# Оскар Уайльд Основные произведения

Оскар Уайльд

ОСКАР УАЙЛЬД


родился в Дублине в 1854 году. Самореклама, он стал

самым известным из эстетов конца девятнадцатого века, прославившийся

своей разговорчивостью и остроумием. Он опубликовал раннюю поэзию, за которой последовали короткие

рассказы, волшебные сказки и нашумевший роман "Портрет Дориана

Грея. Он написал два блестящих критических диалога и добился общественного

успеха как комический драматург, увенчанный "Как важно быть

серьезным" в 1895 году. Но в тот год яркость его образа жизни и

его дружба с лордом Альфредом Дугласом привели, наконец, к его суду и

тюремному заключению на два года каторжных работ за гомосексуальные преступления.

После заключения он написал свою самую известную поэму, Балладу о

Редингской тюрьме. Он умер в Париже в 1900 году.

Я

СОБЕЛЬ

M

УРРЕЙ

читает на английском языке в Университете Абердина. Для

Oxford World's Classics она редактировала следующие тома Оскара

Уайльда: Полное краткое художественное произведение (1979), Портрет Дориана Грея

(1981), Душа человека; De Profundis; Баллада о Редингской тюрьме

(1990) и Полное поэтическое издание (1997).

Содержание

Введение,

благодарности,

Хронология

Примечания к тексту

ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА

Преступление лорда Артура Сэвила

Счастливый принц

, преданный друг

, Портрет Дориана Грея

КРИТИЧЕСКИЕ ДИАЛОГИ

Разрушение лжи

Критик как художник, часть I

Критик как художник, часть II

ИГРАЕТ

Саломею,

поклонницу леди Уиндермир,

Идеального мужа

Как важно быть серьезным

ПОЭМЫ

"Дом блудницы"

, "Сфинкс

", "Баллада о Редингской тюрьме".

СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ

Художник

, ученик

, Дом суда

АФОРИЗМЫ

, Несколько сентенций для обучения сверхобразованных

, Фразы и философии для молодежи

Примечания

Для дальнейшего чтения

Введение

Искусство - единственная серьезная вещь в мире.

Художник - единственный человек, который никогда не бывает серьезным.

P

ВОЗМОЖНО

самым неудачным из запоминающихся замечаний Оскара Уайльда является

то, которое он сделал Андре Жиду - что тот вложил свой гений в свою жизнь,

и только свой талант в свою работу. Идеальное оружие для критиков

и комментаторов, которые только и готовы принизить это произведение или сказать, как

сделал Жид, что в лучшем случае это было лишь слабое эхо его разговора или

его повествования. Оригинальное замечание было сделано в январе 1895 года, как раз

перед той общественной катастрофой, с которой Уайльд с тех пор был неизбежно

связан. Интерес к частной жизни Уайльда - к его преступлениям, его

судебные процессы и его тюремное заключение - не уменьшились. Интерес

иногда был сочувственным, а часто и похотливым. Но драма

Уайльда жизни, Безусловно, затмила его работы, и зачастую приводит

даже литературные критики сосредоточить внимание слишком узко на темы в своем творчестве

вины секреты, исповеди или подавлены, или искать в трудах

на материал, предложенный знание жизни, материал, который наиболее

точно можно найти там. Таким образом, были выявлены два выдающихся несоответствия

Увековеченный, Уайльд - замечательный болтун, слишком ленивый, чтобы записать свою

лучшую работу, и Уайльд - скандальный извращенец, или жертвенный

козел отпущения - или даже несправедливо обвиняемый, хотя современные биографические

свидетельства, несомненно, опровергли этот аргумент.

Таким образом, популярное восприятие Уайльда сводилось к печально известному

гомосексуалисту, падение которого стало главным скандалом конца

девятнадцатого века. И в народном воображении у него есть только

в остальном выжил как автор остроумных сценических комедий и создатель

нескольких запоминающихся и цитируемых острот - "Работа - проклятие

пьющих классов", "Ничто так не преуспевает, как излишество", "Разводы

заключаются на небесах".

Я полагаю, что пришло время исправить эти серьезные диспропорции. И мы

наконец достигли такого положения вещей, при котором это должно быть возможно сделать.

Самым важным вкладчиком в стипендию Уайльда, без

сомнения, является Руперт Харт-Дэвис, который отредактировал Письма Уайльда в 1962 году и

выпустил (щедро) Избранные письма в 1979 году, которые легко

доступны. За ним в 1985 году последовали другие письма Оскара Уайльда,

содержащие все известные письма, которые он собирал с 1962 года.

А в 1987 году была опубликована долгожданная окончательная биография Оскара Уайльда, написанная

покойным Ричардом Эллманном. Это написано не просто прекрасным

биографом, но и выдающимся литературным критиком и ученым.

Теперь можно сказать, что справедливость по отношению к жизни восторжествовала, но другие

вопросы все еще нуждаются в разъяснении.

Проблема остроумия Уайльда остается. Его ирландские современники с самого начала были

уверены, что англичане неправильно поймут это.

Младший современник и друг Уайльда У. Б. Йейтс дал рецензию на "Преступление

Сэвила в 1891 году за Объединенную Ирландию

-, то есть как ирландец того времени, говорящий своим соотечественникам о соотечественнике. Это часть

его уведомления:

"Пиво, Библия и семь смертоносных добродетелей сделали Англию

такой, какая она есть", - написал однажды мистер Уайльд; и частью Немезиды,

обрушившейся на нее, является полная неспособность понимать

все, что он говорит. Мы не должны считать его таким непонятным - ибо

многое в нем - ирландское из ирландских. Я вижу в его жизни и творчестве

экстравагантный кельтский крестовый поход против англосаксонской глупости.

1

Джойс, опять же с общим ирландским происхождением, счел комедии

"блестящими" и поместил Уайльда в один ряд с ирландскими писателями-комедиографами от

Шеридана и Голдсмита до Бернарда Шоу как "такого же, как они, придворного шута

англичан".

2

И сам Шоу, чье остроумие, пожалуй,

самое близкое к остроумию Уайльда из всех, что мы видели, раскрыл больше

последствий того, что сказал Йейтс выше, когда он рецензировал "Идеального

мужа" в 1895 году.

Сначала были эпиграммы, которые, казалось, вызывали почти

обиженный смех:

Они злобно смеются над его эпиграммами, как ребенок, которого уговаривают

позабавиться самим актом создания крика ярости и

агонии. Они протестуют против того, что трюк очевиден, и что такие

эпиграммы могут быть написаны по партитуре любым человеком, достаточно легкомысленным, чтобы снизойти до такого легкомыслия.

Насколько я могу установить,

я единственный человек в Лондоне, который не может сесть и написать

пьесу Оскара Уайльда по своему желанию. (Бексон 176)

Конечно, еще многое предстоит сказать об эпиграммах, об

их методах вмешательства в бездумные клише и о

главных объектах нападок Уайльда: лицемерии, ханжестве, моральных правилах, возведенных в

абсолют, моральных правилах, низведенных до бессмысленных условностей, единообразии,

филистерстве и в целом жизни, искаженной или ограниченной предвзятыми представлениями.

Но Шоу возвращается к вопросу об ирландском происхождении Уайльда и о том, что

Йейтс назвал своим "крестовым походом против англосаксонской глупости": он

понимает, почему так много работ Уайльда посвящено важности

не быть серьезным:

Ирландия из всех стран наиболее чужда Англии и...

ирландцу... в мире нет ничего столь

изысканно комичного, как серьезность англичанина. Возможно, это становится

трагичным, когда англичанин действует в соответствии с этим; но это происходит

слишком редко, чтобы принимать это во внимание, факт, который усиливает

юмор ситуации, в результате чего англичанин

совершенно не осознает свое истинное "я", мистер Уайльд остро наблюдает за

этим и играет на самосознании с непреодолимой

юмор и, наконец, конечно, англичанин, раздраженный на

себя за то, что его забавляли за его собственный счет, и за то, что он

не смог уличить мистера Уайльда в том, что кажется очевидным

непониманием человеческой природы. Он также потрясен

опасностью для основ общества, когда над серьезностью публично

смеются. (Бексон 177)

Весь этот отрывок выдержан в глубоком анализе более чем на одном уровне

и, конечно, в ретроспективе приобретает новый резонанс.

Последнее замечание Шоу важно: как знал Оруэлл, "все смешное

подрывно". Но замечание Шоу о том, что Уайльд был внимателен к самосознанию своего

субъекта, имеет решающее значение. Работы Уайльда снова и

снова направлены на то, чтобы показать необходимость самосознания: человек, настолько поглощенный

своим случаем или своими убеждениями, что не может увидеть себя в связи с этим

случаем или этими убеждениями, не видит всей истории целиком и, скорее всего, будет

не убедительным, а скучным. Лорд Иллингворт, стареющего Денди в себе

женщина, не стоящая внимания, настолько осведомлены о проблеме, что он говорит

чьей стороне вообще в любом деле является ошибкой:

Никогда ни в чем не следует принимать чью-либо сторону, мистер Келвил. Принимая

стороны - это начало искренности, за которым следует серьезность

вскоре после этого, и человеческое существо становится скучным.

3

"Искренний" и "серьезный" - это два слова, которые чаще всего опровергаются

остроумием Уайльда, а также в его художественной литературе и пьесах. Например, два самых искренних и

серьезных персонажа в его сказках - это "преданный

друг" Ганс, который по глупости отдает жизнь за своего эгоистичного и

лицемерного "друга", мельника Хью (стр. 36-45), и героический

соловей, который жертвует собой на шипе, произнося такие громкие слова, как

Любовь и смерть, чтобы вырастить чудесную красную розу, которую поверхностные и

эгоцентричные люди совершенно не смогут оценить.

4

Есть только два

важных исключения из открытого разоблачения Уайльдом такой искренности и

серьезности. В рассказе "Преступление лорда Артура Сэвила" ироничный

успех пьесы зависит от того, насколько серьезно рассказчик, по-видимому,

принимает искренний взгляд главного героя на свой долг перед его высокой

миссией - совершить убийство и вступить в брак только в правильном

порядке. И аналогично с важностью быть серьезным, ироничный

успех зависит от групповой серьезности. В этом

Черезмир зазеркалья, две девушки разделяют торжественный и

абсолютный идеал - выйти замуж за мужчину по имени Эрнест, и оба молодых человека

мужественно отвечают на это, проходя испытание второго

крещения. Групповая серьезность в отношении явно абсурдных идеалов

бесконечно комична; особенно когда и абсурдные идеалы, и высокая

серьезность, с которой они провозглашаются, являются частичным отражением

мира по эту сторону зазеркалья.

Ибо, конечно, Уайльд писал в очень серьезном мире, в эпоху

, когда политики и писатели слишком охотно прибегали к ораторскому искусству с кафедры.

Многие великие писатели викторианской эпохи, от Карлайла до Мэтью Арнольда, от

Рескина до Джорджа Элиота, подняли свой голос против злоупотреблений своего

века, против бесконечных оскорблений человеческого достоинства. Они проявились

злоупотребления промышленной революции и безудержного капитализма;

они по-разному нападали на экономические, политические, социальные и культурные пороки

и подвергали критике дрянные моральные установки, распространенные в Викторианской Англии

(те самые так называемые викторианские ценности, о которых мы много слышали в

1980-х годах). По сути, Уайльд не был не согласен с их целями или

сочувствовал их протестам, несмотря на всю очевидную

безответственность молодых денди в его диалогах и пьесах.

Действительно, его собственные взгляды были в некотором смысле очень "продвинутыми" для его

времени - его симпатия к феминизму, например, или его поддержка

индивидуальная политическая позиция, смешивающая авангардную версию социализма

с анархизмом. Он принадлежал к своему времени и в целом к великим

викторианцам в том, что его трогали драматические проявления неравенства, нищета,

угнетение и голод. Теннисон наиболее схематично описал

печальное осознание художником этого неравенства во "Дворце искусств"

(1832), но собственная мать Уайльда осуждала беды Ирландии и

картофельный голод в своих стихах, опубликованных, когда ему было 10 лет, и

посвященных Уайльду и его старшему брату. Он признался, что был тронут

этими же неравенствами в его рецензии на выставку в галерее Гросвенор

в 1877 году,

5

и его ранние сказки; и его последними опубликованными

прозаическими произведениями были письма о жестоком обращении, особенно с детьми

и душевнобольными, в английских тюрьмах. Но он не ставил своей целью всерьез заниматься

такими проблемами в своих произведениях.

Он с большим подозрением относился к средствам, с помощью которых даже великие

писатели иногда выражали свои протесты, к риторике, проповедям,

моральным императивам, и это оружие в руках писателей поменьше

он находил поистине ужасным. Слишком много нравственной страсти, слишком мало света и

ясности; слишком мало разума, слишком мало изучения бездумных привычек

ума и языка: Оскар Уайльд намеревается исправить некоторые из этих

диспропорций. Если в вашем воображении остается образ праздного денди с

сигарета, растягивающая остроумные эпиграммы в адрес светской аудитории, возможен вердикт

"Писатель неважный". Если вы более внимательно изучите

парадокс и иронию ирландца, которого его великие ирландские

современники хвалили за безжалостное искоренение (английского) самодовольства,

условностей и лицемерия, более вероятен другой вердикт. Артур

Саймонс (англичанин, конечно, но корнуоллец!) подводит итог этому так,

еще в 1891 году:

Мистер Уайльд, испытывая вполне обоснованную ненависть к буржуазной

серьезности скучных людей, всегда находил убежище от

банальности в иронии. Намеренно или нет - вряд ли без

намерения - он приобрел репутацию легкомысленного человека, что

несправедливо по отношению к писателю, который, по крайней мере, всегда был серьезен в

реальности своей преданности искусству. (Бексон, 94)

Ирония - ключевой термин в модернистских подходах к литературе: возможно,

у Уайльда больше общего с некоторыми из "Великих модернистов", чем

до сих пор допускалось.

Конечно, его общий критический статус все еще непростой: его присутствие

терпимо; ему, как правило, ставят справедливые оценки за остроумные (но деревянные)

комедии и сомнительное упоминание Дориана Грея. Но если мы оглянемся

назад, за пределы мифа о выдающемся, но ленивом собеседнике,

и мифа о его скандальном падении, и если мы отвлечемся от ярлыка

умного сочинителя фраз, мы обнаружим среди его современников несколько

резко отличающихся взглядов на Уайльда. С одной стороны, он сознательно

спровоцировал известность, которую он пережил в первые дни своей жизни в Лондоне,

молодой писатель-эстет, который открыто рекламировал себя

, и которого регулярно высмеивали в Punch и масса

средств массовой информации. И его единственный по-настоящему популярный успех до его падения был в

театр, с его социальными комедиями. Но, с другой стороны, наиболее

проницательные из его современников, такие как упомянутый выше Артур Саймонс, говорили

по-другому и судили о нем с позиций, которые

были недоступны нашему веку.

Уолтер Патер, например, начал свой обзор расширенного "Дориана

Грея с вводного обобщения, включавшего критические

диалоги:

В

творчестве мистера Оскара Уайльда всегда есть что-то от превосходного оратора; и в его руках, как это редко случается

с теми, кто это практикует, форма диалога оправдана тем, что она

действительно живая. Его добродушное, смехолюбивое восприятие жизни и ее

приятного общения позволяет избежать любой грубости, которая может

быть в парадоксе, с которым, как и с яркой

правдой, которая часто лежит в его основе, мистер Уайльд, поражая своих

"соотечественников", продолжает, возможно, больше, чем любой другой писатель,

блестящую критическую работу Мэтью Арнольда. Разложение лжи,

например, практически уникален в своем полушутливом, но полностью

убежденном изложении определенных ценных истин критики.

(Бексон, 83)

Это всего лишь предисловие к его рецензии: он не чувствует себя обязанным

подкреплять свое предположение о том, что Уайльд продолжает "блестящую критическую

работу Мэтью Арнольда" каким-либо намеком на то, что заявление может быть расценено

как экстравагантное: это, должно быть, показалось более разумным

тогда, чем некоторые сказали бы сейчас. В комментарии, аналогичном его рецензии на

Преступление лорда Артура Сэвила Йейтс написал:

Дориан Грей при всех его методических недостатках - замечательная книга.

"Счастливый принц" - это сборник самых красивых сказок, которые видело наше

поколение; и Intentions скрывает в своем огромном

парадоксе одни из самых тонких произведений литературной критики, которые мы, вероятно,

увидим за многие долгие дни. (Бексон 111).

Что же тогда было доступно Патеру и Йейтсу и

недоступно нам? Я полагаю, что диапазон Уайльда во всех смыслах

был им понятнее. Без нашего сомнительного преимущества ярлыка

"драматург" для Уайльда, они, в свою очередь, видели в нем рассказчика современных коротких

рассказов и сказок, автора сенсационного и резонансного романа,

автора юмористического критического диалога и так далее, пытающегося использовать все

жанры, указанные на странице содержания настоящего тома, и

многое другое ("Портрет мистера У. Х.",

6

например, литературная критика

и длинный рассказ вместе взятые). Его непохожесть была очевидна для них.

И никому больше, чем самому Уайльду. Он сделал несколько довольно

поразительных заявлений о своих собственных достижениях в "De Profundis", длинном

письме лорду Альфреду Дугласу, которое он сочинил в тюрьме Рединг. "Я

был человеком, - говорит он, - который находился в символических отношениях с искусством и

культурой моего века". В своей опубликованной работе он продолжает:

Я превратил искусство в философию, а философию в искусство: я изменил

умы людей и краски вещей: не было ничего, что я сказал

или сделал, что не заставило бы людей задуматься: я взял драму,

самую объективную форму, известную искусству, и сделал ее таким же личным

способом выражения, как лирика или сонет, в то же время

я расширил ее диапазон и обогатил ее характеристики: драма,

роман, стихотворение в рифму, стихотворение в прозе, утонченный или фантастический

диалог, чего бы я ни касался, я делал прекрасным в новый способ

красоты: самой истине я придал то, что является ложным, не меньше, чем то, что есть

истина как ее законная область, и показал, что ложное и

истинное - это просто формы интеллектуального существования. Я относился к искусству как к

высшей реальности, а к жизни как к простому способу вымысла: я пробудил

воображение моего века так, что оно создало миф и легенду

вокруг меня: я суммировал все системы во фразе, а все

существование - в эпиграмме.

7

Можно трезво отнестись к этим заявлениям и выносить вердикты и

выносить приговоры по каждому пункту, как если бы Уайльд снова был на скамье подсудимых.

Ясно, что он не ищет здесь прощения и не демонстрирует спасительной

скромности. Но, конечно, важно помнить об особых

обстоятельствах, при которых были написаны эти строки. Вне контекста они

действительно кажутся чрезмерными, несоразмерными с реальностью, лишенными

самокритики. Но даже в письме мы видим, что один из пунктов этих

высокие требования - это самокритика, которая сразу же следует: он признает

в следующем абзаце, как он пренебрегал своей работой ради "долгих периодов

бессмысленной и чувственной непринужденности" и развлекал себя тем, что был "фланером

[бездельником], денди, человеком моды" и "расточителем моего

собственного гения".

Его современники имели непосредственные преимущества перед нами. Без

нашей вводящей в заблуждение ретроспективы, и с чем-то, возможно, даже более

важным, они наблюдали за его развитием, с восхищением или

ревностью, в зависимости от их натуры. Их огромным преимуществом было то, что

они разделяли очень многое из культуры Уайльда, среды, в которой он

самосознательно существовал, ссылаясь на которую он делал каждое высказывание

в своем искусстве. Здесь я не просто излагаю очевидную истину о том, что

современники склонны по-особому ценить конкретное

изюминка любого писателя, делящегося значительной частью прочитанного и общими

знаниями, а также культурным опытом и мировой ситуацией того

время: Я полагаю, что в этом отношении Уайльд - совершенно особый случай. Его

культура, среда, в которой он, можно сказать, плавает, - это очень богатая

и разнообразная культура, и он всегда осознает это, как осознает

себя и своего читателя, постоянно делая открытые или скрытые ссылки на

традицию, в которой он проявляет свой индивидуальный талант, и рассматривая

всех известных ему великих писателей как в некотором смысле своих живых

современников, которым он может поклониться в знак признательности или с которыми

он может продолжать дискутировать. До сих пор что-либо похожее на образованную

современную оценку всего этого было практически безвозвратно.

Это первое крупномасштабное издание Уайльда, которое начинает делать

доступным для современного читателя Уайльда, которого узнали его

чувствительные и образованные современники, такие как Патер, Йейтс и Саймонс.

Это первая попытка передать как можно больше об этой

самобытной культуре и о всегда застенчивом взаимодействии Уайльда

с ней. В отличие от большинства современных читателей, литературные

современники Уайльда по большей части разделяли хотя бы часть его

классического образования. Уайльд был исключительным здесь в том смысле, что он не только

изучал греческий и латынь в школе, но и продолжил учебу не в

одном, а в двух университетах, выиграв Золотую медаль Беркли за

греческий язык в Тринити-колледже в Дублине и получив диплом с отличием первого класса в

Greats в Оксфорде. Он был исключительным также в своей преданности, хватке и

памяти (со странными и в целом незначительными промахами). Сегодняшнему читателю

, как правило, требуется что-то вроде пояснительных примечаний, приведенных в

конце этого тома, чтобы в полной мере ощутить вкус его литературных и

мифологических отсылок.

Уайльд также знал английскую литературу очень основательно, с

большой любовью и такой же энциклопедической памятью: как еще, мы

могли бы недоброжелательно спросить, он мог бы написать свои ранние стихи? Стихотворения

(1881) отличается тем, что был запрошен в качестве подарка, а затем однозначно

отклонен библиотекой Оксфордского союза. Молодой Оливер Элтон, впоследствии

профессор английского языка, как известно, обвинил Уайльда в плагиате здесь,

первое из многих подобных обвинений:

Они по большей части написаны вовсе не их предполагаемым отцом,

а рядом более известных и заслуженно пользующихся репутацией

авторов. На самом деле это работы Уильяма Шекспира, Филипа

Сидни, Джона Донна, лорда Байрона, Уильяма Морриса,

Элджернона Суинберна и еще шестидесяти авторов, чьи работы

составили список отрывков, который я держу в руках в этот

момент. В Библиотеке Союза уже есть лучшие и более полные

издания всех этих поэтов: том, который нам предлагают, принадлежит

им, а не мистеру Уайльду: и я предлагаю, чтобы его не принимали.

8

Это правда, что в

стихотворениях было больше изящного комплимента признанныммастерам, чем потрясающей оригинальности и индивидуальности, и

ни одно из них не включено здесь как часть его зрелой работы. Но по мере развития творчества

Уайльда обвинения в плагиате кажутся все более

неуместными. Многие статьи по поиску источников, в которых критики

(в том числе и я) принимали участие, упускают главное, если они

думают установить украденные отголоски из отдельных источников с какой-либо аккуратностью:

они начинают понимать суть, если признают, что помогают

определить резонансные традиции, в рамках которых Уайльд создавал свои

собственные произведения. Такие источники практически никогда не бывают единичными: Уайльд

всегда осведомлен о том, как жанр или мотив использовался на сегодняшний день,

и использует эти традиции везде, где это уместно, при создании

своего нового произведения искусства. Итак, например, я подвел итог одному из многих

исследований источников для Дориана Грея в 1972 году, предположив, что независимо

отдельные отголоски, которые мы могли бы найти, Уайльд, по сути, сочетал две

хорошо известные традиции, готический роман ужасов и роман

эстетической чувствительности.

9

Уайльд также обладал экспертными и католическими знаниями французской литературы.

Он поглощал французские романы и пьесы дюжинами, как можно видеть,

например, по многочисленным пакетам французских книг, перечисленных в печально

несовершенном каталоге его библиотеки для продажи при банкротстве. Он был

особенно предан Флоберу, Бодлеру и Бальзаку, как показывают приведенные здесь примечания

, и я был особенно поражен, повторно обозревая область для

этого тома, степенью его долга Готье. Действительно,

слишком просто говорить просто о его долге перед Готье. Это было нечто

он знал и демонстрировал свою преданность, цитируя и

размышляя над стихотворениями Эмо и Камеи в "Дориане Грее" и

других произведениях и добавив к своему роману предисловие, повторяющее знаменитое

предисловие к "Мадемуазель де Мопен". Влияние Готье было шире. В

длительной битве умов с Уистлером, которая началась, когда

Уистлер обвинил Уайльда в плагиате идей, и которая в

некоторой степени прослеживается в примечаниях к The Decay of Lying и Критик как художник,

мы замечаем, что материал, рассчитанный на то, чтобы разозлить Уистлера, тщательно

добавлен в исправленную форму The Decay of Lying (стр. 232n). Но

атака Критика как художника особенно тонка. Там Эрнест (чье имя указывает на то, что он прирожденный неудачник) говорит Гилберту

, что "в лучшие

дни искусства не было искусствоведов". Гилберт отвечает:

Кажется, я уже слышал это замечание раньше, Эрнест. В нем есть вся

жизненность ошибки и вся занудливость старого друга, (стр.

245.)

Информированные современники, осведомленные о трениях между Уайльдом и

Уистлер сразу бы опознал "старого друга" как Уистлера:

Уистлер громко говорил именно такие вещи. Но

высказывание Эрнеста очень близко перекликается не с Уистлером, а с Готье (стр.

247n), и его эффект заключается в том, чтобы указать действительно "настроенному" читателю, что

плагиатором был скорее Уистлер, чем Уайльд, который воровал без

какого-либо признания. Как говорит Эллманн, Уайльд "знал, о чем

Уистлер, возможно, забыл, что многие взгляды Уистлера

были сформированы предисловием Готье к Мадемуазель де Мопен".

10

Еще один пример, который всплыл почти случайно, заставляет

меня думать, что полномасштабное исследование влияния Готье на Уайльда и

девяностые (по крайней мере) было бы интересным. Я подозреваю, что лорд Альфред Дуглас

знал свою мадемуазель де Мопен тоже. "Две любви", печально известный

сонет Дугласа, который был использован против Уайльда на суде, заканчивается так: "Я -

Любовь, которая не смеет произнести свое имя". Я подозреваю, что эта строка может иметь

происхождение в главе v романа Готье, где Д'Альбер пишет угрюмо, поскольку

его любовь к Розетт иссякает и нуждается в дополнительной стимуляции. Он хотел бы, чтобы

она была лживой или непостоянной, или чтобы у него была новая любовь: "Когда новая

дружба уводит тебя от старой, легче освободиться". Как

есть, он жаждет эмоций, которые подтолкнули бы его ко всей

безвестности и изоляции, к которым стремится любовь, которая не осмеливается проявить себя.

Патер или Саймонс могли бы поделиться глубокими знаниями Уайльда о

древнем мире и его литературе, а также о французской и английской литературе.

Похоже, что даже они не разделяли его значительных знаний об

американской литературе, которые также частично отражены в примечаниях к этому

тому. Он уделяет внимание не только По, которого

Бодлер "усыновил" и прославил во Франции, но и Лонгфелло,

Готорну и Уитмену. Сегодняшний ничего не подозревающий британский читатель

вряд ли заметит частые упоминания Уайльда о

достижения Эмерсона: "Мудрец Согласия" в настоящее время мало

известен по восточную сторону Атлантики. Изрядное количество

эссе Эмерсона цитируется Уайльдом, но именно "Уверенность в себе", с ее призывом к

непоследовательности и нонконформизму в интересах самореализации,

является чрезвычайно влиятельной: ее повторяют во многих местах, включая,

конечно , "Критик как художник", и я бы сказал, что она является главным источником вдохновения

для эссе Уайльда "Душа человека при социализме".

"Индивидуализм", который выдвигает там Уайльд, имеет значительное сходство

с понятием Эмерсона о самостоятельности.

И, прежде всего, Эмерсон свободен от "серьезности", столь характерной для

английских викторианских эссеистов и прозаиков, - и он пишет с

ясностью, индивидуальностью и стилем, придумывая эпиграмматические фразы, которые

нравятся Уайльду. "Жаль, что я этого не сказал", - как говорят, сказал Уайльд

Уистлеру, который, как говорят, ответил: "Ты будешь, Оскар, ты будешь.

Но он никогда не повторял фразировку Уистлера - редко выдающуюся

саму по себе - с тем пылом, с которым он повторил фразу Эмерсона: "быть великим

- значит быть неправильно понятым" (стр. 248 ком.).

Художественные интересы Уайльда ни в коем случае не ограничивались литературой.

Бодлер и Готье были приняты во Франции в качестве экспертов-

комментаторов по живописи, а Патер и Рескин были приняты в

Англии. Уайльд во многом подражал этим людям.

Самой знаменитой работой Патера, оказавшей наибольшее влияние на

Уайльда, была эпоха Возрождения, в которой гораздо больше внимания уделялось живописи, чем

литературе. Помимо печально известного заключения 1873 года, которое

оказало на Уайльда столь глубокое и повсеместное влияние, что решения относительно

как часто упоминания об отголосках этого в примечаниях были случайными,

самый известный отрывок из Эпохи Возрождения - это описание Патером Моны Лизы

Леонардо. Это отрывок, который молодые люди из

Критик как художник декламируют друг другу, стоя перед картиной,

а отрывок Йейтс оформил в стихи и составил первое "стихотворение" в

Оксфордский сборник современных стихов. Уайльд также отдал дань

творческому воплощению Тернера Рескином в прозе.

Было вполне естественно, что он пытался подражать этим людям. Его

первой серьезной публикацией любого объема был обзор первой

выставки в недавно открывшейся галерее Гросвенор в 1877 году, который он

опубликовал в журнале Дублинского университета. Он был страстным

защитником прерафаэлитов и, особенно в годы,

предшествовавшие прекращению их дружбы, Уистлера. Во Франции у него,

кажется, развился особый вкус к Коро, и он в целом

приветствует картины импрессионистов, которые он неоднократно

обсуждает в диалогах. Во второй части Критик как художник он

характерно демонстрирует желание быть очень современным и

значительно расширяет свою оценку импрессионистов в пользу

более новой группы, архаистов, которые работали по другим принципам,

как указывает выбранное ими название. Он был особым поклонником

Гюстава Моро, который так часто и так незабываемо рисовал Саломею, и

биография Эллманна дает увлекательный отчет о его ненасытном

пристрастии к картинам на эту тему, написанным художниками всех мастей.

11

Таким образом, на этот раз мы, возможно, можем видеть дальше, чем начитанные и

чувствительные современники, которым я завидовал. Современные

рецензенты "Саломеи" ответили обвинительными списками только литературных источников

. Один анонимный - и весьма без энтузиазма - рецензент

(французской) Саломеи отмечает, что "У мистера Уайльда было много мастеров", и

со знанием дела указывает на впечатляющее число: Готье, Метерлинка,

Анатоля Франса, Марселя Швоба и, прежде всего, Флобера (Бексон 135-

6). Уильям Арчер, драматический критик и поборник нового стиля Ибсена

драматургия интригующе наводит на мысль, что "Саломея - это восточная Гедда Габлер"

(Бексон 142). И, конечно, выдающееся литературное влияние на

пьесу оказала авторизованная версия Библии. Но общепринятая современная

мудрость добавляет еще одно литературное влияние в качестве центрального и видит за ним

другое вдохновение, визуальное, от живописи. Возрождение

Гюисманса справедливо считается важным для Саломеи, как, впрочем, и для Дориана Грея. И

это очень правдоподобное предположение, что Саломея, по крайней мере частично,

итог прочтения Уайльдом размышлений героя Гюисманса "Des

Esseintes" над двумя картинами Гюстава Моро "Саломея".

Рассказ Эллманна о его интересе к другим картинам Саломеи прекрасно вписывается

в это место. Саломею можно рассматривать как выдающийся пример того, что

Уайльд называл "художественной литературой девятнадцатого века", чем он

восхищался в Рескине, Патере и Браунинге и чему подражал сам в

диалогах, где он также исследовал ее природу. В "Ручке, карандаше и

яде" он заявил: "В очень уродливый и разумный век искусства заимствуют

не у жизни, а друг у друга".

12

Общепринятая связь иллюстрации с текстом является более древней, к

которой мы больше привыкли. Но отношение

причудливых и запоминающихся иллюстраций Бердсли к английской Саломее к

тексту Уайльда необычно. Его рисунки часто не имеют заметного отношения

к тексту пьесы, и в нескольких случаях он заходит так далеко, что изображает

автора пьесы. Родни Шеван добавил новый поворот в эти

отношения, предположив, что иллюстрации Бердсли вдохновлены

непосредственно Моро.

13

Бердсли и Уайльду удается

нарушить общепринятые представления об отношении искусства к литературе и

литературы к искусству. Оба были бы довольны, хотя их союз

всегда был непростым. Когда Уайльд впервые был недоволен переводом "

Саломеи" лорда АльфредаДугласа на английский, Бердсли хотел

перевести пьесу сам, но его предложение не было принято: таким образом, возможно

анимус, который вдохновил карикатуры. Но детали остаются неясными.

Эллманн говорит, что именно рисунок Саломеи, сделанный Бердсли в студии

в апреле 1893 года, побудил Уайльда нанять Бердсли в качестве иллюстратора,

но это не объясняет надпись, которую Уайльд сделал для Бердсли в

копии французского издания: "Март 93-го". Посвящается Обри: единственному

художнику, который, кроме меня, знает, что такое танец семи покрывал,

и может видеть этот невидимый танец. Оскар. "Мы должны заключить, что Уайльд

видел рисунок, которым восхищался ранее, на выставке в Новом

Английском художественном клубе в марте 1893 года.

Итак, мы поступили мудро, обратив внимание на визуальное вдохновение в картинах

Уайльда, и особенно на акварель Моро "Аппарат", описанную

Гюисмансом в его романе. Но мы не должны рассматривать что-либо как решенное или

окончательное. Теперь я предполагаю, что влияние Моро на Уайльда было не

в первую очередь через Гюисманса, и что вся сложная цепочка

связей должна быть пересмотрена, когда мы узнаем, что

акварель Моро действительно экспонировалась на первой выставке в

галерее Гросвенор в 1877 году, той самой выставке, которую Уайльд

долго и тщательно просматривал. Остается сожалеть, что он предусмотрительно ограничил свое

внимание британскими художниками, которых он уже знал!

Но даже если мы сосредоточимся на литературных источниках и словесных отголосках,

прослеживание долга Уайльда одному автору всегда может быть

нарушено из-за множества примеров множественных и перекрывающихся

влияний. Возьмем случай Чжуан-цзы, даосского философа, и его

влияние на критика как художника. В 1890 году Уайльд рецензировал книгу Х. А. Джайлса

Чжуан-цзы: мистик, моралист и социальный реформатор подробно и с

большим энтузиазмом (Откр 528-38), и впоследствии он включил отголоски и

ссылки на Чжуан-цзы в свои прозаические произведения, продолжая повторять

его даже в De Profundis, когда у него, конечно, не было текста под рукой, и

полагался только на свою удивительную память.

14

Чжуан-цзы остроумно и емко

проповедовал бездействие, фундаментальную бесполезность всего полезного,

созерцательность, самообразование и спонтанность. Как писал Уайльд Критику

как художнику, отголоски Чжуан-цзы были объединены с отголосками

оценок Патера, которые он пересмотрел несколько недель спустя, с

одобрением процитировав отзыв Патера о Вордсворте: "Конец жизни - это не

действие, а созерцание - бытие в отличие от делания". Чжуан-цзы

сказал: мужчина "должен быть, а не делать". Когда Гилберт говорит (стр. 277), что

критический дух может дать нам созерцательную жизнь, "жизнь, которая

ставит своей целью не "делание, но бытие, и не просто "бытие", а "становление", это

всего лишь узкое видение, которое стремится указать на единственный источник, и не может

распознать слияние трех умов здесь - или четырех, если мы включаем

Вордсворта. А за ними стоят древние греки, которые

рекомендовали созерцание - и неизбежно Готье, чье знаменитое

предисловие, как Чжуан-цзы и как подзаголовок Уайльда, рекомендовало

безделье: "Самое подходящее занятие для цивилизованного человека -

ничего не делать или аналитически курить трубку или сигару". Цель Чжуан-цзы

самокультура и главная опора Эмерсона на собственные силы снова имеют так много

общего, что часто невозможно определить, что фразы Уайльда

заимствованы из одних источников: оба предостерегают от конформизма как серьезной

опасности для индивидуального "я" - отношение, внутренне привлекательное для

Уайльда, - и оба неоднократно нападают на филантропию, как это делают многие

персонажи и отрывки Уайльда. В диалогах, прежде всего, Уайльд намекающе и творчески реагирует

на писателей, которые обращаются к нему, из любого

периода и любого культурного контекста.

Выбор текстов для этого тома иногда был легким. Некоторые тексты

выбираются сами собой, а с другой стороны, я думаю, что в целом Уайльд

читается лучше без своих ранних и незаконченных пьес, и без

ранние стихотворения. Было относительно легко выбрать короткую художественную литературу,

потому что полная короткая художественная литература доступна в серии "Оксфордская мировая

классика", и было также относительно легко опустить De

Profundis, потому что выбранные буквы также легко доступны. Мне стоило

больших усилий не упомянуть о незначительной женщине, хотя я согласен с

Эллманном, что это самая слабая из комедий Уайльда. Самые трудные

решения были приняты по поводу других эссе, особенно "Душа человека

при социализме". Мое Оксфордское издание мировой классики "Душа

Man подчеркивает это эссе так, как оно того заслуживает, и сопоставляет его с De

Profundis.

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я

AM

в долгу перед внуком Уайльда, Мерлином Холландом, и Мемориальной библиотекой Уильяма

Эндрюса Кларка, Калифорнийский университет, Лос

-Анджелес, сначала за разрешение ознакомиться, а затем процитировать

неопубликованные рукописи Уайльда. Я благодарен Британской библиотеке,

которая позволила мне ознакомиться с рукописью "окончательного варианта"

Сфинкса в моих попытках приблизиться к оригинальной пунктуации Уайльда.

Мне оказывали терпеливую помощь Библиотека Палаты общин,

Справочная библиотека Банка Англии и Библиотека

Института банкиров. Больше всего я обязан Библиотеке королевы-матери Абердинского

университета и ее сотрудникам, с особым

упоминанием персонала Межбиблиотечного абонемента и Дженнифер Биван,

которая преуспевает в вопросах, от которых у других людей седеют волосы

.

У меня много долгов перед другими авторами по Уайльду: я с благодарностью

осознаю, что особенно обязан

изданиям "Писем" сэра Руперта Харт-Дэвиса и новым изданиям

комедий Уайльда "Русалка" Рассела Джексона и Иэна Смолла.

Среди коллег из Абердинского университета, которые помогли в

поиске энциклопедических источников Уайльда, Дж. Х. Александер,

Венди Крейк, Джеймс Форсайт, Джон Гэш, Дж. Деррик Макклюр, Дэвид

Мэннингс, Томас Пирс, Джон Роуч, Аласдэр Стюарт. Другую

ценную помощь оказали Николас Сэвидж, Хорст

Шредер, Элисон Смит и Грант Уилсон.

Совет Фрэнка Кермоуда был очень полезен, и я особенно

ценю, что он поощряет меня увеличивать объем! Я

в бесконечном долгу перед Хилари Фельдман и Джудит Луна из издательства Оксфордского

университета, которые ответили на мои недоуменные вопросы и взялись за

неблагодарную задачу редактирования моей рукописи. И Боб Тейт оставил свой след

в машинописи, очень много раз.

ХРОНОЛОГИЯ

1854 Оскар Уайльд родился в Дублине, второй сын выдающегося

родители, оба авторы, доктор (позже сэр) Уильям Уайльд, ведущий

окулист и ушной хирург, и Джейн Франческа Элджи, поэтесса

и переводчица, писавшая для

движения Молодая Ирландия в 1840-х годах под именем Сперанца.

1857

Первое издание "Флер зла" Бодлера: Бодлер

оштрафован за нарушение общественной морали.

1864-71 В королевской школе Портора, Эннискиллен.

1864

Мэтью Арнольд читает с кафедры поэзии в

Оксфорде первую версию своего эссе "Функция

критики в настоящее время", на которое Уайльд ответил бы в

книге "Критик как художник".

1867

Смерть младшей сестры Уайльда Изолы, 8 лет.

1871-4 В Тринити-колледже, Дублин, читает классику.

1873

Публикация первого издания Возрождения Патера с

его печально известным и далеко идущим "Заключением".

1874

Золотая медаль Беркли за греческий язык в Тринити: поступает

со стипендией в Колледж Магдалины в Оксфорде.

Опубликовано Искушение Святого Антония Флобера. Первая

выставка импрессионистов в Париже.

1875

Лето: посещает Италию с дублинским профессором Дж. П. Махаффи.

1876

Смерть сэра Уильяма Уайльда. Уайльд проходит первый курс

классической модерации.

1877

Посещает Грецию с Махаффи, возвращается через Рим. В Лондоне открывается

галерея Grosvenor: Уайльд освещает первую выставку

для журнала Дублинского университета. Уистлер готовится подать в суд на

Раскина за его рецензию на картины Уистлера в

галерее Гросвенор.

1878

Получает Ньюдигейтскую премию за свою поэму "Равенна". Посещает

первый курс по гуманитарной литературе.

1879

Обосновался в Лондоне в качестве "профессора" эстетики: с этого момента регулярно

высмеивается в "Панче".

1881

Опубликованы стихи. Терпение Гилберта и Салливана продюсировало,

высмеивая эстетов.

1882

Проводит год, читая лекции в Соединенных Штатах и Канаде по

таким темам, как "Английское возрождение искусства" и "

Прекрасный дом".

1883

Три месяца в Париже: лекции в Британии: ранняя пьеса

Вера довольно неудачно поставлена в Нью-Йорке.

1884

Женится на Констанс Ллойд; поселяется в Челси. Начинается регулярное

рецензирование книг, которое продолжается до 1890 года. Дж.-К.

Гюисманс публикует переиздание.

1885

Родился сын Сирил. Лекция Уистлера "В десять часов". Отец

публикует Мариуса Эпикурейца. Принятие Закона о внесении поправок в уголовное

законодательство 1885 года, который впервые

запретил непристойные отношения между мужчинами по обоюдному согласию,

преступление, за которое Уайльду предстояло отсидеть свои годы в

тюрьме.

1886

Уайльд встречается с Робертом Россом. Родился сын Вивиан.

1887-9 Редактирует Мир женщины.

1888

Опубликован "Счастливый принц и другие сказки".

1889

"Портрет мистера У. Х." опубликован в издательстве Блэквуда.

1990

Первая версия Дориана Грея опубликована в

Липпинкотта.

1991

Знакомится с лордом Альфредом Дугласом. "Герцогиня Падуанская", поставленная

в Нью-Йорке в роли Гвидо Ферранти. Публикует переработанный "Дориан

Грей", "Намерения", "Преступление и другие

рассказы лорда Артура Сэвила", "Гранатовый дом". "Душа человека при

социализме", опубликованная в Fortnightly Review. Ирландский

политический лидер Парнелл, оправданный по обвинению

в политическом убийстве, публично разорен из-за своего

участия в бракоразводном процессе.

1892

Изготовлен веер леди Уиндермир. Сара Бернар отказалаСаломее в

лицензии на постановку в Лондоне.

1893

Саломея (оригинальная французская версия) издана в Париже. В Лондоне поставлен фильм "Неважная

" и опубликован "Веер леди

".

1894

"Саломея" издана в английском переводе с

иллюстрациями Обри Бердсли. Опубликованы "Сфинкс" и

женщина.

1895

Идеальный муж и как важно быть серьезным

произведены в Лондоне. Уайльд обвиняет

отца лорда Альфреда Дугласа, маркиза Куинсберри, в преступной клевете.

После оправдания Куинсберри Уайльд арестован за "акты

грубой непристойности с другими лицами мужского пола". На первом процессе

присяжным не удается согласовать вердикт: на втором процессе Уайльда

признают виновным и приговаривают к максимальному сроку - двум годам

каторжных работ - и отправляют в Пентонвилл. Его переводят в

Уондсворт и, наконец, в Редингскую тюрьму. Он объявлен

банкротом.

1896

Смерть леди Уайльд. "Саломея" поставлена в Париже.

1897

Пишет De Profundis (длинное письмо лорду Альфреду Дугласу)

в тюрьме. После освобождения Уайльд пишет в "Daily Chronicle

" об обращении с детьми в тюрьме. Сначала он поселяется в

Берневале, недалеко от Дьеппа: позже он присоединяется к лорду Альфреду Дугласу

в Италии, вызывая новый раскол в его семье.

1898

Переезжает в Париж. Публикует "Балладу о Редингской тюрьме" и

пишет еще одно длинное письмо об условиях содержания в тюрьме в

Ежедневная хроника. Смерть Констанс Уайльд.

1899

Опубликованы"Как важно быть серьезным" и "идеальным мужем

". Путешествует по Европе.

1900

Посещает Рим, возвращается в Париж. Во время тяжелой болезни является

крещен католиком. Скончался 30 ноября.

ПРИМЕЧАНИЕ К ТЕКСТУ

T

ОН

общий принцип этого издания заключается в использовании последнего печатного текста,

который был просмотрен или принят Уайльдом: на практике это часто также

означает издание первого тома. В случае произведений, которые

впервые появились в качестве вкладов в периодические издания, были

сравнены более ранние печатные версии, и отмечены только существенные изменения. Во всех сомнительных

случаях также сравнивались тексты, приведенные другом Уайльда и литературным душеприказчиком Робертом

Россом в его массивном четырнадцатитомном издании работ Уайльда (1908)

. Огромная задача сравнения различных

версий рукописи и черновиков не была предпринята. Я использовал

тексты, ранее созданные по моему собственному оксфордскому изданию английских романов

"Портрет Дориана Грея" (1974) и по моему изданию книги Уайльда

Полная короткая художественная литература (1979). Явные незначительные ошибки в основных текстах

были исправлены в автоматическом режиме.

Существуют особые проблемы с прочтением первого издания длинной

поэмы "Сфинкс", потому что дизайнер Рикеттс представил ее

заглавными буквами на всем протяжении, с более крупными заглавными буквами в начале строк и

разделов. Пунктуации самого Уайльда часто не хватает последовательности, но

для пунктуации здесь, однозначно, я сослался на рукописные

версии стихотворения и повсюду следовал заглавным буквам последнего

черновика. В этом черновике нет строк с 75 по 88, поэтому я

попытался параллельно использовать там заглавные буквы. Интересно, что во всех

рукописях до этого окончательного варианта стихотворение представлено в четырехстрочных

строфах, так называемых строфах памяти.

Произведения Уайльда в основном были написаны за несколько напряженных лет, и

строго хронологическое представление их здесь было бы

беспорядочным и сбивающим с толку: порядок первой публикации часто не отражает

порядок композиции, а периодические и объемные публикации бесконечно перекрываются

. Поэтому я решил представить их как серию

начинаний в разных жанрах. Порядок на самом деле также остается в целом

хронологическим. Смотрите хронологию дат томов и

Библиографию Оскара Уайльда СтюартаМейсона

(1914), в которой указаны даты всех, не менее, периодических публикаций.

Знак градуса (╟) указывает на примечание в конце книги. Еще

общие примечания и подзаголовки не указаны.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ЛОРДА АРТУРА СЭВИЛА

Исследование долга

╟

Я

Я

T

это был последний прием леди Уиндермир перед Пасхой, и в Бентинк

Хаус было еще больше народу, чем обычно. Шесть министров кабинета

вышли с дамбы спикера

╟


хорошенькие женщины были в своих самых нарядных платьях со звездами и лентами, а в конце

картинной галереи стояла принцесса София Карлсруэская, грузная,

похожая нататарина дама с крошечными черными глазками и чудесными изумрудами, во весь голос говорившая на

плохом французском и неумеренно смеявшаяся над

всем, что ей говорили. Это была, безусловно, замечательная смесь людей

. Великолепные пэриссы приветливо болтали с яростными радикалами,

популярные проповедники прихорашивались с именитыми скептиками, идеальный

толпа епископов следовала за дородной примадонной из комнаты в

комнату, на лестнице стояли несколько королевских академиков, переодетых

художниками,

╟

и было сказано, что когда-то столовая была

абсолютно забита гениями. На самом деле, это был один из лучших вечеров леди

Уиндермир, и принцесса оставалась почти до половины

двенадцатого.

Как только она ушла, леди Уиндермир вернулась в

картинную галерею, где знаменитый политический экономист торжественно

объяснял научную теорию музыки возмущенному виртуозу из

Венгрии, и заговорила с герцогиней Пейсли. Она смотрела

удивительно красивая, с ее великолепной шеей цвета слоновой кости, большими голубыми

глазами цвета незабудки и тяжелыми локонами золотистых волос. Или они

былитакого

назначения - не того бледно-соломенного цвета, который в наши дни присваивает себе благосклонное

название золотого, а такого золота, которое вплетено в солнечные лучи или спрятано в

странном янтаре; и они придавали ее лицу что-то вроде обрамления, как у,,святой, с немалой долей очарования грешницы. Она была любопытным

психологическим исследованием. В раннем возрасте она обнаружила важную

правда в том, что ничто так не похоже на невинность, как неосмотрительность; и благодаря

серии безрассудных выходок, половина из которых вполне безобидна, она

приобрела все привилегии личности. Она не раз

изменяла своему мужу; действительно, Дебретт

╟

ей приписывают три

брака; но поскольку она никогда не меняла своего любовника, мир давным

давно перестал скандалить о ней. Сейчас ей было сорок лет,

бездетной и с той непомерной страстью к удовольствиям, которая является

секретом сохранения молодости.

Внезапно она нетерпеливо оглядела комнату и сказала своим ясным

голос контральто: "Где мой хиромант?".

- Твоя что, Глэдис? - воскликнула герцогиня, невольно вскрикнув.

начало.

"Мой хиромант, герцогиня; я не могу жить без него в настоящее время".

"Дорогая Глэдис! вы всегда так оригинальны, " пробормотала герцогиня,

пытаюсь вспомнить, кем на самом деле был хиромантист, и надеюсь, что это

не то же самое, что хироподист.

"Он регулярно приходит посмотреть на мою руку два раза в неделю", - продолжила леди

Уиндермир, "и это самое интересное в нем".

"Святые небеса!" - сказала герцогиня самой себе, "он в некотором роде

все-таки хироподист. Как это ужасно. Я надеюсь, что он иностранец в

в любом случае. Тогда это было бы не так уж плохо."

"Я непременно должен представить его вам".

"Представьте его!" - воскликнула герцогиня. "Вы же не хотите сказать, что он

здесь? - и она начала оглядываться в поисках маленького черепахового веера и

очень потрепанной кружевной шали, чтобы быть готовой уйти в любой момент.

"Конечно, он здесь, я бы и не мечтал устраивать вечеринку без

него. Он говорит мне, что у меня чисто экстрасенсорная рука, и что если бы мой большой палец

был хоть немного короче, я был бы убежденным

пессимистом и ушел в монастырь."

"О, я понимаю!" - сказала герцогиня, почувствовав огромное облегчение. "он рассказывает

состояния, я полагаю?"

- И несчастья тоже, - ответила леди Уиндермир, - в любом количестве

. В следующем году, например, мне грозит большая опасность, как на суше

, так и на море, поэтому я собираюсь жить на воздушном шаре и каждый вечер доставать свой ужин в

корзинке. Все это записано у меня на мизинце или на

ладони, я забыл, на какой именно."

"Но, конечно, это искушение Провидения, Глэдис".

"Моя дорогая герцогиня, конечно, Провидение может противостоять искушению этим

время. Я думаю, что каждому следует раз в месяц сообщать о своих действиях, чтобы

знать, чего не следует делать. Конечно, человек все равно это делает, но

так приятно, когда его предупреждают. Теперь, если кто-нибудь немедленно не пойдет за мистером

Поджерсом, мне придется идти самому."

"Позвольте мне уйти, леди Уиндермир", - сказал высокий красивый молодой человек,

который стоял рядом, слушая разговор с веселой

улыбкой.

"Большое спасибо, лорд Артур; но я боюсь, что вы бы не

узнаю его."

"Если он такой замечательный, как вы говорите, леди Уиндермир, я не мог бы ну

скучаю по нему. Скажи мне, на что он похож, и я сразу же приведу его к тебе."

"Ну, он ни капельки не похож на хиромантиста. Я имею в виду, что он не

таинственный, или эзотерический, или романтично выглядящий. Он маленький, полный мужчина,

со смешной лысой головой и в больших очках в золотой оправе; что-то

среднее между семейным врачом и сельским адвокатом. Мне действительно очень жаль,

но это не моя вина. Люди такие раздражающие. Все мои пианисты выглядят

в точности как поэты, и все мои поэты выглядят в точности как пианисты; и я

помню, как в прошлом сезоне пригласил на ужин самого ужасного заговорщика,

человек, который взорвал стольких людей, и всегда носил

кольчугу, и носил кинжал в рукаве рубашки; и знаете ли вы,

что когда он пришел, он выглядел точь-в-точь как милый старый священник, и

весь вечер отпускал шуточки? Конечно, он был очень забавным и все

такое, но я был ужасно разочарован; и когда я спросил его о

кольчуге, он только рассмеялся и сказал, что в

Англии слишком холодно, чтобы носить ее. А, вот и мистер Поджерс! Теперь, мистер Поджерс, я хочу, чтобы вы рассказали

о руке герцогини Пейсли. Герцогиня, вы должны снять перчатку.

Нет, не с левой руки, с другой."

"Дорогая Глэдис, я действительно не думаю, что это совсем правильно", - сказала герцогиня,

осторожно расстегиваю довольно грязную лайковую перчатку.

"Ничего интересного никогда не бывает, - сказала леди Уиндермир, - на свершившемся

monde ainsi.

╟

Но я должен представить вас. Герцогиня, это мистер Поджерс,

мой любимый хиромантист. Мистер Поджерс, это герцогиня Пейсли, и

если вы скажете, что у нее лунная гора больше, чем у меня, я

никогда больше в вас не поверю."

"Я уверен, Глэдис, в моей руке нет ничего подобного", - сказал

Герцогиня Грейвли.

"Ваша светлость совершенно правы", - сказал мистер Поджерс, взглянув на маленькую

толстая рука с короткими квадратными пальцами, "лунная гора"

не развита. "Линия жизни", однако, превосходна. Будьте добры, согните

запястье. Спасибо. Три четкие линии на раскладе!

╟

Вы доживете до

глубокой старости, герцогиня, и будете чрезвычайно счастливы. Амбиции - очень

умеренные, линия интеллекта не преувеличена, линия сердца ---"

" А теперь, будьте нескромны, мистер Поджерс, " воскликнула леди Уиндермир.

"Ничто не доставило бы мне большего удовольствия", - сказал мистер Поджерс,

поклон: "если бы герцогиня когда-либо была, но мне жаль говорить, что я вижу

большую неизменность привязанности в сочетании с сильным чувством долга".

"Прошу вас, продолжайте, мистер Поджерс", - сказала герцогиня, выглядя весьма довольной.

"Экономия - не последнее из достоинств вашей светлости", - продолжил мистер

Поджерс и леди Уиндермир зашлись в приступах смеха.

"Экономия - очень хорошая вещь, -

самодовольно заметила герцогиня. - Когда я выходила замуж за Пейсли, у него было одиннадцать замков и ни

одного дома, пригодного для жилья".

"И теперь у него двенадцать домов и ни одного замка", - воскликнула леди

Уиндермир.

"Ну, моя дорогая, - сказала герцогиня, - я люблю ..."

"Комфорт, - сказал мистер Поджерс, " и современные усовершенствования, и горячую

в каждой спальне была проведена вода. Ваша светлость совершенно правы. Комфорт - это

единственное, что может дать нам наша цивилизация."

"Вы превосходно описали характер герцогини, мистер Поджерс, и

теперь вы должны рассказать о характере леди Флоры"; и в ответ на кивок

улыбающейся хозяйки высокая девушка с волосами песочного шотландского цвета и высокими

лопатками неловко вышла из-за дивана и протянула длинную,

костлявую руку с лопатообразными пальцами.

"Ах, пианист! Я вижу, - сказал мистер Поджерс, - превосходный пианист, но

возможно, едва ли музыкант. Очень сдержанный, очень честный и с

большой любовью к животным."

"Совершенно верно!" - воскликнула герцогиня, поворачиваясь к леди Уиндермир,

"Абсолютно верно! Флора держит две дюжины собак породы колли в Маклоски и

превратила бы наш городской дом в зверинец, если бы ее отец позволил

ей."

"Ну, это именно то, что я делаю со своим домом каждый четверг

вечером, - смеясь, воскликнула леди Уиндермир, - только мне львы нравятся больше

, чем собаки породы колли".

" Ваша единственная ошибка, леди Уиндермир, " сказал мистер Поджерс с

помпезный поклон.

"Если женщина не может сделать свои ошибки очаровательными, она всего лишь

женщина", - был ответ. "Но вы должны прочитать для нас еще несколько рукописей.

Пойдемте, сэр Томас, покажите мистеру Поджерсу ваши"; и добродушного вида пожилой

джентльмен в белом жилете выступил вперед и протянул толстую

грубоватую руку с очень длинным безымянным пальцем.

"Предприимчивая натура; четыре длительных путешествия в прошлом и одно в

будущем. Трижды терпел кораблекрушения. Нет, только дважды, но в опасности

кораблекрушения в вашем следующем путешествии. Убежденный консерватор, очень пунктуальный

и со страстью к коллекционированию диковинок. Перенес тяжелую болезнь

в возрасте от шестнадцати до восемнадцати лет. Оставил состояние, когда

ему было около тридцати. Сильное отвращение к кошкам и радикалам."

"Необыкновенно!" - воскликнул сэр Томас. "Вы действительно должны сказать моему

рука жены тоже."

"Вашей второй жены", - тихо сказал мистер Поджерс, все еще держа руку сэра

Томаса в своей. "Вашей второй жены. Я буду очарован; " но

леди Марвел, женщина меланхоличного вида, с каштановыми волосами и

сентиментальные ресницы, полностью отказавшаяся выставлять напоказ свое прошлое или будущее

; и ничто из того, что леди Уиндермир могла сделать, не заставило бы

месье де Колоффа, российского посла, даже снять перчатки

. На самом деле, многие люди, казалось, боялись встретиться лицом к лицу с этим странным маленьким человеком с

его стереотипной улыбкой, золотыми очками и яркими глазами-бусинками;

и когда он прямо при всех сказал бедной леди Фермор, что

она ни капельки не интересуется музыкой, но чрезвычайно любит музыкантов,

в целом считалось, что хиромантия была самой опасной наукой,

и которую не следует поощрять, разве что с глазу на глаз.

Однако лорд Артур Сэвил, который ничего не знал о злосчастной истории

леди Фермор и который с большим интересом наблюдал за мистером

Поджерсом, преисполнился безмерного

любопытства увидеть, как читают его собственный почерк, и, чувствуя некоторую робость от того, чтобы

выступить вперед, пересек комнату, где сидела леди

Уиндермир, и, очаровательно покраснев, спросил ее,

как она думает, мистер Поджерс не будет возражать.

"Конечно, он не будет возражать, - сказала леди Уиндермир, - именно для этого он

здесь. Все мои львы, лорд Артур, выступают львами и прыгают

через обручи, когда я их попрошу. Но я должен предупредить тебя заранее

, что я все расскажу Сибил. Она придет ко мне на ланч

завтра, чтобы поговорить о шляпках, и если мистер Поджерс узнает, что у вас

скверный характер, или склонность к подагре, или жена живет в

Бейсуотере, я непременно дам ей знать об этом."

Лорд Артур улыбнулся и покачал головой. "Я не боюсь", - он

ответил. "Сибилла знает меня так же хорошо, как я знаю ее".

"Ах! Мне немного жаль слышать это от вас. Надлежащая основа для

брак - это взаимное непонимание.

╟

Нет, я вовсе не циничен, я

просто получили опыт, который, однако, во многом такой же

вещь. Мистер Поджерс, лорд Артур Сэвил умирает от желания, чтобы его почерк прочли.

Не говорите ему, что он помолвлен с одной из самых красивых девушек

Лондона, потому что это появилось в Morning Post месяц назад."

"Дорогая леди Уиндермир, - воскликнула маркиза Джедбург, -

пожалуйста, позвольте мистеру Поджерсу остаться здесь еще немного. Он только что сказал мне, что я должен

выйти на сцену, и я так заинтересован."

"Если он сказал вам это, леди Джедбург, я, конечно, возьму его

в гостях. Подойдите немедленно, мистер Поджерс, и прочтите почерк лорда Артура."

"Что ж, - сказала леди Джедбург, скорчив гримасу, поднимаясь с

дивана, - если мне не разрешат выйти на сцену, мне, во всяком случае,

должно быть позволено быть частью публики".

"Конечно, мы все будем частью аудитории, - сказала леди

Уиндермир. - А теперь, мистер Поджерс, обязательно расскажите нам что-нибудь

приятное. Лорд Артур - один из моих особых фаворитов."

Но когда мистер Поджерс увидел руку лорда Артура, он странно

побледнел и ничего не сказал. Дрожь, казалось, прошла по его телу, и

его большие кустистые брови конвульсивно дернулись, странным, раздражающим

образом, как это бывало, когда он был озадачен. Затем на его желтом лбу выступили крупные капли

пота, похожие на ядовитую росу,

а его толстые пальцы стали холодными и липкими.

Лорд Артур не преминул заметить эти странные признаки волнения,

и впервые в жизни он сам почувствовал страх. Его порывом было

выбежать из комнаты, но он сдержался. Лучше было

узнать худшее, каким бы оно ни было, чем остаться в этой отвратительной

неопределенности.

"Я жду, мистер Поджерс", - сказал он.

"Мы все ждем", - воскликнула леди Уиндермир в своем быстром,

нетерпеливый тон, но хиромантист ничего не ответил.

"Я полагаю, Артур собирается на сцену, - сказала леди Джедбург, - и

что после вашего выговора мистер Поджерс боится сказать ему об этом."

Внезапно мистер Поджерс выпустил правую руку лорда Артура и,

схватившись за его левую, наклонился так низко, чтобы рассмотреть ее, что золотые оправы

его очков, казалось, почти касались ладони. На мгновение его

лицо превратилось в белую маску ужаса, но вскоре он восстановил

хладнокровие и, взглянув на леди Уиндермир, сказал с вымученной улыбкой: "Это

рука очаровательного молодого человека".

"Конечно, это так!" - ответила леди Уиндермир, " но будет ли он

очаровательный муж? Это то, что я хочу знать."

"Все очаровательные молодые люди такие", - сказал мистер Поджерс.

" Я не думаю, что муж должен быть слишком очаровательным, " пробормотала

Леди Джедбург задумчиво: "Это так опасно".

"Мое дорогое дитя, они никогда не бывают слишком увлекательными", - воскликнула леди

Уиндермир. "Но чего я хочу, так это деталей. Детали - это единственное,

что интересует. Что будет с лордом Артуром?"

"Что ж, в течение следующих нескольких месяцев лорд Артур отправится в путешествие

---"

"О да, его медовый месяц, конечно!"

"И потерять родственницу".

"Надеюсь, не его сестру?" - спросила леди Джедбург жалобным тоном

озвучка.

"Конечно, не его сестра", - ответил мистер Поджерс с осуждающим

взмах руки: "просто дальний родственник".

"Что ж, я ужасно разочарована", - сказала леди Уиндермир. "Я

мне абсолютно нечего сказать Сибил завтра. В наши дни никого не волнуют

дальние родственники. Они вышли из моды много лет назад.

Однако, я полагаю, ей лучше иметь при себе черное шелковое платье; знаете, оно всегда

подходит для церкви. А теперь пойдем ужинать. Они

наверняка уже все съели, но у нас может найтись немного горячего супа.

Франсуа когда-то готовил превосходный суп, но сейчас его так волнует

политика, что я никогда не был в нем вполне уверен. Я действительно желаю

генералу Буланже

╟

помалкивал бы. Герцогиня, я уверен, что вы

устал?"

"Вовсе нет, дорогая Глэдис", - ответила герцогиня, вразвалку направляясь к

двери. "Я получил огромное удовольствие, а хироподист, я

имею в виду хиромантиста, самый интересный. Флора, где может быть мой

черепаховый веер? О, огромное вам спасибо, сэр Томас. А моя

кружевная шаль, Флора? О, спасибо вам, сэр Томас, я уверен, вы очень добры", -

и достойному созданию наконец удалось спуститься вниз,

не уронив флакончик с духами больше двух раз.

Все это время лорд Артур Сэвил продолжал стоять у

камина с тем же чувством страха перед ним, с тем же отвратительным

ощущением надвигающегося зла. Он грустно улыбнулся своей сестре, когда она пронеслась мимо

него под руку с лордом Плимдейлом, прекрасно выглядя в своей розовой парче и

жемчугах, и он едва услышал леди Уиндермир, когда она позвала его

следовать за ней. Он подумал о Сибил Мертон, и от мысли, что между ними может встать что угодно

, его глаза затуманились слезами.

Глядя на него, можно было бы сказать, что Немезида украла

щит Паллады, и показал ему голову Горгоны.

╟

Он, казалось, окаменел

, и его лицо было подобно мрамору в своей меланхолии. Он прожил

утонченную и роскошную жизнь молодого человека родовитого и состоятельного,

жизнь, изысканную в своей свободе от грязных забот, своей прекрасной мальчишеской

беззаботность; и теперь он впервые осознал

ужасную тайну Судьбы, ужасный смысл Рока.

Каким безумным и чудовищным все это казалось! Могло ли быть так, что написанное на

его руке буквами, которые он сам не мог прочесть, но которые

могли расшифровать другие, было какой-то страшной тайной греха, каким-то кроваво-красным

знаком преступления? Неужели не было возможности сбежать? Были ли мы не лучше

шахматных фигур, движимых невидимой силой, сосудов, которые поттер лепит по

своей прихоти, для чести или для позора? Его разум восставал против этого, и

все же он чувствовал, что над ним нависла какая-то трагедия и что ему

внезапно пришлось нести невыносимое бремя. Актерам

так повезло. Они могут выбирать, будут ли они сниматься в трагедии или

в комедии, будут ли они страдать или веселиться, смеяться или проливать

слезы. Но в реальной жизни все по-другому. Большинство мужчин и женщин вынуждены

исполнять роли, для которых у них нет квалификации. Наши

Гильденстерны играют для нас Гамлета, и наши гамлеты должны шутить, как

принц Хэл. Мир - это сцена, но в пьесе плохо подобран актерский состав.

Внезапно в комнату вошел мистер Поджерс. Когда он увидел лорда Артура,

он вздрогнул, и его грубое, толстое лицо приобрело зеленовато-желтый

оттенок. Взгляды двух мужчин встретились, и на мгновение воцарилась тишина.

"Герцогиня оставила здесь одну из своих перчаток, лорд Артур, и

попросила меня принести ее ей", - наконец сказал мистер Поджерс. "Ах, я вижу это на

диване! Добрый вечер."

"Мистер Поджерс, я должен настаивать на том, чтобы вы дали мне прямой

ответьте на вопрос, который я собираюсь вам задать."

"В другой раз, лорд Артур, но герцогиня встревожена. Я боюсь

Я должен идти."

"Ты не должен идти. Герцогиня не торопится."

"Леди не должны заставлять себя ждать, лорд Артур", - сказал мистер Поджерс,

со своей болезненной улыбкой. "Прекрасный пол склонен к нетерпению".

Точеные губы лорда Артура скривились в раздраженном презрении.

Бедная герцогиня казалась ему в тот момент очень незначительной.

Он прошел через комнату туда, где стоял мистер Поджерс, и

протянул руку.

"Расскажи мне, что ты там увидел", - сказал он. "Скажи мне правду. Я должен

знайте это. Я не ребенок."

Глаза мистера Поджерса моргнули за стеклами очков в золотой оправе, и

он неловко переступил с ноги на ногу, в то время как его пальцы

нервно поигрывали блестящей цепочкой от часов.

"Что заставляет тебя думать, что я что-то видел в Твоей руке, Господь

Артур, больше, чем я тебе сказал?"

"Я знаю, что вы это сделали, и я настаиваю на том, чтобы вы рассказали мне, что это было. Я буду

тебе платят. Я дам вам чек на сто фунтов."

Зеленые глаза на мгновение вспыхнули, а затем снова потускнели.

" Гинеи? " наконец тихо произнес мистер Поджерс.

"Конечно. Я пришлю тебе чек завтра. В какой ваш клуб?"

╟

"У меня нет клуба. То есть не только в настоящее время. Мой адрес ...,

но позвольте мне дать вам свою визитку. - и, достав из жилетного кармана кусочек

картона с позолоченным обрезом, мистер Поджерс с

низким поклоном вручил его лорду Артуру, который прочел на нем,

МИСТЕР СЕПТИМУС Р. ПОДЖЕРС

Профессиональный хиромантист

Уэст-Мун-стрит, 103а

" Мои часы работы с десяти до четырех, " пробормотал мистер Поджерс

механически: "и я делаю сокращение для семей".

" Поторопитесь! " воскликнул лорд Артур, сильно побледнев и держа свою

раздавайте.

Мистер Поджерс нервно огляделся и задернул тяжелую портьеру

╟

по ту сторону двери.

"Это займет немного времени, лорд Артур, вам лучше сесть".

"Поторопитесь, сэр", - снова крикнул лорд Артур, сердито топнув ногой

на полированном полу.

Мистер Поджерс улыбнулся, достал из нагрудного кармана маленькую

увеличительное стекло и тщательно протер его своим носовым платком.

"Я вполне готов", - сказал он.

II

Десять минут спустя, с лицом, побледневшим от ужаса, и глазами, дикими от

горя, лорд Артур Сэвил выбежал из Бентинк-хауса, прокладывая

себе путь через толпу лакеев в меховых мантиях, которые стояли вокруг

большого полосатого навеса и, казалось, ничего не видели и не слышали.

Ночь была очень холодной, и газовые фонари вокруг площади вспыхивали и

мерцали на пронизывающем ветру; но руки у него были горячими от лихорадки, а

лоб горел как в огне. Он шел все дальше и дальше, почти походкой

пьяного человека. Полицейский с любопытством посмотрел на него, когда он проходил мимо,

и нищий, который, ссутулившись, вышел из-под арки, чтобы попросить подаяние,

испугался, увидев нищету большую, чем его собственная. Однажды он остановился

под лампой и посмотрел на свои руки. Ему показалось, что он уже различает на них

пятна крови, и слабый крик сорвался с его

дрожащих губ.

Убийство! вот что увидел там хиромантист. Убийство!

Казалось, сама ночь знала это, и пустынный ветер завывал об этом в

его ухе. Темные уголки улиц были полны этого. Оно ухмылялось

ему с крыш домов.

Сначала он пришел в парк, мрачный лес которого, казалось,

очаровал его. Он устало прислонился к перилам, прижимаясь

лбом к мокрому металлу и прислушиваясь к трепетной тишине

деревьев. "Убийство! убийство!" - повторял он, как будто повторение

могло приглушить ужас этого слова. Звук собственного голоса заставил

его вздрогнуть, но он почти надеялся, что Эхо услышит его и

пробудит дремлющий город от его грез. Он почувствовал безумное желание остановить

случайного прохожего и рассказать ему все.

Затем он побрел через Оксфорд-стрит в узкие, постыдные

переулки. Две женщины с разрисованными лицами насмехались над ним, когда он проходил мимо.

Из темного двора донеслись звуки ругательств и ударов, сопровождаемые

пронзительными криками, и, съежившись на сыром пороге, он увидел

сгорбленные формы нищеты и поля. Его охватила странная жалость. Были

ли эти дети греха и страданий обречены на свой конец, как он на свой?

Были ли они, как и он, просто марионетками в чудовищном шоу?

И все же его

поразила не мистерия, а комедия страдания; ее абсолютная бесполезность, ее гротескное отсутствие смысла.

Каким бессвязным все казалось! Как не хватает гармонии! Он

был поражен несоответствием между поверхностным оптимизмом того времени

и реальными фактами существования. Он был еще очень молод.

Через некоторое время он оказался перед Мэрилебонской церковью.

Тихая дорога выглядела как длинная лента из полированного серебра, испещренная

тут и там темными арабесками колышущихся теней. Вдалеке

изгибалась линия мерцающих газовых фонарей, а перед

маленьким обнесенным стеной домом стоял одинокий экипаж, кучер внутри которого спал.

Он торопливо зашагал в направлении Портленд-плейс, время от времени

оглядываясь, как будто опасался, что за ним следят. На

углу Рич-стрит стояли двое мужчин, читая небольшую афишу о

копилке. Странное чувство любопытства взбудоражило его, и он перешел на другую сторону.

Когда он подошел ближе, его

взгляд привлекло слово "Убийство", напечатанное черными буквами. Он вздрогнул, и густой румянец залил его щеки. Это была

реклама, предлагающая вознаграждение за любую информацию, ведущую к

арест мужчины среднего роста, в возрасте от тридцати до сорока лет

, в широкополой шляпе, черном пальто и клетчатых брюках,

со шрамом на правой щеке. Он перечитывал это снова и снова, и

задавался вопросом, поймают ли этого несчастного человека и какие у него были

шрамы. Возможно, когда-нибудь его собственное имя будет вывешено

на стенах Лондона. Возможно, когда-нибудь за

его голову тоже назначат цену.

От этой мысли его затошнило от ужаса. Он повернулся на каблуках,

и поспешил дальше, в ночь.

Куда он отправился, он едва ли знал. У него сохранилось смутное воспоминание о том, как он

блуждал по лабиринту убогих домов, как заблудился в

гигантской паутине мрачных улиц, и был яркий рассвет, когда он наконец оказался

на площади Пикадилли. Возвращаясь домой по направлению к

Белгрейв-сквер, он встретил огромные фургоны, направлявшиеся в Ковент-

Гарден. Возчики в белых халатах, с приятными загорелыми лицами

и жесткими вьющимися волосами, бодро шагали вперед, щелкая кнутами и

время от времени перекликаясь друг с другом; на спине огромного серого

на лошади, вожаке звенящей упряжки, сидел пухлый мальчик с букетом

первоцветов в потрепанной шляпе, крепко держась за гриву

своими маленькими ручками и смеясь; а огромные груды овощей выглядели

как глыбы нефрита на фоне утреннего неба, как глыбы зеленого нефрита

на фоне розовых лепестков какой-то изумительной розы. Лорд Артур чувствовал себя

странно взволнованным, он не мог сказать почему. В

нежной красоте рассвета было что-то такое, что казалось ему невыразимо трогательным,

и он подумал обо всех днях, которые преломляются в красоте и которые заканчиваются

бурей. И эти деревенщины с их грубыми, добродушными голосами

и их беспечными манерами тоже, какой странный Лондон они увидели!

Лондон, свободный от греха ночи и дневного дыма, бледный,

призрачный город, пустынный город могил! Он задавался вопросом, что они

подумали об этом, и знали ли они что-нибудь о его великолепии и

позоре, о его жестоких, окрашенных пламенем радостях и его ужасном голоде, обо всем, что

он создает, и о марсе с утра до вечера. Вероятно, для них это был просто

рынок, куда они приносили свои фрукты на продажу и где они оставались

самое большее на несколько часов, оставляя улицы все еще тихими, а дома все еще

спящими. Ему доставляло удовольствие наблюдать за ними, когда они проходили мимо. Какими бы грубыми

они ни были, в своих тяжелых ботинках с подкованными гвоздями и неуклюжей походкой,

в них было что-то от Аркадия

╟

с ними. Он чувствовал, что они жили

с природой, и что она научила их миру. Он завидовал им всем

, что они не знали.

К тому времени, когда он добрался до Белгрейв-сквер, небо было едва

синий, и птицы начали щебетать в садах.

III

Когда лорд Артур проснулся, было двенадцать часов, и полуденное солнце

пробивалось сквозь шелковые занавески цвета слоновой кости в его комнате. Он встал

и выглянул в окно. Над

огромным городом висела тусклая дымка жары, и крыши домов были похожи на тусклое серебро. В

мерцающей зелени площади внизу несколько детей порхали

, как белые бабочки, а тротуар был заполнен людьми на

их путь в парк. Никогда еще жизнь не казалась ему прекраснее, никогда

зло не казалось ему таким далеким.

Затем его камердинер принес ему чашку шоколада на подносе.

Выпив его, он отодвинул тяжелую портьеру из плюша персикового цвета

и прошел в ванную. Свет мягко проникал сверху,

сквозь тонкие плиты прозрачного оникса, и вода в мраморном

резервуаре мерцала, как лунный камень. Он поспешно погрузился в воду, пока прохладная

рябь не коснулась шеи и волос, а затем погрузил голову прямо под воду,

как будто хотел стереть пятно какого-то постыдного

воспоминания. Когда он вышел, он почувствовал себя почти умиротворенным. Изысканный

физические условия того момента доминировали над ним, как, действительно,

часто случается с очень тонко обработанными натурами, поскольку

чувства, подобно огню, могут очищать так же, как и разрушать.

После завтрака он плюхнулся на диван и закурил

сигарету. На каминной полке в изящной старинной парче в рамке стояла

большая фотография Сибил Мертон, какой он впервые увидел ее на балу у леди

Ноэль. Маленькая головка изысканной формы слегка склонилась на

сторону, как будто тонкая, похожая на тростинку шея с трудом выдерживала бремя

такой красоты; губы были слегка приоткрыты и, казалось, созданы для

сладкой музыки; и вся нежная чистота девичества с

удивлением смотрела из мечтательных глаз. В ее мягком облегающем платье из

крепас декором и большим веером в форме листа она была похожа на одну из тех

изящных маленьких фигурок, которые мужчины находят в оливковых лесах близ Танагры;

╟


в ее позе и отношении было что-то от греческой грации. И все же она

не была миниатюрной. У нее были просто идеальные пропорции - редкость в

век, когда так много женщин либо выше человеческого роста, либо незначительны.

Сейчас, когда лорд Артур смотрел на нее, его переполняла ужасная

жалость, которая рождается из любви. Он чувствовал, что жениться на ней, с обреченностью

убийство, нависшее над его головой, было бы предательством, подобным предательству Иуды,

грехом похуже любого, о котором Борджиа когда-либо мечтал. Какое счастье

могло быть для них, когда в любой момент он мог быть призван

исполнить ужасное пророчество, написанное его рукой? Какой

была бы их жизнь, если бы Судьба все еще держала на весах это ужасное состояние

? Брак должен быть отложен любой ценой. В этом он

был совершенно уверен. Хотя он страстно любил девушку, и простое

прикосновение ее пальцев, когда они сидели рядом, заставляло каждый нерв его

тела трепетать от изысканной радости, тем не менее он с не меньшей ясностью

осознавал, в чем заключается его долг, и полностью осознавал тот факт, что у него не было

права жениться, пока он не совершил убийство. Сделав это, он

мог предстать перед алтарем с Сибил Мертон и отдать свою жизнь в

ее руки, не боясь, что его обидят. Сделав это, он мог бы заключить ее

в свои объятия, зная, что ей никогда не придется краснеть за него,

никогда не придется опускать голову от стыда. Но сначала это должно быть сделано; и

чем скорее, тем лучше для обоих.

Многие мужчины в его положении предпочли бы примулистую тропу

флирта крутым высотам долга; но лорд Артур был слишком

добросовестен, чтобы ставить удовольствие выше принципа. В его любви было нечто большее, чем

простая страсть; и Сибилла была для него символом всего

хорошего и благородного. На мгновение он испытал естественное отвращение к

тому, что его попросили сделать, но это вскоре прошло. Его сердце говорило ему,

что это был не грех, а жертва; его разум напомнил ему, что

другого выхода не было. Ему пришлось выбирать между жизнью для

себя и жизнью для других, и какой бы ужасной ни была, несомненно, возложенная на

него задача, он знал, что не должен страдать от эгоизма,

чтобы восторжествовать над любовью. Рано или поздно всех нас призывают принять решение

по одному и тому же вопросу - всем нам задают один и тот же вопрос. К лорду

Артуру это пришло рано в жизни - до того, как его натура была испорчена

расчетливый цинизм средних лет, или его сердце, разъеденное

мелким, модным эгоизмом наших дней, и он без колебаний

выполнял свой долг. К счастью также, для него он не был простым

мечтателем или праздным дилетантом. Будь он таким, он бы колебался,

как Гамлет, и позволил нерешительности помешать его цели. Но он был

по сути практичным. Жизнь для него означала действие, а не мысль. Он

обладал редчайшей из всех вещей - здравым смыслом.

Дикие, мутные чувства предыдущей ночи к этому времени

полностью прошли, и

он почти со стыдом оглядывался назад на свои безумные скитания с улицы на улицу, на свою

жестокую эмоциональную агонию. Сама искренность его страданий заставляла их

казаться ему сейчас нереальными. Он задавался вопросом, как он мог быть таким

глупым, чтобы разглагольствовать и бредить о неизбежном. Единственный вопрос,

который, казалось, беспокоил его, заключался в том, с кем разделаться; ибо он

не был слеп к тому факту, что убийство, подобно религиям языческого

мира, требует жертвы, а также священника. Не будучи гением, он имел

врагов не было, и он действительно чувствовал, что сейчас не время для

удовлетворения какой-либо личной обиды или неприязни, миссия, в которой он

был занят, была великой и очень торжественной. Соответственно, он

составил список своих друзей и родственников на листе почтовой бумаги

и после тщательного рассмотрения принял решение в пользу леди Клементины

Бошан, милой пожилой леди, которая жила на Керзон-стрит и была его

троюродной сестрой со стороны матери. Он всегда был очень

привязан к леди Клем, как все ее называли, и поскольку он был очень

сам богатый, получив все имущество лорда Рагби, когда он

достиг совершеннолетия, не было никакой возможности извлечь какую-либо вульгарную

денежную выгоду из ее смерти. На самом деле, чем больше он думал над

этим вопросом, тем больше она казалась ему именно тем человеком,

и, чувствуя, что любая задержка была бы несправедливой по отношению к Сибил, он решил

немедленно подготовьте его аранжировки.

Первое, что нужно было сделать, это, конечно, договориться с

хиромантистом; поэтому он сел за маленький письменный стол "Шератон", который

стоял у окна, выписал чек на 105 фунтов стерлингов, подлежащий оплате по заказу

мистера Септимуса Поджерса, и, вложив его в конверт, велел своему

камердинеру отнести его на Уэст-Мун-стрит. Затем он позвонил в конюшню

, чтобы ему подали экипаж, и оделся, чтобы выйти. Выходя из комнаты, он

оглянулся на фотографию Сибил Мертон и поклялся, что, будь что будет

мэй, он никогда бы не позволил ей узнать, что он делал ради нее,

но всегда хранил бы секрет своего самопожертвования в своем

сердце.

По пути в "Букингем" он остановился у цветочного магазина и послал

Сибилле красивую корзинку нарциссов с прелестными белыми лепестками и

вытаращенными фазаньими глазами, а по прибытии в клуб направился прямо в

библиотеку, позвонил в колокольчик и приказал официанту принести ему

лимон с содовой и книгу по токсикологии. Он окончательно решил, что

яд - лучшее средство в этом хлопотном деле.

Все, что напоминало личное насилие, было ему крайне неприятно, и

кроме того, он очень хотел не убивать леди Клементину ни при каких обстоятельствах.

способ, который мог привлечь общественное внимание, поскольку ему претила мысль о том, что его

будут превозносить у леди Уиндермир или что его имя будет фигурировать в

абзацах вульгарных светских газет. Он также должен был подумать об отце и матери

Сибиллы, которые были довольно старомодными людьми и

могли бы, возможно, возражать против брака, если бы произошло что-нибудь похожее на

скандал, хотя он был уверен, что если бы он рассказал им все факты

дела, они были бы самыми первыми, кто оценил мотивы, которые

двигали им. Значит, у него были все основания принять решение в пользу

яда. Это было безопасно, уверенно и тихо, и покончило с любой необходимостью

для болезненных сцен, против которых, как и у большинства англичан, у него было укоренившееся

возражение.

Однако о науке о ядах он абсолютно ничего не знал,

и, поскольку официант, казалось, совершенно не мог найти ничего в библиотеке

, кроме путеводителя Раффса и журнала Бейли,

╟

он сам осмотрел книжные полки

и, наконец, наткнулся на издание в красивом переплете

Фармакопея и экземпляр книги Эрскина "Токсикология" под редакцией сэра

Мэтью Рейда, президента Королевского колледжа врачей и

одного из старейших членов Букингемского,

╟

быть избранным по

ошибке за кого-то другого; неурядицы, которые так разозлили

Комитет, что, когда появился настоящий мужчина, они поставили ему палки в колеса

единогласно. Лорд Артур был немало озадачен техническими

терминами, используемыми в обеих книгах, и начал сожалеть, что не

уделял больше внимания классике в Оксфорде, когда во втором

томе Эрскина он нашел очень полное описание свойств

аконитина, написанное на довольно понятном английском. Ему казалось, что это

именно тот яд, который он хотел. Это было быстро - действительно, почти

мгновенный, по своему действию - совершенно безболезненный, а при приеме в

форме желатиновой капсулы, способе, рекомендованном сэром Мэтью,

ни в коем случае не невкусный. Соответственно, он сделал пометку на манжете своей

рубашки о количестве, необходимом для смертельной дозы, вернул книги

на свои места и прогулялся по Сент-Джеймс-стрит к Пестлу и

Хамби, великим химикам. Мистер Пестл, который всегда

лично посещал "аристократию", был немало удивлен таким порядком,

и в очень почтительной манере пробормотал что-то о необходимости

медицинской справки. Однако, как только лорд Артур

объяснил ему, что это для крупного норвежского мастифа, от которого он был

обязан избавиться, поскольку у него были признаки начинающегося бешенства, и

он уже дважды укусил кучера в икру ноги, он выразил

будучи совершенно удовлетворенным, похвалил лорда Артура за его

замечательные познания в токсикологии и немедленно выписал рецепт

.

Лорд Артур положил капсулу в симпатичную маленькую серебряную бонбоньерку

, которую увидел в витрине магазина на Бонд-стрит, выбросил Пестл и

уродливую коробочку Хамби из-под таблеток и сразу же поехал к леди Клементине.

"Well, monsieur le mauvais sujet,"

╟

- воскликнула пожилая леди, когда он вошел

зал: "почему ты не навещал меня все это время?"

"Моя дорогая леди Клем, у меня никогда не бывает ни минуты наедине с собой", - сказал лорд

Артур, улыбающийся.

"Полагаю, ты имеешь в виду, что целыми днями проводишь с мисс Сибил

Мертон, покупая шифоньер и болтая чепуху?" Я не могу понять

, почему люди поднимают такой шум из-за того, что они женаты. В мое время нам

и в голову не приходило выставлять счета и ворковать публично, да и наедине, если уж на то

пошло."

"Уверяю вас, я не видел Сибил двадцать четыре часа, леди

Клем. Насколько я могу понять, она полностью принадлежит своим модисткам."

"Конечно; это единственная причина, по которой вы приходите посмотреть на уродливую старуху

вроде меня. Я удивляюсь, что вы, мужчины, не принимаете предупреждения. On a fait

des folies pour moi

╟

и вот я здесь, бедное, страдающее ревматизмом создание, с

фальшивым фасадом и скверным характером. Почему, если бы не дорогая леди Янсен,

которая присылает мне все худшие французские романы, какие только может найти, я не думаю, что

смог бы пережить этот день. От врачей вообще никакой пользы, разве что получать гонорары

с одного. Они даже не могут вылечить мою изжогу."

"Я принес вам лекарство от этого, леди Клем", - сказал лорд Артур

серьезно. "Это замечательная вещь, изобретенная американцем".

"Не думаю, что мне нравятся американские изобретения, Артур. Я совершенно уверен, что я

не надо. Недавно я прочитал несколько американских романов, и они были довольно

бессмысленными."

"О, но в этом нет никакой чепухи, леди Клем! Уверяю

вас, это идеальное лекарство. Ты должна пообещать попробовать это", - и лорд Артур

достал из кармана маленькую коробочку и протянул ей.

"Что ж, шкатулка очаровательна, Артур. Это действительно подарок? Это

очень мило с вашей стороны. И это то самое чудесное лекарство? Это выглядит как

конфетка. Я возьмусь за это сразу."

"Святые небеса! Леди Клем, - воскликнул лорд Артур, схватив ее

за руку, " вы не должны делать ничего подобного. Это гомеопатическое

лекарство, и если вы принимаете его без изжоги, оно может принести

вам бесконечный вред. Подождите, пока у вас случится приступ, и тогда примите его.

Вы будете поражены результатом."

"Я бы хотела взять это сейчас", - сказала леди Клементина, рассматривая

на свет маленькую прозрачную капсулу с плавающим пузырьком

жидкого аконитина. "Я уверен, что это восхитительно. Факт в том, что, хотя я

ненавижу врачей, я люблю лекарства. Тем не менее, я оставлю это до моей следующей

атаки."

"И когда это будет?" - нетерпеливо спросил лорд Артур. "Будет ли это

скоро?"

"Надеюсь, не в течение недели. Вчера утром я очень плохо провел время

с этим. Но никто никогда не знает."

"Тогда вы наверняка получите одно до конца месяца, леди

Клем?"

"Боюсь, что так. Но какой ты сегодня отзывчивый, Артур!

На самом деле, Сибилла сделала тебе очень много хорошего. А теперь вы должны

убегать, потому что я ужинаю с очень скучными людьми, которые не хотят разговаривать

скандал, и я знаю, что если я сейчас не высплюсь, то никогда не

смогу не уснуть во время ужина. Прощай, Артур, передай от меня привет

Сибилле и большое тебе спасибо за американское лекарство."

"Вы не забудете взять это, леди Клем, не так ли?" - спросил лорд

Артур, поднимающийся со своего места.

"Конечно, я не буду, глупый мальчишка. Я думаю, это очень любезно с вашей стороны

думай обо мне, и я напишу и скажу тебе, если захочу чего-нибудь еще."

Лорд Артур покинул дом в приподнятом настроении и с чувством

огромное облегчение.

В тот вечер у него было интервью с Сибил Мертон. Он рассказал ей, как

он внезапно оказался в ужасно трудном положении, из

которого ни честь, ни долг не позволили бы ему отступить. Он сказал

ей, что брак пока следует отложить, поскольку, пока он

не избавится от своих ужасных пут, он не будет свободным человеком. Он

умолял ее доверять ему и не иметь никаких сомнений относительно

будущего. Все было бы хорошо, но требовалось терпение.

Сцена произошла в оранжерее дома мистера Мертона на

Парк-лейн, где лорд Артур, как обычно, обедал. Сибил никогда

не казалась более счастливой, и на мгновение лорд Артур испытал искушение

сыграть роль труса, написать леди Клементине с просьбой о таблетке и

позволить браку продолжаться, как будто в мире не существовало такого человека, как мистер Поджерс

. Однако вскоре проявились его лучшие качества, и

даже когда Сибилла, рыдая, бросилась в его объятия, он не дрогнул.

Красота, которая будоражила его чувства, затронула и его совесть. Он

чувствовал, что разрушать такую прекрасную жизнь ради нескольких месяцев удовольствия

было бы неправильным поступком.

Он оставался с Сибиллой почти до полуночи, утешая ее и

получив, в свою очередь, утешение, ранним утром следующего дня он уехал в

Венецию, предварительно написав мистеру Мертону мужественное, твердое письмо о

необходимой отсрочке свадьбы.

IV

В Венеции

╟

он встретил своего брата, лорда Сурбитона, который случайно

приплыл с Корфу на своей яхте. Двое молодых людей провели

восхитительные две недели вместе. Утром они катались на Лидо или

скользили вверх и вниз по зеленым каналам в своей длинной черной гондоле;

днем они обычно развлекали гостей на яхте; а

вечером они ужинали у Флориана и выкуривали бесчисленное количество

сигарет на площади. И все же почему-то лорд Артур не был счастлив.

Каждый день он изучал колонку некрологов в Times, ожидая

увидеть сообщение о смерти леди Клементины, но каждый день его ждало

разочарование. Он начал бояться, что с

ней произошел какой-то несчастный случай, и часто сожалел, что запретил ей принимать

аконитин, когда ей так хотелось испытать его действие. Письма Сибиллы

тоже, хотя и были полны любви, доверия и нежности, часто были очень грустными

по своему тону, и иногда ему казалось, что он расстался с

ней навсегда.

Через две недели лорду Сурбитону наскучила Венеция, и он

решил съездить вдоль побережья в Равенну, так как услышал, что в Сосновом бору

была отличная петушиная стрельба.

╟

Лорд Артур сначала

категорически отказался ехать, но Сурбитон, которого он очень

любил, в конце концов убедил его, что, если он останется у Даниэлли один,

он будет хандрить до смерти, и утром 15-го они

отправились в путь при сильном северо-восточном ветре и довольно неспокойном море.

Спорт был превосходным, а свободная жизнь на свежем воздухе придавала колорит

вернемся к щекам лорда Артура, но примерно 22-го он забеспокоился

о леди Клементине и, несмотря на протесты Сурбитона,

вернулся в Венецию поездом.

Когда он вышел из своей гондолы на ступеньки отеля,

владелец вышел ему навстречу с пачкой телеграмм. Лорд

Артур выхватил их у него из рук и разорвал. Все

было успешным. Леди Клементина умерла совершенно внезапно

ночью 17-го!

Его первая мысль была о Сибилле, и он отправил ей телеграмму

, объявляющую о его немедленном возвращении в Лондон. Затем он приказал своему

камердинеру упаковать его вещи для ночной почты, отправил своим гондольерам плату, примерно в

пять раз превышающую положенную, и побежал в свою гостиную легкой

походкой с радостным сердцем. Там он нашел три письма, которые ждали

его. Одно было от самой Сибил, полное сочувствия и соболезнования.

Остальные были от его матери и от

адвоката леди Клементины. Казалось, что старая леди ужинала с герцогиней в тот

самый вечер, восхитила всех своим остроумием и духом, но не

ушел домой несколько раньше, жалуясь на изжогу. Утром

она была найдена мертвой в своей постели, по-видимому, не испытывая боли.За

сэром Мэтью Ридом послали сразу же, но, конечно,

ничего нельзя было поделать, и ее должны были похоронить 22-го в

Бошан-Чалкоте. За несколько дней до смерти она составила

завещание и оставила лорду Артуру свой маленький дом на Керзон-стрит, всю свою

мебель, личные вещи и картины, за исключением

коллекции миниатюр, которая должна была перейти к ее сестре, леди Маргарет

Раффорд, и аметистового ожерелья, которое должно было достаться Сибил Мертон.

Имущество не представляло большой ценности, но мистер Мэнсфилд, поверенный

, очень хотел, чтобы лорд Артур вернулся немедленно, если это возможно,

поскольку требовалось оплатить огромное количество счетов, а леди Клементина

никогда не вела регулярных счетов.

Лорд Артур был очень тронут добрыми

воспоминаниями леди Клементины о нем и почувствовал, что мистеру Поджерсу за многое нужно

ответить. Однако его любовь к Сибилле доминировала над всеми другими

эмоциями, и сознание того, что он выполнил свой долг, давало ему

покой и утешение. Когда он прибыл на Чаринг-Кросс, он чувствовал себя совершенно

счастливым.

Мертоны приняли его очень любезно, Сибилла взяла с него обещание,

что он никогда больше не позволит чему-либо встать между ними, и

свадьба была назначена на 7 июня. Жизнь показалась ему однажды

более яркой и прекрасной, и вся его прежняя радость

снова вернулась к нему.

Однако однажды, когда он осматривал дом на Керзон

-стрит в компании адвоката леди Клементины и самой Сибиллы,

сжигая пачки выцветших писем и выворачивая ящики со странным

хламом, молодая девушка внезапно вскрикнула от восторга.

" Что ты нашла, Сибил? " спросил лорд Артур, поднимая взгляд от

его работа и улыбка.

"Эта прелестная маленькая серебряная бонбоньерка, Артур. Разве это не причудливо и

голландски? Отдайте это мне! Я знаю, что аметисты мне не к лицу, пока мне

не перевалит за восемьдесят. "

Это была коробка, в которой был аконитин.

Лорд Артур вздрогнул, и слабый румянец выступил на его щеках. У него были

почти полностью забыл, что он сделал, и ему показалось

любопытным совпадением, что Сибил, ради которой он прошел через

все это ужасное беспокойство, должна была первой напомнить ему об этом.

"Конечно, ты можешь взять это, Сибил. Я подарил его бедной леди Клем

я сам."

"О! спасибо тебе, Артур; и можно мне тоже конфетку? Я и

понятия не имел, что леди Клементина любит сладости. Я думал, что она была слишком

интеллектуальной."

Лорд Артур смертельно побледнел, и ужасная мысль посетила его

ум.

"Конфетка, Сибилла? Что вы имеете в виду? " спросил он медленным, хриплым

озвучка.

"В нем есть одно, вот и все. Оно выглядит довольно старым и пыльным, и у меня

нет ни малейшего намерения его есть. В чем дело,

Артур? Какой ты бледный!"

Лорд Артур бросился через комнату и схватил коробку. Внутри него

была капсула янтарного цвета с пузырьком яда. В конце концов, леди

Клементина умерла естественной смертью!

Шок от открытия был почти непосильным для него. Он бросил

бросил капсулу в огонь и с криком отчаяния опустился на диван.

V

Мистер Мертон был сильно огорчен второй отсрочкой

бракосочетания, а леди Джулия, которая уже заказала себе платье для

свадьбы, сделала все, что было в ее силах, чтобы заставить Сибил расторгнуть брак.

Однако, поскольку Сибилла очень любила свою мать, она отдала всю свою

жизнь в руки лорда Артура, и ничто из того, что могла сказать леди Джулия,

не могло поколебать ее веру. Что касается самого лорда Артура,

ему потребовались дни, чтобы оправиться от ужасного разочарования, и какое-то время его

нервы были совершенно натянуты. Его превосходный здравый смысл,

однако вскоре это дало о себе знать, и его здравый практический ум не

оставил его надолго в сомнениях по поводу того, что делать. Яд, оказавшийся

полным провалом, динамит или какой-либо другой вид взрывчатки, был

, очевидно, подходящей вещью, чтобы попробовать.

Соответственно, он снова просмотрел список своих друзей и

родственников и, после тщательного обдумывания, решил взорвать своего

дядю, декана Чичестерского. Декан, который был человеком большой

культуры и образованности, чрезвычайно любил часы и имел

замечательную коллекцию хронометров, начиная с пятнадцатого века

и по сей день, и лорду Артуру показалось, что это хобби

доброго декана предоставило ему прекрасную возможность для осуществления его

плана. Где раздобыть взрывную машину было, конечно, совсем

другим вопросом. Лондонский справочник не предоставил ему никакой информации по

вопросу, и он чувствовал, что было очень мало смысла обращаться по этому поводу в Скотленд-

Ярд, поскольку они, казалось, ничего не знали о

передвижениях группировки "динамит" до тех пор, пока не произошел взрыв

, да и то немногое. Даже тогда.

Внезапно он подумал о своем друге Рувалоффе, молодом русском из

очень революционные тенденции,

╟

с которым он познакомился у леди

Уиндермир зимой. Предполагалось, что граф Рувалов

пишет жизнеописание Петра Великого и прибыл в Англию с

целью изучения документов, относящихся к

резиденции этого царя в этой стране в качестве корабельного плотника; но в целом

подозревали, что он был агентом нигилистов, и не было никаких сомнений в том, что

российское посольство не благосклонно отнеслось к его присутствию

в Лондоне. Лорд Артур чувствовал, что он как раз тот человек, который подходит для его цели,

и однажды утром поехал к нему домой в Блумсбери, чтобы попросить

его совета и помощи.

"Значит, вы серьезно занимаетесь политикой?" - спросил граф Рувалов,

когда лорд Артур изложил ему цель своей миссии; но лорд

Артур, ненавидевший чванство любого рода, счел своим долгом признаться ему,

что у него нет ни малейшего интереса к социальным вопросам, и просто

взрывная машина нужна ему для чисто семейного дела, в котором не

был заинтересован никто, кроме него самого.

Граф Рувалов несколько мгновений изумленно смотрел на него,

а затем, видя, что он совершенно серьезен, написал адрес на клочке

бумаги, поставил свои инициалы и протянул ему через стол.

"Скотланд-Ярд дорого бы дал, чтобы узнать этот адрес, мой

дорогой друг."

"Они этого не получат", - воскликнул лорд Артур, смеясь; и,

тепло пожав молодому русскому руку, он сбежал вниз,

просмотрел газету и велел кучеру ехать на Сохо-сквер.

Там он отпустил его и побрел по Грик-стрит, пока

не добрался до места под названием Бейлз-корт. Он прошел под аркой

и оказался в любопытном тупике, который, по-видимому,

занимала французская прачечная, поскольку от дома к дому была протянута идеальная сеть бельевых веревок

, а в утреннем воздухе колыхалось

белое белье. Он дошел до конца и постучал в

маленький зеленый домик. После некоторой задержки, в течение которой каждое окно во

дворе превратилось в размытую массу выглядывающих лиц, дверь была

открыл довольно грубоватого вида иностранец, который спросил его на очень

плохом английском, чем он занимается. Лорд Артур протянул ему бумагу, которую

дал ему граф Рувалов. Когда мужчина увидел это, он поклонился и

пригласил лорда Артура в очень убогую гостиную на

первом этаже, и через несколько минут герр Винкелькопф, как его называли в

Англии, суетливо вошел в комнату с салфеткой, сильно запачканной вином

у него на шее, а в левой руке вилка.

"Граф Рувалов представил меня вам, - сказал лорд

Артур, кланяясь, - и мне не терпится побеседовать с вами

по деловому вопросу. Меня зовут Смит, мистер Роберт Смит, и я

хочу, чтобы вы снабдили меня часами со взрывчаткой."

"Рад познакомиться с вами, лорд Артур", - со смехом сказал добродушный маленький немец

. "Не смотри так встревоженно, мой долг знать всех,

и я помню, что видел тебя однажды вечером у леди Уиндермир. Я надеюсь

, что с ее светлостью все в порядке. Ты не против посидеть со мной, пока я доедаю

свой завтрак? Здесь есть превосходный паштет, и мои друзья

достаточно любезны, чтобы сказать, что мое рейнское вино лучше любого, которое они получают в

посольстве Германии", и прежде чем лорд Артур оправился от удивления, что его

узнали, он обнаружил, что сидит в задней комнате, потягивая

самый вкусный "Маркобрюннер" из бледно-желтого бокала,

отмеченный императорской монограммой, и беседа в самой дружелюбной

манере, какой только возможен, со знаменитым заговорщиком.

"Часы со взрывчаткой, - сказал герр Винкелькопф, - не очень хорошие вещи

для экспорта за границу, поскольку, даже если им удается пройти таможню

, железнодорожное сообщение настолько нерегулярно, что они обычно срабатывают до того,

как доберутся до нужного места назначения. Однако, если вам нужна одна из них

для домашнего использования, я могу снабдить вас отличной статьей и

гарантирую, что вы останетесь довольны результатом. Могу я спросить,

для кого это предназначено? Если это для полиции или для любого, кто связан

со Скотленд-Ярдом, боюсь, я ничего не смогу для вас сделать.

Английские детективы действительно наши лучшие друзья, и я всегда убеждался

, что, полагаясь на их глупость, мы можем делать именно то, что нам нравится. Я

не смог обойтись без одного из них."

"Уверяю вас, - сказал лорд Артур, - что это не имеет никакого отношения к

полиция вообще. На самом деле, часы предназначены для декана Чичестерского."

"Боже мой! Я понятия не имел, что ты так сильно относишься к религии,

Лорд Артур. В наши дни мало кто из молодых людей так поступает."

" Боюсь, вы меня переоцениваете, герр Винкелькопф, " сказал лорд Артур,

краснея. "Дело в том, что я действительно ничего не смыслю в теологии".

"Значит, это сугубо личное дело?"

"Сугубо личное.

Герр Винкелькопф пожал плечами и вышел из комнаты,

возвращаюсь через несколько минут с круглой лепешкой динамита

размером с пенни и симпатичными маленькими французскими часами, увенчанными

ормолу, изображающей Свободу, попирающую гидру деспотизма.

Лицо лорда Артура просветлело, когда он увидел это. "Это именно то, что

Я хочу, - воскликнул он, - а теперь расскажи мне, как это происходит".

"Ах! вот мой секрет, - ответил герр Винкелькопф,

созерцая свое изобретение с вполне оправданной гордостью. - Дайте мне

знать, когда вы пожелаете, чтобы оно взорвалось, и я настрою машину на

момент.

"Что ж, сегодня вторник, и если бы вы могли отправить это сразу ..."

"Это невозможно; у меня много важной работы на руках

для некоторых моих друзей в Москве. Тем не менее, я мог бы отправить его

завтра."

"О, этого будет вполне достаточно!" - вежливо сказал лорд Артур, - "если это

доставят завтра вечером или в четверг утром. Что касается момента

взрыва, скажем, в пятницу ровно в полдень. Декан всегда дома

в этот час."

" В пятницу, в полдень, " повторил герр Винкелькопф и сделал пометку

на этот счет в большом гроссбухе, который лежал на бюро возле

камина.

"А теперь, " сказал лорд Артур, поднимаясь со своего места, - прошу, позвольте мне

знайте, насколько я у вас в долгу."

"Это такой незначительный вопрос, лорд Артур, что я не хочу выдвигать

никаких обвинений. Динамит стоит семь шиллингов шесть пенсов, часы будут

стоить три фунта десять центов, а карета - около пяти шиллингов. Я только

слишком рад оказать услугу любому другу графа Рувалоффса."

"Но в чем ваша проблема, герр Винкелькопф?"

"О, это ерунда! Мне это доставляет удовольствие. Я не работаю на

деньги; я живу исключительно ради своего искусства."

Лорд Артур выложил на стол 4 фунта стерлингов в соотношении 2:6, поблагодарил маленького

немца за его доброту и, успешно отклонив

приглашение встретиться с несколькими анархистами за мясным чаем в следующую

субботу, вышел из дома и отправился в парк.

Следующие два дня он находился в состоянии величайшего возбуждения,

а в пятницу в двенадцать часов он поехал в Букингем,

чтобы дождаться новостей. Всю вторую половину дня невозмутимый портье продолжал развешивать

телеграммы из разных частей страны, сообщая о результатах

скачек, вердиктах по искам о разводе, состоянии погоды и

тому подобном, в то время как лента передавала утомительные подробности о том, что в Палате общин прошло

всю ночь, и небольшой панике на фондовой

бирже. В четыре часа пришли вечерние газеты, и лорд

Артур исчез в библиотеке с Пэлл Мэлл, "Сент-Джеймс",

"Глоуб" и "Эхо", к огромному возмущению полковника

Гудчайлда, который хотел прочитать отчеты о речи, которую он

произнес этим утром в особняке, на тему Южной

Африканские миссии и целесообразность присутствия черных епископов в каждой

провинции, и по той или иной причине имел сильное предубеждение против

вечерних новостей. Однако ни в одной из статей не содержалось даже

малейшего упоминания о Чичестере, и лорд Артур почувствовал, что попытка

, должно быть, провалилась. Это был ужасный удар для него, и какое-то время он

был совершенно расстроен. Герр Винкелькопф, к которому он отправился навестить на следующий день,

рассыпался в изысканных извинениях и предложил бесплатно снабдить его

другими часами или ящиком нитроглицериновых бомб

по себестоимости. Но он потерял всякую веру во взрывчатые вещества, и сам герр

Винкелькопф признал, что в наши дни все настолько фальсифицировано

, что даже динамит вряд ли можно получить в чистом виде.

Однако маленький немец, признавая, что, должно быть, что-то

пошло не так с механизмом, не терял надежды на то, что

часы все еще могут сработать, и привел в пример корпус барометра, который он

однажды отправил военному губернатору в Одессу, который, хотя по

времени должен был взорваться через десять дней, не взрывался что-то около трех

месяцев. Совершенно верно, что когда он взорвался, ему всего лишь удалось

разнести горничную на атомы, поскольку губернатор уехал из

города за шесть недель до этого, но, по крайней мере, это показало, что динамит, как

разрушительная сила, будучи под контролем механизмов, был

мощным, хотя и несколько непунктуальным средством. Это размышление

немного утешило лорда Артура, но даже здесь его ждало

разочарование, поскольку два дня спустя, когда он поднимался наверх,

герцогиня позвала его в свой будуар и показала ему письмо, которое она

только что получила из деканата.

"Джейн пишет очаровательные письма, " сказала герцогиня. " Вы должны действительно

прочитайте ее последней. Это ничуть не хуже романов Мади

╟

посылает нам."

Лорд Артур выхватил письмо у нее из рук. В нем говорилось следующее:-

T

ОН

D

ИСТОРИЯ

, С

ХИЧЕСТЕР

,

27 мая.

Моя дорогая тетя,

Большое спасибо за фланель для Общества Доркас,

╟

а также для ситца. Я совершенно согласен с вами, что это

нонсенс, что они хотят носить красивые вещи, но в наши дни все настолько

радикальны и нерелигиозны, что

им трудно заставить их понять, что они не должны пытаться одеваться как представители высшего

класса. Я уверен, что не знаю, к чему мы приходим. Как папа

часто говорил в своих проповедях, мы живем в эпоху неверия.

Мы здорово повеселились над часами, которые неизвестный поклонник

прислал папе в прошлый четверг. Они прибыли в деревянном ящике из Лондона,

перевозка оплачена; и папа считает, что их, должно быть, прислал кто-то, кто

прочитал его замечательную проповедь "Является ли лицензия свободой?", потому что на

верхушке часов была изображена фигура женщины с тем, что, по словам папы,

было шапкой Свободы

╟

на ее голове. Я не думал, что это мне очень

к лицу, но папа сказал, что это историческое произведение, так что, полагаю,

все в порядке. Паркер распаковал ее, и папа поставил ее на

каминную полку в библиотеке, и мы все сидели там в

пятницу утром, когда как раз в тот момент, когда часы пробили двенадцать, мы услышали

жужжание, от пьедестала

фигуры поднялось небольшое облачко дыма, и богиня Свободы упала и разбила нос

о решетку! Мария была весьма встревожена, но это выглядело так

нелепо, что мы с Джеймсом покатились со смеху, и

даже папа развеселился. Когда мы исследовали его, мы обнаружили, что это

что-то вроде будильника, и что, если установить его на определенный час,

и положить немного пороха и колпачок под маленький молоток, он

сработает, когда вы захотите. Папа сказал, что это не должно оставаться в

библиотека, поскольку она производила шум, поэтому Реджи унес ее в

классную комнату и весь день

только и делает, что устраивает небольшие взрывы. Как ты думаешь, Артуру хотелось бы что-нибудь в качестве свадебного подарка?

Полагаю, они довольно модны в Лондоне. Папа говорит, что они

должны принести много пользы, поскольку показывают, что Свобода не может

продолжаться вечно, она должна пасть. Папа говорит, что Свобода была изобретена во

времена Французской революции. Каким ужасным это кажется!

Сейчас я должен отправиться к Доркас, где я прочту им ваше

самое поучительное письмо. Как верна, дорогая тетя, ваша идея, что при

их положении они должны носить то, что им не подобает. Я должен

сказать, что это абсурдно, их беспокойство по поводу одежды, когда есть так

много более важных вещей в этом мире и в следующем. Я

так рад, что твой поплин в цветочек получился таким удачным и что твое

кружево не порвалось. Я надену свое желтое атласное платье, которое вы так

любезно подарили мне, в среду у бишопа, и думаю, что оно будет

хорошо смотреться. У вас были бы луки или нет? Дженнингс говорит, что

теперь все носят банты и что нижняя юбка должна быть с

оборками. У Реджи только что случился очередной взрыв, и папа

приказал отправить часы в конюшню. Я не думаю, что папе это

нравится так сильно, как поначалу, хотя он очень польщен тем,

что ему прислали такую красивую и оригинальную игрушку. Это показывает, что люди

читают его проповеди и извлекают из них пользу.

Папа передает свою любовь, в которой Джеймс, и Реджи, и Мария

объединяются, и, надеясь, что подагра дяди Сесила прошла, поверьте

мне, дорогая тетя, всегда ваша любящая племянница,

J

АНЕ

P

ЭРСИ

.

P.S.-Расскажите мне, пожалуйста, о бантах. Дженнингс настаивает, что они являются

Мода.

Лорд Артур выглядел таким серьезным и несчастным из-за письма,

что у герцогини начались приступы смеха.

"Мой дорогой Артур, - воскликнула она, - я никогда больше не покажу тебе письмо юной

леди!" Но что мне сказать о часах? Я думаю, что это

отличное изобретение, и я хотел бы иметь такое же сам."

"Я о них невысокого мнения", - сказал лорд Артур с грустным

улыбнулся и, поцеловав мать, вышел из комнаты.

Когда он поднялся наверх, он бросился на диван, и его глаза

наполнились слезами. Он сделал все возможное, чтобы совершить это убийство, но

в обоих случаях он потерпел неудачу, и не по своей вине.

Он пытался выполнить свой долг, но, казалось, сама Судьба

оказалась предательницей. Его угнетало чувство

тщетности благих намерений, тщетности попыток быть хорошим.

Возможно, было бы лучше вообще разорвать брак.

Сибилла страдала бы, это правда, но страдания не могли по-настоящему испортить такую

благородную натуру, как у нее. Что касается его самого, какое это имело значение?

Всегда есть какая-то война, в которой человек может погибнуть, какое-то дело, которому

человек может отдать свою жизнь, и поскольку жизнь не доставляла ему удовольствия,

смерть не вызывала ужаса. Пусть Судьба вершит свою судьбу. Он

не пошевелился бы, чтобы помочь ей.

В половине восьмого он оделся и спустился в клуб.

Сурбитон был там с группой молодых людей, и он был

обязан пообедать с ними. Их тривиальный разговор и праздные

шутки его не интересовали, и как только принесли кофе, он

оставил их, придумав какое-нибудь занятие, чтобы уйти. Когда

он выходил из клуба, портье вручил ему письмо.

Это было от герра Винкелькопфа с просьбой зайти следующим

вечером и посмотреть на зонт со взрывчаткой, который сработал сразу же

как это было открыто. Это было самое последнее изобретение, которое только что

прибыло из Женевы. Он разорвал письмо на фрагменты. Он

принял решение больше не проводить никаких экспериментов. Затем он

спустился к набережной Темзы и часами сидел

у реки. Луна проглядывала сквозь гриву рыжевато-коричневых облаков,

словно львиный глаз, и бесчисленные звезды усеивали

полый свод, словно золотая пыль, рассыпанная по пурпурному куполу. Время от времени

в мутном потоке появлялась баржа и плыла

"унесенные приливом", и железнодорожные сигналы сменили цвет с зеленого

на алый, когда поезда с визгом пронеслись по мосту. Спустя некоторое

время с высокой башни Вестминстера прогремел двенадцатый час,

и при каждом ударе звонкого колокола ночь, казалось,

содрогалась. Затем железнодорожные огни погасли, осталась одна одинокая лампа,

сияющая, как большой рубин на гигантской мачте, и рев

города стал тише.

В два часа он встал и побрел в сторону Блэкфрайарз.

Как нереально все выглядело! Как это похоже на странный сон!

Дома на другом берегу реки казались построенными из

темноты. Можно было бы сказать, что серебро и тень

заново сформировали мир. Огромный купол собора Святого Павла выглядел

как пузырь в сумеречном воздухе.

╟

Когда он приблизился к "Игле Клеопатры", он увидел мужчину, склонившегося

над парапетом, и когда он подошел ближе, мужчина поднял глаза,

свет газового фонаря падал прямо на его лицо.

Это был мистер Поджерс, хиромантист! Никто не мог спутать

это толстое, дряблое лицо, очки в золотой оправе, болезненную слабую

улыбку, чувственный рот.

Лорд Артур остановился. Его осенила блестящая идея, и

он тихо подкрался сзади. Через мгновение он схватил мистера Поджерса

за ноги и швырнул его в Темзу. Раздалось грубое

ругательство, тяжелый всплеск, и все стихло. Лорд Артур с

тревогой огляделся, но не увидел ничего от хиромантиста, кроме

высокой шляпы, кружащейся в водовороте залитой лунным светом воды. Через некоторое время он

тоже затонул, и никаких следов мистера Поджерса видно не было. Однажды ему

показалось, что он увидел громоздкую бесформенную фигуру,

направлявшуюся к лестнице у моста, и ужасное чувство

неудача постигла его, но это оказалось всего лишь

отражением, и когда луна выглянула из-за облака, она

исчезла. Наконец-то он, казалось, осознал веление

судьбы. Он испустил глубокий вздох облегчения, и имя Сибиллы слетело

с его губ.

"Вы что-нибудь уронили, сэр?" - раздался голос у него за спиной

внезапно.

Он обернулся и увидел полицейского, попавшего в яблочко

фонарь.

"Ничего особенного, сержант", - ответил он, улыбаясь, и

остановив проезжавший кеб, запрыгнул внутрь и велел мужчине

ехать на Белгрейв-сквер.

В течение следующих нескольких дней он колебался между надеждой и страхом.

Были моменты, когда он почти ожидал, что мистер Поджерс

войдет в комнату, и все же в другое время он чувствовал, что Судьба не могла

быть так несправедлива к нему. Дважды он ходил по

адресу хиромантиста на Уэст-Мун-стрит, но не мог заставить себя

позвонить в звонок. Он жаждал определенности и боялся ее.

Наконец-то это пришло. Он сидел в курительной комнате в

клуб, пьющий чай и довольно устало слушающий Сурбитона

рассказ о последней комической песне в "Веселье", когда вошел официант

с вечерними газетами. Он взял Сент-Джеймсский журнал и

вяло перелистывал его страницы, когда этот странный заголовок

привлек его внимание:

S

УБИЙСТВО одного

C

ХЕЙРОМАНТИСТ

.

Он побледнел от волнения и начал читать. Абзац

звучало следующим образом :-

Вчера утром, в семь часов, тело мистера Септимуса Р.

Поджерса, выдающегося хиромантиста, выбросило на берег в

Гринвиче, прямо перед отелем "Корабль". Несчастный джентльмен

пропал без вести несколько дней назад, и в хиромантических кругах чувствовалась значительная тревога за его

безопасность. Предполагается, что он

покончил с собой под влиянием временного психического

расстройства, вызванного переутомлением, и вердикт на этот счет был

вынесен сегодня днем присяжными коронера. Мистер Поджерс только что

завершил подробный трактат на тему человеческой руки,

который вскоре будет опубликован, когда он, без сомнения, привлечет много

внимания. Покойному было шестьдесят пять лет, и, похоже

, у него не осталось никаких родственников.

Лорд Артур выбежал из клуба с газетой в руке,

к безмерному изумлению портье, который тщетно пытался

остановить его, и сразу же поехал на Парк-Лейн. Сибилла увидела его из

окна, и что-то подсказало ей, что он принес хорошие новости.

Она побежала вниз, чтобы встретить его, и, когда она увидела его лицо, она поняла, что

все было хорошо.

"Моя дорогая Сибилла, " воскликнул лорд Артур, " давай поженимся завтра!"

"Ты глупый мальчишка! Почему торт даже не заказан! " сказала Сибил,

смеется сквозь слезы.

VI

Когда примерно три недели спустя состоялась свадьба, собор Святого Петра был

переполнен толпой умных людей. Служба была прочитана настоятелем Чичестера

самым впечатляющим образом, и все

согласились, что они никогда не видели более красивой пары, чем невеста

и жених. Однако они были не просто красивы - они

были счастливы. Ни на одно мгновение лорд Артур не пожалел обо всем, что

он перенес ради Сибил, в то время как она, со своей стороны, дала ему

лучшее, что женщина может дать любому мужчине - поклонение, нежность и

любовь. Для них романтика не была убита реальностью. Они всегда чувствовали себя

молодыми.

Несколько лет спустя, когда у них

родились двое прекрасных детей, леди Уиндермир приехала с визитом в Олтон-Прайори,

прелестное старинное местечко, которое герцог подарил своему сыну на свадьбу;

и однажды днем, когда она сидела с леди Артур под

липой в саду, наблюдая за маленькими мальчиком и девочкой, игравшими взад

и вперед по аллее из роз, похожих на порывистые солнечные лучи, она внезапно взяла руку своей

хозяйки в свою и спросила: "Ты счастлива, Сибил?"

"Дорогая леди Уиндермир, конечно, я счастлив. Не так ли?"

"У меня нет времени быть счастливым, Сибил. Мне всегда нравится последний человек

кого мне представляют; но, как правило, как только я узнаю людей, они мне

надоедают."

"Разве ваши львы не удовлетворяют вас, леди Уиндермир?"

"О боже, нет! львы хороши только на один сезон. Как только их

гривы подстригают, они становятся самыми скучными существами на свете. Кроме того, они

ведут себя очень плохо, если вы действительно добры к ним. Ты помнишь

этого ужасного мистера Поджерса? Он был ужасным самозванцем. Конечно, я

совсем не возражала против этого, и даже когда он хотел занять денег, я

простила его, но я не могла выносить, когда он занимался со мной любовью. Он

действительно заставил меня возненавидеть хиромантию. Сейчас я занимаюсь телепатией. Это

гораздо забавнее."

"Вы не должны здесь ничего говорить против хиромантии, леди

Уиндермир; это единственный предмет, над которым Артур не любит, чтобы люди

шутили. Уверяю вас, он относится к этому вполне серьезно."

"Вы же не хотите сказать, что он верит в это, Сибил?"

"Спросите его, леди Уиндермир, вот он"; и лорд Артур подошел

сад с большим букетом желтых роз в руке, и двое его

детей танцуют вокруг него.

"Лорд Артур?"

"Да, леди Уиндермир".

"Вы же не хотите сказать, что верите в хиромантию?"

"Конечно, знаю", - сказал молодой человек, улыбаясь.

"Но почему?"

"Потому что этому я обязан всем счастьем своей жизни", - пробормотал он,

бросается в плетеное кресло.

"Мой дорогой лорд Артур, чем вы обязаны этому?"

" Сибилла, " ответил он, вручая жене розы и заглядывая в

ее фиалковые глаза.

"Что за чушь!" - воскликнула леди Уиндермир. "Я никогда не слышал такого

ерунда во всей моей жизни."

СЧАСТЛИВЫЙ ПРИНЦ

H

ТЬФУ

над городом, на высокой колонне, возвышалась статуя Счастливого

принца. Он был весь покрыт тонкими листьями чистого золота, вместо глаз

у него были два ярких сапфира, а на

рукояти его меча сиял большой красный рубин.

Им действительно очень восхищались. "Он прекрасен, как

флюгер", - заметил один из членов городского совета, желавший

приобрести репутацию человека с художественными вкусами. "Только не настолько полезен", -

добавил он, опасаясь, что люди сочтут его непрактичным, которым он

на самом деле не был.

"Почему ты не можешь быть похож на Счастливого принца?" - спросила разумная мать

своего маленького мальчика, который взывал к луне. "Счастливый принц

никогда не мечтает о том, чтобы плакать из-за чего-либо".

"Я рад, что в мире есть кто-то, кто вполне счастлив",

пробормотал разочарованный мужчина, глядя на замечательную статую.

"Он выглядит просто как ангел", - сказали дети из благотворительной организации

╟

когда они

выходили из собора в своих ярко-алых плащах и в своих чистых

белых передниках.

"Откуда вы знаете?" - спросил Учитель математики, "у вас есть

никогда не видел ни одного."

"Ах! но у нас есть, в наших мечтах", - ответили дети; и

Учитель математики нахмурился и принял очень суровый вид, потому что он не

одобрял детские мечты.

Однажды ночью над городом пролетела маленькая ласточка. Его друзья имели

шесть недель назад уехал в Египет, но остался, потому что

был влюблен в самую красивую Тростинку. Он встретил ее ранней

весной, когда летел вниз по реке за большим желтым мотыльком, и

его так привлекла ее тонкая талия, что он остановился, чтобы поговорить

с ней.

"Должен ли я любить тебя?" - спросила Ласточка, которая любила сразу переходить к

делу, и Тростинка отвесила ему низкий поклон. И он облетел вокруг нее

, касаясь воды крыльями и создавая серебряную

рябь. Это было его ухаживание, и оно продолжалось все лето.

"Это нелепая привязанность, - щебетали другие Ласточки, - у нее

нет денег и слишком много родственников"; и действительно, река была

полна камыша. Затем, когда наступила осень, они все улетели.

После того, как они ушли, он почувствовал себя одиноким и начал уставать от своей

дамы любви. "Она не умеет разговаривать, - сказал он, - и я боюсь, что она

кокетка, потому что она всегда флиртует с ветром." И, конечно,

всякий раз, когда дул ветер, Тростинка делала самые грациозные реверансы. "Я

признаю, что она домашняя хозяйка, - продолжил он, - но я люблю путешествовать, и

моя жена, следовательно, тоже должна любить путешествовать".

"Ты уйдешь со мной?" - наконец спросил он ее; но Трость

покачала головой, она была так привязана к своему дому.

"Вы разыгрывали меня, - воскликнул он, - я отправляюсь в

Пирамиды. До свидания!" - и он улетел.

Весь день он летел, а ночью прибыл в город.

"Где я должен остановиться? - спросил он. - Надеюсь, город сделал

приготовления.

Затем он увидел статую на высокой колонне. "Я поставлю там", - он

воскликнул: "Это прекрасное место с большим количеством свежего воздуха". Итак, он остановился просто

между ног Счастливого принца.

"У меня золотая спальня", - тихо сказал он себе, оглядываясь

по сторонам, и приготовился заснуть; но как раз в тот момент, когда он прятал

голову под крыло, на него упала большая капля воды. "Какая странная

вещь!" - воскликнул он, - "На небе ни единого облачка, звезды

совершенно ясные и яркие, и все же идет дождь. Климат на севере

Европы действительно ужасный. Тростинке раньше нравился дождь, но это

было просто ее эгоизмом."

Затем упала еще одна капля.

"Какая польза от статуи, если она не может защитить от дождя?" - сказал он;

"Я должен поискать хорошего дымохода", - и он решил улететь.

Но прежде чем он раскрыл свои крылья, упала третья капля, и он

поднял глаза и увидел - Ах! что он увидел?

Глаза Счастливого принца были полны слез, и слезы

текли по его золотистым щекам. Его лицо было так прекрасно в

лунном свете, что маленькая Ласточка преисполнилась жалости.

"Кто вы?" - спросил он.

"Я счастливый принц."

"Тогда почему ты плачешь?" - спросила Ласточка. "У тебя совершенно

меня затопило."

"Когда я был жив и у меня было человеческое сердце, " ответила статуя, - я

я не знал, что такое слезы, потому что жил во дворце Сан-Суси,

╟

куда не позволено входить печали. Днем я играл со своими

товарищами в саду, а вечером я руководил танцами в

Большом зале. Вокруг сада тянулась очень высокая стена, но мне никогда не хотелось

спрашивать, что находится за ней, настолько все во мне было прекрасно. Мои

придворные называли меня Счастливым принцем, и я действительно был счастлив, если

удовольствие быть счастьем. Так я жил, и так я умер. И теперь, когда я

мертв, они вознесли меня сюда так высоко, что я могу видеть все уродство

и все страдания моего города, и хотя мое сердце сделано из свинца, все же

я не могу не плакать."

"Что, разве он не из чистого золота?" - сказал Ласточка самому себе. Он был

слишком вежлив, чтобы высказывать какие-либо личные замечания вслух.

"Далеко отсюда, - продолжала статуя низким музыкальным голосом, - далеко отсюда

на маленькой улочке есть бедный дом. Одно из окон открыто,

и через него я вижу женщину, сидящую за столом. У нее худое

и изможденное лицо, и у нее грубые, красные руки, все исколоты иглой, потому что

она швея. Она вышивает страстоцветы на атласном

платье для прекраснейшей из фрейлин королевы, которое та наденет на

следующий придворный бал. На кровати в углу комнаты

лежит больной ее маленький мальчик. У него жар, и он просит апельсинов. Его матери

нечего дать ему, кроме речной воды, поэтому он плачет. Ласточка,

Ласточка, маленькая ласточка, не принесешь ли ты ей рубин из рукояти моего

меча? Мои ноги прикованы к этому пьедесталу, и я не могу пошевелиться."

"Меня ждут в Египте",

╟

сказала Ласточка. "Мои друзья летают

вверх и вниз по Нилу и разговаривают с большими цветами лотоса. Скоро

они лягут спать в гробнице великого короля. Там

сам король в своем раскрашенном гробу. Он завернут в желтое полотно и

набальзамирован специями. На его шее цепочка из бледно-зеленого нефрита,

а руки похожи на увядшие листья."

"Ласточка, Ласточка, маленькая ласточка, - сказал принц, - не

останешься ли ты со мной на одну ночь и не будешь ли моим посланником?" Мальчик так

хочет пить, а мать так опечалена."

"Не думаю, что мне нравятся мальчики", - ответила Ласточка. "Прошлым летом,

когда я жил на реке, там были два грубых мальчика,

сыновья Миллера, которые всегда бросали в меня камни. Они, конечно, никогда не били

меня; мы, ласточки, слишком хорошо летаем для этого, и, кроме того, я

происхожу из семьи, известной своей ловкостью; но все же это было проявлением

неуважения."

Но Счастливый принц выглядел таким печальным, что маленькой Ласточке стало

жаль. "Здесь очень холодно, - сказал он, - но я останусь с вами на одну

ночь и буду вашим посланником".

"Спасибо тебе, маленькая ласточка", - сказал принц.

Итак, Ласточка выбрала большой рубин из меча принца,

и улетел с ней в клюве над городскими крышами.

Он прошел мимо башни собора, где были изваяны белые мраморные ангелы

. Он проходил мимо дворца и услышал звуки

танцев. Красивая девушка вышла на балкон со своим возлюбленным.

"Как прекрасны звезды, - сказал он ей, - и как прекрасна

сила любви!" "Я надеюсь, что мое платье будет готово к

государственному балу, - ответила она. - Я заказала, чтобы на нем

были вышиты страстоцветы, но швеи такие ленивые".

Он проезжал над рекой и увидел фонари, подвешенные к

Мачты кораблей. Он прошел через гетто,

╟

и увидел, как старые евреи

торговались друг с другом и взвешивали деньги на медных весах.

Наконец он пришел в дом для бедных и заглянул внутрь. Мальчик

лихорадочно метался на своей кровати, а мать заснула, она так

устала. Он вскочил и положил огромный рубин на стол рядом с

женским наперстком. Затем он мягко облетел вокруг кровати, обмахивая

лоб мальчика крыльями. "Как здорово я себя чувствую, - сказал мальчик, - должно

быть, мне становится лучше"; и он погрузился в восхитительный сон.

Затем Ласточка полетела обратно к Счастливому принцу и сказала ему

что он сделал. "Любопытно, - заметил он, - но сейчас мне довольно тепло

, хотя на улице так холодно".

"Это потому, что ты совершил хороший поступок", - сказал принц.

И маленький Ласточка начал думать, а потом он заснул.

От размышлений его всегда клонило в сон.

Когда рассвело, он слетал к реке и принял ванну. "Какое

замечательное явление", - сказал профессор орнитологии,

проходя по мосту. "Ласточка зимой!" И он написал об этом длинное

письмо в местную газету. Каждый цитировал это, оно было полно

такого количества слов, которые они не могли понять.

"Сегодня вечером я отправляюсь в Египет", - сказала Ласточка, и от этой перспективы у него было приподнятое

настроение. Он посетил все общественные памятники и

долгое время сидел на вершине церковного шпиля. Куда бы он ни пошел,

воробьи чирикали и говорили друг другу: "Какой выдающийся

незнакомец!" - Так что ему было очень весело.

Когда взошла луна, он полетел обратно к Счастливому принцу. "Ты

есть какие-нибудь заказы на Египет? " воскликнул он. - Я только начинаю.

"Ласточка, ласточка, маленькая ласточка, - сказал принц, - не будешь ли ты

останься со мной еще на одну ночь?"

"Меня ждут в Египте", - ответила Ласточка. "Завтра мои

друзья полетят ко Второму Водопаду. Речной конь покоится

там, среди камышей, а на огромном гранитном троне восседает Бог

Мемнон.

╟

Всю ночь напролет он наблюдает за звездами, и когда засияет утренняя

звезда, он издает единственный крик радости, а затем замолкает. В полдень

желтые львы спускаются к кромке воды напиться. У них глаза,

похожие на зеленые бериллы, и их рев громче, чем рев

водопада."

"Ласточка, ласточка, маленькая ласточка, - сказал принц, - далеко

на другом конце города я вижу молодого человека на чердаке. Он склонился над столом,

заваленным бумагами, а в стакане рядом с ним лежит букетик

увядших фиалок. У него каштановые волосы с хрустящей корочкой, губы красные, как

гранат, и у него большие мечтательные глаза. Он пытается закончить

пьесу для директора театра, но ему слишком холодно, чтобы писать что-то

еще. В камине нет огня, и от голода он потерял сознание."

"Я подожду с тобой еще одну ночь", - сказала Ласточка, которая

у него действительно было доброе сердце. "Подарить ему еще один рубин?"

"Увы! У меня теперь нет рубина, - сказал принц. - Мои глаза - это все, что у меня

осталось. Они сделаны из редких сапфиров, которые были привезены из

Индии тысячу лет назад. Выбери одно из них и отнеси ему.

Он продаст ее ювелиру, купит еды и дров и закончит

свою пьесу."

"Дорогой принц, - сказала Ласточка, - я не могу этого сделать"; и он начал

плачь.

"Ласточка, ласточка, маленькая ласточка, - сказал принц, " делай, как я

приказываю тебе."

Итак, Ласточка выклевала принцу глаз и улетела на

студенческую мансарду. Попасть внутрь было достаточно легко, так как в

крыше было отверстие. Он проскочил через это и вошел в комнату. Молодой

человек спрятал голову в ладонях, поэтому не слышал хлопанья

птичьих крыльев, а когда он поднял глаза, то обнаружил прекрасный

сапфир, лежащий на увядших фиалках.

"Меня начинают ценить, " воскликнул он, - это из какого-то

большой поклонник. Теперь я могу закончить свою пьесу", - и он выглядел вполне счастливым.

На следующий день Ласточка улетела в гавань. Он сидел на

Мачта большого судна и наблюдал, как матросы вытаскивают большие сундуки

из трюма с помощью веревок. "Эй, эй!" - кричали они, когда поднимали каждый сундук

. "Я отправляюсь в Египет! " - закричала Ласточка, но никто

не обратил на это внимания, и когда взошла луна, она улетела обратно к Счастливому принцу.

"Я пришел попрощаться с вами", - воскликнул он.

"Ласточка, ласточка, маленькая ласточка, - сказал принц, - ты не будешь

останься со мной еще на одну ночь?"

"Сейчас зима, - ответила ласточка, - и скоро

выпадет холодный снег. В Египте солнце согревает зеленые пальмы, а

крокодилы лежат в грязи и лениво озираются по сторонам. Мои спутники

вьют гнездо в храме Баальбека, а розовые и белые

голуби наблюдают за ними и воркуют друг с другом. Дорогой принц, я

должен покинуть тебя, но я никогда тебя не забуду, и следующей весной я

верну тебе две прекрасные драгоценности взамен тех, что ты отдал

. Рубин должен быть краснее красной розы, а сапфир должен

быть синим, как великое море."

"Внизу, на площади, - сказал Счастливый принц, - стоит маленькая

продавщица спичек. Она уронила свои спички в канаву, и все они

испорчены. Ее отец побьет ее, если она не принесет домой немного

денег, и она плачет. На ней нет ни туфель, ни чулок, а ее маленькая

головка непокрыта. Вырви мой второй глаз и отдай его ей, и ее отец

не будет ее бить."

"Я останусь с тобой еще на одну ночь, - сказала Ласточка, - но я

не могу вырвать тебе глаз. Тогда вы были бы совершенно слепы."

"Ласточка, ласточка, маленькая ласточка, - сказал принц, " делай, как я

приказываю тебе."

Поэтому он вырвал принцу второй глаз и бросился с ним вниз.

Он пролетел мимо продавщицы спичек и вложил драгоценный камень в ее ладонь

. "Какой чудесный кусочек стекла", - воскликнула маленькая девочка; и она

, смеясь, побежала домой.

Затем Ласточка вернулась к принцу. "Теперь ты слеп", - он

сказал: "Поэтому я всегда останусь с тобой".

"Нет, маленькая ласточка, - сказал бедный принц, - ты должна уйти, чтобы

Египет."

"Я останусь с тобой навсегда", " сказала Ласточка, и он заснул у

Ноги принца.

Весь следующий день он сидел на плече принца и рассказывал ему

истории о том, что он видел в чужих землях. Он рассказал ему о красных

ибисах,

╟

которые стоят длинными рядами на берегах Нила и ловят

золотую рыбку в клювы; о Сфинксе, который стар, как сам мир

, и живет в пустыне и знает все; о купцах,

которые медленно идут рядом со своими верблюдами и носят янтарные бусы в

руках; о Царе Лунных гор, который черен

, как эбеновое дерево, и поклоняется большому кристаллу; о большом зеленом змее, который

спит на пальме и имеет двадцать жрецов чтобы накормить его

медовыми лепешками; и о пигмеях, которые переплывают большое озеро на больших плоских листьях

и всегда воюют с бабочками.

"Дорогая маленькая ласточка, - сказал принц, - ты рассказываешь мне о чудесных

вещах, но чудеснее всего страдания мужчин и

женщин. Нет тайны более великой, чем Страдание. Пролети над моим городом,

маленькая ласточка, и скажи мне, что ты там видишь."

Итак, Ласточка пролетела над великим городом и увидела, как богатые

веселятся в своих красивых домах, в то время как нищие сидят у

ворот. Он влетел в темные переулки и увидел белые лица голодающих

дети безучастно смотрят на темные улицы. Под аркой

моста два маленьких мальчика лежали в объятиях друг друга, пытаясь

согреться. "Как мы голодны!" - говорили они. "Вы не должны

здесь лежать", - крикнул Сторож, и они вышли под дождь.

Затем он прилетел обратно и рассказал принцу о том, что видел.

"Я покрыт чистым золотом, " сказал принц, " вы должны снять это,

лист за листом, и раздайте это моим беднякам; живые всегда думают, что золото

может сделать их счастливыми."

Ласточка срывала лист за листом чистого золота, пока

Счастливый принц не стал выглядеть совсем тусклым и серым. Лист за листом прекрасного

золота, которое он приносил бедным, и лица детей становились все розовее, и

они смеялись и играли в игры на улице. "Теперь у нас есть хлеб!"

Они кричали.

Затем выпал снег, а вслед за снегом пришел мороз.

Улицы выглядели так, словно были сделаны из серебра, они были такими яркими и

блестящими; длинные сосульки, похожие на хрустальные кинжалы, свисали с карнизов

домов, все ходили в мехах, а маленькие мальчики носили

алые шапочки и катались на коньках по льду.

Бедный маленький Ласточка становился все холоднее и холоднее, но он не

бросил бы Принца, он слишком сильно любил его. Он подбирал крошки за

дверью пекарни, когда пекарь не смотрел, и пытался сохранить

тепло, хлопая крыльями.

Но в конце концов он понял, что умрет. У него как раз хватило сил

еще раз взлететь на плечо принцу. "Прощайте, дорогой принц!"

пробормотал он, "вы позволите мне поцеловать вашу руку?"

"Я рад, что ты наконец-то едешь в Египет, маленькая ласточка", - сказал

Принц, "Ты пробыл здесь слишком долго; но ты должен поцеловать меня в

губы, потому что я люблю тебя."

"Я направляюсь не в Египет", - сказала Ласточка. "Я собираюсь

Дом смерти. Смерть - брат Сна, не так ли?"

И он поцеловал Счастливого принца в губы и упал замертво у

его ноги.

В этот момент внутри статуи раздался странный треск, как будто

что-то сломалось. Факт в том, что свинцовое сердце разорвалось

прямо надвое. Это, конечно, был ужасно сильный мороз.

Ранним утром следующего дня мэр прогуливался по площади

внизу в компании с членами городского совета. Когда они проходили мимо

колонны, он поднял глаза на статую: "Боже мой! как убого выглядит Счастливый

принц! " сказал он.

"В самом деле, какая убогость!" - воскликнули члены городского совета, которые всегда

договорились с мэром, и они поднялись посмотреть на это.

"Рубин выпал из его меча, его глаза исчезли, и он больше не

золотой, - сказал мэр. - На самом деле, он немногим лучше

нищего!"

"Немногим лучше нищего", - сказали члены городского совета.

"И вот на самом деле мертвая птица у его ног!" - продолжил мэр.

"Мы действительно должны объявить, что птицам нельзя позволять

умирать здесь". И Городской клерк записал это предложение.

Итак, они снесли статую Счастливого принца. "Поскольку он

больше не красив, он больше не полезен", - сказал профессор искусства в

университете.

Затем статую расплавили в печи, и мэр провел

собрание Корпорации, чтобы решить, что делать с

металлом. "У нас, конечно, должна быть другая статуя, - сказал он, - и она будет

стань статуей самого себя."

"О себе", - сказал каждый из членов городского совета, и они

Поссорились. Когда я в последний раз слышал о них, они все еще ссорились.

"Какая странная вещь!" - сказал надсмотрщик над рабочими в

литейном цехе. "Это разбитое свинцовое сердце не расплавится в печи. Мы должны

выбросить это." Поэтому они бросили это на кучу мусора, где также лежала мертвая

Ласточка.

"Принеси мне две самые драгоценные вещи в городе", - сказал Бог мне

один из Его ангелов;

╟

и Ангел принес Ему свинцовое сердце и

мертвая птица.

"Ты правильно выбрал, - сказал Бог, - ибо в моем райском саду

эта маленькая птичка будет петь вечно, а в моем золотом городе

Счастливый принц будет восхвалять меня".

ПРЕДАННЫЙ ДРУГ

O

НЕ

утром старая водяная крыса высунула голову из своей норы. У него были

яркие глаза-бусинки и жесткие седые бакенбарды, а его хвост был похож на длинный

кусок черной индийской резины. Маленькие уточки плавали в

пруду, выглядя точь-в-точь как множество желтых канареек, а их мама, которая

была чисто белой с настоящими красными лапками, пыталась научить их, как

стоять в воде на головах.

"Вы никогда не попадете в лучшее общество, если не научитесь стоять на

головах", - постоянно говорила она им; и время от времени она показывала

им, как это делается. Но маленькие уточки не обратили на нее никакого внимания.

Они были так молоды, что вообще не знали, какое это преимущество -

находиться в обществе.

"Какие непослушные дети!" - воскликнула старая Водяная крыса. "Они действительно

заслуживают того, чтобы их утопили."

"Ничего подобного, - ответила Утка, - каждый должен сделать

начало, и родители не могут быть слишком терпеливыми."

"Ах! Я ничего не знаю о чувствах родителей, - сказал

Уотеррат. - Я не семейный человек. На самом деле, я никогда не был женат и

никогда не собираюсь быть. Любовь по-своему очень хороша, но дружба

намного выше. Действительно, я не знаю в мире ничего

более благородного или редкого, чем преданная дружба."

"И каково, скажите на милость, ваше представление об обязанностях преданного друга?"

спросила зеленая коноплянка,

╟

который сидел на иве неподалеку, и

случайно услышал разговор.

"Да, это как раз то, что я хочу знать", - сказала Утка,

уплыла в конец пруда и встала на голову, чтобы

подать своим детям хороший пример.

"Что за глупый вопрос!" - воскликнула Водяная крыса. "Я должен ожидать, что мой

преданный друг должен быть предан мне, конечно."

"И что бы ты сделал взамен?" - спросила маленькая птичка, раскачиваясь

на серебристых брызгах и хлопает своими крошечными крылышками.

"Я тебя не понимаю", - ответила Водяная крыса.

"Позвольте мне рассказать вам историю на эту тему", - сказала Коноплянка.

"Эта история обо мне? " спросила Водяная крыса. "Если так, я буду слушать

это, потому что я чрезвычайно люблю художественную литературу."

"Это применимо к вам", - ответила Коноплянка; и он полетел вниз,

и, сойдя на берег, он рассказал историю о Преданном друге.

"Давным-давно, - сказала Коноплянка, - жил честный маленький

парень по имени Ганс."

╟

"Он был очень выдающимся?" - спросила Водяная крыса.

"Нет, - ответила Коноплянка, - я не думаю, что он отличился в

все, за исключением его доброго сердца и забавного круглого добродушного

лица. Он жил в крошечном коттедже совсем один и каждый день

работал в своем саду. Во всей сельской местности не было такого

прекрасного сада, как у него. Там рос Суит-Уильям, и Джилли-цветы, и

Пастушьи сумочки, и Прекрасные девушки Франции. Там были дамасские

розы и желтые розы, сиреневые крокусы и золотые, пурпурные фиалки и

белые. Коломбина и божья коровка, майоран и дикий базилик,

Борщевик и цветок-делюкс, нарцисс и гвоздично-розовый

цвели или распускались в надлежащем порядке с течением месяцев,

один цветок занимал место другого цветка, так что всегда были

красивые вещи, на которые приятно смотреть, и приятные запахи для обоняния.

"У маленького Ганса было очень много друзей, но самым преданным другом

из всех был большой Хью Мельник. Действительно, богатый мельник был так предан

маленькому Гансу, что никогда не проходил мимо своего сада, не перегнувшись

через стену и не нарвав большой букет или пригоршню сладких

трав, или не набив карманы сливами и вишнями, если был фруктовый

сезон.

"У настоящих друзей должно быть все общее", -

любил повторять Мельник, и маленький Ганс кивал и улыбался, и очень гордился тем, что у

него есть друг с такими благородными идеями.

"Иногда, действительно, соседям казалось странным, что богатый

Мельник никогда ничего не давал маленькому Гансу взамен, хотя у него на мельнице хранилось

сто мешков муки, шесть дойных коров

и большое стадо мохнатых овец; но Ханс никогда не ломал голову

над этими вещами, и ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем

слушать все те замечательные вещи, которые говорил Мельник о

бескорыстии настоящей дружбы.

"Итак, маленький Ганс работал в своем саду. Весной,

летом и осенью он был очень счастлив, но когда

наступила зима, а у него не было ни фруктов, ни цветов, чтобы отнести их на рынок, он

сильно страдал от холода и голода, и часто ему приходилось ложиться спать

без всякого ужина, кроме нескольких сушеных груш или твердых орехов. Кроме того,

зимой он был чрезвычайно одинок, поскольку Мельник так и не пришел к

нему тогда.

"Нет ничего хорошего в том, что я хожу к маленькому Гансу, пока идет

снег, - обычно говорил Мельник своей жене, - потому что, когда люди в

беде, их следует оставить в покое и не беспокоить посетителями.

По крайней мере, таково мое представление о дружбе, и я уверен, что я прав. Итак

Я подожду наступления весны, а потом нанесу ему визит, и

он сможет подарить мне большую корзину первоцветов, и это

сделает его таким счастливым ".

"Вы, безусловно, очень заботливы о других", - ответила

Жена, сидя в своем удобном кресле у большого соснового камина;

"действительно, очень заботливы. Приятно слышать, как вы говорите о

дружбе. Я уверен, что сам священник не смог бы сказать таких

прекрасных вещей, как вы, хотя он живет в трехэтажном

доме и носит золотое кольцо на мизинце ".

"Но не могли бы мы пригласить сюда маленького Ганса?" - спросил

младший сын мельника. "Если бедный Ганс в беде, я дам ему половину моей

овсянки и покажу ему своих белых кроликов".

"Какой же ты глупый мальчик!" - воскликнул Мельник. "Я действительно не знаю,

какой смысл отправлять тебя в школу. Кажется, ты ни

чему не научился. Ну, если бы маленький Ганс поднялся сюда и увидел наш теплый очаг,

и наш вкусный ужин, и наш большой бочонок красного вина, он мог бы

позавидовать, а зависть - это самая ужасная вещь, и она испортила бы чью угодно

натуру. Я, конечно, не позволю испортить характер Ганса. Я его

лучший друг, и я всегда буду присматривать за ним и следить, чтобы он не

поддался никаким искушениям. Кроме того, если бы Ганс пришел сюда, он мог бы попросить меня

дать ему немного муки в кредит, а этого я сделать не мог. Мука - это

одно, а дружба - совсем другое, и их не следует путать.

Да ведь слова пишутся по-разному и означают совершенно разные вещи.

Это может видеть каждый".

"Как хорошо вы говорите!" - сказала жена Мельника, наливая себе

большой стакан теплого эля. "На самом деле я чувствую себя довольно сонной. Это все равно что быть

в церкви".

"Многие люди поступают хорошо, - ответил Мельник, - но очень немногие

люди хорошо разговаривают, что показывает, что разговаривать гораздо труднее

из двух вещей, а также гораздо приятнее;"

╟

и он

строго посмотрел через стол на своего маленького сына, которому стало так стыдно за себя,

что он опустил голову, сильно покраснел и начал плакать

в свой чай. Однако он был так молод, что вы должны извинить его."

"Это конец истории?" - спросила Водяная крыса.

"Конечно, нет, - ответила Коноплянка, " это начало".

"Тогда ты совсем отстал от века", - сказала Водяная крыса. "Каждый

хороший рассказчик в наши дни начинает с конца, затем переходит к

началу и заканчивает серединой. Это новый

метод. Я услышал все об этом на днях от критика, который

прогуливался вокруг пруда с молодым человеком. Он

очень долго говорил об этом, и я уверен, что он, должно быть, был прав, потому что на нем были синие

очки

╟

и лысая голова, и всякий раз, когда молодой человек делал какое-нибудь

замечание, он всегда отвечал "Пух!" Но, пожалуйста, продолжайте свою историю. Мне

очень нравится "Миллер". Я сам испытываю всевозможные прекрасные чувства

, поэтому между нами существует большая симпатия."

"Ну вот, - сказала Коноплянка, прыгая то на одной ножке, то на

другой, - как только закончилась зима и первоцветы начали

раскрывать свои бледно-желтые звездочки, мельник сказал своей жене, что

пойдет вниз и посмотрит на маленького Ганса.

"Ах, какое у тебя доброе сердце!" - воскликнула его жена. "Ты

всегда думаешь о других. И не забудьте взять с собой большую корзину

для цветов".

"Итак, Мельник связал паруса ветряной мельницы крепким

железная цепь, и спустился с холма с корзиной на руке.

"Доброе утро, маленький Ганс", - сказал Мельник.

"Доброе утро", - сказал Ганс, опираясь на лопату и улыбаясь

от уха до уха.

"И как ты жил всю зиму?" - спросил Мельник.

"Ну, в самом деле, " воскликнул Ганс, " очень мило с вашей стороны спросить, очень

действительно, хорошие. Боюсь, у меня было довольно тяжелое время, но теперь наступила

весна, и я вполне счастлив, и все мои цветы чувствуют себя

хорошо".

"Мы часто говорили о тебе зимой, Ханс", - сказал Мельник,

"и поинтересовался, как у тебя дела".

""Это было любезно с вашей стороны, - сказал Ганс. - Я почти боялся, что у вас

забытый я".

"Ханс, ты меня удивляешь, - сказал Мельник, - дружба никогда

не забывается. Это самое замечательное во всем этом, но, боюсь, вы не

понимаете поэзию жизни.

Кстати, как прелестно выглядят ваши первоцветы!"

"Они, безусловно, очень милые, - сказал Ханс, - и мне очень повезло

, что у меня их так много. Я собираюсь вывести их на

рынок и продать бургомистру

╟

дочь, и выкупи

моя тачка с деньгами".

"Выкупить свою тачку? Вы же не хотите сказать, что у вас есть

продал это? Что за очень глупый поступок!"

"Ну, дело в том, - сказал Ганс, - что я был обязан. Видите ли,

зима была для меня очень тяжелым временем, и у меня действительно совсем не было денег, чтобы

купить хлеба. Сначала Сол продал серебряные пуговицы с моего воскресного пальто,

затем я продал свою серебряную цепочку, затем я продал свою большую трубку и,

наконец, я продал свою тачку. Но я собираюсь выкупить их все обратно

прямо сейчас ".

""Ханс, " сказал Мельник, " я дам тебе свою тачку. Она не

в очень хорошем состоянии; действительно, одна сторона оторвана, и что-то

не так со спицами колеса; но, несмотря на это, я подарю ее вам.

Я знаю, это очень великодушно с моей стороны, и очень многие люди

сочли бы меня крайне глупым за то, что я с этим расстаюсь, но я не такой, как

остальной мир. Я думаю, что щедрость - это суть дружбы,

и, кроме того, у меня есть новая тачка для себя. Да, вы можете

успокоиться, я дам вам свою тачку ".

"Ну, в самом деле, это великодушно с твоей стороны", - сказал маленький Ганс, и его

забавное круглое личико просияло от удовольствия. "Я могу легко привести его в

ремонт, так как у меня в доме есть деревянная доска".

"Деревянная доска!" - сказал Мельник. "Ну, это как раз то, что мне нужно

для крыши моего сарая. В нем очень большая дыра, и кукуруза

вся отсыреет, если я ее не заделаю. Как удачно, что вы упомянули об этом!

Весьма примечательно, как одно хорошее действие всегда порождает другое. Я

отдал вам свою тачку, а теперь вы собираетесь отдать мне

свою доску. Конечно, тачка стоит гораздо больше, чем

доска, но настоящая дружба никогда не замечает подобных вещей. Прошу, получите это

немедленно, и я сегодня же приступлю к работе в моем амбаре ".

"Конечно", - воскликнул маленький Ганс, и он побежал в сарай и

вытащил доску.

"Это не очень большая доска, - сказал Мельник, глядя на нее, - и я

боюсь, что после того, как я починю крышу своего сарая, у вас ничего

не останется, чтобы починить тачку; но, конечно, это не

моя вина. А теперь, поскольку я подарил вам свою тачку, я уверен

, вы хотели бы подарить мне цветы взамен. Вот корзина,

и не забудьте наполнить ее до краев."

"Довольно полный?" сказал маленький Ганс, довольно печально, потому что это был действительно

очень большая корзина, и он знал, что, если он наполнит ее, у него не останется

цветов для продажи, и ему очень хотелось вернуть свои серебряные

пуговицы.

"Ну, в самом деле, - ответил Мельник, - поскольку я отдал вам свою

тачку, я не думаю, что просить у вас несколько

цветов - это много. Возможно, я ошибаюсь, но я должен был думать, что дружба,

настоящая дружба, была совершенно свободна от эгоизма любого рода ".

"Мой дорогой друг, мой лучший друг, - воскликнул маленький Ганс, -

добро пожаловать ко всем цветам в моем саду. В любой день я предпочел бы иметь

ваше доброе мнение, чем мои серебряные пуговицы "; и он побежал,

нарвал все свои прелестные первоцветы и наполнил корзину Мельника.

"Прощай, маленький Ганс", - сказал Мельник, поднимаясь на холм с

доска на его плече и большая корзина в его руке.

"До свидания", - сказал маленький Ганс и начал копать дальше, довольно

к счастью, он был так доволен тачкой.

"На следующий день он прибивал немного жимолости к

крыльцу, когда услышал голос Мельника, зовущий его с дороги.

Итак, он спрыгнул с лестницы, и побежал по саду, и посмотрел

через стену.

"Там был мельник с большим мешком муки на спине.

"Дорогой маленький Ганс, " сказал Мельник, " не мог бы ты отнести это

мешок муки для меня на продажу?"

"О, мне так жаль, " сказал Ганс, " но я действительно очень занят сегодня. Мне

нужно прибить все мои лианы, полить все мои цветы и

скатать всю мою траву ".

"Ну, на самом деле, " сказал Мельник, " я думаю, что, учитывая, что я

собираюсь отдать вам свою тачку, это довольно недружелюбно с вашей стороны

отказываюсь".

"О, не говори так, - воскликнул маленький Ганс, - я ни за что на свете не был бы недружелюбен

"; и он побежал за своей шапкой и поплелся прочь с

большим мешком за плечами.

"Был очень жаркий день, и дорога была ужасно пыльной, и прежде чем

Ганс достиг шестой вехи, он так устал, что ему пришлось

присесть и отдохнуть. Тем не менее, он храбро продолжал и, наконец,

добрался до рынка. Прождав там некоторое время, он продал

мешок муки за очень хорошую цену, а затем

сразу же вернулся домой, так как боялся, что если остановится слишком поздно, то по дороге может встретить

грабителей.

"Конечно, это был тяжелый день, - сказал себе маленький Ганс,

собираясь ложиться спать, - но я рад, что не отказал Мельнику, потому что он

мой лучший друг, и, кроме того, он собирается подарить мне свою тачку".

"Рано на следующее утро Мельник спустился вниз, чтобы получить деньги за

его мешок с мукой, но маленький Ганс так устал, что все еще был в постели.

"Честное слово, - сказал Мельник, - вы очень ленивы. Действительно,

учитывая, что я собираюсь отдать вам свою тачку, я думаю, вы

могли бы работать усерднее. Праздность - великий грех, и мне, конечно, не нравится,

чтобы кто-нибудь из моих друзей был праздным или вялым. Вы не должны возражать, что я

говорю с вами совершенно откровенно. Конечно, я бы не мечтал об этом

, если бы я не был вашим другом. Но что хорошего в дружбе, если человек

не может точно сказать, что он имеет в виду? Любой может говорить очаровательные

вещи и пытаться понравиться и польстить, но настоящий друг всегда говорит

неприятные вещи и не прочь причинить боль. Действительно, если он

действительно настоящий друг, он предпочитает это, потому что он знает, что тогда он делает

добро ".

"Мне очень жаль, - сказал маленький Ганс, протирая глаза и снимая

свой ночной колпак, - но я так устал, что решил

немного полежать в постели и послушать пение птиц. Ты знаешь, что я всегда

работаю лучше, услышав пение птиц?"

"Что ж, я рад этому, - сказал Мельник, хлопая маленького Ганса по

спине, - потому что я хочу, чтобы ты поднялся на мельницу, как только

оденешься, и починил для меня крышу моего сарая".

"Бедному маленькому Гансу очень хотелось пойти поработать в своем саду,

потому что его цветы не поливали два дня, но ему не хотелось

отказывать Мельнику, ведь он был таким хорошим другом для него.

"Как вы думаете, было бы недружелюбно с моей стороны, если бы я сказал, что занят?"

спросил он застенчивым и робким голосом.

"Ну, в самом деле, - ответил Мельник, - я не думаю, что

прошу у вас многого, учитывая, что я собираюсь отдать вам свою тачку;

но, конечно, если вы откажетесь, я пойду и сделаю это сам".

"О! ни в коем случае", - закричал маленький Ганс и выпрыгнул из кровати,

и оделся, и поднялся в сарай.

"Он работал там весь день, до заката, а на закате Мельник

пришел посмотреть, как у него идут дела.

"Ты уже заделал дыру в крыше, маленький Ганс?" - крикнул мальчик.

Миллер веселым голосом.

"Это вполне исправлено", - ответил маленький Ганс, спускаясь по

лестница.

"Ах!" - сказал мельник, "нет работы более восхитительной, чем работа

кто-то делает для других".

"Безусловно, для меня большая честь слышать вас", - ответил Литтл

Ганс, садясь и вытирая лоб: "Это очень большая привилегия.

Но, боюсь, у меня никогда не будет таких прекрасных идей, как у тебя".

"О! они придут к вам, - сказал Мельник, - но вы должны приложить

больше усилий. В настоящее время у вас есть только практика дружбы; когда-нибудь

у вас будет и теория ".

"Ты действительно думаешь, что я это сделаю?" - спросил маленький Ганс.

"Я в этом не сомневаюсь, - ответил Мельник, - но теперь, когда вы

починил крышу, тебе лучше пойти домой и отдохнуть, потому что я хочу

, чтобы завтра ты погнал моих овец в горы ".

Бедный маленький Ганс боялся что-либо сказать на это, и рано

на следующее утро Мельник привел своих овец к коттеджу, и

Ганс отправился с ними в горы. Ему потребовался целый

день, чтобы добраться туда и обратно; и когда он вернулся, он был таким уставшим, что

уснул в своем кресле и не просыпался до самого

рассвета.

"Какое восхитительное время я проведу в своем саду", - сказал он, и

он сразу же принялся за работу.

"Но почему-то он вообще никогда не мог ухаживать за своими цветами, потому что

его друг Мельник всегда приходил и отправлял его с

длинными поручениями или заставлял помогать на мельнице. Маленький Ганс временами был очень

огорчен, так как боялся, что его цветы подумают, что он

забыл их, но он утешал себя мыслью, что

Мельник был его лучшим другом. "Кроме того, - обычно говорил он, - он собирается

подарить мне свою тачку, и это акт чистой щедрости".

"Итак, маленький Ганс работал у мельника, и Мельник говорил всякие

прекрасные вещи о дружбе, которые Ганс записывал в

записную книжку и часто перечитывал по ночам, потому что он был очень хорошим

ученым.

Случилось так, что однажды вечером маленький Ганс сидел у своего

камина, когда раздался громкий стук в дверь. Это была очень бурная ночь,

и ветер дул и ревел вокруг дома так ужасно

, что сначала он подумал, что это просто шторм. Но раздался второй стук

, а затем третий, громче, чем любой из предыдущих.

"Это какой-то бедный путешественник", - сказал маленький Ганс самому себе и побежал

к двери.

"Там стоял мельник с фонарем в одной руке и большой палкой

в другом.

"Дорогой маленький Ганс, " воскликнул Мельник, " я в большой беде. Мой

маленький мальчик упал с лестницы и поранился, и я иду за

доктором. Но он живет так далеко, и сегодня такая плохая ночь, что

мне только что пришло в голову, что было бы намного лучше, если бы ты пошел

вместо меня. Ты знаешь, что я собираюсь отдать тебе свою тачку, и

так что будет только справедливо, если ты сделаешь что-нибудь для меня взамен ".

"Конечно, - воскликнул маленький Ганс, - я воспринимаю это как комплимент, что вы

пришли ко мне, и я немедленно отправляюсь в путь. Но вы должны одолжить мне свой

фонарь, поскольку ночь такая темная, что я боюсь, что могу упасть в

канаву ".

""Мне очень жаль, - ответил Мельник, - но это мой новый фонарь,

и для меня было бы большой потерей, если бы с ним что-нибудь случилось ".

"Ну, ничего, я обойдусь без этого", - воскликнул маленький Ганс,

снял свою большую меховую шубу и теплую алую шапку, повязал

шарф вокруг шеи и отправился в путь.

"Какая это была ужасная буря! Ночь была такой черной, что маленький

Ганс едва мог видеть, а ветер был таким сильным, что он едва мог

стоять. Однако он был очень смелым, и после того, как у него

прогуливаясь около трех часов, он добрался до дома Доктора и

постучал в дверь.

"Кто там?" - крикнул Доктор, высовывая голову из своего

окно спальни.

"Маленький Ганс, доктор".

"Чего ты хочешь, маленький Ганс?"

"Сын мельника упал с лестницы и ушибся,

и Мельник хочет, чтобы вы пришли немедленно ".

"Хорошо!" - сказал Доктор; и он приказал подать лошадь, свои большие

сапоги и фонарь, спустился вниз и поехал в

направлении дома мельника, маленький Ганс тащился за ним.

"Но буря становилась все сильнее и сильнее, и дождь лил как из ведра,

и маленький Ганс не мог видеть, куда он идет, или поспевать за

лошадью. В конце концов он сбился с пути и забрел на болота, которые

были очень опасным местом, так как там было полно глубоких ям, и там

утонул бедный маленький Ганс. На следующий день

несколько пастухов обнаружили его тело, плавающее в большом бассейне с водой, и они принесли его

обратно в коттедж.

"Все пришли на похороны маленького Ганса, поскольку он был очень популярен, и

Мельник был главным плакальщиком.

"Поскольку я был его лучшим другом, - сказал Мельник, - будет только справедливо, если мне

достанется лучшее место"; поэтому он шел во главе

процессии в длинном черном плаще и время от времени вытирал

глаза большим носовым платком.

"Маленький Ганс, безусловно, большая потеря для всех", - сказал

Кузнец, когда похороны закончились и все они

удобно расположились в гостинице, попивая вино с пряностями и поедая сладкие пирожные.

"В любом случае, это большая потеря для меня", - ответил Мельник. "Ну, я

был так добр, что отдал ему свою тачку, и теперь я действительно не знаю,

что с ней делать. Она мне очень мешает дома, и она в

таком плохом состоянии, что я ничего не смог бы получить за нее, если бы продал.

Конечно, я позабочусь о том, чтобы больше ничего не раздавать. Человек всегда

страдает за то, что он великодушен"."

" Ну? " спросила Водяная крыса после долгой паузы.

"Ну, это конец", - сказала Коноплянка.

"Но что стало с Мельником? " спросила Водяная крыса.

"О! Я действительно не знаю, - ответила Коноплянка, - и я уверена, что я

мне все равно."

"Тогда совершенно очевидно, что в вашей натуре нет сочувствия",

сказала Водяная крыса.

"Боюсь, вы не совсем понимаете мораль этой истории", - заметил

Коноплянка.

"Что?" - завопила Водяная крыса.

"Мораль".

"Вы хотите сказать, что в рассказе есть мораль?"

"Конечно, - сказала Коноплянка.

"Ну, в самом деле, - сказала Водяная крыса очень сердито, - я думаю

тебе следовало сказать мне это до того, как ты начал. Если бы вы это сделали, я

, конечно, не стал бы вас слушать; на самом деле, я должен был бы сказать

"Фу", как критик. Тем не менее, я могу сказать это сейчас", поэтому он крикнул

"Пух" во весь голос, взмахнул хвостом и ушел

обратно в свою нору.

"А как тебе нравится Водяная крыса?" - спросила подошедшая Утка

всплываю несколько минут спустя. "У него очень много хороших

моментов, но что касается меня, то у меня есть материнские чувства, и я никогда не могу

смотреть на убежденного холостяка без слез, наворачивающихся на глаза".

"Боюсь, что я его разозлил", - ответила Коноплянка.

"Дело в том, что я рассказал ему историю с моралью".

"Ах! это всегда очень опасная вещь, - сказала Утка.

И я вполне согласен с ней.

ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

╟

Художник - создатель прекрасных вещей.

Раскрыть искусство и скрыть художника - вот цель искусства.

Критик - это тот, кто может перевести в другую манеру или на новый материал

свое впечатление от прекрасных вещей.

Как высшая, так и низшая форма критики - это разновидность автобиографии.

Те, кто находит уродливый смысл в красивых вещах, порочны, не будучи

очаровательными. Это ошибка.

Те, кто находит прекрасное значение в красивых вещах, являются

образованными. Для них есть надежда.

Это избранные, для которых красивые вещи означают только красоту.

Не существует такого понятия, как нравственная или аморальная книга.

Книги бывают хорошо написанными или плохо написанными. Это все.

Нелюбовь девятнадцатого века к реализму - это ярость Калибана, увидевшего свое

собственное лицо в зеркале.

Нелюбовь девятнадцатого века к романтизму - это ярость

Калибана, не видящего собственного лица в зеркале.

Нравственная жизнь человека составляет часть предмета творчества художника,

но мораль искусства заключается в идеальном использовании несовершенного носителя.

Ни один художник не желает что-либо доказывать. Даже то, что является правдой, может быть

доказано.

Ни у одного художника нет этических симпатий. Этическое сочувствие художнику

- непростительная манерность стиля.

Ни один художник не бывает болезненным. Художник может выразить все.

╟

Мысль и язык являются для художника инструментами искусства.

Порок и добродетель являются для художника материалом для искусства.

С точки зрения формы, тип всех искусств - это искусство

музыканта. С точки зрения чувства, ремесло актера - это тип.

Все искусство - это одновременно поверхность и символ.

Те, кто опускается ниже поверхности, делают это на свой страх и риск.

Те, кто читает символ, делают это на свой страх и риск.

Искусство действительно отражает зрителя, а не жизнь.

Разнообразие мнений о произведении искусства показывает, что произведение новое,

сложный и жизненно важный.

Когда критики расходятся во мнениях, художник находится в согласии с самим собой.

Мы можем простить человека за создание полезной вещи до тех пор, пока он не

восхищается этим. Единственное оправдание для создания бесполезной вещи - это то, что ею

сильно восхищаешься.

Все искусство совершенно бесполезно.

O

ШРАМ

W

ILDE

ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ

ГЛАВА I

T

ОН

студия была наполнена насыщенным ароматом роз, и когда легкий

летний ветерок шевелил деревья в саду,

через открытую дверь доносился тяжелый аромат сирени или более

нежный аромат розовоцветущего терновника.

С угла дивана из персидских седельных сумок, на котором он

лежал, покуривая, по своему обыкновению, бесчисленные сигареты, лорд

Генри Уоттон мог уловить лишь отблеск сладких,

медового цвета цветов ракитника, чьи трепетные ветви

, казалось, едва могли выдержать бремя такой огнеподобной красоты, как у

них; и время от времени фантастические тени птиц в полете проносились

по длинным шелковым занавескам, которые были натянуты перед

огромное окно, создающее своего рода сиюминутный японский эффект, и

заставляя его вспомнить о тех художниках Токио с бледными нефритовыми лицами, которые

с помощью искусства, которое обязательно неподвижно, стремятся

передать ощущение стремительности и движения. Угрюмое жужжание

пчел, прокладывающих себе путь в давно нескошенной траве или

кружащих с монотонной настойчивостью вокруг пыльных позолоченных рогов

отставшего в сторону вудбайна, казалось, делало тишину еще более гнетущей.

Приглушенный рокот Лондона был подобен бурдонной ноте далекого органа.

В центре комнаты, прикрепленный к вертикальному мольберту, стоял

портрет молодого человека необычайной красоты в полный рост,

а перед ним, на некотором расстоянии, сидел сам художник

, Бэзил Холлуорд, чье внезапное исчезновение несколько лет назад

вызвал в то время такой общественный ажиотаж и породил так много

странных домыслов.

Когда художник взглянул на изящную форму, которую он так

умело отразил в своем искусстве, улыбка удовольствия пробежала по его лицу

и, казалось, собиралась задержаться на нем надолго. Но он внезапно встрепенулся и,

закрыв глаза, положил пальцы на веки, как будто пытался

запечатлеть в своем мозгу какой-то странный сон, от которого

боялся проснуться.

"Это твоя лучшая работа, Бэзил, лучшее, что ты когда-либо делал", - томно сказал

лорд Генри. "Вы непременно должны отправить его в следующем году в

Гросвенор. Академия слишком велика и слишком вульгарна. Всякий раз, когда я

ходил туда, там было либо так много людей, что я не

мог видеть фотографии, что было ужасно, либо так много фотографий

, что я не мог видеть людей, что было еще хуже.

Гросвенор - действительно единственное место."

╟

"Я не думаю, что пошлю это куда-нибудь", - ответил он, откидывая

голову назад в той странной манере, которая заставляла его друзей смеяться над ним

в Оксфорде. "Нет: я никуда это не пошлю".

Лорд Генри приподнял брови и посмотрел на него с

изумлением сквозь тонкие голубые струйки дыма, которые

такими причудливыми завитками вились от его тяжелой сигареты, пропахшей опиумом. "Никуда не отправлять

это?" Мой дорогой друг, почему? У вас есть какая-нибудь причина? Какие

вы, художники, странные ребята! Вы делаете все на свете, чтобы завоевать

репутацию. Как только у вас появляется одно, вы, кажется, хотите его выбросить

. Это глупо с вашей стороны, потому что в мире есть только одна вещь хуже

, чем когда о ней говорят, и это то, что о ней не говорят. Портрет

подобное поставило бы вас намного выше всех молодых людей в Англии и

заставило бы стариков ревновать, если старики вообще способны на что-либо

эмоции."

"Я знаю, вы будете смеяться надо мной, - ответил он, " но я действительно не могу выставлять

IT. Я вложил в это слишком много себя."

Лорд Генри растянулся на диване и рассмеялся.

"Да, я знал, что ты захочешь; но все равно это чистая правда".

"В этом слишком много от тебя! Честное слово, Бэзил, я не знал

ты был таким тщеславным; и я действительно не вижу никакого сходства между тобой,

с твоим грубым, сильным лицом и твоими угольно-черными волосами, и этим молодым

Адонисом, который выглядит так, словно сделан из слоновой кости и листьев роз.

Почему, мой дорогой Бэзил, он Нарцисс,

╟

а вы - ну, конечно, у вас

есть интеллектуальное выражение лица, и все такое. Но красота, настоящая красота,

заканчивается там, где начинается интеллектуальное выражение. Интеллект сам по себе является

способом преувеличения и разрушает гармонию любого лица. В

момент, когда человек садится подумать, он становится сплошным носом, или сплошным лбом,

или чем-то ужасным. Посмотрите на успешных людей в любой из изученных

профессий. Насколько они совершенно отвратительны! За исключением, конечно,

Церкви. Но тогда в Церкви они не думают. Епископ продолжает

говорит в возрасте восьмидесяти лет то, что ему велели сказать, когда он был восемнадцатилетним мальчиком

, и, как естественное следствие, он всегда выглядит абсолютно

восхитительно. Твой таинственный юный друг, имени которого ты мне никогда

не называл, но чей портрет меня действительно завораживает, никогда не думает. Я

совершенно уверен в этом. Он какое-то безмозглое, прекрасное создание, которое

должно быть всегда здесь зимой, когда у нас нет цветов, на которые можно было бы смотреть,

и всегда здесь летом, когда мы хотим чего-нибудь освежить наш

интеллект. Не льсти себе, Бэзил: ты ни в малейшей степени не похож на

него."

"Ты меня не понимаешь, Гарри", - ответил художник. "Конечно, я

я не такой, как он. Я это прекрасно знаю. Действительно, мне следовало бы извиниться

быть похожим на него. Ты пожимаешь плечами? Я говорю вам правду.

Во всех физических и интеллектуальных различиях есть фатальность,

своего рода фатальность, которая, кажется, преследует на протяжении всей истории неуверенные шаги

королей. Лучше не отличаться от своих собратьев. Уродливые и

глупые обладают лучшим в этом мире. Они могут сидеть непринужденно

и глазеть на пьесу. Если они ничего не знают о победе, они, по крайней мере,

избавлены от осознания поражения. Они живут так, как должны жить все мы,

безмятежно, безразлично и без беспокойства. Они не приносят разорения

другим и никогда не получают его из чужих рук. Твое положение и

богатство, Гарри; мои мозги, какие они есть; мое искусство, чего бы оно ни

стоило; приятная внешность Дориана Грея - мы все пострадаем за то, что дали нам

боги, ужасно пострадаем."

"Дориан Грей? Это его имя? " спросил лорд Генри, проходя через

студия навстречу Бэзилу Холлуорду.

"Да, это его имя. Я не собирался рассказывать это вам.

"Но почему бы и нет?"

"О, я не могу объяснить. Когда мне безмерно нравятся люди, я никогда не говорю

их названия для любого. Это все равно что отказаться от части из них. Я

полюбил секретность. Кажется, это единственное, что может сделать

современную жизнь таинственной или чудесной для нас. Самая обычная вещь

восхитительна, если только ее скрывать. Теперь, когда я уезжаю из города, я никогда не говорю своим

людям, куда я направляюсь. Если бы я это сделал, я бы потерял все свое удовольствие. Смею сказать, что это

глупая привычка, но каким-то образом она привносит в чью-то жизнь много

романтики. Полагаю, вы считаете меня ужасно глупым из-за

этого?"

"Вовсе нет, " ответил лорд Генри, " вовсе нет, мой дорогой Бэзил. Вы

, кажется, забываете, что я женат, и единственное очарование брака в том,

что это делает жизнь, полную обмана, абсолютно необходимой для обеих сторон.

Я никогда не знаю, где моя жена, а моя жена никогда не знает, что я

делаю. Когда мы встречаемся - а мы встречаемся время от времени, когда

вместе ужинаем где-нибудь или ходим в "Дьюкс" - мы рассказываем друг другу самые

абсурдные истории с самыми серьезными лицами. Моя жена очень хороша в этом

- на самом деле, намного лучше, чем я. Она никогда не путается в своих

датах, а я всегда путаюсь. Но когда она меня узнает, она вообще не

скандалит. Иногда мне хочется, чтобы она это сделала; но она просто смеется надо мной."

"Я ненавижу то, как ты говоришь о своей семейной жизни, Гарри", - сказал Бэзил

Холлуорд, направляясь к двери, которая вела в сад. "Я

верю, что ты действительно очень хороший муж, но ты

основательно стыдишься своих собственных добродетелей. Ты необыкновенный

парень. Ты никогда не говоришь моральных вещей, и ты никогда не поступаешь неправильно.

╟

Ваш цинизм - это просто поза."

"Быть естественным - это просто поза, и самая раздражающая поза, которую я

знаю", - воскликнул лорд Генри, смеясь; и двое молодых людей вышли

в сад вместе и удобно устроились на длинном бамбуковом

сиденье, стоявшем в тени высокого лаврового куста. Солнечный свет скользил

по полированным листьям. В траве дрожали белые маргаритки.

После паузы лорд Генри достал свои часы. - Боюсь, мне

пора идти, Бэзил, - пробормотал он, - и прежде чем я уйду, я настаиваю на том, чтобы ты

ответил на вопрос, который я задал тебе некоторое время назад."

"Что это?" - спросил художник, не отрывая взгляда от

основание.

"Ты прекрасно знаешь".

"Я не знаю, Гарри".

"Хорошо, я скажу вам, что это такое. Я хочу, чтобы вы объяснили мне, почему

вы не будете выставлять картину Дориана Грея. Я хочу знать настоящую причину." "Я сказал

ты настоящая причина."

"Нет, ты этого не делал. Вы сказали, что это потому, что было слишком много

себя в этом. Так вот, это ребячество."

- Гарри, - сказал Бэзил Холлуорд, глядя ему прямо в лицо,

- каждый портрет, написанный с чувством, - это портрет художника,

а не натурщика. Натурщик - это просто случайность, повод. Художник раскрывает

не его; скорее, художник раскрывает себя на

цветном холсте. Причина, по которой я не буду выставлять эту

картину, заключается в том, что я боюсь, что раскрыл в ней тайну моей собственной

души."

Лорд Генри рассмеялся. "И что это?" - спросил он.

"Я расскажу вам", - сказал Холлуорд; но выражение недоумения

пробежал по его лицу.

"Я весь в ожидании, Бэзил", - продолжил его собеседник, взглянув на

его.

"О, на самом деле рассказывать особо нечего, Гарри", - ответил художник;

"и я боюсь, что ты вряд ли это поймешь. Возможно, вы

с трудом в это поверите."

Лорд Генри улыбнулся и, наклонившись, сорвал с травы ромашку с розовыми

лепестками и рассмотрел ее. "Я совершенно уверен, что

пойму это, - ответил он, пристально вглядываясь в маленький золотистый диск с

белыми перьями, - а что касается веры, я могу поверить во что угодно,

при условии, что это совершенно невероятно".

Ветер сорвал несколько соцветий с деревьев, и тяжелые

соцветия сирени с их россыпью звездочек закачались взад и вперед в томном

воздухе. У стены застрекотал кузнечик, и, словно голубая нить

, мимо проплыла длинная тонкая стрекоза на своих коричневых газовых крыльях. Господи

Генри казалось, что он слышит, как бьется сердце Бэзила Холлуорда, и

задавался вопросом, что за этим последует.

"История просто такова", - сказал художник через некоторое время. "Два

несколько месяцев назад я был влюблен

╟

у леди Брэндон. Вы знаете, что нам, бедным

художникам, приходится время от времени показываться в обществе, просто чтобы

напомнить публике, что мы не дикари. В вечернем пиджаке и

белом галстуке, как вы мне однажды сказали, любой, даже биржевой маклер, может приобрести

репутацию цивилизованного человека. Ну, после того, как я пробыл в комнате

около десяти минут, разговаривая с огромными разодетыми вдовами и скучными

академиками, я внезапно осознал, что кто-то

смотрит на меня. Я повернулся на полпути и

впервые увидел Дориана Грея. Когда наши взгляды встретились, я почувствовал, что начинаю бледнеть. Любопытный

меня охватило чувство ужаса. Я знал, что столкнулся лицом к лицу

с человеком, сама личность которого была настолько завораживающей, что, если я

позволю этому случиться, она поглотит всю мою натуру, всю мою душу,

само мое искусство. Я не хотел никакого внешнего влияния в своей жизни.

Ты сам знаешь, Гарри, насколько я независим по натуре. Я

всегда был сам себе хозяин; по крайней мере, всегда был таким, пока не встретил

Дориана Грея. Тогда ... Но я не знаю, как вам это объяснить.

Что-то, казалось, подсказывало мне, что я нахожусь на грани ужасного кризиса

в моей жизни. У меня было странное чувство, что Судьба уготовила мне

изысканные радости и изысканные печали. Мне стало страшно, и я повернулся, чтобы выйти

из комнаты. Меня заставила это сделать не совесть: это была своего рода

трусость. Я не ставлю себе в заслугу попытку сбежать."

"Совесть и трусость - это действительно одно и то же, Бэзил.

Совесть - это фирменное наименование фирмы.

╟

Это все."

"Я в это не верю, Гарри, и я не верю, что ты тоже.

Однако, каким бы ни был мой мотив - и, возможно, это была гордость, ибо я

раньше я был очень горд - я, конечно, с трудом добрался до двери. Там,

конечно, я наткнулся на леди Брэндон. "Вы не собираетесь так скоро убегать

, мистер Холлуорд?" - выкрикнула она. Вы знаете ее

удивительно пронзительный голос?"

"Да, она павлин во всем, кроме красоты", - сказал лорд Генри,

разрывает маргаритку на части своими длинными, нервными пальцами.

"Я не мог от нее избавиться. Она рассказала мне о гонорарах, и

люди со звездами и подвязками,

╟

и пожилые дамы с гигантскими диадемами

и носами как у попугая. Она говорила обо мне как о своем самом дорогом друге. До этого я

встречался с ней всего один раз, но она вбила себе в голову превозносить меня. Я

полагаю, что какая-то моя картина имела большой успех в то время, по

крайней мере, о ней болтали в дешевых газетах, что является

стандартом бессмертия девятнадцатого века. Внезапно я оказался

лицом к лицу с молодым человеком, личность которого так странно

взволновала меня. Мы были довольно близки, почти касались друг друга. Наши глаза снова встретились.

Это было опрометчиво с моей стороны, но я попросил леди Брэндон представить меня

ему. Возможно, в конце концов, это было не так уж безрассудно. Это было просто неизбежно.

Мы бы поговорили друг с другом без всяких предисловий. Я

уверен в этом. Дориан сказал мне об этом впоследствии. Он тоже чувствовал, что нам

суждено узнать друг друга."

"И как леди Брэндон описала этого замечательного молодого человека?"

спросила его спутница. "Я знаю, что из всех

своих гостей она любит устраивать быстрые /была одной из них. Я помню, как она подвела меня к свирепому и

краснолицему пожилому джентльмену, сплошь увешанному орденами и ленточками, и

прошипела мне в ухо трагическим шепотом, который, должно быть, был

прекрасно слышен всем в комнате, самые поразительные

подробности. Я просто сбежал. Мне нравится узнавать людей самому. Но леди

Брэндон обращается со своими гостями точно так же, как аукционист обращается со своим товаром.

Она либо объясняет их полностью, либо рассказывает о

них все, кроме того, что человек хочет знать."

"Бедная леди Брэндон! Ты суров с ней, Гарри! " сказал Холлуорд,

вяло.

"Мой дорогой друг, она пыталась основать салон, и преуспела только в

открытие ресторана.

╟

Как я мог восхищаться ею? Но скажи мне, что сделал

она говорила о мистере Дориане Грее?"

"О, что-то вроде: "Очаровательный мальчик - бедная дорогая мама и я

абсолютно неразлучны. Совершенно забыл, что он делает - боюсь, что он - ничего не

делает-о, да, играет на пианино - или это скрипка, дорогой мистер

Грей?" Никто из нас не мог удержаться от смеха, и мы

сразу стали друзьями."

"Смех - совсем не плохое начало для дружбы, и это далеко

лучший конец для одного, " сказал молодой лорд, срывая еще одну маргаритку.

Холлуорд покачал головой. - Ты не понимаешь, что такое дружба

, Гарри, - пробормотал он, - или что такое вражда, если уж на то пошло. Вам нравится

каждое из них; иными словами, вы ко всем равнодушны."

"Как ужасно несправедливо с вашей стороны!" - воскликнул лорд Генри, откидывая шляпу

назад и глядя на маленькие облачка, которые, похожие на разорванные мотки

блестящего белого шелка, плыли по выемчатой бирюзе

летнего неба. "Да, ужасно несправедливо с вашей стороны. Я делаю огромную разницу

между людьми. Я выбираю своих друзей за их приятную внешность, своих

знакомых за их хорошие характеры, а своих врагов за их

хороший интеллект. Человек не может быть слишком осторожен в выборе своих

врагов. У меня нет ни одного дурака. Все они люди некоторой

интеллектуальной мощи, и, следовательно, все они ценят меня.

Очень ли это тщеславно с моей стороны? Я думаю, что это довольно тщеславно."

"Я бы так и думал, Гарри. Но в соответствии с вашей категорией я должен

будь просто знакомым."

"Мой дорогой старина Бэзил, ты гораздо больше, чем просто знакомый".

И гораздо меньше, чем друг. Что-то вроде брата, я полагаю?"

"О, братья! Меня не интересуют братья. Мой старший брат не умрет,

и мои младшие братья, кажется, никогда не занимались ничем другим."

"Гарри!" - воскликнул Холлуорд, нахмурившись.

"Мой дорогой друг, я не совсем серьезен. Но я не могу не испытывать отвращения

мои отношения. Я полагаю, это происходит от того факта, что никто из нас не может

выносить других людей, имеющих те же недостатки, что и мы. Я вполне

сочувствую ярости английской демократии против того, что они

называют пороками высших слоев общества. Массы считают, что пьянство,

глупость и безнравственность должны быть их особым достоянием, и

что если кто-то из нас выставляет себя дураком, он посягает на их

заповедники. Когда бедняга Саутуорк попал в суд по бракоразводным процессам, их

негодование было поистине великолепным. И все же я не думаю, что десять

процентов пролетариата живут правильно."

"Я не согласен ни с одним словом, которое вы сказали, и, что такое

больше, Гарри, я уверен, ты тоже этого не знаешь."

Лорд Генри погладил свою заостренную каштановую бородку и постучал тростью из черного дерева с кисточкой по носку

своего лакированного ботинка. "Какой ты англичанин

, Бэзил! Это второй раз, когда вы делаете это замечание. Если

кто-то предлагает идею истинному англичанину - всегда опрометчивый

поступок, - ему и в голову не придет задуматься, правильна эта идея или

ошибочна. Единственное, что он считает сколько-нибудь важным, - это верит ли в это кто-то

сам. Ценность идеи не имеет ничего общего

с искренностью человека, который ее выражает. Действительно,

вероятно, что чем более неискренен человек, тем более

интеллектуальной будет идея, поскольку в этом случае она не будет окрашена

ни его желаниями, его вожделениями, ни его предрассудками. Однако я не

предлагаю обсуждать с вами политику, социологию или метафизику. Я люблю

людей больше, чем принципы, и люди без принципов мне нравятся

больше всего на свете. Расскажите мне больше о мистере Дориане

Грее. Как часто вы его видите?"

"Каждый день. Я не смог бы быть счастлив, если бы не видел его каждый день. Он

мне это абсолютно необходимо."

"Как необычно! Я думал, тебе никогда ничего не будет интересно

но ваше искусство."

"Теперь он для меня - все мое искусство", - серьезно сказал художник. "Иногда я

думаю, Гарри, что в

мировой истории есть только две сколько-нибудь важные эпохи. Первое - это появление новой среды для искусства,

а второе - это появление новой личности и для искусства тоже.

Чем было изобретение масляной живописи для венецианцев, лицом

Антиноя

╟

был для поздней греческой скульптуры, и лицо Дориана Грея

когда-нибудь будет для меня. Дело не только в том, что я рисую с него,

отталкиваюсь от него, делаю наброски с него. Конечно, я все это делал. Но он

для меня гораздо больше, чем модель или натурщик. Я не скажу вам, что я

недоволен тем, что я сделал с ним, или что его красота такова,

что искусство не может выразить это. Нет ничего, что не могло бы выразить искусство,

и я знаю, что работа, которую я сделал с тех пор, как встретил Дориана Грея, - это

хорошая работа, лучшая работа в моей жизни. Но каким-то странным образом - мне

интересно, поймете ли вы меня?-его личность подсказала мне

совершенно новую манеру в искусстве, совершенно новый стиль. Я вижу

вещи по-другому, я думаю о них по-другому. Теперь я могу воссоздавать жизнь

способом, который был скрыт от меня раньше. "Мечта о форме в дни

мысль":-кто это так говорит? Я забыл; но это то, чем Дориан

Грей был для меня. Просто видимое присутствие этого парня - ибо он

кажется мне немногим больше, чем парнем, хотя на самом деле ему за двадцать -

его просто видимое присутствие - ах! Интересно, можете ли вы осознать все, что это

означает? Бессознательно он определяет для меня черты новой школы,

школы, в которой должна быть вся страсть романтического духа, все

совершенство духа, присущего грекам. Гармония души и тела -

как это много! Мы в нашем безумии разделили эти два понятия и

изобрели реализм, который является вульгарным, идеальность, которая пуста. Гарри!

если бы вы только знали, что Дориан Грей для меня! Вы помните тот

мой пейзаж, за который Агню

╟

предложил мне такую огромную цену,

но с которой я бы не расстался? Это одна из лучших вещей, которые я

когда-либо делал. И почему это так? Потому что, пока я писал это, Дориан

Грей сидел рядом со мной. Какое-то неуловимое влияние перешло от него ко мне, и

впервые в жизни я увидел в равнинном лесу чудо, которое

всегда искал и которого всегда не хватало."

"Бэзил, это необыкновенно! Я должен увидеть Дориана Грея.

Холлуорд встал со стула и прошелся взад и вперед по

сад. Через некоторое время он вернулся. "Гарри, - сказал он, - Дориан Грей

для меня просто мотив в искусстве. Возможно, вы ничего в нем не видите. Я вижу

в нем все. Он никогда так не присутствует в моих работах, как тогда, когда там нет его

изображения. Как я уже сказал, он предлагает новую

манеру. Я нахожу его в изгибах определенных линий, в красоте и

тонкости определенных цветов. Это все."

"Тогда почему вы не хотите выставлять его портрет?" - спросил лорд Генри.

"Потому что, сам того не желая, я вложил в это некоторое выражение

обо всем этом любопытном художественном идолопоклонстве, о котором я, конечно, никогда

не хотел с ним говорить. Он ничего не знает об этом. Он никогда не

знаете что-нибудь об этом. Но мир может догадаться об этом; и я не

буду обнажать свою душу перед их поверхностными, любопытными глазами. Мое сердце никогда не будет

помещено под их микроскоп. В этой вещи слишком много от меня,

Гарри - слишком много от меня!"

"Поэты не так щепетильны, как вы. Они знают, насколько полезна

страсть к публикации. В наши дни "Разбитое сердце" выйдет во многих

изданиях."

"Я ненавижу их за это", - воскликнул Холлуорд. "Художник должен создавать

прекрасные вещи, но не должен вкладывать в них ничего от своей собственной жизни. Мы

живем в эпоху, когда люди относятся к искусству так, как если бы оно было задумано как форма

автобиографии. Мы утратили абстрактное чувство красоты. Когда-нибудь я

покажу миру, что это такое; и по этой причине мир

никогда не увидит моего портрета Дориана Грея."

"Я думаю, ты ошибаешься, Бэзил, но я не буду с тобой спорить. Спорят только

интеллектуально потерянные люди. Скажи мне, Дориан Грей очень

любит тебя?"

Художник на несколько мгновений задумался. "Я ему нравлюсь, -

ответил он после паузы, - я знаю, что я ему нравлюсь. Конечно, я ему ужасно льщу

. Я нахожу странное удовольствие в том, чтобы говорить ему вещи, о которых,

знаю, я пожалею, сказав. Как правило, он очарователен со мной,

и мы сидим в студии и говорим о тысяче вещей. Время от времени,

однако, он ужасно легкомыслен и, кажется, получает истинное удовольствие

от того, что причиняет мне боль. Тогда я чувствую, Гарри, что я отдал свою

от всей души тому, кто относится к этому так, как если бы это был цветок, который можно было бы вставить в

его пальто, украшение для его тщеславия, украшение для

летнего дня."

" Летние дни, Бэзил, имеют свойство затягиваться, " пробормотал лорд Генри.

"Возможно, вы устанете раньше, чем он. Грустно думать об этом,

но нет сомнений в том, что Гениальность длится дольше, чем Красота. Это

объясняет тот факт, что все мы прилагаем столько усилий, чтобы перевоспитать

самих себя. В дикой борьбе за существование мы хотим иметь

что-то долговечное, и поэтому мы забиваем наши умы мусором и

фактами в глупой надежде сохранить свое место. Тщательно

информированный человек - вот современный идеал. И разум

полностью информированного человека - ужасная вещь. Это похоже на магазин

безделушек, сплошь монстры и пыль, и все по цене выше

положенной. Я думаю, вы все равно сначала устанете. Однажды вы

посмотрите на своего друга, и вам покажется, что он немного не

рисует, или вам не понравится его цветовой тон, или что-то в этом роде. Вы будете

горько упрекать его в своем собственном сердце и всерьез думать, что он

поступил с вами очень плохо. В следующий раз, когда он позвонит, вы будете

совершенно холодны и безразличны. Это будет очень жаль, потому что это изменит

вас. То, что вы мне рассказали, - настоящий роман, который

можно назвать романом искусства, и худшее в любом романе - это то, что он

делает человека таким неромантичным."

"Гарри, не говори так. Пока я жив, личность

Дориана Грея будет доминировать во мне. Вы не можете чувствовать то, что чувствую я. Ты слишком часто меняешься

."

"Ах, мой дорогой Бэзил, именно поэтому я это чувствую. Те, кто

верен, знают только тривиальную сторону любви: трагедии любви знают только неверующие.

" И лорд Генри чиркнул зажигалкой о изящный серебряный портсигар

и начал курить сигарету с застенчивым и удовлетворенным видом,

как будто он суммировал мир в одной фразе ". В зеленых лакированных листьях плюща шуршали

чирикающие воробьи, и

голубые тени облаков носились по траве, как ласточки.

Как приятно было в саду! И как восхитительны чужие

эмоции были!- гораздо более восхитительными, чем их идеи, как показалось

ему. Собственная душа и увлечения друзей - это были

самые захватывающие вещи в жизни. С молчаливым

весельем он представил себе скучный ленч, который пропустил, так

надолго задержавшись с Бэзилом Холлуордом. Если бы он поехал к своей тете, он

был бы уверен, что встретил там лорда Гудбоди, и весь

разговор был бы о кормлении бедных и

необходимости образцовых пансионов.

╟

Каждый класс проповедовал бы

важность тех добродетелей, в упражнении которых не было

необходимости в их собственной жизни. Богатые говорили бы о ценности

бережливости, а праздные красноречиво рассуждали бы о достоинстве труда.

Было очаровательно избежать всего этого! Когда он думал о своей тете, его, казалось, осенила

идея. Он повернулся к Холлуорду и сказал: "Мой дорогой

друг, я только что вспомнил".

"Вспомнил что, Гарри?"

"Где я услышал имя Дориана Грея".

"Где это было?" - спросил Холлуорд, слегка нахмурившись.

"Не смотри так сердито, Бэзил. Это было у моей тети, леди Агаты. Она

сказала мне, что нашла замечательного молодого человека, который собирался

помочь ей в Ист-Энде,

╟

и что его звали Дориан Грей. Я

обязан заявить, что она никогда не говорила мне, что он хорош собой. Женщины

не ценят привлекательную внешность; по крайней мере, хорошие женщины этого не делают.

Она сказала, что он был очень серьезным и обладал прекрасным характером. Я

сразу представил себе существо в очках и с жидкими волосами,

ужасно веснушчатое, расхаживающее на огромных ногах. Хотел бы я

знать, что это был твой друг."

"Я очень рад, что ты этого не сделал, Гарри".

"Почему?"

"Я не хочу, чтобы ты с ним встречался". "Ты не хочешь, чтобы я с ним встречался?"

"Нет".

" Мистер Дориан Грей в студии, сэр, " сказал дворецкий, входя в

сад.

"Вы должны представить меня сейчас", - воскликнул лорд Генри, смеясь.

Художник повернулся к своему слуге, который стоял, моргая, в

солнечный свет. "Попросите мистера Грея подождать, Паркер: я буду через несколько минут.

Мужчина поклонился и пошел по дорожке.

Затем он посмотрел на лорда Генри. "Дориан Грей - мой самый близкий друг",

- сказал он. "У него простая и прекрасная натура. Твоя тетя была совершенно

права в том, что она сказала о нем. Не балуй его. Не пытайтесь влиять

на него. Ваше влияние было бы плохим. Мир велик, и в нем много

замечательных людей. Не отнимайте у меня единственного человека, который

придает моему искусству то очарование, которым оно обладает: моя жизнь как художника

зависит от него. Учти, Гарри, я доверяю тебе. - Он говорил очень медленно, и

казалось, что слова выдавливаются из него почти против его воли.

"Что за чушь вы несете!" - сказал лорд Генри, улыбаясь, и, взяв

Взяв Холлуорда за руку, он почти повел его в дом.

ГЛАВА II

Войдя, они увидели Дориана Грея. Он сидел за пианино,

спиной к ним, переворачивая страницы тома

"Лесных сцен" Шумана. "Ты должен одолжить мне это, Бэзил", - воскликнул он.

"Я хочу их выучить. Они совершенно очаровательны."

"Это полностью зависит от того, как ты сядешь сегодня, Дориан".

"О, я устал сидеть, и мне не нужен

мой собственный портрет в натуральную величину", - ответил парень, раскачиваясь на пюпитре в

своенравной, раздражительной манере. Когда он увидел лорда Генри, слабый

румянец на мгновение окрасил его щеки, и он встрепенулся. "Прошу

прощения, Бэзил, но я не знал, что с тобой кто-то был".

"Это лорд Генри Уоттон, Дориан, мой старый друг по Оксфорду. Я

только что рассказывал ему, какой превосходной натурщицей ты была, а теперь

ты все испортила."

"Вы не испортили мне удовольствия от встречи с вами, мистер Грей", - сказал

лорд Генри, делая шаг вперед и протягивая руку. "Моя тетя

часто говорила мне о вас. Ты один из ее любимцев и,

боюсь, также одна из ее жертв."

"В настоящее время я нахожусь в черных книгах леди Агаты", - ответил Дориан,

со смешным выражением раскаяния на лице. "Я обещал пойти с ней в клуб в

Уайтчепеле в прошлый вторник, и я действительно совсем забыл об этом. Мы

должны были сыграть дуэт вместе - кажется, три дуэта. Я не

знаю, что она мне скажет. Я слишком напуган, чтобы позвонить."

"О, я помирю тебя с моей тетей. Она очень предана

тебе. И я не думаю, что твое отсутствие там действительно имеет значение.

Зрители, вероятно, подумали, что это дуэт. Когда тетя Агата садится

за пианино, она производит достаточно шума для двоих."

"Это ужасно по отношению к ней и не очень хорошо по отношению ко мне", - ответил

Дориан, смеющийся.

Лорд Генри посмотрел на него. Да, он, безусловно, был удивительно

красив, с его тонко изогнутыми алыми губами, откровенными голубыми глазами,

вьющимися золотистыми волосами. В его лице было что-то такое, что заставляло сразу же доверять

ему. В нем была вся искренность юности, а также все юношеские

страстная чистота. Чувствовалось, что он сохранил себя незапятнанным от

мира.

╟

Неудивительно, что Бэзил Холлуорд боготворил его.

"Вы слишком обаятельны, чтобы заниматься филантропией, мистер Грей, слишком

обаятельны". И лорд Генри бросился на диван и

открыл свой портсигар.

Художник был занят смешиванием красок и приготовлением

кистей. Он выглядел обеспокоенным, и когда он услышал последнее замечание лорда

Генри, он взглянул на него, поколебался мгновение, а

затем сказал: "Гарри, я хочу закончить эту картину сегодня. Ты не сочтешь

, что это ужасно невежливо с моей стороны, если я попрошу тебя уйти?"

Лорд Генри улыбнулся и посмотрел на Дориана Грея. "Мне идти, мистер

Серый?" он спросил.

"О, пожалуйста, не надо, лорд Генри. Я вижу, что Бэзил в одном из своих угрюмых

настроений; и я не выношу, когда он дуется. Кроме того, я хочу, чтобы вы сказали

мне, почему я не должен заниматься филантропией."

"Я не уверен, что должен вам это говорить, мистер Грей. Это настолько утомительная

тема, что об этом следовало бы поговорить серьезно. Но я, конечно

, не убегу теперь, когда вы попросили меня остановиться. Ты

на самом деле не против, Бэзил, не так ли? Вы часто говорили мне, что вам нравится, когда вашим

натурщикам есть с кем поболтать."

Холлуорд закусил губу. "Если Дориан желает этого, конечно, ты должна остаться.

Капризы Дориана - закон для всех, кроме него самого."

Лорд Генри взял свою шляпу и перчатки. "Ты очень настаиваешь,

Бэзил, но, боюсь, я должен идти. Я обещал встретиться с одним человеком в

Орлеане. До свидания, мистер Грей. Приходите ко мне как-нибудь днем на

Керзон-стрит. Я почти всегда дома в пять часов. Напиши мне

, когда приедешь. Мне было бы жаль скучать по тебе."

"Бэзил, - воскликнул Дориан Грей, - если лорд Генри Уоттон уйдет, я тоже уйду

. Ты никогда не разжимаешь губ, пока рисуешь, и

ужасно скучно стоять на платформе и пытаться выглядеть приятным. Попросите

его остаться. Я настаиваю на этом."

"Останься, Гарри, чтобы оказать услугу Дориану и мне", - сказал Холлуорд,

пристально вглядываясь в свою картину. "Совершенно верно, я никогда не говорю, когда

работаю, и никогда не слушаю, и это, должно быть, ужасно утомительно для

моих несчастных натурщиков. Я прошу вас остаться."

"Но как насчет моего человека в "Орлеане"?"

Художник рассмеялся. "Я не думаю, что возникнут какие-либо трудности

об этом. Сядь снова, Гарри. А теперь, Дориан, поднимись на

платформу и не двигайся слишком много и не обращай внимания на

то, что говорит лорд Генри. Он оказывает очень плохое влияние на всех своих

друзей, за единственным исключением меня."

Дориан Грей взошел на помост с видом молодого греческого

мученика и изобразил недовольную гримасу в адрес лорда Генри, к которому

он был неравнодушен. Он был так не похож на Бэзила. Они создавали

восхитительный контраст. И у него был такой красивый голос. Через несколько

мгновений он сказал ему: "Вы действительно оказываете очень дурное влияние, лорд

Генри?" Так плохо, как говорит Бэзил?"

"Хорошего влияния не существует, мистер Грей. Все влияние

Аморально - аморально с научной точки зрения."

"Почему?"

"Потому что влиять на человека - значит отдать ему свою душу. Он

не думает своими естественными мыслями и не горит своими естественными страстями.

Его добродетели для него нереальны. Его грехи, если есть такие вещи, как

грехи, заимствованы. Он становится отголоском чьей-то другой музыки,

актер роли, которая не была написана для него. Цель жизни -

саморазвитие. В совершенстве осознать свою природу - вот для чего каждый

из нас здесь. В наши дни люди боятся самих себя. Они

забыли о высшей из всех обязанностей, о долге, который человек несет перед

самим собой. Конечно, они благотворительны. Они кормят голодных и

одевают нищих. Но их собственные души голодают и обнажены. Мужество

покинуло нашу расу. Возможно, у нас этого никогда по-настоящему не было. Ужас

общество, которое является основой морали, ужас перед Богом, который является

тайной религии, - вот две вещи, которые управляют нами. И все же-"

"Просто поверни голову еще немного вправо, Дориан, как хороший

мальчик", - сказал художник, погруженный в свою работу и сознававший только, что на лице мальчика появилось

выражение, которого он никогда раньше на нем не видел.

"И все же, - продолжал лорд Генри своим низким, музыкальным голосом и

грациозным взмахом руки, который всегда был так характерен для него

и которым он обладал даже в итонские дни, - я верю, что если бы один

человек прожил свою жизнь полностью, придал форму

каждому чувству, выражение каждой мысли, реальность каждой мечте -

я верю, что мир обрел бы такой свежий импульс радости, что

мы забыли бы все болезни средневековья и вернулись к

Эллинский идеал - к чему-то более прекрасному, богатому, чем эллинский идеал,

может быть. Но самый храбрый человек среди нас боится самого себя.

Увечья дикаря находят свое трагическое продолжение в самоотречении, которое

омрачает нашу жизнь. Мы наказаны за наши отказы. Каждый импульс, который

мы стремимся подавить, вынашивается в сознании и отравляет нас. Тело

согрешило однажды и покончило со своим грехом, ибо действие - это способ

очищения. Тогда не остается ничего, кроме воспоминаний об удовольствии

или роскоши сожаления. Единственный способ избавиться от искушения -

уступить ему.

╟

Сопротивляйся этому, и твоя душа заболеет тоской по

вещи, которые он запретил себе, с вожделением к тому, что его чудовищные

законы сделали чудовищными и незаконными. Было сказано, что

великие события мира происходят в мозгу.

╟

Именно в мозгу,

и только в мозгу, также происходят великие грехи мира.

Вы, мистер Грей, вы сами, с вашей розово-красной юностью и вашим

розово-белым отрочеством, у вас были страсти, которые заставляли вас бояться,

мысли, которые наполняли вас ужасом, грезы наяву и во сне,

сны, одно воспоминание о которых может запятнать ваши щеки стыдом ...

" Остановитесь! " запинаясь, пробормотал Дориан Грей. " Остановитесь! ты сбиваешь меня с толку. Я не знаю

, что сказать. Есть какой-то ответ для вас, но я не могу его найти. Не

говори. Дайте мне подумать. Или, скорее, позвольте мне попытаться не думать."

Почти десять минут

╟

он стоял там, неподвижный, с приоткрытыми

губами и странно блестящими глазами. Он смутно осознавал, что в нем действуют совершенно

новые влияния. И все же ему казалось, что они

были написаны действительно им самим. Несколько слов, которые

сказал ему друг Бэзила, - слов, сказанных, без сомнения, случайно и с намеренным

парадоксом в них, - затронули какую-то тайную струну, которую никогда не

затрагивали раньше, но которая, как он чувствовал, теперь вибрировала и пульсировала

странными импульсами.

Музыка так взволновала его. Музыка беспокоила его много

раз. Но музыка не была внятной. Это был не новый мир, а

скорее, еще один хаос, который он создал в нас. Слова! Просто слова! Какими

ужасными они были! Как ясно, и живо, и жестоко! От них невозможно было

убежать. И все же какая неуловимая магия была в них!

Казалось, что они способны придавать пластичную форму бесформенным вещам и

создавать собственную музыку, такую же сладкую, как у виолы или лютни. Просто

слова! Было ли что-нибудь более реальное, чем слова?

Да; в его детстве были вещи, о которых он не

понял. Теперь он понимал их. Жизнь внезапно

приобрела для него огненные краски. Ему казалось, что он ходил в огне.

Почему он этого не знал?

Лорд Генри наблюдал за ним со своей тонкой улыбкой. Он

точно знал психологический момент, когда нужно промолчать. Он почувствовал сильный

интерес. Он был поражен внезапным впечатлением, которое

произвели его слова, и, вспомнив книгу, которую он прочитал, когда ему

было шестнадцать, книгу, которая открыла ему многое из того, чего он не

знал раньше, он задался вопросом, проходил ли Дориан Грей

через подобный опыт. Он просто выпустил стрелу в

воздух.

╟

Попало ли это в цель? Каким очаровательным был этот парень!

Холлуорд рисовал с присущей ему изумительной смелостью,

в которой была истинная утонченность и совершенная деликатность, которые в искусстве, во всяком

случае, происходят только от силы. Он не осознавал тишины.

"Бэзил, я устал стоять", - внезапно воскликнул Дориан Грей. "Я должен

выйди и посиди в саду. Воздух здесь удушливый."

"Мой дорогой друг, мне так жаль. Когда я рисую, я не могу думать

ни о чем другом. Но ты никогда не сидел лучше. Ты был совершенно спокоен. И я

добился желаемого эффекта - полуоткрытых губ и яркого

взгляда. Я не знаю, что Гарри говорил вам, но

он, безусловно, придал вам самое замечательное выражение.

Полагаю, он говорил вам комплименты. Вы не должны верить ни

слову, которое он говорит."

"Он, конечно, не делал мне комплиментов. Возможно, это

причина, по которой я не верю ничему из того, что он мне сказал."

"Ты знаешь, что веришь во все это", - сказал лорд Генри, глядя на него с

его мечтательные, томные глаза. "Я выйду с тобой в сад. IT

в студии ужасно жарко. Бэзил, давай выпьем чего-нибудь холодного,

чего-нибудь с клубникой."

"Конечно, Гарри. Просто нажмите на звонок, и когда придет Паркер, я

скажу ему, чего вы хотите. Мне нужно разобраться с этим фоном,

поэтому я присоединюсь к вам позже. Не задерживайте Дориана слишком долго. Я никогда

не был в лучшей форме для рисования, чем сегодня. Это будет

мой шедевр. Это мой шедевр в его нынешнем виде."

Лорд Генри вышел в сад и обнаружил, что Дориан Грей

зарылся лицом в большие прохладные цветы сирени, лихорадочно вдыхая

их аромат, как будто это было вино.

╟

Он подошел к нему вплотную и положил

руку ему на плечо. "Вы совершенно правы, что делаете это", -

пробормотал он. "Ничто не может исцелить душу, кроме чувств,

╟

так же, как ничто

может излечить чувства, но не душу."

Парень вздрогнул и отступил назад. Он был с непокрытой головой, и

листья растрепали его непокорные кудри и спутали все их позолоченные

нити. В его глазах был страх, какой бывает у людей

, когда их внезапно пробуждают. Его тонко очерченные ноздри

затрепетали, и какой-то скрытый нерв отразился от алых губ, заставив

их дрожать.

"Да, - продолжал лорд Генри, - это один из величайших секретов жизни

- исцелять душу с помощью чувств, а чувства с помощью

души. Ты - замечательное создание. Ты знаешь больше, чем

думаешь, что знаешь, точно так же, как ты знаешь меньше, чем хочешь знать."

Дориан Грей нахмурился и отвернулся. Ему не мог

не понравиться высокий, грациозный молодой человек, который стоял рядом с ним. Его

романтическое оливкового цвета лицо и измученное выражение заинтересовали его.

В его низком, томном голосе было что-то абсолютно

завораживающее. Даже его прохладные, белые, похожие на цветы руки имели странный

очарование. Они двигались, когда он говорил, как музыка, и, казалось, имели

собственный язык. Но он боялся его и стыдился того, что

боялся. Почему было предоставлено незнакомцу открывать его самому себе?

Он знал Бэзила Холлуорда несколько месяцев, но дружба между

ними никогда не меняла его. Внезапно в его жизни появился кто-то

, кто, казалось, раскрыл ему тайну жизни.

И все же, чего там было бояться? Он не был школьником или

девушкой. Бояться было абсурдно.

"Давайте пойдем и сядем в тени", - сказал лорд Генри. Паркер

принес напитки, и если ты еще немного побудешь в этом сиянии, ты

совсем испортишься, и Бэзил больше никогда не будет тебя рисовать. Вы действительно

не должны позволить себе загореть. Это было бы

неприлично."

"Какое это может иметь значение?" - воскликнул Дориан Грей, смеясь, садясь

на скамейке в конце сада.

"Для вас это должно иметь большое значение, мистер Грей".

"Почему?"

"Потому что у вас самая чудесная молодость, а молодость - это

одна вещь, которую стоит иметь."

"Я этого не чувствую, лорд Генри".

"Нет, вы не чувствуете этого сейчас. Однажды, когда ты состаришься и

морщинистый и уродливый, когда мысль опалила твой лоб своими

морщинами, а страсть оставила на твоих губах отпечаток своего отвратительного огня, ты

почувствуешь это, ты почувствуешь это ужасно. Теперь, куда бы вы ни пошли, вы очаровываете

мир. Всегда ли так будет?.... У вас удивительно красивое лицо,

мистер Грей. Не хмурьтесь. У тебя есть. И красота - это форма гениальности -

действительно выше, чем гениальность, поскольку она не нуждается в объяснении. Это одно из

великие факты мира, такие как солнечный свет, или весна, или

отражение в темных водах той серебряной раковины, которую мы называем Луной. Это

не подлежит сомнению. У этого есть свое божественное право суверенитета. Это делает

принцами тех, у кого это есть. Ты улыбаешься? Ах! когда ты потеряешь это

, ты не будешь улыбаться.... Иногда люди говорят, что красота

поверхностна. Может быть, и так. Но, по крайней мере, это не так поверхностно, как

думали. Для меня Красота - чудо из чудес. Только поверхностные

люди не судят по внешности. Истинная тайна

мира - это видимое, а не невидимое.... Да, мистер Грей, боги

были благосклонны к вам. Но то, что боги дают, они быстро забирают. У вас

есть всего несколько лет, чтобы жить по-настоящему, идеально и полноценно.

Когда ваша молодость уйдет, ваша красота уйдет вместе с ней, и тогда вы

внезапно обнаружите, что для вас не осталось никаких триумфов, или вам придется

довольствоваться теми ничтожными триумфами, которые память о вашем

прошлом сделает более горькими, чем поражения. Каждый месяц на исходе

приближает вас к чему-то ужасному. Время завидует вам и

воюет против ваших лилий и ваших роз. Вы станете желтоватым, с

впалыми щеками и тусклыми глазами. Вы будете ужасно страдать.... Ах! реализуй

свою молодость, пока она у тебя есть. Не растрачивайте золото своих дней,

выслушивая занудство, пытаясь улучшить безнадежный провал или

отдавая свою жизнь невежеству, заурядности и вульгарности.

Это болезненные цели, ложные идеалы нашего времени. Живи! Живите

прекрасной жизнью, которая есть в вас! Пусть для вас ничего не пропадет даром. Будьте всегда

в поиске новых ощущений.

╟

Ничего не бойтесь.... Новый

Гедонизм

╟

- это то, чего хочет наше столетие. Вы могли бы быть его видимым

символом. С вашей индивидуальностью нет ничего, чего вы не могли бы сделать.

Мир принадлежит тебе на время.... В тот момент, когда я встретил тебя, я увидел, что

ты совершенно не осознавал, кто ты на самом деле, кем ты на самом деле

мог бы быть. В тебе было так много того, что очаровывало меня, что я почувствовал, что

должен рассказать вам кое-что о себе. Я подумал, как это было бы трагично

, если бы ты пропал даром. Ибо есть так мало времени, что твоя молодость

продлится - так мало времени. Обычные горные цветы увядают, но они

расцветают снова. В июне следующего года ракитник будет таким же желтым, как и сейчас.

Через месяц на клематисе появятся пурпурные звезды, и год за

годом зеленая ночь его листьев будет усеяна пурпурными звездами. Но нам

никогда не вернуть нашу молодость. Пульс радости, который бьется в нас в двадцать,

становится вялым. Наши конечности отказывают, наши чувства разлагаются. Мы превращаемся в

отвратительных марионеток, преследуемых воспоминаниями о страстях, которых мы

слишком боялись, и изысканных искушениях, которым у нас не

хватило смелости уступить. Молодость! Молодость! В

мире нет абсолютно ничего, кроме молодости!"

Дориан Грей слушал, открыв глаза и удивляясь. Веточка сирени

выпала из его руки на гравий. Прилетела пушистая пчела и некоторое время жужжала

вокруг него. Затем он начал расползаться по всему овальному

звездообразному шару из крошечных цветков. Он смотрел его с тем странным

интересом к тривиальным вещам, который мы пытаемся развить, когда нас пугают вещи высокой

важности, или когда нас охватывает какая-то новая эмоция,

для которой мы не можем найти выражения, или когда какая-то мысль,

приводящая нас в ужас, внезапно осаждает мозг и призывает нас уступить.

Через некоторое время пчела улетела. Он увидел, как оно заползает в запятнанную

трубу тирского вьюнка. Цветок, казалось, задрожал, а

затем мягко закачался взад-вперед.

Внезапно художник появился в дверях студии и сделал

отрывистые знаки, приглашая их войти. Они повернулись друг к другу и

улыбнулись.

"Я жду", - воскликнул он. "Заходите же. Освещение совершенно, и

вы можете принести свои напитки."

Они встали и вместе неторопливо пошли по дорожке. Две

бело-зеленые бабочки порхали мимо них, а на грушевом дереве в

углу сада запел дрозд.

"Вы рады, что встретили меня, мистер Грей", - сказал лорд Генри,

смотрю на него.

"Да, теперь я рад. Интересно, всегда ли я буду рад?"

"Всегда! Это ужасное слово. Меня бросает в дрожь, когда я слышу

IT. Женщины так любят им пользоваться. Они портят любой роман, пытаясь

сделать так, чтобы он длился вечно. Это тоже бессмысленное слово. Единственная

разница между капризом и страстью на всю жизнь заключается в том, что каприз

длится немного дольше."

Когда они вошли в студию, Дориан Грей положил руку на плечо лорда

Генри. "В таком случае, пусть наша дружба будет капризом", -

пробормотал он, краснея от собственной смелости, затем поднялся на

платформу и принял прежнюю позу.

Лорд Генри плюхнулся в большое плетеное кресло и

наблюдал за ним. Движение кисти по холсту издавало

единственный звук, нарушавший тишину, за исключением тех случаев, когда

Холлуорд время от времени отступал, чтобы взглянуть на свою работу издалека. В

косых лучах, которые струились через открытую дверь, пыль

танцевала и отливала золотом. Тяжелый аромат роз, казалось, витал

над всем.

Примерно через четверть часа Холлуорд перестал рисовать,

долго смотрел на Дориана Грея, а затем на

картину, покусывая кончик одной из своих огромных кистей и хмурясь. "Это

совершенно закончено", - воскликнул он наконец и, наклонившись, написал свое имя

длинными алыми буквами в левом углу холста.

Лорд Генри подошел и рассмотрел картину. Это, безусловно, был

замечательное произведение искусства, а также замечательное сходство.

"Мой дорогой друг, я сердечно поздравляю вас", - сказал он. "Это

лучший портрет современности. Мистер Грей, подойдите и посмотрите на

себя."

Парень вздрогнул, словно очнувшись от какого-то сна. "Это действительно

закончили? " пробормотал он, сходя с помоста.

"Вполне закончено", - сказал художник. "И вы великолепно сидели

Сегодня. Я вам ужасно обязан."

"Это полностью моя заслуга", - вмешался лорд Генри. "Не так ли, мистер

Серый?"

Дориан ничего не ответил, но равнодушно прошел перед своей картиной

и повернулся к ней. Когда он увидел это, он отстранился, и его щеки

на мгновение вспыхнули от удовольствия. В его глазах появилась радость,

как будто он впервые узнал себя. Он стоял там

неподвижно и в изумлении, смутно сознавая, что Холлуорд

говорит с ним, но не улавливая смысла его слов. Ощущение

собственной красоты снизошло на него как откровение. Он никогда не чувствовал этого

раньше. Комплименты Бэзила Холлуорда казались ему просто

очаровательным преувеличением дружбы. Он слушал их,

смеялся над ними, забыл их. Они не повлияли на его характер.

Затем появился лорд Генри Уоттон со своим странным панегириком

юности, его ужасным предупреждением о ее краткости. Это взволновало его в

то время, и теперь, когда он стоял, глядя на тень своей собственной

красоты, полная реальность описания вспыхнула перед ним. Да,

настал бы день, когда его лицо было бы морщинистым и высохшим, его

глаза тусклыми и бесцветными, изящество его фигуры сломанным и деформированным.

Алый цвет сошел бы с его губ, и золото украли бы с его

Волосы. Жизнь, которая должна была создать его душу, испортила бы его тело. Он

стал бы ужасным, отвратительным и неотесанным.

Когда он подумал об этом, острая боль пронзила его, как

нож, и заставила трепетать каждую тонкую клеточку его натуры. Его глаза

приобрели аметистовый оттенок, и по ним потекли слезы. Он почувствовал

, как будто ледяная рука легла на его сердце.

"Тебе это не нравится?" - воскликнул наконец Холлуорд, немного уязвленный словами парня.

молчание, непонимание того, что это значило.

"Конечно, ему это нравится", - сказал лорд Генри. "Кому бы это не понравилось? Это

одна из величайших вещей в современном искусстве. Я дам тебе все, что ты

захочешь попросить за это. Я должен это получить."

"Это не моя собственность, Гарри".

"Чья это собственность?"

"Дориана, конечно", - ответил художник.

"Он очень везучий парень".

" Как это печально! " пробормотал Дориан Грей, не отрывая взгляда

над своим собственным портретом. "Как это печально! Я состарюсь и буду ужасен,

и кошмарен. Но эта картина навсегда останется молодой. Это никогда не

будет старше, чем этот конкретный июньский день.... Если бы это было только по-другому

! Если бы это был я, которому суждено было быть вечно молодым, а картине, которая

должна была состариться! За это - за это - я бы отдал все! Да,

во всем мире нет ничего, чего бы я не отдал! Я бы отдал свою

душу за это!"

"Тебе вряд ли понравилось бы такое расположение, Бэзил", - воскликнул Лорд

Генри, смеющийся. "Это было бы довольно жестко по отношению к вашей работе".

"Я должен очень решительно возражать, Гарри", - сказал Холлуорд.

Дориан Грей повернулся и посмотрел на него. "Я верю, что ты бы так и сделал, Бэзил.

Вам нравится ваше искусство больше, чем вашим друзьям. Я для вас не более чем

позеленевшая бронзовая фигура. Осмелюсь сказать, едва ли так много."

Художник уставился на него в изумлении. Это было так непохоже на Дориана - так говорить

. Что произошло? Он казался довольно сердитым. Его лицо

раскраснелось, а щеки пылали.

"Да, - продолжал он, - я для тебя меньше, чем твой Гермес из слоновой кости или

твой серебряный фавн. Они всегда будут вам нравиться. Как долго я буду тебе нравиться

? Пока у меня не появится первая морщинка, я полагаю. Теперь я знаю, что когда

человек теряет свою привлекательность, какой бы она ни была, он теряет

все. Ваша картина научила меня этому. Лорд Генри Уоттон

совершенно прав. Молодость - это единственное, что стоит иметь. Когда я обнаружу, что

я старею, я покончу с собой."

Холлуорд побледнел и схватил его за руку. "Дориан! Дориан! -

воскликнул он, " не говори так. У меня никогда не было такого друга, как ты, и у меня

никогда не будет такого другого. Ты ведь не ревнуешь к материальным благам,

не так ли?-ты, кто прекраснее любого из них!"

"Я завидую всему, чья красота не умирает. Я ревную

о портрете, который вы нарисовали обо мне.

╟

Почему это должно сохранить то, что я

должен потерять? Каждое проходящее мгновение что-то забирает у меня и

что-то дает этому. О, если бы все было только по-другому! Если бы картина

могла измениться, и я мог бы всегда быть тем, кто я есть сейчас! Почему ты

нарисовал это? Однажды это будет издеваться надо мной - издеваться ужасно!" Горячие слезы

навернулись ему на глаза; он вырвал руку и, бросившись на

диван, зарылся лицом в подушки, как будто

молился.

"Это твоих рук дело, Гарри", - с горечью сказал художник.

Лорд Генри пожал плечами. "Это настоящий Дориан Грей-

это все."

"Это не так".

"Если это не так, то какое я имею к этому отношение?"

"Тебе следовало уйти, когда я просил тебя", - пробормотал он.

"Я остался, когда вы меня попросили", - был ответ лорда Генри.

"Гарри, я не могу ссориться с двумя моими лучшими друзьями сразу, но

между вами обоими, вы заставили меня возненавидеть самое прекрасное произведение, которое я

когда-либо делал, и я уничтожу его. Что это, как не холст и

цвет? Я не позволю этому проникнуть в наши три жизни и омрачить их."

Дориан Грей поднял свою золотистую голову с подушки и с бледным

лицом и заплаканными глазами посмотрел на него, когда тот подошел к

столу для рисования, который был установлен под высоким занавешенным окном.

Что он там делал? Его пальцы блуждали среди

мусора из жестяных тюбиков и сухих кистей, что-то ища. Да, это было

для длинного мастихина с тонким лезвием из гибкой стали. Наконец-то он

нашел это. Он собирался разорвать холст.

Со сдавленным рыданием парень вскочил с дивана и, бросившись

к Холлуорду, вырвал нож у него из рук и отшвырнул его в конец

студии. "Не надо, Бэзил, не надо!" - закричал он. "Это было бы убийством!"

"Я рад, что ты наконец оценил мою работу, Дориан", - холодно сказал

художник, когда оправился от удивления. "Я никогда

не думал, что ты это сделаешь".

"Цените это? Я влюблен в это, Бэзил. Это часть меня самого. Я чувствую

это."

"Что ж, как только вы высохнете, вас покроют лаком и вставят в рамку,

и отправлен домой. Тогда ты можешь делать с собой все, что тебе нравится." И он

прошел через комнату и позвонил в колокольчик, чтобы подали чай.

Ты, конечно, будешь пить чай, Дориан? И ты тоже, Гарри? Или вы возражаете против таких

простых удовольствий?"

"Я обожаю простые удовольствия", - сказал лорд Генри. "Они являются последним

убежищем комплекса. Но я не люблю сцен, кроме как на сцене.

Какие вы оба нелепые ребята! Интересно, кто это был

определил человека как разумное животное.

╟

Это было самое преждевременное

определение, когда-либо данное. Человек - это многое, но он нерационален. В конце концов, я

рад, что это не так: хотя я бы хотел, чтобы вы, ребята, не ссорились

из-за картины. Было бы гораздо лучше, если бы ты отдал это мне, Бэзил. Этот глупый

мальчишка на самом деле этого не хочет, а я действительно хочу."

"Если ты отдашь это кому-нибудь, кроме меня, Бэзил, я никогда тебе этого не прощу!"

воскликнул Дориан Грей; "И я не позволяю людям называть меня глупым мальчишкой".

"Ты знаешь, что картина твоя, Дориан. Я дал это вам перед этим

существовал."

"И вы знаете, что вели себя немного глупо, мистер Грей, и что вы

на самом деле не возражаю, если тебе напоминают, что ты очень молод."

"Мне следовало бы очень решительно возражать сегодня утром, лорд Генри".

"Ах! этим утром! Ты жил с тех пор.

Раздался стук в дверь, и вошел дворецкий с

наполните чайный поднос и поставьте его на маленький японский столик.

Послышался звон чашек и блюдец и шипение рифленой урны в георгианском стиле.

Паж принес два фарфоровых блюда в форме шара. Дориан

Грей подошел и разлил чай. Двое мужчин

ленивой походкой подошли к столу и осмотрели то, что было под одеялом.

"Давайте пойдем сегодня вечером в театр", - сказал лорд Генри. "Несомненно, есть

будь чем-то, где-то. Я обещал пообедать у Уайтса, но

это только со старым другом, поэтому я могу послать ему телеграмму, чтобы сообщить, что я

болен или что мне не позволяют приехать из-за

последующей помолвки. Я думаю, это было бы довольно милым оправданием: в нем

была бы неожиданная искренность."

"Это такая скука - надевать парадный костюм", - пробормотал

Холлуорд. "И когда они на тебе, они такие ужасные".

"Да, - мечтательно ответил лорд Генри, - костюм

девятнадцатого века отвратителен. Это так мрачно, так угнетающе. Грех -

единственный реальный цветовой элемент, оставшийся в современной жизни."

"Ты действительно не должен говорить такие вещи при Дориане, Гарри".

"До какого Дориана? Тот, кто наливает нам чай, или

тот, что на картинке?"

"Прежде чем либо".

"Я хотел бы пойти с вами в театр, лорд Генри", - сказал

парень.

"Тогда ты придешь; и ты тоже придешь, Бэзил, не так ли?"

"Я не могу, правда. Я бы предпочел не. У меня много работы, которую нужно сделать.

"Что ж, тогда мы с вами пойдем одни, мистер Грей".

"Мне бы этого ужасно хотелось.

Художник закусил губу и подошел с чашкой в руке к

картина. "Я останусь с настоящим Дорианом", - печально сказал он.

"Это настоящий Дориан?" - воскликнул оригинал портрета, прогуливаясь

перейдем к нему. "Я действительно такой?"

"Да, ты именно такой".

"Как чудесно, Бэзил!"

"По крайней мере, ты похож на него внешне. Но это никогда не изменится,"

вздохнул Холлуорд. "Это уже что-то".

"Какую шумиху люди поднимают из-за верности!" - воскликнул лорд Генри.

"Почему, даже в любви это чисто физиологический вопрос. Это не имеет

ничего общего с нашей собственной волей. Молодые люди хотят быть верными, но

не являются; старики хотят быть неверными, но не могут: это все, что можно

сказать."

"Не ходи сегодня вечером в театр, Дориан", - сказал Холлуорд. "Остановись и

Поужинайте со мной."

"Я не могу, Бэзил". "Почему?"

"Потому что я пообещал лорду Генри Уоттону поехать с ним".

"Ты не понравишься ему еще больше за то, что сдержишь свои обещания. Он всегда

ломает свои собственные. Я умоляю вас не ходить."

Дориан Грей рассмеялся и покачал головой.

"Я умоляю вас.

Парень заколебался и посмотрел на лорда Генри, который был

наблюдая за ними из-за чайного столика с довольной улыбкой.

"Я должен идти, Бэзил", - ответил он.

"Очень хорошо, " сказал Холлуорд; он подошел и поставил свою чашку

на подносе. "Уже довольно поздно, и, поскольку вам нужно одеваться, вам лучше

не терять времени. Прощай, Гарри. Прощай, Дориан. Приходи ко мне

скорее. Приходите завтра."

"Конечно".

"Ты не забудешь?"

"Нет, конечно, нет", - воскликнул Дориан.

"И ... Гарри!"

"Да, Бэзил?"

"Помнишь, о чем я спросил тебя, когда мы были в саду этим

доброе утро."

"Я забыл это".

"Я доверяю тебе".

"Хотел бы я доверять самому себе", - сказал лорд Генри, смеясь. "Пойдемте, мистер

Грей, мой экипаж ждет снаружи, и я могу подбросить тебя до твоего собственного дома.

Прощай, Бэзил. Это был очень интересный день."

Как только за ними закрылась дверь, художник бросился на

диван, и выражение боли появилось на его лице.

ГЛАВА III

A

T

в половине первого следующего дня лорд Генри Уоттон направился с Керзон

-стрит в Олбани, чтобы навестить своего дядю, лорда Фермора, добродушного, хотя и

несколько грубоватого старого холостяка, которого внешний мир

называл эгоистичным, потому что это не приносило ему особой пользы, но

которого Общество считало щедрым, поскольку он кормил людей, которые

его забавляли. Его отец был нашим послом в Мадриде, когда

Изабелла была маленькой, и печатал

╟

о нем никто не думал, но он ушел с

дипломатической службы в момент раздражения из-за того, что ему не

предложили место в посольстве в Париже, должность, на которую, по его мнению, он

имел полное право по причине своего рождения, своей лени, хорошего

английского языка в своих посланиях и своей чрезмерной страсти к удовольствиям.

Сын, который был секретарем своего отца, ушел в отставку вместе со своим

начальником, несколько глупо, как считалось в то время, и,

унаследовав несколько месяцев спустя титул, приступил к

серьезному изучению великого аристократического искусства абсолютно ничего не делать.

У него было два больших городских дома, но он предпочитал жить в комнатах, так как это

было меньше хлопот, и большую часть времени обедал в своем клубе. Он уделял некоторое

внимание управлению своими угольными шахтами в графствах Мидленд,

оправдывая себя за это упущение в промышленности на том основании, что единственным

преимуществом наличия угля было то, что он позволял джентльмену позволить себе

прилично топить дрова в собственном очаге. В политике он был

тори, за исключением того времени, когда тори были у власти, в течение которого он

резко ругал их за то, что они были сборищем радикалов. Он был героем для

своего камердинера,

╟

который издевался над ним и наводил ужас на большинство его родственников,

над которыми он издевался в свою очередь. Только Англия могла создать его, и

он всегда говорил, что страна катится ко всем чертям. Его принципы

устарели, но многое можно было сказать в пользу его

предрассудков.

Когда лорд Генри вошел в комнату, он обнаружил, что его дядя сидит в

грубой охотничьей куртке, курит сигару и ворчит по поводу The

Times. "Ну, Гарри, - сказал пожилой джентльмен, - что привело тебя так

рано?" Я думал, вы, денди, никогда не встаете раньше двух и не

появляетесь до пяти."

"Чистая семейная привязанность, уверяю тебя, дядя Джордж. Я хочу получить

что-то из тебя."

"Деньги, я полагаю", - сказал лорд Фермор, скорчив гримасу. "Что ж, садись

и расскажи мне все об этом. Современные молодые люди воображают, что

деньги - это все."

- Да, - пробормотал лорд Генри, застегивая петлицу на сюртуке.

- и когда они становятся старше, они это понимают. Но мне не нужны деньги. Этого хотят

только те, кто оплачивает свои счета, дядя Джордж, а я

никогда не плачу по своим. Кредит - это капитал младшего сына, и на него можно прекрасно

жить. Кроме того, я всегда имею дело с торговцами Дартмура,

и, следовательно, они никогда не беспокоят меня. Чего я хочу, так это информации:

не полезной информации, конечно; бесполезной информации."

"Что ж, я могу рассказать вам все, что есть в английской синей книге,

╟

Гарри, хотя эти ребята в наши дни пишут много чепухи. Когда

я служил в Дипломатической службе, дела обстояли намного лучше. Но я слышал, что они теперь допускают

их к экзаменам. Чего вы можете ожидать? Экзамены, сэр,

- это чистый вздор от начала до конца. Если мужчина джентльмен, он

знает вполне достаточно, а если он не джентльмен, то все, что он знает,

вредно для него."

"Мистер Дориан Грей не принадлежит к "Синим книгам", дядя Джордж,"

томно сказал лорд Генри.

"Мистер Дориан Грей? Кто он? " спросил лорд Фермор, завязывая

кустистые белые брови.

"Это то, чему я пришел научиться, дядя Джордж. Или, скорее, я

знаю, кто он такой. Он внук последнего лорда Келсо. Его матерью была

Деверо, леди Маргарет Деверо. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о его

матери. Какой она была? За кого она вышла замуж? Вы знали

почти всех в свое время, так что, возможно, вы знали ее. В настоящее время меня

очень интересует мистер Грей. Я только что познакомился с ним."

- Внук Келсо! - эхом повторил пожилой джентльмен. - Внук Келсо!

... Конечно.... Я близко знал его мать. Кажется, я был на ее

крестинах. Она была необычайно красивой девушкой, Маргарет

Деверо, и доводила всех мужчин до исступления, сбежав с молодым человеком без

гроша в кармане, сущим ничтожеством, сэр, младшим офицером пехотного

полка или кем-то в этом роде. Конечно. Я помню все

так, как будто это произошло вчера. Бедняга был убит на дуэли

в Спа через несколько месяцев после женитьбы. С

этим была неприятная история. Они сказали, что Келсо заполучил какого-то негодяя-авантюриста, какую-то бельгийскую скотину,

чтобы публично оскорбить своего зятя, заплатил ему, сэр, за это, заплатил ему, и

что этот парень проткнул своего человека, как будто тот был голубем. Дело

замяли, но, черт возьми, Келсо

некоторое время после этого ел свою отбивную в одиночестве в клубе. Мне

сказали, что он привез с собой свою дочь, и она больше никогда с ним не разговаривала. О, да; это был плохой бизнес.

Девушка тоже умерла, умерла в течение года. Так она оставила сына, не так ли? Я

забыл об этом. Что он за мальчик? Если он похож на свою мать, он, должно быть,

симпатичный парень."

╟

"Он очень хорош собой", - согласился лорд Генри.

"Я надеюсь, что он попадет в надлежащие руки, - продолжал старик. - Он

его должна была ждать куча денег, если бы Келсо поступил с ним правильно

. У его матери тоже были деньги. Вся собственность Селби перешла

к ней через ее дедушку. Ее дедушка ненавидел Келсо, считал

его злобным псом. Он тоже был. Однажды приезжал в Мадрид, когда я был там.

Боже, мне было стыдно за него. Королева часто спрашивала меня об

английском аристократе, который вечно ссорился с извозчиками из-за

их платы за проезд. Они сделали из этого целую историю. Я целый месяц не осмеливался показаться

при дворе. Я надеюсь, что он относился к своему внуку лучше, чем

к джарви."

╟

"Я не знаю", - ответил лорд Генри. "Я полагаю, что мальчик будет

обеспеченным. Он еще не достиг совершеннолетия. У него есть Селби, я знаю. Он мне так и сказал.

И... его мать была очень красивой?"

"Маргарет Деверо была одним из прекраснейших созданий, которые я когда-либо видел,

Гарри. Что, черт возьми, побудило ее так себя вести, я никогда не мог

понять. Она могла бы выйти замуж за любого, кого бы выбрала. Карлингтон

был без ума от нее. Однако она была романтична. Все женщины той

семьи были. Мужчины были бедной партией, но, боже мой! женщины были

замечательными. Карлингтон опустился перед ней на колени. Сам мне так сказал.

Она смеялась над ним, и в то время в Лондоне не было девушки, которая

не охотилась бы за ним. И, кстати, Гарри, говоря о глупых

браках, что это за вздор, который твой отец рассказывает мне о том, что Дартмур

хочет жениться на американке? Разве английские девушки недостаточно хороши для

него?"

"Сейчас довольно модно жениться на американках,

╟

Дядя

Джордж."

"Я поддержу английских женщин против всего мира, Гарри", - сказал Лорд

Фермор, ударяющий кулаком по столу.

"Ставка делается на американцев".

" Мне говорили, они недолговечны, " пробормотал его дядя.

"Долгое участие истощает их, но они являются капиталом в

бег с препятствиями. Они заставляют вещи летать. Я не думаю, что у Дартмура есть

шанс."

"Кто ее родственники?" - проворчал пожилой джентльмен. "Есть ли у нее

есть какие-нибудь?"

Лорд Генри покачал головой. "Американские девушки так же ловко

скрывают своих родителей, как англичанки скрывают свое

прошлое", - сказал он, вставая, чтобы уйти.

"Я полагаю, они упаковщики свинины?"

"Я надеюсь на это, дядя Джордж, ради Дартмура. Мне сказали, что свинина-

упаковка - самая прибыльная профессия в Америке после политики." "

Она хорошенькая?"

"Она ведет себя так, как если бы была красивой. Большинство американских женщин так и делают. IT

в этом секрет их очарования."

"Почему эти американские женщины не могут остаться в своей стране? Они

они всегда говорят нам, что это рай для женщин."

"Так и есть. Вот причина, по которой они, как и Ева, так чрезмерно

стремятся выбраться из этого, - сказал лорд Генри. "Прощай, дядя Джордж. Я

опоздаю на обед, если задержусь еще немного. Спасибо, что предоставили мне

информацию, которую я хотел. Я всегда хотел знать все о своих новых

друзьях и ничего о своих старых."

"Где ты обедаешь, Гарри?"

"У тети Агаты. Я спрашивал себя и мистера Грея. Он - это она

latest protégé."

"Хм! скажи своей тете Агате, Гарри, чтобы она больше не беспокоила меня

своими благотворительными призывами. Меня от них тошнит. Почему, добрая женщина

думает, что мне нечего делать, кроме как выписывать чеки на ее глупые

прихоти."

"Хорошо, дядя Джордж, я скажу ей, но это не возымеет никакого эффекта.

Филантропы теряют всякое чувство человечности. Это их

отличительная черта"

Пожилой джентльмен одобрительно заворчал и позвонил в колокольчик, вызывая своего

слугу. Лорд Генри прошел по низкой галерее на Берлингтон-стрит

и повернул в направлении Беркли-сквер.

Такова была история происхождения Дориана Грея. Как ни грубо это было

рассказано ему, это все же взволновало его своим намеком на странный,

почти современный роман. Красивая женщина, рискующая всем ради

безумной страсти. Несколько безумных недель счастья, прерванных отвратительным,

вероломным преступлением. Месяцы безмолвной агонии, а затем ребенок, рожденный

в муках. Мать, унесенная смертью, мальчик, оставленный наедине с одиночеством

и тиранией старого человека, лишенного любви. Да; это был интересный

фон. Это поставило парня в известность, сделало его, так сказать, более совершенным.

За каждой изысканной вещью, которая существовала, было что-то трагическое.

Миры должны были находиться в муках, чтобы самый подлый цветок мог распуститься.

╟

...

И каким очаровательным он был за ужином накануне вечером, когда с

испуганными глазами и приоткрытыми от удовольствия губами сидел напротив

него в клубе, красные абажуры свечей окрашивали в более насыщенный розовый цвет

пробуждающееся чудо на его лице. Разговаривать с ним было все равно что играть на

изысканной скрипке. Он отвечал на каждое прикосновение и трепет смычка....

Было что-то ужасно увлекательное в проявлении влияния.

Ни одно другое занятие не было похоже на это. Вложить свою душу в какую-нибудь изящную

форму и позволить ей задержаться там на мгновение; услышать свое собственное

интеллектуальные взгляды отражались в одном со всей добавленной музыкой

страсти и молодости; передавать свой темперамент другому, как

если бы это был тонкий флюид или странный аромат: в этом была настоящая

радость - возможно, самая удовлетворяющая радость, оставшаяся нам в век столь

ограниченный и вульгарный, как наш собственный, век, чрезвычайно плотский в своих удовольствиях,

и чрезвычайно заурядный в своих целях .... Он тоже был замечательным типом, этот

парень, которого он по такой странной случайности встретил в студии Бэзила, или, во всяком случае,

мог быть создан в изумительный тип. Грация была его,

и белая чистота детства, и красота, подобная древнегреческой

шарики, сохраненные для нас. Не было ничего, чего нельзя было бы сделать с

ним. Его можно было сделать Титаном или игрушкой. Как жаль, что такой

красоте было суждено увянуть! ... А Бэзил? С психологической точки

зрения, каким интересным он был! Новая манера в искусстве, свежий

взгляд на жизнь, так странно подсказанный просто видимым

присутствием того, кто не сознавал всего этого; безмолвный дух, который

обитал в тусклом лесу и ходил невидимым по открытому полю, внезапно

проявив себя, похожий на дриаду и не боящийся, потому что в его душе, которая

в поисках нее пробудилось то чудесное видение,

которому одному открываются чудесные вещи; простые формы и

образцы вещей, становящиеся, так сказать, утонченными и приобретающие своего рода

символическую ценность, как если бы они сами были образцами какой-то

другой и более совершенной формы, тень которой они делали реальной: как

странно все это было! Он помнил нечто подобное в истории.

Не Платон Ли, этот художник мысли, первым проанализировал это? Не

ли это был Буонаротти

╟

кто вырезал это из цветного мрамора

последовательности сонетов? Но в нашем веке это было странно.... Да; он пытался

быть для Дориана Грея тем, кем, сам того не подозревая, был юноша для

художника, создавшего замечательный портрет. Он стремился

доминировать над ним - и, действительно, уже наполовину сделал это. Он бы сделал

этот замечательный дух своим собственным. В этом

сыне любви и смерти было что-то завораживающее.

Внезапно он остановился и взглянул на дома. Он обнаружил, что

прошел некоторое расстояние мимо дома своей тети, и, улыбаясь про себя,

повернул обратно. Когда он вошел в несколько мрачноватый зал, будер

сказал ему, что они ушли на ланч. Он отдал одному из лакеев

свою шляпу и трость и прошел в столовую.

"Как всегда, опаздываешь, Гарри", - воскликнула его тетя, качая головой.

Он придумал легкую отговорку и, заняв свободное место рядом

к ней, оглянулся, чтобы посмотреть, кто там. Дориан застенчиво поклонился ему

с другого конца стола, на его щеках появился румянец удовольствия.

Напротив сидела герцогиня Харли, леди с восхитительным добродушием

и хорошим характером, которая нравилась всем, кто ее знал, и обладала

теми широкими архитектурными пропорциями, которые у женщин, не являющихся

герцогинями, современные историки описывают как полноту. Рядом

с ней сидел, справа от нее, сэр Томас Бердон, член-радикал

парламента, который следовал за своим лидером в общественной жизни, а в частной

- за лучшими поварами, обедал с тори и думал с

Либералы, в соответствии с мудрым и хорошо известным правилом. Место

слева от нее занимал мистер Эрскин из Тредли, пожилой джентльмен, обладавший

значительным обаянием и культурой, который, однако, приобрел дурную

привычку молчать, поскольку, как он однажды объяснил леди Агате, сказал

все, что должен был сказать, еще до того, как ему исполнилось тридцать. Его собственной соседкой

была миссис Венделер, одна из старейших подруг его тети, совершенная святая

среди женщин, но такая ужасно неряшливая, что напоминала

плохо переплетенный сборник гимнов. К счастью для него, с другой

стороны от нее был лорд Фаудель, интеллигентнейшая посредственность средних лет, такая же лысая,

как заявление министра в Палате общин, с которым она

беседовала в той чрезвычайно серьезной манере, которая является единственной

непростительной ошибкой, как он однажды заметил сам, в которую впадают все действительно хорошие

люди и от которой никто из них никогда полностью не избавляется.

"Мы говорим о бедном Дартмуре, лорд Генри", - воскликнула

герцогиня, приветливо кивая ему через стол. "Как вы думаете, он

действительно женится на этой очаровательной молодой особе?"

"Я полагаю, она решила сделать ему предложение, герцогиня".

"Какой ужас!" - воскликнула леди Агата. "Действительно, кто-то должен

вмешиваться."

"Мне сообщили из превосходных источников, что ее отец держит

американский галантерейный магазин", - сказал сэр Томас Бердон с

надменным видом.

"Мой дядя уже предложил фасовать свинину, сэр Томас".

"Галантерейныетовары! Что такое американская галантерея? " спросила герцогиня,

в изумлении поднимает свои большие руки и делает ударение на глаголе.

" Американские романы, " ответил лорд Генри, наливая себе немного

перепел.

Герцогиня выглядела озадаченной.

"Не обращай на него внимания, моя дорогая", - прошептала леди Агата. "Он никогда

означает все, что он говорит."

"Когда была открыта Америка", - сказал член радикальной партии, и он

начал приводить некоторые утомительные факты. Как и все люди, которые пытаются

исчерпать тему, он истощил своих слушателей. Герцогиня вздохнула и

воспользовалась своей привилегией прервать. "Ради всего святого, я бы хотел, чтобы это вообще никогда

не было обнаружено!" - воскликнула она. "На самом деле, у наших девочек сейчас нет

шансов. Это в высшей степени несправедливо."

"Возможно, в конце концов, Америку так и не открыли", - сказал мистер

Эрскин: "Я бы сам сказал, что это просто было обнаружено".

"О! но я видела образцы обитателей, - неопределенно ответила

герцогиня. "Я должен признаться, что большинство из них чрезвычайно

симпатичны. И они тоже хорошо одеваются. Все свои платья они получают в Париже.

Хотел бы я позволить себе сделать то же самое."

"Говорят, что когда хорошие американцы умирают, они отправляются в Париж", -

усмехнулся сэр Томас, у которого был большой гардероб поношенной

одежды Юмора.

╟

"В самом деле! И куда попадают плохие американцы, когда они умирают?"

поинтересовалась герцогиня.

"Они отправляются в Америку", - пробормотал лорд Генри.

Сэр Томас нахмурился. "Боюсь, что ваш племянник предубежден

против этой великой страны, " сказал он леди Агате. "Я объездил

все это на машинах, предоставленных режиссерами, которые в таких вопросах

чрезвычайно вежливы. Уверяю вас, что посетить его - это образование."

"Но мы действительно должны увидеть Чикаго, чтобы получить образование?" - спросил мистер

Эрскин, жалобно. "Я не чувствую себя готовым к путешествию".

Сэр Томас махнул рукой. "У мистера Эрскина из Тредли на полках весь мир

. Мы, практичные люди, любим видеть вещи, а не читать о

них. Американцы - чрезвычайно интересный народ. Они

абсолютно разумны. Я думаю, что это их отличительная

характеристика. Да, мистер Эрскин, абсолютно разумные люди.

Уверяю вас, что в отношении американцев нет никакой чепухи."

"Какой ужас!" - воскликнул лорд Генри. "Я могу вынести грубую силу, но

грубый разум совершенно невыносим. В его

использовании есть что-то несправедливое. Это бьет ниже уровня интеллекта."

"Я вас не понимаю", - сказал сэр Томас, слегка покраснев.

" Верю, лорд Генри, " с улыбкой пробормотал мистер Эрскин.

"Все парадоксы по-своему хороши... " возразил баронет.

"Это был парадокс?" - спросил мистер Эрскин. "Я так не думал.

Возможно, так оно и было. Что ж, путь парадоксов - это путь истины. Чтобы проверить

реальность, мы должны увидеть ее на натянутом канате. Когда Истины становятся

акробатами, мы можем судить о них."

"Боже мой!" - сказала леди Агата, - "Как вы, мужчины, спорите! Я уверен, что

никогда не смогу понять, о чем вы говорите. О! Гарри, я очень

раздосадован тобой. Почему вы пытаетесь убедить нашего милого мистера Дориана Грея

отказаться от Ист-Энда? Уверяю вас, он был бы совершенно бесценен.

Им бы понравилась его игра."

"Я хочу, чтобы он сыграл мне", - воскликнул лорд Генри, улыбаясь, и он

посмотрел через стол и поймал яркий ответный взгляд.

"Но они так несчастливы в Уайтчепеле", - продолжала леди Агата.

"Я могу сочувствовать всему, кроме страдания", - сказал Лорд

Генри, пожимая плечами. "Я не могу этому сочувствовать. Это

слишком уродливо, слишком ужасно, слишком огорчительно. Есть что-то ужасно

болезненное в современном сочувствии к боли. Нужно сочувствовать

цвету, красоте, радости жизни. Чем меньше говорится о жизненных

болячках, тем лучше."

"И все же Ист-Энд - это очень важная проблема", - заметил сэр

Томас, серьезно покачав головой.

"Совершенно верно", - ответил молодой лорд. "Это проблема рабства,

и мы пытаемся решить ее, развлекая рабов."

Политик пристально посмотрел на него. "Какие изменения вы предлагаете,

тогда? " спросил он.

Лорд Генри рассмеялся. "Я не желаю ничего менять в Англии

, кроме погоды", - ответил он. "Меня вполне устраивает

философское созерцание. Но, поскольку девятнадцатый век стал

банкротом из-за чрезмерной траты сочувствия, я бы предложил

, чтобы мы обратились к науке, чтобы она привела нас в порядок. Преимущество

эмоций в том, что они вводят нас в заблуждение, а преимущество науки

в том, что она не эмоциональна."

"Но на нас лежит такая серьезная ответственность", - отважилась миссис Венделер,

робко.

" Ужасно серьезный, " эхом повторила леди Агата.

Лорд Генри посмотрел на мистера Эрскина. "Человечество принимает себя слишком

серьезно. Это первородный грех мира. Если бы пещерный человек умел

смеяться, История была бы другой."

"Вы действительно очень успокаиваете", - пропела герцогиня. "Я

всегда чувствовал себя несколько виноватым, когда приезжал повидаться с твоей дорогой тетей, потому что меня совершенно не

интересует Ист-Энд. В будущем я смогу смотреть

ей в лицо, не краснея."

"Румянец очень идет, герцогиня", - заметил лорд Генри.

"Только когда человек молод", - ответила она. "Когда краснеет такая пожилая женщина, как

я, это очень плохой знак. Ах! Лорд Генри, я бы хотел, чтобы вы

рассказали мне, как снова стать молодым."

Он на мгновение задумался. "Можете ли вы вспомнить какую-нибудь серьезную ошибку, которую

вы совершили в молодости, герцогиня?" спросил он, глядя на нее

через стол.

"Боюсь, их очень много", - воскликнула она.

"Затем повторите их снова, " серьезно сказал он. "Чтобы вернуться

молодость, приходится просто повторять свои безумства."

"Восхитительная теория!" - воскликнула она. "Я должен применить это на практике".

" Опасная теория! " сорвалось с плотно сжатых губ сэра Томаса. Леди

Агата покачала головой, но не смогла удержаться от смеха. Мистер Эрскин

слушал.

"Да, " продолжил он, " это один из величайших секретов жизни.

В наши дни большинство людей умирают от некоего ползучего здравого смысла и

слишком поздно обнаруживают, что единственное, о чем никогда не жалеют, - это

свои ошибки."

Смех пробежал по столу.

Он поиграл с идеей и стал своевольным; подбросил ее в воздух и

преобразил это; позволил этому ускользнуть и вернул его; сделал это радужным с

фантазией и окрылил парадоксом. Восхваление безумия, по мере того как он продолжал,

выросло в философию, и сама Философия стала молодой, и

ловя безумную музыку Удовольствия, одетая, как можно было бы вообразить, в свое

запачканное вином одеяние и венок из плюща, танцевала, как Вакханка, на

холмах жизни и насмехалась над медлительным Силеном

╟

за трезвость. Факты разбегались

перед ней, как испуганные лесные твари. Ее белые ноги ступали по огромному

прессу, у которого мудрый Омар

╟

сидит, пока бурлящий виноградный сок не поднялся вокруг

ее обнаженные конечности в волнах пурпурных пузырьков или ползали в красной пене

по черным, мокрым, покатым стенкам чана. Это была необыкновенная

импровизация. Он чувствовал, что глаза Дориана Грея устремлены на него,

и сознание того, что среди его слушателей был человек, чей

темперамент он хотел очаровать, казалось, придавало остроту его остроумию

и придавало краски его воображению. Он был блестящим, фантастическим,

безответственным. Он очаровал своих слушателей, и они

смеялись вслед за его трубкой.

╟

Дориан Грей не сводил с него взгляда,

но сидел как зачарованный, улыбки сменяли одна другую на его губах,

и удивление становилось серьезным в его темнеющих глазах.

Наконец, облаченная в костюм эпохи, Реальность вошла в

комнату в образе слуги, чтобы сообщить герцогине, что ее карета

ждет. Она заломила руки в притворном отчаянии. "Как досадно!"

воскликнула она. "Я должен идти. Я должна заехать за мужем в клуб, чтобы отвести

его на какую-то абсурдную встречу в "Уиллис Румс", где он будет

сидеть в кресле. Если я опоздаю, он наверняка будет в ярости, а я не мог

устраивать сцену в этом капоте. Это слишком хрупко. Грубое слово

все испортило бы. Нет, я должен идти, дорогая Агата. Прощайте, лорд Генри, вы

совершенно восхитительны и ужасно деморализуете. Я уверен, что не знаю

, что сказать о ваших взглядах. Вы должны прийти и поужинать с нами как-нибудь

вечером. Вторник? Ты свободен во вторник?"

"Ради вас я бы бросил кого угодно, герцогиня", - сказал лорд Генри,

с поклоном.

"Ах! это очень мило и очень нехорошо с вашей стороны, - воскликнула она. - Так что не забудьте

прийти. - и она стремительно вышла из комнаты, сопровождаемая леди Агатой

и другими дамами.

Когда лорд Генри снова сел, мистер Эрскин обошел вокруг,

и, придвинув стул поближе к нему, положил руку ему на подлокотник.

"Ты рассказываешь о книгах, - сказал он. - Почему бы тебе не написать одну?"

"Я слишком люблю читать книги, чтобы беспокоиться о том, чтобы писать их, мистер Эрскин.

Я, конечно, хотел бы написать роман, роман, который был бы

таким же прекрасным, как персидский ковер, и таким же нереальным. Но в Англии нет литературной общественности

, которая интересовалась бы чем-либо, кроме газет, букварей и

энциклопедий. Из всех людей в мире англичане меньше всего

понимают красоту литературы."

"Боюсь, вы правы", - ответил мистер Эрскин. "У меня самого когда-то были

литературные амбиции, но я давно отказался от них. А теперь, мой дорогой

юный друг, если вы позволите мне называть вас так, могу я спросить,

действительно ли вы имели в виду все, что сказали нам за обедом?"

"Я совсем забыл, что я сказал", - улыбнулся лорд Генри. "Было ли все это очень

плохие?"

"Действительно, очень плохо. На самом деле я считаю вас чрезвычайно опасным, и

если что-нибудь случится с нашей доброй герцогиней, мы все будем считать вас

главным виновником. Но я хотел бы поговорить с вами о жизни.

Поколение, в котором я родился, было скучным. Когда-нибудь, когда

ты устанешь от Лондона, приезжай в Тредли и изложи мне

свою философию наслаждения за бокалом восхитительного бургундского, которым мне

посчастливилось обладать."

"Я буду очарован. Посещение Тредли было бы большой привилегией.

Здесь прекрасный хозяин и прекрасная библиотека."

"Вы закончите это", - ответил пожилой джентльмен с

вежливым поклоном. "А теперь я должен попрощаться с твоей замечательной тетей. Я

должен быть в Атенеуме. Это час, когда мы там спим."

"Все вы, мистер Эрскин?"

Нас сорок человек в сорока креслах. Мы практикуемся для английского

Академия литературы."

╟

Лорд Генри рассмеялся и встал. "Я иду в парк", - воскликнул он.

Когда он выходил за дверь, Дориан Грей коснулся его

рука. "Позволь мне пойти с тобой", - пробормотал он.

"Но я думал, ты обещал Бэзилу Холлуорду пойти и посмотреть

он, " ответил лорд Генри.

"Я бы предпочел пойти с вами; да, я чувствую, что должен пойти с вами.

Позволь мне. И ты пообещаешь говорить со мной все время? Никто

не говорит так чудесно, как ты."

"Ах! На сегодня я сказал вполне достаточно, - сказал лорд Генри,

улыбаясь. "Все, чего я хочу сейчас, это взглянуть на жизнь. Вы можете прийти и посмотреть на это

со мной, если хотите."

ГЛАВА IV

O

НЕ

днем, месяц спустя, Дориан Грей полулежал в

роскошном кресле в маленькой библиотеке дома лорда Генри в

Мейфэре. Это была по-своему очень очаровательная комната с высокими

панелями из дуба оливкового цвета, кремовым фризом

и потолком с рельефной штукатуркой, а также войлочным ковром из кирпичной крошки, устланным

шелковыми персидскими коврами с длинной бахромой. На крошечном столике из атласного дерева стояла

статуэтка работы Клодиона,

╟

а рядом с ним лежал экземпляр "Нового века",

╟

посвящается Маргарите Валуа

╟

Кловис Ив,

╟

и посыпанный

позолоченными маргаритками, которые королева выбрала для своего украшения. На каминной полке в ряд стояли несколько больших синих

фарфоровых вазочек и тюльпаны-попугаи, а

сквозь маленькие свинцовые стекла окна струился

абрикосового цвета свет летнего лондонского дня.

Лорд Генри еще не пришел. Он всегда опаздывал из принципа,

его принцип заключается в том, что пунктуальность - это вор времени.

╟

Итак, парень

выглядел довольно угрюмым, когда вялыми пальцами переворачивал

страницы искусно иллюстрированного издания "Манон Леско"

╟

которые он

нашел в одном из книжных шкафов. Формальное монотонное тиканье

часов Луи Куаторзе раздражало его. Раз или два он подумывал о

отъезде.

Наконец он услышал шаги снаружи, и дверь открылась. "Как поздно

ты такой, Гарри! " пробормотал он.

"Боюсь, это не Гарри, мистер Грей", - ответил пронзительный голос.

Он быстро огляделся и поднялся на ноги. "Прошу прощения.

Я думал-"

"Вы подумали, что это был мой муж. Это всего лишь его жена. Вы должны позволить

мне представиться. Я довольно хорошо знаю вас по вашим фотографиям.

Думаю, у моего мужа их семнадцать."

" Вам не семнадцать, леди Генри?

"Ну, тогда восемнадцать. И я видел тебя с ним на днях вечером в

Опера." Она нервно смеялась, говоря это, и наблюдала за ним

своими расплывчатыми глазами цвета незабудки. Она была любопытной женщиной, чьи

платья всегда выглядели так, как будто их придумали в ярости и надевали

в бурю. Обычно она была влюблена в кого-нибудь, и, поскольку ее

страсть никогда не возвращалась, она сохранила все свои иллюзии. Она пыталась

выглядеть живописно, но преуспела только в неопрятности. Ее звали

Виктория, и у нее была совершенная мания ходить в церковь.

"Это было в "Лоэнгрине", леди Генри, я думаю?"

"Да, это было в "Дорогом Лоэнгрине". Мне нравится музыка Вагнера больше, чем

чьи угодно. Это так громко, что можно говорить все время, и другие

люди не услышат, что ты говоришь. Это большое преимущество: не так ли

вы так думаете, мистер Грей?"

Тот же нервный отрывистый смех сорвался с ее тонких губ, и ее

пальцы начали играть длинным черепаховым ножом для разрезания бумаги.

Дориан улыбнулся и покачал головой: "Боюсь, я так не думаю,

леди Генри. Я никогда не разговариваю во время музыки - по крайней мере, во время хорошей музыки. Если

кто-то слышит плохую музыку, его долг - заглушить ее разговором."

"Ах! это одна из точек зрения Гарри, не так ли, мистер Грей? Я всегда слышу

мнение Гарри от его друзей. Это единственный способ узнать о

них поближе. Но вы не должны думать, что я не люблю хорошую музыку. Я обожаю это, но

боюсь этого. Это делает меня слишком романтичным. Я просто боготворил

пианистов - иногда двух одновременно, как говорит мне Гарри. Я не знаю, что

в них такого. Возможно, дело в том, что они иностранцы. Они все такие,

не так ли? Даже те, кто родился в Англии, со временем становятся иностранцами

, не так ли? Это так умно с их стороны и такой

комплимент искусству. Это делает его довольно космополитичным, не так ли? Вы

никогда не были ни на одной из моих вечеринок, не так ли, мистер Грей? Ты должен прийти.

Я не могу позволить себе орхидеи, но я не жалею денег на иностранцев. Они придают

комнатам такой живописный вид. Но вот Гарри!-Гарри, я зашел,

чтобы найти тебя, спросить тебя кое о чем - я забыл, о чем именно - и

нашел здесь мистера Грея. У нас была такая приятная беседа о музыке.

У нас совершенно одинаковые идеи. Нет; я думаю, что наши идеи совершенно

разные. Но он был самым приятным. Я так рад, что увидел его."

"Я очарован, любовь моя, совершенно очарован", - сказал лорд Генри,

приподнимая свои темные брови в форме полумесяца и глядя на них обоих

с веселой улыбкой. "Так жаль, что я опоздал, Дориан. Я пошел присмотреть

кусок старой парчи на Уордор-стрит,

╟

и за это пришлось выторговывать

часы. В наши дни люди знают цену всему и

ценность ничего."

╟

"Боюсь, мне пора идти", - воскликнула леди Генри, нарушая

неловкое молчание своим глупым внезапным смехом. "Я обещал

прокатиться с герцогиней. До свидания, мистер Грей. Прощай, Гарри. Я полагаю, вы

ужинаете вне дома? Я тоже. Возможно, увидимся у леди

Торнбери."

"Осмелюсь сказать, моя дорогая", - сказал лорд Генри, закрывая за

ней дверь, когда она, похожая на райскую птицу, которая всю ночь провела под

дождем, выпорхнула из комнаты, оставив за собой слабый запах

франжипанни.

╟

Затем он закурил сигарету и бросился на

диван.

"Никогда не женись на женщине с волосами соломенного цвета, Дориан", - сказал он,

после нескольких затяжек.

"Почему, Гарри?"

"Потому что они такие сентиментальные".

"Но мне нравятся сентиментальные люди".

"Вообще никогда не женись, Дориан. Мужчины женятся, потому что они устали;

женщины, потому что они любопытны: оба разочарованы."

"Я не думаю, что я, вероятно, женюсь, Гарри. Я слишком сильно влюблен.

Это один из твоих афоризмов. Я применяю это на практике, поскольку делаю

все, что вы говорите."

"В кого вы влюблены?" - спросил лорд Генри после паузы.

"С актрисой", - сказал Дориан Грей, краснея.

Лорд Генри пожал плечами. "Это довольно банально

début."

"Ты бы так не говорил, если бы увидел ее, Гарри".

"Кто она?"

"Ее зовут Сибил Вэйн".

"Никогда о ней не слышал".

"Никто не слышал. Однако когда-нибудь люди узнают. Она гений."

"Мой дорогой мальчик, ни одна женщина не является гением. Женщины - декоративный пол.

Им никогда нечего сказать, но они говорят это очаровательно. Женщины

олицетворяют триумф материи над разумом, точно так же, как мужчины олицетворяют

триумф разума над моралью."

"Гарри, как ты можешь?"

"Мой дорогой Дориан, это чистая правда. В настоящее время я анализирую женщин,

сол должен знать. Тема не такая уж заумная, как я думал. Я

считаю, что, в конечном счете, есть только два типа женщин: некрасивые

и цветные. Некрасивые женщины очень полезны. Если вы хотите

завоевать репутацию респектабельного человека, вам нужно всего лишь пригласить их

на ужин. Другие женщины очень очаровательны. Однако они допускают

одну ошибку. Они рисуют, чтобы выглядеть молодо. Наши

бабушки рисовали, чтобы попытаться блестяще говорить. Румяна и

дух раньше шел рука об руку. Теперь все кончено. Пока женщина

может выглядеть на десять лет моложе собственной дочери, она вполне

удовлетворена. Что касается беседы, в Лондоне есть только пять женщин, с

которыми стоит поговорить, и две из них не могут быть приняты в приличное

общество. Тем не менее, расскажите мне о вашем гении. Как давно вы

знаете ее?"

"Ах! Гарри, твои взгляды приводят меня в ужас.

"Не обращай на это внимания. Как давно вы ее знаете?"

"Около трех недель".

"И где вы с ней познакомились?"

"Я расскажу тебе, Генри; но ты не должен относиться к этому несимпатично.

В конце концов, этого никогда бы не случилось, если бы я не встретил тебя. Ты

наполнил меня диким желанием знать все о жизни. В течение нескольких дней

после того, как я встретил тебя, что-то, казалось, пульсировало в моих венах. Когда я бездельничал

в парке или прогуливался по Пикадилли, я обычно смотрел на каждого,

кто проходил мимо меня, и с безумным любопытством задавался вопросом, какую жизнь

они вели. Некоторые из них меня очаровали. Другие приводили меня в ужас.

В воздухе витал изысканный яд. У меня была страсть к

ощущениям.... Итак, однажды вечером, около семи часов, я решил

отправиться на поиски какого-нибудь приключения. Я чувствовал, что этот наш серый, чудовищный

Лондон, с его мириадами людей, его отвратительными грешниками и его

великолепными грехами, как вы однажды выразились, должно быть, что-то припас

для меня. Я воображал тысячу вещей. Сама опасность вызывала у меня чувство

восторга. Я вспомнил, что ты сказал мне в тот чудесный

вечер, когда мы впервые ужинали вместе, о том, что поиск красоты

является настоящим секретом жизни. Я не знаю, чего я ожидал, но я вышел

и побрел на восток, вскоре заблудившись в лабиринте

грязных улиц и черных площадей без травы. Около половины девятого я

проходил мимо маленького театра абсурда с огромными газовыми рожками и

безвкусными афишами. Отвратительный еврей в самом потрясающем жилете, который я когда-

либо видел в своей жизни, стоял у входа, куря мерзкую сигару.

У него были сальные локоны, а в

центре грязной рубашки сверкал огромный бриллиант. "У вас есть шкатулка, милорд?" - сказал он, когда увидел

меня, и снял шляпу с видом великолепного подобострастия. В нем, Гарри,

было что-то такое, что меня позабавило. Он был таким

чудовищем. Вы будете смеяться надо мной, я знаю, но я действительно пошел и заплатил

целую гинею за театральную ложу. По сей день я не могу понять,

почему я так поступил; и все же, если бы я этого не сделал - мой дорогой Гарри, если бы я этого не сделал, я бы

пропустил величайший роман в моей жизни. Я вижу, вы смеетесь. Это

ужасно с вашей стороны!"

"Я не смеюсь, Дориан; по крайней мере, я не смеюсь над тобой. Но

не стоит говорить "величайший роман в вашей жизни". Вы должны сказать

первый роман в вашей жизни. Вас всегда будут любить, и вы

всегда будете влюблены в любовь. Великая страсть - привилегия людей,

которым нечего делать. Это единственное применение праздных классов

страны. Не бойтесь. Для вас приготовлены изысканные вещи.

Это только начало."

"Вы думаете, моя натура настолько поверхностна?" - сердито воскликнул Дориан Грей.

"Нет; Я думаю, что твоя натура такая глубокая".

"Что ты имеешь в виду?"

"Мой дорогой мальчик, люди, которые любят только раз в жизни, это

действительно поверхностные люди. То, что они называют своей лояльностью и

верностью, я называю либо летаргией обычаев, либо отсутствием

воображения. Верность эмоциональной жизни - это то же самое, что последовательность

в жизни интеллекта - просто признание в неудаче. Верность!

Когда-нибудь я должен это проанализировать. В нем чувствуется страсть к собственности. Есть

много вещей, которые мы бы выбросили, если бы не боялись, что

их могут подобрать другие. Но я не хочу вас прерывать. Продолжайте

свою историю."

"Ну, я обнаружил, что сижу в ужасной маленькой частной ложе, а

передо мной предстает вульгарная сцена с обнаженным телом. Я выглянул из-за

занавески и осмотрел дом. Это было безвкусное зрелище, сплошные Купидоны и

рога изобилия, как третьесортный свадебный торт. Галерея и зрительный зал были

довольно полны, но два ряда темных кабинок были совершенно пусты, и

в том, что, я полагаю, они называли

бельэтажем, почти не было людей. Женщины ходили с апельсинами и имбирным пивом, и

происходило ужасное потребление орехов."

"Должно быть, это было так же, как в лучшие дни британской драматургии".

"Так же, как, я полагаю, и очень удручающе. Я начал задаваться вопросом

что, черт возьми, мне следовало делать, когда я увидел афишу пьесы. Как

ты думаешь, Гарри, что это была за пьеса?"

"Я должен думать "Мальчик-идиот, или немой, но невинный".

╟

Полагаю, нашим

отцам нравились произведения такого рода. Чем дольше я живу,

Дориан, тем острее я чувствую, что то, что было достаточно хорошо для наших

отцов, недостаточно хорошо для нас. В искусстве, как и в политике, грандперы

нарушают закон."

╟

"Эта пьеса была достаточно хороша для нас, Гарри. Это были "Ромео и

Джульетта". Я должен признать, что я был довольно раздражен идеей увидеть

Шекспира, написанного в такой жалкой дыре. Тем не менее, я чувствовал

интерес, в некотором роде. В любом случае, я решил дождаться

первого акта. Там был ужасный оркестр, которым руководил молодой

еврей, сидевший за потрескавшимся пианино, это чуть не вывело меня из себя, но

наконец сцена с выходом была закончена, и пьеса началась. Ромео был

полным пожилым джентльменом с пробковыми бровями, хриплым трагическим голосом

и фигурой, напоминающей пивную бочку. Меркуцио был почти таким же плохим. Его

сыграл низкий комик, который придумал собственные шутки и

был в самых дружеских отношениях с the pit. Они оба были такими же гротескными,

как и декорации, и выглядели так, словно вышли из

сельской будки. Но Джульетта! Гарри, представь себе девушку,

╟

едва ли семнадцати лет

от роду, с личиком, похожим на цветок, маленькой греческой головкой с заплетенными в косички

локонами темно-каштановых волос, глазами, которые были фиалковыми колодцами страсти, губами

, похожими на лепестки розы. Она была самым прекрасным созданием, которое я

когда-либо видел в своей жизни. Однажды ты сказал мне, что пафос тебя

не трогает, но эта красота, простая красота, может наполнить твои глаза

слезами. Говорю тебе, Гарри, я едва мог разглядеть эту девушку из-за тумана слез

это натолкнуло меня на мысль. И ее голос - я никогда не слышал такого голоса. Сначала он

был очень низким, с глубокими сочными нотами, которые, казалось, падали

отдельно на слух. Затем он стал немного громче и звучал как

флейта или отдаленный отбуа.

╟

В сцене в саду был весь тот

трепетный экстаз, который слышишь перед самым рассветом, когда поют соловьи

. Позже были моменты, когда в нем чувствовалась дикая

страсть скрипок. Вы знаете, как голос может взволновать человека. Твой голос и

голос Сибиллы Вэйн - две вещи, которые я никогда не забуду. Когда я

закрываю глаза, я слышу их, и каждое из них говорит что-то

свое. Я не знаю, чему следовать. Почему я должен не любить ее?

Гарри, я действительно люблю ее. Она для меня все в жизни. Ночь за ночью я

хожу смотреть ее пьесу. Однажды вечером она - Розалинда, а на следующий вечер

она - Имоджин. Я видел, как она умирала во мраке итальянской могилы,

высасывая яд с губ своего возлюбленного. Я наблюдал, как она

бродила по Арденнскому лесу, переодетая симпатичным мальчиком в

чулках, дублете и изящной шапочке. Она была безумна, и пришла

в присутствие виновного короля, и дала ему руту для ношения, и

горькие травы для вкуса. Она была невинна, и черные руки

ревности сдавили ее похожее на тростинку горло. Я видел ее в любом

возрасте и в любом костюме. Обычные женщины никогда не взывают к чьему-то

воображению. Они ограничены своим веком. Никакое очарование никогда

не преображает их. Человек знает их умы так же легко, как знает их

шляпки. Их всегда можно найти. Ни в

одном из них нет тайны. Утром они катаются верхом в парке, а после обеда болтают за чаепитием

. У них своя стереотипная улыбка и

модные манеры. Они вполне очевидны. Но актриса! Как

отличаются актрисы! Гарри! почему ты не сказал мне, что единственная

вещь, которую стоит любить, - это актриса?"

"Потому что я любил так много из них, Дориан".

"О, да, ужасные люди с крашеными волосами и раскрашенными лицами".

"Не обращайте внимания на крашеные волосы и раскрашенные лица. Существует

иногда в них есть необычайное очарование, " сказал лорд Генри.

"Теперь я жалею, что рассказал тебе о Сибилле Вэйн".

"Ты не мог не рассказать мне, Дориан. На протяжении всего вашего

жизнь, ты будешь рассказывать мне обо всем, что делаешь."

"Да, Гарри, я верю, что это правда. Я не могу не рассказать вам кое-что.

Вы оказываете на меня странное влияние. Если бы я когда-нибудь совершил преступление, я бы

пришел и признался в нем вам. Вы бы меня поняли."

"Такие люди, как ты - своенравные солнечные лучи жизни - не совершают

преступлений, Дориан. Но все

же я очень признателен за комплимент. А теперь скажи мне - принеси мне спички, как хороший мальчик:

спасибо - какие у тебя на самом деле отношения с Сибил Вэйн?"

Дориан Грей вскочил на ноги, с пылающими щеками и

Глаза. "Гарри! Сибилла Вейн священна!"

"Только к священным вещам стоит прикасаться, Дориан", - сказал

лорд Генри со странной ноткой пафоса в голосе. "Но почему

вы должны быть раздражены? Полагаю, когда-нибудь она будет принадлежать тебе.

Когда человек влюблен, он всегда начинает с того, что обманывает самого себя, и

всегда заканчивается тем, что он обманывает других. Это то, что мир называет

романом. Во всяком случае, я полагаю, вы ее знаете?"

"Конечно, я ее знаю. В первый вечер, когда я был в театре,

ужасный старый еврей подошел к ложе после окончания представления

и предложил отвести меня за кулисы и представить меня ей. Я

был зол на него и сказал ему, что Джульетта была мертва

сотни лет назад, и что ее тело покоится в мраморной гробнице в

Вероне. Я думаю, судя по его отсутствующему изумленному взгляду, что он был под

впечатление, что я выпил слишком много шампанского или что-то в этом роде."

"Я не удивлен".

"Затем он спросил меня, пишу ли я для какой-либо из газет. Я сказал ему

Я даже никогда их не читал. Он казался ужасно разочарованным этим и

признался мне, что все драматические критики были в заговоре

против него, и что каждого из них нужно было купить."

"Я бы не удивился, если бы он был здесь совершенно прав. Но, с другой

стороны, судя по их внешнему виду, большинство из них совсем не могут быть

дорогими."

"Ну, он, казалось, думал, что они были ему не по средствам", - засмеялся

Дориан. "Однако к этому времени в

театре погасили свет, и мне пришлось уйти. Он хотел, чтобы я попробовал несколько сигар, которые он

настоятельно рекомендовал. Я отказался. На следующую ночь, конечно, я снова пришел

на это место. Когда он увидел меня, он отвесил мне низкий поклон и

заверил меня, что я щедрый покровитель искусства. Он был самым

оскорбительным грубияном, хотя и питал необычайную страсть к

Шекспиру. Однажды он сказал мне с видом гордости, что его пять

банкротств были полностью вызваны "Бардом", как он настаивал на том, чтобы называть

его. Казалось, он считал это отличием."

"Это было отличие, мой дорогой Дориан - большое различие. Большинство

людей становятся банкротами из-за того, что слишком много вложили в

прозу жизни. Погубить себя из-за поэзии - большая честь. Но

когда вы впервые поговорили с мисс Сибиллой Вэйн?"

"Третья ночь. Она играла Розалинду. Я не мог удержаться

от обхода. Я бросил ей цветы, и она посмотрела на

меня; по крайней мере, мне показалось, что она посмотрела. Старый еврей был настойчив. Он

, казалось, был полон решимости отстать от меня, поэтому я согласился. Это было любопытно

мое нежелание знать ее, не так ли?"

"Нет, я так не думаю".

"Мой дорогой Гарри, почему?"

"Я расскажу тебе как-нибудь в другой раз. Теперь я хочу знать о

девушка."

"Сивилла? О, она была такой застенчивой и такой нежной. В ней есть что-то от

ребенка. Ее глаза широко раскрылись в изысканном изумлении, когда я

сказал ей, что я думаю о ее исполнении, и она, казалось, совершенно

не осознавала своей силы. Я думаю, мы оба немного нервничали.

Старый еврей стоял, ухмыляясь, в дверях пыльной гримерной,

произнося замысловатые речи о нас обоих, в то время как мы стояли, глядя

друг на друга, как дети. Он настаивал на том, чтобы называть меня "Милорд", так что мне

пришлось заверить Сибиллу, что я ничем подобным не являюсь. Она

просто сказала мне: "Ты больше похож на принца. Я должен называть тебя

Прекрасным принцем"."

"Честное слово, Дориан, мисс Сибилла знает, как заплатить

комплименты."

"Ты не понимаешь ее, Гарри. Она рассматривала меня просто как

персонаж пьесы. Она ничего не знает о жизни. Она живет со своей матерью,

увядшей усталой женщиной, которая сыграла леди Капулетти в чем-то вроде пурпурного

халата в премьеру, и выглядит так, как будто знавала лучшие

дни."

"Я знаю этот взгляд. Меня это угнетает, " пробормотал лорд Генри,

рассматриваю его кольца.

"Еврейка хотела рассказать мне свою историю, но я сказал, что это не

меня интересует."

"Вы были совершенно правы. Всегда есть что-то бесконечно подлое

о трагедиях других людей."

"Сибилла - это единственное, что меня волнует. Какое мне дело до того, откуда она

пришла? От ее маленькой головки до маленьких ножек она абсолютно

и совершенно божественна. Каждый вечер своей жизни я хожу смотреть на ее игру, и

с каждой ночью она все более изумительна."

"Полагаю, именно по этой причине ты теперь никогда не обедаешь со мной. Я

подумал, что у вас, должно быть, есть какой-нибудь любопытный роман под рукой. У вас есть; но

это не совсем то, что я ожидал."

"Мой дорогой Гарри, мы каждый день обедаем или ужинаем вместе, и я

несколько раз был с тобой в Опере", - сказал Дориан, удивленно открывая

свои голубые глаза.

"Ты всегда приходишь ужасно поздно".

"Ну, я не могу не пойти посмотреть, как играет Сибилла, - воскликнул он, - даже если это

только для одного акта. Я изголодался по ее присутствию; и когда я думаю

о чудесной душе, которая спрятана в этом маленьком теле цвета слоновой кости, меня

охватывает благоговейный трепет."

"Ты можешь поужинать со мной сегодня вечером, Дориан, не так ли?

Он покачал головой. "Сегодня вечером она - Имоджин, - ответил он, - и

завтра вечером она будет Джульеттой."

"Когда она станет Сибиллой Вэйн?"

"Никогда".

"Я поздравляю вас".

"Какой вы ужасный! Она - все великие героини мира в

один. Она больше, чем личность. Вы смеетесь, но я говорю вам, что она

гениальна. Я люблю ее, и я должен заставить ее полюбить меня. Ты, знающий все

секреты жизни, скажи мне, как очаровать Сибиллу Вейн, чтобы она полюбила меня! Я хочу

заставить Ромео ревновать. Я хочу, чтобы мертвые любовники всего мира услышали

наш смех и загрустили. Я хочу, чтобы дуновение нашей страсти подняло их

пыль в сознание, разбудило их пепел в боли. Боже мой, Гарри,

как я ее боготворю!" Он ходил взад и вперед по комнате, пока

говорил. Лихорадочные красные пятна горели на его щеках. Он был ужасно

взволнован.

Лорд Генри наблюдал за ним с едва уловимым чувством удовольствия. Как

отличался он теперь от застенчивого, испуганного мальчика, которого встретил в студии Бэзила

Холлуорда! Его натура развивалась подобно цветку, распускала

соцветия алого пламени. Из своего тайного укрытия выползла его

Душа, и возникло желание встретиться с ней на пути.

"И что вы предлагаете делать?" - спросил, наконец, лорд Генри.

"Я хочу, чтобы вы с Бэзилом пошли со мной как-нибудь вечером и посмотрели ее выступление.

У меня нет ни малейшего страха за результат. Вы, несомненно,

признаете ее гениальность. Тогда мы должны вырвать ее из рук еврея.

Она связана с ним на три года - по крайней мере, на два года и восемь

месяцев - с настоящего времени.

Конечно, мне придется ему что-нибудь заплатить. Когда все это уладится, я возьму театр в Вест-Энде и

приведу ее в надлежащий вид. Она сведет мир с ума так же, как

свела меня."

"Это было бы невозможно, мой дорогой мальчик!"

"Да, она будет. У нее есть не просто искусство, непревзойденный художественный инстинкт, в

она, но у нее также есть индивидуальность; и вы часто говорили мне, что

индивидуальности, а не принципы, движут эпохой."

"Ну, в какой вечер мы пойдем?"

"Дай мне подумать. Сегодня вторник. Давайте договоримся о завтрашнем дне. Она играет

Джульетта завтра."

"Хорошо. "Бристоль" в восемь часов; и я принесу Бэзила".

"Не в восемь, Гарри, пожалуйста. Половина седьмого. Мы должны быть там, прежде чем

занавес поднимается. Вы должны увидеть ее в первом акте, где она встречает

Ромео."

"Половина седьмого! Что за час! Это будет похоже на чаепитие с мясом или

чтение английского романа. Их должно быть семь. Ни один джентльмен не ужинает раньше

семи. Ты увидишь Бэзила между этим и потом? Или мне написать

ему?"

"Дорогой Бэзил! Я не видел его целую неделю. Это довольно

ужасно с моей стороны, поскольку он прислал мне мой портрет в самой замечательной

рамке, специально созданной им самим, и, хотя я немного завидую

картине за то, что она на целый месяц моложе меня, я должна

признать, что она мне нравится. Возможно, вам лучше написать ему. Я не

хочу видеть его одного. Он говорит вещи, которые меня раздражают. Он дает мне

хороший совет."

Лорд Генри улыбнулся. "Люди очень любят раздавать то, что они

нужны больше всего самим себе. Это то, что я называю глубиной великодушия."

"О, Бэзил - лучший из парней, но мне кажется, он немного

обывателя. С тех пор, как я узнал тебя, Гарри, я обнаружил это."

"Бэзил, мой дорогой мальчик, вкладывает в свои работы все, что в нем есть очаровательного

. Следствием этого является то, что у него не осталось ничего для жизни, кроме

его предрассудков, его принципов и его здравого смысла. Единственные художники, которых я

когда-либо знал, которые лично восхитительны, - плохие художники. Хорошие

художники существуют просто в том, что они делают, и, следовательно, им совершенно

неинтересно то, что они есть. Великий поэт, действительно великий поэт,

самое непоэтичное из всех созданий. Но низшие поэты абсолютно

очаровательны. Чем хуже их рифмы, тем они живописнее

смотрите. Сам факт публикации книги второсортных сонетов

делает мужчину совершенно неотразимым. Он живет поэзией, которую не может

написать. Другие пишут стихи, которые они не осмеливаются воплотить в жизнь."

"Интересно, это действительно так, Гарри?" - сказал Дориан Грей, нанося немного

духов на свой носовой платок из большого флакона с золотой крышкой, который

стоял на столе. "Должно быть, так оно и есть, если ты так говоришь. А теперь я ухожу. Имоджен

ждет меня. Не забывай о завтрашнем дне. До свидания."

Когда он выходил из комнаты, тяжелые веки лорда Генри опустились, и он

начал думать. Конечно, мало кто интересовал его так сильно

, как Дориан Грей, и все же безумное обожание юноши кем-то другим

не вызвало у него ни малейшего укола раздражения или ревности. Он был

доволен этим. Это сделало его более интересным исследованием. Он

всегда был очарован методами естественных наук, но обычный

предмет этой науки казался ему тривиальным и не имеющим

значения. И вот он начал с вивисекции самого себя, а закончил

вивисекцией других. Человеческая жизнь - это казалось ему единственной вещью,

которую стоит исследовать. По сравнению с этим не было ничего другого, имеющего

ценность. Это правда, что, наблюдая за жизнью в ее странном горниле

боли и удовольствия, нельзя было ни надеть на лицо стеклянную маску,

ни уберечь сернистые пары от беспокойства в мозгу и от того,

что воображение затуманивается чудовищными фантазиями и бесформенными снами.

Существовали яды, настолько тонкие, что, чтобы узнать их свойства, нужно было

испытывать от них отвращение. Были болезни настолько странные, что нужно было пройти

через них, если кто-то стремился понять их природу. И все же, какую

большую награду получил человек! Каким прекрасным стал весь мир

в одном лице! Отметить любопытную жесткую логику страсти и эмоционально

окрашенную жизнь интеллекта - понаблюдать, где они встретились, и где

они расстались, в какой момент они были в унисон, и в какой момент

они были в discord - в этом был восторг! Какая разница, какой

была цена? За любую сенсацию никогда нельзя платить слишком высокую цену.

Он сознавал - и эта мысль вызвала блеск удовольствия

в его карих агатовых глазах, - что именно благодаря определенным его словам,

музыкальным словам, произнесенным с музыкальной интонацией, душа Дориана Грея

обратилась к этой белой девушке и склонилась перед ней в поклонении. В

значительной степени парень был его собственным творением. Он сделал его

преждевременным. Это было нечто. Обычные люди ждали, пока жизнь

не раскроет им свои секреты, но немногим, избранным тайны

жизни были раскрыты до того, как была отдернута завеса. Иногда это

это было результатом искусства, и главным образом литературного искусства, которое

непосредственно касалось страстей и интеллекта. Но время от времени

сложная личность занимала место и брала на себя управление искусством, которое

действительно, в своем роде, было настоящим произведением искусства, в жизни были свои тщательно продуманные

шедевры, точно так же, как в поэзии, скульптуре или живописи.

Да, парень был недоношенным. Он собирал свой урожай, когда

была еще весна. Пульс и страсть юности были в нем, но он

начинал стесняться. Было восхитительно наблюдать за ним. С его

красивым лицом и прекрасной душой, он вызывал удивление.

Не имело значения, как все это закончилось или было суждено закончиться. Он был похож на

одну из тех грациозных фигур в театрализованном представлении или пьесе, чьи радости кажутся

далекими от человека, но чьи печали пробуждают в нем чувство прекрасного,

и чьи раны подобны красным розам.

Душа и тело, тело и душа - какими таинственными они были! В душе

был анимализм, а в теле были свои моменты

одухотворенности. Чувства могут совершенствоваться, а интеллект может деградировать.

Кто мог бы сказать, где заканчивался плотский импульс или начинался психический

импульс? Насколько поверхностными были произвольные определения

обычные психологи! И все же, как трудно выбирать между

утверждениями различных школ! Была ли душа тенью, обитающей в

доме греха? Или тело действительно было в душе, как думал Джордано Бруно

?

╟

Отделение духа от материи было загадкой, и

союз духа с материей также был загадкой.

Он начал задаваться вопросом, сможем ли мы когда-нибудь сделать психологию настолько

абсолютной наукой, чтобы каждый маленький источник жизни был открыт

нам. Как бы то ни было, мы всегда неправильно понимали самих себя и редко

понимали других. Опыт не имел никакой этической ценности. Это было просто

название, которое люди дали своим ошибкам. Моралисты, как правило,

рассматривали это как способ предупреждения, приписывали этому определенную этическую

эффективность в формировании характера, восхваляли это как нечто,

научившее нас, чему следовать, и показавшее нам, чего следует избегать. Но в опыте не было

движущей силы. Это было таким же малоактивным делом, как

сама совесть. Все, что это действительно продемонстрировало, это то, что наше будущее

будет таким же, как наше прошлое, и что грех, который мы совершили однажды,

и с отвращением, мы будем совершать много раз и с радостью.

Ему было ясно, что экспериментальный метод был единственным

методом, с помощью которого можно было прийти к какому-либо научному анализу

страстей; и, конечно, Дориан Грей был предметом, созданным его руками,

и, казалось, обещавшим богатые и плодотворные результаты. Его внезапная безумная любовь

к Сибил Вэйн была психологическим феноменом, представляющим немалый интерес.

Не было сомнений, что любопытство имело к этому большое отношение, любознательность

и желание новых впечатлений; и все же это была не простая, а скорее

очень сложная страсть. Что в нем было от чисто чувственного

инстинкт детства был преобразован работой

воображения, преобразован во что-то, что самому парню казалось

далеким от здравого смысла, и именно по этой причине было тем более

опасный. Именно страсти, в происхождении которых мы обманывали

самих себя, сильнее всего тиранствовали над нами. Нашими самыми слабыми мотивами

были те, природу которых мы осознавали. Часто случалось, что

когда мы думали, что экспериментируем на других, на самом деле мы

экспериментировали на самих себе.

Пока лорд Генри сидел, размышляя об этих вещах, раздался стук в

дверь, вошел его камердинер и напомнил ему, что пора одеваться

к обеду. Он встал и выглянул на улицу. Закат

окрасил в ало-золотой цвет верхние окна домов напротив.

Стекла светились, как пластины из нагретого металла. Небо над головой было похоже на

увядшую розу. Он думал о молодой, яркой жизни своего друга и

задавался вопросом, чем все это закончится.

Когда он вернулся домой, около половины первого, он увидел

телеграмму, лежащую на столике в прихожей. Он открыл его и обнаружил, что это из

Дориана Грея. Это было для того, чтобы сообщить ему, что он помолвлен с

Сибил Вейн.

ГЛАВА V

"М

Другое

Мама, я так счастлива! - прошептала девочка, уткнувшись лицом

в колени увядшей, усталого вида женщины, которая, повернувшись спиной к

резкому навязчивому свету, сидела в единственном кресле, стоявшем в их

темной гостиной. "Я так счастлива!" - повторила она. "и ты

тоже должен быть счастлив!"

Миссис Вейн поморщилась и опустила свои тонкие, побелевшие от висмута руки

╟

на

голове ее дочери. - Счастлива! - эхом повторила она. - Я счастлива только тогда, Сибилла,

когда вижу, как ты играешь. Вы не должны думать ни о чем, кроме своей игры.

Мистер Айзекс был очень добр к нам, и мы должны ему денег."

Девушка подняла глаза и надула губки. "Деньги, мама?" - воскликнула она, "что

имеют ли значение деньги? Любовь - это больше, чем деньги."

"Мистер Айзекс одолжил нам пятьдесят фунтов, чтобы расплатиться с долгами и

купить Джеймсу подходящую одежду. Ты не должна забывать об этом, Сибилла. Пятьдесят

фунтов - это очень большая сумма. Мистер Айзекс был очень внимателен."

"Он не джентльмен, мама, и я ненавижу то, как он со мной разговаривает",

сказала девушка, поднимаясь на ноги и подходя к окну.

"Я не знаю, как бы мы справились без него", - ответил тот

пожилая женщина, ворчливо.

Сибилла Вейн вскинула голову и рассмеялась. "Мы не хотим, чтобы он

еще, мама. Прекрасный принц

╟

сейчас нами управляет жизнь." Затем она

сделала паузу. Роза дрожала в ее крови и отбрасывала тень на ее щеки. Учащенное

дыхание раздвинуло лепестки ее губ. Они дрожали. Какой-то южный

ветер страсти пронесся над ней и зашевелил изящные складки ее

платья. "Я люблю его", - просто сказала она.

"Глупое дитя! глупое дитя!" - была фраза попугая, брошенная в

ответ. Размахивание скрюченными пальцами, украшенными фальшивыми драгоценностями, придавало

словам гротескность.

Девушка снова засмеялась. В ее голосе звучала радость птицы в клетке.

Ее глаза уловили мелодию и отразили ее сиянием: затем на

мгновение закрылись, как будто скрывая свою тайну. Когда они открылись, их окутал туман

мечты.

Тонкогубая мудрость говорила с ней из потертого кресла, намекала на

благоразумие, цитировала из той книги о трусости, автор которой подражает

названию здравого смысла. Она не слушала. Она была свободна в своей тюрьме

страсти. Ее принц, Прекрасный принц, был с ней. Она обратилась

к Памяти, чтобы переделать его. Она послала свою душу на его поиски,

и это вернуло его обратно. Его поцелуй снова обжег ее губы.

Ее веки были теплыми от его дыхания.

Затем Мудрость изменила свой метод и заговорила о шпионаже и

открытии. Этот молодой человек может быть богат. Если это так, то следует

подумать о браке. О раковину ее уха разбивались волны житейского

коварства. Стрелы ремесла, выпущенные ею. Она увидела, что тонкие губы

шевелятся, и улыбнулась.

Внезапно она почувствовала необходимость высказаться. Многословное молчание беспокоило

ее. "Мама, мама, " плакала она, " почему он так сильно любит меня? Я

знаю, почему я люблю его. Я люблю его, потому что он такой, каким должна быть Любовь к себе

. Но что он видит во мне? Я не достоин его. И

все же - почему, я не могу сказать - хотя я чувствую себя настолько ниже его, я не

чувствую себя униженным. Я горжусь, ужасно горжусь. Мама, любила ли ты моего

отца так, как я люблю Прекрасного принца?"

Пожилая женщина побледнела под крупной пудрой,

которой были намазаны ее щеки, и ее сухие губы дернулись в судороге боли.

Сибил бросилась к ней, обвила руками ее шею и поцеловала.

"Прости меня, мама. Я знаю, тебе больно говорить о нашем отце. Но

тебе больно только потому, что ты так сильно любила его. Не смотри так грустно. Я

так же счастлив сегодня, как и вы были двадцать лет назад. Ах! позволь мне быть счастливым

вечно!"

"Дитя мое, ты слишком молода, чтобы думать о влюбленности. Кроме того,

что вы знаете об этом молодом человеке? Вы даже не знаете его имени.

Все это крайне неудобно, и действительно, когда Джеймс

уезжает в Австралию, а мне так о многом нужно подумать, я должен сказать,

что тебе следовало проявить больше внимания. Однако, как я уже говорил

ранее, если он богат ..."

"Ах! мама, мама, позволь мне быть счастливым!"

Миссис Вэйн взглянула на нее и одним из тех фальшивых театральных

жестов, которые так часто становятся второй натурой

актера, заключила ее в объятия. В этот момент дверь открылась, и

в комнату вошел молодой парень с жесткими каштановыми волосами. Он был

коренастого телосложения, а его руки и ноги были большими и несколько неуклюжими

в движениях. Он не был так хорошо воспитан, как его сестра.

Вряд ли кто-то догадался бы о тесной связи, которая существовала между ними.

Миссис Вэйн пристально посмотрела на него и улыбнулась еще шире. Она

мысленно возвысила своего сына до уровня зрителя. Она была уверена,

что картина была интересной.

"Я думаю, ты могла бы сохранить для меня несколько своих поцелуев, Сибилла", - сказал

парень с добродушным ворчанием.

"Ах! но тебе не нравится, когда тебя целуют, Джим, " воскликнула она. "Ты -

ужасный старый медведь". И она пробежала через комнату и обняла его.

Джеймс Вэйн с нежностью посмотрел в лицо своей сестры. "Я хочу

, чтобы ты вышла со мной на прогулку, Сибилла. Не думаю, что я когда-нибудь

снова увижу этот ужасный Лондон. Я уверен, что не хочу."

"Сын мой, не говори таких ужасных вещей", - пробормотала миссис Вэйн,

со вздохом поднимая безвкусное театральное платье и начиная

латать его. Она была немного разочарована тем, что он не присоединился к

группе. Это усилило бы театральную живописность

ситуации.

"Почему нет, мама? Я серьезно.

"Ты причиняешь мне боль, сын мой. Я верю, что вы вернетесь из Австралии в

положение изобилия. Я полагаю, что в

Колониях нет никакого общества, ничего такого, что я бы назвал обществом; поэтому, когда вы сколотите

свое состояние, вы должны вернуться и заявить о себе в Лондоне."

" Общество! " пробормотал парень. "Я не хочу ничего знать об

этом. Я хотел бы заработать немного денег, чтобы убрать вас с Сибиллой со

сцены. Я ненавижу это."

"О, Джим!" - сказала Сибилла, смеясь, - "Как это нехорошо с твоей стороны! Но ты

действительно собираешься прогуляться со мной? Это будет здорово! Я боялся, что ты

собираешься попрощаться с кем-нибудь из своих друзей - с Томом Харди,

который подарил тебе эту отвратительную трубку, или с Недом Лэнгтоном, который высмеивает

тебя за то, что ты ее куришь. Очень мило с вашей стороны посвятить мне свой последний

день. Куда мы пойдем? Давай сходим в парк."

"Я слишком потрепан", - ответил он, нахмурившись. "Только шикарные люди ходят в

Парк."

" Чепуха, Джим, " прошептала она, поглаживая рукав его пальто.

Он на мгновение заколебался. "Очень хорошо, - сказал он наконец, " но не

слишком долгим будет переодевание." Она, танцуя, вышла за дверь. Можно было слышать, как она

пела, когда бежала наверх. Ее маленькие ножки застучали над головой.

Он прошелся взад и вперед по комнате два или три раза. Затем он

повернулся к неподвижной фигуре в кресле. "Мама, мои вещи готовы?"

спросил он.

"Вполне готов, Джеймс", - ответила она, не отрывая глаз от своей работы.

В течение нескольких последних месяцев она чувствовала себя не в своей тарелке, когда оставалась наедине с

своим грубым, суровым сыном. Ее мелкая тайная натура встревожилась

, когда их взгляды встретились. Она часто задавалась вопросом, подозревал ли он что-нибудь.

Молчание, поскольку он больше ничего не сказал, стало для

нее невыносимым. Она начала жаловаться. Женщины защищают себя, нападая,

точно так же, как они нападают, внезапно и странно сдаваясь. "Я надеюсь, ты

будешь доволен, Джеймс, своей жизнью в море", - сказала она. "Вы должны

помнить, что это ваш собственный выбор. Возможно, вы вошли в

адвокатская контора. Адвокаты - очень респектабельный класс, и в

сельской местности часто обедают в лучших семьях."

"Я ненавижу офисы и ненавижу клерков", - ответил он. "Но вы совершенно

правы. Я сам выбрал свою жизнь. Все, что я говорю, это: берегите Сибиллу. Не

позволяйте ей причинить какой-либо вред. Мама, ты должна присматривать за ней."

"Джеймс, ты действительно очень странно говоришь. Конечно, я присматриваю за

Сивилла."

"Я слышал, джентльмен приходит каждый вечер в театр и уходит

позади, чтобы поговорить с ней. Это верно? Как насчет этого?"

"Ты говоришь о вещах, которых не понимаешь, Джеймс. В

профессии мы привыкли получать много самого

благодарного внимания. Я сам получал много букетов за один

раз. Это было тогда, когда актерское мастерство было по-настоящему понято. Что касается Сибиллы, я

не знаю в настоящее время, серьезна ли ее привязанность или нет. Но

нет никаких сомнений в том, что молодой человек, о котором идет речь, является совершенным

джентльменом. Он всегда очень вежлив со мной. Кроме того, у него

вид богатого человека, и цветы, которые он посылает, прелестны."

"Однако вы не знаете его имени", - резко сказал парень.

"Нет", - ответила его мать со спокойным выражением лица.

"Он еще не раскрыл своего настоящего имени. Я думаю, что это довольно романтично с

его стороны. Он, вероятно, представитель аристократии."

Джеймс Вэйн закусил губу. "Присмотри за Сивиллой, мама, - кричал он, " присмотри

над ней."

"Сын мой, ты меня очень огорчаешь. Сивилла всегда находится под моей

особой заботой. Конечно, если этот джентльмен богат, нет никаких причин

, по которым она не должна заключить с ним союз. Я верю, что он принадлежит к

аристократии. Должен сказать, у него есть все сходства с этим. Это может быть

самый блестящий брак для Сибиллы. Из них получилась бы очаровательная

пара. Его приятная внешность действительно весьма примечательна; ее замечают

все."

Парень что-то пробормотал себе под нос и забарабанил по

оконному стеклу своими грубыми пальцами. Он как раз обернулся, чтобы

что-то сказать, когда дверь открылась, и вбежала Сибил.

"Как вы оба серьезны!" - воскликнула она. "В чем дело?"

"Ничего", - ответил он. "Я полагаю, что иногда нужно быть серьезным.

Прощай, мама; я буду ужинать в пять часов. Все

упаковано, кроме моих рубашек, так что вам не нужно беспокоиться."

"Прощай, сын мой", - ответила она с натянутым поклоном

величие.

Она была крайне раздражена тоном, который он принял по отношению к ней,

и было что-то в его взгляде, что заставило ее испугаться.

"Поцелуй меня, мама", - сказала девочка. Ее губы, похожие на цветок, коснулись

иссохла щека, и согрел ее мороз.

"Дитя мое! дитя мое! " воскликнула миссис Вэйн, подняв глаза к потолку в

поиск воображаемой галереи.

"Пойдем, Сибилла", - нетерпеливо сказал ее брат. Он ненавидел работу своей матери

притворство.

Они вышли на колеблемый ветром солнечный свет и

побрели по унылой Юстон-роуд. Прохожие с

удивлением смотрели на угрюмого, грузного юношу, который в грубой, плохо сидящей одежде

находился в компании такой грациозной, утонченно выглядящей девушки. Он был

похож на обычного садовника, гуляющего с розой.

Джим время от времени хмурился, когда ловил любопытный

взгляд какого-то незнакомца. У него была та нелюбовь к тому, чтобы на него пялились, которая

приходит к гениям в конце жизни и никогда не выходит за рамки обыденности.

Сибилла, однако, совершенно не осознавала того эффекта, который она

производила. Ее любовь дрожала от смеха на ее губах. Она

думала о Прекрасном принце, и, чтобы думать о нем еще

больше, она не говорила о нем, а болтала о корабле, на котором

Джим собирался отплыть, о золоте, которое он наверняка найдет, о

замечательной наследнице, чью жизнь он должен был спасти от злых

краснорубашечников. Ибо он не должен был оставаться моряком, или

суперкарго, или кем бы он ни собирался стать. О, нет! Существование моряка

было ужасным. Представьте, что вы заперты на ужасном корабле, где

хриплые, горбатые волны пытаются проникнуть внутрь, а черный ветер

сносит мачты и рвет паруса на длинные кричащие

ленты! Он должен был покинуть судно в Мельбурне, вежливо

попрощаться с капитаном и сразу же отправиться на золотые прииски.

╟

Не прошло и

недели, как он должен был наткнуться на большой самородок чистого золота,

самый большой самородок, который когда-либо был обнаружен, и доставить его на

побережье в фургоне, охраняемом шестью конными полицейскими.

Грабители должны были атаковать их три раза и потерпеть поражение с

огромной резней. Или нет. Он вообще не должен был ехать на золотые прииски.

Это были ужасные места, где мужчины напивались, стреляли друг в

друга в барах и сквернословили. Он должен был стать хорошим

овцеводом, и однажды вечером, когда он ехал домой, он должен был увидеть

прекрасную наследницу увозит разбойник на вороном коне,

и броситься в погоню, и спасти ее. Конечно, она влюбилась бы в

него, а он в нее, и они поженились бы, и вернулись домой,

и жили в огромном доме в Лондоне. Да, для него были приготовлены восхитительные

вещи. Но он должен быть очень хорошим, не терять

самообладания и не тратить свои деньги понапрасну. Она была всего на год старше

него, но знала о жизни гораздо больше. Он также должен быть уверен, что

писать ей по каждой почте и читать его молитвы каждый вечер перед

отходом ко сну. Бог был очень добр и присматривал за ним. Она

тоже молилась бы за него, и через несколько лет он вернулся бы вполне

богатым и счастливым.

Парень угрюмо выслушал ее и ничего не ответил. Он был

грустно покидать дом.

Однако не только это сделало его мрачным и угрюмым.

Хотя он был неопытен, у него все еще было сильное чувство опасности

положения Сибиллы. Этот молодой денди, который занимался с ней любовью

, не мог желать ей ничего хорошего. Он был джентльменом, и он ненавидел его за

это, ненавидел его из-за какого-то странного расового инстинкта, который он

не мог объяснить, и который по этой причине был все более доминирующим

в нем. Он также осознавал поверхностность и тщеславие

натуры своей матери и в этом видел бесконечную опасность для Сибиллы и

счастья Сибиллы. Дети начинают с любви к своим родителям; когда они становятся старше

, они осуждают их; иногда они прощают их.

Его мать! У него было на уме кое-что, о чем он хотел попросить ее,

кое-что, о чем он размышлял в течение многих месяцев молчания.

Случайная фраза, которую он услышал в театре, насмешливый шепот, который

донесся до его ушей однажды ночью, когда он ждал у выхода на сцену, вызвали

череду ужасных мыслей. Он помнил это так, как будто это был

удар охотничьего кнута по лицу. Его брови сошлись в

клинообразную морщину, и, скривившись от боли, он прикусил нижнюю губу.

- Ты не слушаешь ни слова из того, что я говорю, Джим, - воскликнула Сибилла, - а

я строю самые восхитительные планы на твое будущее. Скажи

что-нибудь."

"Что ты хочешь, чтобы я сказал?"

"О! что ты будешь хорошим мальчиком и не забудешь нас, " ответила она,

улыбаюсь ему.

Он пожал плечами. "Ты скорее забудешь меня, чем

Я должен забыть тебя, Сибилла."

Она покраснела. "Что ты имеешь в виду, Джим?" - спросила она.

"Я слышал, у тебя появился новый друг. Кто он? Почему вы не рассказали

я о нем? Он не желает тебе ничего хорошего."

"Остановись, Джим!" - воскликнула она. "Вы не должны ничего говорить против

его. Я люблю его."

"Да ты даже не знаешь его имени", - ответил парень. "Кто такой

он? Я имею право знать."

"Его называют Прекрасным принцем. Тебе не нравится название. Ах ты

глупый мальчишка! вы никогда не должны забывать об этом. Если бы вы только увидели его, вы бы

подумали, что он самый замечательный человек в мире. Когда-нибудь вы

встретитесь с ним: когда вернетесь из Австралии. Он вам так

понравится. Он всем нравится, и я ... люблю его. Я бы хотел, чтобы ты смог прийти

в театр сегодня вечером. Он будет там, а я сыграю Джульетту.

О! как я буду это играть! Представь, Джим, быть влюбленным и играть Джульетту!

Чтобы он сидел там! Играть для его удовольствия! Я боюсь, что могу

напугать компанию, напугать или увлечь их. Быть влюбленным - это

превзойти самого себя. Бедный ужасный мистер Айзекс будет кричать "гений"

своим бездельникам в баре. Он проповедовал меня как догму; сегодня вечером он

объявит меня откровением. Я чувствую это. И все это его, его единственного, Прекрасного принца

, моего замечательного возлюбленного, моего бога милости. Но я беден

рядом с ним. Бедный? Какое это имеет значение? Когда бедность подкрадывается к

двери, любовь влетает в окно.

╟

Наши пословицы хотят быть переосмыслены-

написание. Они были сделаны зимой, а сейчас лето; время весны

для меня, я думаю, это настоящий танец цветов в голубом небе."

"Он джентльмен", - угрюмо сказал парень.

"Принц! " музыкально воскликнула она. "Чего ты еще хочешь?"

"Он хочет поработить тебя".

"Я содрогаюсь при мысли о свободе".

"Я хочу, чтобы ты остерегалась его".

"Видеть его - значит поклоняться ему, знать его - значит доверять ему".

"Сибилла, ты без ума от него.

Она рассмеялась и взяла его за руку. "Дорогой старина Джим, ты говоришь так, как будто

тебе было сто. Однажды вы сами влюбитесь. Тогда вы

узнаете, что это такое. Не смотри так угрюмо. Конечно, тебе должно быть приятно

думать, что, хотя ты и уходишь, ты оставляешь меня счастливее, чем я

когда-либо был прежде. Жизнь была тяжелой для нас обоих, ужасно тяжелой

и трудной. Но теперь все будет по-другому. Вы отправляетесь в новый

мир, и я нашел его. Вот два стула; давайте сядем и

посмотрим, как проходят умные люди."

Они заняли свои места среди толпы зрителей. Клумбы с тюльпанами

через дорогу пылали, как пульсирующие огненные кольца. Белая пыль,

дрожащее облако ирисного корня

╟

казалось, это повисло в душном воздухе.

Ярко раскрашенные зонтики танцевали и опускались, как чудовищные

бабочки.

Она заставила своего брата рассказать о себе, его надеждах, его перспективах. Он

говорил медленно и с усилием. Они обменивались словами друг с другом, как

игроки в игре передают фишки. Сибилла чувствовала себя угнетенной. Она не могла

выразить свою радость. Слабая улыбка, искривившая этот угрюмый рот, была всем

, что она смогла завоевать. Через некоторое время она замолчала. Внезапно

она мельком увидела золотистые волосы и смеющиеся губы, и в открытом

карета с двумя дамами Дориана Грея проехала мимо.

Она вскочила на ноги. "Вот он!" - воскликнула она.

"Кто?" - спросил Джим Вейн.

"Прекрасный принц", - ответила она, глядя вслед "Виктории".

Он вскочил и грубо схватил ее за руку: "Покажите ему, чтобы

я. Кто он такой? Укажите на него. Я должен увидеть его!" - воскликнул он; но в

этот момент карета герцога Бервика с четверкой в руках встала между ними, и

когда она расчистила пространство, карета выехала из

парка.

"Он ушел", - печально пробормотала Сибилла. "Жаль, что вы его не видели".

"Жаль, что не видел, это так же верно, как то, что есть Бог на небесах, если он когда-нибудь

если ты сделаешь что-нибудь не так, я убью его."

Она посмотрела на него в ужасе. Он повторил свои слова. Они рассекают

воздух, как кинжал. Люди вокруг начали разевать рты. Дама, стоявшая

рядом с ней, захихикала.

"Уходи, Джим, уходи", - прошептала она. Он

упрямо следовал за ней, пока она пробиралась сквозь толпу. Он был рад тому, что

сказал.

Когда они добрались до статуи Ахиллеса

╟

она обернулась. В ее глазах

была жалость, которая превратилась в смех на ее губах. Она покачала

головой, глядя на него. "Ты глуп, Джим, совершенно глуп; вспыльчивый

мальчишка, вот и все. Как ты можешь говорить такие ужасные вещи? Вы не

знаете, о чем говорите. Ты просто ревнивый и недобрый.

Ах! Я бы хотел, чтобы ты влюбился. Любовь делает людей хорошими, а то, что

ты сказал, было порочным."

"Мне шестнадцать, - ответил он, - и я знаю, о чем я. Мать

это вам не поможет. Она не понимает, как заботиться о тебе. Я

теперь я жалею, что вообще не поехал в Австралию. У меня есть большое желание

бросить все это дело. Я бы так и сделал, если бы мои статьи не были

подписаны."

"О, не будь таким серьезным, Джим. Ты похож на одного из героев

тех глупых мелодрам, в которых мама так любила сниматься. Я

не собираюсь с вами ссориться. Я видел его, и о! видеть его -

совершенное счастье. Мы не будем ссориться. Я знаю, ты никогда не причинил бы вреда

тому, кого я люблю, не так ли?"

"Полагаю, не до тех пор, пока ты его любишь", - последовал угрюмый ответ.

"Я буду любить его вечно!" - воскликнула она.

"А он?"

"Тоже навсегда!"

"У него было лучше.

Она отшатнулась от него. Затем она засмеялась и положила свою руку на его

арм. Он был всего лишь мальчиком.

У Мраморной арки они остановили омнибус, который доставил их недалеко

от их убогого дома на Юстон-роуд. Было уже больше пяти часов, и

Сибилле пришлось прилечь на пару часов, прежде чем действовать. Джим настоял

, чтобы она так и сделала. Он сказал, что скорее расстался бы с ней

, когда их матери не было рядом. Она обязательно закатила бы

сцену, а он терпеть не мог сцен любого рода.

В комнате Сибиллы они расстались. В

сердце мальчика была ревность и жестокая, убийственная ненависть к незнакомцу, который, как ему

казалось, встал между ними. И все же, когда ее руки

обвились вокруг его шеи, а пальцы запутались в его волосах, он

смягчился и поцеловал ее с настоящей любовью. В его

глазах стояли слезы, когда он спускался по лестнице.

Его мать ждала его внизу. Она проворчала на его

непунктуальность, когда он вошел. Он ничего не ответил, но сел за свой

скудный ужин. Мухи жужжали вокруг стола и ползали по

испачканной скатерти. Сквозь грохот омнибусов и стук

уличных кэбов он мог слышать монотонный голос, пожирающий каждую минуту,

которая ему оставалась.

Через некоторое время он отодвинул тарелку и опустил голову на

руки. Он чувствовал, что имеет право знать.

Ему следовало рассказать об этом раньше, если все было так, как он подозревал. Окаменев от страха, его мать

наблюдала за ним. Слова механически слетали с ее губ. Потрепанный

кружевной платочек трепетал в ее пальцах. Когда часы пробили шесть,

он встал и направился к двери. Затем он обернулся и посмотрел на

нее. Их взгляды встретились. В ее стихах он увидел дикий призыв к милосердию. Это

привело его в ярость.

"Мама, я хочу тебя кое о чем спросить", - сказал он. Ее взгляд

рассеянно блуждал по комнате. Она ничего не ответила. "Скажи мне правду. Я

имею право знать. Вы были замужем за моим отцом?"

Она глубоко вздохнула. Это был вздох облегчения. Ужасный

момент, которого она

боялась днем и ночью, неделями и месяцами, наконец наступил, и все же она не испытывала ужаса. Действительно, в

какой-то мере это было для нее разочарованием. Вульгарная прямота

вопроса требовала прямого ответа. Ситуация не была

доведена до такого состояния постепенно. Это было грубо. Это напомнило ей неудачную репетицию.

"Нет", - ответила она, удивляясь суровой простоте жизни.

"Тогда мой отец был негодяем!" - воскликнул парень, сжимая кулаки.

Она покачала головой. "Я знал, что он не был свободен. Мы любили друг друга

очень нравится. Если бы он был жив, он бы позаботился о нас.

Не говори против него, сын мой. Он был твоим отцом и

джентльменом. Действительно, у него были большие связи."

Клятва сорвалась с его губ. "Я не забочусь о себе, - воскликнул он,

" но не позволяйте Сибилле... Это джентльмен, не так ли, который влюблен в нее,

или говорит, что влюблен? К тому же, я полагаю, с большими связями."

На мгновение

женщину охватило отвратительное чувство унижения. Ее голова поникла. Она вытерла глаза трясущимися руками.

"У Сибиллы есть мать, - пробормотала она. - У меня не было матери.

Парень был тронут. Он подошел к ней и, наклонившись,

поцеловал ее. "Мне жаль, если я причинил вам боль, спросив о моем

отце, - сказал он, - но я ничего не мог с этим поделать. Мне пора идти. До свидания.

Не забывай, что теперь у тебя будет только один ребенок, о котором нужно заботиться, и

поверь мне, что если этот человек причинит зло моей сестре, я узнаю, кто он,

выслежу его и убью, как собаку. Я клянусь в этом."

Преувеличенная глупость угрозы, страстный жест,

сопровождавший ее, безумные мелодраматические слова заставили жизнь казаться ей более

яркой. Она была знакома с атмосферой. Она вздохнула

свободнее и впервые за много месяцев по-настоящему восхищалась

своим сыном. Она хотела бы продолжить сцену в

том же эмоциональном масштабе, но он прервал ее. Чемоданы пришлось снести

вниз, а глушители поискать. Прислуга из пансиона сновала туда

и обратно. Был торг с извозчиком. Момент был

потерян в вульгарных деталях. С новым чувством разочарования

она помахала изорванным кружевным платочком из окна, когда

ее сын уезжал. Она сознавала, что

была упущена прекрасная возможность. Она утешала себя, рассказывая Сибил, какой одинокой,

по ее мнению, будет ее жизнь теперь, когда у нее остался только один ребенок, о котором нужно заботиться.

Она вспомнила фразу. Это понравилось ей. Об угрозе, которую она сказала

ничего. Это было ярко и драматично выражено. Она чувствовала, что когда-нибудь они

все будут смеяться над этим.

ГЛАВА VI

"Я

ПРЕДПОЛОЖИМ

ты слышал новости, Бэзил? - спросил лорд Генри в тот

вечер, когда Холлуорда проводили в маленькую отдельную комнату в

отеле "Бристоль", где был накрыт ужин на троих.

"Нет, Гарри", - ответил художник, отдавая свою шляпу и пальто

кланяющемуся официанту. "Что это? Надеюсь, ничего о политике? Они меня не

интересуют. Вряд ли в Палате общин есть хоть один человек,

достойный того, чтобы его покрасили; хотя многих из них было бы лучше немного

побелить."

" Дориан Грей помолвлен и собирается жениться, - сказал лорд Генри, наблюдая

его, когда он говорил.

Холлуорд вздрогнул, а затем нахмурился. "Дориан помолвлен, чтобы быть

женат! " воскликнул он. "Невозможно!"

"Это абсолютная правда".

"Для кого?"

"Для какой-нибудь маленькой актрисы или другой".

"Я не могу в это поверить. Дориан слишком разумен.

"Дориан слишком умен, чтобы не совершать глупостей время от времени, мой

дорогой Бэзил."

"Вряд ли брак - это то, что можно делать время от времени, Гарри".

"За исключением Америки", - вяло возразил лорд Генри. "Но я не

скажем, он был женат. Я сказал, что он был помолвлен и собирался жениться. Есть

большая разница. У меня есть отчетливые воспоминания о том, что я был женат, но я

совсем не помню, чтобы был помолвлен. Я склонен думать

, что я никогда не был помолвлен."

"Но подумайте о рождении Дориана, его положении и богатстве. Это было бы

абсурдно для него жениться на такой недостойной его особе."

"Если ты хочешь заставить его жениться на этой девушке, скажи ему это, Бэзил. Тогда он

обязательно это сделает. Всякий раз, когда человек совершает совершенно глупый поступок, это

всегда из самых благородных побуждений."

"Я надеюсь, что девушка хорошая, Гарри. Я не хочу видеть Дориана связанным с

каким-нибудь мерзким существом, которое может испортить его характер и разрушить

интеллект."

"О, она не просто хороша - она прекрасна", - пробормотал лорд

Генри, потягивая бокал вермута с апельсиновой горчинкой. "Дориан говорит

, что она красива; и он не часто ошибается в вещах такого рода.

Ваш портрет заставил его лучше оценить

внешность других людей. Это произвело превосходный эффект, среди

других. Мы увидим ее сегодня вечером, если этот парень не забудет о своей

встрече."

"Ты серьезно?"

"Совершенно серьезно, Бэзил. Я был бы несчастен, если бы думал, что должен

всегда будь серьезнее, чем я в настоящий момент."

"Но ты одобряешь это, Гарри?" - спросил художник, расхаживая взад

и вперед по комнате и закусывая губу.

Возможно, вы этого не одобрите. Это какое-то глупое увлечение."

"Сейчас я никогда ничего не одобряю и не порицаю. Это абсурдное

отношение к жизни. Мы посланы в мир не для того, чтобы демонстрировать наши

моральные предрассудки. Я никогда не обращаю внимания на то, что говорят обычные люди,

и я никогда не вмешиваюсь в то, что делают очаровательные люди. Если личность

меня завораживает, какой бы способ самовыражения ни выбрала эта личность, он

абсолютно восхитителен для меня. Дориан Грей влюбляется в красивую

девушку, которая играет Джульетту, и предлагает на ней жениться. Почему бы и нет? Если бы он

женился на Мессалине

╟

тем не менее, он был бы не менее интересен. Ты знаешь, что я

не сторонник брака. Настоящий недостаток брака в том, что

он делает человека бескорыстным. А бескорыстные люди бесцветны. Им не хватает

индивидуальности. Тем не менее, есть определенные темпераменты, которые брак

усложняет. Они сохраняют свой эгоизм и добавляют к нему множество

других эго. Они вынуждены жить более чем одной жизнью. Они становятся

более высокоорганизованными, а быть высокоорганизованным, я полагаю,

является целью существования человека. Кроме того, каждый опыт имеет ценность,

и, что бы кто ни говорил против брака, это, безусловно,

опыт. Я надеюсь, что Дориан Грей возьмет эту девушку в жены,

будет страстно обожать ее в течение шести месяцев, а затем внезапно

увлечется кем-то другим. Он был бы замечательным исследованием."

"Ты не имеешь в виду ни единого слова из всего этого, Гарри; ты знаешь, что

не имеешь. Если бы жизнь Дориана Грея была испорчена, никто не сожалел бы больше, чем

вы. Ты намного лучше, чем притворяешься."

Лорд Генри рассмеялся. "Причина, по которой нам всем нравится так хорошо думать о

других, заключается в том, что мы все боимся за себя. Основой оптимизма является

чистый ужас. Мы думаем, что мы щедры, потому что приписываем нашему

ближнему обладание теми добродетелями, которые, вероятно, принесут

пользу нам. Мы восхваляем банкира за то, что можем пополнить свой

счет, и находим хорошие качества в разбойнике с большой дороги в надежде, что

он пощадит наши карманы. Я имею в виду все, что я сказал. Я

испытываю величайшее презрение к оптимизму. Что касается испорченной жизни,

испорченной может быть только та, чей рост приостановлен. Если вы хотите испортить природу,

вам нужно просто преобразовать ее. Что касается брака, конечно, это было бы

глупо, но между мужчинами и

женщинами существуют другие, более интересные связи. Я, безусловно, буду поощрять их. В них есть очарование

того, что они модные. Но вот и сам Дориан. Он расскажет вам больше

, чем я могу."

"Мой дорогой Гарри, мой дорогой Бэзил, вы оба должны поздравить меня!"

сказал юноша, сбрасывая свой вечерний плащ с крыльями на атласной подкладке

и по очереди пожимая каждому из своих друзей руку. "Я никогда не был

так счастлив. Конечно, это неожиданно: все действительно восхитительные вещи. И

все же мне кажется, что это единственное, что я искал всю свою

жизнь." Он раскраснелся от волнения и удовольствия и выглядел

необычайно красивым.

- Я надеюсь, ты всегда будешь очень счастлив, Дориан, - сказал Холлуорд, - но

я не совсем прощаю тебя за то, что ты не сообщил мне о своей

помолвке. Ты дашь Гарри знать."

- И я не прощаю тебя за то, что ты опоздал к обеду, - вмешался лорд

Генри, положив руку на плечо парня и улыбаясь, когда он

говорил. "Пойдемте, давайте присядем и попробуем, на что похож здешний новый шеф-повар,

а потом вы расскажете нам, как все это получилось".

- На самом деле рассказывать особо нечего, - воскликнул Дориан, когда они заняли свои

места за маленьким круглым столом. "То, что произошло, было просто так. После того, как я

ушел от тебя вчера вечером, Гарри, я оделся, поужинал в том

маленьком итальянском ресторанчике на Руперт-стрит, с которым ты меня познакомил, и

в восемь часов спустился в театр. Сибилла играла Розалинду.

╟

Конечно, декорации были ужасными, а Орландо абсурдным. Но

Сивилла! Вы бы видели ее! Когда она появилась в своей мальчишеской

одежде, она была совершенно замечательна. На ней была бархатная

куртка цвета мха с рукавами цвета корицы, тонкие коричневые чулки с перекрестной подвязкой,

изящная маленькая зеленая шапочка с ястребиным пером, вставленным в драгоценный камень, и

плащ с капюшоном на тускло-красной подкладке. Она никогда не казалась мне более

изысканной. У нее была вся утонченная грация той статуэтки из Танагры

╟

это

у тебя в студии, Бэзил. Ее волосы обрамляли лицо, как

темные листья вокруг бледной розы. Что касается ее актерской игры - что ж, вы увидите

ее сегодня вечером. Она просто прирожденный художник. Я сидел в темной ложе

абсолютно очарованный. Я забыл, что нахожусь в Лондоне и в

девятнадцатом веке. Я был далеко со своей любовью в лесу, который никогда не видел ни один мужчина

. После окончания представления я подошел сзади и

заговорил с ней. Когда мы сидели вместе, внезапно в

ее глазах появилось выражение, которого я никогда раньше там не видел. Мои губы двинулись

навстречу ее губам. Мы поцеловали друг друга. Я не могу описать вам, что я чувствовал

в тот момент. Мне казалось, что вся моя жизнь сузилась до

одной идеальной точки розовой радости. Она дрожала всем телом и

тряслась, как белый нарцисс. Затем она бросилась на колени и

поцеловала мои руки. Я чувствую, что не должен рассказывать вам всего этого, но я ничего не

могу с собой поделать. Конечно, наша помолвка держится в строжайшем секрете. Она даже

не рассказала об этом своей собственной матери. Я не знаю, что скажут мои опекуны. Лорд

Рэдли наверняка будет в ярости. Мне все равно. Я достигну совершеннолетия меньше чем

через год, и тогда я смогу делать то, что мне нравится. Я был прав, Бэзил, не так ли

, что извлек свою любовь из поэзии и нашел свою жену в

пьесах Шекспира? Губы, которые Шекспир научил говорить, прошептали мне на ухо свою

тайну. Меня обнимали руки Розалинды, и

я поцеловал Джульетту в губы."

" Да, Дориан, я полагаю, ты был прав, " медленно произнес Холлуорд.

"Вы видели ее сегодня?" - спросил лорд Генри.

Дориан Грей покачал головой. "Я оставил ее в Арденнском лесу, я

я найду ее в саду в Вероне."

Лорд Генри задумчиво потягивал шампанское. "В

в каком конкретном месте ты упомянул слово "брак", Дориан?

И что она сказала в ответ? Возможно, вы совсем забыли об этом."

"Мой дорогой Гарри, я не рассматривал это как деловую сделку, и я

не делал никакого официального предложения. Я сказал ей, что люблю ее, а она

сказала, что не достойна быть моей женой. Недостоин! Да ведь весь

мир для меня ничто по сравнению с ней."

- Женщины удивительно практичны, - пробормотал лорд Генри,

- гораздо практичнее, чем мы. В ситуациях такого рода мы

часто забываем сказать что-нибудь о браке, а они всегда напоминают

нам."

Холлуорд положил руку ему на плечо. "Не надо Гарри. Ты

разозлил Дориана. Он не такой, как другие мужчины. Он никогда бы ни на кого не навлек

несчастья. Его натура слишком тонка для этого."

Лорд Генри посмотрел через стол. "Дориан никогда не сердится на

меня", - ответил он. "Я задал этот вопрос по наилучшей из возможных причин,

действительно, по единственной причине, которая оправдывает любой вопрос

- простое любопытство. У меня есть теория, что это всегда женщины, которые

делают нам предложения, а не мы делаем предложения женщинам. За исключением,

конечно, жизни среднего класса. Но тогда средний класс не

современен."

Дориан Грей рассмеялся и вскинул голову. "Ты совершенно

неисправим, Гарри; но я не возражаю. На

тебя невозможно сердиться. Когда вы увидите Сибил Вэйн, вы почувствуете, что мужчина, который мог

причинить ей зло, был бы зверем, зверем без сердца. Я не могу

понять, как кто-то может желать опозорить то, что он любит.

╟

Я люблю

Сибиллу Вейн. Я хочу возвести ее на золотой пьедестал и увидеть, как

мир поклоняется женщине, которая принадлежит мне. Что такое брак?

Нерушимая клятва. Вы смеетесь над этим из-за этого. Ах! не издевайся. Это

безотзывная клятва, которую я хочу дать. Ее доверие делает меня верным, ее

вера делает меня хорошим. Когда я с ней, я сожалею обо всем, чему ты

научил меня. Я становлюсь не таким, каким вы меня знали. Я

изменился, и простое прикосновение руки Сибиллы Вэйн заставляет меня

забыть тебя и все твои ошибочные, завораживающие, ядовитые, восхитительные

теории."

"И это ...?" - спросил лорд Генри, накладывая себе немного

салат.

"О, ваши теории о жизни, ваши теории о любви, ваши

теории об удовольствии. На самом деле, все твои теории, Гарри."

"Удовольствие - это единственное, о чем стоит иметь теорию", -

ответил он своим медленным, мелодичным голосом. "Но, боюсь, я не могу

утверждать, что моя теория является моей собственной. Это принадлежит природе, не мне. Удовольствие

- это испытание природы, ее знак одобрения. Когда мы счастливы, мы

всегда хороши, но когда мы хороши, мы не всегда счастливы."

"Ах, но что вы подразумеваете под словом "хорошо"?" - воскликнул Бэзил Холлуорд.

" Да, " эхом отозвался Дориан, откидываясь на спинку стула и глядя на Лорда

Генри посмотрел на густые гроздья ирисов с пурпурными губами, которые стояли в

центре стола: "Что ты подразумеваешь под словом "хороший", Гарри?"

"Быть хорошим - значит быть в гармонии с самим собой", - ответил он,

касаясь тонкой ножки своего бокала своими бледными, с тонкими кончиками пальцев.

"Диссонанс - это когда тебя заставляют быть в гармонии с другими. Собственная жизнь -

вот что важно. Что касается жизни своих соседей, то, если кто-то

желает быть педантом или пуританином, он может выставлять напоказ свои моральные взгляды

на них, но они его не касаются. Кроме того, индивидуализм имеет

действительно высшую цель. Современная мораль заключается в принятии

стандартов своего возраста. Я считаю, что для любого культурного человека принять

стандарт его эпохи - это форма величайшей безнравственности."

"Но, конечно, если человек живет только для себя, Гарри, он платит

ужасная цена за это? " предположил художник.

"Да, в наши дни мы за все переплачиваем. Мне кажется,

что настоящая трагедия бедных заключается в том, что они не могут позволить себе ничего, кроме

самоотречения. Красивые грехи, как и красивые вещи, являются привилегией

богатых."

"Приходится платить другими способами, кроме денег.

- Какими способами, Бэзил?

"О! Я бы хотел, чтобы в раскаянии, в страдании, в ... ну, в

сознание деградации."

Лорд Генри пожал плечами. "Мой дорогой друг, средневековое искусство

очаровательно, но средневековые эмоции устарели. Конечно, их можно использовать

в художественной литературе. Но тогда единственное, что можно использовать в

художественной литературе, - это то, что перестало использоваться на самом деле. Поверьте мне, ни один

цивилизованный человек никогда не сожалеет об удовольствии, и ни один нецивилизованный человек никогда не

знает, что такое удовольствие."

"Я знаю, что такое удовольствие", - воскликнул Дориан Грей. "Это значит обожать некоторых

один."

"Это, конечно, лучше, чем быть обожаемым", - ответил он, поигрывая

какими-то фруктами. "Когда тебя обожают, это неприятно. Женщины относятся к нам так же,

как Человечество относится к своим богам. Они поклоняются нам и всегда беспокоят

нас, чтобы мы что-нибудь для них сделали."

"Я должен был сказать, что все, о чем они просят, они сначала дали

нам", - серьезно пробормотал парень. "Они создают любовь в нашей природе.

У них есть право потребовать его обратно."

"Это совершенно верно, Дориан", - воскликнул Холлуорд.

"Ничто никогда не бывает вполне правдивым", - сказал лорд Генри.

"Это, " перебил Дориан. "Ты должен признать, Гарри, что женщины

дайте мужчинам самое золото их жизни."

"Возможно, - вздохнул он, - но они неизменно хотят вернуть это с такими

незначительными изменениями. Это вызывает беспокойство. Женщины, как

однажды выразился какой-то остроумный француз, вдохновляют нас на создание шедевров и всегда

мешают нам их осуществить."

"Гарри, ты ужасен! Я не знаю, почему ты мне так сильно нравишься."

"Я всегда буду тебе нравиться, Дориан", - ответил он. "Не хотите ли немного

кофе, ребята?-Официант, принесите кофе и изысканное шампанское,

╟

и

несколько сигарет. Нет: не обращайте внимания на сигареты; у меня есть немного. Бэзил, я

не могу позволить тебе курить сигары. У вас должна быть сигарета.

Сигарета - идеальный вид совершенного удовольствия. Это изысканно, и это

оставляет человека неудовлетворенным. Чего еще можно желать? Да, Дориан, ты

всегда будешь любить меня. Я олицетворяю для тебя все грехи, на которые у тебя

никогда не хватало смелости совершить."

"Что за чушь ты несешь, Гарри!" - воскликнул парень, беря зажигалку от

огнедышащего серебряного дракона, которого официант поставил на стол.

"Давайте спустимся в театр. Когда Сибилла выйдет на сцену, у вас

появится новый идеал жизни. Она будет представлять для вас нечто такое,

чего вы никогда не знали."

"Я познал все, - сказал лорд Генри с усталым выражением в

глазах, " но я всегда готов к новым эмоциям. Боюсь,

однако, что для меня, во всяком случае, такого понятия не существует. Тем не менее, твоя

замечательная девушка может взволновать меня. Я люблю актерскую игру. Это намного реальнее

, чем жизнь. Поехали. Дориан, ты пойдешь со мной. Мне очень жаль,

Бэзил, но в экипаже есть место только для двоих.

╟

Вы должны

следуйте за нами в экипаже."

╟

Они встали и надели пальто, потягивая кофе стоя.

Художник был молчалив и озабочен. Над ним нависло уныние.

Он не мог вынести этого брака, и все же это казалось ему лучше,

чем многое другое, что могло бы произойти. Через несколько

минут все они спустились вниз. Он поехал один, как

было условлено, и смотрел на мигающие огни маленького экипажа

перед собой. Его охватило странное чувство потери. Он чувствовал, что

Дориан Грей никогда больше не будет для него тем, кем он был в

прошлом. Жизнь встала между ними.... У него потемнело в глазах, и

переполненные, пылающие улицы расплылись перед глазами. Когда такси

остановилось у театра, ему показалось, что он стал на годы

старше.

ГЛАВА VII

F

или

по той или иной причине в тот вечер в заведении было полно народу, и

толстый еврей-управляющий, встретивший их у дверей, сиял от уха до

уха маслянистой, дрожащей улыбкой. Он проводил их до ложи с

каким-то напыщенным смирением, размахивая толстыми, украшенными драгоценностями руками и говоря

во весь голос. Дориан Грей ненавидел его больше, чем когда-либо. Он

чувствовал себя так, как будто пришел искать Миранду, а его встретил

Калибан. С другой стороны, лорд Генри ему скорее нравился. По крайней мере,

он заявил, что да, и настоял на том, чтобы пожать ему руку, и

заверяя его, что он гордится встречей с человеком, который открыл

настоящего гения и обанкротился из-за поэта. Холлуорд забавлялся

, наблюдая за лицами в партере. Жара была ужасно невыносимой,

и огромный солнечный свет пылал, как чудовищный георгин с лепестками

желтого огня. Молодые люди в галерее сняли пальто и

жилеты и повесил их за борт. Они разговаривали друг с другом

через весь театр и делились апельсинами с безвкусными девушками, которые

сидели рядом с ними. Несколько женщин смеялись в партере. Их голоса

были ужасно пронзительными и диссонирующими. Из бара донесся звук хлопающих пробок

.

"В каком месте можно обрести свою божественность!" - сказал лорд Генри.

"Да!" - ответил Дориан Грей. "Именно здесь я нашел ее, и она

божественный за пределами всего живого. Когда она будет играть, вы забудете

обо всем. Эти обычные, грубые люди, с их грубыми лицами и

брутальными жестами, становятся совсем другими, когда она на сцене. Они

молча сидят и наблюдают за ней. Они плачут и смеются, как она того хочет

. Она делает их отзывчивыми, как скрипка. Она одухотворяет их,

и чувствуешь, что они из той же плоти и крови, что и ты сам."

"Из той же плоти и крови, что и ты сам! О, я надеюсь, что нет! - воскликнул

лорд Генри, который разглядывал посетителей галереи в

свой театральный бинокль.

"Не обращай на него внимания, Дориан", - сказал художник. "Я

понимаю, что вы имеете в виду, и я верю в эту девушку. Любой, кого вы

любите, должен быть великолепен, и любая девушка, которая производит описанный вами эффект,

должна быть прекрасной и благородной. Одухотворить свою эпоху - это то,

чем стоит заняться. Если эта девушка может подарить душу тем, кто жил

без души, если она может пробудить чувство красоты в людях, чьи

жизни были грязными и уродливыми, если она может лишить их

эгоизма и пролить слезы над чужими горестями, она

достойна всего вашего обожания, достойна обожания всего мира.

Этот брак совершенно правильный. Сначала я так не думал, но теперь я признаю это

. Боги создали Сибиллу Вейн для тебя. Без нее ты

был бы неполным."

" Спасибо, Бэзил, " ответил Дориан Грей, пожимая ему руку. "Я знал

, что ты поймешь меня. Гарри такой циничный, что он приводит меня в ужас.

Но вот и оркестр. Это довольно ужасно, но длится всего

около пяти минут. Затем занавес поднимается, и вы увидите девушку,

которой я собираюсь отдать всю свою жизнь, которой я отдал все

, что есть хорошего во мне."

Четверть часа спустя, под необычайный шквал

аплодисментов, Сибил Вэйн вышла на сцену. Да, на нее, безусловно, было

приятно смотреть - одно из прекраснейших созданий, подумал лорд Генри,

которое он когда-либо видел. В ее застенчивой

грации и испуганных глазах было что-то от олененка. Слабый румянец, похожий на тень розы в

серебряном зеркале, появился на ее щеках, когда она взглянула на переполненный

энтузиазмом зал. Она отступила на несколько шагов, и ее губы, казалось,

задрожали. Бэзил Холлуорд вскочил на ноги и начал аплодировать.

Неподвижно, словно во сне, сидел Дориан Грей, пристально глядя на нее.

Лорд Генри вглядывался сквозь очки, бормоча: "Очаровательно!

очаровательно!"

Местом действия был холл дома Капулетти, и Ромео в

одежде пилигрима вошел вместе с Меркуцио и другими своими друзьями.

Оркестр, каким бы он ни был, заиграл несколько музыкальных тактов, и начались танцы

. Сквозь толпу неуклюжих, бедно одетых актеров Сибилла

Вэйн двигалась как существо из более прекрасного мира. Ее тело покачивалось,

пока она танцевала, как растение покачивается в воде. Изгибы ее

шеи были изгибами белой лилии. Ее руки, казалось, были сделаны

из прохладной слоновой кости.

И все же она была на удивление вялой. Она не выказала ни малейшего признака радости, когда ее

взгляд остановился на Ромео. Несколько слов, которые она должна была произнести-

Добрый пилигрим, ты слишком много делаешь неправильно со своей рукой,

Какая манерная преданность проявляется в этом;

Ибо у святых есть руки, которых касаются руки паломников,

И ладонь к ладони - поцелуй святых палмеров-

╟

приведенный ниже краткий диалог был произнесен в совершенно

искусственной манере. Голос был изысканным, но с точки зрения

тона он был абсолютно фальшивым. Это был неправильный цвет. Это отняло у стиха всю

жизнь. Это сделало страсть нереальной.

Дориан Грей побледнел, наблюдая за ней. Он был озадачен и

встревожен. Ни один из его друзей не осмелился ничего ему сказать. Она

казалась им абсолютно некомпетентной. Они были ужасно

разочарованы.

И все же они чувствовали, что истинное испытание для любой Джульетты - это сцена на балконе во

втором акте. Они ждали этого. Если она потерпела неудачу там, в ней

ничего не было.

Она выглядела очаровательно, когда выходила в лунном свете. Этого

нельзя было отрицать. Но зрелищность ее актерской игры была невыносимой, и

становилась все хуже по мере того, как она продолжалась. Ее жесты стали абсурдно искусственными.

Она переоценила все, что хотела сказать. Прекрасный

отрывок-

Ты знаешь, что маска ночи на моем лице,

Иначе девичий румянец окрасил бы мои щеки

За то, что ты слышал от меня сегодня вечером-

╟

декламировалась с болезненной точностью школьницы, которую

учил декламировать какой-нибудь второсортный профессор ораторского искусства.

Когда она перегнулась через балкон и дошла до этих замечательных строк

-

Хотя я радуюсь тебе,

я не испытываю радости от этого контракта сегодня вечером:

это слишком опрометчиво, слишком необдуманно, слишком внезапно;

Слишком похоже на молнию, которая перестает быть

прежде, чем можно сказать: "Она озаряет". Милая, спокойной ночи!

Этот бутон любви под зреющим дыханием лета

может оказаться прекрасным цветком, когда мы встретимся в следующий раз-

╟

она произносила слова так, как будто они не имели для нее никакого значения. Это

была не нервозность. Действительно, она была

абсолютно самодостаточна и совсем не нервничала. Это было просто плохое искусство. Она была полным

провалом.

Даже обычная, необразованная аудитория the pit and gallery потеряла

интерес к пьесе. Они забеспокоились и начали громко разговаривать

и свистеть. Еврей-менеджер, стоявший позади

бельэтажа, топнул ногой и выругался от ярости. Единственным человеком, которого это не тронуло

, была сама девушка.

Когда второй акт закончился, раздался шквал шипения, и

лорд Генри встал со стула и надел пальто. "Она довольно

красива, Дориан, " сказал он, " но она не умеет играть. Пойдем."

"Я собираюсь досмотреть пьесу до конца", - ответил парень твердым,

горьким голосом. "Мне ужасно жаль, что я заставил тебя впустую потратить

вечер, Гарри. Я приношу извинения вам обоим."

"Мой дорогой Дориан, я думаю, мисс Вэйн была больна", - прервал его

Холлуорд. "Мы придем как-нибудь в другой раз".

"Я бы хотел, чтобы она была больна", - ответил он. "Но мне кажется, она просто

черствый и холодный. Она полностью изменилась. Прошлой ночью она была великой

художницей. В этот вечер она всего лишь заурядная, посредственная актриса."

"Не говори так ни о ком, кого любишь, Дориан. Любовь - это

более замечательная вещь, чем искусство."

"Они оба - просто формы подражания", - заметил лорд Генри.

"Но все же позвольте нам уйти. Дориан, ты не должен здесь больше оставаться. Не

хорошо для чьей-либо морали видеть плохую игру. Кроме того, я не думаю, что вы

захотите, чтобы ваша жена играла. Так какое это имеет значение, если она играет Джульетту

как деревянную куклу? Она очень мила, и если она знает о

жизни так же мало, как об актерской игре, то с ней будет восхитительный опыт.

Есть только два типа людей, которые действительно очаровательны - люди, которые

знают абсолютно все, и люди, которые не знают абсолютно

ничего.

╟

Боже мой, мой дорогой мальчик, не смотри так трагично! Секрет

того, чтобы оставаться молодым, заключается в том, чтобы никогда не испытывать неподобающих эмоций.

Приходи в клуб со мной и Бэзилом. Мы будем курить сигареты и

выпьем за красоту Сибиллы Вейн. Она прекрасна. Чего еще

вы можете хотеть?"

"Уходи, Гарри", - закричал парень. "Я хочу побыть один. Бэзил, ты должен

уйти. Ах! разве ты не видишь, что мое сердце разрывается?" Горячие слезы подступили

к его глазам. Его губы задрожали, и, бросившись к задней части ложи, он

прислонился к стене, закрыв лицо руками.

" Пойдем, Бэзил, - сказал лорд Генри со странной нежностью в голосе.

голос; и двое молодых людей отключились вместе.

Несколько мгновений спустя зажглись огни рампы, и занавес

поднялся на третьем акте. Дориан Грей вернулся на свое место. Он выглядел

бледным, гордым и равнодушным. Пьеса тянулась, и казалась

бесконечной. Половина аудитории вышла, топая тяжелыми ботинками,

и смеясь. Все это было фиаско. Последний акт был сыгран для

почти пустые скамейки. Занавес опустился под смешки и

стоны.

Как только все закончилось, Дориан Грей бросился за кулисы в

гримерную. Девушка стояла там одна, с выражением

триумфа на лице. В ее глазах горел изысканный огонь.

От нее исходило сияние. Ее приоткрытые губы улыбались над какой-то

собственной тайной.

Когда он вошел, она посмотрела на него, и выражение бесконечной

ее охватила радость. "Как плохо я вела себя сегодня вечером, Дориан!" - воскликнула она.

"Ужасно!" - ответил он, изумленно глядя на нее. - "Ужасно! Это

было ужасно. Вы больны? Вы понятия не имеете, что это было. Вы не

представляете, что я выстрадал."

Девушка улыбнулась. "Дориан", - ответила она, задерживаясь на его имени

с протяжной мелодичностью в голосе, как будто оно было слаще

меда на красных лепестках ее рта, - "Дориан, ты должен был

понять. Но теперь ты понимаешь, не так ли?"

"Понять что?" - спросил он сердито.

"Почему я был таким плохим сегодня вечером. Почему я всегда буду плохим. Почему я должен

никогда больше не веди себя хорошо."

Он пожал плечами. "Я полагаю, вы больны. Когда ты болен

, ты не должен действовать. Ты выставляешь себя на посмешище. Моим друзьям было

скучно. Мне было скучно."

Казалось, она его не слушает. Она преобразилась от радости. И

ею владел экстаз счастья.

"Дориан, Дориан, - воскликнула она, - до того, как я узнала тебя, актерство было единственной

реальностью моей жизни. Я жил только в театре. Я думал, что

все это правда. Одну ночь я была Розалиндой, а другую - Порцией. Радость

Беатриче была моей радостью, и печали Корделии были моими тоже. Я

верил во все. Простые люди, которые действовали со мной

, казались мне богоподобными. Нарисованные сцены были моим миром. Я

не знал ничего, кроме теней, и я думал, что они реальны. Ты пришла - о,

моя прекрасная любовь!-и ты освободил мою душу из тюрьмы. Ты научил

меня, что такое реальность на самом деле. Сегодня вечером, впервые в своей жизни, я увидел

насквозь пустоту, притворство, глупость пустого представления

, в котором я всегда играл. Сегодня вечером я впервые стал

осознавая, что Ромео был отвратительным, старым и раскрашенным, что

лунный свет в саду был фальшивым, что пейзаж был вульгарным, и

что слова, которые я должен был произнести, были нереальными, были не моими словами, были

не тем, что я хотел сказать. Ты принес мне нечто высшее,

нечто, отражением чего является все искусство. Ты заставил меня

понять, что такое любовь на самом деле. Любовь моя! любовь моя! Прекрасный принц!

Принц жизни! Меня тошнит от теней.

╟

Ты для меня больше, чем

все искусство когда-либо может быть. Какое отношение я имею к куклам в пьесе?

Когда я пришел на "tonight", я не мог понять, как получилось, что

все ушло от меня. Я думал, что стану

замечательным. Я обнаружил, что ничего не могу поделать. Внезапно мою

душу осенило, что все это значило. Знание было восхитительным для меня. Я услышал,

как они зашипели, и улыбнулся. Что они могли знать о такой любви, как

наша? Забери меня, Дориан - забери меня с собой, туда, где мы сможем

побыть совсем одни. Я ненавижу сцену. Я мог бы имитировать страсть, которую я не

чувствую, но я не могу имитировать ту, которая сжигает меня, как огонь. О, Дориан,

Дориан, теперь ты понимаешь, что это значит? Даже если бы я мог это сделать, для меня

было бы профанацией изображать влюбленность. Вы заставили

меня увидеть это."

Он бросился на диван и отвернул лицо. "Ты

убили мою любовь, " пробормотал он.

Она удивленно посмотрела на него и рассмеялась. Он ничего не ответил.

Она подошла к нему и своими маленькими пальчиками погладила его по волосам.

Она опустилась на колени и прижала его руки к своим губам. Он отвел их

в сторону, и дрожь пробежала по его телу.

Затем он вскочил и направился к двери. "Да, - воскликнул он, - ты

убил мою любовь. Раньше ты будоражил мое воображение. Сейчас ты даже

не возбуждаешь моего любопытства. Вы просто не производите никакого эффекта. Я любил тебя, потому что

ты был великолепен, потому что у тебя был гений и интеллект, потому что

ты осуществил мечты великих поэтов и придал форму и содержание

теням искусства. Ты все это выбросил. Ты поверхностный

и глупый. Боже мой! как я был безумен, любя тебя! Каким я был дураком

! Теперь ты для меня ничто. Я тебя больше никогда не увижу. Я

никогда не буду думать о тебе. Я никогда не буду упоминать ваше имя. Ты не знаешь,

кем ты был для меня когда-то. Почему, когда-то ... О, мне невыносимо думать об

этом! Лучше бы я никогда не видел тебя! Ты испортил

романтику моей жизни. Как мало вы можете знать о любви, если говорите, что это

портит ваше искусство! Без вашего искусства вы ничто. Я бы сделал

тебя знаменитой, великолепной, умопомрачительной. Мир поклонялся бы

тебе, и ты носил бы мое имя. Кто ты сейчас?

Третьесортная актриса с симпатичным лицом."

Девушка побледнела и задрожала. Она сжала руки

вместе, и ее голос, казалось, застрял у нее в горле. - Ты не

серьезно, Дориан? " пробормотала она. "Ты играешь".

"Актерскаяигра! Я оставляю это на ваше усмотрение. У тебя это так хорошо получается, " ответил он,

горько.

Она поднялась с колен и с жалобным выражением боли на

лице подошла к нему через комнату. Она положила ладонь на его

руку и посмотрела ему в глаза. Он толкнул ее в ответ. "Не прикасайся ко мне!"

он плакал.

У нее вырвался тихий стон, она бросилась к его ногам и

лежала там, как растоптанный цветок. "Дориан, Дориан, не оставляй меня!" -

прошептала она. "Мне так жаль, что я вел себя не очень хорошо. Я думал о тебе все

время. Но я попытаюсь - действительно, я попытаюсь. На

меня это снизошло так внезапно, моя любовь к тебе. Я думаю, я бы никогда не узнала об этом, если бы ты

не поцеловал меня - если бы мы не поцеловали друг друга. Поцелуй меня еще раз, моя

любовь. Не уходи от меня. Я не мог этого вынести. О! не уходи

от меня. Мой брат ... Нет, неважно. Он не это имел в виду. Он

пошутил.... Но ты, о! ты не можешь простить меня за сегодняшний вечер? Я буду так

усердно работать и стараться совершенствоваться. Не будь жесток ко мне, потому что я люблю тебя

больше всего на свете. В конце концов, это всего лишь один раз, когда я

не доставил тебе удовольствия. Но ты совершенно прав, Дориан. Я должен был показать

себя большим художником. Это было глупо с моей стороны, и все же я ничего не мог с

этим поделать. О, не оставляй меня, не оставляй меня". Приступ страстных рыданий

душил ее. Она скорчилась на полу, как раненое существо, а

Дориан Грей своими прекрасными глазами смотрел на нее сверху вниз, и его

точеные губы скривились в изысканном презрении. Всегда есть что-то

смешное в эмоциях людей, которых перестали любить.

Сибилла Вейн казалась ему абсурдно мелодраматичной. Ее слезы и

рыдания раздражали его.

"Я ухожу", - сказал он наконец своим спокойным, ясным голосом. "Я не желаю

быть недобрым, но я не могу увидеть тебя снова. Ты разочаровал меня."

Она тихо плакала и ничего не ответила, но подкралась ближе. Ее маленькие

ручки слепо тянулись вперед и, казалось, искали его. Он

развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Через несколько мгновений он вышел из

театра.

Куда он отправился, он едва ли знал. Он вспомнил, как блуждал

по тускло освещенным улицам, мимо мрачных арок в черных тенях и

зловещего вида домов. Женщины с хриплыми голосами и резким смехом

звали его вслед. Пьяницы шатались, ругаясь и болтая

сами с собой, как чудовищные обезьяны. Он видел нелепых детей,

сгрудившихся на порогах, и слышал крики и ругательства из мрачных

дворов.

Когда только забрезжил рассвет, он обнаружил, что находится недалеко от Ковента

Сад.

╟

Темнота рассеялась, и, подсвеченное слабыми огнями, небо

превратилось в идеальную жемчужину. Огромные тележки, наполненные покачивающимися

лилиями, медленно громыхали по отполированной пустой улице. Воздух был

тяжелым от аромата цветов, и их красота, казалось,

приносила ему обезболивающее от боли. Он последовал за ним на рынок и

наблюдал, как мужчины разгружают свои фургоны. Возчик в белом халате

предложил ему несколько вишен. Он поблагодарил его, удивился, почему тот отказался

принять за них какие-либо деньги, и начал вяло их есть. Они

были сорваны в полночь, и холод луны заставил

вошел в них. Длинная вереница мальчиков, несущих ящики с полосатыми тюльпанами,

а также желтыми и красными розами, дефилировала перед ним, прокладывая

себе путь через огромные нефритово-зеленые груды овощей. Под

портиком с его серыми, выбеленными солнцем колоннами слонялась стайка растрепанных

девушек с непокрытыми головами, ожидая окончания аукциона. Другие люди столпились

у вращающихся дверей кофейни на Пьяцца. Тяжелые

запряженные в повозку лошади поскальзывались и топали по грубым камням, тряся

колокольчиками и сбруей. Некоторые водители спали на куче

мешков. Голуби с радужными шейками и розовыми ножками носились вокруг, собирая

семена.

Через некоторое время он остановил экипаж и поехал домой. Для нескольких

несколько мгновений он топтался на пороге, оглядываясь на безмолвный

Площадь с ее пустыми окнами с плотно закрытыми ставнями и невидящими жалюзи.

Небо теперь было чисто-опаловым, и крыши домов на его фоне блестели, как

серебро. Из какой-то трубы напротив поднималась тонкая струйка дыма

. Он вился фиолетовой лентой в перламутровом воздухе.

В огромном позолоченном венецианском фонаре, оставшемся с баржи какого-то дожа, который

свисал с потолка большого, обшитого дубовыми панелями вестибюля, все еще горел свет

, исходящий из трех мерцающих струй: казалось, это тонкие голубые лепестки пламени,

окаймленные белым огнем. Он развернул их и,

бросив шляпу и плащ на стол, прошел через

библиотеку к двери своей спальни, большой восьмиугольной комнаты

на первом этаже, которую он

только что оформил для себя в своем новорожденном чувстве роскоши и повесил несколько любопытных

гобеленов эпохи Возрождения, которые, как было обнаружено, хранились в заброшенном

Чердак в "Селби Ройял". Когда он поворачивал ручку двери, его взгляд

упал на портрет, написанный Бэзилом Холлуордом. Он отшатнулся

, как будто от неожиданности. Затем он прошел в свою комнату, выглядя

несколько озадаченным. После того, как он вытащил петлицу из своего пальто,

он, казалось, колебался. Наконец он вернулся, подошел к картине

и рассмотрел ее. В тусклом остановленном свете, который пробивался сквозь

кремовые шелковые шторы, лицо показалось ему немного

изменившимся. Выражение выглядело иначе. Можно было бы сказать, что

в его устах был налет жестокости. Это было, конечно, странно.

Он повернулся и, подойдя к окну, поднял штору.

Яркий рассвет залил комнату и загнал фантастические тени

в темные углы, где они лежали, содрогаясь. Но странное

выражение, которое он заметил на лице портретиста, казалось,

осталось там, даже усилилось. Дрожащий, яростный

солнечный свет показал ему жестокие линии вокруг рта так ясно, как

если бы он смотрел в зеркало после того, как совершил какую-нибудь ужасную

вещь.

Он поморщился и, взяв со стола овальный бокал в раме с

купидонами из слоновой кости, один из многочисленных подарков лорда Генри,

торопливо заглянул в его полированные глубины. Ни одна морщинка так не кривила его красные

губы. Что это значило?

Он протер глаза, подошел поближе к картине и снова рассмотрел ее

. Не было никаких признаков каких-либо изменений, когда он посмотрел на

саму картину, и все же не было сомнений, что изменилось все выражение

лица. Это была не просто его собственная фантазия. Это было

ужасно очевидно.

Он бросился в кресло и начал думать. Внезапно в его голове

вспыхнуло то, что он сказал в студии Бэзила Холлуорда

в день, когда картина была закончена. Да, он прекрасно это помнил

. Он высказал безумное желание, чтобы он сам остался

молодым, а портрет состарился; чтобы его собственная красота была

незапятнанной, а лицо на холсте несло бремя его

страстей и грехов; чтобы нарисованный образ был испещрен

линиями страдания и раздумий, и чтобы он мог сохранить весь нежный

цвет и прелесть своего тогда только осознающего себя детства. Конечно, его

желание не было исполнено? Такие вещи были невозможны. Казалось

чудовищным даже думать о них. И, тем не менее, перед ним была картина

с оттенком жестокости во рту.

Жестокость! Был ли он жесток? Это была вина девушки, не его. Он

мечтал о ней как о великой художнице, отдал ей свою любовь, потому что

считал ее великой. Тогда она разочаровала его. Она была

мелкой и недостойной. И все же чувство бесконечного сожаления охватило

его, когда он подумал о ней, лежащей у его ног и рыдающей, как маленький ребенок.

Он вспомнил, с какой бессердечностью наблюдал за ней. Почему

его сделали таким? Почему ему была дана такая душа? Но

он тоже страдал. В течение трех ужасных часов,

которые длилась пьеса, он прожил столетия боли, эон за эоном пыток. Его

жизнь стоила ее. Она испортила его на мгновение, если он

ранил ее целую вечность. Кроме того, женщины лучше приспособлены переносить

горе, чем мужчины. Они жили своими эмоциями. Они думали только о

своих эмоциях. Когда они заводили любовников, это было просто для того, чтобы иметь кого-то

, с кем они могли бы устраивать сцены. Лорд Генри сказал ему это,

а лорд Генри знал, что такое женщины. Почему он должен беспокоиться

о Сибил Вэйн? Теперь она была для него никем.

Но картина? Что он мог сказать по этому поводу? В нем содержался секрет

его жизни и рассказывалась его история. Это научило его любить собственную красоту.

Научит ли это его ненавидеть собственную душу? Взглянет ли он когда-нибудь на это

снова?

Нет; это была просто иллюзия, вызванная беспокойными чувствами.

Ужасная ночь, которую он провел, оставила после себя призраки.

Внезапно в его мозгу появилось то крошечное алое пятнышко, которое

сводит людей с ума. Картина не изменилась. Глупо было так думать.

И все же оно наблюдало за ним своим прекрасным изуродованным лицом и

жестокой улыбкой. Его светлая шерсть блестела в лучах раннего солнца. Ее голубые глаза

встретились с его собственными. Чувство бесконечной жалости, не к самому себе, а к

нарисованному изображению самого себя, охватило его. Это уже изменилось и

изменит еще больше. Его золото потускнело бы, став серым. Его красные и белые

розы погибли бы. На каждом грехе, который он совершил, расплывалось пятно

и подрывало его справедливость. Но он бы не согрешил. Картина, измененная или

неизменная, была бы для него видимой эмблемой совести. Он

устоял бы перед искушением. Он больше не хотел видеть лорда Генри-

во всяком случае, не стал бы слушать те тонкие ядовитые теории, которые в саду

Бэзила Холлуорда впервые пробудили в нем страсть к

невозможным вещам.

╟

Он вернется к Сибил Вэйн,

загладит свою вину, женится на ней, попытается полюбить ее снова. Да, это был его долг сделать это.

Должно быть, она страдала больше, чем он. Бедное дитя! Он был

эгоистичен и жесток по отношению к ней. Очарование, которое она испытывала к

нему, вернется. Они были бы счастливы вместе. Его жизнь с ней

была бы прекрасной и чистой.

Он встал со своего кресла и нарисовал большой экран прямо перед

портретом, вздрогнув, когда взглянул на него. "Какой ужас!" -

пробормотал он себе под нос, подошел к окну и

открыл его. Когда он вышел на траву, он сделал глубокий

вдох. Свежий утренний воздух, казалось, прогнал все его мрачные

страсти. Он думал только о Сибилле. Слабый отголосок его любви вернулся

к нему. Он повторял ее имя снова и снова. Птицы, которые

пели в залитом росой саду, казалось, рассказывали

цветам о ней.

ГЛАВА VIII

Я

T

было далеко за полдень, когда он проснулся. Его камердинер несколько

раз прокрадывался на цыпочках в комнату, чтобы посмотреть, не шевелится ли он, и

задавался вопросом, что заставило его молодого хозяина спать так поздно. Наконец

прозвенел звонок, и Виктор тихо вошел с чашкой чая и стопкой

писем на маленьком подносе из старинного севрского фарфора и отдернул

оливково-желтые занавески на мерцающей голубой подкладке, которые висели перед

тремя высокими окнами.

"Месье хорошо выспался этим утром", - сказал он, улыбаясь.

"Который час, Виктор? " сонно спросил Дориан Грей.

"Один час с четвертью, месье."

Как было поздно! Он сел и, отхлебнув немного чая, повернулся

над его письмами. Одно из них было от лорда Генри, и его

принесли вручную этим утром. Он на мгновение заколебался, а затем

отложил его в сторону. Остальные он открывал вяло. Они содержали обычную

коллекцию открыток, приглашений на ужин, билетов на частные просмотры,

программ благотворительных концертов и тому подобного, которыми осыпают

модных молодых людей каждое утро в течение сезона. Был

довольно солидный счет за туалетный набор в чеканном серебряном стиле Луи Квинз, который он

у него еще не хватило смелости сообщить об этом своим опекунам, которые были

чрезвычайно старомодными людьми и не понимали, что мы живем в

век, когда ненужные вещи являются нашими единственными предметами первой необходимости; и было

несколько очень вежливо составленных сообщений от ростовщиков с Джермин-стрит

, предлагавших ссудить любую сумму денег в мгновение ока

уведомления и под самые разумные проценты.

Примерно через десять минут он встал и, накинув замысловатый

халат из кашемировой шерсти, расшитый шелком, прошел в

выложенную ониксом ванную комнату. Прохладная вода освежила его после долгого

сна. Казалось, он забыл все, через что прошел.

Раз или два к нему приходило

смутное ощущение того, что он принял участие в какой-то странной трагедии, но в этом была нереальность сна.

Как только он оделся, он прошел в библиотеку и сел

за легкий французский завтрак, который был накрыт для него на маленьком

круглом столике рядом с открытым окном. Это был восхитительный день.

Теплый воздух казался насыщенным специями. Прилетела пчела и с жужжанием закружилась вокруг

вазы с синим драконом, которая, наполненная серно-желтыми розами, стояла

перед ним. Он чувствовал себя совершенно счастливым.

Внезапно его взгляд упал на экран, который он поставил перед

портрет, и он начал.

"Слишком холодно для месье?" - спросил его камердинер, накладывая омлет на

стол. "Я закрыл окно?"

Дориан покачал головой. "Мне не холодно", - пробормотал он.

Было ли все это правдой? Действительно ли портрет изменился? Или это было

просто его собственное воображение, которое заставило его увидеть выражение зла

там, где было выражение радости? Конечно, нарисованный холст не мог

измениться? Это было абсурдно. Это послужило бы историей, которую можно было бы когда-нибудь

рассказать Бэзилу. Это заставило бы его улыбнуться.

И все же, насколько живыми были его воспоминания обо всем этом! Сначала

в тусклых сумерках, а затем на ярком рассвете он увидел

оттенок жестокости вокруг перекошенных губ. Он почти боялся, что его камердинер

выйдет из комнаты. Он знал, что, когда останется один, ему придется

рассмотреть портрет. Он боялся определенности. Когда принесли кофе и

сигареты и мужчина повернулся, чтобы уйти, он почувствовал дикое

желание сказать ему остаться. Когда дверь за ним закрывалась, он

позвал его обратно. Мужчина стоял, ожидая приказаний. Дориан на мгновение посмотрел

на него. "Я ни для кого не чувствую себя как дома, Виктор", - сказал он

со вздохом. Мужчина поклонился и удалился.

Затем он встал из-за стола, закурил сигарету и плюхнулся

на диван с роскошными подушками, который стоял лицом к экрану.

Ширма была старой, из позолоченной испанской кожи, с тиснением и ковкой

, с довольно витиеватым рисунком в стиле Луи Кватерце. Он с любопытством просмотрел ее,

задаваясь вопросом, скрывала ли она когда-либо прежде тайну человеческой жизни.

Должен ли он, в конце концов, убрать это в сторону? Почему бы не оставить это там? Какая

была польза от знания? Если это было правдой, то это было ужасно. Если это было

неправдой, зачем беспокоиться об этом? Но что, если по какой-то судьбе или более смертоносному

случайно, другие глаза, чем его, заглянули за спину и увидели ужасную

перемену? Что ему делать, если Бэзил Холлуорд придет и попросит взглянуть

на его собственную картину? Бэзил обязательно сделал бы это. Нет; вещь должна была

быть исследована, и немедленно. Все было бы лучше, чем это

ужасное состояние сомнения.

Он встал и запер обе двери. По крайней мере, он был бы один, когда

он смотрел на маску своего позора. Затем он отодвинул экран в сторону

и увидел себя лицом к лицу. Это была совершенная правда. Портрет был

изменен.

Как он часто вспоминал впоследствии, и всегда с немалым

удивлением, поначалу он обнаружил, что смотрит на портрет с чувством

почти научного интереса. То, что такая перемена должна была произойти

, было для него невероятным. И все же это был факт. Было ли какое-то

неуловимое сродство между химическими атомами, которые придавали себе форму

и цвет на холсте, и душой, которая была внутри него?

Может ли быть так, что они осуществили то, о чем думала эта душа? - что то, о чем она

мечтала, они воплотили в жизнь? Или была какая-то другая, более ужасная

причина? Он вздрогнул, испугался и, вернувшись на диван,

лег там, глядя на картину с тошнотворным ужасом.

Однако он чувствовал, что это помогло ему в одном. Это заставило

его осознать, насколько несправедливым, насколько жестоким он был по отношению к Сибил Вэйн.

Было еще не поздно возместить это. Она все еще могла бы быть его

женой. Его нереальная и эгоистичная любовь уступила бы какому-то высшему влиянию,

трансформировалась бы в какую-то более благородную страсть, и портрет, который

написал с него Бэзил Холлуорд, стал бы для него путеводителем по

жизни, стал бы для него тем, чем является святость для одних, совесть для

других и страх Божий для всех нас. Были опиаты от угрызений совести,

наркотики, которые могли усыпить моральное чувство. Но здесь был видимый

символ деградации греха. Это был вездесущий признак

разорения, которое люди навлекли на свои души.

Пробило три часа, и четыре, и полчаса прозвенели двойным

звоном, но Дориан Грей не пошевелился. Он пытался собрать

алые нити жизни и сплести их в узор; найти свой

путь через жизнерадостный лабиринт страсти, по которому он

блуждал. Он не знал, что делать или что думать. Наконец, он

подошел к столу и написал страстное письмо девушке, которую

любил, умоляя ее о прощении и обвиняя себя в безумии. Он

покрывал страницу за страницей дикими словами скорби и еще более дикими словами

боли. В самобичевании есть роскошь. Когда мы виним себя

, мы чувствуем, что никто другой не имеет права обвинять нас. Именно исповедь,

а не священник, дает нам отпущение грехов. Когда Дориан закончил

письмо, он почувствовал, что был прощен.

Внезапно раздался стук в дверь, и он услышал снаружи голос лорда

Генри. "Мой дорогой мальчик, я должен тебя увидеть. Впусти меня немедленно.

Я не могу выносить, когда ты вот так запираешься."

Сначала он ничего не ответил, но оставался совершенно неподвижным. Стук

все еще продолжался и становился громче. Да, было лучше впустить лорда Генри

и объяснить ему новую жизнь, которую он собирался вести, поссориться

с ним, если возникнет необходимость поссориться, расстаться, если расставание будет

неизбежным. Он вскочил, поспешно закрыл картину экраном

и отпер дверь.

"Я так сожалею обо всем этом, Дориан", - сказал лорд Генри, входя.

"Но вы не должны слишком много думать об этом".

"Вы имеете в виду о Сибилле Вэйн?" - спросил парень.

"Да, конечно", - ответил лорд Генри, опускаясь в кресло, и

медленно стаскивает свои желтые перчатки. "Это ужасно, с

точки зрения, но это была не твоя вина. Скажи мне, ты заходил за дом и видел

ее после окончания пьесы?"

"Да".

"Я был уверен, что у вас есть. Вы устроили с ней сцену?"

"Я был жесток, Гарри, совершенно жесток. Но сейчас все в порядке. Я

не сожалею ни о чем, что произошло. Это научило меня лучше узнавать

себя."

"Ах, Дориан, я так рад, что ты так это воспринимаешь! Я боялся, что

найду тебя погруженной в угрызения совести и рвущей на себе эти красивые вьющиеся волосы

."

"Я прошел через все это", - сказал Дориан, качая головой и

улыбаясь. "Сейчас я совершенно счастлив. Для

начала я знаю, что такое совесть. Это не то, о чем вы мне говорили. Это самое божественное, что есть в

нас. Не смейся над этим, Гарри, больше - по крайней мере, не передо мной. Я хочу

быть хорошим. Мне невыносима мысль о том, что моя душа отвратительна."

"Очень очаровательная художественная основа этики, Дориан! Я поздравляю

ты над этим. Но с чего ты собираешься начать?"

"Женившись на Сибилле Вэйн".

"Женившись на Сибилле Вэйн!" - воскликнул лорд Генри, вставая и глядя

на него в растерянном изумлении. " Но, мой дорогой Дориан...

"Да, Гарри, я знаю, что ты собираешься сказать. Что-то ужасное

о браке. Не говори этого. Больше никогда не говори мне ничего подобного

. Два дня назад я попросил Сибиллу выйти за меня замуж. Я не собираюсь

нарушать данное ей слово. Она должна стать моей женой."

"Твоя жена! Дориан! ... Разве ты не получил мое письмо? Я написал тебе это

доброе утро, и отправил записку своим человеком."

"Ваше письмо? О, да, я помню. Я это еще не читал, Гарри. Я

боялся, что в этом может быть что-то, что мне не понравится. Ты разбиваешь

жизнь на куски своими эпиграммами."

"Значит, вы ничего не знаете?"

"Что вы имеете в виду?"

лорд Генри пересек комнату и, сев рядом с Дорианом

Грей взял обе его руки в свои и крепко сжал их. "Дориан, -

сказал он, - в моем письме - не пугайся - я должен был сообщить тебе, что Сибилла

Вэйн мертва".

Крик боли сорвался с губ парня, и он вскочил на ноги,

вырывая руки из хватки лорда Генри. "Мертв! Сивилла мертва! Это

неправда! Это ужасная ложь! Как ты смеешь это говорить?"

"Это совершенно верно, Дориан", - серьезно сказал лорд Генри. "Это во всех

утренних газетах. Я написал вам, чтобы попросить вас никого не видеть, пока

я не приеду. Конечно, должно быть проведено расследование, и вы не должны

быть в нем замешаны. Подобные вещи делают мужчину модным в Париже.

Но в Лондоне люди так предвзяты. Здесь никогда не следует

свой дебют начинать со скандала. Это следует приберечь, чтобы проявить интерес

к своей старости. Полагаю, в театре не знают вашего имени?

Если они этого не делают, все в порядке. Кто-нибудь видел, как вы заходили в ее

комнату? Это важный момент."

Дориан несколько мгновений не отвечал. Он был ошеломлен

ужасом. Наконец он пробормотал сдавленным голосом: "Гарри, ты сказал

дознание?" Что вы имели в виду под этим? Сивилла...? О, Гарри, я

не могу этого вынести! Но поторопись. Расскажи мне все сразу."

"Я не сомневаюсь, что это не было случайностью, Дориан, хотя это должно быть

представленные таким образом для публики. Кажется, что когда она покидала

в театре со своей матерью, около половины первого или около того, она сказала, что

забыла кое-что наверху. Они ждали ее некоторое время, но она

больше не спустилась. В конце концов ее нашли мертвой на

полу ее гримерной. Она что-то проглотила по

ошибке, какую-то ужасную штуку, которую используют в театрах. Я не знаю, что

это было, но в нем была либо синильная кислота, либо свинцовые белила. Я бы предположил,

что это была синильная кислота, поскольку она, похоже, умерла мгновенно."

"Гарри, Гарри, это ужасно!" - воскликнул парень.

"Да, это, конечно, очень трагично, но вы не должны впадать в

замешанный на этом. Я вижу по стандарту, что ей было семнадцать. Я должен

был подумать, что она была чуть ли не моложе этого. Она выглядела таким

ребенком и, казалось, так мало знала об актерской игре. Дориан, ты не должен

позволять этому действовать тебе на нервы. Вы должны прийти и поужинать со мной,

а потом мы посмотрим оперу: это вечер Патти,

╟

и

там будут все. Вы можете прийти в ложу моей сестры. С ней

несколько умных женщин."

"Итак, я убил Сибиллу Вэйн", - сказал Дориан Грей наполовину самому себе

- "убил ее так же верно, как если бы перерезал ножом ее маленькое горлышко.

И все же розы от этого не менее прекрасны. Так же

радостно поют птицы в моем саду. И сегодня вечером я должен поужинать с вами, а затем пойти

в оперу, а потом, я полагаю, где-нибудь поужинать. Как

необычайно драматична жизнь! Если бы я прочитал все это в книге, Гарри,

думаю, я бы расплакался над этим. Почему-то теперь, когда это

произошло на самом деле, и мне это кажется слишком прекрасным для слез.

Вот первое страстное любовное письмо, которое я когда-либо писал в своей жизни.

Странно, что мое первое страстное любовное письмо было

адресовано мертвой девушке. Интересно, чувствуют ли они, эти белые молчаливые

люди, которых мы называем мертвыми? Сивилла! Может ли она чувствовать, или знать, или слушать? О,

Гарри, как я любил ее когда-то! Сейчас мне кажется, что это было много лет назад. Она была

всем для меня. Затем наступила та ужасная ночь - неужели это было только

прошлой ночью?-когда она играла так плохо, и мое сердце чуть не разбилось.

Она все мне объяснила. Это было ужасно жалко. Но меня это ничуть не

тронуло. Я считал ее поверхностной. Внезапно произошло кое-что

, что заставило меня испугаться. Я не могу сказать вам, что это было, но это было ужасно. Я

сказал, что вернусь к ней. Я чувствовал, что поступил неправильно. И теперь она

мертва. Боже мой! Боже мой! Гарри, что мне делать? Вы не знаете, в какой

опасности я нахожусь, и нет ничего, что могло бы меня успокоить. Она бы

сделала это для меня. Она не имела права убивать себя. Это было эгоистично с

ее стороны."

"Мой дорогой Дориан", - ответил лорд Генри, беря сигарету из своей

футляр и изготовление золотой решетки

╟

спичечный коробок, "единственный способ, которым женщина

может изменить мужчину, - это наскучить ему настолько, что он потеряет весь

возможный интерес к жизни. Если бы ты женился на этой девушке, ты

был бы несчастен. Конечно, вы бы отнеслись к ней по-доброму.

Всегда можно быть добрым к людям, о которых тебе нет никакого дела. Но она

вскоре обнаружила бы, что ты был абсолютно равнодушен к

ней. И когда женщина узнает это о своем муже, она либо

становится ужасно неряшливой, либо носит очень элегантные шляпки, за которые должен платить муж какой-то

другой женщины. Я ничего не говорю о социальной

ошибке, которая была бы унизительной, чего, конечно, я бы не

допустил, но уверяю вас, что в любом случае все это

было бы абсолютным провалом."

"Я полагаю, что так и было бы", - пробормотал парень, расхаживая взад и вперед по

комнате и выглядя ужасно бледным. "Но я думал, что это мой долг.

Не моя вина, что эта ужасная трагедия помешала мне поступить так, как

было правильно. Я помню, как ты однажды сказал, что есть фатальность в

хорошие решения - это то, что они всегда принимаются слишком поздно. Мои, конечно,

были."

"Хорошие решения - это бесполезные попытки вмешаться в научные

законы. Их происхождение - чистое тщеславие. Их результат абсолютно нулевой. Они

время от времени дарят нам некоторые из тех роскошных стерильных эмоций, которые

обладают определенным очарованием для слабых. Это все, что можно сказать о

них. Это просто чеки, которые люди выписывают в банке, где у них

нет счета."

- Гарри, - воскликнул Дориан Грей, подходя и садясь рядом

с ним, - почему я не могу прочувствовать эту трагедию так сильно, как хотел бы? Я

не думаю, что я бессердечный. А ты?"

"Ты наделал слишком много глупостей за последние две недели, чтобы

иметь право называть себя так, Дориан", - ответил лорд Генри,

со своей милой, меланхоличной улыбкой.

Парень нахмурился. "Мне не нравится это объяснение, Гарри, - возразил он,

- но я рад, что ты не считаешь меня бессердечным. Я не из

такого рода. Я знаю, что это не так. И все же я должен признать, что то, что

произошло, не влияет на меня так, как должно. Мне кажется, это просто

похоже на чудесный финал замечательной пьесы. В нем есть вся ужасная

красота греческой трагедии, трагедии, в которой я принимал большое участие, но

которая меня не ранила."

"Это интересный вопрос, - сказал лорд Генри, который получал

изысканное удовольствие, играя на бессознательном эгоизме юноши, -

чрезвычайно интересный вопрос. Я полагаю, что истинное объяснение заключается

в следующем. Часто случается, что настоящие трагедии жизни происходят в такой

нехудожественной манере, что они причиняют нам боль своим грубым насилием, своей

абсолютной непоследовательностью, абсурдным отсутствием смысла, полным отсутствием

стиля. Они влияют на нас так же, как вульгарность влияет на нас. Они дают нам

впечатление чистой грубой силы, и мы восстаем против этого.

Иногда, однако, трагедия, которая обладает художественными элементами

красоты, пересекает нашу жизнь. Если эти элементы красоты реальны,

все это просто взывает к нашему чувству драматического эффекта. Внезапно

мы обнаруживаем, что мы больше не актеры, а зрители

пьесы. Или, скорее, мы оба. Мы наблюдаем за собой, и само

чудо зрелища приводит нас в восторг. В данном случае, что

произошло на самом деле? Кто-то покончил с собой из-за любви к тебе.

Хотел бы я, чтобы у меня когда-либо был подобный опыт. Это заставило бы меня

влюбиться в любовь на всю оставшуюся жизнь. Люди, которые обожали

меня - их было не очень много, но некоторые были -

всегда настаивали на том, чтобы жить дальше, еще долго после того, как я перестал заботиться о них,

или они перестали заботиться обо мне. Они стали толстыми и скучными, и когда

я встречаюсь с ними, они сразу пускаются в воспоминания. Это ужасное воспоминание

о женщине! Какая это страшная вещь! И какой полный интеллектуальный

застой это выявляет! Нужно впитывать краски жизни, но

никогда не следует запоминать ее детали. Детали всегда вульгарны."

"Я должен посеять маки в своем саду", - вздохнул Дориан.

"В этом нет необходимости, - возразил его спутник. "Жизнь всегда

маки в ее руках. Конечно, время от времени что-то задерживается. Однажды я

в течение всего сезона не носила ничего, кроме фиалок, в качестве формы художественного

траура по роману, который не умрет. В конечном счете, однако, это

умерло. Я забыл, что его убило. Я думаю, это было ее предложение пожертвовать

всем миром ради меня. Это всегда ужасный момент. Это наполняет человека

ужасом вечности. Ну, вы бы в это поверили?-неделю назад,

у леди Хэмпшир, я обнаружил, что сижу за ужином рядом с леди в

вопрос, и она настояла на том, чтобы повторить все это снова, и

раскопать прошлое, и разгрести будущее. Я похоронил свою

романтика на ложе из асфоделей.

╟

Она снова вытащила это и заверила

меня, что я испортил ей жизнь. Я обязан заявить, что она съела

огромный ужин, поэтому я не чувствовал никакого беспокойства. Но какое отсутствие

вкуса она продемонстрировала! Единственное очарование прошлого в том, что это прошлое. Но

женщины никогда не знают, когда опустился занавес. Они всегда хотят

шестой акт, и как только интерес к пьесе полностью иссякнет, они

предлагают продолжить ее. Если бы им было позволено поступать по-своему, у каждой

комедии был бы трагический конец, и каждая трагедия

завершалась бы фарсом. Они очаровательно искусственны, но в них нет

чувства искусства. Тебе повезло больше, чем мне. Уверяю тебя, Дориан,

что ни одна из женщин, которых я знал, не сделала бы для меня

того, что Сибил Вейн сделала для тебя. Обычные женщины всегда утешают

самих себя. Некоторые из них делают это, используя сентиментальные цвета.

Никогда не доверяйте женщине, которая носит лиловое, независимо от ее возраста, или

женщине старше тридцати пяти, которая любит розовые ленты. Это всегда означает

, что у них есть история. Другие находят большое утешение в том, что внезапно

обнаруживают хорошие качества своих мужей. Они выставляют напоказ свое

супружеское счастье перед чьим-либо лицом, как будто это самый восхитительный из грехов.

Религия утешает некоторых. В его тайнах есть все очарование

флирта, как однажды сказала мне одна женщина; и я вполне могу это понять.

Кроме того, ничто так не делает человека тщеславным, как когда ему говорят, что он грешник.

Совесть делает эгоистами всех нас.

╟

Да,

утешениям, которые женщины находят в современной жизни, действительно нет конца. Действительно, я не

упомянул самое важное."

"Что это, Гарри?" - вяло спросил парень.

"О, очевидное утешение. Принимая чьего-то поклонника, когда

человек теряет свое собственное. В хорошем обществе это всегда обеляет

женщину. Но на самом деле, Дориан, насколько, должно быть, отличалась Сибил Вэйн

из всех женщин, которых встречаешь! Для меня в ее смерти есть что-то

прекрасное. Я рад, что живу в столетие, когда

случаются такие чудеса. Они заставляют поверить в реальность

вещей, с которыми мы все играем, таких как романтика, страсть и любовь."

"Я был ужасно жесток с ней. Ты забываешь об этом.

"Боюсь, что женщины ценят жестокость, откровенную жестокость,

больше, чем что-либо другое. У них удивительно примитивные инстинкты.

Мы освободили их, но они все равно остаются рабами, ищущими своих

хозяев. Им нравится, когда над ними доминируют. Я уверен, что вы были

великолепны. Я никогда не видел тебя по-настоящему рассерженным, но могу

представить, как восхитительно ты выглядел. И, в конце концов, ты кое-что сказал

мне позавчера, что показалось мне в тот момент

просто ваша фантазия, а сейчас вижу, что вы были абсолютно правы, и он держит

ключ ко всему."

"Что это было, Гарри?"

"Вы сказали мне, что Сибилла Вэйн олицетворяла для вас всех героинь

о романтике - что одну ночь она была Дездемоной, а

другую - Офелией; что если она умерла как Джульетта, то ожила как Имоджин."

"Теперь она никогда больше не оживет", - пробормотал парень, уткнувшись

его лицо в ладонях.

"Нет, она никогда не оживет. Она сыграла свою последнюю роль. Но

вы должны думать об этой одинокой смерти в безвкусной гримерке

просто как о странном мрачном фрагменте из какой-нибудь трагедии времен Якова, как о

замечательной сцене из Уэбстера, или Форда, или Сирила Турнера. Девушка

никогда по-настоящему не жила, и поэтому она никогда по-настоящему неумирала. По крайней мере, для вас

она всегда была мечтой, призраком, который мелькал в

пьесах Шекспира и делал их еще прекраснее своим присутствием, тростинкой, сквозь которую

Музыка Шекспира звучала богаче и радостнее. В тот момент, когда

она прикоснулась к реальной жизни, она испортила ее, и это испортило ее, и поэтому она

скончалась. Оплакивайте Офелию, если хотите. Посыпьте голову пеплом

потому что Корделию задушили. Взывайте к Небесам, потому что

дочь Брабантио умерла. Но не трать свои слезы по Сибилле

Вейн. Она была менее реальной, чем они."

Наступила тишина. В комнате сгустился вечер.

Бесшумно, на серебряных ножках, тени прокрались из

сада. Краски вещей устало поблекли.

Через некоторое время Дориан Грей поднял глаза. "Ты объяснил меня

самому себе, Гарри", - пробормотал он с чем-то вроде вздоха облегчения. "Я чувствовал

все, что вы сказали, но почему-то я боялся этого, и я не мог

выразить это самому себе. Как хорошо ты меня знаешь! Но мы не будем

снова говорить о том, что произошло. Это был удивительный опыт.

Это все. Интересно, припасла ли мне жизнь еще что-нибудь столь же

чудесное."

"В жизни есть все, что приготовлено для тебя, Дориан. Нет ничего, что

ты, с твоей необычайно привлекательной внешностью, не сможешь этого сделать."

"Но, предположим, Гарри, я стану изможденным, старым и морщинистым?

Что тогда?"

"Ах, тогда, - сказал лорд Генри, вставая, чтобы уйти, - тогда, мой дорогой Дориан,

тебе пришлось бы бороться за свои победы. Как есть, они представлены

вам. Нет, вы должны сохранить свою привлекательную внешность. Мы живем в эпоху, когда

слишком много читают, чтобы быть мудрыми, и слишком много думают, чтобы быть красивыми. Мы

не можем вас пощадить. А теперь тебе лучше одеться и поехать в

клуб. Мы и так довольно опаздываем."

"Думаю, я присоединюсь к тебе в опере, Гарри. Я чувствую себя слишком уставшим, чтобы есть

что угодно. Какой номер ящика вашей сестры?"

Двадцать семь, я полагаю. Это на высшем уровне. Вы увидите ее

имя на двери. Но мне жаль, что вы не придете поужинать."

"Я не чувствую себя готовым к этому", - вяло сказал Дориан. "Но я ужасно

обязан вам за все, что вы мне сказали. Ты, безусловно, мой

лучший друг. Никто никогда не понимал меня так, как ты."

"Мы только в начале нашей дружбы, Дориан", - ответил

лорд Генри, пожимая ему руку. "До свидания. Надеюсь, увидимся до

половины десятого. Помните, Патти поет."

Закрывая за собой дверь, Дориан Грей нажал на звонок,

и через несколько минут Виктор появился с лампами и опустил

жалюзи. Он с нетерпением ждал, когда он уйдет. Казалось, что этот человек

тратил бесконечно много времени на все.

Как только он ушел, он бросился к экрану и вернул его обратно.

Нет; больше никаких изменений в картине не было. Он получил

известие о смерти Сибиллы Вэйн до того, как он сам узнал об этом. Он

осознавал события жизни так, как они происходили. Порочная жестокость,

которая исказила тонкие линии рта, без сомнения, появилась в тот

самый момент, когда девушка выпила яд, чем бы он ни был. Или

было безразлично к результатам? Было ли это просто осознанием того, что

происходило в душе? Он задавался вопросом и надеялся, что когда-нибудь он

увидит перемену, происходящую прямо у него на глазах, содрогаясь, как

он надеялся на это.

Бедная Сибилла! какой романтикой все это было! Она часто

имитировала смерть на сцене. Затем сама Смерть коснулась ее

и забрала с собой. Как она сыграла ту ужасную последнюю сцену?

Проклинала ли она его, умирая? Нет; она умерла из-за любви к нему,

и любовь теперь всегда была бы для него таинством. Она искупила

все, пожертвовав своей жизнью. Он больше не

будет думать о том, через что она заставила его пройти в ту

ужасную ночь в театре. Когда он думал о ней, это было как о

замечательной трагической фигуре, посланной на мировую сцену, чтобы показать

высшую реальность любви. Замечательная трагическая фигура? Слезы навернулись на его

глаза, когда он вспомнил ее детский вид, обаятельные причудливые манеры

и застенчивую трепетную грацию. Он поспешно смахнул их и

снова посмотрел на картину.

Он чувствовал, что действительно пришло время сделать свой выбор. Или

его выбор уже был сделан? Да, жизнь решила это за него

- жизнь и его собственное бесконечное любопытство к жизни. Вечная молодость, бесконечная

страсть, утонченные и тайные удовольствия, дикие радости и еще более дикие грехи - все это должно было у него

быть. Портрет должен был нести бремя его

позора: вот и все.

Чувство боли охватило его, когда он подумал об осквернении,

которое было уготовано прекрасному лицу на холсте. Однажды, в мальчишеской

насмешке над Нарциссом, он поцеловал, или притворился, что целует, эти накрашенные

губы, которые теперь так жестоко улыбались ему. Утро за утром он

сидел перед портретом, поражаясь его красоте, почти очарованный

им, как ему иногда казалось. Изменялось ли это теперь с каждым настроением

, которому он поддавался? Должно ли было это стать чудовищным и омерзительным

вещь, которую нужно спрятать в запертой комнате, отгородиться от

солнечного света, который так часто окрашивал в яркое золото развевающиеся чудеса

ее волос? Какая жалость! какая жалость!

╟

На мгновение он подумал о том, чтобы помолиться о том, чтобы ужасная симпатия,

которая существовала между ним и картиной, прекратилась. Это изменилось

в ответ на молитву; возможно, в ответ на молитву это могло бы остаться

без изменений. И все же, кто, хоть что-то зная о жизни,

отказался бы от шанса оставаться вечно молодым, каким бы фантастическим

ни был этот шанс или какими бы роковыми последствиями это ни было

чревато? Кроме того, действительно ли это было под его контролем? Действительно ли

молитва привела к замене? Не может ли быть какой-то

любопытной научной причины для всего этого? Если мысль могла оказывать свое

влияние на живой организм, не могла бы мысль оказывать

влияние на мертвые и неорганические вещи? Нет, без раздумий или

осознанное желание, не могут ли внешние по отношению к нам вещи вибрировать в

унисон с нашими настроениями и страстями, атом взывает к атому в тайной

любви или странной близости? Но причина не имела значения. Он

никогда больше не стал бы искушать молитвой какую-либо ужасную силу. Если картина

должна была измениться, она должна была измениться. Это было все. Зачем слишком пристально изучать

это?

Потому что смотреть это было бы настоящим удовольствием. Он был бы

способен следовать за своим разумом в его тайные уголки. Этот портрет был бы для

него самым волшебным из зеркал. Как это открыло ему его собственное

тело, так это откроет ему его собственную душу. И когда на него

обрушилась зима, он все еще стоял бы там, где весна дрожит на пороге

лета. Когда кровь отхлынет от его лица и останется

бледная меловая маска со свинцовыми глазами, он сохранит очарование

детства. Ни один цветок его красоты никогда не увянет. Ни один

пульс его жизни никогда не ослабевал. Подобно греческим богам, он

был бы сильным, проворным и радостным. Какое значение имело то, что

случилось с цветным изображением на холсте? Он был бы в безопасности.

Это было все.

Он вернул экран на прежнее место перед

изобразите, как он улыбался при этом, и прошел в свою спальню, где его

Камердинер уже ждал его. Час спустя он был в Опере,

и лорд Генри сидел, склонившись над своим креслом.

ГЛАВА IX

На следующее утро, когда он сидел за завтраком, в комнату

провели Бэзила Холлуорда.

"Я так рад, что нашел тебя, Дориан", - серьезно сказал он. "Я позвонил

вчера вечером, и мне сказали, что ты был в Опере. Конечно, я знал

, что это невозможно. Но я бы хотел, чтобы вы оставили сообщение о том, куда вы

действительно отправились. Я провел ужасный вечер, отчасти опасаясь, что за одной

трагедией может последовать другая. Я думаю, вы могли

прислать мне телеграмму, когда впервые услышали об этом. Я совершенно

случайно прочитал об этом в последнем издании The Globe, которое купил в клубе. Я

сразу же приехал сюда и был несчастен, не найдя тебя. Я не могу передать

вам, насколько все это разбивает мне сердце. Я знаю, как ты

должен страдать. Но где были вы? Вы спускались вниз и видели

мать девочки? На мгновение я подумал о том, чтобы последовать за вами туда. Они дали

адрес в газете. Где-то на Юстон-роуд, не так ли? Но

я боялся вторгнуться в печаль, которую не мог облегчить. Бедная

женщина! В каком она, должно быть, состоянии! И ее единственный ребенок тоже! Что

она сказала обо всем этом?"

- Мой дорогой Бэзил, откуда мне знать? - пробормотал Дориан Грей, потягивая

немного бледно-желтого вина из изящного, украшенного золотыми бусинками пузырька

венецианского стекла, и выглядя ужасно скучающим. "Я был в Опере. Тебе

следовало прийти туда. Я

впервые встретила леди Гвендолен, сестру Гарри. Мы были в ее ложе. Она совершенно очаровательна; и

Патти пела божественно. Не говорите на ужасные темы. Если кто-то не

говорит о чем-то, значит, этого никогда не было. Это просто выражение, как

Гарри говорит, что это придает реальность вещам. Я могу упомянуть, что она была

не единственным ребенком этой женщины. У него есть сын, я

полагаю, очаровательный парень. Но его нет на сцене. Он моряк или что-то в этом роде. А

теперь расскажите мне о себе и о том, что вы рисуете."

- Вы ходили в оперу? - спросил Холлуорд, произнося слова очень медленно и

с натужной ноткой боли в голосе. "Вы ходили в оперу

, в то время как Сибилла Вэйн лежала мертвой в каком-то грязном жилище?" Ты можешь рассказать

мне о том, что другие женщины очаровательны, и о божественно поющей Патти,

прежде чем девушка, которую ты любил, сможет уснуть в тишине могилы?

Боже, какие ужасы уготованы ее маленькому белому телу!"

"Остановись, Бэзил! Я не желаю этого слышать! " закричал Дориан, вскакивая на ноги. "Ты

не должен рассказывать мне о вещах. Что сделано, то сделано. Что прошло, то

прошло."

"Ты называешь вчерашний день прошлым?"

"Какое отношение к этому имеет фактический ход времени? Это всего лишь

поверхностные люди, которым требуются годы, чтобы избавиться от эмоций. Человек,

который владеет собой, может покончить с печалью так же легко, как он может изобрести

удовольствие. Я не хочу быть во власти своих эмоций. Я хочу

использовать их, наслаждаться ими и доминировать над ними."

"Дориан, это ужасно! Что-то полностью изменило тебя.

Ты выглядишь точно таким же замечательным мальчиком, который день за днем

приходил ко мне в студию позировать для своей картины. Но тогда ты был простым,

естественным и нежным. Ты был самым неиспорченным созданием

во всем мире. Теперь я не знаю, что на тебя нашло. Ты

говоришь так, как будто у тебя нет сердца, в тебе нет жалости. Это все влияние Гарри. Я

вижу это."

Парень вспыхнул и, подойдя к окну, выглянул на несколько

мгновения в зеленом, мерцающем, залитом солнцем саду. - Я очень

многим обязан Гарри, Бэзил, - сказал он наконец, " больше, чем я обязан тебе. Ты

только научил меня быть тщеславным."

"Что ж, я наказан за это, Дориан - или когда-нибудь буду наказан".

"Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Бэзил", - воскликнул он, оборачиваясь.

"Я не знаю, чего ты хочешь. Чего ты хочешь?"

"Я хочу Дориана Грея, которого я когда-то рисовал", - печально сказал художник.

"Бэзил, " сказал парень, подходя к нему и кладя руку на его

плечо: "Ты пришел слишком поздно. Вчера, когда я услышал, что Сибилла

Вэйн покончила с собой..."

"Покончила с собой! Святые небеса! в этом нет сомнений?" - воскликнул

Холлуорд, смотрящий на него с выражением ужаса.

"Мой дорогой Бэзил! Вы, конечно, не думаете, что это был вульгарный несчастный случай? Из

конечно, она покончила с собой."

Пожилой мужчина закрыл лицо руками. "Как страшно, " он

пробормотал, и дрожь пробежала по его телу.

"Нет, - сказал Дориан Грей, " в этом нет ничего страшного. Это одна

из величайших романтических трагедий того времени. Как правило, люди, которые действуют

, ведут самую заурядную жизнь. Они хорошие мужья, или верные

жены, или что-то утомительное. Вы понимаете, что я имею в виду -

добродетель среднего класса и все такое прочее. Как отличалась Сибилла! Она пережила

свою лучшую трагедию. Она всегда была героиней. В последнюю ночь, когда она

играла - в ночь, когда вы ее видели, - она играла плохо, потому что

познала реальность любви. Когда она поняла, что это нереально, она умерла, как

могла умереть Джульетта. Она снова перешла в сферу искусства. В ней

есть что-то от мученицы. В ее смерти есть вся патетическая

бесполезность мученичества, вся ее растраченная красота. Но, как я уже говорил,

вы не должны думать, что я не страдал. Если бы вы пришли вчера

в определенный момент - возможно, около половины шестого или без четверти

шесть - вы бы застали меня в слезах. Даже Гарри, который был здесь,

который принес мне новости, на самом деле, понятия не имел, через что я прошел

. Я безмерно страдал. Затем это прошло. Я не могу повторить

эмоции. Никто не может, кроме сентименталистов. И ты ужасно

несправедлив, Бэзил. Ты пришел сюда, чтобы утешить меня. Это очаровательно с

вашей стороны. Ты находишь меня утешенным, а сам в ярости. Как это похоже на

отзывчивого человека! Вы напоминаете мне историю, которую Гарри рассказал мне о

некоем филантропе, который потратил двадцать лет своей жизни на то, чтобы

устранить какую-то обиду или изменить какой-то несправедливый закон - я не помню,

что именно это было. Наконец ему это удалось, и ничто не могло превзойти

его разочарования. Ему было абсолютно нечего делать, он чуть не умер от

тоска, и стал убежденным мизантропом. И кроме того, мой дорогой старина

Бэзил, если ты действительно хочешь меня утешить, научи меня скорее забыть о том, что

произошло, или посмотреть на это с надлежащей художественной точки зрения.

Не Готье ли писал об утешении искусств?

╟

Я

помню, как однажды

взял в вашей студии маленькую книжечку в пергаментной обложке и случайно наткнулся на эту восхитительную фразу. Ну, я не похож на того

молодого человека, о котором ты мне рассказывал, когда мы вместе были в Марлоу,

молодого человека, который говорил, что желтый атлас может утешить человека

во всех жизненных невзгодах. Я люблю красивые вещи, которые можно потрогать

и взять в руки. Старинная парча, зеленая бронза, лакировка, резные изделия из слоновой кости,

изысканная обстановка, роскошь, помпезность - от всего этого можно многое почерпнуть

. Но художественный темперамент, который они создают или, во всяком случае,

раскрывают, для меня все еще важнее. Стать зрителем собственной жизни,

как говорит Гарри, значит избежать жизненных страданий. Я знаю, ты

удивлен, что я так с тобой разговариваю. Вы не поняли, как я

развивался. Я был школьником, когда вы знали меня. Я мужчина

сейчас. У меня появились новые увлечения, новые мысли, новые идеи. Я другой,

но я не должен нравиться вам меньше. Я изменился, но ты всегда должен быть

моим другом. Конечно, я очень люблю Гарри. Но я знаю, что ты

лучше, чем он. Ты не сильнее - ты слишком боишься

жизни - но ты лучше. И как счастливы мы были когда-то вместе!

Не покидай меня, Бэзил, и не ссорься со мной. Я такой, какой я есть.

Больше сказать нечего."

Художник был странно тронут. Юноша был

ему бесконечно дорог, и его личность стала великим поворотным пунктом в его творчестве.

Он не мог больше выносить мысли о том, чтобы упрекать его. В конце концов, его

безразличие, вероятно, было просто настроением, которое пройдет.

В нем было так много хорошего, так много

благородного.

"Ну, Дориан", - сказал он, наконец, с грустной улыбкой. "После сегодняшнего я больше не буду говорить

с вами об этой ужасной вещи. Я только надеюсь, что ваше

имя не будет упомянуто в связи с этим. Дознание должно состояться

сегодня днем. Они вызвали тебя?"

Дориан покачал головой, и выражение раздражения промелькнуло на его

лице при упоминании слова "дознание". Во всем этом было что-то

такое грубое и вульгарное. "Они не знают моего

имени", - ответил он.

"Но, конечно, она это сделала?"

"Только мое христианское имя, и я совершенно уверен, что она никогда

упоминаемый кем-либо. Однажды она сказала мне, что всем им было довольно

любопытно узнать, кто я такой, и что она неизменно говорила им, что меня

зовут Прекрасный принц. Это было мило с ее стороны. Ты должен сделать мне

рисунок Сивиллы, Бэзил. Я хотел бы иметь от нее нечто большее

, чем память о нескольких поцелуях и нескольких вырвавшихся жалких словах."

"Я попытаюсь что-нибудь сделать, Дориан, если это доставит тебе удовольствие. Но

ты должен снова прийти и посидеть со мной сам. Я не могу жить без

тебя."

"Я больше никогда не смогу позировать тебе, Бэзил. Это невозможно!" - воскликнул он,

начиная с прошлого.

Художник уставился на него. "Мой дорогой мальчик, что за чушь!" - воскликнул он.

"Ты хочешь сказать, что тебе не нравится то, что я сделал с тобой? Где это?

Почему вы поставили перед ним экран? Позвольте мне взглянуть на это. Это

лучшее, что я когда-либо делал. Убери экран, Дориан.

Просто позорно, что ваш слуга вот так прячет мою работу. Я почувствовал, что

комната выглядела по-другому, когда я вошел."

"Мой слуга не имеет к этому никакого отношения, Бэзил. Ты же не думаешь, что я

позволяю ему обставлять мою комнату для меня?

Иногда он расставляет для меня цветы - вот и все. Нет; я сделал это сам. На

портрете было слишком сильное освещение."

"Слишком сильно! Конечно, нет, мой дорогой друг? Это замечательное место

для этого. Дайте мне взглянуть. - И Холлуорд направился в угол

комнаты.

Крик ужаса сорвался с губ Дориана Грея, и он бросился

между художником и экраном. "Бэзил, - сказал он, сильно побледнев,

" ты не должен смотреть на это. Я не желаю, чтобы ты."

"Не смотрите на мои собственные работы! ты несерьезен. Почему я не должен

посмотрите на это? " воскликнул Холлуорд, смеясь.

"Если ты попытаешься взглянуть на это, Бэзил, то, даю честное слово, я никогда

в жизни больше с тобой не заговорю. Я совершенно серьезен. Я не предлагаю

никаких объяснений, и вы не должны просить о них. Но, помни, если ты

коснешься этого экрана, между нами все кончено."

Холлуорд был как громом поражен. Он смотрел на Дориана Грея в абсолютном

изумлении. Он никогда раньше не видел его таким. Парень

был на самом деле бледен от ярости. Его руки были сжаты, а зрачки

его глаз были похожи на диски голубого огня. Он весь дрожал.

"Дориан!"

"Не говори!"

"Но в чем дело? Конечно, я не буду смотреть на это, если вы не

хочешь, чтобы я, - сказал он довольно холодно, поворачиваясь на каблуках и подходя

к окну. "Но, на самом деле, кажется довольно абсурдным, что я

не должен видеть свою собственную работу, тем более что я собираюсь выставить ее в

Париже осенью. Вероятно, перед этим мне придется нанести на нее еще один слой

лака, так что я должен когда-нибудь увидеть ее, и почему не сегодня?"

"Чтобы выставить это! Вы хотите выставить это? - воскликнул Дориан Грей,

странное чувство ужаса охватило его.

Собирался ли мир раскрыть его секрет? Должны ли были люди глазеть на тайну его жизни? Это

было невозможно. Что-то - он не знал, что именно, - нужно было сделать

немедленно.

"Да; я не думаю, что вы будете возражать против этого. Georges Petit

╟

собираюсь

собрать все свои лучшие картины для специальной выставки на улице

Сез, которая откроется в первую неделю октября. Портрета не будет всего

месяц. Я думаю, вы могли бы легко отложить это на то

время. На самом деле, вы наверняка будете за городом. И если вы всегда будете держать это

за ширмой, вам будет на это наплевать."

Дориан Грей провел рукой по лбу. Там были капельки

пота. Он чувствовал, что находится на грани ужасной

опасности. "Месяц назад ты сказал мне, что никогда не выставишь это", -

плакал он. "Почему ты передумал?" Вы, люди, которые занимаются

у последовательных людей столько же настроений, сколько и у других. Единственная

разница в том, что ваши настроения довольно бессмысленны. Вы, должно быть,

забыли, что самым торжественным образом заверили меня, что ничто в

мире не заставит вас отправить это ни на какую выставку. Ты сказал Гарри

в точности то же самое." Он внезапно остановился, и в его глазах появился отблеск света

. Он вспомнил, что лорд Генри

однажды сказал ему, полусерьезно-полушутя: "Если хочешь провести странные

четверть часа, попроси Бэзила объяснить тебе, почему он не будет выставлять твою

картину.". Он сказал мне, почему он этого не сделал, и это было откровением для меня.

Да, возможно, у Бэзила тоже был свой секрет. Он бы спросил его и попробовал.

"Бэзил, - сказал он, подойдя совсем близко и глядя ему прямо

в лицо, " у каждого из нас есть секрет. Дайте мне знать ваши, и я

расскажу вам свои. По какой причине вы отказались выставлять мою

картину?"

Художник невольно содрогнулся. "Дориан, если бы я сказал тебе,

я мог бы нравиться тебе меньше, чем ты есть, и ты бы, конечно, посмеялся надо

мной. Я не смог бы вынести, если бы ты сделал что-то из этих двух вещей. Если вы хотите,

чтобы я никогда больше не смотрел на вашу картину, я доволен. У меня всегда

есть на тебя, на что посмотреть. Если вы хотите, чтобы лучшая работа, которую я когда-либо делал, была

скрыта от мира, я удовлетворен. Ваша дружба для меня дороже

любой славы или репутации."

"Нет, Бэзил, ты должен рассказать мне", - настаивал Дориан Грей. "Я думаю, что имею

право знать". Его чувство ужаса прошло, и его место заняло любопытство

. Он был полон решимости раскрыть

тайну Бэзила Холлуорда.

"Давай присядем, Дориан", - сказал художник, выглядя обеспокоенным. "Давайте

сядем. И просто ответьте мне на один вопрос. Заметили ли вы в

картине что-нибудь любопытное? - что-то, чего, вероятно, поначалу не заметили

вас это поражает, но это открылось вам внезапно?"

" Бэзил! " воскликнул юноша, с дрожью вцепившись в подлокотники своего кресла

руки, и смотрящий на него дикими, испуганными глазами.

"Я вижу, ты сделал. Не говори. Подождите, пока не услышите, что я должен сказать.

Дориан, с того момента, как я встретил тебя, твоя личность оказала на меня самое

необычайное влияние. Ты покорил мою душу, мозг и

власть. Вы стали для меня видимым воплощением того

невидимого идеала, память о котором преследует нас, художников, как изысканный сон.

Я боготворил тебя. Я начинал ревновать ко всем, с кем ты разговаривал. Я

хотел, чтобы ты была вся в моем распоряжении. Я был счастлив только тогда, когда был с

тобой. Когда ты был далеко от меня, ты все еще присутствовал в моем творчестве....

Конечно, я никогда ничего не рассказывал вам об этом. Это имело бы

было невозможно. Вы бы этого не поняли. Я сам с трудом

это понимал. Я знал только, что увидел совершенство лицом к

лицу, и что мир стал прекрасным в моих глазах - возможно, слишком

прекрасным, потому что в таком безумном поклонении есть опасность, опасность

потерять их, не меньшая, чем опасность сохранить их .... Шли недели за

неделями, и я все больше и больше погружался в тебя. Затем

произошло новое событие. Я нарисовал тебя Парисом в изящных доспехах

и Адонисом в охотничьем плаще и с отполированным кабаньим копьем.

Увенчанный тяжелыми цветами лотоса, ты сидел на носу

баржи Адриана,

╟

взгляд через зеленый мутный Нил. Вы склонились

над тихим прудом в каком-нибудь греческом лесу и увидели в

безмолвном серебре воды чудо вашего собственного лица. И все это было таким, каким должно быть искусство

, бессознательным, идеальным и отстраненным. Однажды, как мне

иногда кажется, в роковой день, я решил написать замечательный портрет вас такой, какая

вы есть на самом деле, не в костюме ушедших эпох, а в вашей собственной

одежде и в вашем собственном времени. Был ли это реализм в

метод, или просто чудо вашей собственной личности, таким образом, непосредственно

представленное мне без тумана или вуали, я не могу сказать. Но я знаю, что, когда

я работал над этим, мне казалось, что каждый цветной блик и пленка раскрывают

мой секрет. Я начал бояться, что другие узнают о моем идолопоклонстве. Я чувствовал,

Дориан, что рассказал слишком много, что вложил в это слишком много себя

. Тогда я решил никогда не разрешать этой картине быть

выставленной. Ты был немного раздражен; но тогда ты не осознавал всего

, что это значило для меня. Гарри, с которым я говорил об этом, посмеялся надо мной.

Но я не возражал против этого. Когда картина была закончена, и я остался с ней наедине

, я почувствовал, что был прав.... Ну, через несколько дней эта вещь покинула

мою студию, и как только я избавился от невыносимого очарования

ее присутствия, мне показалось, что я был глуп, вообразив,

что я что-то в ней увидел, кроме того, что ты чрезвычайно

хорош собой и что я умею рисовать. Даже сейчас я не могу избавиться от чувства,

что ошибочно думать, что страсть, которую человек испытывает к творчеству,

когда-либо действительно проявляется в создаваемой им работе. Искусство всегда более абстрактно

, чем нам кажется. Форма и цвет говорят нам о форме и цвете - вот и все.

Мне часто кажется, что искусство скрывает художника гораздо полнее,

чем когда-либо раскрывает его. И вот, когда я получил это предложение из Парижа, я

решил сделать ваш портрет главной вещью на моей выставке.

Мне и в голову не приходило, что ты откажешься. Теперь я вижу, что вы

были правы. Изображение не может быть показано. Ты не должен сердиться на

меня, Дориан, за то, что я тебе сказал. Как я однажды сказал Гарри, ты

создан для того, чтобы тебе поклонялись."

Дориан Грей глубоко вздохнул. К его

щекам вернулся румянец, а на губах заиграла улыбка. Опасность миновала. На то время он был

в безопасности. И все же он не мог избавиться от чувства бесконечной жалости к

художнику, который только что сделал ему это странное признание, и

задавался вопросом, будет ли он сам когда-нибудь так сильно зависеть от личности

о друге. Очарование лорда Генри заключалось в том, что он был очень опасен. Но

это было все. Он был слишком умен и слишком циничен, чтобы его действительно любили.

Нашелся бы когда-нибудь кто-нибудь, кто наполнил бы его странным

идолопоклонством? Было ли это одной из вещей, которые приготовила жизнь?

"Для меня невероятно, Дориан, " сказал Холлуорд, " что ты должен

я видел это на портрете. Вы действительно это видели?"

"Я увидел в этом что-то, - ответил он, - что-то, что показалось мне

очень любопытно."

"Ну, ты не возражаешь, если я посмотрю на это сейчас?"

Дориан покачал головой. "Ты не должен спрашивать меня об этом, Бэзил. Я мог бы

возможно, я не позволю тебе стоять перед этой картиной."

"Когда-нибудь ты это сделаешь, не так ли?"

"Никогда".

"Что ж, возможно, вы правы. А теперь прощай, Дориан. У вас есть

был единственным человеком в моей жизни, который действительно повлиял на мое искусство.

Всем хорошим, что я сделал, я обязан вам. Ах! вы не представляете,

чего мне стоило рассказать вам все, что я вам рассказал."

"Мой дорогой Бэзил, " сказал Дориан, " что ты мне рассказал? Просто то, что

ты чувствовал, что слишком восхищаешься мной. Это даже не

комплимент."

"Это не было задумано как комплимент. Это было признание. Теперь,

когда я это сделал, что-то, кажется, ушло из меня. Возможно,

никогда не следует выражать свое поклонение словами."

"Это было очень разочаровывающее признание."

"Почему, чего ты ожидал, Дориан? Вы больше ничего не видели в

картина, не так ли? Больше нечего было посмотреть?"

"Нет, больше смотреть было не на что. Почему вы спрашиваете? Но вы

не должны говорить о поклонении. Это глупо. Мы с тобой друзья, Бэзил,

и мы всегда должны оставаться такими."

"У вас есть Гарри", - печально сказал художник.

"О, Гарри!" - воскликнул парень, заливаясь смехом. "Гарри проводит

его дни посвящены тому, чтобы говорить невероятное, а вечера - тому, чтобы делать то,

что невероятно. Именно такую жизнь я хотел бы вести. Но все же я не

думаю, что пошел бы к Гарри, если бы у меня были проблемы. Я бы скорее обратился к

тебе, Бэзил."

"Ты снова позируешь мне?"

"Невозможно!"

"Ты портишь мне жизнь художника своим отказом, Дориан. Ни один человек не приходил

через две идеальные вещи. Немногие натыкаются на одно."

"Я не могу тебе этого объяснить, Бэзил, но я больше никогда не должен позировать тебе.

В портрете есть что-то фатальное. У этого есть своя собственная жизнь. Я

приду и выпью с тобой чаю. Это будет так же приятно."

" Боюсь, для вас это приятнее, " с сожалением пробормотал Холлуорд.

"А теперь до свидания. Мне жаль, что вы не позволяете мне взглянуть на картину

еще раз. Но с этим ничего не поделаешь. Я вполне понимаю, что вы чувствуете

по этому поводу."

Выходя из комнаты, Дориан Грей улыбнулся про себя. Бедный Бэзил!

как мало он знал об истинной причине! И как странно было то, что

вместо того, чтобы быть вынужденным раскрыть свой собственный секрет, ему

почти случайно удалось вырвать секрет у своего друга! Как

много объяснило ему это странное признание! Абсурдные

приступы ревности художника, его безудержная преданность, его экстравагантные панегирики, его

странная скрытность - теперь он все это понимал, и ему было жаль.

Ему казалось, что в дружбе, столь

окрашенной романтикой, есть что-то трагическое.

Он вздохнул и коснулся звонка. Портрет должен быть спрятан

любой ценой. Он не мог снова подвергнуться такому риску разоблачения.

Было безумием с его стороны оставить эту вещь даже на

час в комнате, куда имели доступ многие из его друзей.

ГЛАВА X

W

КУРИЦА

вошел его слуга, он пристально посмотрел на него и подумал

, не пришло ли ему в голову заглянуть за ширму. Мужчина был совершенно

бесстрастен и ждал своих распоряжений. Дориан закурил сигарету,

подошел к стеклу и заглянул в него. Он мог прекрасно видеть

отражение лица Виктора. Это было похоже на безмятежную маску

подобострастия. Там нечего было бояться, там. И все же он считал

, что лучше быть настороже.

Говоря очень медленно, он попросил его передать экономке, что он

хотел бы ее видеть, а затем пойти к изготовителю рамок и попросить его

немедленно прислать двух своих людей. Ему показалось, что, когда мужчина

выходил из комнаты, его взгляд блуждал в направлении экрана. Или

это была просто его собственная фантазия?

Через несколько минут, в своем черном шелковом платье, со старомодными

нитяными варежками на морщинистых руках, миссис Лиф суетливо вошла в

библиотеку. Он попросил у нее ключ от классной комнаты.

"Старая классная комната, мистер Дориан?" - воскликнула она. "Да ведь там полно

пыли. Я должен привести это в порядок, и внести ясность, прежде чем вы войдете в это. Это

не подобает вам видеть, сэр. На самом деле это не так."

"Я не хочу, чтобы это было прямолинейно, Лист. Мне нужен только ключ.

"Ну, сэр, вы покроетесь паутиной, если войдете в это. Почему, это

не открывался почти пять лет, с тех пор как его светлость умер."

Он поморщился при упоминании своего дедушки. У него были ненавистные

воспоминания о нем. "Это не имеет значения", - ответил он. "Я просто хочу

увидеть это место - вот и все. Дай мне ключ."

"А вот и ключ, сэр", - сказала пожилая леди, просматривая содержимое

из ее связки с дрожащими неуверенными руками. "Вот ключ. Я

вычеркну это из списка через мгновение. Но вы же не думаете о том, чтобы жить

там, наверху, сэр, а вам здесь так комфортно?"

"Нет, нет", - раздраженно воскликнул он. "Спасибо тебе, Лист. Этого будет достаточно.

Она задержалась на несколько мгновений и была словоохотлива по поводу некоторых

детали домашнего обихода. Он вздохнул и сказал ей вести дела так,

как она считает наилучшим. Она вышла из комнаты, расплываясь в улыбках.

Когда дверь закрылась, Дориан положил ключ в карман и оглядел

комнату. Его взгляд упал на большое пурпурное атласное покрывало, густо

расшитое золотом, великолепное произведение

венецианской работы конца семнадцатого века, которое его дед нашел в монастыре близ

Болоньи. Да, это послужило бы для того, чтобы обернуть ужасную вещь.

Возможно, это место часто служило покровом для мертвых. Теперь нужно было скрыть

то, что имело собственную порчу, худшую, чем порча

самой смерти - что-то, что породило бы ужасы и все же

никогда не умерло бы. Чем червь был для трупа, его грехи были бы для

нарисованного изображения на холсте. Они испортили бы его красоту и съели

его изящество. Они осквернили бы это и сделали бы это постыдным. И все же

эта вещь продолжала бы жить. Он всегда был бы живым.

Он вздрогнул и на мгновение пожалел, что не сказал

Бэзилу истинной причины, по которой он хотел спрятать картину подальше.

Бэзил помог бы ему противостоять влиянию лорда Генри и

еще более пагубным влияниям, которые исходили от его собственного темперамента.

Любовь, которую он питал к нему

╟

-ибо это была настоящая любовь - в ней не было ничего

, что не было бы благородным и интеллектуальным. Это было не то простое физическое

восхищение красотой, которое рождается чувствами и которое умирает, когда

чувства устают. Это была такая любовь, какую знали Микеланджело, и

Монтень, и Винкельман, и сам Шекспир. Да, Бэзил

это могло бы спасти его. Но теперь было слишком поздно. Прошлое всегда

можно уничтожить. Сожаление, отрицание или забывчивость могли бы сделать это. Но

будущее было неизбежным. В нем были страсти, которые найдут

свой ужасный выход, мечты, которые сделают тень их зла

реальной.

Он взял с дивана большую пурпурно-золотую ткань,

покрывавшую его, и, держа ее в руках, прошел за ширму. Было

лицо на холсте более мерзким, чем раньше? Ему казалось, что это

не изменилось; и все же его отвращение к этому усилилось. Золотые волосы, голубые

глаза и розово-красные губы - все это было там. Просто изменилось

выражение лица. Это было ужасно в своей жестокости.

По сравнению с тем, что он увидел в этом порицания, какими мелкими

были упреки Бэзила о Сибил Вэйн!- как поверхностно, и

какого незначительного значения! Его собственная душа смотрела на него с

холста и призывала его к суду. Выражение боли промелькнуло на его лице,

и он отбросил богатую завесу над картиной. Как только он это сделал, раздался стук

в дверь. Он потерял сознание, когда вошел его слуга.

"Люди здесь, месье".

Он чувствовал, что от этого человека нужно немедленно избавиться. Он не должен быть

позволял узнать, куда делась фотография. В нем было

что-то хитрое, и у него были вдумчивые, предательские глаза.

Сев за письменный стол, он нацарапал записку лорду Генри,

прося прислать ему что-нибудь почитать и напоминая

, что они должны встретиться в восемь пятнадцать этим вечером.

"Жди ответа, - сказал он, протягивая ему листок, - и покажи

здесь мужчины."

Через две или три минуты раздался еще один стук, и мистер Хаббард

сам, знаменитый рамщик с Саут-Одли-стрит, пришел в

с несколько грубоватым на вид молодым ассистентом. Мистер Хаббард был

румяным маленьким человечком с рыжими бакенбардами, чье восхищение искусством

значительно умерялось закоренелой скудоумием большинства

художников, которые имели с ним дело. Как правило, он никогда не покидал своего магазина. Он ждал

, когда люди придут к нему. Но он всегда делал исключение в пользу

Дориана Грея. В Дориане было что-то такое, что очаровывало

всех. Было приятно даже видеть его.

"Что я могу для вас сделать, мистер Грей?" - спросил он, потирая свои толстые веснушчатые

руки. "Я подумал, что окажу себе честь прийти

лично. Я только что получил прекрасную рамку, сэр. Купил на распродаже.

Старый флорентиец. Родом из Фонтхилла,

╟

Я верю. Превосходно подходит для

религиозная тема, мистер Грей."

"Мне так жаль, что вы взяли на себя труд прийти

в себя, мистер Хаббард. Я, конечно, зайду и посмотрю на рамку -

хотя в настоящее время я не особо интересуюсь религиозным искусством, - но сегодня я

хочу, чтобы картину отнесли на верхний этаж дома для меня. Он довольно

тяжелый, поэтому я подумал, что мог бы попросить вас одолжить мне пару ваших людей."

"Никаких проблем, мистер Грей. Я рад быть полезным для

ты. Что является произведением искусства, сэр?"

"Это", - ответил Дориан, отодвигая экран назад. "Ты можешь передвинуть это,

прикрыв и все такое, как есть?" Я не хочу, чтобы он поцарапался, когда поднимался

наверх."

"С этим не возникнет никаких трудностей, сэр", - сказал добродушный рамщик,

начиная с помощью своего помощника снимать картину с

длинных медных цепей, на которых она была подвешена. "А теперь, куда

нам отнести это, мистер Грей?"

"Я покажу вам путь, мистер Хаббард, если вы будете любезны следовать

я. Или, возможно, вам лучше выйти вперед. Боюсь, это прямо на

самом верху. Мы поднимемся по парадной лестнице, так как она шире."

Он придержал для них дверь, и они вышли в холл

и начали подъем. Тщательно продуманный дизайн рамы сделал

картину чрезвычайно громоздкой, и время от времени, несмотря на

подобострастные протесты мистера Хаббарда, который, как и подобает

энергичному торговцу, не любил видеть джентльмена, делающего что-либо полезное, Дориан

прикладывал к ней руку, чтобы помочь им.

"Что-то вроде груза, который нужно нести, сэр", - ахнул маленький человечек, когда

они достигли верхней площадки. И он вытер свой блестящий лоб.

"Боюсь, это довольно тяжело", - пробормотал Дориан, отпирая

дверь, ведущую в комнату, которая должна была хранить для него

любопытную тайну его жизни и скрывать его душу от людских глаз.

Он не заходил в это место более четырех лет -

на самом деле нет, с тех пор, как он использовал его сначала как игровую комнату, когда был ребенком,

а затем как кабинет, когда он стал немного старше. Это была большая,

с правильными пропорциями комната, которая была специально построена последним

лордом Келсо для маленького внука, которого он всегда

ненавидел из-за его странного

сходства с матерью, а также по другим причинам, и которого хотел держать на расстоянии. Дориану показалось, что

изменилось немногое. Там был огромный итальянский кассоне,

╟

с его

причудливо раскрашенными панелями и потускневшей позолоченной лепниной, в которой

он так часто прятался мальчиком. Там книжный шкаф из атласного дерева

, заполненный его учебниками с загнутыми углами. На стене позади него

висел тот же самый потрепанный фламандский гобелен, на котором выцветшие король

и королева играли в шахматы в саду, в то время как компания

лоточников проезжала мимо, неся птиц в капюшонах на запястьях в перчатках.

Как хорошо он все это помнил! Каждый момент его одинокого детства

вспомнилось ему, когда он огляделся. Он вспомнил безупречную чистоту

своей мальчишеской жизни, и ему показалось ужасным, что именно здесь должен был быть спрятан

роковой портрет. Как мало он думал в

те мертвые дни обо всем, что его ожидало!

Но в доме не было другого места, столь защищенного от любопытных

глаз, как это. У него был ключ, и никто другой не мог войти в него. Под

пурпурным покровом лицо, нарисованное на холсте, могло стать звериным,

промокшим и нечистым. Какое это имело значение? Никто не мог этого видеть. Сам он

этого бы не увидел. Почему он должен наблюдать за отвратительным разложением

своей души? Он сохранил свою молодость - этого было достаточно. И, кроме того,

не может ли его натура, в конце концов, стать тоньше? Не было никаких причин, по которым

будущее должно быть так полно стыда. Какая-то любовь может наткнуться на его

жизнь, и очисти его, и огради его от тех грехов, которые, казалось,

уже шевелились в духе и плоти - тех любопытных нераскрытых грехов,

сама тайна которых придавала им утонченность и очарование. Возможно,

когда-нибудь жестокое выражение исчезло бы с алых

чувствительных губ, и он смог бы показать миру

шедевр Бэзила Холлуорда.

Нет; это было невозможно. Час за часом, неделя за неделей

изображение на холсте старело. Это могло бы избежать

отвратительности греха, но отвратительность возраста была припасена для этого.

Щеки стали бы впалыми или вялыми. Желтые гусиные лапки

расползались вокруг выцветших глаз и делали их ужасными. Волосы

потеряли бы свой блеск, рот открылся бы или обвис, был бы глупым

или грубым, как рты стариков. Там была бы морщинистая

шея, холодные руки с синими венами, искривленное тело, которое он

помнил в дедушке, который был так строг к нему в его

детстве. Картину пришлось спрятать. С этим ничего не поделаешь.

"Внесите это, мистер Хаббард, пожалуйста", - устало сказал он, поворачиваясь. "Я

простите, что задержал вас так надолго. Я думал о чем-то другом."

"Всегда рад отдохнуть, мистер Грей", - ответил художник-оформитель,

который все еще задыхался. "Куда нам это поместить, сэр?"

"О, где угодно. Вот: этого будет достаточно. Я не хочу, чтобы это откладывалось в долгий ящик.

Просто прислони это к стене. Спасибо."

"Можно взглянуть на произведение искусства, сэр?"

Начал Дориан. "Это не заинтересует вас, мистер Хаббард", - сказал он,

не сводя глаз с этого человека. Он чувствовал, что готов наброситься на него и повалить

на землю, если тот осмелится поднять великолепную гирлянду,

скрывавшую тайну его жизни. "Я больше не буду вас беспокоить. Я

очень признателен за вашу доброту и за то, что вы пришли в себя."

"Вовсе нет, вовсе нет, мистер Грей. Всегда готов сделать для вас что угодно,

сэр." И мистер Хаббард спустился по лестнице, сопровождаемый ассистентом,

который оглянулся на Дориана с выражением застенчивого удивления на своем грубом,

некрасивом лице. Он никогда не видел ничего более замечательного.

Когда звук их шагов затих вдали, Дориан запер

дверь и положил ключ в карман. Теперь он чувствовал себя в безопасности. Никто

никогда бы не взглянул на эту ужасную вещь. Никто, кроме него, никогда

не увидит его позора.

Придя в библиотеку, он обнаружил, что было чуть больше пяти часов

и что чай уже принесли. На маленьком столике из темного

ароматизированного дерева, густо инкрустированном перламутром,

╟

в подарке от леди

Рэдли, жены его опекуна, симпатичной профессиональной инвалидки, которая

провела предыдущую зиму в Каире, лежала записка от лорда

Генри, а рядом с ней лежала книга в переплете из желтой бумаги, обложка

слегка порвана, а края запачканы. Копия третьего издания Святого

На чайном подносе лежалагазета Джеймса. Было очевидно, что

Виктор вернулся. Он задавался вопросом, встретил ли он мужчин в холле, когда

они выходили из дома, и вытянул ли из них то, что они

делали. Он наверняка пропустит картину - без сомнения,

уже пропустил ее, пока расставлял чайные принадлежности. Экран

не был откинут, и на стене было видно пустое место.

Возможно, однажды ночью он мог бы застать его крадущимся наверх и пытающимся

взломать дверь комнаты. Это было ужасно - иметь шпиона в

своем доме. Он слышал о богатых людях, которых всю

жизнь шантажировал какой-нибудь слуга, прочитавший письмо, или подслушавший

разговор, или взявший в руки карточку с адресом, или обнаруживший под

подушкой увядший цветок или клочок смятого кружева.

Он вздохнул и, налив себе немного чая, открыл записку лорда

Генри. Я просто хотел сказать, что он прислал ему вечернюю

газету и книгу, которая может его заинтересовать, и что он будет в

клубе в восемь пятнадцать. Он томно открыл "Сент-Джеймсский" и

полистал его. Его внимание привлекла пометка красным карандашом на пятой странице.

Это привлекло внимание к следующему абзацу:-

Я

ЗАПРОС На

A

КРЕСС

.-Сегодня утром в

таверне "Белл", Хокстон-роуд, окружным коронером мистером Дэнби было проведено дознание по поводу

тела Сибиллы Вэйн, молодой актрисы, недавно приглашенной в Королевский

театр, Холборн. Был вынесен вердикт о смерти в результате несчастного случая.

Значительное сочувствие было выражено матери покойного,

которая была сильно взволнована во время дачи собственных показаний, и

доктору Бирреллу, который производил посмертное обследование

покойного.

Он нахмурился и, разорвав бумагу пополам, прошел через комнату

и отбросил куски прочь. Как все это было уродливо! И каким ужасно реальным

уродством все было сотворено! Он был немного раздражен на лорда Генри за то,

что тот прислал ему отчет. И с его стороны было, конечно, глупо

пометить это красным карандашом. Виктор, возможно, читал это. Этот человек знал

более чем достаточно английского для этого.

Возможно, он прочитал это и начал что-то подозревать. И

все же, какое это имело значение? Какое отношение имел Дориан Грей к

смерти Сибиллы Вейн? Бояться было нечего. Дориан Грей не убивал ее.

Его взгляд упал на желтую книгу, которую прислал ему лорд Генри.

Что это было, подумал он. Он подошел к маленькой

восьмиугольной подставке жемчужного цвета, которая всегда казалась ему работой каких-то

странных египетских пчел, выкованных из серебра, и, взяв

том, бросился в кресло и начал перелистывать

страницы. Через несколько минут он увлекся. Это была самая странная

книга, которую он когда-либо читал. Ему казалось, что в изысканных

одеждах и под нежные звуки флейт грехи мира

проходили перед ним в немом представлении. Вещи, о которых он смутно мечтал

, внезапно стали для него реальностью. Постепенно раскрывались вещи, о которых он никогда

не мечтал.

Это был роман без сюжета,

╟

и только с одним персонажем, являющимся,

на самом деле, просто психологическим исследованием некоего молодого парижанина, который

провел свою жизнь, пытаясь осознать в девятнадцатом веке все

страсти и способы мышления, которые принадлежали всем векам, кроме

его собственного, и подвести итог,

╟

как бы в себе самом различные настроения,

через которые когда-либо проходил мировой дух, любящий за их

искусственность те отречения, которые люди неразумно называли добродетелью,

так же сильно, как и те естественные бунты, которые мудрецы все еще называют грехом.

Стиль, в котором это было написано, был тем любопытным ювелирным стилем, ярким и

сразу непонятные, полные арго

╟

и архаизмов, технических

выражений и тщательно продуманных перефразировок, которые характеризуют творчество

некоторых из лучших художников французской школы символистов.

╟


В нем были метафоры, столь же чудовищные, как орхидеи, и столь же тонкие по цвету.

Жизнь чувств была описана в терминах мистической

философии. Порой трудно было понять, читаешь ли ты

духовные экстазы какого-нибудь средневекового святого или болезненные признания

современного грешника. Это была ядовитая книга. Тяжелый запах

благовоний, казалось, пропитал его страницы и беспокоил мозг.

Простая интонация предложений, тонкая монотонность их музыки, столь

насыщенной сложными рефренами и тщательно продуманными движениями

повторяющийся, порожденный в сознании юноши, когда он переходил от главы

к главе, формой мечтательности, болезнью сновидения, которая заставляла его

не замечать наступающего дня и крадущихся теней.

Безоблачное, пронизанное единственной звездой, медно-зеленое небо

просвечивало сквозь окна. Он читал при ее тусклом свете, пока

не смог больше читать. Затем, после того как его камердинер несколько

раз напомнил ему о позднем часе, он встал и, пройдя в соседнюю

комнату, положил книгу на маленький флорентийский столик, который всегда стоял

у его кровати, и начал одеваться к обеду.

Было почти девять часов, прежде чем он добрался до клуба, где

обнаружил лорда Генри, сидящего в одиночестве в утренней гостиной и выглядящего очень

скучающим.

"Мне так жаль, Гарри, " воскликнул он, " но на самом деле это полностью твоя вина.

Эта книга, которую вы мне прислали, так очаровала меня, что я забыл, как шло время

."

"Да, я думал, вам понравится", - ответил хозяин, поднимаясь со своего

стул.

"Я не говорил, что мне это понравилось, Гарри. Я сказал, что это меня очаровало. Существует

большая разница."

"Ах, вы обнаружили это?" - пробормотал лорд Генри. И они

прошли в столовую.

ГЛАВА XI

F

или

годами Дориан Грей не мог освободиться от влияния

этой книги. Или, возможно, было бы точнее сказать, что он никогда

не стремился освободиться от этого. Он закупил в Париже не менее

девяти экземпляров первого издания на большой бумаге и велел переплетать их в

разные цвета, чтобы они соответствовали его различным настроениям и

меняющимся прихотям природы, над которой он, казалось, временами

почти полностью терял контроль. Герой, замечательный молодой парижанин,

в котором романтический и научный темпераменты были так

странно смешанный, стал для него своего рода прототипом

самого себя. И, действительно, ему казалось, что вся книга содержит

историю его собственной жизни, написанную до того, как он ее прожил.

В одном пункте ему повезло больше, чем фантастическому герою романа.

Он никогда не знал - да и не имел причин знать - того

несколько гротескного страха перед зеркалами, полированными металлическими поверхностями

и стоячей водой, который охватил молодого парижанина так рано в его

жизни и был вызван внезапным увяданием красоты, которая

когда-то, по-видимому, была такой замечательной. Он читал последнюю часть книги с почти жестокой радостью

- и, возможно, почти в каждой радости, как, безусловно, и в каждом удовольствии,

жестокости есть свое место, - когда он читал последнюю часть книги,

с его действительно трагичным, хотя и несколько преувеличенным описанием

горя и отчаяния человека, который сам потерял то, что в других и в

мире он ценил дороже всего.

Ибо удивительная красота, которая так очаровала Бэзила Холлуорда

и многих других помимо него, казалось, никогда его не покидала. Даже те,

кто слышал о нем самые дурные вещи, а время от

времени странные слухи о его образе жизни расползались по Лондону

и становились сплетнями в клубах, не могли поверить ничему в его

бесчестье, когда увидели его. У него всегда был вид человека,

который сохранил себя незапятнанным от мира.

╟

Мужчины, которые грубо разговаривали

, замолчали, когда Дориан Грей вошел в комнату. Было

что-то в чистоте его лица, что упрекало их. Одно его

присутствие, казалось, напомнило им о невинности, которую

они запятнали. Они задавались вопросом, как такой очаровательный и грациозный человек,

каким он был, мог избежать пятна эпохи, которая была одновременно

грязной и чувственной.

Часто, возвращаясь домой после одной из тех таинственных и

продолжительных отлучек, которые порождали такие странные догадки у

тех, кто был его друзьями или думал, что они были таковыми, он сам

прокрадывался наверх в запертую комнату, открывал дверь ключом,

с которым теперь никогда не расставался, и стоял с зеркалом перед

портретом, который написал Бэзил Холлуорд, глядя то на

злое и стареющее лицо на холсте, то на красивое молодое лицо, которое

смеялось ему в ответ с полированного стекла. Сама резкость

контраста обостряла его чувство удовольствия. Он все

больше влюблялся в собственную красоту, все больше интересовался

испорченностью собственной души. Он рассматривал с особой тщательностью, а

иногда с чудовищным и ужасающим наслаждением, отвратительные линии,

которые избороздили морщинистый лоб или заползли вокруг тяжелого

чувственного рта, иногда задаваясь вопросом, что было более ужасным,

признаки греха или признаки возраста. Он клал свои белые руки

рядом с грубыми раздутыми руками на картине и улыбался. Он издевался

деформированное тело и слабеющие конечности.

Действительно, по ночам бывали моменты, когда, лежа без сна в своей

собственной комнате, пропитанной тонкими ароматами, или в убогой комнатке маленькой

таверны с дурной славой возле доков, которую он часто посещал под вымышленным именем и

переодетый, он думал о разорении, которое

навлек на свою душу, с жалостью, которая была тем более острой,

что это было чисто эгоистично. Но такие моменты, как этот, были редкостью.

То любопытство к жизни, которое впервые пробудил в нем лорд Генри, когда

они сидели вместе в саду своего друга, казалось, возрастало

с удовлетворением.

╟

Чем больше он знал, тем больше он желал знать.

У него был безумный голод, который становился все более ненасытным по мере того, как он их утолял.

И все же он не был по-настоящему безрассудным, во всяком случае, в своих отношениях с

обществом. Один или два раза в месяц в течение зимы, и каждую

среду вечером, пока длился сезон, он открывал

миру свой прекрасный дом и приглашал самых знаменитых музыкантов

того времени очаровывать своих гостей чудесами своего искусства. Его маленькие

ужины, в организации которых ему всегда помогал лорд Генри, были

отмечены как за тщательный отбор и размещение приглашенных, так

и за изысканный вкус, проявленный в оформлении стола, с его

Утонченные симфонические композиции из экзотических цветов, вышитые

ткани и антикварные тарелки из золота и серебра. Действительно, было много людей,

особенно среди очень молодых людей, которые увидели или воображали, что они

увидели в Дориане Грее истинное воплощение типа, о котором они

часто мечтали в итонские или оксфордские дни, типа, который должен был сочетать

нечто от настоящей культуры ученого со всем изяществом,

отличием и совершенными манерами гражданина мира. Им он

казался одним из тех, кого Данте описывает как

тех, кто стремился "сделать себя совершенными, поклоняясь красоте".

╟

Как и Готье, он был тем, для кого "существовал видимый мир".

╟

И, конечно, для него сама жизнь была первым, величайшим из

искусств, и для него все остальные искусства казались лишь подготовкой.

Мода, благодаря которой то, что действительно фантастично, на мгновение становится

универсальным, и дендизм, который по-своему является попыткой

утвердить абсолютную современность красоты, конечно, имели для него свое

очарование. Его манера одеваться и особые стили,

к которым он время от времени прибегал, оказали заметное влияние на

изысканную молодежь, посещавшую балы Мэйфейр и витрины клуба Пэлл-Мэлл,

который копировал его во всем, что он делал, и пытался воспроизвести

случайное очарование его изящных, хотя для него и полусерьезных,

щегольских выходок.

Ибо, хотя он был слишком готов принять должность, которая

почти сразу же была предложена ему по достижении совершеннолетия, и находил,

действительно, тонкое удовольствие в мысли, что он действительно может стать

для Лондона своего времени тем, чем для имперского Рима эпохи Нерона

автором "Сатирикона"

╟

когда-то был, но в глубине души

желал быть чем-то большим, чем простым арбитром elegantiarum, с которым

советовались по поводу ношения драгоценностей, завязывания галстука или

обращения с тростью. Он стремился разработать некую новую схему жизни,

которая имела бы свою аргументированную философию и упорядоченные принципы,

и нашла бы свое высшее воплощение в одухотворении чувств.

Поклонение чувствам часто и с большой справедливостью

порицалось, люди испытывают естественный инстинкт ужаса перед страстями и

ощущениями, которые кажутся сильнее их самих и которые они

сознают, разделяя с менее высокоорганизованными формами существования.

Но Дориану Грею казалось, что истинная природа чувств

никогда не была понята, и что они оставались дикими и

животные просто потому, что мир стремился заморить их голодом до

покорности или убить их болью, вместо того, чтобы стремиться сделать их

элементами новой духовности, доминирующей характеристикой которой должен был

стать тонкий инстинкт красоты. Когда он оглядывался назад на человека,

движущегося по истории, его преследовало чувство потери. Так много

было отдано! и с такой незначительной целью! Были безумные

преднамеренные отказы, чудовищные формы самоистязания и самоотречения,

источником которых был страх, а результатом - бесконечная деградация

более ужасная, чем та воображаемая деградация, от которой в своем

невежестве они пытались спастись, Природа, в своей удивительной иронии,

изгоняет отшельника на кормежку с дикими животными пустыни

и дает отшельнику полевых зверей в качестве его спутников.

Да: как и предсказывал лорд Генри, должен был появиться новый

Гедонизм

╟

это было сделано для того, чтобы воссоздать жизнь и спасти ее от того сурового,

неприглядного пуританства, которое в наши дни переживает свое любопытное

возрождение. Конечно, это должно было послужить интеллекту; и все же, это

никогда не означало принятия какой-либо теории или системы, которые предполагали бы принесение в жертву

любого вида страстного переживания. Его целью, действительно, должен был стать

сам опыт, а не плоды опыта, какими бы сладкими или горькими

они ни были. Об аскетизме, который притупляет чувства, как и о

вульгарном распутстве, которое притупляет их, ничего не знать. Но это было

для того, чтобы научить человека концентрироваться на моментах жизни, которые

сами по себе являются лишь мгновением.

Мало кто из нас иногда не просыпался до

рассвета, либо после одной из тех ночей без сновидений, которые делают нас почти

влюбленными в смерть, либо одной из тех ночей ужаса и уродливой

радости, когда по камерам мозга проносятся фантомы, более

ужасные, чем сама реальность, и инстинкт с той яркой жизнью, которая скрывается в

все гротески, и это придает готическому искусству его непреходящую жизненную силу, можно подумать, что это

искусство, особенно искусство тех, чьи умы

были поражены болезнью мечтательности. Постепенно побелевшие

пальцы пробираются сквозь занавески, и кажется, что они дрожат. В

черных фантастических формах немые тени заползают в углы

комнаты и притаиваются там. Снаружи слышно щебетание птиц в

листве, или звуки людей, идущих на свою работу, или вздохи

и всхлипывания ветра, спускающегося с холмов и бродящего

вокруг безмолвного дома, как будто он боится разбудить спящих, и

все же должен вызывать сон из своей пурпурной пещеры. Завеса за завесой из

тонкой темноватой кисеи приподнимается, и постепенно формы и цвета

вещей возвращаются к ним, и мы наблюдаем, как рассвет переделывает

мир по его старинному образцу. К бледным зеркалам возвращается их мимическая

жизнь. Потухшие свечи стоят там, где мы их оставили, а рядом с

ними лежит наполовину вырезанная книга, которую мы изучали, или проволочный

цветок, который мы надевали на бал, или письмо, которое мы

боялись читать или которое перечитывали слишком часто. Нам кажется, что ничего не

изменилось. Из нереальных ночных теней возвращается реальная

жизнь, которую мы знали. Мы должны возобновить его с того места, на котором остановились,

и нас охватывает ужасное чувство необходимости

продолжения энергии в том же изнурительном круговороте стереотипных

привычек, или, может быть, дикое желание, чтобы наши веки открылись когда-нибудь

утром в мире, который был заново переделан в

темноте для нашего удовольствия, мире, в котором все было бы по-новому.

формы и цвета, которые можно было бы изменить или у которых были бы другие секреты, мир, в

котором прошлому было бы мало места или его вообще не было бы, или он выжил бы, во всяком случае,

без осознанных обязательств или сожалений, даже в воспоминаниях о

радости была бы горечь, а в воспоминаниях об удовольствии - боль.

Именно создание таких миров, как эти, казалось Дориану

Чтобы Серый был истинным объектом или среди истинных объектов жизни; и в

своем поиске ощущений, которые были бы одновременно новыми и восхитительными,

и обладали тем элементом странности, который так необходим для

романтики, он часто принимал определенные способы мышления, которые, как он

знал, были действительно чужды его натуре, отдавался их тонкому

влиянию, а затем, как бы уловив их окраску и

удовлетворив свое интеллектуальное любопытство, оставлял их с тем странным

безразличием, которое не является несовместимым с настоящим пылом

темперамент, и это действительно, по мнению некоторых современных

психологов, часто является его условием.

Однажды о нем ходили слухи, что он собирался присоединиться к римско-

католическому сообществу; и, конечно, римский ритуал всегда

привлекал его. Ежедневное жертвоприношение, на самом деле более ужасное, чем все

жертвы античного мира, взволновало его как своим великолепным

неприятием очевидности чувств, так и примитивной простотой

его элементов и вечным пафосом человеческой трагедии, которую оно

стремилось символизировать. Он любил опускаться на колени на холодный мраморный

тротуар и смотреть на священника в его жесткой цветастой далматике,

╟

медленно

и белыми руками отодвигаю завесу дарохранительницы, или

поднимаю украшенное драгоценными камнями чудовище в форме фонаря с той бледной

облаткой, которая иногда хочется подумать, что это действительно "панис целестис",

хлеб ангелов, или, облаченный в одежды Страстей Христовых,

преломляет Воинство в чаше и ударяет себя в грудь за свои грехи.

Дымящиеся кадильницы, которые серьезные мальчики в кружевах и алом

подбрасывали в воздух, как большие позолоченные цветы, имели для него свое неуловимое очарование

. Когда он терял сознание, он обычно с удивлением смотрел на черные

исповедальни и мечтал посидеть в тусклой тени одной из них и

послушать, как мужчины и женщины шепотом рассказывают через потертую решетку

правдивую историю своих жизней.

Но он никогда не впадал в ошибку, останавливающую его интеллектуальное

развитие каким-либо формальным принятием вероучения или системы, или

ошибочно принимая дом, в котором можно жить, за гостиницу, которая подходит лишь для

кратковременного пребывания или на несколько часов ночи, когда

нет звезд и луна находится в тяжелом состоянии. Мистицизм, с его удивительной

силой превращать обычные вещи в нечто странное для нас, и тонкий

антиномизм

╟

это, кажется, всегда сопутствовало этому, на

сезон тронуло его; и на сезон он склонился к материалистическим доктринам

движения дарвинизм

╟

в Германии и находил странное удовольствие

в том, чтобы проследить мысли и страсти людей до какой-нибудь жемчужной клеточки в

мозгу или какого-нибудь белого нерва в теле, наслаждаясь концепцией

абсолютной зависимости духа от определенных физических

состояний, болезненных или здоровых, нормальных или нездоровых. И все же, как было

сказано о нем раньше, никакая теория жизни не казалась ему какой-либо

важной по сравнению с самой жизнью. Он остро осознавал, насколько

бесплодны все интеллектуальные спекуляции, когда они отделены от действия и

эксперимента. Он знал, что чувствам, не меньше, чем душе, предстоит раскрыть свои

духовные тайны.

И поэтому он теперь изучал парфюмерию,

╟

и секреты их

изготовления, перегонки сильно пахнущих масел и сжигания пахучей

камеди с Востока. Он увидел, что нет такого настроения ума,

которому не нашлось бы аналога в чувственной жизни, и решил

раскрыть их истинные отношения, задаваясь вопросом, что есть во

ладане, придающего мистику, и в амбре, возбуждающей

страсти, и в фиалках, пробуждающих память о давно ушедших

романах, и в мускусе, будоражащем мозг, и в чампаке,

будоражащем воображение; и часто стремился создать настоящий аромат.

психология парфюмерии и оценить влияние

сладко пахнущих корней и душистых цветов, насыщенных пыльцой, на ароматические

бальзамы из темных и ароматных пород дерева, нарда, вызывающего тошноту,

овении, сводящей мужчин с ума, и алоэ, которое, как говорят, способно

изгонять меланхолию из души.

В другое время он всецело посвятил себя музыке, и в длинной

решетчатой комнате с ало-золотым потолком и стенами, покрытыми

оливково-зеленым лаком, он обычно давал любопытные концерты, на которых безумные цыгане

извлекали дикую музыку из маленьких цитр, или серьезные тунисцы в желтых платках

перебирали натянутые струны чудовищных лютен, в то время как ухмыляющиеся

негры монотонно били в медные барабаны, а стройные индейцы в тюрбанах, присев на

алые циновки, дули в струны чудовищных лютен. длинные трубки из тростника или

меди и зачарованные, или притворявшиеся зачарованными, огромные змеи в капюшонах и

ужасные рогатые гадюки. Резкие интервалы и пронзительные диссонансы

варварской музыки волновали его в те моменты, когда грация Шуберта, прекрасные печали

Шопена и могучие гармонии самого Бетховена

оставались незамеченными для его слуха. Он собрал воедино со всех уголков

мира самые странные инструменты

╟

которые можно было найти либо в

гробницах умерших народов, либо среди немногих диких племен, которые

пережили контакт с западными цивилизациями и любили прикасаться к ним и

пробовать их. У него были таинственные джурупари индейцев Рио-Негро,

на которые женщинам смотреть запрещено, и которые даже юноши не могут

увидеть, пока их не подвергнут посту и бичеванию, и

глиняные кувшины перуанцев, в которых слышны пронзительные крики птиц, и

флейты из человеческих костей, такие, какие Альфонсо де Овалье слышал в Чили, и

звучная зеленая яшма, которая встречается недалеко от Куско и придает

нотку исключительной сладости. Он нарисовал тыквы, наполненные камешками,

которые гремели, когда их встряхивали; длинный кларнет мексиканцев,

в который исполнитель не дует, но через который он вдыхает

воздух; суровое туре племен Амазонки, которое издают

часовые, которые целыми днями сидят на высоких деревьях, и его можно услышать, это

сказано, на расстоянии трех лиг; тепонацтли, у которого есть два

вибрирующих язычка из дерева, и в которые бьют палочками, смазанными

эластичной смолой, получаемой из млечного сока растений; йотль-

колокольчики ацтеков, которые подвешены гроздьями, как виноград; и огромный

цилиндрический барабан, покрытый шкурами огромных змей, подобный тому,

который Берналь Диас видел, когда ходил с Кортесом в мексиканский

храм, и чей заунывный звук он оставил нам такое яркое

описание. Фантастический характер этих инструментов очаровал

его, и он испытывал странный восторг от мысли, что у искусства, как и у природы,

есть свои монстры, существа звериной формы и с отвратительными голосами. Однако

через некоторое время они ему надоели, и он сидел в своей ложе в

Опере, один или с лордом Генри, с восторгом слушая

"Тангейзера" и видя в прелюдии к этому великому произведению искусства

представление трагедии его собственной души.

╟

Однажды он занялся изучением драгоценных камней и появился на

костюмированный бал в роли Анны де Жуайез,

╟

Адмирал Франции в платье,

усыпанном пятьюстами шестьюдесятью жемчужинами. Этот вкус восхищал его

годами, и, действительно, можно сказать, что он никогда его не покидал.

Часто он проводил целый день, раскладывая по ящикам

различные камни, которые он собрал,

╟

такие, как оливково-зеленый

хризоберилл, который становится красным при свете лампы, цимофан с его

проволочной линией серебра, перидот фисташкового цвета, розово-розовые и

винно-желтые топазы, огненно-алые карбункулы с трепещущими четырехлучевыми

звездочками, огненно-красные камни цвета корицы, оранжевая и фиолетовая шпинель и

аметисты с чередующимися слоями рубина и сапфира. Он любил

красное золото солнечного камня, жемчужную белизну лунного камня

и ломаную радугу молочного опала. Он приобрел в

Амстердаме три изумруда необычайной величины и богатства

цвета, и у него был бирюзовый de la vieille roche этому завидовали все

знатоки.

Он также обнаружил замечательные истории о драгоценностях.

╟

В

"Церковной дисциплине" Альфонсо упоминается змея с глазами из настоящего

гиацинта, а в романтической истории Александра, завоевателя

Эматии, говорится, что в долине Иордана змеи "с

ошейниками из настоящих изумрудов, растущих на их спинах". В

мозгу дракона был драгоценный камень, сказал нам Филострат, и "проявлением

золотых букв и алой мантии" чудовище можно было погрузить в

волшебный сон и убить. По словам великого алхимика Пьера де

Бонифаса, алмаз делал человека невидимым, а

индийский агат делал его красноречивым. Сердолик усмирял гнев,

гиацинт навевал сон, а аметист прогонял пары

вина. Гранат изгонял демонов, а гидропикус лишал

луну ее цвета. Селенит увеличивался и уменьшался вместе с луной,

а на мелоцея, который обнаруживает воров, могла повлиять только

кровь детей. Леонард Камилл видел белый камень, извлеченный из

мозга недавно убитой жабы, который был определенным противоядием против

яда. Безоар, который был найден в сердце арабского оленя,

был талисманом, который мог излечить от чумы. В гнездах арабских птиц

были аспилаты, которые, согласно Демокриту, защищали владельца от

любой опасности со стороны огня.

Король Кейлана проезжал по своему городу с большим рубином в

руках на церемонии своей коронации. Ворота дворца

Джона Священника были "сделаны из сердолика, в который был вставлен рог рогатой

змеи, чтобы никто не мог пронести внутрь яд". Над

фронтоном были "два золотых яблока, в которых было два карбункула", чтобы

золото сияло днем, а карбункулы - ночью. В

странном романе Лоджа "Маргарита Америки" было заявлено, что в

в покоях королевы можно было увидеть "всех целомудренных леди

мира, отлитых из серебра, смотрящихся в прекрасные зеркала из

хризолитов, карбункулов, сапфиров и зеленых изумрудов". Марко Поло

видел, как жители Зипангу вкладывали розовые жемчужины в

рты мертвецов. Морское чудовище было очаровано жемчужиной,

которую ныряльщик принес королю Перозесу, и убило вора, и

семь лун оплакивало ее потерю. Когда гунны заманили короля

он выбросил его в огромную яму, - рассказывает Прокопий, - и

его никогда больше не находили, хотя император Анастасий предложил за него пятьсот золотых монет весом в

. Король Малабара показал

одному венецианцу четки из трехсот четырех жемчужин, по одной

на каждого бога, которому он поклонялся.

Когда герцог де Валентинуа, сын Александра VI, посетил французского короля Людовика

XII, его лошадь, по словам

Брантома, была усыпана золотыми листьями, а на шапке были двойные ряды рубинов, которые отбрасывали

яркий свет. Карл Английский скакал в стременах, украшенных четырьмя

ста двадцатью одним бриллиантом. У Ричарда II был плащ, оцененный в

тридцать тысяч марок, который был покрыт рубинами balas. Холл

описал Генриха VIII, направлявшегося в Тауэр накануне своей

коронации, как одетого в "куртку из рельефного золота, плакат,

расшитый бриллиантами и другими драгоценными камнями, и большую

бодерике на его шее из больших балясин". Фаворитки Якова I

носили серьги с изумрудами, оправленными в золотую филигрань. Эдуард II подарил

Пирсу Гавестону красно-золотые доспехи, усыпанные гиацинтами,

воротник из золотых роз, украшенный бирюзовыми камнями, и тюбетейку парсеме

с жемчугом. Генрих II носил украшенные драгоценными камнями перчатки, доходившие до локтя, и

у него была перчатка в виде ястреба, расшитая двенадцатью рубинами и пятьюдесятью двумя крупными орбитами.

Герцогская шляпа Карла Опрометчивого, последнего герцога Бургундии из своего

рода, была украшена жемчугом грушевидной формы и усыпана сапфирами.

Какой прекрасной была когда-то жизнь! Как великолепен в своей помпезности и

украшение! Даже читать о роскоши мертвых было чудесно.

Затем он обратил свое внимание на вышивки,

╟

и за гобелены,

которые выполняли роль фресок в холодных комнатах северных

народов Европы. Когда он исследовал тему - а у него всегда была

необыкновенная способность на

мгновение полностью погружаться во что бы то ни было, за что бы он ни брался, - он был почти опечален

отражением разрушения, которое Время принесло прекрасным и чудесным

вещам. Он, во всяком случае, избежал этого. Лето следовало за летом,

и желтые нарциссы цвели и умирали много раз, и ночи

ужаса повторяли историю их позора, но он не изменился. Никакая

зима не омрачала его лицо и не окрашивала его цветущий цвет. Как по-другому

обстояло дело с материальными вещами! Куда они перешли? Где была

огромная мантия цвета крокуса, в которой боги сражались с

гигантами, которую сшили смуглые девушки для удовольствия

Афины? Где огромный велариум, который Нерон натянул поперек

Колизея в Риме, этот гигантский пурпурный парус, на котором

было изображено звездное небо, и Аполлон, управляющий колесницей, запряженной

белыми конями с позолоченными поводьями? Он жаждал увидеть любопытные скатерти

, сделанные для "Жреца Солнца", на которых были изображены все

деликатесы и яства, которые можно пожелать для пира; погребальная

одежда короля Чилперика с тремя сотнями золотых пчел;

фантастические одежды, которые вызвали негодование епископа Понтийского,

на которых были изображены "львы, пантеры, медведи, собаки, леса, скалы,

охотники - фактически, все, что художник может скопировать с натуры"; и

сюртук, который когда-то носил Карл Орлеанский, на рукавах которого были

вышиты строфы песни, начинающейся "Мадам, я suis tout

joyeux", музыкальное сопровождение слов было выткано

золотой нитью, и каждая нота, имевшая в те дни квадратную форму, образовывала

с четырьмя жемчужинами. Он прочитал о комнате, которая была подготовлена во дворце

в Реймсе для королевы Жанны Бургундской и была украшена

"тысячью стами двадцатью одним попугаем, выполненным ручной работой и

украшенным королевским гербом, и пятьюстами шестьюдесятью одной

бабочкой, крылья которой были так же украшены гербом

королевы, все они были отделаны золотом". Для Екатерины Медичи было приготовлено

траурное ложе из черного бархата, усыпанного полумесяцами

и солнцами. Его занавеси были из дамаста с венками из листьев и

гирляндами, выполненными на золотом и серебряном фоне и окаймленными бахромой вдоль

по краям расшитый жемчугом, и он стоял в комнате, увешанной рядами

украшений королевы из обрезанного черного бархата на серебряной ткани. У Людовика

XIV в его

апартаментах были расшитые золотом кариатиды высотой в пятнадцать футов. Парадная кровать Собеского, короля Польши, была изготовлена из

смирнской золотой парчи, расшитой бирюзой со стихами из

Корана. Его подставки были из позолоченного серебра, красиво отделанного и

обильно украшенного эмалевыми медальонами и драгоценными камнями. Он был

взят из турецкого лагеря перед Веной, и знамя

Мухаммеда возвышалось под трепещущей позолотой его балдахина.

И вот, целый год он пытался собрать самые

изысканные образцы текстильных и вышитых

работ, какие только мог найти, приобретая изящный делийский муслин, искусно расшитый

золотыми нитями и украшенный радужными крыльями жуков;

газовую ткань дакка, которая из-за своей прозрачности известна на Востоке как

"сотканный воздух", "бегущая вода" и "вечерняя роса"; странные узорчатые

ткани с Явы; изысканные желтые китайские портьеры; книги в

коричневых переплетах. атлас или светло-голубой шелк, украшенный лилиями, птицами

и изображениями; вуали парней работал в Венгрии Пойнт; сицилийская парча

и жесткий испанский бархат; грузинская работа с ее позолоченными монетами и

японские фукусы с их позолотой зеленого оттенка и их

птицы с изумительным оперением.

У него также была особая страсть к церковным облачениям,

╟

как,

впрочем, и во всем, что связано со служением

Церкви. В длинных кедровых сундуках, стоявших вдоль западной галереи его

дома, он хранил множество редких и прекрасных образцов того, что

на самом деле является одеждой Невесты Христовой, которая должна носить пурпур,

драгоценности и тонкое полотно, чтобы скрыть бледное измученное тело,

измученное страданиями, которых она ищет, и израненное

болью, причиняемой самой себе. У него было великолепное платье из малинового шелка и

златотканого дамаста, украшенное повторяющимся рисунком из золотых

гранатов в форме шестилепестковых цветов, за которым на

с обеих сторон было устройство в виде ананаса, выполненное из мелкого жемчуга.

Орфеи были разделены на панели, изображающие сцены из жизни

Девы Марии, а коронация Девы была изображена цветными

шелками на капюшоне. Это было итальянское произведение пятнадцатого века.

Еще одна картина была из зеленого бархата, расшитая

группами листьев аканта в форме сердечек, из которых торчали белые

цветы на длинных стеблях, детали которых были украшены серебряной нитью и

цветными кристаллами. На морзе была изображена голова серафима в рельефной

работе с золотой нитью. Орфеи были сотканы в пеленку из красного и золотого шелка, и

их украшали медальоны с изображениями многих святых и мучеников, среди

которых был святой Себастьян. У него также были ризы из

шелка янтарного цвета, голубой шелковой и золотой парчи, желтого шелкового дамаска и ткани

из золота, украшенные изображениями Страстей и Распятия

Христа и вышитые львами, павлинами и другими эмблемами;

далматики из белого атласа и розового шелкового дамаска, украшенные тюльпанами

, дельфинами и лилиями; алтарные накладки из малинового бархата и синего

льна; и множество капралов, покрывал для чаш и судариев. В мистических

кабинетах, куда были помещены подобные вещи, было нечто, что

оживил его воображение.

Ибо эти сокровища и все, что он собирал в своем прекрасном

доме, должны были стать для него средством забвения, способами, с помощью которых он

мог на время убежать от страха, который временами казался ему

слишком сильным, чтобы его можно было вынести. На стенах одинокой

запертой комнаты, где он провел большую часть своего детства, он

собственноручно повесил ужасный портрет, меняющиеся черты которого

показывали ему реальную деградацию его жизни, а перед ним

задрапировал пурпурно-золотую пелену в качестве занавеса. Неделями он не

ходил туда, забывал об отвратительной раскрашенной штуке и получал обратно свою

его легкое сердце, его удивительная жизнерадостность, его страстная поглощенность

простым существованием. Затем, внезапно, однажды ночью он выползал из

дома, отправлялся в ужасные места возле полей Блу-Гейт и оставался

там день за днем, пока его не прогоняли. По возвращении он

садился перед картиной, иногда ненавидя ее и самого себя, но

в другое время преисполняясь той гордостью индивидуализма, которая составляет половину

очарования греха, и улыбаясь с тайным удовольствием уродливой

тени, которая должна была нести бремя, которое должно было быть его собственным.

Через несколько лет он не выдержал долгого отсутствия в Англии

и отказался от виллы, которую он делил в Трувиле с лордом Генри,

а также от маленького домика с белыми стенами в Алжире, где они

не раз проводили зиму. Он ненавидел расставаться с

картиной, которая была такой неотъемлемой частью его жизни, а также боялся, что во время

его отсутствия кто-нибудь может получить доступ в комнату, несмотря на

сложные решетки, которые он установил по его приказу на двери.

Он вполне осознавал, что это им ничего не скажет.

Верно, что портрет все еще сохранял, при всей мерзости и

уродстве лица, его заметное сходство с ним самим; но что могло

они извлекают уроки из этого? Он смеялся над любым, кто пытался насмехаться

над ним. Он не рисовал это. Какое ему было дело до того, насколько мерзко и

постыдно это выглядело? Даже если бы он рассказал им, поверили бы они этому?

И все же он боялся. Иногда, когда он был в своем большом

доме в Ноттингемшире, развлекая светских молодых людей

своего ранга, которые были его главными компаньонами, и поражая

страну бессмысленной роскошью и блистательным блеском своего образа

жизни, он внезапно покидал своих гостей и мчался обратно в город, чтобы убедиться,

что дверь не взломана и что картина

все еще там. Что, если это должно быть украдено? Одна только мысль заставила его

похолодеть от ужаса. Несомненно, тогда мир узнал бы его секрет.

Возможно, мир уже подозревал это.

Ибо, хотя он очаровывал многих, было немало тех, кто

не доверял ему. Он был почти занесен в черный список

╟

в клубе Вест-Энда,

членом которого его происхождение и социальное положение давали ему полное право быть

членом, и говорили, что однажды, когда друг привел его

в курительную "Черчилля", герцог

Бервик и еще один джентльмен подчеркнуто вежливо встали и

вышли. Любопытные истории стали ходячими о нем после того, как ему исполнилось

двадцать пять лет. Ходили слухи, что его видели дерущимся

с иностранными моряками в низкопробном притоне в отдаленных частях Уайтчепела,

и что он водился с ворами и чеканщиками монет и знал

тайны их ремесла. Его необычайные отлучки стали печально известны,

и, когда он снова появлялся в обществе, люди шептались

друг с другом по углам, или проходили мимо него с насмешкой, или смотрели на него

холодными испытующими глазами, как будто были полны решимости раскрыть его

секрет.

На подобные дерзости и попытки пренебрежения он, конечно, не

обратите внимание, и, по мнению большинства людей, его откровенные манеры,

его очаровательная мальчишеская улыбка и бесконечная грация той замечательной

юности, которая, казалось, никогда его не покидала, сами по себе были достаточным

ответом на клевету, так они ее называли, которая

распространялась о нем. Однако было замечено, что некоторые из тех,

кто был с ним наиболее близок, через некоторое время стали избегать

его. Женщины, которые безумно обожали его и ради него преодолевали

все общественное осуждение и бросали вызов условностям,

бледнели от стыда или ужаса, когда Дориан Грей входил в комнату.

И все же эти скандалы, о которых шептались, только усилили в глазах многих его странное и опасное обаяние

. Его огромное богатство было определенным

элементом безопасности. Общество, по крайней мере цивилизованное общество, никогда не

готово поверить во что-либо в ущерб тем, кто одновременно богат

и очарователен. Инстинктивно чувствуется, что манеры имеют большее

значение, чем мораль,

╟

и, по его мнению, высочайшая респектабельность

имеет гораздо меньшую ценность, чем владение хорошим шеф-поваром. И, в конце концов,

это очень слабое утешение, когда тебе говорят, что человек, который угостил

тебя плохим обедом или плохим вином, безупречен в своей личной жизни.

Как однажды заметил лордГенри в дискуссии на эту тему, даже кардинальные достоинства не могут искупить вину за полужирные

закуски

; и, возможно, можно многое сказать в пользу его точки зрения. Ибо каноны хорошего

общества являются или должны быть такими же, как каноны искусства. Форма

абсолютно необходима для этого. В нем должно быть достоинство церемонии, так же

как и его нереальность, и он должен сочетать неискренний характер

романтической пьесы с остроумием и красотой, которые делают такие пьесы восхитительными

для нас. Неужели неискренность такая ужасная вещь?

╟

Я думаю, что нет. Это всего лишь

метод, с помощью которого мы можем преумножать наши личности.

Таково, во всяком случае, было мнение Дориана Грея. Раньше он удивлялся

поверхностная психология тех, кто воспринимает Эго в человеке как

нечто простое, постоянное, надежное и имеющее единую сущность. Для него человек

был существом с множеством жизней и множеством ощущений,

╟

сложное

многообразное существо, которое несло в себе странное наследие мысли

и страсти, и сама плоть которого была заражена чудовищными

болезнями мертвых. Он любил прогуливаться по мрачной холодной

картинной галерее своего загородного дома и рассматривать различные портреты

тех, чья кровь текла в его жилах. Вот Филип Герберт,

описанный Фрэнсисом Осборном в его "Мемуарах о правлении

королевы Елизаветы и короля Джеймса", как человек, которого

Придворные "ласкали за его красивое лицо,

╟

которые недолго составляли ему компанию".

Это была жизнь молодого Герберта, которую он иногда вел? Неужели какой-то странный

ядовитый микроб переползал из тела в тело, пока не добрался до его собственного?

Было ли это какое-то смутное ощущение той разрушенной благодати, которое заставило его так

внезапно и почти без причины произнести в студии Бэзила

Холлуорда безумную молитву, которая так изменила его жизнь?

Здесь, в расшитом золотом красном дублете, камзоле, украшенном драгоценными камнями,

отделанном позолотой жабо и браслетах на запястьях, стоял сэр Энтони Шерард, у его

ног были сложены серебристо-черные доспехи. Каким было наследие этого человека?

Завещал ли любовник Джованны Неаполитанской ему какое-то

наследие греха и позора? Были ли его собственные действия всего лишь

мечтами, которые покойный человек не осмелился воплотить в жизнь? Здесь, с

выцветшего холста, улыбалась леди Элизабет Деверо в своем газовом капюшоне,

жемчужном корсаже и розовых рукавах с разрезами. В ее правой

руке был цветок, а левой она сжимала эмалированный ошейник из белых и дамасских

роз. На столе рядом с ней лежали мандолина и яблоко. На ее маленьких остроносых туфельках были

большие зеленые розетки. Он знал ее жизнь

и странные истории, которые рассказывали о ее любовниках. Было ли в нем

что-то от ее темперамента? Эти овальные глаза с тяжелыми веками

казалось, он с любопытством смотрит на него. Как насчет Джорджа Уиллоуби, с его

напудренными волосами и фантастическими патлами? Каким злобным он выглядел! Лицо

было мрачным и смуглым, а чувственные губы, казалось, были скривлены

презрением. Изящные кружевные оборки ниспадали на худые желтые руки, которые

были так увешаны кольцами. Он был макаронником

восемнадцатого века и другом в юности лорда Феррарса. Что

можно сказать о втором лорде Бекенхеме, компаньоне принца-регента в

его самые безумные дни и одном из свидетелей при тайном браке с

миссис Фитцхерберт? Каким гордым и красивым он был, с его каштановыми

кудрями и дерзкой позой! Какие страсти он завещал? Мир

считал его позорным. Он руководил оргиями в Карлтон

Хаусе.

╟

На его груди сверкала звезда Подвязки. Рядом с ним

висел портрет его жены, бледной, тонкогубой женщины в черном.

Ее кровь тоже всколыхнулась в нем. Каким любопытным все это казалось! И

его мать с лицом леди Гамильтон и ее влажными от вина

губами - он знал, что получил от нее. Он унаследовал от нее свою

красоту и свою страсть к красоте других. Она смеялась над ним

в своем свободном платье вакханки. В ее волосах были виноградные листья.

Пурпур пролился из чашки, которую она держала. Гвоздики

живопись увяла, но глаза все еще были прекрасны своей глубиной

и яркостью цвета. Казалось, они следовали за ним, куда бы он

ни пошел.

И все же у человека были предки в литературе, а также в его собственной расе,

возможно, более близкие по типу и темпераменту, многие из них, и, безусловно,

влияние которых он более отчетливо осознавал.

Были времена, когда Дориану Грею казалось, что вся история

была просто записью его собственной жизни, не такой, какой он прожил ее в поступках и

обстоятельствах, а такой, какой ее создало для него его воображение, какой она

была в его мозгу и в его страстях. Он чувствовал, что знал их

все эти странные, ужасные фигуры, которые прошли по

сцене мира и сделали грех таким чудесным, а зло таким утонченным. Ему

казалось, что каким-то таинственным образом их жизни принадлежали ему

.

Герой замечательного романа, который так повлиял на его жизнь,

сам был знаком с этой любопытной фантазией. В седьмой главе он рассказывает, как,

увенчанный лавром, чтобы молния не поразила его, он сидел, как

Тиберий,

╟

в саду на Капри, читая постыдные книги

Элефантиса, в то время как карлики и павлины расхаживали вокруг него, а

флейтист издевался над размахивающим кадилом; и, будучи Калигулой,

пьянствовал с жокеями в зеленых рубашках в их конюшнях и ужинал в

яслях из слоновой кости с лошадью, украшенной драгоценными камнями; и, будучи Домицианом,

бродил по коридору, уставленному мраморными зеркалами,

оглядываясь вокруг измученными глазами в поисках отражения о кинжале, который должен был

закончить его дни, и болен этой скукой, этим ужасным tædium vitae, который

приходит к тем, кому жизнь ни в чем не отказывает; и смотрел сквозь

чистый изумруд на красные развалины Цирка, а затем в носилках

из жемчуга и пурпура, запряженных мулами, подкованными серебром, был пронесен по

Гранатовой улице к Золотому дому и слышал, как мужчины оплакивали

Нерона Цезаря, когда он проходил мимо; и, как Элагабал, раскрасил свое лицо

красками, и раздавал женщинам прялку, и привез

Луну из Карфагена, и отдан ей в мистическом браке с Солнцем.

Снова и снова Дориан перечитывал эту фантастическую главу и

две главы, непосредственно следующие за ней, в которых, как на некоторых любопытных

гобеленах или искусно выполненных эмалях, были изображены ужасные и

прекрасные формы тех, кого Порок, кровь и усталость

сделали чудовищными или безумными:

╟

Филиппо, герцог Миланский, убивший свою жену,

и накрасила губы алым ядом, который мог бы высосать ее любовник

смерть от мертвой твари, которую он ласкал; Пьетро Барби, венецианец,

известный как Павел Второй, который в своем тщеславии стремился присвоить себе

титул Формоза и чья тиара, оцененная в двести тысяч

флоринов, была куплена ценой ужасного греха; Джан Мария Висконти,

который использовал собак, чтобы преследовать живых людей, и чье убитое тело было

усыпано розами любившей его шлюхой; Борджиа на

белом коне, рядом с ним ехал Братоубийца, а его мантия, запятнанная

кровью Перотто; Пьетро Риарио, молодой кардинал

, архиепископ Флоренции, дитя и фаворит Сикста IV, чья красота

ему не было равных только в распутстве, и он принимал Леонору

Арагонскую в павильоне из белого и малинового шелка, заполненном нимфами

и кентаврами, и позолотил мальчика, чтобы тот прислуживал на пиру в образе

Ганимеда или Гиласа; Эззелин, чью меланхолию могло излечить только

зрелище смерти, и который питал страсть к красной крови, как

другие мужчины к красному вину, - сын Дьявола, как сообщалось,

и тот, кто обманул своего отца в кости, когда играл с ним

на его собственную душу; Джамбаттиста Чибо, который в насмешку взял имя

Иннокентий, и в чьих вялых жилах текла кровь трех парней.

настоянный врачом-евреем; Сигизмондо Малатеста, любовник Изотты,

и сеньор Римини, чье изображение было сожжено в Риме как

врага Бога и человека, который задушил Полиссену салфеткой и

подсыпал яд Джиневре д'Эсте в изумрудную чашу и в честь

постыдной страсти построил языческую церковь для христианского богослужения; Карл

VI, который так безумно обожал жену своего брата, что прокаженный

предупредил его о безумии, которое надвигался на него, и который, когда

его мозг заболел и стал странным, мог быть успокоен только

Сарацинские открытки, на которых изображены Любовь, смерть и

безумие; и в отделанной куртке, украшенной драгоценными камнями шапочке с

кудрями, похожими на аканты, Грифонетто Бальони, который убил Асторре вместе со своей невестой, и

Симонетто со своим пажом, чья привлекательность была такова, что, когда он

лежал, умирая, на желтой площади Перуджи, те, кто ненавидел его,

не могли не плакать, и Аталанта, проклинавшая его,

благословила его.

Во всех них было ужасное очарование. Он видел их ночью,

и они будоражили его воображение днем. Ренессанс знал

о странных способах отравления - отравлении шлемом и зажженным

факелом, расшитой перчаткой и украшенным драгоценными камнями веером, позолоченной

помадкой и янтарной цепочкой. Дориан Грей был отравлен

книгой.

╟

Были моменты, когда он смотрел на зло просто как

способ, с помощью которого он мог реализовать свою концепцию прекрасного.

ГЛАВА XII

Я

T

это было девятого ноября, накануне его собственного тридцать восьмого

день рождения, как он часто вспоминал впоследствии.

Он шел домой около одиннадцати часов от "Лорда Генри",

где он обедал, и был закутан в тяжелые меха, так как

ночь была холодной и туманной. На углу Гросвенор-сквер и

Саут-Одли-стрит мимо него в тумане очень быстро прошел человек

с поднятым воротником серого пальто

╟

появился. В

руке у него была сумка. Дориан узнал его. Это был Бэзил Холлуорд. Странное чувство

страха, причины которого он не мог объяснить, охватило его. Он не сделал никакого

знака узнавания и быстро пошел дальше, в направлении своего собственного

дома.

Но Холлуорд видел его. Дориан услышал, как он сначала остановился на

тротуаре, а затем поспешил за ним. Через несколько мгновений его рука

оказалась на его руке.

"Дориан! Какая необыкновенная удача! Я жду

вас в вашей библиотеке с девяти часов. Наконец, я сжалился над

вашим усталым слугой и велел ему идти спать, поскольку он меня выпустил. Полуночным поездом я

отправляюсь в Париж, и мне особенно хотелось увидеть тебя

перед отъездом. Я подумал, что это вы, или, скорее, ваша шуба, когда вы

проходили мимо меня. Но я не был вполне уверен. Ты не узнал меня?"

"В этом тумане, мой дорогой Бэзил? Почему, я даже не могу узнать Гросвенор

-сквер. Я полагаю, что мой дом где-то здесь, но я не чувствую

никакой уверенности в этом. Мне жаль, что ты уезжаешь, так как я не

видел тебя целую вечность. Но, я полагаю, ты скоро вернешься?"

"Нет: я собираюсь уехать из Англии на шесть месяцев. Я намерен

снять студию в Париже и запереться там, пока не закончу великолепную

картину, которая у меня в голове. Однако я хотел

поговорить не о себе. Вот мы и у вашей двери. Позвольте мне зайти на минутку. Мне

нужно тебе кое-что сказать."

"Я буду очарован. Но ты не опоздаешь на свой поезд? - томно спросил Дориан

Грей, поднимаясь по ступенькам и открывая дверь

своим ключом.

Свет лампы с трудом пробивался сквозь туман, и Холлуорд посмотрел

на часы. "У меня куча времени", - ответил он. "Поезд не отправляется

раньше двенадцати пятнадцати, а сейчас только одиннадцать. На самом деле, я направлялся

в клуб, чтобы найти тебя, когда встретил тебя. Вы видите, у меня не будет никаких

задержек с багажом, поскольку я отправил свои тяжелые вещи. Все, что у меня

с собой, находится в этой сумке, и я могу легко добраться до Виктории за двадцать

минут."

Дориан посмотрел на него и улыбнулся. "Какой способ путешествовать для модного

художника! Сумка из Гладстона и ольстер! Входите, или туман

проникнет в дом. И имейте в виду, вы ни о чем не говорите

серьезно. В наши дни нет ничего серьезного. По крайней мере, ничего не должно быть."

Войдя, Холлуорд покачал головой и последовал за Дорианом в

библиотеку. В большом открытом

очаге ярко пылали дрова. Лампы были зажжены, и на

маленьком столике маркетери стоял открытый голландский серебряный спиртоводочный ящик,

с несколькими сифонами содовой воды и большими хрустальными бокалами.

"Видишь, твой слуга принял меня как дома, Дориан. Он дал мне

все, что я хотел, включая твои лучшие сигареты с золотым наконечником. Он

самое гостеприимное существо. Он нравится мне гораздо больше, чем

француз, который был у вас раньше. Кстати,

что стало с французом?"

Дориан пожал плечами. "Я полагаю, он женился на

горничной леди Рэдли и устроил ее в Париже английской портнихой.

Англомания, я слышал, там сейчас очень модно. Со стороны

французов это кажется глупым, не так ли? Но - знаете ли вы? - он вовсе не был плохим

слугой. Он мне никогда не нравился, но мне не на что было жаловаться.

Часто воображаешь вещи, которые совершенно абсурдны. Он был действительно очень

предан мне и, казалось, очень сожалел, когда уходил. Хотите

еще бренди с содовой? Или вы предпочитаете хок-энд-зельтерскую? Я

сам всегда беру хок-энд-зельтерскую. В

соседней комнате наверняка найдется что-нибудь из них."

"Спасибо, я больше ничего не возьму", - сказал художник, снимая

кепку и пальто и бросая их на сумку, которую он поставил в

угол. "А теперь, мой дорогой друг, я хочу поговорить с вами

серьезно. Не хмурься так. Ты делаешь это намного сложнее

для меня."

"О чем все это?" - воскликнул Дориан в своей раздражительной манере, швыряя

сам опускается на диван. "Я надеюсь, это не о себе. Я устал от

я сам сегодня вечером. Я хотел бы быть кем-то другим."

"Это о вас самих", - ответил Холлуорд своим серьезным, глубоким голосом,

"и я должен сказать это вам. Я задержу вас всего на полчаса."

Дориан вздохнул и закурил сигарету. "Полчаса!" - пробормотал он.

"Я не прошу от тебя многого, Дориан, и это исключительно для твоего

ради себя самого, что я говорю. Я думаю, это правильно, что вы должны знать

, что в Лондоне против вас говорят самые ужасные вещи."

"Я не желаю ничего о них знать. Я люблю скандалы о

других людях, но скандалы о себе меня не интересуют. В них

нет очарования новизны."

"Они должны заинтересовать тебя, Дориан. Каждый джентльмен заинтересован в

своем добром имени. Вы же не хотите, чтобы люди говорили о вас как о чем-то мерзком

и деградировавшем. Конечно, у вас есть ваше положение, и ваше богатство, и

все в таком роде. Но положение и богатство - это еще не все.

Имейте в виду, я вообще не верю этим слухам. По крайней мере, я не могу поверить

в них, когда вижу тебя. Грех - это то, что написано на

лице человека. Это невозможно скрыть. Люди иногда говорят о тайных пороках.

Таких вещей не существует. Если у несчастного человека есть порок, это проявляется

в линиях его рта, в опущенных веках, даже в форме его

рук. Кто-то - я не буду называть его имени, но вы его знаете

- пришел ко мне в прошлом году, чтобы я написал его портрет. Я никогда не видел его

раньше и ничего не слышал о нем в то время, хотя с тех пор я

многое услышал. Он предложил непомерную цену. Я

отказал ему. В форме его пальцев было что-то, что я

ненавидел. Теперь я знаю, что был совершенно прав в том, что мне о нем нравилось.

Его жизнь ужасна. Но ты, Дориан, с твоим чистым, светлым, невинным

лицом и твоей чудесной безмятежной юностью - я не могу поверить ничему

против тебя. И все же я вижу тебя очень редко, и ты никогда не спускаешься

сейчас в студию, и когда я вдали от тебя, и я слышу все эти

отвратительные вещи, которые люди шепчут о тебе, я не знаю

, что сказать. Почему, Дориан, такой человек, как герцог Бервик

, покидает зал клуба, когда ты входишь в него? Почему так много

джентльменов в Лондоне не идут в ваш дом и не приглашают вас к

себе? Вы были другом лорда Стейвли. Я познакомился с ним за ужином

на прошлой неделе. Ваше имя случайно всплыло в разговоре, в

связи с миниатюрами, которые вы предоставили для выставки в

Дадли.

╟

Стейвли скривил губы и сказал, что у вас, возможно,

самые художественные вкусы, но что вы мужчина, с которым не следует знакомиться ни одной непорочной

девушке и с которым ни одна целомудренная женщина не должна

сидеть в одной комнате. Я напомнил ему, что я ваш друг,

и спросил его, что он имел в виду. Он сказал мне. Он сказал мне прямо

перед всеми. Это было ужасно! Почему ваша дружба так губительна для

молодых людей? В гвардии был тот несчастный мальчишка, который

покончил с собой. Вы были его большим другом. Был сэр Генри

Эштон, которому пришлось покинуть Англию, с запятнанным именем. Вы и он

были неразлучны. Как насчет Адриана Синглтона и его ужасного конца?

Как насчет единственного сына лорда Кента и его карьеры? Я встретил его отца

вчера на Сент-Джеймс-стрит. Он казался сломленным стыдом и

печалью. А как насчет молодого герцога Пертского? Какая жизнь у него

сейчас? Какой джентльмен стал бы с ним общаться?"

"Остановись, Бэзил. Вы говорите о вещах, о которых

ничего не знаете, - сказал Дориан Грей, закусив губу, и с ноткой бесконечного

презрения в голосе. "Вы спрашиваете меня, почему Бервик выходит из комнаты, когда я

вхожу в нее. Это потому, что я знаю все о его жизни, а не потому, что он

знает что-нибудь о моей. С такой кровью, какая течет в его жилах,

как его послужной список мог быть чистым? Вы спрашиваете меня о Генри Эштоне и

молодом Перте. Учил ли я одного его порокам, а другого его

разврат? Если глупый сын Кента забирает свою жену с улицы, какое

мне до этого дело? Если Эдриан Синглтон напишет имя своего друга поперек счета,

могу ли я быть его хранителем? Я знаю, как люди болтают в Англии. Представители среднего

класса демонстрируют свои моральные предрассудки за своими вульгарными обеденными столами и

шепчутся о том, что они называют распутством тех, кто выше их, чтобы

попытаться притвориться, что они находятся в приличном обществе и в близких

отношениях с людьми, на которых они клевещут. В этой стране

мужчине достаточно иметь отличия и мозги, чтобы каждый распространенный язык стал вилять

против него. И какую жизнь ведут эти люди, которые выдают себя за

нравственных существ? Мой дорогой друг, ты забываешь, что мы

на родине лицемера."

"Дориан, " воскликнул Холлуорд, " вопрос не в этом. Я знаю, что Англия достаточно плоха

, и английское общество совершенно неправильное. Вот почему

я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Ты не был в порядке. Каждый имеет право

судить о человеке по тому, какое впечатление он производит на своих друзей. Ваши, кажется,

теряют всякое чувство чести, доброты, чистоты. Вы наполнили их

безумием от удовольствия. Они ушли в глубину.

Ты привел их туда. Да: ты привел их туда, и все же ты можешь улыбаться, как

ты улыбаешься сейчас. И худшее позади. Я знаю, что вы с

Гарри неразлучны. Конечно, по этой причине, если ни по какой другой, вам

не следовало делать имя его сестры синонимом."

"Береги себя, Бэзил. Вы заходите слишком далеко"

"Я должен говорить, а вы должны слушать. Ты должен послушать. Когда ты встретил

Леди Гвендолен, ее никогда не касалось ни капли скандала.

Есть ли сейчас в Лондоне хоть одна порядочная женщина, которая покаталась бы с

ней по парку? Да ведь даже ее детям не разрешают жить с

ней. Затем есть другие истории - истории, в которых вас видели,

как вы выползали на рассвете из ужасных домов и, переодевшись, прокрадывались в

самые грязные притоны в Лондоне. Правдивы ли они? Могут ли они быть правдой? Когда я

впервые услышал их, я рассмеялся. Я слышу их сейчас, и они заставляют меня

содрогнуться. Как насчет вашего загородного дома и жизни, которую вы там ведете

? Дориан, ты не знаешь, что говорят о тебе. Я не скажу вам,

что я не хочу проповедовать вам. Я помню, как Гарри однажды сказал, что

каждый человек, который на какое-то время превратился в викария-любителя,

всегда начинал с того, что говорил это, а затем нарушал свое слово. Я

действительно хочу проповедовать вам. Я хочу, чтобы вы вели такую жизнь, которая заставит

мир уважать вас. Я хочу, чтобы у вас было чистое имя и честный

послужной список. Я хочу, чтобы вы избавились от ужасных людей, с которыми вы общаетесь

. Не пожимай вот так плечами. Не будьте так равнодушны. Вы

оказываете удивительное влияние. Пусть это будет во благо, а не во зло. Говорят,

что вы развращаете каждого, с кем вступаете в близость, и что

вам вполне достаточно войти в дом, чтобы за вами последовал какой-нибудь позор

. Я не знаю, так это или нет. Откуда мне

знать? Но это сказано о тебе. Мне говорят вещи, в которых, кажется, невозможно

усомниться. Лорд Глостер был одним из моих лучших друзей в Оксфорде.

Он показал мне письмо, которое его жена написала ему, когда

умирала в одиночестве на своей вилле в Ментоне. Ваше имя было замешано в

самом ужасном признании, которое я когда-либо читал. Я сказал ему, что это абсурдно -

что я знаю вас досконально и что вы неспособны ни на что

подобного. Знаешь тебя? Интересно, знаю ли я вас? Прежде чем я смог

ответить на этот вопрос, я должен был увидеть твою душу."

"Увидеть свою душу!" - пробормотал Дориан Грей, вскакивая с дивана

и почти побелел от страха.

"Да", - ответил Холлуорд серьезно и с глубокой печалью в

его голос - "увидеть твою душу. Но только Бог может это сделать."

Горький насмешливый смешок сорвался с губ молодого человека.

"Вы увидите это сами, сегодня вечером!" - воскликнул он, схватив лампу со

стола. "Приходите: это дело ваших собственных рук. Почему бы вам не взглянуть на это?

Вы можете рассказать миру об этом позже, если захотите. Никто

тебе не поверит. Если бы они тебе поверили, я бы нравился им за это еще

больше. Я знаю эпоху лучше, чем вы, хотя вы будете так нудно болтать

об этом. Приди, я говорю тебе. Вы достаточно болтали

о коррупции. Теперь вы должны взглянуть на это лицом к лицу."

В каждом произнесенном им слове было безумие гордости. Он

топнул ногой по земле в своей мальчишеской наглой манере. Он

испытал ужасную радость при мысли, что кто-то еще должен был поделиться его

секретом, и что человек, написавший портрет, который стал

причиной всего его позора, должен был до конца своей жизни быть обременен

отвратительными воспоминаниями о том, что он сделал.

"Да, - продолжил он, подходя к нему ближе и пристально глядя

в его строгие глаза, " я покажу вам свою душу. Вы увидите то,

что, как вам кажется, может видеть только Бог."

Холлуорд начал отступать. "Это богохульство, Дориан!" - воскликнул он. "Ты

не должен говорить подобные вещи. Они ужасны, и они

ничего не значат."

"Вы так думаете?" Он снова рассмеялся.

"Я так знаю. Что касается того, что я сказал вам сегодня вечером, я сказал это для вашего

хорошо. Ты знаешь, я всегда был тебе верным другом."

"Не прикасайся ко мне. Закончи то, что ты должен сказать.

Искаженная вспышка боли промелькнула на лице художника. Он сделал паузу для

мгновение, и им овладело дикое чувство жалости. В конце концов, какое

право имел он совать нос в жизнь Дориана Грея? Если бы он сделал хотя бы десятую часть того,

что о нем ходили слухи, как сильно он, должно быть, страдал!

Затем он выпрямился и подошел к камину,

и стоял там, глядя на горящие поленья с их похожим на иней пеплом

и пульсирующими язычками пламени.

"Я жду, Бэзил", - сказал молодой человек твердым, чистым голосом.

Он обернулся. "Вот что я должен сказать", - воскликнул он. "Вы должны

дайте мне какой-нибудь ответ на эти ужасные обвинения, выдвинутые против

вас. Если вы скажете мне, что они абсолютно не соответствуют действительности от начала до

конца, я вам поверю. Отрицай их, Дориан, отрицай их! Разве ты не видишь

, через что я прохожу? Боже мой! не говори мне, что ты плохой,

и продажный, и постыдный."

Дориан Грей улыбнулся. На его губах появилась презрительная усмешка.

"Пойдем наверх, Бэзил, " тихо сказал он. "Я веду дневник своей жизни

изо дня в день, и он никогда не покидает комнаты, в которой он написан. Я

покажу это вам, если вы пойдете со мной."

"Я пойду с тобой, Дориан, если ты этого пожелаешь. Я вижу, что опоздал

на свой поезд. Это не имеет значения. Я могу пойти завтра. Но не проси меня

читать что-нибудь сегодня вечером. Все, что я хочу, это простой ответ на мой вопрос."

"Это будет передано вам наверх. Я не мог бы привести это здесь. Ты

долго читать не придется."

ГЛАВА XIII

H

E

вышел из комнаты и начал подъем, Бэзил Холлуорд

следовал вплотную за ним. Они шли тихо, как люди инстинктивно делают

ночью. Лампа отбрасывала фантастические тени на стену и лестницу.

От усилившегося ветра задребезжали некоторые окна.

Когда они достигли верхней площадки, Дориан поставил лампу на

на полу, и, достав ключ, повернул его в замке. "Вы настаиваете на

зная, Бэзил? " спросил он низким голосом.

"Да".

"Я в восторге", - ответил он, улыбаясь. Затем он добавил, несколько

резко: "Ты единственный мужчина в мире, который имеет право знать

обо мне все. Ты оказал большее влияние на мою жизнь, чем ты

думаешь": и, взяв лампу, он открыл дверь и вошел.

Холодный поток воздуха прошел мимо них, и свет на мгновение вспыхнул

темно-оранжевым пламенем. Он вздрогнул. "Закрой за собой дверь",

прошептал он, ставя лампу на стол.

Холлуорд огляделся с озадаченным выражением лица. Комната

выглядела так, как будто в ней не жили годами. Выцветший фламандский

гобелен, занавешенная картина, старый итальянский кассоне и почти

пустой книжный шкаф - вот и все, что, казалось, в нем было, кроме

стула и стола. Когда Дориан Грей зажигал наполовину сгоревшую свечу,

которая стояла на каминной полке, он увидел, что все помещение

покрыто пылью, а ковер весь в дырах. За деревянной обшивкой пробежала мышь,

шурша. Стоял влажный запах плесени.

"Так ты думаешь, что только Бог видит душу, Бэзил? Рисуй

отодвиньте занавес, и вы увидите мой."

Голос, который говорил, был холодным и жестоким. "Ты сумасшедший, Дориан, или

играет роль, " пробормотал Холлуорд, нахмурившись.

"Ты не будешь? Тогда я должен сделать это сам", - сказал молодой человек; и он

сорвал занавеску с ее стержня и швырнул ее на землю.

Восклицание ужаса сорвалось с губ художника, когда он увидел в

тусклом свете отвратительное лицо на холсте, ухмыляющееся ему. В выражении его лица

было что-то, что наполнило его отвращением и

брезгливостью. Святые небеса! это было лицо самого Дориана Грея, которым он был

смотрите! Ужас, каким бы он ни был, еще не полностью испортил

эту изумительную красоту. В редеющих волосах все еще было немного золота

и немного алого на чувственном рту. Влажные глаза сохранили

что-то от прелести своей синевы, благородные изгибы еще не

полностью исчезли из точеных ноздрей и пластичного

горла. Да, это был сам Дориан. Но кто это сделал? Он, казалось,

узнавал свой собственный почерк, и рамка была его собственным дизайном.

Идея была чудовищной, и все же он испытывал страх. Он схватил зажженную свечу

и поднес ее к картине. В левом углу было его собственное имя,

выведенное длинными ярко-красными буквами.

Это была какая-то грязная пародия, какая-то позорная, неблагородная сатира. Он

никогда этого не делал. Тем не менее, это была его собственная картина. Он знал это, и он чувствовал

, как будто его кровь в одно мгновение превратилась из огня в вялый лед. Его

собственная картина! Что это значило? Почему это было изменено? Он повернулся и

посмотрел на Дориана Грея глазами больного человека. Его рот

подергивался, а пересохший язык, казалось, не мог произносить ни слова. Он

провел рукой по лбу. Было промозгло от липкого пота.

Молодой человек стоял, прислонившись к каминной полке, наблюдая за ним

с тем странным выражением, которое можно увидеть на лицах тех, кто

поглощен пьесой, когда играет какой-нибудь великий артист. В этом не было

ни настоящей печали, ни настоящей радости. Там была просто страсть

зрителя, возможно, с проблеском триумфа в его глазах. Он

достал цветок из кармана пальто и нюхал его, или делал вид, что

делает это.

"Что это значит?" - воскликнул, наконец, Холлуорд. Его собственный голос

в его ушах это звучало пронзительно и любопытно.

"Много лет назад, когда я был мальчиком", - сказал Дориан Грей, сминая

цветок в его руке: "ты встретил меня, польстил мне и научил меня быть

тщеславен своей привлекательностью. Однажды ты представил меня

своему другу, который объяснил мне, что такое молодость, и ты закончил

мой портрет, который открыл мне чудо красоты. В безумный

момент, о котором даже сейчас не знаю, сожалею я или нет, я загадал

желание, возможно, вы назвали бы это молитвой..."

"Я помню это! О, как хорошо я это помню! Нет! это

невозможно. В комнате сыро. Плесень попала на холст.

В красках, которые я использовал, был какой-то отвратительный минеральный яд. Говорю вам

, это невозможно."

"Ах, что невозможно?" - пробормотал молодой человек, подходя к

окну и прислоняясь лбом к холодному, запотевшему

стеклу.

"Ты сказал мне, что уничтожил это".

"Я был неправ. Это уничтожило меня".

"Я не верю, что это моя картина".

"Разве ты не видишь в ней свой идеал?" - с горечью сказал Дориан. "Мой идеал, как

вы называете это..."

"Как вы это назвали".

"В этом не было ничего злого, ничего постыдного. Ты был для меня

такого идеала, как я, я больше никогда не встречу. Это лицо сатира."

"Это лицо моей души".

"Христос! чему я, должно быть, поклонялся! У него глаза настоящего

дьявол."

" В каждом из нас есть Рай и ад, Бэзил, " воскликнул Дориан с

дикий жест отчаяния.

Холлуорд снова повернулся к портрету и пристально посмотрел на него. "Боже мой! если

это правда, - воскликнул он, - и это то, что вы сделали со своей

жизнью, что ж, вы, должно быть, даже хуже, чем

воображают те, кто говорит против вас!" Он снова поднес свет к холсту и

рассмотрел его. Поверхность, казалось, была совершенно нетронутой, такой, какой он

ее оставил. По-видимому, мерзость и

ужас пришли изнутри. Через какое-то странное оживление внутренней жизни

проказа греха медленно разъедала существо. Гниение

трупа в залитой водой могиле было не таким страшным.

Его рука дрогнула, и свеча выпала из розетки на пол

и лежала там, потрескивая. Он наступил на нее ногой и потушил. Затем

он бросился в шаткое кресло, стоявшее у стола

, и закрыл лицо руками.

"Боже милостивый, Дориан, какой урок! какой ужасный урок!"

╟


Ответа не последовало, но он слышал, как молодой человек рыдает у

окна. "Молись, Дориан, молись", - пробормотал он. "Чему

учили говорить в детстве?" "Не введи нас в искушение. Прости

нам наши грехи. Омой наши беззакония". Давайте скажем это вместе.

Молитва вашей гордости была услышана. Молитва о вашем

покаянии также будет услышана. Я слишком сильно боготворил тебя. Я

наказан за это. Ты слишком поклонялся себе. Мы оба

наказаны."

Дориан Грей медленно обернулся и посмотрел на него со слезами-

затуманенные глаза. " Слишком поздно, Бэзил, - запинаясь, произнес он.

"Никогда не бывает слишком поздно, Дориан. Давайте опустимся на колени и попробуем, если мы не можем

вспомнить молитву. Разве нет где-нибудь стиха: "Хотя твои грехи

будут как багряница, я сделаю их белыми, как снег"?"

╟

"Эти слова ничего не значат для меня сейчас".

"Тише! не говори так. Ты совершил достаточно зла в своей жизни. Мой

Боже! разве вы не видите, как эта проклятая тварь смотрит на нас с вожделением?"

Дориан Грей взглянул на картину, и внезапно его охватило

неконтролируемое чувство ненависти к Бэзилу Холлуорду, как

будто это было подсказано ему изображением на холсте,

нашептанное ему на ухо этими ухмыляющимися губами. Безумные страсти

загнанного животного всколыхнулись в нем, и он возненавидел человека,

сидевшего за столом, больше, чем за всю свою жизнь он когда-либо ненавидел

что-либо. Он дико огляделся вокруг. Что-то мерцало на крышке

раскрашенного сундука, который стоял перед ним. Его взгляд упал на это. Он знал, что это

было. Это был нож, который он принес несколько дней назад, чтобы отрезать

кусок шнура, и забыл взять с собой. Он

медленно двинулся к нему, проходя при этом мимо Холлуорд. Как только он оказался

позади него, он схватил его и обернулся. Холлуорд пошевелился в своем

кресле, как будто собирался встать. Он бросился на него и вонзил нож

в большую вену, которая находится за ухом, прижимая голову мужчины

к столу и нанося удары снова и снова.

Раздался сдавленный стон и ужасный звук того, кто

захлебывался кровью. Трижды вытянутые руки судорожно взметнулись

вверх, взмахивая в воздухе гротескными кистями с негнущимися пальцами. Он

нанес ему еще два удара ножом, но мужчина не двигался. Что-то начало

стекать на пол. Он подождал мгновение, все еще прижимая головку

к земле. Затем он бросил нож на стол и прислушался.

Он ничего не слышал, кроме "кап, кап" на потертом ковре.

Он открыл дверь и вышел на лестничную площадку. В доме было

абсолютно тихо. Никто не был о. Несколько секунд он стоял,

перегнувшись через балюстраду и вглядываясь вниз, в черный

бурлящий колодец тьмы. Затем он достал ключ и вернулся к

комната, запершись в которой он это сделал.

Существо все еще сидело в кресле, навалившись на стол со

склоненной головой, горбатой спиной и длинными фантастическими руками. Если бы не

красная рваная рана на шее и запекшаяся черная лужа,

которая медленно расширялась на столе, можно было бы сказать, что

мужчина просто спал.

Как быстро все это было сделано! Он почувствовал странное спокойствие и,

подойдя к окну, открыл его и вышел на

балкон. Ветер разогнал туман, и небо было похоже на

чудовищный павлиний хвост, усеянный мириадами золотых глаз. Он

посмотрел вниз и увидел полицейского, совершающего свой обход и направляющего

длинный луч своего фонаря на двери безмолвных домов.

Багровое пятно крадущегося экипажа мелькнуло на углу, а затем

исчезло. Женщина в развевающейся шали медленно пробиралась вдоль

перил, пошатываясь на ходу. Время от времени она останавливалась и

оглядывалась назад. Однажды она начала петь хриплым голосом. Полицейский

подошел и что-то сказал ей. Она, спотыкаясь, ушла, смеясь.

По площади прокатился резкий порыв ветра. Газовые фонари замерцали и

стали синими, а голые деревья качали своими черными железными ветвями туда

и сюда. Он вздрогнул и вернулся, закрыв за собой окно.

Подойдя к двери, он повернул ключ и открыл ее. Он

даже не взглянул на убитого человека. Он чувствовал, что секрет

всего этого заключался в том, чтобы не осознавать ситуацию. Друг,

написавший роковой портрет, из-за которого произошли все его страдания,

ушел из его жизни. Этого было достаточно.

Затем он вспомнил о лампе. Это было довольно любопытное произведение

мавританской работы, сделанное из тусклого серебра, инкрустированное арабесками из

полированной стали и усыпанное крупной бирюзой. Возможно, это могло бы

его слуга пропустил бы его, и были бы заданы вопросы. Он поколебался

мгновение, затем повернулся и взял книгу со стола. Он

не мог не видеть мертвую вещь. Как все-таки это было! Какими ужасно

белыми выглядели длинные руки! Это было похоже на ужасное восковое изображение.

Заперев за собой дверь, он тихо спустился по лестнице.

Деревянная обшивка скрипнула и, казалось, вскрикнула, как от боли. Он

несколько раз останавливался и ждал. Нет: все было по-прежнему. Это был

всего лишь звук его собственных шагов.

Когда он добрался до библиотеки, он увидел сумку и пальто в

углу. Они должны быть где-то спрятаны. Он открыл секретный

пресс, который был в обшивке, пресс, в котором он хранил свои собственные

любопытные личины, и вставил их в него. Он мог бы легко сжечь их

впоследствии. Затем он достал свои часы. Было без двадцати минут

два.

Он сел и начал думать. Каждый год -

почти каждый месяц - в Англии людей душили за то, что он сделал.

В воздухе витало безумие убийства. Какая-то красная звезда

╟

подошел слишком

близко к земле.... И все же какие доказательства были против него?

Бэзил Холлуорд ушел из дома в одиннадцать. Никто не видел, как он

вошел снова. Большая часть прислуги работала в "Селби Ройял". Его камердинер

лег спать.... Париж! ДА. Бэзил отправился именно в Париж,

полуночным поездом, как и намеревался. С его любопытными сдержанными

привычками пройдут месяцы, прежде чем возникнут какие-либо подозрения.

Месяцы! Все могло быть уничтожено задолго до этого.

Внезапная мысль поразила его. Он надел свою меховую шубу и шляпу и

вышел в холл. Здесь он остановился, услышав медленную тяжелую поступь

полицейского на тротуаре снаружи и увидев вспышку в

яблочко

╟

отражение в окне. Он ждал, затаив дыхание.

Через несколько мгновений он отодвинул щеколду и выскользнул наружу,

очень осторожно прикрыв за собой дверь. Затем он начал звонить в

колокол. Примерно через пять минут появился его камердинер, полуодетый и

выглядевший очень сонным.

"Мне жаль, что пришлось тебя разбудить, Фрэнсис", - сказал он, выходя

в; "но я забыл свой ключ от замка. Который час?"

"Десять минут третьего, сэр", - ответил мужчина, взглянув на часы

и моргание.

" Десять минут третьего? Как ужасно поздно! Ты должен разбудить меня в

завтра в девять. Мне нужно кое-что сделать."

"Все в порядке, сэр".

"Кто-нибудь звонил сегодня вечером?"

"Мистер Холлуорд, сэр. Он оставался здесь до одиннадцати, а затем ушел

уехал, чтобы успеть на свой поезд."

"О! Мне жаль, что я его не видел. Он оставил какое-нибудь сообщение?"

"Нет, сэр, за исключением того, что он написал бы вам из Парижа, если бы не

найду тебя в клубе."

"Хватит, Фрэнсис. Не забудьте позвонить мне завтра в девять.

"Нет, сэр.

Мужчина заковылял по коридору в своих тапочках.

Дориан Грей бросил шляпу и пальто на стол и прошел в

библиотека. В течение четверти часа он ходил взад и вперед по комнате,

кусая губу и размышляя. Затем он снял Синюю книгу

╟

с

одной из полок, и начал перелистывать листы. "Алан Кэмпбелл,

152, Хартфорд-стрит, Мэйфейр". Да, это был тот человек, которого он хотел.

ГЛАВА XIV

A

T

в девять часов следующего утра вошел его слуга с чашкой

шоколада на подносе и открыл ставни. Дориан спал

довольно мирно, лежа на правом боку, подложив одну руку под

щеку. Он был похож на мальчика, которого утомили игры или

учеба.

Мужчине пришлось дважды дотронуться до его плеча, прежде чем он проснулся,

и когда он открыл глаза, слабая улыбка пробежала по его губам, как

будто он погрузился в какой-то восхитительный сон. И все же он совсем не

мечтал. Его ночь не была омрачена никакими образами

удовольствия или боли. Но молодежь улыбается без всякой причины. Это одна из

его главных прелестей.

Он повернулся и, опершись на локоть, начал потягивать свой

шоколад. Теплое ноябрьское солнце заливало комнату потоками.

Небо было ясным, и в воздухе чувствовалась приятная теплота. Это было

почти как майское утро.

Постепенно события предыдущей ночи бесшумными

окровавленными ногами прокрались в его мозг и восстановились там

с ужасающей отчетливостью. Он вздрогнул при воспоминании обо всем, что он

выстрадал, и на мгновение то же странное чувство отвращения к

Бэзилу Холлуорду, которое заставило его убить его, когда тот сидел в кресле,

вернулось к нему, и он похолодел от страсти. Покойник

тоже все еще сидел там, и теперь на солнце. Как это было ужасно!

Такие отвратительные вещи были созданы для темноты, а не для дня.

Он чувствовал, что если будет размышлять о том, через что прошел, то

заболеет или сойдет с ума. Были грехи, очарование которых было больше в

воспоминаниях, чем в их совершении, странные триумфы, которые приносили удовлетворение

гордость превзошла страсти и придала интеллекту

обостренное чувство радости, большей, чем любая радость, которую они приносили или могли

когда-либо принести чувствам. Но это было не одно из них. Это было то,

что нужно было свести с ума, накачать маком,

задушить, чтобы оно само не задушило тебя.

Когда пробило полчаса, он провел рукой по лбу,

а затем поспешно встал и оделся с еще большей, чем

обычно, тщательностью, уделив большое внимание выбору галстука

и булавки для шарфа и несколько раз сменив кольца. Он провел много

времени также за завтраком, пробуя различные блюда, разговаривая со своим камердинером

о новых ливреях, которые он собирался сшить для

прислуги в Селби, и просматривая свою корреспонденцию. Над некоторыми

письмами он улыбался. Три из них наскучили ему. Одно он перечитал несколько

раз, а затем порвал с легким выражением раздражения на

лице. "Эта ужасная вещь - женская память!"

╟

как лорд Генри однажды

сказал.

Выпив свою чашку черного кофе, он медленно вытер губы

салфеткой, жестом попросил слугу подождать и, подойдя к

столу, сел и написал два письма. Один он положил в карман,

другой передал камердинеру.

"Зайдите на этот раз по адресу: Фрэнсис, Хартфорд-стрит, 152, и если мистер

Кэмпбелла нет в городе, узнай его адрес."

Как только он остался один, он закурил сигарету и начал делать наброски

на листе бумаги, рисуя сначала цветы и фрагменты архитектуры,

а затем человеческие лица. Внезапно он заметил, что каждое лицо, которое он

нарисовал, казалось, имело фантастическое сходство с Бэзилом Холлуордом.

╟

Он

нахмурился и, встав, подошел к книжному шкафу и наугад достал

том. Он был полон решимости не думать о

что происходило до того, как стало абсолютно необходимо, чтобы он

сделал это.

Когда он растянулся на диване, он посмотрел на название-

страница книги. It was Gautier"s "Émaux et Camées",

╟


Бумажное издание Шарпантье на японском языке с гравюрой Жакмара. Переплет

был из лимонно-зеленой кожи с узором в виде позолоченных решеток и

гранатовых зерен в горошек. Это было подарено ему Эдрианом Синглтоном.

Когда он переворачивал страницы, его взгляд упал на стихотворение о руке

Ласенера, холодной желтой руке "для подачи на бис мал лаве", с

ее пушистыми рыжими волосками и "поступками фавна". Он взглянул на свои

белые тонкие пальцы, невольно слегка вздрогнув, и прошел

дальше, пока не дошел до тех прекрасных строф о Венеции:-

╟

Sur une gamme chromatique,

Le sein de perles ruisselant,

La Vénus de l"Adriatique

Sort de l"eau son corps rose et blanc.

Les dômes, sur l"azur des ondes

Suivant la phrase au pur contour,

S"enflent comme des gorges rondes

Que soulève un soupir d"amour.

L"esquif aborde et me dépose,

fetant son amarre au pilier,

Devant une façade rose,

Sur le marbre d"un escalier.

Какими изысканными они были! Когда читаешь их, кажется, что

плыву по зеленым водным путям розово-жемчужного города, сидя

в черной гондоле с серебристым носом и развевающимися занавесками. Простые

линии казались ему такими прямыми бирюзово-голубыми линиями, которые

следуют одна за другой, когда выходишь на Лидо. Внезапные вспышки цвета

напомнили ему о блеске птиц с опалово-ирисовыми горлами, которые

порхают вокруг высокой колокольни, усыпанной медовыми гребнями, или с такой

величавой грацией проходят по тусклым, запыленным аркадам. Откинувшись на спинку

кресла с полузакрытыми глазами, он снова и снова повторял про себя:-

Devant une façade rose,

Sur le marbre d"un escalier.

Вся Венеция была в этих двух строках. Он вспомнил

осень, которую провел там, и удивительную любовь, которая

толкала его на безумные, восхитительные безумства. Романтика была в каждом

месте. Но Венеция, как и Оксфорд, сохранила фон для романтики,

а для истинного романтика фон - это все, или почти

все. Бэзил был с ним часть времени и

сходил с ума по Тинторету. Бедный Бэзил! какой ужасный способ умереть для человека!

Он вздохнул, снова взялся за книгу и попытался забыть. Он

читайте о ласточках

╟

которые влетают и вылетают из маленького кафе в Смирне,

где хаджи сидят, пересчитывая свои янтарные бусы, а

торговцы в тюрбанах курят свои длинные трубки с кисточками и серьезно беседуют друг с

другом; он читал об Обелиске

╟

на площади Согласия, которая плачет

гранитными слезами в своем одиноком изгнании без солнца и жаждет вернуться к

горячему, поросшему лотосами Нилу, где есть сфинксы и розово-красные ибисы,

и белые стервятники с позолоченными когтями, и крокодилы с маленькими берилловыми

глазами, которые ползают по зеленой дымящейся грязи; он начал размышлять над

теми стихами, которые, извлекая музыку из мрамора, испачканного поцелуями, повествуют о

та любопытная статуя, которую Готье сравнивает с контральто,

"очаровательное чудовище, что покоится в порфировом зале Лувра.

╟

Но через некоторое время книга выпала у него из рук. Он занервничал, и

его охватил ужасный приступ ужаса. Что, если Алану Кэмпбеллу следует

покинуть Англию? Пройдут дни, прежде чем он сможет вернуться.

Возможно, он откажется прийти. Что он мог тогда сделать? Каждый

момент имел жизненно важное значение.

Когда-то, пять лет назад, они были большими друзьями - действительно, почти

неразлучны. Затем интимности внезапно пришел конец.

Когда они встретились в обществе now, улыбнулся только Дориан Грей:

Алан Кэмпбелл никогда этого не делал.

Он был чрезвычайно умным молодым человеком, хотя по-настоящему

не разбирался в изобразительном искусстве, и то небольшое чувство красоты

поэзии, которым он обладал, он полностью перенял у Дориана. Его

доминирующей интеллектуальной страстью была наука. В Кембридже он

проводил много времени, работая в лаборатории, и

прослушал хороший урок по естественно-научным дисциплинам своего года. Действительно,

он все еще был предан изучению химии и имел

собственную лабораторию, в которой он обычно запирался на весь день, чтобы

раздражение его матери, которая всей душой мечтала о его выдвижении

в парламент и имела смутное представление о том, что химик - это человек, который

выписывает рецепты. Однако он был также

превосходным музыкантом и играл как на скрипке, так и на фортепиано лучше, чем большинство

любителей. На самом деле, именно музыка впервые свела его с Дорианом

Греем - музыка и то не поддающееся определению притяжение, которым Дориан

, казалось, мог пользоваться, когда хотел, и действительно,

часто пользовался, не осознавая этого. Они встретились у леди

Беркшир в тот вечер, когда Рубинштейн

╟

играл там, а после этого использовал

их всегда видели вместе в опере и везде, где звучала хорошая музыка

. Их близость длилась восемнадцать месяцев. Кэмпбелл

всегда был либо в Селби-Ройял, либо на Гросвенор-сквер. Для него, как

и для многих других, Дориан Грей был воплощением всего, что есть

прекрасного и завораживающего в жизни. Имела

место между ними ссора или нет, никто так и не узнал. Но внезапно люди заметили,

что они почти не разговаривали при встрече, и что Кэмпбелл, казалось,

всегда рано уходил с любой вечеринки, на которой

присутствовал Дориан Грей. Он тоже изменился - временами был странно меланхоличен,

казалось, что ему почти не нравится слушать музыку, и сам он никогда

не играл, оправдываясь, когда его вызывали, тем, что он был настолько

поглощен наукой, что у него не оставалось времени для практики. И

это, безусловно, было правдой. С каждым днем он, казалось, все больше

интересовался биологией, и его имя раз или два появлялось в некоторых

научных обзорах в связи с некоторыми любопытными экспериментами.

Это был человек, которого ждал Дориан Грей. Каждую секунду он

поглядывал на часы. По прошествии нескольких минут он стал ужасно

взволнованным. Наконец он встал и начал расхаживать взад и вперед по комнате,

выглядя как прекрасное существо в клетке. Он делал большие, незаметные шаги. Его

руки были на удивление холодными.

Ожидание стало невыносимым. Ему казалось, что время

ползет на свинцовых ногах, в то время как его самого чудовищные порывы ветра

несли к зазубренному краю какой-то черной расщелины или пропасти. Он

знал, что его там ждет; действительно увидел это и, содрогнувшись,

раздавил влажными руками свои горящие веки, как будто он

лишил бы зрение сам мозг и загнал глазные яблоки обратно в их

пещеру. Это было бесполезно. У мозга была своя пища, которой он питался,

а воображение, доведенное до гротеска ужасом, искривилось

как живое существо, страдающее от боли, танцевал, как какая-то грязная марионетка на подставке,

и ухмылялся сквозь движущиеся маски. Затем, внезапно, время остановилось для

него. Да: это слепое, медленно дышащее существо больше не ползло, и

ужасные мысли, поскольку Время умерло, проворно мчались впереди и

вытащили отвратительное будущее из могилы и показали его ему. Он

уставился на это. Сам этот ужас заставил его окаменеть.

Наконец дверь открылась, и вошел его слуга. Он стал застекленным

не сводите с него глаз.

"Мистер Кэмпбелл, сэр", - сказал мужчина.

Вздох облегчения сорвался с его пересохших губ, и краска вернулась

вернемся к его щекам.

"Попроси его немедленно зайти, Фрэнсис". Он чувствовал, что он был самим собой

снова. Его трусливое настроение прошло.

Мужчина поклонился и удалился. Через несколько минут вошел Алан Кэмпбелл

, выглядевший очень суровым и довольно бледным, его бледность

усиливалась угольно-черными волосами и темными бровями.

"Алан! это очень любезно с вашей стороны. Я благодарю вас за то, что пришли."

"Я намеревался никогда больше не входить в твой дом, Грей. Но ты

сказал, что это вопрос жизни и смерти." Его голос был жестким и холодным.

Он говорил медленно, обдумывая услышанное. В

пристальном изучающем взгляде, который он обратил на Дориана, было презрение. Он держал руки в

карманах своего каракулевого пальто и, казалось, не заметил

жеста, которым его приветствовали.

"Да: это вопрос жизни и смерти, Алан, и не для одного

персона. Садитесь."

Кэмпбелл занял стул у стола, а Дориан сел напротив

его. Взгляды двух мужчин встретились. В голосе Дориана была бесконечная жалость. Он

знал, что то, что он собирался сделать, было ужасно.

После напряженной минуты молчания он наклонился и сказал, очень

тихо, но следя за тем, как каждое слово отражается на лице того, за кем он

послал: "Алан, в запертой комнате на верхнем этаже этого дома, комнате,

в которую никто, кроме меня, не имеет доступа, за

столом сидит мертвый человек. Он мертв уже десять часов. Не шевелись и не смотри на

меня так. Кто этот человек, почему он умер, как он умер - это вопросы,

которые вас не касаются. Что вам нужно сделать, так это это..."

"Остановись, Грей. Я больше ничего не хочу знать. Правда или не правда то, что

вы мне рассказали, меня не касается. Я полностью

отказываюсь вмешиваться в вашу жизнь. Держите свои ужасные секреты при

себе. Они меня больше не интересуют."

"Алан, они должны тебя заинтересовать. Это должно вас заинтересовать

. Мне ужасно жаль тебя, Алан. Но я ничего не могу с собой поделать. Ты

единственный человек, который способен спасти меня. Я вынужден посвятить вас в

вопрос. У меня нет выбора. Алан, ты ученый. Вы знаете о

химии и тому подобных вещах. Вы проводили эксперименты. Что

вам нужно сделать, так это уничтожить то, что находится наверху - уничтожить

это так, чтобы от этого не осталось и следа. Никто не видел, как этот человек входил

в дом. Действительно, в настоящий момент он должен находиться в

Париже. Его не будут хватать в течение нескольких месяцев. Когда его хватятся,

здесь не должно быть никаких следов его присутствия. Ты, Алан, ты должен превратить его,

и все, что ему принадлежит, в горстку пепла, которую я могу

развеять в воздухе."

"Ты сумасшедший, Дориан".

"Ах! Я ждал, что ты будешь называть меня Дориан".

"Говорю тебе, ты сумасшедший - безумен, воображая, что я могу воспитать

палец в помощь тебе, безумный, чтобы сделать это чудовищное признание. Я не буду иметь

никакого отношения к этому делу, каким бы оно ни было. Ты думаешь, я

собираюсь рисковать своей репутацией ради тебя? Какое мне дело до того, какую дьявольскую

работу ты затеял?"

"Это было самоубийство, Алан".

"Я рад этому. Но кто подтолкнул его к этому? Ты, я бы предпочел."

"Ты все еще отказываешься сделать это для меня?"

"Конечно, я отказываюсь. Я не буду иметь к этому абсолютно никакого отношения. Я

не волнует, какой позор падет на тебя. Ты заслуживаешь всего этого. Мне не

было бы жаль видеть вас опозоренным, публично опозоренным. Как ты смеешь просить

меня, из всех мужчин в мире, впутывать себя в этот ужас? Я должен

был подумать, что вы знаете больше о характерах людей. Ваш друг

лорд Генри Уоттон не мог многому научить вас в психологии,

чему бы еще он вас ни научил. Ничто не заставит меня сделать хоть шаг

, чтобы помочь вам. Вы обратились не к тому человеку. Сходи к кому-нибудь из своих

друзей. Не приходи ко мне."

"Алан, это было убийство. Я убил его. Вы не знаете, какие страдания он

заставил меня выстрадать. Какова бы ни была моя жизнь, он имел большее отношение к

ее созданию или искажению, чем бедный Гарри. Возможно, он не

хотел этого, результат был тот же."

"Убийство! Боже милостивый, Дориан, ты к этому пришел? Я

не буду доносить на вас. Это не мое дело. Кроме того, без моего

вмешательства в это дело вас наверняка арестуют. Никто никогда

не совершает преступления, не совершив какой-нибудь глупости. Но я не буду иметь

к этому никакого отношения."

"Вы должны иметь к этому какое-то отношение. Подождите, подождите минутку;

послушай меня. Только послушай, Алан. Все, о чем я прошу вас, это выполнить определенный

научный эксперимент. Вы посещаете больницы и мертвецкие дома, и

ужасы, которые вы там творите, на вас не влияют. Если бы в какой-нибудь отвратительной

анатомической или вонючей лаборатории вы обнаружили этого человека, лежащего на

свинцовом столе с вырытыми в нем красными желобами для вытекания крови

, вы бы просто посмотрели на него как на восхитительный объект.

Вы бы и бровью не повели. Вы бы не поверили, что делали

что-то не так. Напротив, вы, вероятно, почувствовали бы, что

приносили пользу человечеству или увеличивали объем знаний

в мире, или удовлетворение интеллектуального любопытства, или что-то в этом

роде. Я хочу, чтобы вы сделали всего лишь то, что вы часто делали

раньше. Действительно, уничтожение тела должно быть гораздо менее ужасным делом, чем то, над чем

вы привыкли работать. И, помните, это единственная

улика против меня. Если это обнаружат, я пропал; и это наверняка будет

обнаружено, если вы мне не поможете."

"У меня нет желания помогать вам. Ты забываешь об этом. Я просто

безразличен ко всему. Это не имеет ко мне никакого отношения."

"Алан, я умоляю тебя. Подумайте о положении, в котором я нахожусь. Как раз перед тем, как вы

пришли, я чуть не упал в обморок от ужаса. Возможно, когда-нибудь вы сами познаете ужас

. Нет! не думайте об этом. Взгляните на этот вопрос чисто с

научной точки зрения. Вы не спрашиваете, откуда берутся мертвые вещи, над

которыми вы экспериментируете. Не спрашивайте сейчас. Я и так рассказал вам

слишком много. Но я умоляю вас сделать это. Когда-то мы были друзьями,

Алан."

"Не говори о тех днях, Дориан: они мертвы".

"Мертвые иногда задерживаются. Человек наверху никуда не денется.

Он сидит за столом, склонив голову и раскинув руки.

Алан! Алан! если вы не придете мне на помощь, я разорен. Да ведь они

повесят меня, Алан! Неужели ты не понимаешь? Они повесят меня за

что я сделал."

"Нет смысла продлевать эту сцену. Я категорически отказываюсь делать

все, что имеет отношение к делу. С вашей стороны безумно спрашивать меня."

"Ты отказываешься?"

"Да".

"Я умоляю тебя, Алан".

"Это бесполезно.

То же выражение жалости появилось в глазах Дориана Грея. Затем он

протянул руку, взял лист бумаги и что-то написал на

нем. Он дважды перечитал ее, аккуратно сложил и подтолкнул через

стол. Покончив с этим, он встал и подошел к окну.

Кэмпбелл удивленно посмотрел на него, а затем взял газету

и развернул ее. Когда он читал это, его лицо стало мертвенно-бледным, и он

откинулся на спинку стула. Ужасное чувство тошноты охватило его. Он чувствовал

, как будто его сердце билось до смерти в какой-то пустой полости.

После двух или трех минут жуткого молчания Дориан обернулся,

и подошел и встал позади него, положив руку ему на плечо.

"Мне так жаль тебя, Алан, - пробормотал он, - но ты не оставляешь мне

выбора. Я уже написал письмо. Вот оно. Вы видите

адрес. Если вы мне не поможете, я должен отправить это. Если вы мне не поможете, я

отправлю это. Вы знаете, каким будет результат. Но ты собираешься

помочь мне. Вы не можете отказаться сейчас. Я пытался пощадить тебя.

Вы окажете мне честь, признав это. Ты был суровым, резким,

оскорбительным. Ты обращался со мной так, как ни один мужчина никогда не осмеливался обращаться со мной - во всяком случае, ни один

из ныне живущих. Я все это вынес. Теперь диктовать условия должен я."

Кэмпбелл закрыл лицо руками, и дрожь прошла

через него.

"Да, моя очередь диктовать условия, Алан. Вы знаете, что это такое.

Дело довольно простое. Ну же, не доводи себя до такой горячки.

Дело должно быть сделано. Посмотри правде в глаза и сделай это."

С губ Кэмпбелла сорвался стон, и он задрожал всем телом.

Тиканье часов на каминной полке, казалось ему, разделяло

Время на отдельные атомы агонии, каждый из которых был слишком ужасен, чтобы

его вынести. Он чувствовал, как вокруг

его лба медленно сжимается железное кольцо, как будто позор, которым ему угрожали,

уже обрушился на него. Рука на его плече была тяжелой, как

свинцовая ладонь. Это было невыносимо. Казалось, это раздавило его.

"Давай, Алан, ты должен решить немедленно".

" Я не могу этого сделать, " сказал он механически, как будто слова могли изменить

вещи.

"Ты должен. У вас нет выбора. Не откладывайте.

Он на мгновение заколебался. "В комнате наверху есть камин?"

"Да, там есть газовый камин с асбестом".

"Мне придется съездить домой и забрать кое-что из лаборатории".

"Нет, Алан, ты не должен выходить из дома. Выпишите на листе

запишите на бумагу все, что хотите, а мой слуга возьмет такси и привезет

вам вещи обратно."

Кэмпбелл нацарапал несколько строк, промокнул их и адресовал

конверт своему помощнику. Дориан взял записку и внимательно прочитал ее

. Затем он позвонил в колокольчик и отдал его своему камердинеру с приказом

вернуться как можно скорее и принести вещи с собой.

Когда дверь в холл закрылась, Кэмпбелл нервно вздрогнул и, получив

поднялся с кресла, подошел к камину. Он дрожал

с чем-то вроде лихорадки. В течение почти двадцати минут ни один из мужчин

не произнесни слова. По комнате с шумом жужжала муха, и тиканье

часов было похоже на удары молотка.

Когда куранты пробили час, Кэмпбелл обернулся и, посмотрев на

Дориана Грея, увидел, что его глаза наполнены слезами. Было

что-то в чистоте и утонченности этого печального лица, которое, казалось,

приводило его в ярость. "Вы позорны, абсолютно позорны!" - пробормотал он.

"Тише, Алан: ты спас мне жизнь", - сказал Дориан.

"Твоя жизнь? Святые небеса! что это за жизнь! Вы ушли от

коррупция к коррупции, и теперь вы достигли кульминации в преступлении.

Делая то, что я собираюсь сделать, к чему ты меня принуждаешь, я думаю не о

твоей жизни."

"Ах, Алан, - пробормотал Дориан со вздохом, - я хотел бы, чтобы у тебя была

тысячная доля той жалости ко мне, которую я испытываю к тебе". Говоря это, он отвернулся

и стоял, глядя на сад. Кэмпбелл ничего

не ответил.

Примерно через десять минут раздался стук в дверь, и

вошел слуга, неся большой ящик из красного дерева с химикатами, длинным

мотком стальной и платиновой проволоки и двумя железными

зажимами довольно странной формы.

"Должен ли я оставить вещи здесь, сэр?" - спросил он Кэмпбелла.

"Да", - сказал Дориан. "И я боюсь, Фрэнсис, что у меня есть еще один

поручение для тебя. Как зовут человека из Ричмонда, который

поставляет Селби орхидеи?"

"Закаляйтесь, сэр".

"Да, закаляйтесь. Вы должны немедленно отправиться в Ричмонд, посмотреть

Укрепись лично и скажи ему, чтобы он прислал вдвое больше орхидей, чем я

заказал, и чтобы было как можно меньше белых. На самом деле, я не

хочу никаких белых. Сегодня прекрасный день, Фрэнсис, и Ричмонд -

очень красивое место, иначе я бы не беспокоил тебя по этому поводу."

"Никаких проблем, сэр. Во сколько мне вернуться?

Дориан посмотрел на Кэмпбелла. "Сколько времени займет ваш эксперимент,

Алан? " сказал он спокойным, безразличным голосом. Присутствие третьего

человека в комнате, казалось, придало ему необычайной смелости.

Кэмпбелл нахмурился и прикусил губу. "Это займет около пяти часов",

он ответил.

"Тогда у нас будет достаточно времени, если ты вернешься в половине восьмого,

Фрэнсис. Или останься: просто оставь мои вещи для переодевания. Вы можете

провести вечер в полном одиночестве. Я не ужинаю дома, поэтому

ты мне не понадобишься."

"Благодарю вас, сэр", - сказал мужчина, выходя из комнаты.

"Сейчас, Алан, нельзя терять ни минуты. Какой тяжелый этот сундук

есть! Я возьму это для вас. Ты приносишь другие вещи." Он говорил быстро,

и авторитетно. Кэмпбелл чувствовала, что он доминирует над ней.

Они вышли из комнаты вместе.

Когда они достигли верхней площадки, Дориан достал ключ и

повернул его в замке. Затем он остановился, и в

его глазах появилось обеспокоенное выражение. Он вздрогнул. "Я не думаю, что смогу войти, Алан", - пробормотал он.

"Для меня это ничего не значит. Вы мне не нужны, - холодно сказал Кэмпбелл.

Дориан приоткрыл дверь. Делая это, он увидел лицо своего

портрет, смотрящий с вожделением на солнечный свет. На полу перед ней лежала разорванная

занавеска. Он вспомнил, что прошлой ночью

впервые в жизни забыл спрятать роковое полотно, и

собирался броситься вперед, когда с содроганием отступил.

Что это была за отвратительная красная роса, которая блестела, мокрая и

поблескивающая, на одной из кистей, как будто холст был пропитан

кровью? Как это было ужасно! - на

мгновение это показалось ему более ужасным, чем безмолвное существо, которое, как он знал, лежало поперек

стола, существо, чья гротескная бесформенная тень на пятнистом

ковре показала ему, что оно не шевелилось, а все еще было там, где он

его оставил.

Он глубоко вздохнул, открыл дверь немного шире и,

полуприкрыв глаза и отвернув голову, быстро вошел, решив, что

он ни разу не взглянет на мертвеца. Затем, наклонившись

и подняв золотисто-пурпурную портьеру, он набросил ее прямо

на картину.

Там он остановился, боясь обернуться, и его глаза

сами собой устремились на хитросплетения узора перед ним. Он услышал, как

Кэмпбелл вносит тяжелый сундук, и утюги, и другие

вещи, которые ему требовались для его ужасной работы. Он начал задаваться вопросом,

встречались ли они с Бэзилом Холлуордом когда-либо, и, если да, то что они

думали друг о друге.

"Оставь меня сейчас", - произнес строгий голос позади него.

Он повернулся и поспешил к выходу, просто сознавая, что мертвец был

его швырнули обратно в кресло, и что Кэмпбелл пристально смотрел в

блестящее желтое лицо. Спускаясь по лестнице, он услышал, как в замке поворачивается ключ

.

Было далеко за семь, когда Кэмпбелл вернулся в библиотеку.

Он был бледен, но абсолютно спокоен. "Я сделал то, о

чем вы меня просили", - пробормотал он. "А теперь, до свидания. Давай больше никогда не увидим друг друга

."

"Ты спас меня от разорения, Алан. Я не могу забыть этого, " сказал

Дориан, просто.

Как только Кэмпбелл ушел, он поднялся наверх. В комнате стоял

ужасный запах азотной кислоты. Но то, что

сидело за столом, исчезло.

ГЛАВА XV

T

ШЛЯПА

вечером, в половине девятого, изысканно одетый, с большой

петлицей из пармских фиалок, Дориан Грей был препровожден кланяющимися слугами в гостиную леди

Нарборо. Его лоб

пульсировал от натянутых нервов, и он чувствовал себя дико возбужденным, но его

манеры, когда он склонился над рукой хозяйки, были такими же легкими и грациозными, как

всегда. Возможно, никогда человек не чувствует себя так непринужденно, как тогда, когда ему

приходится играть роль. Конечно, никто, глядя на Дориана Грея в ту ночь,

не смог бы поверить, что он пережил трагедию столь же ужасную,

как любая трагедия нашего времени. Эти изящные пальцы никогда

не смогли бы схватиться за нож из-за греха, а эти улыбающиеся губы не взывали к

Богу и доброте. Он сам не мог не удивляться спокойствию

своего поведения и на мгновение остро ощутил ужасное удовольствие

от двойной жизни.

Это была небольшая вечеринка, организованная довольно поспешно леди Нарборо,

которая была очень умной женщиной, с тем, что лорд Генри обычно описывал

как остатки действительно замечательного уродства. Она оказалась

превосходной женой одному из наших самых занудных послов, и,

похоронив своего мужа должным образом в мраморном мавзолее, который она

сама спроектировала, и выдав своих дочерей замуж за нескольких богатых, довольно

пожилых мужчин, она теперь посвятила себя удовольствиям французской

литературы, французской кулинарии и французского духа, когда смогла это получить.

Дориан был одним из ее самых любимых, и она всегда говорила ему

, что очень рада, что не встретила его в молодости. "Я знаю,

моя дорогая, я должна была безумно влюбиться в тебя, - говорила она,

- и бросить свою шляпку прямо на мельницу ради тебя. Очень

удачно, что о вас тогда не подумали. Как бы то ни было, наши

шляпки были настолько неподходящими, а мельницы были так заняты попытками

поднять ветер, что у меня никогда ни с кем не было даже флирта.

Однако во всем виноват Нарборо. Он был ужасно

близорук, и нет никакого удовольствия брать в мужья того, кто никогда

ничего не видит."

Ее гости в этот вечер были довольно утомительными. Дело в том, что, как она

объяснила Дориану, прикрываясь очень потрепанным веером, одна из ее замужних

дочерей совершенно неожиданно приехала погостить к ней и, что еще

хуже, фактически привела с собой своего мужа. "Я думаю, что это

крайне недобро с ее стороны, мой дорогой", - прошептала она. "Конечно, я езжу и

остаюсь с ними каждое лето после того, как приезжаю из Хомбурга, но ведь такой

пожилой женщине, как я, иногда нужен свежий воздух, и, кроме того, я

действительно будлю их. Вы не представляете, какое существование они ведут

там, внизу. Это чистая, неподдельная сельская жизнь. Они рано встают,

потому что у них так много дел, и рано ложатся спать, потому что им

так мало о чем нужно думать. В

округе не было скандала со времен королевы Елизаветы, и, следовательно,

все они засыпают после ужина. Вы не сядете рядом ни с одним из них. Ты

будешь сидеть рядом со мной и развлекать меня."

Дориан пробормотал изящный комплимент и оглядел

комнату. Да: это была, безусловно, утомительная вечеринка. Двух людей он

никогда раньше не видел, а остальные состояли из Эрнеста Харроудена, одного

из тех посредственностей среднего возраста, которые так распространены в лондонских клубах, которые

не имеют врагов, но их категорически не любят друзья; Леди

Ракстон, чересчур разодетая женщина сорока семи лет, с крючковатым носом,

которая всегда пыталась скомпрометировать себя, но была такой

необыкновенно некрасивой, что, к ее великому разочарованию, никто никогда не

поверил бы ничему против нее; миссис Эрлин, никому не навязывающаяся, с

восхитительной шепелявостью и венецианско-рыжими волосами; леди Элис Чэпмен, дочь его

хозяйки, неряшливая унылая девушка с одним из тех характерных

британских лиц, которые, когда-то увиденные, никогда не запоминаются; и ее

муж, краснощекое существо с седыми бакенбардами, которое, как и многие

его сверстники, находилось под впечатлением, что чрезмерная веселость может

искупить полное отсутствие идей.

Он немного жалел, что пришел, пока леди Нарборо, взглянув на

большие позолоченные часы ormolu, которые яркими изгибами стояли на каминной полке, задрапированной

лиловым, не воскликнула: "Как ужасно со стороны Генри Уоттона

так опаздывать!" Я послал к нему сегодня утром наугад, и он

честно пообещал не разочаровать меня."

То, что Гарри должен был быть там, было некоторым утешением, и когда

дверь открылась и он услышал его медленный музыкальный голос, придающий очарование

некоторым неискренним извинениям, он перестал скучать.

Но за ужином он ничего не мог съесть. Тарелка за тарелкой уходили

нетронутыми. Леди Нарборо продолжала ругать его за то, что она

назвала "оскорблением бедного Адольфа, который придумал меню специально для

вас", и время от времени лорд Генри поглядывал на него, удивляясь

его молчаливости и рассеянности. Время от времени будер

наполнял свой бокал шампанским. Он жадно пил, и его жажда

, казалось, усилилась.

- Дориан, - сказал, наконец, лорд Генри, когда хладнокровный

╟

был

раздавал по кругу: "Что с тобой сегодня не так?" Ты совершенно не

своего рода."

"Я верю, что он влюблен, - воскликнула леди Нарборо, - и что он

боится сказать мне об этом, опасаясь, что я буду ревновать. Он совершенно прав. Я

, конечно, должен."

- Дорогая леди Нарборо, - пробормотал Дориан, улыбаясь, - я не

был влюблен целую неделю - фактически, с тех пор, как мадам де Ферроль

уехала из города.

"Как вы, мужчины, можете влюбиться в эту женщину!" - воскликнул тот

старая леди. "Я действительно не могу этого понять".

"Это просто потому, что она помнит вас, когда вы были маленькой

девочкой, леди Нарборо", - сказал лорд Генри. "Она - единственное связующее звено между

нами и твоими короткими платьицами".

"Она совсем не помнит мои короткие платьица, лорд Генри. Но я

очень хорошо помню ее в Вене тридцать лет назад и каким декольте

у нее было тогда."

"У нее все еще декольте", - ответил он, беря оливку своими длинными

пальцами. "И когда она в очень элегантном платье, она похожа на

роскошное издание плохого французского романа. Она действительно замечательная и полна

сюрпризов. Ее способность к семейной привязанности необычайна. Когда

умер ее третий муж, ее волосы от горя стали совсем золотыми."

"Как ты можешь, Гарри!" - воскликнул Дориан.

"Это самое романтическое объяснение, " засмеялась хозяйка. "Но ее

третий муж, лорд Генри! Вы же не хотите сказать, что Феррол

четвертый?"

"Конечно, леди Нарборо".

"Я не верю ни единому слову из этого".

"Что ж, спросите мистера Грея. Он один из ее самых близких друзей".

"Это правда, мистер Грей?"

"Она уверяет меня в этом, леди Нарборо", - сказал Дориан. "Я спросил ее

будь, как Маргарита де Наварра,

╟

она забальзамировала их сердца

и повесила на свой пояс. Она сказала мне, что не знала, потому что ни у кого из них

вообще не было сердца."

"Четыре мужа! Честное слово, это тропа славы.

"Тропа славы", - говорю я ей, - сказал Дориан.

"О! она достаточно дерзка для чего угодно, моя дорогая. И что такое

Феррол нравится? Я его не знаю."

"Мужья очень красивых женщин принадлежат к преступному

занятия, " сказал лорд Генри, потягивая вино.

Леди Нарборо ударила его своим веером. "Лорд Генри, я совсем не

удивлен, что мир говорит, что вы чрезвычайно порочны."

"Но в каком мире так говорят?" - спросил лорд Генри, поднимая

брови. "Это может быть только следующий мир. Этот мир и я в

отличных отношениях."

"Все, кого я знаю, говорят, что ты очень порочный", - воскликнула пожилая леди,

качает головой.

Несколько мгновений лорд Генри выглядел серьезным. "Это совершенно

чудовищно, - сказал он, наконец, - то, как люди ведут себя в наши дни, когда они

говорят что-то против кого-то за спиной, что является абсолютной и

абсолютной правдой".

"Разве он не неисправим?" - воскликнул Дориан, наклоняясь вперед в своем кресле.

"Я надеюсь на это", - смеясь, сказала его хозяйка. "Но на самом деле, если вы все поклоняетесь

Мадам де Ферроль, таким нелепым образом мне придется жениться снова

чтобы быть в моде."

- Вы никогда больше не выйдете замуж, леди Нарборо, - вмешался лорд

Генри. "Ты был слишком счастлив. Когда женщина снова выходит замуж, это

потому что она ненавидела своего первого мужа. Когда мужчина женится снова, это

потому, что он обожал свою первую жену. Женщины испытывают свою удачу; мужчины рискуют

своей."

"Нарборо не был идеальным", - воскликнула пожилая леди.

"Если бы он был, вы бы не любили его, моя дорогая леди", было

ответ. "Женщины любят нас за наши недостатки. Если у нас будет достаточно

их, они простят нам все, даже наш интеллект. Боюсь, леди

Нарборо, после этих слов вы

никогда больше не пригласите меня на ужин; но это чистая правда."

"Конечно, это правда, лорд Генри. Если бы мы, женщины, не любили вас за

ваши недостатки, где бы вы все были? Ни один из вас никогда не был бы

женат. Вы были бы сборищем неудачливых холостяков. Не то, однако,

чтобы это сильно изменило вас. В наши дни все женатые мужчины живут

как холостяки, а всем холостякам нравятся женатые мужчины."

"Конец света", - пробормотал лорд Генри.

"На всем земном шаре", - ответила его хозяйка.

"Хотел бы я, чтобы это было на всем земном шаре", - со вздохом сказал Дориан. "Жизнь - великая

разочарование."

"Ах, моя дорогая, - воскликнула леди Нарборо, надевая перчатки, - не

говори мне, что ты исчерпала жизнь. Когда человек так говорит, он

знает, что жизнь истощила его. Лорд Генри очень порочен, и я

иногда жалею, что не был таким; но ты создан, чтобы быть хорошим - ты

так хорошо выглядишь. Я должен найти тебе хорошую жену. Лорд Генри, вам не кажется

, что мистеру Грею следует жениться?"

"Я всегда говорю ему об этом, леди Нарборо", - сказал лорд Генри,

с поклоном.

"Что ж, мы должны подыскать ему подходящую партию. Я пойду

через Дебретта

╟

внимательно прочитайте сегодня вечером и составьте список всех

подходящие юные леди."

"Учитывая их возраст, леди Нарборо?" - спросил Дориан.

"Конечно, с учетом их возраста, слегка отредактировано. Но ничто не должно быть

сделано в спешке. Я хочу, чтобы это было то, что The Morning Post называет подходящим

союзом, и я хочу, чтобы вы оба были счастливы."

"Что за чушь люди болтают о счастливых браках!" - воскликнул

лорд Генри. "Мужчина может быть счастлив с любой женщиной, пока он

не любит ее".

"Ах! какой же вы циник! - воскликнула пожилая леди, отодвигая

стул и кивая леди Ракстон. "Ты должен скоро снова прийти ко мне на ужин

. Вы действительно замечательное тонизирующее средство, гораздо лучшее, чем то, что

прописывает мне сэр Эндрю. Однако вы должны сказать мне, с какими людьми вы

хотели бы встретиться. Я хочу, чтобы это было восхитительное собрание."

"Мне нравятся мужчины, у которых есть будущее, и женщины, у которых есть прошлое", - он

ответил. "Или ты думаешь, что это превратило бы вечеринку в платье с нижними юбками?"

"Боюсь, что да", - сказала она, смеясь, вставая. "Тысяча

извинений, моя дорогая леди Ракстон, - добавила она, - я не заметила, что вы не

докурили сигарету".

"Не обращайте внимания, леди Нарборо. Я слишком много курю. Я

я собираюсь ограничить себя на будущее."

"Прошу вас, не надо, леди Ракстон", - сказал лорд Генри. "Умеренность - это фатальная

вещь. "Хватит" - это так же плохо, как еда. Более чем достаточно - это так же хорошо, как

пир"

Леди Ракстон с любопытством взглянула на него. "Вы должны прийти и

объяснить мне это как-нибудь днем, лорд Генри. Это звучит как захватывающая

теория, " пробормотала она, выходя из комнаты.

"Теперь, смотри, не засиживайся слишком долго над своей политикой и скандалами",

крикнула леди Нарборо от двери. "Если ты это сделаешь, мы обязательно

поссоримся наверху".

Мужчины рассмеялись, а мистер Чэпмен торжественно поднялся с изножья

стола и подошел к столешнице. Дориан Грей пересел на другое место,

подошел и сел рядом с лордом Генри. Мистер Чэпмен начал громким

голосом рассказывать о ситуации в Палате общин. Он хохотал над

своими противниками. Слово доктринер

╟

- слово, полное ужаса для

британского сознания, - время от времени появлялось в перерывах между его взрывами.

Аллитеративная приставка служила украшением ораторского искусства. Он водрузил

Юнион Джек на вершинах Мысли. Унаследованная глупость

расы - здравый английский смысл, как он шутливо назвал это, - была показана

как надлежащий оплот для общества.

Губы лорда Генри изогнулись в улыбке, он обернулся и посмотрел

в "Дориане".

"Тебе лучше, мой дорогой друг?" он спросил. "Ты казался довольно не

что-то вроде ужина."

"Я вполне здоров, Гарри. Я устал. Вот и все.

"Вы были очаровательны прошлой ночью. Маленькая герцогиня весьма предана

для вас. Она говорит мне, что собирается в Селби."

"Она обещала прийти двадцатого".

"Монмут тоже будет там?"

"О, да, Гарри".

"Он наводит на меня ужасную скуку, почти так же, как на нее. Она

очень умно, слишком умно для женщины. Ей не хватает не поддающегося определению очарования

слабости. Именно глиняные ноги делают золото образа

драгоценным.

╟

У нее очень красивые ноги, но они не глиняные. Белые

фарфоровые ножки, если хотите. Они прошли через огонь, а то, что

огонь не уничтожает, он закаляет. У нее был опыт."

"Как долго она замужем?" - спросил Дориан.

"Вечность, говорит она мне. Я полагаю, согласно the Peerage, это

десять лет, но десять лет с Монмутом, должно быть, были похожи на вечность,

с добавлением времени. Кто еще придет?"

"О, Уиллоуби, лорд Рэгби и его жена, наша хозяйка,

Джеффри Клаустон, обычный набор. Я спрашивал лорда Гротриана."

"Он мне нравится", - сказал лорд Генри. "Очень многие люди этого не делают, но я нахожу

его очаровательным. Он искупает то, что иногда был несколько

чересчур одет, тем, что всегда был абсолютно сверхобразованным.

╟

Он очень

современный тип."

"Я не знаю, сможет ли он прийти, Гарри. Возможно, ему придется уйти

в Монте-Карло со своим отцом."

"Ах! что за досада на людей! Попытайся заставить его прийти.

Кстати, Дориан, ты убежал очень рано прошлой ночью. Ты ушел до

одиннадцати. Что вы делали потом? Ты сразу пошел домой?"

Дориан поспешно взглянул на него и нахмурился. "Нет, Гарри", - сказал он

наконец, "Я вернулся домой только около трех".

"Вы ходили в клуб?"

"Да", - ответил он. Затем он прикусил губу. "Нет, я не это имел в виду. Я

не пошел в клуб. Я бродил по городу. Я забыл, что я сделал.... Какой

ты любознательный, Гарри! Всегда хочется знать, что кто-то

делал. Я всегда хочу забыть, чем я занимался. Я пришел в

в половине третьего, если хотите знать точное время. Я оставил свой

ключ дома, и мой слуга должен был впустить меня. Если вам нужны какие-либо

подтверждающие доказательства по этому вопросу, вы можете спросить его."

Лорд Генри пожал плечами. "Мой дорогой друг, как будто меня это волнует!

Давайте поднимемся в гостиную. Спасибо, мистер

Чэпмен, никакого хереса. С тобой что-то случилось, Дориан. Скажи мне, что это такое.

Сегодня вечером ты сам не свой."

"Не обращай на меня внимания, Гарри. Я раздражителен и не в духе. Я

зайду к вам завтра или послезавтра. Извинись перед

леди Нарборо. Я не пойду наверх. Я пойду домой. Я должен идти

домой."

"Хорошо, Дориан. Осмелюсь предположить, что увидимся завтра во время чаепития.

Герцогиня приезжает."

"Я постараюсь быть там, Гарри", - сказал он, выходя из комнаты. Когда он

ехал обратно к своему дому, он сознавал, что чувство ужаса,

которое, как он думал, он задушил, вернулось к нему.

Случайный вопрос лорда Генри заставил его на мгновение потерять самообладание, а

ему хотелось сохранить самообладание. То, что было опасным, должно было быть

уничтожено. Он поморщился. Он ненавидел саму мысль о том, чтобы даже прикоснуться к ним.

И все же это нужно было сделать. Он понял это и, заперев

дверь своей библиотеки, открыл потайной шкаф, в который

засунул пальто и сумку Бэзила Холлуорда. Полыхал огромный костер. Он положил

на него еще одно бревно. Запах паленой одежды и

кожи был ужасен. Ему потребовалось три четверти часа, чтобы проглотить

все. В конце он почувствовал слабость и тошноту и, поджарив несколько

алжирских пастилок на медной жаровне с отверстиями, вымыл руки и

лоб прохладным уксусом с мускусным ароматом.

Внезапно он встрепенулся.

╟

Его глаза странно заблестели, и он

нервно прикусил нижнюю губу. Между двумя окнами стоял

большой флорентийский шкаф, сделанный из черного дерева и инкрустированный слоновой костью

и голубым лазуритом. Он смотрел на это так, как будто это была вещь, которая могла

завораживать и вызывать страх, как будто в ней было что-то, чего он жаждал

и все же почти ненавидел. Его дыхание участилось. Им овладело безумное желание

. Он зажег сигарету, а затем выбросил ее. Его веки

опустились так, что длинные ресницы с бахромой почти коснулись его щеки. Но он

все еще наблюдал за кабинетом. Наконец он встал с дивана, на котором

лежал, подошел к нему и, отперев его, коснулся

какой-то скрытой пружины. Треугольный ящик медленно выдвинулся. Его

пальцы инстинктивно потянулись к ней, погрузились во что-то и сомкнулись на

чем-то. Это была маленькая китайская шкатулка, покрытая черным с золотой пылью лаком,

искусной работы, с узором в виде изогнутых волн по бокам, с

шелковыми шнурами, украшенными круглыми кристаллами и кисточками из переплетенных металлических

нитей. Он открыл его. Внутри была зеленая паста, блестящая, как воск, с

удивительно тяжелым и стойким запахом.

Он колебался несколько мгновений со странно неподвижной улыбкой

на лице. Затем, дрожа, хотя в комнате

было ужасно жарко, он выпрямился и взглянул на часы. Было

без двадцати минут двенадцать. Он поставил коробку на место, закрыв при этом

дверцы шкафа, и пошел в свою спальню.

Когда в сумеречном воздухе бронзовыми ударами разливалась полночь, Дориан

Грей, одетый в обычное, с шарфом, обернутым вокруг

шеи, тихо выскользнул из своего дома. На Бонд-стрит он нашел

экипаж с хорошей лошадью. Он окликнул машину и вполголоса назвал

водителю адрес.

Мужчина покачал головой. "Это слишком далеко для меня", - пробормотал он.

"Вот тебе соверен", - сказал Дориан. "У тебя будет другой

если вы быстро едете."

"Хорошо, сэр, - ответил мужчина, - вы будете там через час",

и после того, как его пассажир сел, он развернул лошадь и

быстро поехал к реке.

ГЛАВА XVI

A

ХОЛОДНЫЙ

начался дождь, и размытые уличные фонари выглядели жутко

в капающем тумане. Трактиры как раз закрывались, и смутные

мужчины и женщины собирались разбитыми группами у их дверей.

Из некоторых баров доносились звуки ужасного смеха. В других

пьяницы дрались и кричали.

Откинувшись в кебе, надвинув шляпу на лоб,

Дориан Грей равнодушным взглядом наблюдал за отвратительным позором великого

города и время от времени повторял про себя слова, которые лорд

Генри сказал ему в первый день их знакомства: "Лечить душу

с помощью чувств, а чувства - с помощью души". Да, в этом

и был секрет. Он часто пробовал это и попробует сейчас снова.

Были опиумные притоны, где можно было купить забвение, притоны ужаса,

где память о старых грехах могла быть уничтожена безумием

новых грехов.

Луна висела низко в небе, как желтый череп. Время от

времени огромное бесформенное облако протягивало длинную руку поперек и скрывало его.

Газовых фонарей становилось все меньше, а улицы все более узкими и мрачными.

Однажды мужчина заблудился, и ему пришлось проехать полмили назад. От лошади, разбрызгивающей лужи,

поднимался пар. Боковые окна

экипажа были забиты серо-фланелевым туманом.

"Исцелять душу с помощью чувств, а чувства с помощью

души"! Как эти слова звенели у него в ушах! Его душа, безусловно, была

больна до смерти. Правда ли, что чувства могут вылечить это? Была пролита невинная кровь

. Что могло бы искупить это? Ах! за это не было

искупления; но хотя прощение было невозможно, забвение все еще было

возможно, и он был полон решимости забыть, искоренить это,

раздавить это, как можно раздавить ужалившую тебя гадюку. Действительно,

какое право имел Бэзил говорить с ним так, как он это сделал? Кто

сделал его судьей над другими? Он говорил ужасные вещи,

ужасные, с которыми нельзя было смириться.

Экипаж тащился все дальше и дальше, замедляясь, как ему казалось, с

каждым шагом. Он поднял капот и крикнул мужчине, чтобы тот ехал быстрее.

Его начала грызть отвратительная тяга к опиуму. Его горло

горело, а тонкие руки нервно подергивались. Он бешено ударил

лошадь своей палкой. Водитель рассмеялся и подхлестнул

газ. Он рассмеялся в ответ, и мужчина замолчал.

Путь казался бесконечным, а улицы - похожими на черную паутину

какого-то расползшегося паука. Монотонность стала невыносимой, и по мере того, как

туман сгущался, он почувствовал страх.

Затем они проехали мимо одиноких кирпичных полей. Здесь туман был светлее,

и он мог видеть странные печи бутылкообразной формы с их оранжевыми

веерообразными языками пламени. Когда они проходили мимо, залаяла собака, и далеко в

темноте закричала какая-то блуждающая чайка. Лошадь споткнулась в

колее, затем вильнула в сторону и перешла в галоп.

Через некоторое время они свернули с глинистой дороги и снова загрохотали по

улицам с неровным покрытием. Большинство окон были темными, но время от времени на фоне освещенных лампами штор вырисовывались фантастические тени.

╟

Он с любопытством наблюдал за ними. Они двигались как чудовищные марионетки,

и делал жесты, как живые существа. Он ненавидел их. Глухая ярость была в

его сердце. Когда они поворачивали за угол, женщина что-то крикнула им

из открытой двери, а двое мужчин бежали за экипажем около

сотни ярдов. Кучер бил их кнутом.

Говорят, что страсть заставляет человека мыслить по кругу. Конечно, с

отвратительными повторениями искусанные губы Дориана Грея формировали и видоизменяли

эти тонкие слова, которые имели дело с душой и смыслом, пока он не нашел в

них, так сказать, полное выражение своего настроения и не оправдал

интеллектуальным одобрением страсти, которые без такого оправдания

все еще доминировали бы в его характере. Из клетки в клетку его мозга прокралась

одна мысль; и дикое желание жить, самое ужасное из всех человеческих

пристрастий, усилило каждый трепещущий нерв и волокно.

Уродство, которое когда-то было ему ненавистно, потому что оно делало вещи

реальными, теперь стало ему дорого именно по этой причине. Уродство было

единственной реальностью. Грубая драка, отвратительный притон, грубое насилие

неупорядоченной жизни, сама низость вора и изгоя были более

яркими в своей интенсивной актуальности впечатления, чем все изящные

формы искусства, мечтательные тени Песни. Они были тем, что ему

было нужно для забвения. Через три дня он был бы свободен.

Внезапно мужчина резко остановился в начале темного переулка.

Над низкими крышами и зазубренными дымовыми трубами домов возвышались

черные мачты кораблей. Клубы белого тумана, словно призрачные паруса, цеплялись за

реи.

"Где-то примерно здесь, сэр, не так ли?" - хрипло спросил он сквозь

ловушка.

Дориан вздрогнул и огляделся. "Этого хватит", - ответил он и,

поспешно выйдя и заплатив водителю дополнительную плату за проезд, которую он

ему пообещал, быстро зашагал в направлении набережной. Здесь

и там на корме какого-то огромного торгового судна поблескивал фонарь.

Свет дрожал и дробился в лужах. Красный отблеск исходил от

направлявшегося наружу парохода, на котором добывали уголь. Скользкий тротуар

был похож на мокрый макинтош.

Он поспешил налево, время от времени оглядываясь назад, чтобы посмотреть,

не преследуют ли его. Минут через семь-восемь он добрался

до маленького обшарпанного домика, втиснутого между двумя заброшенными

фабриками. В одном из верхних окон стояла лампа. Он остановился и

как-то странно постучал.

Через некоторое время он услышал шаги в коридоре и отстегивание цепочки

. Дверь тихо открылась, и он вошел, не

сказав ни слова приземистой бесформенной фигуре, которая распласталась в

тени, когда он проходил мимо. В конце зала висела потрепанная зеленая

занавеска, которая колыхалась на порывистом ветру, который последовал за

ним с улицы. Он оттащил ее в сторону и вошел в длинную, низкую

комнату, которая выглядела так, как будто когда-то была третьеразрядным танцевальным салуном.

Пронзительно горящие газовые рожки, тусклые и искаженные в засиженных мухами зеркалах

, которые смотрели на них, были расставлены по стенам. Их поддерживали засаленные отражатели из

ребристой жести, образуя дрожащие диски света. Пол был

покрыт окрашенными в охристый цвет опилками, кое-где втоптанными в

грязь и испещренными темными кругами пролитого ликера. Несколько малайцев

сидели на корточках у маленькой угольной печки, играя костяными фишками и

показывая свои белые зубы, когда они стучали. В одном углу, уткнувшись

головой в руки, матрос растянулся за столом, а у

безвкусно раскрашенной стойки бара, которая тянулась через всю стену, стояли две

изможденные женщины, насмехаясь над стариком, который с выражением отвращения отряхивал рукава

своего пальто. "Он думает, что на

нем красные муравьи", - засмеялся один из них, когда Дориан проходил мимо. Мужчина посмотрел на

она в ужасе и начала хныкать.

В конце комнаты была небольшая лестница, ведущая в

затемненную комнату. Когда Дориан поспешил подняться по трем шатким ступенькам, его встретил

тяжелый запах опиума. Он глубоко вздохнул, и его

ноздри затрепетали от удовольствия. Когда он вошел, молодой человек с

гладкими желтыми волосами, который, склонившись над лампой, раскуривал длинную тонкую

трубку, посмотрел на него и нерешительно кивнул.

"Ты здесь, Адриан?" - пробормотал Дориан.

"Где еще мне быть?" - вяло ответил он. "Ни одно из

ребята, сейчас со мной поговорят."

"Я думал, ты уехал из Англии".

"Дарлингтон ничего не собирается предпринимать. Мой брат оплатил счет в

Последние. Джордж тоже со мной не разговаривает.... Мне все равно, - добавил он со

вздохом. "Пока у человека есть это барахло, ему не нужны друзья. Я думаю, у

меня было слишком много друзей."

Дориан вздрогнул и оглядел гротескные предметы, которые лежали

в таких фантастических позах на рваных матрасах. Искривленные конечности,

разинутые рты, вытаращенные тусклые глаза завораживали его. Он

знал, на каких странных небесах они страдали и в каких унылых адах

учил их секрету какой-то новой радости. Им жилось лучше

, чем ему. Он был погружен в раздумья. Память, как ужасная

болезнь, разъедала его душу. Время от времени ему казалось, что он видит

глаза Бэзила Холлуорда, смотрящие на него. И все же он чувствовал, что не может

остаться. Присутствие Эдриана Синглтона беспокоило его. Он хотел быть

там, где никто не знал бы, кто он такой. Он хотел убежать от

самого себя.

"Я отправляюсь в другое место", - сказал он после паузы.

"На пристани?"

"Да".

"Этот бешеный кот наверняка там. Они не допустят ее в это место

сейчас."

Дориан пожал плечами. "Меня тошнит от женщин, которые любят одного.

Женщины, которые кого-то ненавидят, гораздо интереснее. Кроме того, материал

лучше."

"Почти то же самое".

"Мне это нравится больше. Приходите и выпейте чего-нибудь. Я должен иметь

что-то."

"Я ничего не хочу", - пробормотал молодой человек.

"Неважно".

Адриан Синглтон устало поднялся и последовал за Дорианом в бар.

Полукровка в рваном тюрбане и поношенном ольстере

отвратительно улыбнулся в знак приветствия, ставя перед

ними бутылку бренди и два бокала. Женщины бочком подошли и начали болтать. Дориан

повернулся к ним спиной и что-то тихо сказал Адриану

Синглтону.

Кривая улыбка, похожая на малайскую складку, исказила лицо

одна из женщин. "Мы очень гордимся этим вечером", - усмехнулась она.

"Ради Бога, не разговаривайте со мной", - закричал Дориан, топнув ногой

на землю. "Чего ты хочешь? Деньги? Вот оно. Никогда больше не разговаривай

со мной."

Две красные искры вспыхнули на мгновение в влажных глазах женщины,

затем погасли, и они стали тусклыми и остекленевшими. Она вскинула голову

и жадными пальцами сгребла монеты со стойки. Ее

спутник с завистью наблюдал за ней.

"Это бесполезно", - вздохнул Адриан Синглтон. "Я не хочу возвращаться. Что

имеет ли это значение? Я здесь вполне счастлив."

"Ты напишешь мне, если тебе что-нибудь понадобится, не так ли?" - сказал

Дориан, после паузы.

"Возможно".

"Тогда спокойной ночи".

"Спокойной ночи", - ответил молодой человек, поднимаясь по ступенькам, и

вытирает пересохший рот носовым платком.

Дориан подошел к двери с выражением боли на лице. Когда он

отодвинул занавес в сторону, отвратительный смех сорвался с накрашенных губ

женщины, которая взяла его деньги. "Сделка с дьяволом отменяется!"

Она икнула хриплым голосом.

"Будь ты проклят!" Он ответил: "Не называй меня так.

Она щелкнула пальцами. "Прекрасный принц - это то, кем тебе нравится быть

звонили, не так ли? " крикнула она ему вслед.

При этих словах сонный матрос вскочил на ноги и дико огляделся

по сторонам. Звук закрывающейся двери в прихожую донесся до его слуха. Он

бросился вон, словно в погоню.

Дориан Грей спешил по набережной под моросящим дождем. Его

встреча с Адрианом Синглтоном странно взволновала его, и он

задался вопросом, действительно ли крушение этой молодой жизни должно было быть возложено на его

дверь, как с таким позорным оскорблением сказал ему Бэзил Холлуорд. Он

прикусил губу, и на несколько секунд его глаза погрустнели. Но, в конце концов, какое

это имело для него значение? Дни человека были слишком коротки, чтобы взваливать на свои плечи бремя

чужих ошибок. Каждый человек прожил свою собственную жизнь и

заплатил за это свою цену. Жаль только, что пришлось заплатить так

часто из-за одной ошибки. Действительно, приходилось платить снова и снова. В

своих отношениях с мужчиной Судьба никогда не закрывала ее счета.

Психологи говорят нам, что бывают моменты, когда страсть ко греху,

или к тому, что мир называет грехом, настолько овладевает природой, что каждая клеточка

тела, как и каждая клеточка мозга, кажется инстинктивной, исполненной страшных

импульсов. Мужчины и женщины в такие моменты теряют свободу своей

воли. Они движутся к своему ужасному концу, как движутся автоматы. У них

отнят выбор, и совесть либо убита, либо, если она вообще живет,

живет только для того, чтобы придать бунту его очарование, а неповиновению - очарование.

Ибо все грехи, как не устают напоминать нам теологи, - это грехи

непослушания. Когда этот высокий дух, эта утренняя звезда зла, упал

с небес, он пал как мятежник.

Черствый, сосредоточенный на зле, с запятнанным разумом и душой, жаждущей

восстания, Дориан Грей поспешил дальше, ускорив шаг на

ходу, но когда он метнулся в сторону, в тусклый сводчатый проход, который

часто служил ему кратчайшим путем к тому печально известному месту, куда он направлялся, он почувствовал, как

его внезапно схватили сзади, и, прежде чем он успел

защититься, его прижали спиной к стене, а жестокая рука

сжала его горло.

Он безумно боролся за жизнь и страшным усилием вырвал

сжимающиеся пальцы. Через секунду он услышал щелчок револьвера

и увидел блеск полированного ствола, направленного прямо ему в голову,

и смуглую фигуру невысокого коренастого мужчины, стоящего перед ним.

" Чего ты хочешь? " выдохнул он.

"Молчи, - сказал мужчина. "Если ты пошевелишься, я пристрелю тебя".

"Ты сумасшедший. Что я тебе сделал?"

"Ты разрушил жизнь Сибиллы Вэйн, - был ответ, - и Сибилла

Вейн была моей сестрой. Она покончила с собой. Я знаю это. Ее смерть у вашей

двери. Я поклялся, что убью тебя в ответ. Годами я искал тебя. У

меня не было ни малейшей зацепки, ни малейшего следа. Два человека, которые могли бы описать вас

, были мертвы. Я ничего не знал о тебе, кроме ласкательного имени, которым она тебя называла

. Я случайно услышал это сегодня вечером. Примирись с Богом, ибо

сегодня ночью ты умрешь."

Дориан Грей заболел от страха. "Я никогда не знал ее", - он

запинался. "Я никогда о ней не слышал. Ты сумасшедший."

"Тебе лучше исповедаться в своем грехе,

ты умрешь так же точно, как я в том, что я Джеймс Вэйн". Был ужасный момент. Дориан не

знал, что сказать или сделать. "На колени!" - прорычал мужчина. "Я

даю вам одну минуту, чтобы примириться - не больше.

Сегодня вечером я отправляюсь на борт самолета в Индию, и сначала я должен выполнить свою работу. Одна минута. Вот и все."

Руки Дориана упали по бокам. Парализованный ужасом, он не

знал, что делать. Внезапно безумная надежда вспыхнула в его мозгу.

"Остановитесь", - закричал он. "Сколько времени прошло с тех пор, как умерла ваша сестра? Быстрее, рассказывай

мне!"

"Восемнадцать лет", - сказал мужчина. "Почему вы спрашиваете меня? Что делать

годы имеют значение?"

"Восемнадцать лет", - засмеялся Дориан Грей с ноткой триумфа в

его голосе. "Восемнадцать лет! Посади меня под лампу и посмотри на мое

лицо!"

Джеймс Вэйн на мгновение заколебался, не понимая, что

имеется в виду. Затем он схватил Дориана Грея и оттащил его от

арки.

Каким бы тусклым и колеблющимся ни был раздуваемый ветром свет, все же он служил

покажите ему, в какую ужасную ошибку, как ему казалось, он впал,

на лице человека, которого он хотел убить, был весь расцвет

отрочества, вся незапятнанная чистота юности. Он казался немногим старше,

чем двадцатилетний юноша, едва ли старше, если вообще старше,

чем была его сестра, когда они расстались так много лет назад.

Было очевидно, что это не тот мужчина, который разрушил ее жизнь.

Он ослабил хватку и отшатнулся. "Боже мой! Боже мой! " воскликнул он,

"и я бы убил тебя!"

Дориан Грей глубоко вздохнул. "Ты был на грани

совершения ужасного преступления, дружище", - сказал он, строго глядя на него.

"Пусть это будет предупреждением вам не брать месть в свои

руки".

"Простите меня, сэр", - пробормотал Джеймс Вэйн. "Я был обманут. Шанс

то, что я услышал в этом проклятом логове, навело меня на ложный след."

"Тебе лучше пойти домой и убрать этот пистолет, иначе у тебя могут быть

неприятности", - сказал Дориан, поворачиваясь на каблуках и медленно спускаясь

по улице.

Джеймс Вэйн в ужасе стоял на тротуаре. Он дрожал

с головы до ног. Через некоторое время черная тень,

крадущаяся вдоль мокрой стены, вышла на свет и крадучись подошла

к нему вплотную. Он почувствовал, как чья-то рука легла на его плечо

и, вздрогнув, оглянулся. Это была одна из женщин, которые

выпивали в баре.

- Почему ты не убил его? - прошипела она, приблизив свое изможденное лицо

совсем близко к его. "Я знал, что ты следила за ним, когда выбежала

из "Дейли". Ты дурак! Тебе следовало убить его. У него много

денег, и он так же плох, как и все остальные."

"Это не тот человек, которого я ищу, - ответил он, - и я не хочу

мужские деньги. Я хочу жизнь мужчины. Мужчине, чью жизнь я хочу, должно быть,

сейчас почти сорок. Этот немного больше, чем мальчик. Слава Богу, на моих руках

нет его крови."

Женщина горько усмехнулась. "Чуть больше, чем мальчик!" Она

усмехнулась. "Боже, прошло почти восемнадцать лет с тех пор, как Прекрасный принц

сделал меня тем, кто я есть".

"Ты лжешь!" - закричал Джеймс Вэйн.

Она воздела руку к небесам. "Перед Богом я говорю о

правда, " воскликнула она.

"Перед Богом?"

"Разрази меня гром, если это не так. Он худший из тех, кто приходит сюда.

Говорят, он продался дьяволу за смазливое личико. Прошло почти

восемнадцать лет с тех пор, как я встретил его. Он не сильно изменился с тех пор. Хотя у меня

есть, " добавила она с болезненной ухмылкой.

"Ты клянешься в этом?"

"Я клянусь в этом", - прозвучало хриплым эхом из ее плоских губ. "Но не

отдайте меня ему, " захныкала она. " Я боюсь его. Дайте мне

немного денег на ночлег."

Он вырвался у нее с проклятием и бросился к углу

улицы, но Дориан Грей исчез. Когда он оглянулся,

женщина тоже исчезла.

ГЛАВА XVII

A

НЕДЕЛЯ

позже Дориан Грей сидел в оранжерее в Селби

Ройял, разговаривая с хорошенькой герцогиней Монмутской, которая со своим

мужем, измученным мужчиной шестидесяти лет, была среди его гостей. Это было

настало время чая, и мягкий свет огромной, украшенной кружевами лампы,

стоявшей на столе, осветил изящный фарфор и чеканное серебро

сервиза, за которым восседала герцогиня. Ее белые руки

изящно двигались среди чашек, а полные красные губы улыбались

чему-то, что прошептал ей Дориан. Лорд Генри, откинувшись

на спинку обитого шелком плетеного кресла, смотрел на них. На

диване персикового цвета сидела леди Нарборо, делая вид, что слушает

описание герцогом последнего бразильского жука, которого он добавил в свою

коллекцию. Трое молодых людей в изысканных смокингах раздавали

пирожные к чаю нескольким женщинам. Вечеринка состояла из двенадцати

человек, и на следующий день ожидалось прибытие еще большего числа.

"О чем вы двое говорите?" - спросил лорд Генри, подходя

к столу и ставя свою чашку. "Я надеюсь, Дориан рассказал тебе

о моем плане переименования всего, Глэдис. Это восхитительная

идея."

"Но я не хочу, чтобы меня переименовывали, Гарри", - возразила герцогиня,

глядя на него своими чудесными глазами. "Меня вполне устраивает

мое собственное имя, и я уверен, что мистер Грей должен быть доволен своим".

"Моя дорогая Глэдис, я бы ни за что на свете не изменил ни одно из названий. Они

оба совершенны. Я думал главным образом о цветах. Вчера я срезала

орхидею для своей бутоньерки. Это была изумительная точечная вещь, такая же

эффектная, как "Семь смертных грехов". В момент бездумья я спросил

одного из садовников, как это называется. Он сказал мне, что это был прекрасный

образец Робинзонианы или чего-то ужасного в этом роде. Это

печальная правда, но мы утратили способность давать

вещам красивые названия. Имена - это все. Я никогда не спорю с действиями. Моя единственная

ссора связана со словами. Вот почему я ненавижу вульгарный реализм в

литературе. Человек, который мог бы называть вещи своими именами, должен быть

вынужден использовать одно. Это единственное, на что он годен."

"Тогда как нам следует называть тебя, Гарри?" - спросила она.

"Его зовут принц Парадокс", - сказал Дориан.

"Я узнаю его в мгновение ока", - воскликнула герцогиня.

"Я и слышать об этом не хочу", - засмеялся лорд Генри, опускаясь в кресло. "Из

от ярлыка никуда не деться! Я отказываюсь от названия."

"Авторские гонорары не могут быть отменены", - сорвалось как предупреждение с хорошеньких губок.

"Значит, вы хотите, чтобы я защищал свой трон?"

"Да".

"Я говорю правду завтрашнего дня".

"Я предпочитаю ошибки сегодняшнего дня", - ответила она.

"Ты обезоруживаешь меня, Глэдис", - воскликнул он, уловив ее своенравие

настроение.

"О твоем щите, Гарри: не о твоем копье".

"Я никогда не склоняюсь против красоты", - сказал он, взмахнув рукой.

"Это твоя ошибка, Гарри, поверь мне. Вы тоже цените красоту

многое."

"Как ты можешь так говорить? Я признаю, что думаю, что лучше быть

красивым, чем быть хорошим. Но, с другой стороны, никто так не готов

, как я, признать, что лучше быть хорошим, чем быть уродливым."

"Значит, уродство - один из семи смертных грехов?" - воскликнула герцогиня.

"Что стало с вашим сравнением об орхидее?"

"Уродство - одна из семи смертоносных добродетелей, Глэдис. Вы, как добропорядочный

тори, не должны недооценивать их. Пиво, Библия и семь смертоносных

добродетелей сделали нашу Англию такой, какая она есть."

"Значит, вам не нравится ваша страна?" - спросила она.

"Я живу в этом".

"Чтобы вы могли лучше это осуждать".

"Вы бы хотели, чтобы я принял вердикт Европы по этому поводу?" он

поинтересовался.

"Что они говорят о нас?"

"Этот Тартюф

╟

эмигрировал в Англию и открыл магазин.

"Это твое, Гарри?"

"Я дарю это тебе".

"Я не мог этим воспользоваться. Это слишком верно"

"Вам не нужно бояться. Наши соотечественники никогда не признают

Описание.

"Они практичны".

"Они скорее хитры, чем практичны. Когда они составляют свою

леджер, они уравновешивают глупость богатством, а порок лицемерием."

"Тем не менее, мы совершили великие вещи.

"Великие дела были возложены на нас, Глэдис."

"Мы несли их бремя".

"Только до фондовой биржи".

Она покачала головой. "Я верю в гонку", - воскликнула она.

"Это олицетворяет выживание толкающего."

"В нем есть развитие".

"Разложение завораживает меня больше".

"А как насчет искусства?" - спросила она."

"Это болезнь".

"Любовь?"

"Иллюзия".

"Религия?"

"Модный заменитель веры. "Ты скептик"

"Никогда! Скептицизм - начало веры".

"Кто ты?"

"Определять - значит ограничивать".

"Дай мне подсказку".

"Нити обрываются. Ты бы заблудился в лабиринте".

"Ты сбиваешь меня с толку. Давайте поговорим о ком-нибудь другом.

"Наш ведущий - восхитительная тема. Много лет назад его окрестили принцем

Очаровательный."

"Ах! не напоминай мне об этом, " воскликнул Дориан Грей.

"Наш хозяин сегодня вечером довольно отвратителен", - ответила герцогиня,

колорит. "Я полагаю, он думает, что Монмут женился на мне из чисто

научных соображений, как на лучшем образце современной

бабочки, который он смог найти".

"Что ж, я надеюсь, он не будет втыкать в вас булавки, герцогиня", - засмеялся

Дориан.

"О! моя горничная уже делает это, мистер Грей, когда она раздражена

со мной."

"И из-за чего она на вас сердится, герцогиня?"

"Для самых тривиальных вещей, мистер Грей, уверяю вас. Обычно потому, что

Я прихожу без десяти девять и говорю ей, что мне нужно одеться к

половина девятого."

"Как неразумно с ее стороны! Ты должен предупредить ее."

"Я не смею, мистер Грей. Почему, она изобретает шляпы для меня. Ты помнишь

то, в котором я была на вечеринке в саду леди Хилстоун? Ты не знаешь, но

мило с твоей стороны притворяться, что знаешь. Ну, она сделала это из ничего.

Все хорошие шляпы сделаны из ничего."

" Как и все с хорошей репутацией, Глэдис, " перебил лорд Генри. "Каждый

эффект, который человек производит, дает ему врага. Чтобы быть популярным, нужно

быть посредственностью."

"Не с женщинами, - сказала герцогиня, качая головой. - А

женщины правят миром. Уверяю вас, мы не выносим посредственности. Мы,

женщины, как кто-то говорит, любим ушами, точно так же, как вы, мужчины, любите

глазами, если вы вообще когда-нибудь любите."

"Мне кажется, что мы никогда не делаем ничего другого", - пробормотал Дориан.

"Ах! значит, вы никогда по-настоящему не любили, мистер Грей, " ответила герцогиня,

с притворной грустью.

"Моя дорогая Глэдис!" - воскликнул лорд Генри. "Как ты можешь так говорить?

Романтика живет повторением, а повторение превращает аппетит в

искусство. Кроме того, каждый раз, когда кто-то любит, это единственный раз, когда он когда-либо

любил. Различие объектов не меняет единства страсти. Это

только усиливает это. В

лучшем случае у нас может быть всего один замечательный опыт, и секрет жизни в том, чтобы воспроизводить этот опыт как можно чаще, насколько

возможно."

"Даже когда кто-то был ранен этим, Гарри?" - спросил тот

Герцогиня, после паузы.

"Особенно когда это ранит кого-то", - ответил Лорд

Генри.

Герцогиня повернулась и посмотрела на Дориана Грея с любопытным

выражением в глазах. "Что вы на это скажете, мистер Грей?" -

поинтересовалась она.

Дориан на мгновение заколебался. Затем он откинул голову назад и

смеялся. "Я всегда согласен с Гарри, герцогиня".

"Даже когда он неправ?"

"Гарри никогда не ошибается, герцогиня".

"И его философия делает вас счастливой?"

"Я никогда не искал счастья. Кто хочет счастья? У меня есть

в поисках удовольствия."

- И нашли это, мистер Грей?

"Часто. Слишком часто.

Герцогиня вздохнула. "Я ищу покой, - сказала она, - и если я

не ходи одеваться, сегодня вечером у меня ничего не будет."

"Позвольте мне купить вам орхидеи, герцогиня", - воскликнул Дориан, начиная

его ноги и прогулка по оранжерее.

"Ты позорно флиртуешь с ним", - сказал лорд Генри своему

кузен. "Тебе лучше быть осторожнее. Он очень увлекательный."

"Если бы его не было, не было бы битвы".

"Значит, грек встречается с греком?"

"Я на стороне троянцев. Они сражались за женщину".

"Они потерпели поражение".

"Есть вещи похуже, чем поимка", - ответила она.

"Ты скачешь галопом, ослабив поводья".

"Темп дает жизнь", - был ответный удар.

"Я запишу это в свой дневник сегодня вечером".

"Что?"

"Что обожженный ребенок любит огонь".

"Я даже не обожжен. Мои крылья нетронуты".

"Ты используешь их для всего, кроме полета".

"Мужество перешло от мужчин к женщинам. Это новый опыт

для нас."

"У тебя есть соперник".

"Кто?"

Он рассмеялся. "Леди Нарборо", - прошептал он. "Она прекрасно

обожает его."

"Ты вселяешь в меня опасения. Обращение к древности губительно для

мы, романтики."

"Романтики! У вас есть все методы науки."

"Мужчины дали нам образование".

"Но не объяснил тебя".

"Опиши нас как секс", - был ее вызов.

"Сфинксы без тайн".

╟

Она посмотрела на него, улыбаясь. "Какой длинный мистер Грей!" - сказала она. "Давайте

иди и помоги ему. Я еще не сказала ему, какого цвета мое платье."

"Ах! ты должна подобрать платье к его цветам, Глэдис."

"Это было бы преждевременной капитуляцией".

"Романтическое искусство начинается с кульминации".

"Я должен сохранить возможность для отступления".

"В парфянской манере?"

╟

"Они нашли безопасность в пустыне. Я не смог бы этого сделать.

"Женщинам не всегда предоставляется выбор", - ответил он, но вряд ли

не успел он закончить предложение, как из дальнего конца

оранжереи донесся сдавленный стон, за которым последовал глухой звук

тяжелого падения. Все встрепенулись. Герцогиня застыла в

ужасе. И со страхом в глазах лорд Генри бросился сквозь

хлопающие ладони, чтобы найти Дориана Грея, лежащего лицом вниз на кафельном

полу в обмороке, подобном смерти.

Его сразу отнесли в голубую гостиную и положили на

один из диванов. Спустя короткое время он пришел в себя и огляделся

с ошеломленным выражением лица.

"Что случилось?" он спросил. "О! Я помню. В безопасности ли я здесь,

Гарри?" Он начал дрожать.

"Мой дорогой Дориан, " ответил лорд Генри, " ты просто упал в обморок. Это

было все. Вы, должно быть, переутомились. Тебе лучше не спускаться

к обеду. Я займу твое место."

"Нет, я спущусь", - сказал он, с трудом поднимаясь на ноги. "Я бы

скорее спускайся. Я не должен быть один."

Он пошел в свою комнату и оделся. В его манерах, когда он сидел за столом, была дикая безрассудная

веселость, но время от времени дрожь

ужаса пробегала по нему, когда он вспоминал, что, прижавшись к

окну оранжереи, как белый носовой платок, он видел

лицо Джеймса Вэйна, наблюдавшего за ним.

ГЛАВА XVIII

THE

на следующий день он не выходил из дома и, действительно, провел большую часть

время в его собственной комнате, больной диким ужасом смерти, и все же

равнодушный к самой жизни. Сознание того, что за ним охотятся, его заманивают в ловушку,

его выслеживают, начало доминировать над ним. Если гобелен и

дрожал на ветру, то он дрожал. Сухие листья, которые сдувало ветром

о свинцовые стекла, казались ему его собственными напрасными

решениями и дикими сожалениями. Когда он закрыл глаза, он снова увидел

лицо моряка, вглядывающегося сквозь запотевшее стекло, и ужас

, казалось, снова положил руку ему на сердце.

Но, возможно, это была всего лишь его фантазия, которая вызвала месть

из ночи и нарисовала перед

ним отвратительные формы наказания. Реальная жизнь была хаосом, но в

воображении было что-то ужасно логичное. Именно воображение заставило раскаяние следовать за

стопами греха. Именно воображение заставило каждое преступление породить свой

уродливый выводок. В обычном мире фактов злые не

наказывались, а добрые не вознаграждались. Успех достался сильным,

неудача выпала на долю слабых. Это было все. Кроме того, был какой-нибудь незнакомый

бродил по дому, его бы увидели

слуги или смотрители. Если бы на

клумбах были обнаружены какие-либо следы, садовники сообщили бы об этом. Да: это была просто

фантазия. Брат Сибиллы Вэйн вернулся не для того, чтобы убить его. Он

уплыл на своем корабле к основателю в каком-то зимнем море.

Во всяком случае, от него он был в безопасности. Да ведь этот человек не знал, кем он был, мог

не знать, кем он был. Маска юности спасла его.

И все же, если бы это была всего лишь иллюзия, как ужасно было

думать, что совесть могла вызывать такие страшные призраки, придавать

им видимую форму и заставлять их двигаться перед тобой! Какой была бы его жизнь

, если бы днем и ночью тени его преступления подглядывали за

ним из тихих углов, издевались над ним из укромных уголков, шептались в

его ухо, когда он сидел на пиру, разбудить его ледяными пальцами, когда он

спал! Когда эта мысль прокралась в его мозг, он побледнел от

ужаса, и ему показалось, что воздух внезапно стал холоднее.

О! в какой дикий час безумия он убил своего друга! Как

отвратительно само воспоминание об этой сцене! Он увидел все это снова. Каждая

отвратительная деталь вспоминалась ему с добавлением ужаса. Из черной

пещеры Времени, ужасный и окутанный багрянцем, восстал образ его

греха. Когда лорд Генри пришел в шесть часов, он застал его плачущим, как

того, чье сердце вот-вот разобьется.

Только на третий день он отважился выйти на улицу. Было

что-то в чистом, напоенном сосновым ароматом воздухе того зимнего утра, что

, казалось, вернуло ему его жизнерадостность и пыл к жизни. Но

не только физические условия окружающей среды

вызвали изменения. Его собственная натура восстала против избытка

тоски, которая стремилась искалечить и испортить совершенство его спокойствия.

С утонченными и тонко проработанными темпераментами это всегда так. Их

сильные страсти должны либо задеть, либо сломить. Они либо убивают человека,

либо умирают сами. Мелкие печали и мелкая любовь продолжают жить.

Великие любви и печали уничтожаются их собственной полнотой.

Кроме того, он убедил себя, что был жертвой

пораженного ужасом воображения, и теперь вспоминал о своих страхах с

чем-то вроде жалости и немалым презрением.

После завтрака он час гулял с герцогиней в

саду, а затем поехал через парк, чтобы присоединиться к съемочной группе.

Хрустящий иней лежал на траве, как соль. Небо было перевернутой чашей из

синего металла. Тонкая пленка льда окаймляла плоское, поросшее тростником озеро.

На углу соснового леса он заметил сэра Джеффри

Клаустон, брат герцогини, вытаскивает две стреляные гильзы из

его пистолет. Он спрыгнул с повозки и, сказав конюху отвести

кобылу домой, направился к своей гостье через пожухлый

папоротник и грубый подлесок.

"Ты хорошо повеселился, Джеффри?" он спросил.

"Не очень хорошо, Дориан. Я думаю, что большинство птиц отправились в

Открыть. Осмелюсь сказать, что после обеда, когда мы доберемся до новой

территории, будет лучше."

Дориан шел рядом с ним. Острый ароматный воздух, коричневые

и красные огоньки, мерцающие в лесу, время от времени раздающиеся хриплые крики

загонщиков и последовавшие за этим резкие щелчки ружей

, очаровали его и наполнили чувством восхитительной

свободы. Им владела беспечность счастья,

высокое безразличие радости.

Внезапно из бугристой кочки пожухлой травы, примерно в двадцати ярдах

перед ними, со стоячими ушами с черными кончиками и длинными задними конечностями,

выбрасываемыми вперед, выскочил заяц. Он скрылся в зарослях ольхи. Сэр

Джеффри приложил ружье к плечу, но в грации движений

животного было что-то такое, что странным образом очаровало Дориана Грея, и

он сразу же закричал: "Не стреляй в это, Джеффри. Пусть это живет."

"Что за чушь, Дориан!" - засмеялся его спутник, и, когда заяц

нырнул в чащу, он выстрелил. Были слышны два крика, крик

страдающего зайца, который ужасен, крик человека в агонии, который

хуже.

"Святые небеса! Я попал в колотушку! " воскликнул сэр Джеффри. "Каким

ослом был этот человек, когда встал перед пушками! Прекратите там стрелять!"

крикнул он во весь голос. "Человек ранен".

Главный хранитель подбежал с клюшкой в руке.

"Где, сэр? Где он? " крикнул он. В то же время стрельба

закончился по ходу дела.

"Здесь", - сердито ответил сэр Джеффри, спеша к

зарослям. "Почему, черт возьми, вы не держите своих людей подальше?" Испортил мне

съемки на весь день."

Дориан наблюдал за ними, пока они углублялись в заросли ольхи,

отводя в сторону гибкие, раскачивающиеся ветви. Через несколько мгновений они

появились, волоча за собой тело на солнечный свет. Он в ужасе отвернулся

. Ему казалось, что несчастье следует за ним, куда бы

он ни пошел. Он услышал, как сэр Джеффри спросил, действительно ли этот человек мертв, и

утвердительный ответ смотрителя. Ему показалось, что лес

внезапно наполнился лицами. Послышался топот

множества ног и низкий гул голосов. Огромный медногрудый

фазан пролетел сквозь ветви над головой.

Через несколько мгновений, которые были для него, в его взволнованном состоянии, подобны

бесконечным часам боли, он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо. Он вздрогнул

и огляделся.

"Дориан, - сказал лорд Генри, - мне лучше сказать им, что стрельба

на сегодня остановлено. Это выглядело бы не очень хорошо, если бы продолжалось."

"Я бы хотел, чтобы это прекратилось навсегда, Гарри", - с горечью ответил он. "The

все это отвратительно и жестоко. Этот человек...?"

Он не смог закончить предложение.

"Боюсь, что да, " ответил лорд Генри. "Он получил весь заряд

выстрел в грудь. Должно быть, он умер почти мгновенно. Пойдем; отпусти

нас домой."

Они шли бок о бок в направлении проспекта почти

пятьдесят ярдов молча. Затем Дориан посмотрел на лорда Генри, и

сказал с тяжелым вздохом: "Это дурной знак, Гарри, очень дурной знак".

"Что такое?" - спросил лорд Генри. "О! этот несчастный случай, я полагаю. Мой дорогой

друг, ничего не поделаешь. Это была собственная вина этого человека. Почему он оказался

под прицелом? Кроме того, для нас это ничего не значит. Джеффри, конечно, довольно неловко

. Это не подходит для взбивания перца. Это заставляет

людей думать, что один из них - безумный выстрел. А Джеффри нет; он стреляет

очень метко. Но нет смысла говорить об этом."

Дориан покачал головой. "Это дурное предзнаменование, Гарри. Я чувствую, как будто

с некоторыми из нас должно было случиться что-то ужасное. Для себя,

возможно, - добавил он, проводя рукой по глазам жестом, выражающим

боль.

Мужчина постарше рассмеялся. "Единственная ужасная вещь в мире - это

тоска, Дориан. Это единственный грех, которому нет прощения.

Но мы вряд ли от этого пострадаем, если только эти ребята не будут продолжать

болтать об этом за ужином. Я должен сказать им, что на эту тему

должно быть наложено табу. Что касается предзнаменований, то такой вещи, как предзнаменование, не существует.

Судьба не посылает нам вестников. Она слишком мудра или слишком жестока для этого.

Кроме того, что, черт возьми, могло случиться с тобой, Дориан? У тебя есть

все в мире, чего только может пожелать мужчина. Нет никого, кто

не был бы рад поменяться с вами местами."

"Нет никого, с кем я бы не поменялся местами, Гарри.

Не смейся так. Я говорю вам правду. Несчастному крестьянину

, который только что умер, живется лучше, чем мне. Я не испытываю страха перед смертью.

Меня пугает приход смерти. Кажется, что его чудовищные крылья

вращаются в свинцовом воздухе вокруг меня. Святые небеса! разве вы не видите

человека, который движется там за деревьями, наблюдает за мной, ждет меня?"

Лорд Генри посмотрел в ту сторону, куда устремилась дрожащая перчатка

рука указывала. "Да, " сказал он, улыбаясь, - я вижу, садовник ждет

для вас. Я полагаю, он хочет спросить вас, какие цветы вы хотели бы иметь

на столе сегодня вечером. Как вы нелепо нервничаете, мой дорогой друг!

Ты должен зайти к моему врачу, когда мы вернемся в город."

Дориан вздохнул с облегчением, когда увидел приближающегося садовника.

Мужчина коснулся шляпы,

нерешительно взглянул на мгновение на лорда Генри, а затем достал письмо, которое передал своему

хозяину. "Ее светлость сказала мне дождаться ответа", - пробормотал он.

Дориан положил письмо в карман. "Скажите ее светлости, что я

иду", - холодно сказал он. Мужчина развернулся и быстро пошел

в направлении дома.

"Как любят женщины совершать опасные поступки!" - засмеялся лорд

Генри. "Это одно из качеств в них, которым я восхищаюсь больше всего. Женщина

будет флиртовать с кем угодно в мире, пока на нее

смотрят другие люди."

"Как ты любишь говорить опасные вещи, Гарри! В

данном случае вы совершенно сбились с пути. Мне очень нравится герцогиня,

но я ее не люблю."

"И герцогиня тебя очень любит, но ты ей нравишься меньше, так что

вы превосходно подобраны."

"Ты говоришь о скандале, Гарри, и никогда не было никаких оснований для

скандал."

"В основе любого скандала лежит аморальная уверенность", - сказал Лорд

Генри, закуривающий сигарету.

"Ты пожертвовал бы кем угодно, Гарри, ради эпиграммы".

"Мир идет на алтарь сам по себе", - был ответ.

"Хотел бы я уметь любить", - воскликнул Дориан Грей с глубокой ноткой пафоса

в его голосе. "Но я, кажется, утратил страсть и забыл

желание. Я слишком сосредоточен на себе. Моя собственная личность

стала для меня бременем. Я хочу сбежать, уйти, забыть.

Было глупо с моей стороны вообще приезжать сюда. Думаю, мне следует послать

Харви телеграмму, чтобы яхта была готова. На яхте человек в безопасности."

"В безопасности от чего, Дориан? У вас неприятности. Почему бы не рассказать мне

что это такое? Ты знаешь, что я бы помог тебе."

"Я не могу сказать тебе, Гарри", - печально ответил он. "И я осмелюсь сказать, что это

всего лишь моя фантазия. Этот несчастный случай расстроил меня. У меня

ужасное предчувствие, что нечто подобное может случиться и со мной."

"Что за чушь!"

"Я надеюсь, что это так, но я не могу избавиться от чувства этого. А вот и герцогиня,

похожа на Артемиду в сшитом на заказ платье. Вы видите, что мы

вернулись, герцогиня."

"Я все слышала об этом, мистер Грей", - ответила она. "Бедный Джеффри

ужасно расстроен. И, кажется, вы просили его не стрелять в

зайца. Как любопытно!"

"Да, это было очень любопытно. Я не знаю, что заставило меня сказать это. Какой-то

каприз, я полагаю. Это выглядело прекраснейшим из маленьких живых существ. Но мне

жаль, что они рассказали вам об этом человеке. Это отвратительная тема."

"Это раздражающая тема", - вмешался лорд Генри. "Это вообще не имеет

психологической ценности. Вот если бы Джеффри сделал это

намеренно, каким интересным он был бы! Я хотел бы знать кого

-нибудь, кто совершил настоящее убийство."

"Как ужасно с твоей стороны, Гарри!" - воскликнула герцогиня. "Не так ли, мистер Грей?

Гарри, мистер Грей снова болен. Он собирается упасть в обморок."

Дориан с усилием выпрямился и улыбнулся. "Это ничто,

Герцогиня, " пробормотал он, " мои нервы ужасно не в порядке. Это

это все. Боюсь, сегодня утром я зашел слишком далеко. Я не слышал, что

сказал Гарри. Это было очень плохо? Ты должен рассказать мне как-нибудь в другой раз.

Думаю, мне нужно пойти и прилечь. Вы извините меня, не так ли?"

Они подошли к большому лестничному пролету, который вел из

оранжереи на террасу. Когда стеклянная дверь за

Дорианом закрылась, лорд Генри повернулся и посмотрел на герцогиню своими

сонными глазами. "Ты очень сильно в него влюблена?" - спросил он.

Она некоторое время не отвечала, но стояла, глядя на

пейзаж. " Хотела бы я знать, " сказала она наконец.

Он покачал головой. "Знание было бы фатальным. Это неопределенность

это завораживает. Туман делает вещи прекрасными."

"Можно сбиться с пути".

"Все пути заканчиваются в одной точке, моя дорогая Глэдис".

"Что это?"

"Разочарование".

"Это был мой дебют в жизни", - вздохнула она.

"Это пришло к тебе увенчанным."

"Я устал от земляничных листьев".

╟

"Они становятся вами".

"Только на публике"

"Вы бы скучали по ним", - сказал лорд Генри.

"Я не расстанусь с лепестком".

"У Монмута есть уши".

"В старости слух притупляется".

"Неужели он никогда не ревновал?"

"Хотел бы я, чтобы он был.

Он огляделся, как будто в поисках чего-то. "Что ты

ищете? " поинтересовалась она.

"Пуговица из вашей фольги", - ответил он. "Ты бросил это".

Она рассмеялась. "У меня все еще есть маска".

"Она делает твои глаза еще красивее", - был его ответ.

Она снова рассмеялась. Ее зубы показались, как белые зернышки в алом

фрукты.

Наверху, в своей комнате, Дориан Грей лежал на диване, и

ужас пронизывал каждую клеточку его тела. Жизнь внезапно стала

для него слишком отвратительным бременем, чтобы нести его. Ужасная смерть

незадачливого загонщика, застреленного в чаще, как дикое животное, казалась

ему прообразом смерти и для него самого. Он чуть не упал в обморок от

того, что сказал лорд Генри в случайном настроении циничной шутки.

В пять часов он позвонил в колокольчик, вызывая своего слугу, и приказал ему

собрать вещи для ночного экспресса в город и чтобы

карета была у дверей к половине девятого. Он был полон решимости не спать

еще одну ночь в "Селби Ройял". Это было зловещее место. Смерть

гуляла там в солнечном свете. Трава в лесу была испачкана

кровью.

Затем он написал записку лорду Генри, сообщив ему, что собирается

в город проконсультироваться со своим врачом, и попросив его развлечь

гостей в его отсутствие. Когда он вкладывал письмо в конверт,

раздался стук в дверь, и его камердинер сообщил ему, что старший смотритель

желает его видеть. Он нахмурился и прикусил губу. "Впустите его", -

пробормотал он после некоторого колебания.

Как только мужчина вошел, Дориан вытащил свою чековую книжку из

выдвиньте ящик и разложите его перед собой.

"Я полагаю, вы пришли по поводу прискорбной случайности этого

доброе утро, Торнтон? " сказал он, берясь за ручку.

"Да, сэр", - ответил лесничий.

"Был ли бедняга женат?" Были ли у него люди, зависящие от

он? " спросил Дориан со скучающим видом. "Если так, я бы не хотел, чтобы они

остались в нужде, и вышлю им любую сумму денег, которую вы сочтете

необходимой".

"Мы не знаем, кто он, сэр. Это то, на что я взял на себя смелость

обращаюсь к вам по поводу."

"Не знаешь, кто он?" - вяло переспросил Дориан. "Что вы

что значит? Разве он не был одним из ваших людей?"

"Нет, сэр. Никогда не видел его раньше. Похож на моряка, сэр.

Ручка выпала из рук Дориана Грея, и он почувствовал, как будто его

сердце внезапно перестало биться. "Моряк?" он закричал. "Вы

сказали моряк?"

"Да, сэр. Он выглядит так, как будто был кем-то вроде моряка; татуировка на

обе руки и тому подобное."

- При нем что-нибудь нашли? - спросил Дориан, наклоняясь вперед

и глядя на мужчину испуганными глазами. "Что-нибудь, что говорило бы

о его имени?"

"Немного денег, сэр, не так уж много, и шестизарядный револьвер. Там не было

никакого названия. Прилично выглядящий мужчина, сэр, но грубоватый. Мы думаем, что это что-то вроде

моряка."

Дориан вскочил на ноги. Ужасная надежда затрепетала у него в голове. Он

вцепился в это безумно. "Где тело?" - воскликнул он. "Быстрее! Я

обязательно посмотрите это немедленно."

"Это в пустой конюшне на домашней ферме, сэр. Народ не любит

, чтобы в их домах были такие вещи. Говорят, труп приносит несчастье

."

"Домашняя ферма! Немедленно отправляйтесь туда и встретьтесь со мной. Скажи одному из

конюхов, чтобы подвел мою лошадь. Нет. Неважно. Я пойду на конюшню

сам. Это сэкономит время."

Менее чем через четверть часа Дориан Грей скакал по

длинной аллее так быстро, как только мог. Деревья, казалось, проносились

мимо него в призрачной процессии, и дикие тени бросались

поперек его пути. Однажды кобыла налетела на белый столб ворот и

чуть не сбросила его. Он хлестнул ее по шее своим хлыстом. Она

рассекает сумеречный воздух, как стрела. Камни летели из-под ее копыт.

Наконец он добрался до родной фермы. Двое мужчин слонялись по

двору. Он спрыгнул с седла и бросил поводья одному из них. В

самой дальней конюшне мерцал свет. Что-то, казалось, подсказало

ему, что тело было там, и он поспешил к двери и положил

руку на щеколду.

Здесь он на мгновение остановился, чувствуя, что находится на пороге

открытия, которое либо сделает, либо испортит его жизнь. Затем он толкнул

дверь и вошел.

На куче мешковины в дальнем углу лежало мертвое тело

мужчины, одетого в грубую рубашку и пару синих брюк. На лицо был наложен пятнистый

носовой платок. Рядом с ним потрескивала грубая свеча, воткнутая в

бутылку.

Дориан Грей содрогнулся. Он чувствовал, что его рука не сможет

убери носовой платок и крикни одному из фермеров-

слуги должны прийти к нему.

"Убери эту штуку с лица. Я хочу это увидеть, " сказал он, хватаясь за

дверной косяк для поддержки.

Когда слуга с фермы сделал это, он выступил вперед. Крик

радости сорвался с его губ. Человеком, которого застрелили в чаще, был

Джеймс Вэйн.

Он стоял там несколько минут, глядя на мертвое тело. Как он

когда он ехал домой, его глаза были полны слез, потому что он знал, что он в безопасности.

ГЛАВА XIX

"T

ЗДЕСЬ

бесполезно говорить мне, что ты будешь хорошим, - воскликнул

лорд Генри, окуная свои белые пальцы в красную медную чашу, наполненную

розовой водой. "Вы совершенно совершенны. Молю, не меняйся."

Дориан Грей покачал головой. "Нет, Гарри, я совершил слишком много

ужасных поступков в своей жизни. Я не собираюсь больше ничего делать. Я начал свои

добрые дела вчера."

"Где ты был вчера?"

"В деревне, Гарри. Я остановился в маленькой гостинице один.

"Мой дорогой мальчик, " сказал лорд Генри, улыбаясь, " любой может быть хорош в

страна. Там нет соблазнов. Вот почему

люди, которые живут за городом, такие абсолютно нецивилизованные. Цивилизация

ни в коем случае не является легкой вещью для достижения. Есть только два

пути, которыми человек может достичь этого. Одно - из-за того, что ты культурный, другое

- из-за того, что ты коррумпированный. У деревенских людей нет возможности быть ни тем, ни другим,

поэтому они застаиваются."

"Культура и коррупция", - эхом повторил Дориан. "Я знал кое-что

обоих. Сейчас мне кажется ужасным, что их когда-либо можно было найти

вместе. Ибо у меня появился новый идеал, Гарри. Я собираюсь изменить. Думаю, я

что-то изменил."

"Ты еще не сказал мне, в чем заключался твой хороший поступок. Или ты

сказал, что написал больше одного? - спросил его собеседник, высыпая

на тарелку маленькую малиновую пирамидку клубники без косточек и

через ложечку в форме раковины посыпая их белым сахаром

.

"Я могу сказать тебе, Гарри. Это не та история, которую я мог бы рассказать кому-либо еще. Я

пощадил кое-кого. Это звучит напрасно, но вы понимаете, что я имею в виду.

Она была довольно красива и удивительно походила на Сибиллу Вейн. Я думаю, что это

было то, что впервые привлекло меня к ней. Ты помнишь Сивиллу, не

ли? Кажется, это было так давно! Ну, Хэтти, конечно, не принадлежала к нашему

классу. Она была простой деревенской девушкой. Но я действительно любил

ее. Я совершенно уверен, что любил ее. Весь этот чудесный май,

который у нас был, я забегал к ней два или

три раза в неделю, чтобы повидаться. Вчера она встретила меня в маленьком фруктовом саду.

Яблоневые цветы продолжали падать ей на волосы, и она

смеялась. Мы должны были уйти вместе этим утром на рассвете.

Внезапно я решил оставить ее такой же цветущей, какой я ее нашел."

"Я бы подумал, что новизна эмоций, должно быть, доставила тебе

трепет настоящего удовольствия, Дориан", - прервал его лорд Генри. "Но я могу

закончить вашу идиллию за вас. Ты дал ей хороший совет и разбил ее

сердце. Это было началом вашего преобразования."

"Гарри, ты ужасен! Вы не должны говорить эти ужасные вещи.

Сердце Хэтти не разбито. Конечно, она плакала, и все такое. Но на ней

нет позора. Она может жить, как Пердита, в своем саду с

мятой и календулой."

"И оплакивать неверного Флоризеля",

╟

сказал лорд Генри, смеясь,

откидываясь на спинку стула. "Мой дорогой Дориан, у тебя самые

удивительно мальчишеские настроения. Как вы думаете, эта девушка будет когда-нибудь по-настоящему

довольна кем-то своего ранга? Полагаю, когда-нибудь она

выйдет замуж за грубого возчика или ухмыляющегося пахаря. Что ж,

тот факт, что она встретила вас и полюбила вас, научит ее презирать

своего мужа, и она будет несчастна. С моральной точки зрения, я

не могу сказать, что я высокого мнения о вашем великом отречении. Даже как

начало, оно плохое. Кроме того, откуда ты знаешь, что Хетти в данный момент не

плавает в каком-нибудь освещенном звездами пруду, окруженная прелестными

водяными лилиями, как Офелия?"

"Я не могу этого вынести, Гарри! Вы издеваетесь над всем, а затем предлагаете

самые серьезные трагедии. Я сожалею, что рассказал тебе сейчас. Мне все равно

, что ты мне скажешь. Я знаю, что был прав, поступив так, как поступил. Бедная Хэтти!

Когда я проезжал мимо фермы этим утром, я увидел в

окне ее белое лицо, похожее на веточку жасмина. Давайте больше не будем говорить об этом,

и не пытайтесь убедить меня, что первый хороший поступок, который я совершил за

годы, первое небольшое самопожертвование, которое я когда-либо испытывал, на самом деле является

чем-то вроде греха. Я хочу быть лучше. Я собираюсь стать лучше. Расскажите мне

что-нибудь о себе. Что происходит в городе? Я уже несколько дней не был

в клубе."

"Люди все еще обсуждают исчезновение бедняги Бэзила".

"Мне следовало бы подумать, что к этому времени им это надоело", - сказал

Дориан наливает себе вина и слегка хмурится.

"Мой дорогой мальчик, они говорят об этом всего шесть недель,

а британская публика действительно не выдерживает умственного напряжения, когда

обсуждается более одной темы каждые три месяца. Однако в последнее время им очень

везло. У них было мое собственное дело о разводе, и

Самоубийство Алана Кэмпбелла. Теперь у них есть таинственное

исчезновение художника. Скотланд-Ярд по-прежнему настаивает на том, что человек в

сером ольстере, который отправился в Париж полуночным поездом девятого

ноября, был беднягой Бэзилом, а французская полиция заявляет, что Бэзил

вообще никогда не приезжал в Париж. Я полагаю, примерно через две недели нам

скажут, что его видели в Сан-Франциско. Это странно, но

говорят, что каждого, кто исчезает, видели в Сан-Франциско. Это, должно быть,

восхитительный город, обладающий всеми достопримечательностями загробного мира."

"Как вы думаете, что случилось с Бэзилом?" - спросил Дориан, поднося

бокал с бургундским к свету и удивляясь, как это он

мог обсуждать этот вопрос так спокойно.

"Я не имею ни малейшего представления. Если Бэзил решит спрятаться, это

не мое дело. Если он мертв, я не хочу думать о нем.

Смерть - это единственное, что когда-либо приводило меня в ужас. Я ненавижу это."

"Почему?" - устало спросил молодой человек.

"Потому что, " сказал лорд Генри, проводя под носом позолоченной

решетка открытой коробки для винегрета,

╟

"в наши дни можно пережить все

, кроме этого. Смерть и вульгарность - единственные два факта в

девятнадцатом веке, которые невозможно объяснить. Давай выпьем

кофе в музыкальной комнате, Дориан. Ты должен сыграть мне Шопена.

Мужчина, с которым сбежала моя жена, превосходно играл Шопена. Бедная

Виктория! Она мне очень нравилась. Без

нее в доме довольно одиноко. Конечно, супружеская жизнь - это всего лишь привычка, дурная привычка. Но потом человек

сожалеет об утрате даже своих худших привычек. Возможно, о них

сожалеешь больше всего. Они являются такой неотъемлемой частью личности."

Дориан ничего не сказал, но встал из-за стола и, пройдя в

соседнюю комнату, сел за пианино, позволив своим пальцам блуждать по

клавишам из белой и черной слоновой кости. После того, как принесли кофе

войдя, он остановился и, посмотрев на лорда Генри, сказал: "Гарри,

тебе когда-нибудь приходило в голову, что Бэзил был убит?"

Лорд Генри зевнул. "Бэзил был очень популярен и всегда носил

Часы из Уотербери.

╟

Почему его должны были убить? Он был недостаточно

умен, чтобы иметь врагов. Конечно, у него был замечательный талант

к живописи. Но человек может рисовать, как Веласкес, и при этом быть настолько скучным, насколько

это возможно. Бэзил действительно был довольно скучным. Он заинтересовал меня всего один раз, и

это было, когда много лет назад он сказал мне, что безудержно обожает

вас и что вы были доминирующим мотивом его творчества."

"Я очень любил Бэзила", - сказал Дориан с ноткой грусти в голосе.

озвучка. "Но разве люди не говорят, что он был убит?"

"О, в некоторых газетах так и есть. Мне это совсем не кажется

вероятным. Я знаю, что в Париже есть ужасные места, но Бэзил был не

таким человеком, чтобы посещать их. У него не было любопытства. Это был его

главный недостаток."

"Что бы ты сказал, Гарри, если бы я сказал тебе, что я убил

Бэзила?" - спросил молодой человек. Он пристально наблюдал за ним после того, как тот

заговорил.

"Я бы сказал, мой дорогой друг, что вы позировали для персонажа

, который вам не подходит. Любое преступление вульгарно, так же как любая вульгарность есть преступление.

Это не в твоем характере, Дориан, совершать убийство. Мне жаль, если я задеваю ваше

тщеславие, говоря так, но уверяю вас, это правда. Преступление принадлежит

исключительно низшим слоям общества. Я ни в малейшей

степени не виню их. Я бы предположил, что преступление было для них тем же, чем искусство для нас, просто

методом получения экстраординарных ощущений."

"Метод получения ощущений? Значит, вы думаете, что мужчина

тот, кто однажды совершил убийство, возможно, совершит то же преступление

опять? Не говори мне этого."

"О! все становится удовольствием, если делать это слишком часто, - воскликнул

лорд Генри, смеясь. "Это один из самых важных секретов

жизни. Мне, однако, кажется, что убийство - это всегда ошибка.

Никогда не следует делать ничего, о чем нельзя поговорить после ужина. Но

давайте отвлечемся от бедняги Бэзила. Хотел бы я поверить, что он пришел к

такому действительно романтическому концу, как вы предполагаете; но я не могу. Осмелюсь предположить, что он

упал в Сену с омнибуса, и что кондуктор замял

скандал. Да: мне кажется, это был его конец. Я вижу, как он сейчас

лежит на спине под этими тускло-зелеными водами, а над ним проплывают тяжелые баржи

, и длинные водоросли запутываются в его волосах. Знаете, я

не думаю, что он сделал бы намного больше хорошей работы. За

последние десять лет его живопись сильно преуспела."

Дориан тяжело вздохнул, а лорд Генри прошелся по комнате и

начал гладить по голове любопытного яванского попугая, большую

птицу с серым оперением, розовым гребнем и хвостом, которая балансировала на

бамбуковой жердочке. Когда его заостренные пальцы коснулись его, оно опустило

белую пелену сморщенных век над черными стеклянными глазами и начало

раскачиваться взад-вперед.

"Да, - продолжил он, поворачиваясь и доставая носовой платок

из кармана, " его картина совершенно испортилась. Мне показалось, что я

что-то потерял. Он потерял идеал. Когда вы с ним перестали быть

большими друзьями, он перестал быть великим художником. Что вас разделило

? Полагаю, он наскучил тебе. Если так, то он никогда тебя не простил. Это привычка

, которая есть у зануд. Кстати, что стало с тем замечательным портретом

, который он сделал с вами? Не думаю, что я когда-либо видел это с тех пор, как он закончил это.

О! Я помню, как много лет назад вы говорили мне, что отправили ее

Селби и что по дороге ее затеряли или украли. Ты никогда

получил это обратно? Какая жалость! Это был действительно шедевр. Я помню, что

хотел купить это. Хотел бы я, чтобы у меня было сейчас. Это принадлежало к лучшему периоду жизни Бэзила.

С тех пор его творчество представляло собой ту любопытную смесь плохой живописи и

благих намерений, которая всегда дает право человеку называться

представительным британским художником. Вы рекламировали это? Ты должен."

"Я забыл", - сказал Дориан. "Полагаю, что да. Но мне это никогда по-настоящему не нравилось. Я

сожалею, что позировал для этого. Воспоминание об этой вещи ненавистно мне. Почему

вы говорите об этом? Раньше это напоминало мне те любопытные строки из какой-то

пьесы - "Гамлет", я думаю - как они звучат?-

Как картина печали,

Лицо без сердца.

╟

Да: именно так это и было."

Лорд Генри рассмеялся. "Если человек относится к жизни художественно, его мозг принадлежит ему

сердце, " ответил он, опускаясь в кресло.

Дориан Грей покачал головой и взял несколько мягких аккордов на

пианино. "Как на картине, изображающей печаль", - повторил он, - "лицо без

сердца"."

Пожилой мужчина откинулся на спину и посмотрел на него полузакрытыми глазами.

"Кстати, Дориан, - сказал он после паузы, - "какая польза

человеку, если он приобретет весь мир и потеряет - как там

звучит цитата? - свою собственную душу"?"

╟

Музыка зазвучала, Дориан Грей вздрогнул и уставился на своего друга.

"Почему ты спрашиваешь меня об этом, Гарри?"

"Мой дорогой друг, - сказал лорд Генри, поднимая брови в

удивлении, - я спросил вас, потому что думал, что вы могли бы дать мне

ответ. Это все. В прошлое воскресенье я прогуливался по парку, и

рядом с Мраморной аркой стояла небольшая толпа потрепанного вида

людей, слушавших какого-то вульгарного уличного проповедника. Проходя мимо, я

услышал, как мужчина выкрикивал этот вопрос своей аудитории. Это показалось мне

довольно драматичным. Лондон очень богат на любопытные эффекты такого

рода. Дождливое воскресенье, неотесанный христианин в макинтоше, кольцо

болезненно-белых лиц под разбитой крышей из мокрых зонтиков и

замечательная фраза, брошенная в воздух визгливыми, истеричными губами, - это было

действительно по-своему очень хорошо, неплохое предложение. Я думал сказать

пророку, что у искусства есть душа, но у этого человека ее нет. Боюсь,

однако, он бы меня не понял."

"Не надо, Гарри. Душа - это ужасная реальность. Это можно купить,

продать и выменять. Это можно отравить или сделать совершенным. В каждом из нас есть

душа. Я знаю это."

"Ты совершенно уверен в этом, Дориан?"

"Совершенно уверен".

"Ах! тогда это, должно быть, иллюзия. То, что чувствуешь абсолютно

определенные сведения никогда не бывают правдой. В этом фатальность веры и

урок романтики. Какой ты серьезный! Не будь таким серьезным. Какое

отношение вы или я имеем к суевериям нашего времени? Нет: мы

отказались от нашей веры в душу. Сыграй мне что-нибудь. Сыграй мне

ноктюрн, Дориан, и, пока ты играешь, расскажи мне тихим голосом, как ты

сохранил свою молодость. У вас, должно быть, есть какой-то секрет. Я всего на десять лет

старше тебя, и я морщинистый, изношенный и пожелтевший. Ты

действительно замечательный, Дориан. Вы никогда не выглядели более очаровательно, чем

сегодня вечером. Ты напоминаешь мне о том дне, когда я увидел тебя впервые. Ты был

довольно дерзким, очень застенчивым и абсолютно экстраординарным. Ты, конечно,

изменился, но не внешне. Я бы хотел, чтобы ты раскрыл мне

свой секрет. Чтобы вернуть свою молодость, я бы сделал все на свете,

за исключением упражнений, раннего вставания или респектабельности. Молодость!

Ничего подобного нет. Абсурдно говорить о невежестве молодежи. Единственные

люди, к мнению которых я прислушиваюсь сейчас с каким-либо уважением, - это люди

намного моложе меня. Они, кажется, передо мной. Жизнь

открыла им свое последнее чудо. Что касается пожилых людей, я всегда

противоречу пожилым. Я делаю это из принципа. Если вы спросите их мнение

о чем-то, что произошло вчера, они торжественно выдадут вам

мнения, актуальные в 1820 году, когда люди носили высокие косы, верили во

все и абсолютно ничего не знали. Как прекрасно то, что вы

играете! Интересно, Шопен написал это на Майорке, когда море

рыдает вокруг виллы, а соленые брызги бьются в стекла?

Это удивительно романтично. Какое благословение, что нам осталось одно искусство

, которое не является подражательным! Не останавливайся. Я хочу музыки сегодня вечером.

Мне кажется, что ты - юный Аполлон, а я - Марсий

╟

слушаю вас. У меня есть свои печали, Дориан, о которых даже ты

ничего не знаешь. Трагедия старости не в том, что человек стар, а в том,

что он молод. Иногда я поражаюсь собственной искренности. Ах,

Дориан, как ты счастлив! Какая у вас была восхитительная жизнь! Ты

глубоко выпил из всего. Вы раздавили виноград на

своем небе. От вас ничего не было скрыто. И все это было для

вас не более чем звуками музыки.

╟

Это не испортило тебя. Ты

все тот же."

"Я не тот, Гарри".

"Да, ты тот же. Интересно, какой будет оставшаяся часть твоей жизни.

Не порти это отречениями. В настоящее время вы - идеальный типаж.

Не делайте себя незавершенным. Сейчас ты совершенно безупречен. Вам не нужно

качать головой: вы знаете, что это так. Кроме того, Дориан, не

обманывай себя. Жизнью не управляют воля или намерение. Жизнь - это

вопрос нервов, волокон и медленно нарастающих клеток, в которых

прячется мысль, а страсть воплощает свои мечты. Вы можете воображать

себя в безопасности и считать себя сильным. Но случайный оттенок цвета в

комнате или утреннем небе, особый аромат, который вы когда-то

любили и который навевает тонкие воспоминания, строка из забытого

стихотворения, с которым вы столкнулись снова, каденция из

музыкального произведения, которое вы перестали играть, - я говорю тебе, Дориан, что именно от

таких вещей зависят наши жизни. Браунинг где-то об этом

пишет,

╟

но наши собственные чувства представят их для нас. Бывают

моменты, когда до меня внезапно доходит аромат лилы блан, и

мне приходится заново проживать самый странный месяц в моей жизни. Я хотел бы

поменяться с тобой местами, Дориан. Мир ополчился против нас

обоих, но он всегда боготворил тебя. Он всегда будет поклоняться вам.

Вы являетесь тем типом, которого ищет эпоха и чего она боится,

что она нашла. Я так рад, что ты никогда ничего не делал, никогда

не вырезал статую, не написал картину, не создал ничего, кроме

себя! Жизнь была твоим искусством. Вы посвятили себя музыке. Твои

дни - это твои сонеты."

Дориан встал из-за пианино и провел рукой по

волосам. "Да, жизнь была восхитительной, - пробормотал он, - но у меня не будет

такой же жизни, Гарри. И вы не должны говорить мне эти экстравагантные

вещи. Ты не знаешь обо мне всего. Я думаю, что если бы вы

это сделали, даже вы отвернулись бы от меня. Ты смеешься. Не смейся."

"Почему ты перестал играть, Дориан?" Вернитесь и прочтите мне

ноктюрн заново. Посмотрите на эту огромную луну медового цвета, которая

висит в сумеречном воздухе. Она ждет, когда вы очаруете ее, и если вы

сыграете, она приблизится к земле. Ты не будешь? Тогда пойдем в

клуб. Это был очаровательный вечер, и мы должны закончить его

очаровательно. В "Уайтсе" есть кое-кто, кто очень хочет

познакомиться с вами - молодой лорд Пул, старший сын Борнмута. Он

уже скопировал ваши галстуки и попросил меня представить его

вам. Он совершенно восхитителен и скорее напоминает мне тебя."

"Надеюсь, что нет", - сказал Дориан с печальным выражением в глазах. "Но я

устал сегодня вечером, Гарри. Я не пойду в клуб. Уже почти одиннадцать, и я

хочу лечь спать пораньше."

"Останься. Вы никогда не играли так хорошо, как сегодня вечером. В твоем прикосновении было

что-то замечательное. В нем было больше экспрессии

, чем я когда-либо слышал от него раньше."

"Это потому, что я собираюсь быть хорошим", - ответил он, улыбаясь. "Я -

уже мало что изменилось."

"Ты не можешь измениться по отношению ко мне, Дориан", - сказал лорд Генри. "Ты и я

всегда будем друзьями."

"И все же однажды ты отравил меня книгой. Я не должен этого прощать.

Гарри, пообещай мне, что ты никогда никому не одолжишь эту книгу. Это

наносит вред."

"Мой дорогой мальчик, ты действительно начинаешь морализировать. Скоро вы

будете ходить как обращенный и сторонник возрождения, предостерегая людей

от всех грехов, от которых вы устали. Вы слишком

восхитительны, чтобы сделать это. Кроме того, это бесполезно. Ты и я такие, какие мы есть,

и будем такими, какими мы будем. Что касается отравления книгой,

такого понятия не существует. Искусство не оказывает влияния на действие. Это уничтожает

желание действовать. Это великолепно стерильно. Книги, которые мир называет

аморальными, - это книги, которые показывают миру его собственный позор. Это все. Но

мы не будем обсуждать литературу. Приходите завтра. Я собираюсь покататься

в одиннадцать. Мы могли бы пойти вместе, и я приглашу тебя на ланч

затем с леди Бранком. Она очаровательная женщина и

хочет проконсультироваться с вами по поводу некоторых гобеленов, которые она собирается купить.

Помните, что вы пришли. Или мы пообедаем с нашей маленькой герцогиней? Она говорит,

что теперь никогда тебя не увидит. Возможно, вы устали от Глэдис? Я думал,

ты будешь. Ее острый язычок действует на нервы. Ну, в любом

случае, будь здесь в одиннадцать."

"Мне действительно нужно прийти, Гарри?"

"Конечно. Парк сейчас довольно красивый. Я не думаю, что есть

была такая сирень с того года, как я встретил тебя."

"Очень хорошо. Я буду здесь в одиннадцать, " сказал Дориан. "Спокойной ночи,

Гарри". Подойдя к двери, он на мгновение заколебался, как будто хотел

сказать что-то еще. Затем он вздохнул и вышел.

ГЛАВА XX

Я

T

была прекрасная ночь, такая теплая, что он перекинул пальто через руку

и даже не обернул шею шелковым шарфом. Когда он шел

домой, покуривая сигарету, мимо

него прошли двое молодых людей в вечерних костюмах. Он услышал, как один из них прошептал другому: "Это Дориан Грей".

Он вспомнил, как ему нравилось, когда на него указывали,

или пялились, или говорили о нем. Теперь он устал слышать свое собственное имя

. Половина очарования маленькой деревни, где он так часто бывал

в последнее время, заключалась в том, что никто не знал, кто он такой. Он часто говорил девушке

которую он соблазнил полюбить его, сказав, что он беден, и она

поверила ему. Однажды он сказал ей, что он порочен, а она

посмеялась над ним и ответила, что порочные люди всегда очень

стары и очень уродливы. Какой у нее был смех!-совсем как пение дрозда.

И какой хорошенькой она была в своих хлопчатобумажных платьях и больших шляпах!

Она ничего не знала, но у нее было все, чего он лишился.

Когда он вернулся домой, он обнаружил, что его ждет слуга.

Он отправил его в постель, а сам бросился на диван в

библиотеке и начал обдумывать некоторые вещи, которые сказал ему лорд Генри

.

Действительно ли было правдой, что человек никогда не сможет измениться? Он испытывал дикую

тоску по незапятнанной чистоте своего детства - своего розово-белого

детства, как однажды назвал это лорд Генри. Он знал, что

запятнал себя, наполнил свой разум развратом и внушил ужас

своим фантазиям; что он оказывал дурное влияние на других и

испытывал ужасную радость от этого; и что из всех жизней, которые

пересеклись с его собственной, эта была самой справедливой и многообещающей,

которую он опозорил. Но было ли все это безвозвратно? Для него

не было надежды?

Ах! в какой чудовищный момент гордости и страсти он

молился о том, чтобы портрет выдержал бремя его дней, а он сам

сохранил незапятнанное великолепие вечной молодости! Все его неудачи были

из-за этого. Для него было лучше, что каждый грех в его жизни нес за собой

верное, быстрое наказание. В

наказании было очищение. Не "Прости нам наши грехи", а "Покарай нас за наши беззакония"

должно быть молитвой человека к самому справедливому Богу.

Зеркало с причудливой резьбой, которое лорд Генри подарил ему так

много лет назад, стояло на столе, и вокруг смеялись, как в былые времена, Купидоны с белыми конечностями

. Он взял ее в руки, как сделал в ту

ночь ужаса, когда впервые заметил перемену в роковой

картине, и безумными, затуманенными слезами глазами посмотрел на ее полированный

щит. Однажды кто-то, кто ужасно любил его, написал

ему безумное письмо

╟

заканчивающиеся этими идолопоклонническими словами: "Мир - это

изменился, потому что ты сделан из слоновой кости и золота. Изгибы твоего

губы переписывают историю." Фразы всплыли в его памяти, и он

повторял их снова и снова про себя. Затем он возненавидел собственную

красоту и, швырнув зеркало на пол, раздавил его каблуком в серебряные

щепки. Его погубила красота, его

красота и молодость, о которых он молился. Если бы не эти две вещи,

его жизнь, возможно, не была бы запятнана. Его красота была для него

всего лишь маской, его молодость - насмешкой. Какой была молодость в лучшем случае?

Зеленое и незрелое время, время поверхностных настроений и болезненных мыслей.

Почему он носил его ливрею? Молодость испортила его.

Лучше было не думать о прошлом. Ничто не могло этого изменить.

Ему приходилось думать о себе и о своем будущем. Джеймс

Вэйн был спрятан в безымянной могиле на кладбище Селби. Алан

Кэмпбелл застрелился однажды ночью в своей лаборатории, но не

раскрыл секрет, который его заставили узнать. Волнение,

какое бы оно ни было по поводу исчезновения Бэзила Холлуорда, скоро пройдет

. Оно уже шло на убыль. Там он был в полной безопасности. И, действительно,

не смерть Бэзила Холлуорда больше всего угнетала его.

Его беспокоила смерть заживо собственной души. Бэзил

написал портрет, который омрачил его жизнь. Он не мог простить ему

этого. Это был портрет, который сделал все. Бэзил говорил ему

вещи, которые были невыносимы, и которые он все же сносил с

терпением. Убийство было просто минутным безумием. Что

касается Алана Кэмпбелла, то его самоубийство было его собственным поступком. Он решил

сделать это. Для него это ничего не значило.

Новая жизнь! Это было то, чего он хотел. Это было то, чего он

ждал. Несомненно, он уже начал это. Во всяком случае, он пощадил одну

невинную вещь. Он никогда больше не стал бы искушать невинность.

Он был бы хорош.

Думая о Хэтти Мертон, он начал задаваться вопросом, изменился ли портрет

в запертой комнате. Конечно, это было не так ужасно, как

было раньше? Возможно, если бы его жизнь стала чистой, он смог бы

изгнать с лица все признаки злой страсти. Возможно, признаки зла

уже исчезли. Он бы пошел и посмотрел.

Он взял лампу со стола и прокрался наверх. Когда он отодвигал засов

двери, радостная улыбка промелькнула на его странно молодом лице

и на мгновение задержалась на губах. Да, он был бы хорош, и

отвратительная вещь, которую он спрятал, больше не была бы для него

ужасом. Он чувствовал, что с него уже сняли груз.

Он тихо вошел, по

своему обыкновению заперев за собой дверь, и стащил пурпур, свисающий с портрета. У него вырвался крик

боли и негодования. Он не заметил никаких изменений, кроме

того, что в глазах появилось лукавство, а у рта -

изогнутая морщинка лицемера. Вещь была все еще отвратительной - еще более

отвратительной, если это возможно, чем раньше, - и алая роса, испачкавшая

руку, казалась ярче и больше походила на недавно пролитую кровь. Затем он

задрожал. Было ли это просто тщеславием, которое заставило его совершить свое единственное

доброе дело? Или желание новых ощущений, как у лорда Генри

намекнул своим издевательским смехом? Или та страсть играть роль, которая

иногда заставляет нас делать вещи лучше, чем мы есть на самом деле? Или,

возможно, все эти? И почему красное пятно стало больше, чем было раньше?

Казалось, что это, как ужасная болезнь, прокралось по морщинистым

пальцам. На нарисованных ногах была кровь, как будто с этой штуки

капало - кровь была даже на руке, которая не держала нож.

Признаться? Означало ли это, что он должен был признаться? Сдаться и

быть преданным смерти? Он рассмеялся. Он чувствовал, что идея была чудовищной.

Кроме того, даже если бы он признался, кто бы ему поверил? Не было никакого

следы убитого человека где угодно. Все, что принадлежало ему

, было уничтожено. Он сам сжег то, что было

внизу. Мир просто сказал бы, что он был сумасшедшим. Они заткнули бы

ему рот, если бы он настаивал на своей истории .... И все же его долгом было признаться,

претерпеть публичный позор и публично искупить вину. Был Бог

, который призывал людей рассказывать о своих грехах как земле, так и небесам.

Ничто из того, что он мог сделать, не очистило бы его, пока он не рассказал о своем собственном

грехе. Его грех? Он пожал плечами. Смерть Бэзила Холлуорда

казалась ему очень незначительной. Он думал о Хэтти Мертон. Потому что это было

несправедливое зеркало, зеркало его души, в которое он смотрел.

Тщеславие? Любопытство? Лицемерие? Неужели в его

отречении не было ничего большего, чем это? Там было нечто большее. По крайней мере, он

так думал. Но кто мог сказать? ... Нет. Больше ничего не было.

Из тщеславия он пощадил ее. В лицемерии он носил маску

доброты. Ради любопытства он попробовал отречься от себя. Теперь он

осознал это.

Но это убийство - преследовало ли оно его всю жизнь? Всегда ли он должен был

быть обременен своим прошлым? Он действительно должен был признаться? Никогда. Против него осталась

только одна улика. Сама картина- вот

доказательство. Он бы уничтожил это. Почему он хранил это так долго? Когда-то ему

доставляло удовольствие наблюдать, как она меняется и стареет. В последнее время

он не испытывал такого удовольствия. Это не давало ему спать по ночам. Когда он

был в отъезде, его переполнял ужас, что на это должны

взглянуть другие глаза. Это навеяло меланхолию на его страсти. Одно только

воспоминание об этом омрачало многие моменты радости. Для него это было что-то вроде

совести. Да, это была совесть. Он бы уничтожил это.

Он огляделся и увидел нож, которым зарезали Бэзила

Холлуорд. Он чистил его много раз, пока не осталось ни единого пятнышка

по этому поводу. Это было ярко и блестело. Как это убило художника, так это

убьет и работу художника, и все, что это означало. Это убило бы

прошлое, и когда оно было бы мертво, он был бы свободен. Это убило бы эту

чудовищную душевную жизнь, и без ее отвратительных предупреждений он был бы

спокоен. Он схватил эту штуку и проткнул ею картину.

Послышался крик и грохот. Крик был настолько ужасен в своей

агонии, что испуганные слуги проснулись и выползли из своих комнат.

Два джентльмена, проходившие по площади внизу, остановились и

посмотрели на большой дом. Они шли дальше, пока не встретили

полицейского и не привели его обратно. Мужчина позвонил в звонок несколько

раз, но ответа не было. За исключением света в одном из верхних

окон, в доме было совсем темно. Через некоторое время он ушел и

стоял в соседнем портике и наблюдал.

"Чей это дом, констебль?" - спросил старший из двух

джентльмены.

"Мистера Дориана Грея, сэр", - ответил полицейский.

Уходя, они посмотрели друг на друга и усмехнулись. Один

одним из них был дядя сэра Генри Эштона.

Внутри, в части дома, предназначенной для прислуги, полуодетые слуги

разговаривали друг с другом тихим шепотом. Старая миссис Лиф плакала

и заламывала руки. Фрэнсис был бледен как смерть.

Примерно через четверть часа он позвал кучера и одного из

лакеев и прокрался наверх. Они постучали, но ответа не последовало.

Они позвали. Все было тихо. Наконец, после тщетных попыток

взломать дверь, они выбрались на крышу и спрыгнули на

балкон. Окна поддались легко: их засовы были старыми.

Когда они вошли, они обнаружили висящий на стене великолепный

портрет их мастера таким, каким они видели его в последний раз, во всем великолепии

его изысканной молодости и красоты. На полу лежал мертвый мужчина, в

вечернем костюме, с ножом в сердце. Он был иссохшим, морщинистым

и отвратительным лицом. Только после того, как они рассмотрели кольца

, они узнали, кто это был.

КОНЕЦ.

РАСПАД ЛЖИ

Наблюдение

Диалог. Персонажи: Сирил и Вивиан. Место действия:

библиотека загородного дома в Ноттингемшире.

Сирил (входит через открытое окно с террасы). Моя дорогая

Вивиан, не запирайся на весь день в библиотеке. Сегодня совершенно

прекрасный день. Воздух восхитителен. Над лесом лежит туман,

как пурпурный налет на сливе. Давайте пойдем и поваляемся на траве,

выкурим сигареты и насладимся природой.

Вивиан. Наслаждайтесь природой! Я рад сообщить, что я полностью утратил эту

способность. Люди говорят нам, что искусство заставляет нас любить природу больше, чем мы

любили ее раньше; что оно открывает нам ее секреты; и что после

тщательного изучения Коро и Констебла мы видим в ней то, что

ускользнуло от нашего наблюдения. Мой собственный опыт показывает, что чем больше мы

изучаем искусство, тем меньше заботимся о природе. Что искусство действительно открывает нам, так это

отсутствие замысла у природы, ее любопытную грубость, ее необычайное

однообразие, ее абсолютно незавершенное состояние. У природы, конечно, благие

намерения, но, как однажды сказал Аристотель,

╟

она не может их осуществить

. Когда я смотрю на пейзаж, я не могу не видеть все его

недостатки. Однако нам повезло, что природа так несовершенна, поскольку

иначе у нас вообще не было бы искусства. Искусство - это наш пылкий протест,

наша галантная попытка указать природе ее надлежащее место. Что касается

бесконечного разнообразия природы, то это чистый миф. Этого нельзя найти в

Сама природа. Это зависит от воображения, или фантазии, или культивируемой

слепоты мужчины, который смотрит на нее.

Сирил. Ну, вам не нужно смотреть на пейзаж. Вы можете лечь на

травка, дым и разговоры.

Вивиан. Но природа такая неудобная. Трава жесткая, комковатая

, влажная и полна ужасных черных насекомых. Почему, даже

самый бедный рабочий Морриса

╟

мог бы создать для вас более удобное сиденье, чем

это может сделать вся природа. Природа бледнеет перед убранством "улицы,

которая из Оксфорда позаимствовала свое название", как однажды гнусно выразился поэт, которого вы так

любите.

╟

1 не жалуйтесь. Если бы природа была

удобной, человечество никогда бы не изобрело архитектуру, и я

предпочитаю дома открытому воздуху. В доме мы все чувствуем надлежащие

пропорции. Все подчинено нам, создано для нашего использования

и нашего удовольствия. Сам по себе эгоизм, который так необходим для надлежащего

чувства человеческого достоинства, полностью является результатом жизни в закрытом помещении. За

дверями человек становится абстрактным и безличным. Индивидуальность

абсолютно покидает человека. И потом, Природа так равнодушна, так

неблагодарна. Всякий раз, когда я прогуливаюсь по здешнему парку, я всегда чувствую,

что я для нее не больше, чем скот, пасущийся на склоне, или

лопух, цветущий в канаве. Нет ничего более очевидного, чем

то, что Природа ненавидит Разум. Мышление - самая нездоровая вещь в

мире, и люди умирают от него так же, как от любой другой болезни.

К счастью, во всяком случае, в Англии, мысль не заразительна. Наше

великолепное телосложение как народа полностью обусловлено нашей национальной глупостью.

Я только надеюсь, что мы сможем сохранить этот великий исторический оплот нашего

счастье на долгие годы вперед; но я боюсь, что мы

начинаем быть чрезмерно образованными; по крайней мере, все, кто неспособен к

обучению, взялись за преподавание - это действительно то, к чему стремится наш энтузиазм

образование пришло к. Тем временем, вам лучше вернуться к

своей утомительной неуютной натуре и предоставить мне исправлять мои

корректуры.

Сирил. Пишу статью! Это не очень последовательно после того, что вы

только что сказал.

Вивиан. Кто хочет быть последовательным? Тупица и

доктринер, занудные люди, которые придерживаются своих принципов до

горького конца действия, до доведения практики до абсурда. Не я. Как

Эмерсон, я пишу над дверью своей библиотеки слово "Прихоть".

╟

Кроме того, моя статья действительно является самым спасительным и ценным предупреждением. Если этому

уделить внимание, может произойти новое возрождение искусства.

Сирил. О чем идет речь?

Вивиан. Я намерен назвать это "Разложение лжи: протест". Сирил.

Ложь! Я должен был думать, что наши политики сохранили эту привычку.

Вивиан. Уверяю вас, что это не так. Они никогда не поднимаются выше

уровня искажения фактов и фактически снисходят до того, чтобы доказывать,

обсуждать, спорить. Как. отличается от характера настоящего лжеца, с

его откровенными, бесстрашными заявлениями, его превосходной безответственностью, его здоровым,

естественным презрением к доказательствам любого рода! В конце концов, что такое изящная ложь?

Просто то, что само по себе является доказательством. Если человек достаточно

лишен воображения, чтобы представить доказательства в поддержку лжи, он мог бы с

тем же успехом сразу сказать правду. Нет, политики не подойдут.

Возможно, от имени коллегии адвокатов следует настоять на чем-то. Мантия

софиста

╟

обрушился на ее членов. Их наигранный пыл и

нереальная риторика восхитительны. Они могут заставить худшее казаться

лучшим, как будто они только что вышли из леонтинских школ,

╟

и

известны тем, что добивались от неохотных присяжных триумфальных вердиктов

оправдательного приговора для своих клиентов, даже когда эти клиенты, как это часто бывает,

были явно и безошибочно невинны. Но они кратко излагаются

прозаично и не стыдятся апеллировать к прецедентам. Несмотря на их

усилия, правда выйдет наружу. Даже газеты пришли в упадок.

Теперь на них можно абсолютно положиться. Это чувствуется, когда пробираешься

сквозь их колонки. Всегда встречается нечитаемое.

Боюсь, что здесь мало что можно сказать в пользу адвоката

или журналиста. Кроме того, то, о чем я умоляю, лежит в искусстве.

Должен ли я прочитать вам, что я написал? Это могло бы принести вам много пользы.

Сирил. Конечно, если вы дадите мне сигарету. Спасибо. Кстати,

для какого журнала вы собираетесь это опубликовать?

Вивиан. Для ретроспективного обзора.

╟

Кажется, я говорил вам, что

избранный возродил его.

Сирил. Кого вы подразумеваете под "избранными"?

Вивиан. О, усталые гедонисты

╟

конечно. Это клуб, к которому я

принадлежу. Предполагается, что мы должны носить увядшие розы в петлицах

при встрече и создать своего рода культ Домициана. Боюсь,

вы не подходите. Ты слишком любишь простые удовольствия.

Сирил. Я должен быть осужден за животный дух, я

предположим?

Вивиан. Вероятно. Кроме того, ты немного староват. Мы не признаем

любой, кто находится в обычном возрасте.

Сирил. Что ж, я полагаю, вам всем порядком наскучило каждое

Другое.

Вивиан. Мы. Это одна из целей клуба. Теперь, если вы

пообещаете не перебивать слишком часто, я прочту вам свою статью. Сирил.

Вы найдете во мне все внимание.

Вивиан (читает очень чистым, музыкальным голосом). "T

ОН

D

ОТЗЫВ О

L

ИН

: A

P

РОТЕСТ

.-Одной из главных причин, которые можно отнести к

удивительно банальному характеру большей части литературы нашего времени

, несомненно, является упадок лжи как искусства, науки и социального

удовольствия. Древние историки преподнесли нам восхитительный вымысел в форме

факта; современный романист преподносит нам скучные факты под видом

вымысла. Синяя книга

╟

быстро становится его идеалом как по

методу, так и по манере. У него есть его нудный "документ о человеке", его

жалкая маленькая "монета творения".,

╟

в которые он вглядывается со своим

микроскопом. Его можно найти в Национальной библиотеке или в

Британском музее, где он бесстыдно зачитывается своим предметом. У него даже

нет смелости идей других людей,

╟

но во всем настаивает на том, чтобы идти прямо к

жизни, и в конечном счете, между энциклопедиями и

личным опытом он приходит к земле, черпая свои типы

в семейном кругу или у еженедельной прачки, и

приобретя такое количество полезной информации, от которой никогда, даже в

самые медитативные моменты, он не может полностью освободиться.

"Потери, которые несет литературе в целом этот ложный идеал

нашего времени, трудно переоценить. У людей есть небрежная манера

говорить о "прирожденном лжеце", точно так же, как они говорят о "прирожденном поэте". Но

в обоих случаях они ошибочны. Ложь и поэзия - это искусства -искусства, как видел Платон

,

╟

они связаны друг с другом - и требуют самого

тщательного изучения, самой бескорыстной преданности. Действительно, у них есть своя

техника, как и у более материальных искусств живописи и скульптуры

, свои тонкие секреты формы и цвета, свои ремесленные тайны,

свои продуманные художественные методы. Как поэта узнают по его прекрасной

музыке, так и лжеца можно распознать по его богатому ритмическому произношению,

и ни в том, ни в другом случае случайного вдохновения момента будет недостаточно.

Здесь, как и везде, совершенству должна предшествовать практика. Но в современные

дни, когда мода писать стихи стала слишком распространенной,

и следует, по возможности, разочароваться, мода на ложь почти

приобрела дурную славу. Многие молодые люди вступают в жизнь с природным

даром преувеличения, который, если его развивать в близком по духу и сочувствующем

окружении или путем подражания лучшим образцам, может вырасти во

что-то действительно великое и чудесное. Но, как правило, он ни к

чему не приводит. Он либо впадает в небрежное отношение к точности..."

Сирил. Мой дорогой друг!

Вивиан. Пожалуйста, не перебивайте на середине предложения. "Он

либо впадает в небрежное отношение к точности, либо начинает часто бывать в

обществе пожилых и хорошо информированных людей. Обе вещи одинаково

губительны для его воображения, как, собственно, и для

воображения любого другого, и за короткое время у него развивается болезненная и

нездоровая способность говорить правду, он начинает проверять все заявления, сделанные

в его присутствии, без колебаний противоречит людям, которые

намного моложе его, и часто заканчивает написанием романов, которые

настолько похожи на жизнь, что никто не может поверить в их правдоподобие.

Мы приводим не единичный пример. Это просто один

пример из многих; и если что-то нельзя сделать, чтобы проверить или,

по крайней мере, изменить наше чудовищное поклонение фактам, Искусство станет

бесплодным, а Красота исчезнет с лица земли.

"Даже мистер Роберт Льюис Стивенсон,

╟

этот восхитительный мастер

тонкой и причудливой прозы запятнан этим современным пороком, ибо мы

не знаем для него другого названия. Есть такая вещь, как лишить

историю ее реальности, пытаясь сделать ее слишком правдивой, и "Черная стрела"

настолько нехудожественна, что не содержит ни единого анахронизма, которым можно было бы похвастаться,

в то время как "превращение доктора Джекила" опасно напоминает

эксперимент из "Ланцета".

╟

Что касается мистера Райдера Хаггарда,

╟

кто на самом деле

имеет, или имел когда-то, задатки совершенно великолепного лжеца, он

сейчас он так боится, что его заподозрят в гениальности, что, когда он рассказывает нам

что-нибудь удивительное, он чувствует себя обязанным выдумать личное

воспоминание и поместить его в сноску в качестве своего рода трусливого

подтверждения. Другие наши романисты не намного лучше. Мистер Генри

Джеймс

╟

пишет художественную литературу так, как будто это тягостная обязанность, и растрачивает на

низменные мотивы и незаметные "точки зрения" свой аккуратный литературный

стиль, удачные фразы, быструю и едкую сатиру. Мистер Холл Кейн,

╟

это правда, он стремится к грандиозному, но тогда он пишет во весь

голос. Он такой громкий, что невозможно расслышать, что он говорит. Мистер Джеймс

Пейн

╟

является адептом в искусстве сокрытия того, что не стоит того, чтобы его искать.

Он выслеживает очевидное с энтузиазмом близорукого

детектива. Когда перелистываешь страницы, неизвестность автора

становится почти невыносимой. Лошади мистера Уильяма Блэка

╟

Фаэтон не парит навстречу солнцу. Они просто пугают небо

вечером, создавая неистовые хромолитографические эффекты. При виде их

приближения крестьяне прибегают к диалекту. Миссис Олифант

╟


приятно болтает о викариях, вечеринках с лаун-теннисом, домашнем укладе и других

утомительных вещах. Мистер Мэрион Кроуфорд

╟

принес себя в жертву на

алтарь местного колорита. Он похож на даму из французской комедии, которая

все время говорит о "прекрасном сьеле Италии".

╟

Кроме того, у него появилась

дурная привычка произносить моральные банальности. Он всегда говорит нам, что

быть хорошим - значит быть хорошим, а быть плохим - значит быть злым. Временами он

почти назидателен. Роберт Элсмир

╟

это, конечно, шедевр -

шедевр "скучающего жанра", единственной формы литературы, которой

, похоже, полностью наслаждаются англичане. Наш вдумчивый молодой

друг однажды сказал нам, что это напомнило ему о

беседе, которая происходит за мясным чаем в доме серьезной

семьи нонконформистов, и мы вполне можем в это поверить. Действительно, такая книга могла появиться только в

Англии. Англия - родина

Утраченные идеи.

╟

Что касается той великой и с каждым днем растущей школы романистов,

для которых солнце всегда встает в Ист-Энде, единственное, что можно

сказать о них, это то, что они находят жизнь грубой и оставляют ее сырой.

"Во Франции, хотя ничего столь нарочито нудного, как Роберт Элсмир

, не создано, дела обстоят ненамного лучше. М. Ги де

Мопассан,

╟

с его острой едкой иронией и его жестким ярким стилем,

снимает с жизни те немногие жалкие лохмотья, которые все еще прикрывают ее, и показывает нам отвратительную

язву и гноящуюся рану. Он пишет мрачные маленькие трагедии, в которых

все смешны; горькие комедии, над которыми невозможно смеяться из-за

очень сильных слез. М. Золя,

╟

верный высокому принципу, который он излагает в

одно из его произношений

╟

о литературе, "Человек женственный и

jamais d'esprit", полон решимости показать, что, если у него и нет гениальности,

он, по крайней мере, может быть скучным. И как хорошо ему это удается! Он не лишен

силы. Действительно, временами, как в "Жерминале", в его творчестве есть что-то почти эпическое

. Но его работа совершенно неверна от начала до конца,

и неверна не с точки зрения морали, а с точки зрения искусства.

С любой этической точки зрения это именно то, чем это должно быть. Автор

абсолютно правдив и описывает вещи именно так, как они происходят. Чего

еще может желать любой моралист? Мы совершенно не сочувствуем

моральному негодованию нашего времени против М. Золя. Это просто

негодование Тартюфа

╟

о том, как быть разоблаченным. Но с точки зрения

искусства, что можно сказать в пользу автора "Воспоминаний", "Наны"

и Пот-Булье? Ничего. Мистер Рескин однажды описал персонажей в романах

Джорджа Элиота как персонажей пентонвилльского

омнибуса,

╟

но персонажи М. Золя гораздо хуже. У них есть свои

мрачные пороки и свои еще более мрачные достоинства. Описание их жизней

абсолютно неинтересно. Кого волнует, что с ними происходит? В

литературе нам требуются утонченность, обаяние, красота и сила воображения

. Мы не хотим, чтобы нас мучил и вызывал отвращение рассказ

о деяниях низших сословий. М. Доде

╟

лучше. У него есть остроумие,

легкий штрих и забавный стиль. Но недавно он совершил литературное

самоубийство. Никому не может быть дела до Делобеля с его "Il faut lutter

pour l'art", или до Вальмажура с его вечным рефреном о

соловье, или до поэта М. Джека с его "mots cruels", теперь, когда

мы узнали от Винга и де ма Ви литера", что эти

персонажи были взяты прямо из жизни. Нам кажется, что они

внезапно утратили всю свою жизненность, все те немногие качества, которыми они когда-либо

обладали. Единственные реальные люди - это люди, которых никогда не существовало, и

если романист достаточно низок, чтобы воплотить в жизнь своих персонажей, он должен

по крайней мере притворяться, что они - творения, а не хвастаться ими как

копиями. Оправдание персонажа в романе заключается не в том, что другие

люди такие, какие они есть, а в том, что автор такой, какой он есть.

В противном случае роман не является произведением искусства. Что касается М. Поля Бурже,

╟


мастер римской психологии, он совершает ошибку, воображая,

что мужчин и женщин современной жизни можно бесконечно

анализировать на протяжении бесчисленных серий глав. На самом деле, что

интересного в людях из хорошего общества - а М. Бурже редко

покидает Сен-Жерменское предместье,

╟

за исключением "Приехать в Лондон", -

это маска, которую носит каждый из них, а не реальность, которая скрывается

за маской. Это унизительное признание, но мы все

сделаны из одного материала. В "Фальстафе" есть что-то от Гамлета,

в "Гамлете" немало от Фальстафа. У толстого рыцаря бывают свои настроения

меланхолии, а у молодого принца - моменты грубоватого юмора.

В чем мы отличаемся друг от друга, так это в чисто случайных вещах: в одежде,

манерах, тоне голоса, религиозных взглядах,

╟

внешность, уловки

по привычке и тому подобное. Чем больше анализируешь людей, тем больше исчезают все

причины для анализа. Рано или поздно приходишь к той

ужасной универсальной вещи, которая называется человеческой природой. Действительно, как любой, кто

тот, кто когда-либо работал среди бедных, слишком хорошо знает, что

братство людей - это не просто мечта поэта, это самая удручающая

и унизительная реальность; и если писатель настаивает на анализе

высших классов, он мог бы с таким же успехом писать сразу о продавщицах спичек и

уличных торговцах." Однако, мой дорогой Сирил, я больше не буду вас здесь задерживать

. Я вполне допускаю, что в современных романах есть много

хороших моментов. Все, на чем я настаиваю, это на том, что как класс они совершенно

нечитабельны.

Сирил. Это, безусловно, очень серьезное уточнение, но я должен сказать

, что, по-моему, вы довольно несправедливы в некоторых своих суждениях. Мне нравится

Димстер,

╟

и "Дочь Хета", и "Ученик", и мистер Айзекс, и

что касается Роберта Элсмира, я вполне предан этому. Не то чтобы я мог рассматривать

это как серьезную работу. Как изложение проблем, с

которыми сталкивается искренний христианин, это смешно и устарело. Это просто произведение Арнольда

Литература и догма

╟

без учета литературы. Это настолько же позади

эпоха как свидетельства Пейли,

╟

или Коленсо

╟

метод толкования Библии.

Ничто не может быть менее впечатляющим, чем несчастный герой,

торжественно возвещающий рассвет, который взошел давным-давно, и настолько

упускающий из виду его истинное значение, что предлагает продолжить дело

старой фирмы под новым названием. С другой стороны, в нем есть

несколько умных карикатур и куча восхитительных цитат, а

Грин

╟

философия очень приятно подслащивает несколько горькую пилюлю

авторского вымысла. Я также не могу не выразить своего удивления тем, что вы

ничего не сказали о двух романистах, которых вы всегда

читаете, Бальзаке и Джордже Мередите. Конечно, они реалисты, оба

они?

Вивиан. Ах! Мередит!

╟

Кто может дать ему определение? Его стиль - хаос

освещенные вспышками молний. Как писатель он освоил

все, кроме языка: как романист он может делать все, кроме

рассказа истории: как художник он все, кроме красноречия. Кто-то

в Шекспире - пробный камень,

╟

Я думаю - рассказывает о человеке, который

всегда ломает себе голову над собственным остроумием, и мне кажется,

что это могло бы послужить основой для критики метода Мередит. Но

кем бы он ни был, он не реалист. Или, скорее, я бы сказал, что он

дитя реализма, которое не в ладах со своим отцом.

Сознательным выбором он сделал себя романтиком. Он отказался

преклонить колено перед Ваалом,

╟

и в конце концов, даже если бы прекрасный дух этого человека

не восстал против шумных заявлений реализма, его стиля было бы

вполне достаточно самого по себе, чтобы держать жизнь на почтительном расстоянии. С помощью этого

средства он посадил вокруг своего сада живую изгородь, полную шипов и красных

чудесных роз. Что касается Бальзака,

╟

он был самым замечательным

сочетанием артистического темперамента с научным духом.

Последнее он завещал своим ученикам: первое было полностью его собственным.

Разница между такими книгами, как "Воспоминания" Золя и

"Вечные иллюзии" Бальзака, заключается в разнице между лишенным воображения

реализмом и воображаемой реальностью. "Герои Бальзака, - сказал

Бодлер, - одарены тем же жизненным пылом, который одушевлял

его самого. Все его романы окрашены так же глубоко, как сны. Каждый разум

- это оружие, заряженное до отказа волей. Даже поварята

гениальны."

╟

Постоянный курс Бальзака превращает наших живых друзей в

тени, а наших знакомых - в тени оттенков. Его

персонажи обладают неким пылким существованием, окрашенным в огненный цвет. Они

доминируют над нами и бросают вызов скептицизму. Одна из величайших трагедий в моей

жизни - смерть Люсьена де Рюбемпре. Это горе, от которого я

никогда не мог полностью избавиться. Это преследует меня в

моменты удовольствия. Я вспоминаю это, когда смеюсь. Но Бальзак не

больший реалист, чем Гольбейн

╟

был. Он создал жизнь, он не копировал ее. Я

признайте, однако, что он придавал слишком большое значение современности формы,

и что, следовательно, нет ни одной его книги, которая как художественный

шедевр могла бы сравниться с Саламбо

╟

или Эсмонд, или Монастырь и

Домашний очаг, или Виконт де Бражелон.

Сирил. Значит, вы возражаете против современности формы?

Вивиан. ДА. Это огромная цена, которую приходится платить за очень плохой результат. Чистый

современность формы всегда несколько вульгаризирует. Это не может не

быть так. Публика воображает, что, поскольку она интересуется своим

непосредственным окружением, Искусство тоже должно интересоваться ими и

должно воспринимать их как свой предмет. Но сам факт, что они

интересуются этими вещами, делает их неподходящими объектами для искусства.

Единственные прекрасные вещи, как кто-то однажды сказал,

╟

это вещи, которые

нас не касаются. До тех пор, пока вещь полезна или необходима для нас, или

каким-либо образом влияет на нас, причиняя боль или доставляя удовольствие, или

сильно вызывает наши симпатии, или является жизненно важной частью окружающей среды, в

которой мы живем, она находится за пределами надлежащей сферы искусства. К

предмету искусства мы должны быть более или менее равнодушны. Во всяком случае, у нас не должно

быть никаких предпочтений, никаких предрассудков, никакого пристрастного чувства любого рода. Это

именно потому, что Гекуба

╟

для нас не имеет значения, что ее печали являются таким

замечательным мотивом для трагедии. Во

всей истории литературы я не знаю ничего более печального, чем творческая карьера Чарльза

Рида.

╟

Он написал одну прекрасную книгу, "Монастырь и домашний очаг", а

книга на столько же выше Ромолы

╟

поскольку Ромола выше Даниэля Деронда, он

потратил остаток своей жизни в глупой попытке быть современным, привлечь

внимание общественности к состоянию наших тюрем для каторжников и

управлению нашими частными приютами для умалишенных. Чарльз Диккенс

╟

по совести говоря, это было

достаточно удручающе, когда он пытался вызвать наше

сочувствие к жертвам администрации по борьбе с беднотой; но Чарльз

Рид, художник, ученый, человек с истинным чувством прекрасного, бушующий

и ревущий над злоупотреблениями современной жизни, как обычный

памфлетист или журналист-сенсатор, - это действительно зрелище, над которым ангелы

могут поплакать. Поверь мне, мой дорогой Сирил, современность формы и

современность предмета целиком и абсолютно неверны. Мы

приняли обычную ливрею того времени за одеяние

Муз и проводим наши дни на грязных улицах и отвратительных пригородах

наших мерзких городов, когда мы должны быть на склоне холма с Аполлоном.

Конечно, мы деградировавшая раса, и продали свое право первородства за

путаницу фактов.

╟

Сирил. В том, что вы говорите, что-то есть, и нет сомнений,

что, какое бы развлечение мы ни находили в чтении чисто современного

романа, мы редко испытываем художественное удовольствие от его перечитывания. И это

, пожалуй, лучший грубый тест на то, что является литературой, а что нет. Если

человек не может получать удовольствие от чтения книги снова и снова, то нет смысла

читать ее вообще. Но что вы скажете о возвращении к жизни и

природе? Это панацея, которую нам всегда рекомендуют.

Вивиан. Я прочту вам, что я говорю по этому вопросу. Отрывок

это будет позже в статье, но я могу с таким же успехом рассказать вам об этом сейчас:-

"Популярный призыв нашего времени: "Давайте вернемся к жизни и природе;

они воссоздадут для нас искусство и заставят красную кровь бежать по

ее венам; они быстро обуют ее ноги и сделают ее руку

сильной". Но, увы! мы ошибаемся в наших дружелюбных и благонамеренных

усилиях. Природа всегда отстает от эпохи. А что касается жизни, то она -

растворитель, разрушающий искусство, враг, разоряющий ее дом."

Сирил. Что вы имеете в виду, говоря, что природа всегда позади

возраст?

Вивиан. Что ж, возможно, это довольно загадочно. Я имею в виду вот что. Если

мы понимаем Природу как естественный простой инстинкт в противоположность

самосознательной культуре, произведения, созданные под этим влиянием, всегда

старомодны, устаревшие и устаревшие. Одно прикосновение природы может

сделать весь мир родным, но два прикосновения природы уничтожат любое

произведение искусства.

╟

Если, с другой стороны, мы рассматриваем природу как совокупность

явлений, внешних по отношению к человеку, люди открывают в ней только то, что они

приносят ей. У нее нет собственных предложений. Вордсворт отправился на

озера, но он никогда не был поэтом озера. Он нашел в камнях

проповеди

╟

он уже спрятался там. Он начал читать нравоучения о

округе, но его хорошие работы были созданы, когда он вернулся, но не к

природе, а к поэзии. Поэзия подарила ему "Лаодамию", и прекрасные

сонеты, и великую оду,

╟

такие, какие они есть. Природа дала ему "Марту

"Рэй" и "Питер Белл", а также обращение к лопате мистера Уилкинсона.

Сирил. Я думаю, что эта точка зрения может быть подвергнута сомнению. Я скорее склонен

верить в "импульс весеннего леса",

╟

хотя, конечно,

художественная ценность такого импульса полностью зависит от того, какой

темперамент его воспринял, так что возвращение к Природе стало бы

означать просто продвижение к великой личности. Думаю, вы бы согласились

с этим. Тем не менее, продолжайте свою статью.

Вивиан (читает). "Искусство начинается с абстрактного оформления, с чисто

творческой и доставляющей удовольствие работы, имеющей дело с тем, что нереально и

несуществующее.

╟

Это первый этап. Тогда Жизнь становится очарованной

этим новым чудом и просит, чтобы ее впустили в заколдованный круг. Искусство

воспринимает жизнь как часть своего грубого материала, воссоздает его и переделывает

в свежих формах, абсолютно равнодушно к фактам, изобретает, воображает,

мечтает и сохраняет между собой и реальностью непроницаемый

барьер красивого стиля, декоративной или идеальной обработки. Третья

стадия - это когда Жизнь берет верх и вытесняет искусство в

дикая местность. Это настоящий декаданс,

╟

и именно из этого мы

теперь страдание.

"Возьмем случай с английской драмой. Сначала в руках

монахов драматическое искусство было абстрактным, декоративным и мифологическим. Затем

она поставила Жизнь себе на службу и, используя некоторые внешние формы жизни,

создала совершенно новую расу существ, чьи печали были

ужаснее любого горя, которое когда-либо испытывал человек, чьи радости были острее,

чем радости влюбленных, в которых была ярость Титанов

╟

и спокойствие

богов, у которых были чудовищные и изумительные грехи, чудовищные и

изумительные добродетели. Им она придала язык, отличный от того, который

используется в действительности, язык, полный звучной музыки и сладостного ритма, приданный

величавости торжественной интонации или утонченности причудливой рифме,

украшенный чудесными словами и обогащенный возвышенной дикцией. Она

одела своих детей в странные одежды и дала им маски, и по

ее приказу античный мир восстал из своей мраморной гробницы. Новый

Цезарь шествовал по улицам восставшего Рима, и под пурпурными парусами

и на веслах, ведомых флейтой, другая Клеопатра поднялась вверх по реке в Антиохию.

Старые мифы, легенды и мечты обрели форму и содержание. История

была полностью переписана, и вряд ли был хоть один драматург,

который не осознавал, что объектом искусства является не простая истина, а

сложная красота.

╟

В этом они были совершенно правы. Искусство само по себе действительно является

формой преувеличения; и отбор, который является самим духом искусства, является

ничем иным, как усиленным способом придания чрезмерного значения.

"Но жизнь вскоре разрушила совершенство формы. Даже у

Шекспира мы можем видеть начало конца. Это проявляется в

постепенном отказе от белого стиха в более поздних пьесах, в

преобладании прозы и в чрезмерном значении, придаваемом

характеристике. Отрывки из Шекспира - и их много-

те места, где язык груб, вульгарен, преувеличен, фантастичен, даже непристойен

, полностью обусловлены тем, что Жизнь требует эха своего собственного голоса и

отвергает вмешательство красивого стиля, благодаря которому одному

Жизнь должна страдать, чтобы найти выражение. Шекспир ни в коем

случае не является безупречным художником. Он слишком любит обращаться непосредственно к жизни и

заимствовать естественное высказывание жизни. Он забывает, что, когда искусство

отказывается от своего носителя воображения, оно отказывается от всего.

╟

Гете говорит, где-то-

In der Beschränkung zeigt sich erst der Meister,

╟

"Мастер раскрывает себя, работая в рамках", а

ограничение, само условие любого искусства - это стиль. Однако нам

не нужно больше задерживаться на реализме Шекспира. "Буря" -

самый совершенный из палинодов.

╟

Все, что мы хотели указать, это то,

что великолепное творчество художников елизаветинской и якобинской эпохи

содержало в себе семена собственного распада, и что, если оно

черпало часть своей силы в использовании жизни как грубого материала, то всю

свою слабость оно черпало в использовании жизни как художественного метода. Как неизбежный

результат этой замены подражательного средства творчества, этого

отказа от образной формы, мы имеем современную английскую

мелодраму. Персонажи этих пьес разговаривают на сцене точно так же, как

они бы отговаривались этим; у них нет ни стремлений, ни притязаний; они

взяты прямо из жизни и воспроизводят ее вульгарность вплоть до

мельчайших деталей; они передают походку, манеры, костюм и акцент

реальных людей; они прошли бы незамеченными в

вагоне третьего класса. И все же, как утомительны пьесы! Им не удается

произвести даже то впечатление реальности, к которому они стремятся, и

которое является их единственной причиной существования. Реализм как метод - это

полный провал.

"То, что верно в отношении драмы и романа, не менее верно и в отношении

тех искусств, которые мы называем декоративно-прикладным искусством. Вся история этих

искусств в Европе - это летопись борьбы между ориентализмом, с

его откровенным неприятием подражания, его любовью к художественным условностям, его

неприязнью к реальному изображению любого объекта в природе, и нашим

собственным духом подражания. Везде, где первое имело первостепенное значение, как в

Византии, Сицилии и Испании, благодаря реальному контакту, или в остальной

Европе под влиянием крестовых походов, у нас были прекрасные и

творческая работа, в которой видимые вещи жизни превращаются

в художественные условности, а то, чего нет в жизни, изобретается

и лепится для ее удовольствия. Но где бы мы ни возвращались к жизни

и природе, наша работа всегда становилась вульгарной, заурядной и

неинтересной. Современный гобелен, с его воздушными эффектами, продуманной

перспективой, широкими просторами пустынного неба, его верным и кропотливым

реализмом, не имеет никакой красоты вообще. Живописное стекло Германии

абсолютно отвратительно. Мы начинаем ткать возможные ковры в

Англии, но только потому, что вернулись к методу и духу

Востока. Наши ковры двадцатилетней давности, с их

торжественными, удручающими истинами, их бессмысленным поклонением природе, их убогими

воспроизведениями видимых объектов, стали даже для обывателя,

╟

источник смеха. Один образованный мусульманин однажды заметил нам:

"Вы, христиане, настолько заняты неправильным толкованием четвертой

заповеди, что вам никогда не приходило в голову сделать художественное

применение второй".

╟

Он был совершенно прав, и вся

правда заключается в следующем: подходящая школа для изучения искусства - это не жизнь

, а Искусство."

╟

А теперь позвольте мне прочесть вам отрывок, который, как мне кажется, улаживает

вопрос очень исчерпывающий.

"Так было не всегда. Нам не нужно ничего говорить о поэтах,

ибо они, за прискорбным исключением мистера Вордсворта,

были действительно верны своей высокой миссии и повсеместно

признаны абсолютно ненадежными. Но в работах

Геродота,

╟

который, несмотря на поверхностные и неблагодарные попытки

современные ученые

╟

чтобы подтвердить его историю, его по праву можно назвать "Отцом

о лжи"; в опубликованных речах Цицерона

╟

и биографии

Светоний;

╟

у Тацита

╟

в своих лучших проявлениях; у Плиния

╟

Естественная история; в

Ханно

╟

Periplus; во всех ранних хрониках; в Житиях святых;

в Фруассаре

╟

и сэр Томас Мэллори;

╟

в путешествиях Марко Поло;

╟

в

Olaus Magnus,

╟

и Альдрованд,

╟

и Конрад Ликосфен,

╟

с его

великолепным произведением "Вундеркинд и хроника показов"; в автобиографии

Бенвенуто Челлини;

╟

в мемуарах Казануовы;

╟

в романе Дефо

╟

История чумы; в книге Босуэлла

╟

Жизнь Джонсона; в наполеоновской

╟

депеши и в работах нашего собственного Карлайла,

╟

Французская

революция которого является одним из самых захватывающих исторических романов, когда-либо написанных,

факты либо сохранены в их надлежащем подчиненном положении, либо

полностью исключены по общему признаку скучности. Теперь все

изменилось. Факты не просто находят опору в истории, но

они узурпируют область фантазии и вторглись в

царство романтики. Их леденящее душу прикосновение ко всему. Они

опошляют человечество. Грубый меркантилизм Америки, ее

материализующийся дух, его безразличие к поэтической стороне вещей и

отсутствие воображения и высоких недостижимых идеалов полностью

объясняются тем, что эта страна сделала своим национальным героем человека, который,

по его собственному признанию, был неспособен солгать, и

не будет преувеличением сказать, что история Джорджа Вашингтона

╟

и

вишневое дерево причинило больше вреда, и за более короткий промежуток времени, чем

любая другая нравоучительная повесть во всей литературе."

Сирил. Мой дорогой мальчик!

Вивиан. Уверяю вас, это так, и забавная часть

все дело в том, что история о вишневом дереве - абсолютный миф.

Однако вы не должны думать, что я слишком унываю по поводу

художественного будущего Америки или нашей собственной страны. Послушайте это:

-

"У нас нет никаких сомнений в том, что до того, как этот век подойдет к

концу, произойдут какие-то перемены. Надоели утомительные и

занимательные беседы тех, у кого нет ни остроумия, чтобы

преувеличивать, ни таланта для романтики, надоел интеллигентный человек,

чьи воспоминания всегда основаны на памяти, чьи

утверждения неизменно ограничены вероятностью, и кто в любое

время может быть подтвержден самым простым обывателем

╟

кому бы ни случилось

присутствовать, Общество рано или поздно должно вернуться к своему потерянному лидеру,

культурному и обаятельному лжецу. Кто он был, кто первым, даже не

отправившись на грубую охоту, рассказал удивленным пещерным людям на

закате, как он утащил Мегатерия

╟

из пурпурной

темноты своей яшмовой пещеры или убил мамонта в единоборстве

и вернул его позолоченные бивни, мы не можем сказать, и ни у одного из наших

современных антропологов, несмотря на всю их хваленую науку, не хватило

обычного мужества рассказать нам. Каким бы ни было его имя или раса, он

безусловно, был истинным основателем социального общения. Ибо цель

лжеца - просто очаровывать, восхищать, доставлять удовольствие. Он - сама

основа цивилизованного общества, и без него званый обед, даже в

особняках великих, так же скучен, как лекция в Королевском обществе,

╟

или

дебаты в Объединении авторов,

╟

или одно из произведений мистера Бернанда

╟

фарсовый

комедии.

Не только общество будет приветствовать его. Искусство, отрывающееся от

тюрьма реализма, подбежит поприветствовать его и поцелует в его лживые,

красивые губы, зная, что он один владеет великой

тайной всех ее проявлений, тайной, что Правда - это целиком и

абсолютно вопрос стиля; в то время как Жизнь - бедная, вероятная, неинтересная

человеческая жизнь - устала повторяться в угоду мистеру Герберту

Спенсеру,

╟

историки науки и составители статистики в

целом покорно последуют за ним и попытаются воспроизвести в ее

собственной простой и неискушенной манере некоторые из чудес, о которых он

рассказывает.

"Без сомнения, всегда найдутся критики, которые, подобно определенному писателю в

Субботнее обозрение,

╟

будут сурово порицать рассказчика волшебных сказок за

его недостаточное знание естественной истории, которые будут оценивать

работу воображения по собственному отсутствию каких-либо способностей к воображению и

в ужасе поднимут испачканные чернилами руки, если какой-нибудь честный

джентльмен, который никогда не был дальше тисовых деревьев своего собственного

сада, напишет увлекательную книгу путешествий, как сэр Джон Мандевиль, или,

как великий Роли, напишет целую историю мира,

ничего не зная вообще о прошлом. Чтобы оправдать себя

они попытаются укрыться под щитом того, кто сделал Просперо

волшебником и дал ему в слуги Калибана и Ариэль, кто

слышал, как тритоны трубили в свои рога у коралловых рифов

Зачарованного острова, и фей, поющих друг другу в лесу близ

Афин, кто вел призрачных королей в неясной процессии через туманную

шотландскую пустошь, и спрятал Гекату в пещере со странными сестрами. Они

обратятся к Шекспиру - они всегда так делают - и процитируют тот

избитый пассаж об искусстве, подносящем зеркало к природе,

╟

забывая, что этот неудачный афоризм намеренно произнес

Гамлет, чтобы убедить окружающих в его абсолютном безумии во

всех вопросах искусства."

Сирил. Гм! Еще одну сигарету, пожалуйста.

Вивиан. Мой дорогой друг, что бы вы ни говорили, это всего лишь

драматическое высказывание, и не более отражает реальные взгляды Шекспира

на искусство, чем речи Яго отражают его реальные взгляды на

мораль. Но позвольте мне дойти до конца отрывка:

"Искусство находит свое собственное совершенство внутри, а не вне себя.

О ней нельзя судить по какому-либо внешнему критерию сходства. Она

скорее вуаль, чем зеркало. У нее есть цветы, о которых не знают леса,

птицы, которых нет ни в одном лесу. Она создает и разрушает множество

миров и может притянуть луну с небес алой нитью.

Ее "формы более реальны, чем живой человек",

╟

и ее великие

архетипы, существующие вещи которых являются лишь незаконченными

копиями. В ее глазах у природы нет законов, нет единообразия. Она может творить

чудеса по своему желанию, и когда она призывает монстров из глубины, они

приходят. Она может приказать миндальному дереву цвести зимой и послать

снег на спелое кукурузное поле. По ее слову мороз кладет свой серебряный

палец на пылающий рот июня, и крылатые львы выползают

из ложбин лидийских холмов. Дриады выглядывают из чащи,

когда она проходит мимо, и коричневые фавны странно улыбаются ей, когда она

приближается к ним. Ей поклоняются боги с ястребиными лицами, а

рядом с ней скачут кентавры."

Сирил. Мне это нравится. Я вижу это. Это конец?

Вивиан. Нет. Есть еще один отрывок, но он чисто практический. Это

просто предлагает некоторые методы, с помощью которых мы могли бы возродить это утраченное искусство

лжи.

Сирил. Что ж, прежде чем вы прочтете это мне, я хотел бы задать вам

вопрос. Что вы имеете в виду, говоря, что жизнь, "бедная, вероятная,

неинтересная человеческая жизнь", попытается воспроизвести чудеса искусства? Я

могу вполне понять ваше возражение против того, чтобы к искусству относились как к зеркалу.

Вы думаете, что это низвело бы гениальность до положения треснувшего

зеркала. Но вы же не хотите сказать, что всерьез верите, что Жизнь

имитирует Искусство, что Жизнь на самом деле - это зеркало, а Искусство - реальность?

Вивиан. Конечно, люблю. Каким бы парадоксом это ни казалось - а

парадоксы всегда опасны, - тем не менее верно то, что

Жизнь имитирует искусство гораздо больше, чем Искусство имитирует жизнь.

╟

Мы все видели в

наши дни в Англии, как определенный любопытный и завораживающий тип

красоты, изобретенный и подчеркнутый двумя художниками с богатым воображением,

╟

он так

повлиял на жизнь, что, когда бы кто-нибудь ни пошел на частное представление или в

художественный салон, он видит мистические глаза мечты Россетти,

длинную шею цвета слоновой кости, странный квадратный подбородок, распущенные темные

волосы, которые он так горячо любил, нежную девственность "

Золотой лестницы", губы, подобные цветку, и усталую прелесть

"Любви", бледное от страсти лицо Андромеды, тонкие руки и

гибкую красоту Вивьен в " Мечта Мерлина". И так было всегда

. Великий художник изобретает типаж, а Жизнь пытается скопировать его, воспроизвести

это в популярной форме, нравится предприимчивому издателю. Ни Гольбейн

, ни Вандик не нашли в Англии того, что они дали нам. Они принесли с собой

свои типы, и Жизнь с ее обостренной способностью к подражанию взялась

за то, чтобы снабдить мастера моделями. Греки, с их острым

художественным чутьем, понимали это и устанавливали в комнате невесты

статую Гермеса или Аполлона, чтобы она могла рожать детей, таких же прекрасных,

как произведения искусства, на которые она смотрела в своем восторге или своей боли. Они

знал, что Жизнь получает от искусства не только духовность, глубину мысли

и чувства, душевное смятение или душевный покой, но и то, что она может формировать себя

по самим линиям и краскам искусства, и может воспроизвести достоинство

Фидия, а также изящество Праксителя.

╟

Отсюда и появились их

возражение против реализма. Им это не нравилось по чисто социальным соображениям. Они

чувствовал, что это неизбежно делает людей уродливыми, и они были совершенно

правы. Мы пытаемся улучшить условия расы с помощью хорошего

воздуха, бесплатного солнечного света, полезной воды и отвратительных голых зданий для

лучшего жилья низших классов. Но эти вещи просто

производят здоровье, они не производят красоту. Для этого требуется искусство,

и истинные ученики великого художника - это не его студийные подражатели,

но те, кто уподобляется его произведениям искусства, будь то пластика, как в

греческие времена, или живописность, как в наше время; одним словом, Жизнь - это

лучший, единственный ученик искусства.

Как это бывает с видимыми искусствами, так и с литературой. Наиболее

очевидная и вульгарная форма, в которой это показано, имеет место в случае с

глупыми мальчишками, которые, прочитав приключения Джека Шеппарда или

Дика Терпина,

╟

грабьте прилавки несчастных продавщиц яблок, врывайтесь

ночью в кондитерские и пугайте пожилых джентльменов, которые возвращаются

домой из города, нападая на них на пригородных улицах в

черных масках и с незаряженными револьверами. Это интересное явление,

которое всегда происходит после выхода нового издания любой из

книг, на которые я ссылался, обычно приписывается влиянию

литературы на воображение. Но это ошибка. Воображение

по сути своей творческое и всегда ищет новую форму. Мальчишка-взломщик

- это просто неизбежный результат жизненного инстинкта подражания. Он - Факт,

занятый, как обычно бывает с фактами, попытками воспроизвести вымысел, и то, что

мы видим в нем, повторяется в расширенном масштабе на протяжении всей

жизни. Schopenhauer

╟

проанализировал пессимизм, который характеризует

современную мысль, но его изобрел Гамлет. Мир стал печальным

потому что марионетка когда-то была меланхолична. Нигилист,

╟

этот странный

мученик, у которого нет веры, который идет на костер без энтузиазма,

и умирает за то, во что он не верит, является чисто литературным произведением.

Он был придуман Тургеневым, а завершен Достоевским.

Робеспьер вышел со страниц Руссо

╟

так же несомненно, как

Народный дворец

╟

вырос из обломков романа. Литература всегда

предвосхищает жизнь. Он не копирует это, но формирует в соответствии со своей целью.

Девятнадцатый век, каким мы его знаем, в значительной степени является изобретением Бальзака.

╟

Наши Люсьен де Рюбемпре, наши Растиньяки и Де Марсе

впервые появились на сцене Человеческой комедии. Мы просто

передаем, со сносками и ненужными дополнениями, прихоть,

фантазию или творческое видение великого романиста. Однажды я спросил даму, которая

близко знала Теккерея, была ли у него какая-нибудь модель для Бекки

Шарп.

╟

Она сказала мне, что Бекки была выдумкой, но что идея

персонажа была частично подсказана гувернанткой, которая жила в

районе Кенсингтон-сквер и была компаньонкой

очень эгоистичной и богатой пожилой женщины. Я спросил, что стало с

гувернанткой, и она ответила, что, как ни странно, через несколько лет после

выхода "Ярмарки тщеславия" она сбежала с племянником леди,

с которой она жила, и на короткое время произвела большой фурор в

обществе, совершенно в стиле миссис Родон Кроули и полностью методами миссис

Родон Кроули. В конце концов, она попала в беду, исчезла

на Континенте, и ее время от времени видели в Монте-Карло и

других игорных заведениях. Благородный джентльмен, с которого тот же

великий сентименталист рисовал полковника Ньюкома, умер через несколько месяцев после

Новые сборники вышли четвертым изданием, со словом "Adsum" на

его устах. Вскоре после того, как мистер Стивенсон опубликовал свою любопытную

психологическую историю превращения,

╟

мой друг по имени мистер

Хайд жил на севере Лондона и, стремясь попасть на

железнодорожную станцию, выбрал, как он думал, кратчайший путь, заблудился

и оказался в сети убогих, зловещего вида улиц.

Чувствуя себя довольно взволнованным, он начал идти очень быстро, как

вдруг из-под арки выбежал ребенок прямо у него между ног. Он упал

на тротуаре он споткнулся об это и растоптал.

Конечно, будучи очень напуганным и немного обиженным, оно начало кричать, и

через несколько секунд вся улица была полна грубых людей, которые

высыпали из домов, как муравьи. Они окружили его и спросили

, как его зовут. Он как раз собирался дать это, когда внезапно

вспомнил вступительный эпизод в рассказе мистера Стивенсона. Он был так

переполнен ужасом от того, что осознал в своем собственном лице эту ужасную

и хорошо написанную сцену, и от того, что сделал случайно, хотя в

факт, то, что мистер Хайд из художественной литературы сделал с преднамеренным намерением, что

он убежал изо всех сил. Однако за ним очень пристально

следили, и в конце концов он укрылся в операционной, дверь которой

случайно оказалась открытой, где он объяснил молодому ассистенту, который

случайно оказался там, что именно произошло. Гуманитарная

толпа была вынуждена уйти, когда он дал им небольшую сумму

денег, и как только ситуация прояснилась, он ушел. Когда он отключался,

его внимание привлекло название на медной табличке на двери операционной. Это был

"Джекилл". По крайней мере, так должно было быть.

Здесь подражание, насколько это возможно, было, конечно, случайным. В

следующем случае имитация была сознательной. В 1879 году,

сразу после того, как я окончил Оксфорд, я встретил на приеме в доме одного из

министров иностранных дел женщину очень необычной экзотической красоты. Мы

стали большими друзьями и постоянно были вместе. И все же больше всего в ней

интересовала не ее красота, а ее характер,

вся неопределенность ее характера.

╟

Казалось, что у нее

вообще не было индивидуальности, а просто была возможность многих типов. Иногда она

полностью отдавалась искусству, превращала свою гостиную в студию

и проводила два-три дня в неделю в картинных галереях или музеях.

Затем она стала посещать скачки, носить самую

лошадиную одежду и говорить только о ставках. Она бросила

религия для месмеризма, месмеризм для политики, а политика для

мелодраматического возбуждения филантропии. На самом деле, она была чем-то вроде

Протея, и во всех своих превращениях потерпела такую же неудачу, как тот

чудесный морской бог, когда Одиссей

╟

завладел им. Однажды в одном из французских журналов появился сериал

. В то время я читал

рассказы-серии и хорошо помню шок, который испытал, когда

дошел до описания героини. Она была так похожа на мою подругу, что

я принес ей журнал, и она

сразу узнала в нем себя и, казалось, была очарована сходством. Я должен сказать

вам, между прочим, что рассказ был переведен с какого-то умершего

русского писателя, так что автор не позаимствовал свой типаж у моего

друга. Короче говоря, несколько месяцев спустя я был

в Венеции и, найдя журнал в читальном зале отеля,

случайно взял его, чтобы посмотреть, что стало с героиней. Это была

самая жалкая история, поскольку девушка закончила тем, что сбежала с мужчиной,

стоящим ниже нее не только по социальному положению, но и по характеру

и интеллекту. В тот вечер я написал своему другу о своих взглядах

на Джона Беллини,

╟

и восхитительное мороженое во Florio's,

╟

и художественную

ценность гондол, но добавила постскриптум о том, что ее двойник

в рассказе вел себя очень глупо. Я не знаю, почему я

добавил это, но я помню, что меня охватил какой-то страх, что она

может сделать то же самое. Прежде чем мое письмо дошло до нее, она

сбежала с мужчиной, который бросил ее через шесть месяцев. Я увидел ее в

1884 году в Париже, где она жила со своей матерью, и я спросил ее,

имела ли эта история какое-либо отношение к ее поступку. Она рассказала

мне, что она почувствовала абсолютно непреодолимое желание шаг за шагом следовать за

героиней в ее странном и роковом развитии, и что

с чувством настоящего ужаса она с нетерпением ждала последних

нескольких глав этой истории. Когда они появились, ей казалось, что

она была вынуждена воспроизвести их в жизни, и она это сделала. Это был

самый ясный пример инстинкта подражания, о котором я говорил,

и чрезвычайно трагичный.

Однако я не хочу больше останавливаться на отдельных

примерах. Личный опыт - это самый замкнутый круг. Все,

на что я хочу обратить внимание, - это общий принцип, согласно которому жизнь подражает искусству

гораздо больше, чем Искусство подражает жизни, и я уверен, что если вы

серьезно подумаете об этом, то обнаружите, что это правда. Жизнь подносит зеркало

к искусству и либо воспроизводит какой-то странный тип, придуманный художником

или скульптором, либо фактически реализует то, о чем мечтали в художественной литературе.

Говоря научным языком, основа жизни - энергия жизни, как говорил Аристотель

╟

назвал бы это - просто желанием самовыражения, а Искусство всегда

представляет различные формы, с помощью которых это самовыражение может быть

достигнуто. Жизнь хватается за них и использует их, даже если они причиняют ей

вред. Молодые люди покончили с собой, потому что Ролла

╟

сделал так,

умерли от своей собственной руки, потому что от своей собственной руки Вертер

╟

умер.

Подумайте о том, чем мы обязаны подражанию Христу, о том, чем мы обязаны

подражанию Цезарю.

Сирил. Теория, безусловно, очень любопытная,

╟

но чтобы сделать это

завершенным, вы должны показать, что Природа, не меньше, чем Жизнь, является имитацией

искусства. Вы готовы это доказать?

Вивиан. Мой дорогой друг, я готов доказать что угодно.

Сирил. Затем природа следует за художником-пейзажистом и забирает ее

последствия от него?

Вивиан. Конечно. Откуда, если не от импрессионистов,

╟

бывают ли у нас

эти чудесные коричневые туманы, которые стелются по нашим улицам,

затуманивая газовые фонари и превращая дома в чудовищные

тени? Кому, если не им и их мастеру, мы обязаны

прекрасные серебристые туманы, которые стелются над нашей рекой и превращаются в слабые очертания

увядающего изящества изогнутого моста и покачивающейся баржи? Необычайные

перемены, произошедшие в климате Лондона за последние

десять лет, полностью связаны с этой конкретной школой искусства. Ты улыбаешься.

Рассмотрите этот вопрос с научной или метафизической точки зрения,

и вы обнаружите, что я прав. Ибо что такое природа? Природа - не

великая мать, породившая нас. Она - наше творение. Именно в нашем мозгу

она пробуждается к жизни. Вещи существуют потому, что мы их видим, а то, что

мы видим, и как мы это видим, зависит от искусства, которое повлияло на

нас. Смотреть на вещь - это совсем не то же самое, что видеть вещь.

Ничего не увидишь, пока не увидишь его красоту. Тогда, и только тогда, это

появляется на свет. В настоящее время люди видят туманы не потому, что они есть

, а потому, что поэты и художники научили их таинственной

красоте таких эффектов. В

Лондоне, возможно, веками стояли туманы. Осмелюсь сказать, что были. Но их никто не видел, и поэтому мы ничего

о них не знаем. Они не существовали, пока их не изобрело искусство

. Сейчас, надо признать, тумана стало слишком много. Они

стали просто манерностью клики, а преувеличенный реализм

их метода вызывает у тупых людей бронхит. Там, где культурные люди ловят

эффект, некультурные простужаются. Итак, давайте будем гуманны и

предложим искусству обратить свой чудесный взор на что-нибудь другое. Она действительно

уже это сделала. Тот белый дрожащий солнечный свет, который можно увидеть сейчас во

Франции, с его странными лиловыми пятнами и беспокойным фиолетовым

тени - ее последняя фантазия, и, в целом, Природа воспроизводит это

совершенно превосходно. Где она обычно давала нам Коро и Добиньи,

╟

теперь она дарит нам изысканных моне и чарующих Писаро.

╟

Действительно,

бывают моменты, редкие, это правда, но все же время от времени их можно наблюдать

, когда Природа становится абсолютно современной. Конечно, на нее не

всегда можно положиться. Дело в том, что она в этом неудачном

положение. Искусство создает ни с чем не сравнимый и уникальный эффект и,

сделав это, переходит к другим вещам. Природа, с другой стороны,

забывая, что имитация может быть превращена в самую искреннюю форму оскорбления,

продолжает повторять этот эффект до тех пор, пока мы все не устанем

от этого. Никто из представителей настоящей культуры, например, в наши дни никогда не говорит

о красоте заката. Закаты довольно старомодны. Они

относятся к тому времени , когда Тернер

╟

это была последняя нота в искусстве. Восхищаться

ими - явный признак провинциализма темперамента. С

другой стороны, они продолжаются. Вчера вечером миссис Арундел настояла на том, чтобы я

подошел к окну и посмотрел на великолепное небо, как она это называла.

Конечно, я должен был посмотреть на это. Она одна из тех нелепо симпатичных

обывательниц, которым ни в чем нельзя отказать. И что это было? Это был

просто очень второсортный токарь, токарь неудачного периода, со всеми

худшими недостатками художника, преувеличенными и чрезмерно подчеркнутыми.

Конечно, я вполне готов признать, что жизнь очень часто совершает

одну и ту же ошибку. Она продюсирует своих фальшивых Рене

╟

и ее фальшивые Вотрены,

╟

просто

как Природа дает нам, в один прекрасный день сомнительный,

╟

и на другом

более чем сомнительный Руссо.

╟

Тем не менее, Природа раздражает еще кого-то

, когда она делает вещи такого рода. Это кажется таким глупым, таким очевидным, таким

ненужным. Фальшивый Вотрен мог бы быть восхитительным. Сомнительный текст

невыносим. Однако я не хочу быть слишком суровым к природе. Я бы хотел, чтобы

Канал, особенно в Гастингсе, не выглядел так часто как

Генри Мур,

╟

серая жемчужина с желтыми огоньками, но потом, когда искусство

станет более разнообразным, Природа, без сомнения, тоже станет более разнообразной. Я не думаю, что даже ее злейший враг стал бы сейчас отрицать, что она

подражает искусству. Это

единственное, что поддерживает ее связь с цивилизованным человеком. Но

доказал ли я свою теорию к вашему удовлетворению?

Сирил. Вы доказали это, к моему неудовольствию, что лучше. Но

даже признавая этот странный инстинкт подражания в жизни и природе,

несомненно, вы признаете, что искусство выражает характер своей

эпохи, дух своего времени, моральные и социальные условия, которые

его окружают и под влиянием которых оно создается.

Вивиан. Конечно, нет! Искусство никогда не выражает ничего, кроме самого себя.

╟

Это

принцип моей новой эстетики; и это нечто большее, чем та

жизненно важная связь между формой и содержанием, о которой мистер Патер

╟

обитает, что делает музыку прообразом всех искусств. Конечно, нации

и отдельные люди, с тем здоровым природным тщеславием, которое является секретом

существования, всегда находятся под впечатлением, что

Музы говорят именно о них, всегда пытаются найти в спокойном достоинстве

художественного воображения отражение своих собственных мутных страстей, всегда

забывая, что певец жизни - не Аполлон, а Марсий.

╟

Удаленная

от реальности, с глазами, отвлеченными от теней

пещеры,

╟

Искусство раскрывает ее собственное совершенство, и удивленная толпа, которая

наблюдает за тем, как раскрывается изумительная роза с множеством лепестков

╟

воображает,

что ему рассказывают его собственную историю, что его собственный дух

находит выражение в новой форме. Но это не так. Высшее искусство

отвергает бремя человеческого духа и получает больше от нового

носителя или свежего материала, чем от любого энтузиазма к

искусству, или от любой возвышенной страсти, или от любого великого пробуждения

человеческого сознания. Она развивается исключительно по своим собственным линиям. Она

не является символом какой-либо эпохи. Ее символами являются эпохи.

Даже те, кто считает, что искусство отражает время, место

и людей, не могут не признать, что чем более подражательным является искусство,

тем меньше оно отражает для нас дух своей эпохи. Злобные лица

римских императоров смотрят на нас из грязного порфира и пятнистой

яшмы, с которыми любили работать художники-реалисты того времени, и

мы воображаем, что в этих жестоких губах и тяжелых чувственных челюстях мы можем найти

тайна крушения империи. Но это было не так. Пороки

Тиберия

╟

не смог уничтожить эту высшую цивилизацию, не более

достоинства Антонинов

╟

мог бы спасти это. Он влюбился в другое, в меньшее

интересные причины. Сивиллы и пророки Сикстинской

╟

действительно, для некоторых это может

послужить интерпретацией того нового рождения эмансипированного духа,

которое мы называем Ренессансом; но что говорят нам о великой душе Голландии пьяные грубияны и

дерущиеся крестьяне голландского искусства?

Чем абстрактнее, тем идеальнее искусство, тем больше оно раскрывает нам

характер своего времени. Если мы хотим понять нацию посредством

ее искусства, давайте посмотрим на ее архитектуру или музыку.

Сирил. В этом я с вами вполне согласен. Дух эпохи может быть лучше всего

выражен в абстрактном идеальном искусстве, ибо сам дух абстрактен и

идеален. С другой стороны, для видимого аспекта эпохи, для ее

вида, как говорится, мы, конечно, должны обратиться к искусству имитации.

Вивиан. Я так не думаю. В конце концов, то, что искусство подражания действительно дает

нам, - это просто различные стили конкретных художников или определенных

школ художников. Вы, конечно, не воображаете, что люди

средневековья имели хоть какое-то сходство с фигурами на средневековых

витражах, или в средневековой резьбе по камню и дереву, или на

средневековых изделиях из металла, или гобеленах, или иллюстрированных рукописях.

╟


Вероятно, они были очень обычными людьми, в их внешности не было ничего гротескного,

примечательного или фантастического. Средневековье, каким мы

знаем его в искусстве, - это просто определенная форма стиля, и нет никаких

причин, по которым художник с таким стилем не мог бы появиться в

девятнадцатом веке. Ни один великий художник никогда не видит вещи такими, какие они есть на самом деле

. Если бы он это сделал, он перестал бы быть художником. Возьмите пример из

наших дней. Я знаю, что вы любите японские вещи.

Вы действительно представляете, что японский народ, как его представляют

у нас в искусстве есть какое-либо существование? Если вы это сделаете, вы вообще никогда не понимали

японское искусство. Японский народ - это преднамеренное

самосознательное творение определенных индивидуальных художников. Если установить картину

Хокусая,

╟

или Хоккей, или любой из великих местных художников, рядом с настоящим

японским джентльменом или леди, вы увидите, что между ними нет ни малейшего

сходства. Реальные люди, которые живут в Японии,

мало чем отличаются от обычных англичан; иными словами, они

чрезвычайно банальны, и в них нет ничего любопытного или экстраординарного

. На самом деле вся Япония - это чистое изобретение. Нет

такой страны, нет таких людей. Один из наших самых очаровательных

художников

╟

недавно отправился в Страну хризантем в

глупой надежде увидеть японцев. Все, что он увидел, все, что у него была возможность

нарисовать, были несколько фонарей и несколько вееров. Он был совершенно неспособен

познакомиться с обитателями, что слишком хорошо показала его восхитительная выставка в галерее мессира

Даудсвелла. Он не знал, что

японцы - это, как я уже сказал, просто разновидность стиля,

изысканная фантазия в искусстве. Итак, если вы желаете увидеть японский эффект,

вы не будете вести себя как турист и отправитесь в Токио.

Напротив, вы останетесь дома и погрузитесь в работу над определенными

Японские художники, а затем, когда вы впитаете дух их

стиля и уловите их образное видение, вы пойдете как-нибудь

днем и посидите в парке или прогуляетесь по Пикадилли, и если вы

не сможете увидеть там абсолютно японский эффект, вы не увидите его

нигде. Или, чтобы снова вернуться к прошлому, возьмем в качестве другого примера

древних греков. Как вы думаете, греческое искусство когда-нибудь рассказывает нам, каким был

греческий народ? Вы верите, что афинские женщины

были ли вы похожи на величественные фигуры с фриза Парфенона или на

тех чудесных богинь, которые восседали на треугольных фронтонах

того же здания? Если судить по искусству, они, безусловно, были такими. Но

почитайте такого авторитетного человека, как Аристофан

╟

например. Вы обнаружите, что

афинские дамы туго зашнуровывались, носили туфли на высоком каблуке, красили

волосы в желтый цвет, красили и румянили лица и были точно такими же, как любое

глупое модное или падшее создание наших дней. Факт в том, что мы

оглядываемся на века исключительно через посредство искусства, а Искусство,

к счастью, ни разу не сказало нам правды.

Сирил. Но современные портреты английских художников, что из них?

Конечно, они похожи на людей, которых они изображают?

Вивиан. Именно так. Они настолько похожи на них, что через сто лет

в них никто не поверит. Единственные портреты, в которые

верят, - это портреты, в которых очень мало от натурщика и очень

много от художника. Рисунки Гольбейна, изображающие мужчин и женщин

его времени, поражают нас ощущением их абсолютной реальности. Но это

просто потому, что Гольбейн заставлял жизнь принимать его условия,

сдерживать себя в рамках его ограничений, воспроизводить его типаж и

выглядеть так, как он хотел, чтобы это выглядело. Именно стиль заставляет нас верить во

что-то - ничего, кроме стиля. Большинство наших современных художников-портретистов

обречены на абсолютное забвение. Они никогда не рисуют то, что видят. Они

рисуют то, что видит публика, а публика никогда ничего не видит.

╟

Сирил. Что ж, после этого, я думаю, мне хотелось бы услышать конец вашего

Статья.

Вивиан. С удовольствием. Принесет ли это какую-нибудь пользу, я действительно не могу

сказать. Наш век, безусловно, самый скучный и прозаичный из всех возможных.

Да ведь даже Сон обманул нас, и закрыл врата из

слоновой кости, и открыл врата из рога.

╟

Мечты о великом среднем

классы этой страны, изложенные в двух объемистых томах мистера Майерса

╟

на эту тему и в трудах Общества психотерапевтов есть

самые удручающие вещи, которые я когда-либо читал. Нет даже штрафа

среди них кошмар. Они банальны, убоги и утомительны.

Что касается Церкви, я не могу представить ничего лучшего для культуры

страны, чем присутствие в ней группы людей, чей долг -

верить в сверхъестественное, ежедневно творить чудеса и поддерживать

в живых ту мифопоэтическую способность, которая так необходима для

воображения. Но в Английской церкви человек преуспевает не благодаря

своей способности верить, а благодаря своей способности к неверию. Наша

единственная церковь, где у алтаря стоит скептик и где святой

Фома

╟

считается идеальным апостолом. Многие достойные священнослужители,

которые проводят свою жизнь в восхитительных делах доброго милосердия, живут и умирают

незамеченными и неизвестными; но этого достаточно для какого-нибудь мелкого

необразованного прохожего из любого университета

╟

подняться за его кафедру

и выразить свои сомнения по поводу Ноева ковчега, или Валаамовой ослицы, или Ионы

и кита, чтобы половина Лондона собралась послушать его и сидела

с открытым ртом в восторженном восхищении его превосходным интеллектом. Рост

здравого смысла в английской церкви - это то, о чем следует очень сильно

сожалеть. Это действительно унизительная уступка низкой форме реализма.

Это тоже глупо. Это проистекает из полного незнания психологии. Человек

может поверить в невозможное, но человек никогда не сможет поверить в невероятное.

Тем не менее, я должен прочитать конец моей статьи:-

"Что мы должны сделать, что, во всяком случае, является нашим долгом, так это

возродить это старое искусство лжи. Многое, конечно, может быть сделано в плане

просвещения общественности любителями в домашнем кругу, на литературных

обедах и за послеобеденным чаепитием. Но это всего лишь легкая и

изящная сторона лжи, которую, вероятно, слышали на критских званых

вечеринках. Есть много других форм. Ложь ради получения

какой-либо непосредственной личной выгоды, например, - ложь с моральной

целью, как это обычно называют, - хотя в последнее время на нее скорее

смотрели свысока, была чрезвычайно популярна в античном мире.

Афина смеется, когда Одиссей рассказывает ей "свои слова хитрого замысла",

╟

как

выразился мистер Уильям Моррис, и слава лжи озаряет

бледное чело безупречного героя еврипидовой трагедии,

╟

и помещает

среди благородных женщин прошлого юную невесту одной из

самых изысканных од Горация.

╟

Позже то, что поначалу было просто

естественным инстинктом, было возведено в ранг самосознательной науки. Для руководства человечеством были установлены тщательно продуманные

правила, и вокруг этой темы выросла важная

школа литературы. Действительно, когда

вспоминаешь превосходный философский трактат Санчеса

╟

что касается

всего вопроса, то нельзя не сожалеть о том, что никому никогда

не приходило в голову опубликовать дешевое и сокращенное издание произведений

этого великого казуиста. Краткий букварь "Когда лгать и как", если его

издать в привлекательной и не слишком дорогой форме, без сомнения,

обеспечил бы большую распродажу и оказал бы реальную практическую услугу

многим серьезным и глубоко мыслящим людям. Ложь ради

совершенствования молодежи, которая является основой домашнего воспитания, все еще

жива среди нас, и ее преимущества так превосходно изложены в

ранних книгах Республики Платона

╟

что нет необходимости останавливаться

на них здесь. Это способ лжи, к которому у всех хороших матерей есть

особые способности, но он способен к дальнейшему развитию, и

Школьный совет, к сожалению, не обратил на него внимания. Ложь ради

ежемесячной зарплаты, конечно, хорошо известна на Флит-стрит, и

профессия политического лидера-писателя не лишена своих преимуществ.

Но говорят, что это несколько скучное занятие, и оно, конечно,

не ведет ни к чему, кроме своего рода показной безвестности. Единственный

форма лжи, которая абсолютно безупречна, - это ложь ради нее самой

, и наивысшим проявлением этого является, как мы уже

отмечали, ложь в искусстве. Точно так же, как те, кто не любит Платона больше

, чем Истину, не могут переступить порог Академии,

╟

итак

те, кто не любит красоту больше Правды, никогда не узнают сокровеннейшую

святыню искусства. Твердый, флегматичный британский интеллект таится в песках пустыни

подобно Сфинксу из чудесной сказки Флобера,

╟

и фантазия, Химера,

танцует вокруг нее и взывает к ней своим фальшивым, похожим на флейту голосом. Возможно, оно

не слышит ее сейчас, но, несомненно, когда-нибудь, когда нам всем

до смерти наскучат банальные персонажи современной литературы, оно

прислушается к ней и попытается позаимствовать ее крылья.

"И когда этот день наступит или закат покраснеет, как радостно мы

все будем! Факты будут расценены как дискредитирующие, Правда будет найдена,

оплакивая свои оковы, и Романтика с ее характером удивления

вернется на землю. Сам аспект мира изменится на

наших изумленных глазах. Из моря поднимутся Бегемот и Левиафан,

╟

и плывите по галерам с высокими бортами, как на восхитительных

картах тех эпох, когда книги по географии действительно можно было читать.

Драконы будут бродить по пустынным местам, а феникс

воспарит из своего огненного гнезда в воздух. Мы возложим наши руки на

василиска и увидим драгоценный камень в голове жабы. Гиппогриф, чавкающий своим позолоченным

овсом, будет стоять в наших стойлах, а над нашими головами

будет парить Синяя птица

╟

пение о прекрасных и невозможных вещах, о

вещах, которые прекрасны и которые никогда не случаются, о вещах, которых нет

и которые должны быть. Но прежде чем это произойдет, мы должны развить

утраченное искусство лжи."

Сирил. Тогда мы, безусловно, должны немедленно культивировать это. Но чтобы

избежать какой-либо ошибки, я хочу, чтобы вы вкратце рассказали мне о доктринах

новой эстетики.

Вивиан. Итак, вкратце, они таковы. Искусство никогда не выражает ничего

, кроме самого себя. Оно живет независимой жизнью, как и мысль, и развивается

исключительно по своим собственным линиям. Это не обязательно реалистично в эпоху

реализм, ни духовность в эпоху веры. Он далек от того, чтобы быть творением

своего времени, он обычно находится в прямой оппозиции к нему, и единственная история,

которую он сохраняет для нас, - это история его собственного прогресса. Иногда он

возвращается по своим стопам и возрождает какую-нибудь античную форму, как

произошло в архаическом движении позднего греческого искусства и в

движении прерафаэлитов наших дней. В других случаях он полностью

предвосхищает свой век и за одно столетие создает произведение, на понимание, оценку и наслаждение которым требуется

еще столетие. Ни в коем случае

не воспроизводит свой возраст. Переходить от искусства того времени к самому времени

- это большая ошибка, которую совершают все историки.

Вторая доктрина заключается в следующем. Все плохое искусство происходит от возвращения к

Жизни и Природе и возвышения их до идеалов. Жизнь и природа могут

иногда использоваться как часть грубого художественного материала, но прежде чем они

принесут какую-либо реальную пользу искусству, они должны быть переведены в художественные

условности. В тот момент, когда искусство отказывается от своего образного носителя, оно

отказывается от всего. Реализм как метод - это полный провал, и

две вещи, которых должен избегать каждый художник, - это современность формы

и современность предмета. Для нас, живущих в девятнадцатом

веке, любое столетие является подходящим предметом для искусства, кроме нашего собственного.

Прекрасны только те вещи, которые нас не касаются.

Имею удовольствие процитировать самого себя, именно потому, что Гекуба для нас

ничто, ее печали являются таким подходящим мотивом для трагедии.

Кроме того, только современное когда-либо становится старомодным. М.

Золя садится, чтобы нарисовать нам картину Второй империи.

╟

Кого сейчас волнует

Вторая империя? Оно устарело. Жизнь течет быстрее, чем

реализм, но романтизм всегда впереди жизни.

Третья доктрина заключается в том, что жизнь подражает искусству гораздо больше, чем искусство

имитирует жизнь. Это результат не просто жизненного инстинкта подражания, но

из того факта, что осознанная цель жизни - найти выражение,

и что Искусство предлагает ему определенные красивые формы, через которые оно может

реализовать эту энергию. Это теория, которая никогда не выдвигалась

раньше, но она чрезвычайно плодотворна и проливает совершенно новый свет

на историю искусства.

Из этого следует, как следствие, что внешняя природа также

имитирует искусство. Единственные эффекты, которые она может нам показать, - это эффекты, которые мы

уже видели в поэзии или на картинах. В этом секрет

очарования природы, а также объяснение ее слабости.

Последнее откровение заключается в том, что ложь, рассказывание красивых неправдивых

вещей - это истинная цель искусства. Но об этом, я думаю, я говорил

достаточно подробно. А теперь давайте выйдем на террасу, где "свисает

молочно-белый павлин, как призрак",

╟

пока вечерняя звезда "умывается

"сумерки с серебром".

╟

В сумерках природа приобретает удивительный

наводящий эффект и не лишена прелести, хотя, возможно, ее

главное назначение - иллюстрировать цитаты из поэтов. Приходите! Мы

говорили достаточно долго.

КРИТИК КАК ХУДОЖНИК

С некоторыми замечаниями о важности ничегонеделания

╟

__________

Диалог. Часть I. Лица: Гилберт и Эрнест.

╟

Место действия:


библиотека дома на Пикадилли с видом на Зеленый

парк.

__________

КРИТИК КАК ХУДОЖНИК

Гилберт (за фортепиано). Мой дорогой Эрнест, над чем ты смеешься?

Эрнест (поднимает взгляд). На капитальную историю, с которой я только что столкнулся

в этом томе воспоминаний, который я нашел на вашем столе.

Гилберт. Что это за книга? Ах! Я понимаю. Я это еще не читал. Это

хорошие?

Эрнест. Что ж, пока вы играли, я с некоторым удовольствием переворачивал

страницы, хотя, как правило, мне не нравятся

современные мемуары. Как правило, они написаны людьми, которые

либо полностью утратили память, либо никогда не делали ничего,

что стоило бы запомнить; что, однако, без сомнения, является истинным

объяснением их популярности, поскольку английская публика всегда чувствует себя

совершенно непринужденно, когда с ней разговаривает посредственность.

Гилберт. Да: публика удивительно терпима. Это прощает

все, кроме гениальности. Но я должен признаться, что мне нравятся все мемуары. Мне

они нравятся за их форму так же сильно, как и за их содержание. В литературе

простой эгоизм восхитителен. Это то, что завораживает нас в письмах

таких разных личностей, как Цицерон и Бальзак, Флобер и Берлиоз,

Байрон и мадам де Севинье". Всякий раз, когда мы сталкиваемся с этим, и,

как ни странно, это довольно редко, мы не можем не приветствовать это, и

это нелегко забыть. Человечество всегда будет любить Руссо

╟

за то, что

признался в своих грехах не священнику, а миру, и за соблазнительных

нимф, которых Челлини

╟

выкованный из бронзы для замка короля Франциска,

зеленый с золотом Персей, даже тот, что на открытой лоджии во Флоренции

показывает Луну, мертвый ужас, который когда-то превратил жизнь в камень,

╟


не доставила мне большего удовольствия, чем эта автобиография, в которой

величайший негодяй эпохи Возрождения рассказывает историю своего

величия и своего позора. Мнения, характер,

достижения человека имеют очень мало значения. Он может быть скептиком, как

нежный сьер де Монтень,

╟

или такой святой, как озлобленный сын

Моника,

╟

но когда он рассказывает нам свои собственные секреты, он всегда может очаровать

наши уши, чтобы слушать, и наши губы, чтобы молчать. Образ мыслей, который

исповедует кардинал Ньюмен

╟

представленный - если это можно назвать образом

мышления, который стремится решать интеллектуальные проблемы путем отрицания

превосходства интеллекта, - не может, я думаю, выжить. Но

миру никогда не надоест наблюдать за этой беспокойной душой в ее продвижении

от тьмы к тьме. Уединенная церковь в Литлморе, где

"дыхание утра сырое, а прихожан мало",

всегда будет дорога ему, и всякий раз, когда люди видят желтый львиный зев,

цветущий на стене церкви Святой Троицы, они будут думать об этом милостивом

студент, который увидел в верном возвращении цветка пророчество

о том, что он навеки пребудет с Милостивой Матерью своих дней -a

пророчество о том, что Фейт, в ее мудрости или безрассудстве, пострадала, чтобы не

исполниться. Да, автобиография неотразима. Бедный, глупый, тщеславный мистер

секретарь Пепис

╟

пробил себе дорогу в круг

Бессмертных, и, сознавая, что неосмотрительность - лучшая часть

доблести,

╟

суетится среди них в этом "мохнатом пурпурном платье с

золотыми пуговицами и кружевными петлями", которое он так любит нам описывать,

совершенно непринужденно и болтает, к своему собственному и нашему бесконечному

удовольствию, об индийской голубой нижней юбке, которую он купил для своей жены, о

"хорошей свиной вырезке" и "вкусном французском фрикасе из телятины", которое

он любил есть, о своей игре в шары с Уиллом Джойсом, о своем

"охоте за красотками" и декламировании Гамлет в воскресенье, и

его игра на виоле в будние дни, и другие порочные или тривиальные

вещи. Даже в реальной жизни эгоизм не лишен привлекательности. Когда

люди говорят с нами о других, они обычно скучны. Когда они рассказывают

нам о себе, они почти всегда интересны, и если бы кто-то

мог заставить их замолчать, когда они становятся утомительными, так же легко, как кто-то

может закрыть книгу, от которой он устал, они были бы

абсолютно идеальны.

Эрнест. В этом "Если" много достоинства, как сказал бы Тачстоун.

╟

Но вы серьезно предлагаете, чтобы каждый человек стал сам себе

Босвеллом?

╟

Что стало бы с нашими трудолюбивыми составителями жизнеописаний

и воспоминания в таком случае?

Гилберт. Что с ними стало? Они - бич эпохи,

не больше и не меньше. В наши дни у каждого великого человека есть

ученики, и биографию всегда пишет Иуда.

╟

Эрнест. Мой дорогой друг!

Гилберт. Я боюсь, что это правда. Раньше мы канонизировали наших

Герои. Современный метод заключается в их вульгаризации.

╟

Дешевые издания

великие книги могут быть восхитительными, но дешевые издания великих людей

абсолютно отвратительны.

Эрнест. Могу я спросить, Гилберт, на кого ты намекаешь?

Гилберт. О! всем нашим второсортным литераторам. Мы захвачены

группа людей, которые, когда поэт или художник уходит из жизни, прибывают в

дом вместе с гробовщиком,

╟

и забудьте, что их единственная обязанность -

вести себя как немые. Но мы не будем говорить о них. Они просто

похитители литературных тел. Прах отдан одному, а пепел

другому, и душа вне их досягаемости. А теперь, позвольте мне сыграть

вам Шопена или Дворжака? Сыграть вам фантазию Дворжака? Он

пишет страстные, причудливо окрашенные вещи.

Эрнест. Нет; я не хочу музыки прямо сейчас. Это слишком

неопределенно. Кроме того, вчера

вечером я пригласил баронессу Бернштейн на ужин, и, хотя она была абсолютно очаровательна во всех других отношениях, она

настаивала на обсуждении музыки так, как будто она действительно написана на

немецком языке. Теперь, как бы ни звучала музыка, я рад сказать

, что она ни в малейшей степени не похожа на немецкую. Есть

формы патриотизма, которые действительно довольно унизительны. Нет, Гилберт, не

играй больше. Повернись и поговори со мной. Поговори со мной, пока

в комнату не войдет день белых рогов. В вашем голосе есть что-то

удивительное.

Гилберт (вставая из-за пианино). Я не в настроении разговаривать

сегодня вечером. Как ужасно с вашей стороны улыбаться! Я действительно не такой. Где

сигареты? Спасибо. Как изысканны эти одиночные нарциссы! Они

кажутся сделанными из янтаря и прохладной слоновой кости. Они похожи на греческие вещи

лучшего периода. О чем шла речь в "признаниях

раскаявшегося академика"

╟

это заставило вас рассмеяться? Расскажи это мне. После

играя Шопена, я чувствую себя так, словно оплакивал грехи, которые у меня были

никогда не совершал и скорблю о трагедиях, которые не были моими собственными.

Мне всегда кажется, что музыка производит такой эффект. Это создает для человека

прошлое, о котором он ничего не знал, и наполняет его чувством

печали, которая была скрыта от его слез.

╟

Я могу представить себе человека,

который вел совершенно заурядную жизнь, случайно услышавшего какое-нибудь

любопытное музыкальное произведение и внезапно обнаружившего, что его душа,

сам того не сознавая, прошла через ужасные

переживания и познала пугающие радости, или дикую романтическую любовь, или великое

отречение. Итак, расскажи мне эту историю, Эрнест. Я хочу, чтобы меня позабавили.

Эрнест. О! Я не знаю, имеет ли это какое-либо значение. Но я подумал,

что это действительно замечательная иллюстрация истинной ценности обычной

художественной критики. Кажется, одна дама однажды серьезно спросила раскаивающегося

академика, как вы его называете, была ли его знаменитая картина "

Весенний день у Уайтли", или "В ожидании последнего омнибуса", или что-то в этом роде, написана от руки?

Гилберт. И было ли это?

Эрнест. Ты совершенно неисправим. Но, серьезно говоря, что такое

польза искусствоведения? Почему художника нельзя оставить в покое, чтобы он создавал

новый мир, если он этого желает, или, если нет, чтобы он освещал мир,

который мы уже знаем, и от которого, я полагаю, каждый из

нас устал бы, если бы Искусство, с ее прекрасным духом выбора и тонким инстинктом

отбора, как бы не очистило его для нас и не придало ему

сиюминутное совершенство. Мне кажется, что воображение распространяет, или

должно распространять, уединение вокруг себя, и лучше всего работает в тишине и

изоляции. Почему художника должен беспокоить пронзительный шум

критики? Почему те, кто не может творить, должны брать на себя ответственность

за оценку ценности творческой работы? Что они могут знать об этом?

Если творчество человека легко понять, объяснение

ненужные....

Гилберт. И если его творчество непонятно, объяснение есть

порочный.

Эрнест. Я этого не говорил.

Гилберт. Ах! но вы должны были. В наши дни у нас так мало

тайны, оставленные нам, чтобы мы не могли позволить себе расстаться с одной из них.

Члены Общества Браунинга,

╟

подобно теологам из

Широкая церковная вечеринка,

╟

или авторы Великого романа мистера Вальтера Скотта

Серия писателей,

╟

мне кажется, они тратят свое время на то, чтобы попытаться объяснить

свою божественность. Там, где надеялись, что Браунинг был

мистиком, они стремились показать, что он был просто невнятен.

Там, где кому-то казалось, что ему есть что скрывать, они

доказали, что ему было мало что раскрывать. Но я говорю всего лишь о его

бессвязной работе. В целом, этот человек был великолепен. Он не

принадлежал к олимпийцам и обладал всей незавершенностью Титанов.

╟

Он не занимался съемками, и петь он умел, но редко. Его творчество

омрачено борьбой, насилием и усилием, и он перешел не от

эмоций к форме, а от мысли к хаосу. Тем не менее, он был великолепен. Его

называли мыслителем, и он, безусловно, был человеком, который всегда

думал, и всегда размышлял вслух; но его

завораживала не мысль, а скорее процессы, с помощью которых движется мысль. Это

была машина, которую он любил, а не то, что машина делает. Метод,

с помощью которого дурак приходит к своей глупости, был ему так же дорог, как

высшая мудрость мудрых. Действительно, тонкий

механизм ума настолько очаровал его, что он презирал язык или

смотрел на него как на несовершенный инструмент выражения. Рифма,

то изысканное эхо, которое в полом холме музы

╟

создает и

отвечает собственному голосу; рифма, которая в руках настоящего художника

становится не просто материальным элементом метрической красоты, но также

духовным элементом мысли и страсти,

может быть, пробуждая новое настроение, или возбуждая свежую цепочку идей, или открывая простой

сладостью и намеком на звук некую золотую дверь, в которую тщетно стучало само

воображение; рифма, которая может превратить

высказывания человека в речь богов; рифма, единственный аккорд, который мы добавили

к греческой лире, стала в руках Роберта Браунинга гротеском,

бесформенная штука, которая временами заставляла его маскироваться в поэзии под

низкого комика и ездить верхом на Пегасе

╟

слишком часто с его языком за

щекой. Бывают моменты, когда он ранит нас чудовищной музыкой.

Более того, если он может получить свою музыку, только порвав струны своей лютни, он

ломает их, и они трещат вразнобой, и никакого афинского тетикса,

╟

создавая мелодию из трепетных крыльев, зажигайте лампочки на рожке из слоновой кости, чтобы

сделать движение совершенным или интервал менее резким. И все же он был

велик: и хотя он превратил язык в бесчестную глину, он создал из

нее мужчин и женщин, которые живут.

╟

Он - самое шекспировское создание

со времен Шекспира. Если Шекспир мог петь мириадами губ,

Браунинг мог заикаться тысячью ртов. Даже сейчас, когда я

выступаю, и говорю не против него, а за него, по залу скользит

представление о его личности. Там крадется фра Липпо

Липпи, его щеки все еще горят от горячего поцелуя какой-то девушки. Там

стоит ужасный Саул с величественными сапфирами мужского пола, сверкающими в его

тюрбане. Там Милдред Трешем, и испанский монах, желтый от

ненависти, и Блуграм, и Бен Эзра, и епископ Святого Пракседа.

Отродье Сетебоса что-то бормочет в углу, и Себальд, услышав, как Пиппа

проходит мимо, смотрит на изможденное лицо Оттимы и ненавидит ее, и свой

грех, и самого себя. Бледный, как белый атлас его камзола, меланхоличный

король мечтательными предательскими глазами наблюдает, как слишком преданный Страффорд уходит

навстречу своей гибели, и Андреа содрогается, когда слышит голос кузена

свист в саду и предложение своей идеальной жене спуститься вниз. Да,

Браунинг был великолепен. И каким его запомнят? Как поэт?

Ах, не как поэт! Его будут помнить как автора художественной литературы, как

возможно, самого выдающегося автора художественной литературы, который у нас когда-либо был. Его

чувство драматической ситуации не имело себе равных, и, если он не мог

ответить на свои собственные проблемы, он мог, по крайней мере, выдвигать их, а

что еще должен делать художник? Рассматриваемый с точки зрения

создателя персонажа, он стоит рядом с тем, кто создал Гамлета. Если бы он

был красноречив, он мог бы сидеть рядом с ним. Единственный человек, который может

дотронуться до края своей одежды, - это Джордж Мередит.

╟

Мередит - это проза

Браунинга, и Браунинг тоже. Он использовал поэзию как средство для

написания прозы.

Эрнест. В том, что вы говорите, что-то есть, но это не

все в том, что вы говорите. Во многих пунктах вы несправедливы.

Гилберт. Трудно не быть несправедливым к тому, что любишь. Но давайте

вернемся к конкретному вопросу, о котором идет речь. Что это было, что вы сказали?

Эрнест. Просто это: что в лучшие дни искусства не было искусства-

критики.

Гилберт. Кажется, я уже слышал это замечание раньше, Эрнест. В нем есть

вся жизненность заблуждения и вся занудливость старого друга.

╟

Эрнест. Это правда. Да: нет смысла вскидывать голову в такой

раздражительной манере. Это совершенно верно. В лучшие дни искусства не было

арт-критиков. Скульптор высек из мраморной глыбы великого

Гермеса с белыми конечностями

╟

это спало в нем. Восковщики и позолотчики изображений

придали тон и текстуру статуе, и мир, когда он увидел это,

преклонился и онемел. Он вылил сияющую бронзу в

форму из песка, и река красного металла, остыв, приобрела благородные изгибы и

приняла форму тела бога. С эмалью или полированными драгоценными камнями

он дал зрение незрячим глазам. Гиацинтоподобные кудри стали хрустящими

под его более серьезным лицом. И когда в каком-нибудь тусклом храме с фресками или в залитом

солнцем портике с колоннами дитя Лето

╟

на его пьедестале стояли те, кто

прошло мимо,

,

╟


осознали новое влияние, оказанное на их жизнь, и

мечтательно или с чувством странной и оживляющей радости отправились к своим

домам или на повседневную работу, или, может быть, прошли через городские ворота

на тот луг, населенный нимфами, где юный Федр

╟

омыл

ноги и, лежа там на мягкой траве, под высокими, шелестящими на

ветру платанами и цветущим агнусом кастусом

╟

начал думать о

чуде красоты и замолчал с непривычным благоговением. В те

времена художник был свободен. В долине реки он взял в

руки тонкую глину и с помощью маленького инструмента из дерева или кости придал ей

формы, настолько изысканные, что люди отдавали их мертвым в качестве

игрушек, и мы до сих пор находим их в пыльных гробницах на желтом

склоне холма у Танагры,

╟

с бледным золотом и выцветающим малиновым, все еще

сохраняющимся в волосах, губах и одежде. На стене из свежей штукатурки,

окрашенной в яркий песочный цвет или смешанной с молоком и шафраном, он

изобразил ту, кто усталыми ногами ступала по пурпурным полям с белыми звездочками

асфодели,

╟

тот, "на чьих веках лежала вся Троянская война",

Поликсена,

╟

дочь Приама; или изобразил Одиссея, мудрого и

хитрого, привязанного тугими веревками к мачте, чтобы он мог без вреда для себя слушать пение сирен, или бродящего по чистой

реке Ахерон, где призраки рыб порхали над галечным

дном; или показал перса в штанах и митре, летящего впереди грека

на Марафоне

,

╟

или галеры, стучащие своими медными клювами в маленьком

Саламинский залив.

╟

Он рисовал серебряной ручкой и углем на

пергаменте и приготовил кедр. На слоновой кости и розовой

терракоте он рисовал воском, делая воск жидким от сока

оливки, и с помощью утюжков с подогревом, придающих им твердость. Панно, мрамор и

льняной холст стали прекрасными, когда его кисть прошлась по ним; и

жизнь, увидев свой собственный образ, замерла и не осмелилась заговорить.

Действительно, вся жизнь принадлежала ему, от торговцев, сидящих на рыночной площади, до пастуха в

плаще, лежащего на холме; от нимфы, спрятавшейся в

лаврах, и фавна, трубящего в полдень, до короля, которого рабы несли на масляно-блестящих плечах в длинных носилках с

зелеными занавесями и

обмахивали павлиньими веерами. Мужчины и женщины, с радостью или печалью

на лицах, проходили перед ним. Он наблюдал за ними, и их секрет

стал его. С помощью формы и цвета он воссоздал мир.

Все тонкие искусства также принадлежали ему. Он поднес драгоценный камень к

вращающемуся диску, и аметист стал пурпурным ложем для Адониса,

а по сардониксу с прожилками промчалась Артемида со своими гончими. Он

выделывал из золота розы и соединял их вместе для ожерелья или

браслета. Он выбивал золото на венки для шлема завоевателя

или на пальмовые ветви

╟

для "Тирской мантии", или в масках для царственных мертвецов.

На обратной стороне серебряного зеркала он выгравировал Фетиду

╟

рожденные ею

Нереиды, или томящаяся от любви Федра

╟

со своей няней, или Персефоной,

╟

утомленная

памятью, вплетающая маки в волосы. Гончар сидел в своем сарае, и,

словно цветок из беззвучного колеса, ваза поднялась под его руками.

Он украсил основание, ножку и початки узором из изящных

оливковых листьев, или листовидного аканта, или изогнутой волны с гребнем. Затем черным

или красным цветом он изобразил борющихся парней или скачки: рыцари в полных доспехах,

со странными геральдическими щитами и необычными забралами, склоняющиеся из

колесницы в форме раковины над вздыбленными конями: боги, восседающие на пиру или

творящие свои чудеса: герои в их победе или в их боли.

Иногда он выгравировал тонкими киноварными линиями на

белом фоне томных жениха и его невесту, а вокруг

них витал Эрос - Эрос, подобный одному из ангелов Донателло, маленькое смеющееся создание

с позолоченными или с лазурными крыльями. На загнутой стороне он писал

имя своего друга. КАΛОΣ AΛKIBIAΔHΣ или КАΛОΣ XAPMIΔHΣ

╟

рассказывает нам историю своих дней. Опять же, на краю широкой плоской чашки он

рисовал оленя, пасущегося на траве, или льва в покое, как того желала его фантазия

. Из крошечного флакончика духов смеялась Афродита над своим туалетом, и,

с обнаженными менадами в свите, Дионис

╟

танцевал вокруг

винный кувшин на голой фигуре, запачканный плесенью

╟

ноги, в то время как, похожий на сатира, старый Силен

╟

растянулся на раздутых шкурах или потряс волшебным копьем,

наконечник которого был украшен резной еловой шишкой и увит темным плющом. И никто

не пришел беспокоить художника за его работой. Никакая безответственная болтовня

его не беспокоила. Его не волновали мнения. Клянусь Илиссом, где-то

Арнольд говорит, что никакого Хиггинботама не было.

╟

Клянусь Илиссом, моим

дорогой Гилберт, не было никаких глупых художественных конгрессов,

╟

привносим

провинциализм в провинцию и учим посредственность, как

говорить. У Илисса не было скучных журналов об искусстве, в

которых трудолюбивые болтуны говорили о том, чего они не понимают. На

заросших тростником берегах этого маленького ручья не было нелепой

журналистики, монополизирующей место суда, когда ей следовало бы

приносить извинения на скамье подсудимых. У греков не было искусствоведов.

Гилберт. Эрнест, ты совершенно восхитителен, но твои взгляды ужасно

несостоятельны. Я боюсь, что вы слушали разговор

кого-то старше себя.

Делать это всегда опасно, и если вы позволите этому перерасти в привычку, вы обнаружите, что это

абсолютно губительно для любого интеллектуального развития. Что касается современной

журналистики, то не мое дело ее защищать. Оно оправдывает свое

существование великим дарвиновским принципом

╟

о выживании

самые вульгарные. Я имею отношение только к литературе.

Эрнест. Но в чем разница между литературой и

журналистика?

Гилберт. О! журналистика нечитабельна, а литературу не читают.

Это все. Но что касается вашего заявления о том, что у греков не было

искусствоведов, уверяю вас, это совершенно абсурдно. Было бы более справедливо

сказать, что греки были нацией искусствоведов.

Эрнест. Правда?

Гилберт. Да, нация искусствоведов. Но я не хочу разрушать

вы нарисовали восхитительно нереальную картину отношения

эллинского художника к интеллектуальному духу своего времени. Давать точное

описание того, чего никогда не происходило, - это не просто надлежащее

занятие историка, но неотъемлемая привилегия любого человека,

владеющего частями света и культурой. Еще меньше я желаю говорить ученым тоном. Заученный

разговор - это либо притворство невежд, либо профессия

умственно отсталых. А что касается того, что называется улучшением

беседа, это всего лишь глупый метод, с помощью которого еще

более глупый филантроп вяло пытается обезоружить справедливую злобу

преступных классов. Нет: позвольте мне сыграть вам какую-нибудь "Безумную алую"

вещь Дворжака. Бледные фигуры на гобелене улыбаются нам, и

тяжелые веки моего бронзового Нарцисса сомкнуты во сне. Не давайте нам

ничего обсуждать торжественно. Я слишком хорошо осознаю тот факт, что мы

родились в эпоху, когда серьезно относятся только к занудам, и я живу

в страхе, что меня не поймут неправильно.

╟

Не унижайте меня до

положения, когда я даю вам полезную информацию. Образование - это замечательная

вещь, но хорошо бы время от времени помнить, что ничему из того, что

стоит знать, нельзя научить.

╟

Сквозь раздвинутые занавески

окна я вижу луну, похожую на обрезанный кусочек серебра. Звезды, словно позолоченные пчелы

, вьются вокруг нее. Небо - это твердый полый сапфир. Давайте

выйдем в ночь. Мысль прекрасна, но приключение - это больше

все еще замечательно. Кто знает, может быть, мы встретим принца Флоризеля из

Богемии,

╟

и послушайте, как прекрасная кубинка говорит нам, что она не то, что она

кажется?

Эрнест. Ты ужасно своенравен. Я настаиваю на том, чтобы вы обсудили этот

вопрос со мной. Вы сказали, что греки были

нацией искусствоведов. Какую художественную критику они нам оставили?

Гилберт. Мой дорогой Эрнест, даже если бы ни один фрагмент

художественной критики не дошел до нас со времен эллинизма,

было бы тем не менее верно, что греки были нацией

искусствоведов, и что они изобрели критику искусства точно так же, как они изобрели

критику всего остального. В конце концов, каков наш главный

долг перед греками? Просто критический настрой. И этот дух, который

они проявляли в вопросах религии и науки, этики и

в области метафизики, политики и образования они также занимались вопросами

искусства, и, действительно, из двух высших искусств они

оставили нам самую безупречную систему критики, которую когда-либо

видел мир.

Эрнест. Но каковы два высших искусства?

Гилберт. Жизнь и литература, жизнь и совершенное выражение жизни.

Принципы первого, заложенные греками, мы, возможно, не

осознаем в эпоху, столь омраченную ложными идеалами, как наши собственные. Принципы

последнего, в том виде, в каком они были изложены, во многих случаях настолько тонки

, что мы с трудом можем их понять. Признавая, что самое

совершенное искусство - это то, которое наиболее полно отражает человека во всем его бесконечном

разнообразии, они разработали критику языка, рассматриваемую в

свете простого материала этого искусства, до такой степени, что мы, с нашим

акцентная система разумного или эмоционального акцентирования едва ли может быть достигнута, если

вообще может быть достигнута; изучая, например, метрические движения прозы как

научно, как современный музыкант изучает гармонию и контрапункт,

и, вряд ли нужно говорить, с гораздо более острым эстетическим чутьем. В этом

они были правы, как были правы во всем. Со времени появления

книгопечатания и фатального развития привычки читать среди

среднего и низшего классов этой страны в литературе наметилась

тенденция все больше и больше взывать к глазу и все меньше

и меньше к уху, которое на самом деле является тем чувством, которому, с

точки зрения чистого искусства, оно должно стремиться угодить, и канонам

удовольствия которого оно должно всегда следовать. Даже работа мистера Патера, который,

в целом, является самым совершенным мастером английской прозы, творящим

среди нас в настоящее время, часто гораздо больше похожа на кусочек мозаики, чем на отрывок из

музыки, и, кажется, кое-где ему не хватает истинной ритмичной жизни

слов и прекрасной свободы и богатства эффекта, которые производит такая

ритмичная жизнь. Мы, по сути, превратили писательство в определенный

вид композиции и рассматривали его как форму тщательно продуманного

замысла. Греки, с другой стороны, рассматривали письменность просто как

метод ведения хроники. Их тестом всегда было произнесенное слово в его

музыкальном и метрическом соотношении. Голос был медиумом, а

ухо - критиком. Иногда я думал, что история

слепоты Гомера может быть на самом деле художественным мифом, созданным в критические дни и

служащим напоминанием нам не только о том, что великий поэт всегда был провидцем,

видящим не столько глазами тела, сколько глазами

души, но и о том, что он также настоящий певец, строящий свою песню из музыки,

повторяя про себя каждую строчку снова и снова, пока не постигнет

секрет ее мелодии, напевая во тьме слова,

окрыленные светом. Конечно, так это или нет, но именно своей

слепоте, как случаю, если не как причине, великий английский поэт

был многим обязан величественному движению и звучному великолепию своих

более поздних стихов. Когда Милтон больше не мог писать, он начал петь. Кто

сопоставили бы мерки Комуса с мерками Самсона

Агониста или Потерянного или возвращенного рая? Когда Мильтон ослеп,

он сочинял, как и подобает сочинять каждому, чистым голосом, и

так свирель или тростник прежних времен превратились в тот могучий многоступенчатый

орган, чья богатая раскатами музыка обладает величием гомеровских

стихов, если не стремится к их стремительности, и является единственным нетленным

наследием английской литературы, пронесшимся сквозь все века,

потому что выше их, и вечно пребывающим с нами, будучи бессмертным в своей

форме. Да: писательство причинило писателям большой вред. Мы должны вернуться к

голосу. Это должно стать нашим испытанием, и, возможно, тогда мы сможем

оценить некоторые тонкости греческой художественной критики.

В нынешнем виде мы не можем этого сделать. Иногда, когда я написал

прозаическое произведение, которое я был достаточно скромен, чтобы считать абсолютно

безупречным, меня посещает ужасная мысль, что я, возможно,

был виновен в аморальной изнеженности, заключающейся в использовании хореических и трибрахических

движений, преступлении, за которое ученый критик эпохи Августа

со всей справедливой строгостью порицает блестящие, хотя и несколько парадоксальные

Гегесии.

╟

Я холодею, когда думаю об этом, и задаюсь вопросом, имеет ли

восхитительный этический эффект проза этого очаровательного писателя, который

однажды в духе безрассудной щедрости по отношению к необразованной части

нашего сообщества провозгласил чудовищную доктрину о том, что поведение составляет

три четверти жизни,

╟

не будет ли когда-нибудь полностью уничтожен

открытие, что пеоны

╟

неправильно размещены.

Эрнест. Ах! Сейчас ты легкомысленна.

Гилберт. Кто не был бы легкомысленным, когда ему серьезно сказали, что

У греков не было искусствоведов? Я могу понять, когда говорят, что

конструктивный гений греков потерял себя в критике, но не то, что

раса, которой мы обязаны критическим духом, не критиковала. Вы будете

не просите меня дать вам обзор греческой художественной критики от Платона до

Плотина. Ночь слишком прекрасна для этого, и луна, если бы она услышала

нас, положила бы на ее лицо больше пепла, чем уже есть. Но подумайте

только об одной прекрасной маленькой работе эстетической критики, Аристотелевской

Трактат о поэзии. Это не идеально по форме, потому что плохо написано,

состоящее, возможно, из заметок, набросанных для лекции по искусству, или из

отдельных фрагментов, предназначенных для какой-нибудь большой книги, но по характеру и

трактовке это абсолютно идеально. Этическое воздействие искусства, его

важность для культуры и его место в формировании характера

были раз и навсегда определены Платоном; но здесь мы имеем дело с искусством, рассматриваемым не

с моральной, а с чисто эстетической точки зрения. Платон

, конечно, имел дело со многими определенно художественными сюжетами, такими как

важность единства в произведении искусства, необходимость тона и

гармонии, эстетическая ценность внешнего вида, отношение

видимых искусств к внешнему миру и отношение вымысла к факту. Возможно, он

первым пробудил в душе человека то желание, которое мы

еще не удовлетворили, желание познать связь между Красотой и

Истиной, а также место Красоты в моральном и интеллектуальном устройстве

Космоса. Проблемы идеализма и реализма, как он их излагает

, могут показаться многим несколько бесплодными в

метафизическая сфера абстрактного бытия, в которую он их помещает, но

перенесите их в сферу искусства, и вы обнаружите, что они по-прежнему

жизненны и полны смысла. Возможно, что

Платону суждено жить как критику красоты, и что, изменив название сферы

его размышлений, мы обретем новую философию. Но Аристотель, как

и Гете, имеет дело с искусством прежде всего в его конкретных проявлениях, взяв, к примеру,

трагедию и исследуя материал, который в ней используется, который является

язык, его предмет, которым является жизнь, метод, с помощью которого он

работает, то есть действие, условия, при которых он проявляется,

это театральное представление, его логическая структура, которая является

сюжетом, и его конечная эстетическая привлекательность, которая заключается в чувстве красоты,

реализуемом через чувства жалости и благоговения. То очищение и

одухотворение природы, которое он называет xáθαoσις

╟

является, как видел Гете,

по существу эстетическим, а не моральным, как воображал Лессинг. Касающиеся

себя в первую очередь впечатлением, которое производит произведение искусства,

╟

Аристотель ставит перед собой задачу проанализировать это впечатление, исследовать его

источник, увидеть, как оно порождается. Как физиолог и

психолог, он знает, что здоровье функции зависит от энергии.

Иметь способность к страсти и не осознавать ее - значит делать

себя неполноценным и ограниченным. Имитационный спектакль жизни, который дает

трагедия, очищает лоно от многих "опасных вещей,

╟

и,

представляя высокие и достойные объекты для проявления эмоций,

очищает и одухотворяет человека; более того, это не просто одухотворяет

его, но и пробуждает в нем благородные чувства, о которых он, возможно,

иначе ничего не знал бы, слово xáθαoσις иногда

мне казалось, что это определенный намек на обряд посвящения, если, конечно,

это не так, как я иногда склонен воображать, его истинное и единственное

значение здесь. Это, конечно, лишь наброски книги. Но вы

видите, какой это совершенный образец эстетической критики. Кто, кроме

грека, мог бы так хорошо анализировать искусство? Прочитав это, больше не

удивляешься, что Александрия

╟

посвятил себя в значительной степени

художественной критике, и мы находим, что художественные темпераменты того времени

исследуют каждый вопрос стиля и манеры, обсуждая великие

академические школы живописи, например, такие, как школа

Сикиона,

╟

которые стремились сохранить достойные традиции античной

моды, или реалистической и импрессионистской школ, которые стремились

воспроизвести реальную жизнь, или элементы идеальности в портретной живописи, или

художественную ценность эпической формы в столь современную эпоху, как их, или

подходящая тема для художника. Действительно, я боюсь, что нехудожественные

темпераменты того времени занимались также вопросами

литературы и искусства, из-за обвинений в плагиате

╟

было бесконечно, и

подобные обвинения исходят либо из тонких бесцветных губ

бессилия, либо из гротескных ртов тех, кто, не имея

ничего своего, воображает, что они могут снискать репутацию богачей

, крича, что их ограбили. И я уверяю тебя, мой дорогой

Эрнест, что греки болтали о художниках ничуть не меньше, чем

люди делают в наши дни, и у них были свои личные взгляды, и выставки за шиллинг

, и гильдии художников и ремесленников, и прерафаэлиты

движения, и движения в сторону реализма, и читали лекции об искусстве,

и писали эссе об искусстве, и выпускали своих искусствоведов, и своих

археологов, и все остальное в этом роде. Да ведь даже театральные

менеджеры путешествующих трупп брали с собой своих драматических критиков

, когда отправлялись в турне, и платили им очень приличную зарплату

за написание хвалебных заметок. Всем, что на самом деле является современным в нашей жизни

, мы обязаны грекам. Все, что является анахронизмом, связано с

средневековьем.

╟

Именно греки дали нам всю систему

художественной критики, и насколько тонким было их критическое чутье, можно увидеть

из того факта, что материалом, который они критиковали с наибольшей тщательностью, был, как я

уже сказал, язык. Ибо материал, который использует художник или скульптор

, скуден по сравнению со словами. В словах есть не

только музыка, столь же сладостная, как у виолы и лютни, цвет, столь же насыщенный и яркий

, как любой другой, который делает прекрасным для нас полотно венецианца или

испанца, и пластическая форма, не менее надежная, чем та, которая

раскрывает себя в мраморе или бронзе, но мысль, страсть и

духовность также принадлежат им, действительно принадлежат только им. Если бы греки

не критиковали ничего, кроме языка, они все равно были бы величайшими

искусствоведами мира. Знать принципы высшего искусства - значит

знать принципы всех искусств.

Но я вижу, что луна прячется за облаком сернистого цвета.

Из рыжевато-коричневой гривы сугробов она сверкает, как львиный глаз. Она боится,

что я буду говорить с вами о Лукиане и Лонгине, о Квинтилиане и

Дионисии, о Плинии, Фронтоне и Павсании, обо всех тех, кто в

античном мире писал или читал лекции по вопросам искусства. Ей не нужно

бояться. Я устал от своей экспедиции в тусклую бездну фактов.

Теперь для меня не осталось ничего, кроме божественного

╟


еще одну сигарету. Сигареты обладают, по крайней мере, тем очарованием, что оставляют человека

неудовлетворенным.

Эрнест. Попробуйте одно из моих. Они довольно хороши. Я получаю их напрямую

из Каира. Единственная польза от наших атташе заключается в том, что они снабжают своих

друзей превосходным табаком. И поскольку луна скрылась,

давайте поговорим еще немного. Я вполне готов признать, что был неправ

в том, что сказал о греках. Они были, как вы указали,

нацией искусствоведов. Я признаю это, и мне немного жаль

их. Ибо творческие способности выше, чем критические.

╟

Существует

действительно, никакого сравнения между ними.

Гилберт. Противопоставление между ними совершенно произвольно. Без

критического таланта вообще не существует художественного творчества, достойного этого

названия. Вы говорили некоторое время назад о том прекрасном духе выбора и

тонком инстинкте отбора, с помощью которого художник воплощает жизнь для нас

и придает ей сиюминутное совершенство. Что ж, этот дух выбора,

этот тонкий такт умолчания - действительно критическая способность в одном из своих

наиболее характерных настроений, и никто, кто не обладает этой

критической способностью, вообще ничего не может создать в искусстве. Определение

литературы Арнольдом как критики жизни,

╟

было не очень удачно по форме, но это

показал, как остро он осознавал важность критического

элемент любой творческой работы.

Эрнест. Я должен был сказать, что великие художники работали бессознательно,

что они были "мудрее, чем думали",

╟

как, я думаю, замечает Эмерсон

где-то.

Гилберт. На самом деле это не так, Эрнест. Любая прекрасная творческая работа

сознательна и обдуманна. Ни один поэт не поет, потому что он должен петь. По крайней мере,

ни один великий поэт этого не делает. Великий поэт поет, потому что он выбирает петь. Это

так сейчас, и так было всегда. Иногда мы склонны думать, что

голоса, звучавшие на заре поэзии, были проще, свежее

и естественнее, чем наши, и что мир, на который

смотрели ранние поэты и по которому они шли, обладал своеобразным поэтическим

качеством и почти без изменений мог перейти в песню.

Сейчас на Олимпе лежит толстый слой снега, и его крутые склоны

мрачны и бесплодны, но когда-то, как нам кажется, белые ноги Муз

смахивали росу с анемонов по утрам, а вечером

приходил Аполлон, чтобы спеть пастухам в долине. Но в этом мы

просто передаем другим эпохам то, чего мы желаем, или думаем, что желаем, для

нашей собственной. Наше историческое чувство ошибается. Каждое столетие, создающее

поэзию, пока что является искусственным столетием, и произведение, которое кажется нам

самым естественным и простым продуктом своего времени, всегда является результатом

самых сознательных усилий. Поверь мне, Эрнест, не существует изобразительного

искусства без самосознания, а самосознание и критический

дух едины.

Эрнест. Я понимаю, что вы имеете в виду, и в этом есть многое. Но, конечно,

вы бы признали, что великие поэмы раннего мира,

примитивные, анонимные коллективные поэмы, были результатом

воображения рас, а не отдельных личностей?

Гилберт. Не тогда, когда они стали поэзией. Не тогда, когда они получили

прекрасная форма. Ибо нет искусства там, где нет стиля, и нет стиля

там, где нет единства, а единство - это индивидуальность. Без сомнения,

Гомеру приходилось иметь дело со старыми балладами и историями, так же как у Шекспира были

хроники, пьесы и романы, по которым можно было работать, но они были

всего лишь его грубым материалом. Он взял их и превратил в песню.

Они стали его, потому что он сделал их прекрасными. Они были созданы из

музыки,

И поэтому совсем не построен,

И поэтому создан навсегда.

╟

Чем дольше изучаешь жизнь и литературу, тем сильнее чувствуешь,

что за всем прекрасным стоит личность, и

что не мгновение формирует человека, а человек, который

создает эпоху.

╟

Действительно, я склонен думать, что каждый миф и

легенда, которые кажутся нам порождением удивления, или ужаса, или фантазии

племени и нации, изначально были изобретением одного-единственного ума.

Мне кажется, что любопытно ограниченное число мифов указывает на

этот вывод. Но мы не должны углубляться в вопросы сравнительной

мифологии. Мы должны придерживаться критики. И на что я хочу обратить внимание, это

вот на что. Эпоха, в которой нет критики, - это либо эпоха, в которой искусство

неподвижно, иератично и ограничено воспроизведением формальных типов,

либо эпоха, в которой вообще нет искусства. Были критические эпохи,

которые не были творческими в обычном смысле этого слова, эпохи, в

которые дух человека стремился привести в порядок сокровища своей

сокровищницы, отделить золото от серебра, а серебро

от свинца, пересчитать драгоценные камни и дать названия

жемчужинам. Но никогда не было творческой эпохи, которая также не была

критической. Ибо именно критический дар изобретает новые формы. The

тенденция творчества - повторяться. Именно критическому инстинкту

мы обязаны каждой возникающей новой школе, каждой новой форме, которую искусство

находит готовой к использованию. На самом деле нет ни одной формы, которую сейчас

использует искусство, которая не пришла бы к нам из критического духа Александрии,

╟

где эти формы были либо стереотипными, либо изобретенными, либо доведенными

до совершенства. Я говорю "Александрия" не только потому, что именно там

греческий дух проявил наибольшую застенчивость и действительно в конечном итоге

скончался в скептицизме и теологии, но и потому, что именно к этому городу,

а не к Афинам, Рим обратился за своими образцами, и именно

благодаря выживанию латинского языка, каким он был, культура

вообще жила. Когда в эпоху Возрождения в

Европе зарождалась греческая литература, почва для нее была в какой-то мере подготовлена. Но, чтобы

избавиться от деталей истории, которые всегда утомительны и обычно

неточны, давайте в целом скажем, что формы искусства возникли благодаря

греческому критическому духу. Ему мы обязаны эпосом, лирикой, целой

драмой во всех ее проявлениях, включая бурлеск,

идиллию, романтический роман, роман приключений, эссе,

диалог, речь, лекцию, за которые, возможно, нам не следует

их прощать, и эпиграмму во всем широком значении этого слова.

Фактически, мы обязаны ему всем, за исключением сонета, с которым, однако, в

Антологии, возможно, прослеживаются

некоторые любопытные параллели движения мысли,

╟

Американская журналистика, параллели которой невозможно найти

где угодно, и баллада на фальшивом шотландском диалекте,

╟

то, что недавно предложил один из наших

самых трудолюбивых писателей, должно стать

основой для окончательной и единодушной попытки наших второсортных

поэтов сделать себя по-настоящему романтичными. Каждая новая школа, какой она

кажется, выступает против критики, но именно критической способности

человека она обязана своим возникновением. Простой творческий инстинкт не

вводит новшества, а воспроизводит.

Эрнест. Вы говорили о критике как о неотъемлемой части

творческого духа, и теперь я полностью принимаю вашу теорию. Но как насчет

критики вне творчества? У меня дурацкая привычка читать

периодические издания, и мне кажется, что большая часть современной критики совершенно

бесполезна.

Гилберт. То же самое относится и к большинству современных творческих работ. Посредственность, взвешивающая

посредственность на весах, и некомпетентность, аплодирующая своему собрату -

вот зрелище, которое время от времени представляет нам художественная деятельность Англии

. И все же, я чувствую, что немного несправедлив в этом вопросе. Как

правило, критики - я говорю, конечно, о высшем классе, о тех,

фактически, кто пишет для газет за шесть пенсов, - гораздо более культурны, чем

люди, чьи работы они призваны рецензировать. Это, действительно,

только то, чего можно было бы ожидать, поскольку критика требует бесконечно большего

совершенствования, чем творчество.

Эрнест. Правда?

Гилберт. Конечно. Любой может написать трехтомный роман.

╟

Это

просто требует полного незнания как жизни, так и литературы.

Трудность, которую, как мне кажется, испытывает рецензент, заключается в том, что трудно

поддерживать какой-либо стандарт. Там, где нет стиля, стандарт должен быть

невозможен. Плохие рецензенты, по-видимому, низведены до положения

репортеров полицейского суда литературы, хроникеров деяний

обычных преступников от искусства. Иногда о них говорят, что они

не читают все произведения, которые их призывают критиковать.

Они этого не делают. Или, по крайней мере, они не должны. Если бы они это сделали, они

стали бы убежденными мизантропами, или, если можно позаимствовать фразу у

одной из симпатичных выпускниц Ньюнхэма,

╟

убежденные женоненавистники на

всю оставшуюся жизнь. В этом нет необходимости. Чтобы определить винтаж и

качество вина, не обязательно выпивать всю бочку. Это должно быть

совершенно легко за полчаса сказать, стоит ли книга чего-нибудь

или ничего не стоит. Десяти минут действительно достаточно, если у кого-то есть

инстинкт формы. Кто хочет пробираться сквозь скучный том? Стоит

попробовать его, и этого вполне достаточно - более чем достаточно, я должен

предположить. Я знаю, что есть много честных работников в живописи

, а также в литературе, которые полностью возражают против критики. Они совершенно

правы. Их творчество не имеет никакого интеллектуального отношения к их эпохе. Это

не приносит нам никакого нового элемента удовольствия. Это не предполагает нового направления

мысли, или страсти, или красоты. Об этом не следует говорить. Это должно быть

предано забвению, которого оно заслуживает.

Эрнест. Но, мой дорогой друг - извините, что прерываю вас - мне

кажется, вы позволяете своей страсти к критике завести вас

слишком далеко. Ибо, в конце концов, даже вы должны признать, что сделать что-то гораздо

труднее, чем говорить об этом.

Гилберт. Сделать что-то сложнее, чем говорить об этом? Вовсе нет.

Это грубая популярная ошибка. Говорить

о чем-то гораздо сложнее, чем это делать. В сфере реальной жизни это, конечно,

очевидно. Любой может творить историю. Это может написать только великий человек.

Нет такого способа действия, такой формы эмоций, которые мы не разделяли бы

с низшими животными. Только с помощью языка мы возвышаемся над

ними или друг над другом - с помощью языка, который является родителем, а не

дочерним элементом мысли. Действие, действительно, всегда легко, и когда оно

представлено нам в его наиболее обостренной, потому что наиболее непрерывной форме,

которую я принимаю за форму настоящей индустрии, становится просто убежищем

людей, которым вообще нечего делать. Нет, Эрнест, не говори

о действии. Это слепая вещь, зависящая от внешних воздействий и

движимая импульсом, природу которого она не осознает. Это вещь

неполная по своей сути, потому что ограничена случайностью и не знает

его направление, всегда расходящееся с его целью. Его основа - отсутствие

воображения. Это последний ресурс для тех, кто не знает, как

мечтать.

Эрнест. Гилберт, ты относишься к миру, как к хрустальному шару. Вы

держите его в руке и переворачиваете, чтобы удовлетворить своенравную фантазию. Вы не

делаете ничего, кроме как переписываете историю.

Гилберт. Наш единственный долг перед историей - переписать ее. Это не

наименьшая из задач, стоящих перед критическим духом. Когда мы полностью

откроем научные законы, управляющие жизнью, мы поймем, что

единственный человек, у которого больше иллюзий, чем у мечтателя, - это человек

действия. Он, действительно, не знает ни происхождения своих деяний, ни их

результатов. С поля, на котором, как он думал, он посеял тернии,

мы собрали урожай, а фиговое дерево, которое он посадил для нашего

удовольствия, такое же бесплодное, как чертополох,

╟

и более горькие. Именно потому, что

человечество никогда не знало, куда оно идет, оно смогло

найти свой путь.

Эрнест. Значит, вы думаете, что в сфере действия сознательный

цель - это заблуждение?

Гилберт. Это хуже, чем заблуждение. Если бы мы прожили достаточно долго, чтобы увидеть

результаты наших действий, возможно, те, кто называет себя

добрыми, испытывали бы отвращение к тупым угрызениям совести, а те, кого

мир называет злом, испытывали бы благородную радость. Каждая маленькая вещь, которую мы делаем

переходит в Великой машины жизни, который может шлифовать наши добродетели в

порошок и сделать их бесполезными, или превратить наши грехи в элементы

новой цивилизации, более прекрасный и более великолепным, чем любой

до сих пор. Но люди - рабы слов. Они бушуют

против материализма, как они это называют, забывая, что не было

материального улучшения, которое не одухотворило бы мир, и что

было мало, если вообще было, духовных пробуждений, которые не растратили

способности мира в бесплодных надеждах, и бесплодных устремлениях, и

пустых или сковывающих вероучениях. То, что называется грехом, является существенным

элементом прогресса. Без этого мир застыл бы, или

состарился, или стал бы бесцветным. Своим любопытством Грех увеличивает

опыт расы. Благодаря усиленному утверждению

индивидуализма, это спасает нас от однообразия типа. В своем неприятии

нынешних представлений о морали, она едина с высшей этикой.

А что касается достоинств! Каковы достоинства? Природа, М. Ренан говорит

нам, что его мало заботит целомудрие,

╟

и может быть, это к стыду

Магдалина,

╟

и не к их собственной чистоте, что Лукреций

╟


современная жизнь обязана своей свободой от пятен. Благотворительность, как вынуждены были

признать даже те,

в религии которых она составляет формальную часть, порождает множество зол.

╟

Само существование

совести, той способности, о которой люди так много болтают в наши дни и

которой так невежественно гордятся, является признаком нашего несовершенного развития. Это

должно быть объединено с инстинктом, прежде чем мы станем прекрасными. Самоотречение - это

просто метод, с помощью которого человек останавливает свой прогресс, а самопожертвование

- это пережиток увечий дикаря, часть того древнего поклонения

боли, которое является столь ужасным фактором в мировой истории, и

которое даже сейчас изо дня в день приносит свои жертвы и имеет свои алтари на

земле. Достоинства! Кто знает, в чем заключаются достоинства? Не ты. Не я. Не

кто угодно. Для нашего тщеславия хорошо, что мы убиваем преступника, потому что, если бы мы

оставили его в живых, он мог бы показать нам, чего мы добились своим

преступлением. Для его спокойствия хорошо, что святой идет на мученическую смерть. Он

избавлен от зрелища ужаса своей жатвы.

Эрнест. Гилберт, в твоих словах звучит слишком резкая нотка. Давайте вернемся к

более благодатным областям литературы. Что ты там сказал? Что

говорить о чем-то было труднее, чем это делать?

Гилберт (после паузы). Да: Я полагаю, что я отважился на эту простую

истину. Конечно, теперь вы видите, что я прав? Когда человек действует, он

марионетка. Когда он описывает, он поэт. Весь секрет заключается в этом.

На песчаных равнинах у ветреного Илиона было достаточно легко

╟

выпустить

зазубренную стрелу из раскрашенного лука или метнуть в щит из

кожи и огнеподобной меди длинное копье с ясеневой рукоятью.

Неверной королеве было легко расстелить тирские ковры для своего повелителя, а

затем, когда он лежал в мраморной ванне, набросить ему на голову

пурпурную сетку и призвать своего гладколицего любовника вонзить нож сквозь

сетки в сердце, которое должно было разбиться в Аулисе.

╟

Для "Антигоны"

╟

даже когда Смерть поджидала ее в качестве жениха, было легко

пройти сквозь отравленный воздух в полдень, взобраться на холм и посыпать

доброй землей несчастное обнаженное тело, у которого не было могилы. Но

что с теми, кто писал об этих вещах? Что насчет тех, кто дал

им реальность и заставил их жить вечно? Разве они не величественнее, чем

мужчины и женщины, о которых они поют? "Гектор, этот милый рыцарь, мертв",

╟

и Люциан рассказывает нам, как в тусклом подземном мире Менипп увидел

белеющий череп Елены,

╟

и дивился, что ради такой мрачной

милости были спущены на воду все эти рогатые корабли, эти прекрасные люди в

кольчугах пали ниц, эти города-башни превратились в пыль. Тем не менее, каждый

день похожая на лебедя дочь Леды

╟

выходит на зубчатые стены и

смотрит вниз на ход войны. Седобородые дивятся ее

красоте, а она стоит рядом с королем. В его покоях из

окрашенной слоновой кости лежит ее леман. Он полирует свои изящные доспехи и

расчесывает алое перо. Вместе со сквайром и пажом ее муж переходит

от палатки к палатке. Она видит его светлые волосы и слышит или воображает

, что слышит, этот чистый холодный голос. Во внутреннем дворе внизу сын

Приама застегивает свою бронзовую кирасу. Белые руки

Андромахи обвивают его шею. Он кладет свой шлем на землю,

чтобы их малыш не испугался. За расшитыми занавесями

его павильона восседает Ахилл в надушенных одеждах, в то время как в

позолоченной и серебряной сбруе друг его души готовится отправиться на

бой. Из сундука с причудливой резьбой, который его мать Фетида

принесла на борт его корабля, Повелитель Мирмидонов

╟

достает эту

мистическую чашу, к которой никогда не прикасались губы человека, и очищает ее

серой, и охлаждает пресной водой, и, вымыв

руки, наполняет черным вином ее полированное углубление, и проливает густую

виноградную кровь на землю в честь Того, кого в Додоне

╟

босоногий пророки поклонялись, и молится Ему, и не знает

, что он молится напрасно, и что от рук двух рыцарей из Трои,

сын Пантоуса, Эвфорб,

╟

чьи локоны были украшены золотыми петлями,

и Приамид с львиным сердцем, Патрокл, товарищ

товарищей, должен встретить свою гибель. Фантомы, не так ли? Герои тумана

и горы? Тени в песне? Нет: они настоящие. Действие! Что такое

действие? Оно умирает в момент, когда его энергия иссякает. Это низменная уступка

факту. Мир создан певцом для мечтателя.

Эрнест. Пока вы говорите, мне кажется, что так оно и есть.

Гилберт. Это так на самом деле. В разрушающейся цитадели Трои находится

ящерица, похожая на предмет из зеленой бронзы. Сова свила свое гнездо во

дворце Приама. По пустой равнине бродят пастухи

со своими стадами, и где, на покрытом вином маслянистом море,

oîvoψπÓvτoς,

╟

как называет это Гомер, с медным носом и прожилками

Киноварь, великие галеры "Данаи"

╟

приплыл в их сверкающем

полумесяце одинокий тунец-ловец, сидит в своей маленькой лодке и наблюдает, как

покачиваются пробки его сети. Тем не менее, каждое утро двери города

распахиваются настежь, и воины пешком или в колеснице, запряженной лошадьми, выходят

на битву и насмехаются над своими врагами из-за своих железных масок.

Весь день бушует битва, а когда наступает ночь, у палаток мерцают факелы

, а в зале горит кресс-салат. Те, кто живет в

мраморе или на раскрашенных панелях, знают о жизни лишь одно восхитительное мгновение,

поистине вечное в своей красоте, но ограниченное одной ноткой страсти или одним

настроением спокойствия. Те, кого поэт заставляет жить, испытывают мириады

эмоций радости и ужаса, мужества и отчаяния, удовольствия и

страдания. Времена года приходят и уходят, радуясь или печалясь, и

перед ними пролетают годы, ступая крылатыми или свинцовыми ногами. У них есть

молодость и возмужалость, они дети, и они стареют.

На острове Святой Елены всегда наступает рассвет, как Веронезе

╟

увидел ее у окна.

В тихом утреннем воздухе ангелы приносят ей символ Божьей

боли. Прохладный утренний ветерок приподнимает золотистые нити с ее

чела. На том маленьком холме у города Флоренция, где покоятся влюбленные в

Джорджоне, всегда полуденное солнцестояние, полдень, который в лучах летнего солнца становится таким

томным, что стройная обнаженная девушка едва ли может окунуть

круглый пузырек из прозрачного стекла в мраморный резервуар, а длинные

пальцы лютниста лениво перебирают аккорды.

╟

Это сумерки

всегда для танцующих нимф, которых Коро

╟

освободись среди серебряных

тополей Франции. В вечных сумерках они движутся, эти хрупкие

прозрачные фигуры, чьи дрожащие белые ноги, кажется, не касаются

росной травы, по которой они ступают. Но те, кто увлекается эпосом,

драмой или романом, видят, как в трудные месяцы молодые

луны прибывают и убывают, и наблюдают за ночью от вечерней до

утренней звезды, и от восхода до захода солнца, могут заметить меняющийся

день со всем его золотом и тенями. Для них, как и для нас, цветы

расцветают и увядают, и Земля, эта зеленокосая Богиня

╟

как

называет ее Кольридж, меняет свою одежду для их удовольствия. Статуя

сосредоточена на одном моменте совершенства. Изображение, нанесенное на

холст, не обладает духовным элементом роста или изменения. Если они

ничего не знают о смерти, это потому, что они мало знают о жизни, ибо

секреты жизни и смерти принадлежат тем, и только тем, на кого влияет

ход времени, и кто владеет не только настоящим, но и

будущим, и может подняться или пасть из прошлого славы или позора.

Движение, эта проблема видимых искусств, может быть по-настоящему реализована только

литературой. Именно литература показывает нам тело в его стремительности

и душу в ее беспокойстве.

Эрнест. Да, теперь я понимаю, что вы имели в виду. Но, конечно, чем выше вы

чем выше ранг художника, тем ниже должен быть рейтинг критика.

Гилберт. Почему так?

Эрнест. Потому что лучшее, что он может нам дать, будет лишь отголоском

богатая музыка, неясная тень четко очерченной формы. Действительно, может быть,

что жизнь - это хаос, как вы мне говорите; что ее мученичество

подло, а героизм неблагороден; и что функция литературы

состоит в том, чтобы создавать из грубого материала реального существования новый мир,

который будет более чудесным, более долговечным и более правдивым, чем тот

мир, на который смотрят обычные глаза и через который обычные

натуры стремятся реализовать свое совершенство. Но, конечно, если этот новый мир

был создан духом и прикосновением великого художника, это будет

вещь настолько полная и совершеннейшая, что

критику ничего не останется делать. Теперь я вполне понимаю и даже с готовностью признаю

, что говорить о чем-то гораздо труднее, чем это делать. Но

мне кажется, что это здравое и разумное изречение, которое действительно

чрезвычайно успокаивает чувства и которое должно быть принято в качестве своего

девиза каждой академией литературы по всему миру, применимо только

к отношениям, которые существуют между искусством и жизнью, а не к каким-либо

отношениям, которые могут быть между искусством и критикой.

Гилберт. Но, несомненно, критика сама по себе является искусством. И так же художественно

творчество подразумевает работу критического факультета, и, действительно,

без него вообще нельзя сказать, что он существует, поэтому критика действительно творческая,

в самом высоком смысле этого слова. Критика, по сути, одновременно творческая

и независимая.

Эрнест. Независимый?

Гилберт. Да; независимый. Критику больше нельзя судить по каким-либо

уровень подражания или сходства ниже, чем у работ поэта или

скульптора. Критик относится к произведению искусства, которое

он критикует, так же, как художник относится к видимому миру формы и цвета,

или к невидимому миру страсти и мысли. Ему даже

не требуются для совершенства его искусства самые лучшие материалы. Все

послужит его цели. И точно так же, как из грязных и сентиментальных

похождений глупой жены маленького сельского врача в убогой

деревушке Ионвиль-л'Аббай, недалеко от Руана, Гюстав Флобер смог

создать классику и создать шедевр стиля,

╟

итак, из

незначительных или вообще не имеющих значения предметов, таких как картины в Королевской

академии в этом году или в Королевской академии любого года, если уж на то пошло, стихи мистера Льюиса

Морриса,

╟

Романы М. Онета,

╟

или пьесы мистера Генри Артура

Джонс,

╟

настоящий критик может, если ему доставит удовольствие направлять или растрачивать впустую свою

способность к созерцанию, создать произведение, которое будет безупречно по красоте

и наделено интеллектуальной тонкостью. Почему бы и нет? Тупость - это всегда

непреодолимое искушение блистать, а глупость - это постоянное

Бестия Трионфанс

╟

который призывает мудрость из своей пещеры. Что значит предмет для такого

творческого художника, как критик? Не больше и

не меньше, чем это относится к романисту и художнику. Подобно им, он может

найти свои мотивы повсюду. Лечение - это испытание. Нет ничего

, в чем не было бы предложения или вызова.

Эрнест. Но действительно ли критика - это творческое искусство?

Гилберт. Почему этого не должно быть? Он работает с материалами и придает

им форму, которая одновременно нова и восхитительна. Что еще

можно сказать о поэзии? Действительно, я бы назвал критику творением внутри

творения. Ибо точно так же, как великие художники, от Гомера и /или Эсхила, вплоть

до Шекспира и Китса, не обращались непосредственно к жизни за своим

предметом, но искали его в мифах, легендах и древних сказаниях, так и

критик имеет дело с материалами, которые другие как бы очистили для

него, и к которым уже

добавлены образная форма и цвет. Более того, я бы сказал, что высочайшая критика, будучи

чистейшей формой личного впечатления, по-своему более созидательна, чем

творение, поскольку она меньше всего опирается на какие-либо внешние по отношению к ней стандарты,

и, по сути, является собственной причиной существования и, как

выразились бы греки, самоцелью в себе и для самой себя. Конечно, он никогда не скован

никакими оковами правдоподобия. Никакие низменные соображения

вероятности, эта трусливая уступка утомительным повторениям

домашней или общественной жизни, никогда не влияют на это. Можно апеллировать от вымысла

к факту. Но от души здесь нет призыва.

Эрнест. От души?

Гилберт. Да, от души. Это то, что на самом деле является высшей критикой

это запись собственной души.

╟

Это увлекательнее, чем история, поскольку

это связано просто с самим собой. Это более восхитительно, чем

философия, поскольку его предмет конкретный, а не абстрактный, реальный, а не

расплывчатый. Это единственная цивилизованная форма автобиографии, поскольку она имеет дело не

с событиями, а с мыслями о чьей-либо жизни; не с

физическими случайностями, поступками или обстоятельствами, но с духовными

настроениями и творческими страстями ума. Меня всегда забавляет

глупое тщеславие тех писателей и художников наших дней, которые, похоже,

воображают, что основная функция критика - болтать о своих

второсортная работа. Лучшее, что можно сказать о большинстве современных произведений

искусства, - это то, что они лишь немного менее вульгарны, чем реальность, и поэтому критик,

с его тонким чувством различия и верным инстинктом тонкой

утонченности, предпочтет смотреть в серебряное зеркало или сквозь

тканую вуаль и отведет глаза от хаоса и шума

реального существования, хотя бы зеркало было потускневшим, а вуаль

разорванной. Его единственная цель - вести хронику собственных впечатлений.

╟

Это для него

что картины написаны, книги написаны, а мрамор высечен в форму.

Эрнест. Кажется, я слышал другую теорию критики.

Гилберт. Да: это было сказано тем, чьей светлой памяти мы все

почитай, и музыка чьей свирели когда-то выманила Прозерпину с ее

сицилийских полей, и заставила эти белые ноги шевелиться, и не напрасно,

камнорские полоски,

╟

что истинная цель критики - увидеть объект

таким, каков он есть на самом деле. Но это очень серьезная ошибка, и она не принимает во

внимание наиболее совершенную форму критики, которая по своей сути

чисто субъективна и стремится раскрыть свой собственный секрет, а не секрет

другого. Ибо высшая критика рассматривает искусство не как выразительное

, а как чисто впечатляющее.

Эрнест. Но так ли это на самом деле?

Гилберт. Конечно, это так. Кого волнует, будут ли взгляды мистера Рескина на

Тернер

╟

они звучат или нет? Какое это имеет значение? Эта могучая и

величественная его проза, такая пылкая и окрашенная таким пламенем в своем благородном

красноречии, такая богатая сложной симфонической музыкой, такая уверенная в своих лучших проявлениях в тонком выборе слов и эпитетов, является по меньшей мере таким же

великим произведением искусства, как любой из тех чудесных закатов, которые обесцвечиваются или

гниют на своих испорченных полотнах в английской галерее; временами

склонен думать, что воистину более великим, не только потому, что его равная красота

более долговечна, но и из-за того, что он не уступает по красоте своим предшественникам., но и из-за того, что его красота

более полное разнообразие его привлекательности, душа

обращаясь к душе в этих длинных строках, не только с помощью формы и

цвета, хотя и с их помощью, действительно, полностью и без

потерь, но с интеллектуальным и эмоциональным высказыванием, с возвышенной страстью

и с более возвышенной мыслью, с прозрением воображения и с поэтической

целью; я всегда думаю, что это нечто большее, даже если Литература является великим искусством.

Опять же, кого волнует, вложил ли мистер Патер в портрет Монны Лизы

то, о чем Лионардо и не мечтал?

╟

Художник, возможно,

был просто рабом архаичной улыбки, как некоторые воображали, но

всякий раз, когда я прохожу по прохладным галереям дворца Лувр

и стою перед этой странной фигурой, "восседающей в мраморном кресле в этом

круге фантастических скал, словно в каком-то слабом свете под водой", я бормочу

себе под нос: "Она старше скал, среди которых сидит; подобно

вампиру, она много раз умирала и познала тайны

могилы; и была ныряльщиком в море". глубокие моря, и хранит их упавший день

о ней; и торговала в странных сетях с восточными купцами;

и, как Леда, была матерью Елены Троянской, и, как святая Анна,

матерью Марии; и все это было для нее всего лишь звуком лиры

и флейты, и живет только в изяществе, с которым оно формировало

меняющиеся черты и придавало оттенок векам и рукам." И я

говорю своему другу: "Присутствие, которое таким странным образом поднялось над

водами, выражает то, чего на протяжении тысячи лет

желал человек"; и он отвечает мне: "Ее голова - это та, на которую обрушиваются все

"концы света"".,

╟

и веки немного устали".

И так картина становится для нас более чудесной, чем она есть на самом деле,

и открывает нам тайну, о которой, по правде говоря, она ничего не знает, и

музыка мистической прозы так же сладка для наших ушей, как музыка того

флейтиста, который придал губам Джоконды эти тонкие и

ядовитые изгибы. Вы спрашиваете меня, что бы сказал Лионардо, если бы

кто-нибудь рассказал ему об этой картине, что "все мысли и переживания

кто из мира запечатлел и сформовал там то, что они имели

возможность усовершенствовать и сделать выразительным: внешнюю форму, анимализм

Греции, похоть Рима, мечтательность Средневековья с его

духовными амбициями и воображаемой любовью, возвращение языческого

мира, грехи Борджиа? Он, вероятно, ответил бы,

что он не рассматривал ни одну из этих вещей, а занимался

просто определенным расположением линий и масс и

новыми и любопытными цветовыми гармониями синего и зеленого. И

именно по этой причине критика, которую я процитировал, является критикой

высочайшего качества. Он рассматривает произведение искусства просто как отправную точку

для нового творения. Это не ограничивается - давайте по крайней мере так предположим

на данный момент - раскрытием истинного замысла художника и

принятием его как окончательного. И в этом все правильно, ибо смысл любой

прекрасной созданной вещи, по крайней мере, в такой же степени заложен в душе того, кто

смотрит на нее, как и в душе того, кто ее создал. Нет, скорее,

зритель придает прекрасному мириады значений,

делает его чудесным для нас и устанавливает в нем какое-то новое отношение к эпохе,

чтобы это стало жизненно важной частью нашей жизни и символом того, о чем

мы молимся, или, возможно, того, чего, помолившись, мы боимся

получить. Чем дольше я изучаю, Эрнест, тем яснее я вижу, что

красота видимых искусств, как и красота музыки, прежде всего впечатляет

, и что она может быть омрачена, и действительно часто так и бывает, любым

превышением интеллектуальных намерений со стороны художника. Ибо, когда

произведение закончено, оно как бы живет своей собственной независимой жизнью и

может донести послание, далеко отличное от того, что было вложено в его уста

, чтобы сказать. Иногда, когда я слушаю увертюру к "Тангейзеру",

╟

Мне кажется,

я действительно вижу этого миловидного рыцаря, осторожно ступающего по

усыпанной цветами траве, и слышу голос Венеры, зовущий его с

покрытого пещерами холма. Но в других случаях это говорит мне о тысяче

разные вещи,

╟

может быть, обо мне самом и о моей собственной жизни или о жизнях

других людей, которых кто-то любил и устал любить, или о

страстях, которые знал человек, или о страстях, которых человек не

знал и поэтому искал. Сегодня вечером это может наполнить одно из них этим эпитетом

TΩN AΔYNATΩN,

╟

эта невозможная любовь, которая подобно

безумию обрушивается на многих, кто думает, что живет в безопасности и вне досягаемости

вреда, так что они внезапно заболевают ядом безграничного

желания и в бесконечной погоне за тем, чего они, возможно, не получат,

теряют сознание и падают в обморок или спотыкаются. Завтра, подобно музыке, о которой

рассказывают нам Аристотель и Платон, благородной греческой дорийской музыке, она может

оказать врачебную помощь, и дать нам обезболивающее против

боли, и исцелить израненный дух, и "привести душу в

гармонию со всеми правильными вещами".

╟

И то, что верно в музыке, верно

и во всех искусствах. У красоты столько же значений, сколько у человека настроений.

Красота - это символ символов. Красота раскрывает все, потому что она

ничего не выражает. Когда он показывает нам себя, он показывает нам весь

огненно окрашенный мир.

Эрнест. Но действительно ли такая работа, о которой вы говорили, является критикой?

Гилберт. Это высочайшая критика, ибо она критикует не просто

индивидуальное произведение искусства, но красота сама по себе, и оно наполняет удивлением форму,

которую художник, возможно, оставил пустой, или не понял, или понял

неполно.

Эрнест. Следовательно, высшая критика более созидательна, чем создание,

и основная цель критика - увидеть объект таким, каким он

на самом деле не является; полагаю, это ваша теория?

Гилберт. Да, это моя теория. Для критика произведение искусства -

просто предложение для его собственной новой работы, которое не

обязательно должно иметь какое-либо очевидное сходство с тем, что оно критикует.

Одна из характеристик красивой формы заключается в том, что в нее можно вложить

все, что пожелаешь, и увидеть в ней все, что пожелаешь; и

Красота, которая придает творению его универсальный и эстетический элемент,

в свою очередь делает критика творцом и нашептывает о тысяче

разных вещей, которые не присутствовали в сознании того, кто

вырезал статую, расписал панель или выгравировал драгоценный камень.

Те, кто не понимает ни природы

высочайшей критики, ни очарования высочайшего искусства, иногда говорят, что

картины, о которых критик больше всего любит писать, принадлежат

к анекдотичному жанру живописи и имеют дело со сценами, взятыми из

литературы или истории. Но это не так. Действительно, картины такого рода

слишком понятны. Как класс, они стоят в одном ряду с иллюстрациями, и

даже рассмотренные с этой точки зрения, являются неудачными, поскольку они не

будоражат воображение, но устанавливают для него определенные границы. Ибо сфера деятельности

художника, как я уже говорил ранее, сильно отличается от сферы деятельности

поэта. Последнему принадлежит жизнь в ее полной целостности; не

только красота, на которую люди смотрят, но и красота, к которой люди прислушиваются

также; не просто сиюминутное изящество формы или преходящая

радость цвета, но вся сфера чувств, совершенный цикл

мысли. Художник настолько ограничен, что только через

маску тела он может показать нам тайну души; только

через обычные образы он может оперировать идеями; только через

их физические эквиваленты он может иметь дело с психологией. И как

неадекватно он делает это тогда, прося нас принять разорванный тюрбан

Мавра за благородный гнев Отелло или дотарда во время бури за

дикое безумие Лира!

╟

И все же кажется, что ничто не могло его остановить. Большинство

наших пожилых английских художников тратят свои порочные и растраченные впустую жизни,

посягая на владения поэтов, портя их мотивы

неуклюжей обработкой и стремясь передать видимой формой или цветом,

чудо невидимого, великолепие невидимого.

Их картины, как естественное следствие, невыносимо скучны.

Они превратили видимое искусство в очевидное, и единственная

вещь, на которую не стоит смотреть, - это очевидное. Я не говорю, что поэт и

художник не могут трактовать одну и ту же тему. Они всегда так делали

и всегда будут так делать. Но в то время как поэт может быть живописным или нет, по

своему выбору, художник должен быть живописным всегда. Ибо художник ограничен

не тем, что он видит в природе, а тем, что можно увидеть на холсте.

Итак, мой дорогой Эрнест, картины такого рода на самом деле не

очаруют критика. Он обратится от них к таким произведениям, которые заставляют

его размышлять, мечтать и фантазировать, к произведениям, которые обладают тонким

качеством внушения и, кажется, говорят человеку, что даже от них

есть выход в более широкий мир. Иногда говорят, что трагедия

жизни художника в том, что он не может реализовать свой идеал. Но истинная

трагедия, которая преследует по пятам большинство художников, заключается в том, что они слишком абсолютно реализуют свой

идеал. Ибо, когда идеал реализуется, у него отнимают его

чудо и его тайна, и становится просто новой отправной точкой для

идеала, отличного от него самого. Именно по этой причине музыка является

совершенным видом искусства. Музыка никогда не может раскрыть свой главный секрет.

Это также объясняет ценность ограничений в искусстве. Скульптор

с радостью отказывается от имитационного цвета, а художник от действительных

размеров формы, потому что таким отказом они могут

избежать слишком определенного представления Реального, которое было бы простым

подражанием, и слишком определенной реализации Идеала, которая была бы

слишком чисто интеллектуальной. Именно благодаря своей незавершенности искусство

становится совершенным в красоте и, таким образом, обращается не к способности

узнавания или к способности разума, а исключительно к эстетическому чувству

, которое, принимая и разум, и узнавание как этапы

постижения, подчиняет их оба чистому синтетическому впечатлению

произведения искусства в целом, и, взяв любые чуждые эмоциональные

элементы, которыми может обладать произведение, использует саму их сложность как средство,

с помощью которого к конечному впечатлению

может быть добавлено более богатое единство. Тогда вы видите, как бывает, что эстетический критик отвергает те

очевидные способы искусства, которые могут донести только одно послание, а

донеся его, становятся немыми и бесплодными, и ищет скорее

такие способы, которые предполагают мечтательность и настроение, и своей образной

красотой делают все интерпретации истинными и ни одна интерпретация не окончательна. Несомненно, творческая работа критика будет иметь некоторое

сходство с

произведением, которое подтолкнуло его к творчеству, но это будет такое сходство,

какое существует, не между природой и зеркалом, которое, как можно предположить, должен изображать художник, пишущий

пейзаж или фигуру, а между

природой и работой художника-декоратора. Так же, как на персидских

коврах без цветов, тюльпаны и розы действительно цветут, и на них приятно смотреть

, хотя они не воспроизведены в видимой форме или линиях; так же, как на

перламутрово-пурпурный оттенок морской раковины перекликается с церковью Святого Марка в

Венеции; точно так же, как сводчатый потолок чудесной часовни в Равенне

придает великолепие золоту, зелени и сапфирам павлиньего

хвоста, хотя птицы Юноны не пролетают над ним;

╟

итак, критик воспроизводит

произведение, которое он критикует, в манере, которая никогда не бывает имитационной, и часть

очарования которой на самом деле может заключаться в отказе от сходства,

и показывает нам таким образом не только смысл, но и тайну

красоты, и, превращая каждое искусство в литературу, решает раз

навсегда проблему единства искусства.

Но я вижу, что пора ужинать. После того, как мы обсудили некоторые

Шамбертен и несколько ортоланов,

╟

мы перейдем к вопросу о

критик рассматривается в свете интерпретатора.

Эрнест. Ах! значит, вы признаете, что критик иногда может быть

позволило увидеть объект таким, каков он есть на самом деле.

Гилберт. Я не совсем уверен. Возможно, я смогу признаться в этом после ужина.

В "ужине" чувствуется неуловимое влияние.

КРИТИК КАК ХУДОЖНИК

С некоторыми замечаниями о важности обсуждения всего

╟

__________

Диалог. Часть II. Лица: те же. Сцена: та же.

__________

КРИТИК КАК ХУДОЖНИК

Эрнест. Ортоланы были восхитительны, а Шамбертен - совершенен.

А теперь давайте вернемся к обсуждаемому вопросу.

Гилберт. Ах! не давайте нам этого делать. Беседа должна касаться

всего, но ни на чем не должна концентрироваться. Давайте поговорим о

Моральное возмущение, его причина и лечение, тема, о которой я подумываю

написать: или о выживании Терситов,

╟

как показано английским

статьи о комиксах; или на любую тему, которая может подвернуться.

Эрнест. Нет: я хочу обсудить критика и критику. Вы сказали

мне, что высшая критика рассматривает искусство не как выразительное, а как

впечатляющее в чистом виде, и, следовательно, оно одновременно творческое и независимое,

фактически это искусство само по себе, имеющее такое же отношение к творческой работе,

какое творческая работа имеет к видимому миру формы и цвета или к

невидимому миру страсти и мысли. Ну, а теперь скажите мне, не

будет ли критик иногда настоящим переводчиком?

Гилберт. Да; критик будет переводчиком, если захочет. Он может

перейдем от его синтетического впечатления о произведении искусства в целом к

анализу или изложению самого произведения, и в этой низшей сфере, как я

ее считаю, есть много восхитительных вещей, которые можно сказать и сделать. И все же

его целью не всегда будет объяснение произведения искусства. Он может стремиться

скорее углубить его тайну, поднять вокруг него и вокруг его создателя

тот туман чуда, который одинаково дорог как богам, так и поклоняющимся.

Обычным людям "ужасно легко в Сионе".

╟

Они предлагают прогуляться

под руку с поэтами и бойко, невежественно выражаются

"Почему мы должны читать то, что написано о Шекспире и Мильтоне?

Мы можем прочитать пьесы и стихи. Этого достаточно." Но

высокая оценка Мильтона заключается в том, что покойный ректор Линкольнского

╟

как

однажды заметил, награда за непревзойденную ученость. И тот, кто желает

по-настоящему понять Шекспира, должен понимать отношения, в которых

находился Шекспир с Ренессансом и Реформацией, с эпохой

Елизаветы и эпохой Джеймса; он должен быть знаком с

историей борьбы за превосходство между старыми классическими формами

и новым духом романтики, между школой Сиднея,

Дэниела и Джонсона и школой Марлоу и большим творчеством Марло

сын; он должен знать материалы, которые были в распоряжении Шекспира,

и метод, которым он их использовал, и условия театрального

представления в шестнадцатом и семнадцатом веках, их

ограничения и возможности для свободы, а также литературную

критику времен Шекспира, ее цели, способы и каноны; он

должен изучать английский язык в его развитии и чистый или рифмованный

стих в его различных разработках; он должен изучать греческую драму,

и связь между искусством создателя шекспировской пьесы. Агамемнон

╟

и искусство создателя "Макбета"; одним словом, он должен быть способен

связать елизаветинский Лондон с Афинами Перикла,

╟

и учиться

Истинное положение Шекспира в истории европейской драматургии и

мировая драма. Критик, безусловно, будет интерпретатором, но он

не будет относиться к искусству как к загадочному Сфинксу, чью неглубокую тайну может

разгадать и раскрыть тот, чьи ноги изранены и кто

не знает своего имени.

╟

Скорее, он будет смотреть на Искусство как на богиню, чью

тайну он обязан усилить, и чье величие он имеет привилегию

делать более чудесным в глазах людей.

И здесь, Эрнест, происходит эта странная вещь. Критик действительно

будет переводчиком, но он не будет переводчиком в том смысле,

который просто повторяет в другой форме сообщение, которое было вложено в

его уста, чтобы сказать. Ибо, подобно тому, как искусство страны обретает ту индивидуальную жизнь

, которую мы называем национальностью, только соприкасаясь с искусством иностранных

наций, так и критик, благодаря любопытной инверсии, только

усиливая свою индивидуальность, может интерпретировать

личность и творчество других,

╟

и чем сильнее эта

личность входит в интерпретацию, тем более реальной становится

интерпретация, тем более удовлетворяющей, тем более убедительной и

более правдивой.

Эрнест. Я бы сказал, что личность была бы

тревожный элемент.

Гилберт. Нет; это элемент откровения. Если вы хотите

понимать других, вы должны усилить свой собственный индивидуализм. Эрнест.

Каков же тогда результат?

Гилберт. Я расскажу вам, и, возможно, я смогу рассказать вам лучше всего на определенном

примере. Мне кажется, что, хотя литературный критик, конечно, стоит

на первом месте, поскольку обладает более широким кругозором, более широким видением и более благородным

материалом, за каждым из искусств, так сказать, закреплен критик.

Актер является критиком драмы. Он показывает творчество поэта в новых

условиях и по особому для себя методу. Он берет написанное

слово и действие, жест и голос становятся носителями откровения.

Певец, или игрок на лютне и виоле, является музыкальным критиком.

Офортист картины лишает живопись ее светлых тонов, но показывает нам

с помощью нового материала ее истинное цветовое качество, ее тона и

ценности, а также соотношение ее масс, и поэтому он, в своем роде, является

критиком

этого произведения, ибо критик - это тот, кто демонстрирует нам произведение искусства в форме,

отличной от формы самого произведения, а использование нового, в равной степени творческого, материала является критическим элементом. У скульптуры тоже есть

свой критик, который может быть либо резчиком по камню, каким он был в греческие

времена, либо каким-нибудь художником вроде Мантеньи,

╟

который стремился воспроизвести на

холсте красоту пластической линии и симфоническое достоинство

процессионного барельефа. И в случае всех этих творческих критиков

искусства очевидно, что личность является абсолютно необходимой для любой реальной

интерпретации. Когда Рубинштейн

╟

играя нам Сонату Appassionato

Бетховена, он дарит нам не просто Бетховена, но и самого себя, и

таким образом, дарит нам Бетховена абсолютно - Бетховена, переосмысленного через

богатую художественную натуру и ставшего для нас ярким и чудесным благодаря новой и

интенсивной личности. Когда великий актер играет Шекспира, мы испытываем

то же самое. Его собственная индивидуальность становится жизненно важной частью

интерпретации. Люди иногда говорят, что актеры дают нам своих собственных

Гамлетов, а не шекспировских; и это заблуждение - ибо это заблуждение -

должен с сожалением сказать, что это повторяется тем очаровательным и изящным писателем, который

недавно покинул суматоху литературы ради спокойствия Палаты

общин, я имею в виду автора Obiter Dicta.

╟

На самом деле,

такого понятия, как "Гамлет" Шекспира, не существует. Если в Гамлете есть что-то от

определенности произведения искусства, то в нем также есть вся неясность,

присущая жизни. Гамлетов столько же, сколько меланхолий.

Эрнест. Столько Гамлетов, сколько меланхолий?

Гилберт. Да: и поскольку искусство проистекает из личности, то только

личности оно может быть раскрыто, и из встречи двух

возникает правильная интерпретирующая критика.

Эрнест. Тогда критик, рассматриваемый как переводчик, не даст никаких

меньше, чем он получает, и одалживать столько, сколько он занимает?

Гилберт. Он всегда будет показывать нам произведение искусства в каком-то новом

отношении к нашему времени. Он всегда будет напоминать нам, что великие произведения

искусства - это живые существа - фактически, единственные живые существа. Действительно, он будет чувствовать это настолько

сильно, что я уверен: по мере того, как цивилизация

прогрессирует и мы становимся более высокоорганизованными, избранные духи

каждой эпохи, критически настроенные и культурные духи, будут все меньше и меньше

интересоваться реальной жизнью и будут стремиться черпать свои впечатления почти

исключительно из того, чего коснулось искусство.

╟

Ибо Жизнь ужасно несовершенна в

форме. Его катастрофы происходят неправильным образом и не с теми

людьми. В его комедиях присутствует гротескный ужас, а

трагедии, похоже, завершаются фарсом. Человек всегда ранен,

когда приближаешься к этому. Все длится либо слишком долго, либо недостаточно долго.

Эрнест. Бедная жизнь! Бедная человеческая жизнь! Вас даже не тронул

слезы, которые римский поэт

╟

рассказывающие нам являются частью его сути?

Гилберт. Боюсь, они слишком быстро затронули меня. Ибо, когда оглядываешься

назад на жизнь, которая была такой яркой в своей эмоциональной насыщенности и

наполнена такими пылкими моментами экстаза или радости, все это кажется

сном и иллюзией. Что такое нереальные вещи, как не страсти

, которые когда-то сжигали человека, как огонь? Что это за невероятные вещи, кроме

того, во что человек искренне верил? Что за невероятные

вещи? То, что человек сделал сам. Нет, Эрнест; жизнь обманывает нас

тенями, как кукловод. Мы просим об этом ради удовольствия. Он дает нам это

с горечью и разочарованием в конце. Мы сталкиваемся

какое-то благородное горе, которое, как мы думаем, придаст нашим дням пурпурное достоинство трагедии

, но оно уходит от нас, и его

место занимают вещи менее благородные, и в какой-нибудь серый ветреный рассвет или благоухающий канун тишины и

серебра мы обнаруживаем, что смотрим с бессердечным удивлением или с тупым

каменным сердцем на прядь золотистых волос, которой мы когда-то так неистово

поклонялись и которую так безумно целовали.

Эрнест. Значит, жизнь - это неудача?

Гилберт. С художественной точки зрения, конечно. И главный

то, что делает жизнь неудачной с этой художественной точки зрения, - это

то, что придает жизни ее убогую защищенность, тот факт, что никто никогда не сможет

повторить в точности ту же эмоцию. Как все по-другому в мире

искусства! На полке книжного шкафа позади вас стоит Божественная комедия,

╟

и я знаю, что, если я открою это в определенном месте, я буду наполнен

лютой ненавистью к кому-то, кто никогда не причинил мне зла, или проникнусь

великой любовью к кому-то, кого я никогда не увижу. Нет такого настроения или

страсти, которые искусство не могло бы нам дать, и те из нас, кто раскрыл

ее секрет, могут заранее решить, каким будет наш опыт.

Мы можем выбрать наш день и выбрать наш час. Мы можем сказать себе,

"Завтра на рассвете мы пройдем с могильным Вергилием по

долине смертной тени", и о чудо! рассвет застает нас в

темном лесу, и мантуанец стоит рядом с нами. Мы проходим через

врата легенды, роковые для надежды, и с жалостью или с радостью созерцаем

ужас другого мира. Лицемеры проходят мимо, с их раскрашенными

лицами и капюшонами из позолоченного свинца. Из непрекращающихся ветров, которые

гонят их, плотские смотрят на нас, и мы наблюдаем, как еретик разрывает

свою плоть, а обжора хлещет дождем. Мы ломаем засохшие

ветви с дерева в роще Гарпий, и каждая тускло окрашенная

ядовитая веточка истекает перед нами красной кровью и громко плачет от

горькие слезы. Из огненного рога к нам обращается Одиссей, и когда

из его огненной могилы восстает великий Гибеллин, гордость, которая

торжествует над пытками на этом ложе, на мгновение становится нашей.

В тусклом пурпурном воздухе летают те, кто запятнал мир

красотой своего греха, и в яме отвратительной болезни,

пораженный водянками и раздутый телом до подобия чудовищной лютни,

лежит Адамо ди Брешиа, чеканщик фальшивых монет. Он предлагает нам выслушать его

страдания; мы останавливаемся, и сухими, разинутыми губами он рассказывает нам, как он

мечтает день и ночь о прозрачных ручьях, которые в прохладных, покрытых росой

каналах сбегают с зеленых казентинских холмов. Синон, лже-грек

из Трои, насмехается над ним. Он бьет его по лицу, и они ссорятся.

Мы очарованы их позором и слоняемся без дела, пока Вергилий не упрекает нас и

не уводит в тот город, окруженный великанами, где великий Нимрод

трубит в свой рог. Нас ожидают ужасные вещи, и мы идем им навстречу

в одежде Данте и с сердцем Данте. Мы пересекаем

болота Стикса, и Ардженти плывет к лодке по скользким

волнам. Он взывает к нам, а мы отвергаем его. Когда мы слышим голос

его агонии, мы радуемся, и Вергилий хвалит нас за горечь нашего

презрения. Мы ступаем по холодному кристаллу Коцита, в котором предатели

застревают, как соломинки в стекле. Наша нога ударяется о голову Бокки.

Он не называет нам своего имени, и мы вырываем волосы пригоршнями из

кричащего черепа. Альбериго молит нас растопить лед на его лице, чтобы

он мог немного поплакать. Мы даем ему слово, и когда он

произнеся свою печальную повесть, мы отрицаем слово, которое произнесли, и

уходим от него; такая жестокость на самом деле является вежливостью, ибо кто более низок

, чем тот, кто проявляет милосердие к осужденным Богом? В "Челюстях

Люцифера" мы видим человека, который продал Христа, а в "Челюстях Люцифера" -

людей, которые убили Цезаря. Мы трепещем и выходим, чтобы вновь завладеть

звездами.

В стране Очищения воздух свободнее, а святая гора

возвышается в чистом свете дня. Для нас царит покой, и для тех,

кто какое-то время пребудет в нем, тоже царит некоторый покой, хотя, бледная

от яда Мареммы, мадонна Пиа проходит перед нами, и

Исмена, вокруг которой все еще витает земная скорбь, находится там.

Душа за душой заставляет нас разделять какое-то раскаяние или радость. Тот,

кого траур его вдовы научил пить сладкую

полынь от боли, рассказывает нам о Нелле, молящейся в своей одинокой постели, и мы

узнаем из уст Буонконте, как одна слезинка может спасти

умирающий грешник от дьявола. Сорделло, этот благородный и презрительный

ломбардец, наблюдает за нами издалека, как затаившийся лев. Когда он узнает, что

Вергилий - один из жителей Мантуи, он бросается ему на шею, а когда он

узнает, что тот - певец Рима, он падает к его ногам. В той

долине, трава и цветы которой прекраснее, чем расщепленный изумруд и

индийское дерево, и ярче, чем алый и серебряный, поют те,

кто в мире были королями; но губы Рудольфа Габсбурга

не шевелятся в такт музыке других, и Филипп Французский бьет себя в

грудь, а Генрих Английский сидит один. Мы идем все дальше и дальше, поднимаясь

по чудесной лестнице, и звезды становятся крупнее, чем обычно, и

песнь королей стихает, и, наконец, мы достигаем семи

золотых деревьев и сада Земного Рая. В

колеснице, запряженной грифоном, появляется тот, чьи брови окаймлены оливковым, кто закутан

в белое, а также в зеленый плащ и облачен в одеяние

цвета живого огня. Древнее пламя пробуждается внутри нас. Наша кровь

учащает свой ужасный пульс. Мы узнаем ее. Это Беатриче,

женщина, которой мы поклонялись. Лед, скованный вокруг нашего сердца, тает.

Безудержные слезы тоски вырываются из нас, и мы склоняем лоб до

земли, ибо знаем, что согрешили. Когда мы совершим

покаяние, очистимся и испьем из источника Леты

и омытая в фонтане Эвноэ, владычица нашей души возносит нас

в Рай Небесный. Из этой вечной жемчужины, луны, к нам склоняется

лицо Пиккарды Донати. Ее красота беспокоит нас на

мгновение, и когда, подобно предмету, который проваливается под воду, она проходит

мимо, мы с тоской смотрим ей вслед. Милая планета Венера

полна влюбленных. Там Куницца, сестра Эззелина, дама

сердца Сорделло, и Фолко, страстный певец из Прованса, который в

скорби по Азалаис оставил мир, и ханаанская блудница,

душу которой Христос искупил первой. Иоахим с Флоры стоит

на солнце, и на солнце Аквинский рассказывает историю святого Франциска

, а Бонавентура - историю святого Доминика. Сквозь горящие рубины

Марса приближается Каччиагида. Он рассказывает нам о стреле, выпущенной

из лука изгнанника, и о том, как солен на вкус чужой хлеб, и

насколько круты лестницы в доме незнакомца. На Сатурне души

не поют, и даже та, кто ведет нас, не смеет улыбаться. По

золотой лестнице пламя поднимается и опускается. Наконец, мы видим представление

Мистической розы. Беатриче устремляет свой взор на лик Божий, чтобы больше не поворачивать

его. Нам даровано блаженное видение; мы знаем Любовь

, которая движет солнцем и всеми звездами.

Да, мы можем повернуть землю вспять на шестьсот шагов и сделать

мы едины с великим флорентийцем,

╟

Преклоните колени перед одним алтарем с

ним и разделите его восторг и презрение. И если мы устаем от

старины и желаем осознать наш собственный век во всей его усталости

и греховности, разве нет книг, которые могут заставить нас прожить за один-единственный

час больше, чем жизнь может заставить нас прожить за десятки позорных лет? Рядом с

вашей рукой лежит небольшой томик, переплетенный в кожу цвета нильской зелени, которая

была припудрена позолоченными нефарами и разглажена твердой слоновой костью.

Это книга, которую любил Готье, это шедевр Бодлера.

╟

Открыть

это в том печальном мадригале, который начинается

Que m"importe que tu sois sage?

Sois belle! et sois triste!

и вы обнаружите, что поклоняетесь печали так, как никогда

не поклонялись радости. Переходите к стихотворению о человеке, который мучает

самого себя, позвольте его тонкой музыке проникнуть в ваш мозг и окрасить ваши

мысли, и вы на мгновение станете тем, кем был тот, кто написал

это; нет, не только на мгновение, но на многие бесплодные лунные ночи

и бессолнечные бесплодные дни в вас

поселится чужое отчаяние, а страдания другого человека будут грызть ваше сердце

. Прочитайте всю книгу, позвольте ей рассказать хотя бы один из своих секретов

ваша душа, и ваша душа будет стремиться узнать больше, и будет питаться

ядовитым медом,

╟

и стремиться раскаяться в странных преступлениях, в которых

оно невиновно, и искупить вину за ужасные удовольствия, которых оно

никогда не знало. А потом, когда вы устанете от этих цветов зла,

обратитесь к цветам, которые растут в саду Пердиты,

╟

и в их

залитых росой чашах охлади свое разгоряченное чело, и пусть их красота

исцелит и восстановит твою душу; или разбуди из забытой могилы милого

сирийца Мелеагра,

╟

и попроси возлюбленного Гелиодора сочинить для тебя музыку, ибо

в его песне тоже есть цветы, красный гранат и ирисы,

которые пахнут миррой, кольчатые нарциссы и темно-синие гиацинты,

майоран и морщинистые бычьи глаза. Дорогим для него был аромат

бобового поля по вечерам, и дорог ему пахучий шиповник

, который рос на сирийских холмах, и свежий зеленый тимьян, очарование

винной чашки. Ноги его возлюбленной, когда она прогуливалась по саду, были

похожи на лилии, стоящие на лилиях. Мягче усыпленных лепестков мака были ее

губы, нежнее фиалок и такие же душистые. Похожий на пламя крокус поднялся

из травы, чтобы посмотреть на нее. Для нее тонкий нарцисс хранил

прохладный дождь; и для нее анемоны забыли о сицилийских ветрах, которые

ухаживал за ними. И ни крокус, ни анемон, ни нарцисс не были такими

прекрасными, как она.

Это странная вещь, эта передача эмоций. Мы страдаем

теми же недугами, что и поэты, и певец делится с нами своей болью. Мертвые

уста несут нам свое послание, и сердца, рассыпавшиеся в прах, могут

передать свою радость. Мы бежим, чтобы поцеловать истекающий кровью рот Фантины,

╟

и мы следуем примеру Манон Леско

╟

по всему миру. Наша любовь-

безумие тирианца,

╟

и ужас Ореста

╟

это тоже наше.

Нет страсти, которую мы не могли бы почувствовать, нет удовольствия, которое мы не могли бы удовлетворить,

и мы можем выбрать время нашего посвящения, а также время нашей

свободы. Жизнь! Жизнь! Не позволяйте нам идти в жизнь за самореализацией или за

опытом. Это произведение, ограниченное обстоятельствами, бессвязное в своих

высказываниях и лишенное того тонкого соответствия формы и духа,

которое является единственным, что может удовлетворить художественный и критический

темперамент. Это заставляет нас платить слишком высокую цену за его товары, и мы

приобретаем самые подлые из его секретов ценой чудовищной и

бесконечной.

Эрнест. Должны ли мы тогда во всем обращаться к искусству?

Гилберт. За все. Потому что искусство не причиняет нам вреда. Слезы

то, что мы проливаем на пьесу, - это разновидность изысканных стерильных эмоций, пробуждать которые

- функция искусства. Мы плачем, но мы не ранены.

Мы скорбим, но наше горе не горькое. В реальной жизни человека скорбь,

как у Спинозы

╟

"где-то сказано" - это переход к меньшему совершенству. Но

печаль, которой наполняет нас искусство, одновременно очищает и инициирует, если мне будет позволено

процитировать еще раз великого греческого искусствоведа.

╟

Именно через

искусство, и только через искусство, мы можем реализовать свое совершенство; через

Искусство, и только через искусство, мы можем оградить себя от

отвратительных опасностей реального существования. Это вытекает не только из того факта,

что ничего из того, что можно вообразить, не стоит делать, и что можно

вообразить все, но из тонкого закона, согласно которому эмоциональные силы,

как и силы физической сферы, ограничены в объеме и энергии.

Можно чувствовать так много, и не более. И какое это может иметь значение, с каким

удовольствием жизнь пытается соблазнить человека или с какой болью она стремится искалечить

и омрачить душу, если в зрелище жизней тех, кого

никогда не существовало, человек нашел истинный секрет радости и выплакал

свои слезы над их смертями, которые, подобно Корделии и дочери

Брабанцио,

╟

ты никогда не сможешь умереть?

Эрнест. Остановитесь на мгновение. Мне кажется, что во всем, что вы

сказали, что есть что-то радикально аморальное.

Гилберт. Все искусство аморально.

Эрнест. Все искусство?

Гилберт. ДА. Из-за эмоций ради эмоций - вот цель искусства,

а эмоции ради действия - это цель жизни и той

практической организации жизни, которую мы называем обществом.

╟

Общество, которое является

началом и основой морали, существует просто для концентрации

человеческой энергии, и для того, чтобы обеспечить свое собственное существование и

здоровую стабильность, оно требует, и, без сомнения, справедливо, от каждого из

своих граждан, чтобы он вносил тот или иной вклад производительным трудом

в общее благо, а также тяжелым трудом, чтобы дневная работа могла быть

выполнена. Общество часто прощает преступника; оно никогда не прощает

мечтателя. Прекрасные бесплодные эмоции, которые вызывает в нас искусство, - это

ненависть в его глазах, и люди настолько полностью находятся во власти

тирании этого ужасного социального идеала, что они всегда

бесстыдно подходят к одному из них на частных представлениях и в других местах, открытых

для широкой публики, и говорят громким зычным голосом: "Что

ты делаешь?" в то время как "О чем ты думаешь?" - это единственный вопрос

что любому цивилизованному существу когда-либо должно быть позволено шептаться

с другим. Они желают добра, без сомнения, эти честные сияющие люди.

Возможно, именно по этой причине они такие чрезмерно утомительные. Но

кто-то должен научить их, что, хотя, по мнению общества,

Созерцание - это самый тяжкий грех, в котором может быть виновен любой гражданин, по

мнению высшей культуры, это правильное занятие человека.

Эрнест. Созерцание?

Гилберт. Созерцание. Я сказал вам некоторое время назад, что это было далеко

говорить о чем-то сложнее, чем это делать. Позвольте мне сказать вам

сейчас, что вообще ничего не делать - это самая трудная вещь в мире,

самая трудная и самая интеллектуальная.

╟

Для Платона, с его страстью

к мудрости, это была самая благородная форма энергии. Для Аристотеля, с его

страстью к знаниям, это тоже была самая благородная форма энергии.

╟


Именно к этому страсть к святости привела святого и мистика

средневековья.

Эрнест. Значит, мы существуем для того, чтобы ничего не делать?

Гилберт. Избранные существуют для того, чтобы ничего не делать. Действие ограничено и

относительно. Безграничный и абсолютный - это видение того, кто непринужденно сидит

и наблюдает, кто гуляет в одиночестве и мечтает. Но мы,

рожденные на закате этого замечательного века, одновременно слишком культурны и

слишком критичны, слишком интеллектуально утонченны и слишком падки на изысканные

удовольствия, чтобы принимать какие-либо рассуждения о жизни в обмен на саму жизнь

. Для нас божественная читта

╟

бесцветен, а плод Божий

╟

без

смысла. Метафизика не удовлетворяет нашим темпераментам, а религиозный

экстаз устарел. Мир, через который проходит академический

философ

╟

стать "зрителем всех времен и всего сущего" - это

на самом деле не идеальный мир, а просто мир абстрактных идей. Когда

мы входим в это, мы голодаем среди холодной математики мысли. The

дворы града Божьего сейчас для нас закрыты. Его врата охраняются

Невежеством, и, чтобы пройти через них, мы должны отказаться от всего, что в нашей

природе является самым божественным. Достаточно того, что наши отцы верили. Они

исчерпали способность вида верить. Их наследие для нас -

скептицизм, которого они боялись. Если бы они облекли это в слова,

это могло бы не жить в нас как мысль. Нет, Эрнест, нет. Мы не можем

вернуться к святому. У "грешника" можно научиться гораздо большему. Мы

не можем вернуться к философу, а мистик вводит нас в заблуждение.

Кто, как где-то предполагает мистер Патер, променял бы изгиб

единственного розового листа на то бесформенное неосязаемое Существо, которое Платон так

высоко оценивает?

╟

Что для нас является просветлением Филона,

╟

бездна Экхарта,

╟

видение Беме,

╟

сам чудовищный рай, который был открыт

к произведениям Сведенборга

╟

ослепленные глаза? Подобные вещи меньше, чем желтая

труба одного полевого нарцисса, гораздо меньше, чем самое ничтожное из

видимых искусств; ибо, подобно тому, как Природа - это материя, пробивающаяся к разуму, так и Искусство - это

разум, выражающий себя в условиях материи, и, таким образом, даже

в самом низменном из своих проявлений, она обращается как к чувству, так и к душе

одинаково. Для эстетического темперамента неопределенное всегда отталкивает.

Греки были нацией художников, потому что они были избавлены от ощущения

бесконечности. Как Аристотель, как Гете после того, как он прочитал Канта,

╟

мы

стремитесь к конкретному, и ничто, кроме конкретного, не может нас удовлетворить.

Эрнест. Что тогда вы предлагаете?

Гилберт. Мне кажется, что с развитием критического

дух мы сможем осознать не только нашу собственную жизнь, но и

коллективную жизнь расы, и таким образом стать абсолютно

современными, в истинном значении слова современность. Ибо тот, для кого

настоящее - единственное, что есть в настоящем, ничего не знает о веке,

в котором он живет. Чтобы осознать девятнадцатый век, нужно осознать

каждое столетие, предшествовавшее ему и способствовавшее его

созданию. Чтобы знать что-либо о себе, нужно знать все о

других. Не должно быть настроения, которому нельзя посочувствовать, не должно быть

мертвого образа жизни, который нельзя оживить.

╟

Это невозможно? Я

думаю, что нет. Раскрывая нам абсолютный механизм всех действий

и таким образом освобождая нас от навязанного нам самим и сковывающего бремени

моральной ответственности, научный принцип наследственности стал,

так сказать, гарантией созерцательной жизни. Это показало нам, что

мы никогда не становимся менее свободными, чем когда пытаемся действовать. Оно опутало нас

сетями охотника и начертало на стене

пророчество о нашей гибели.

╟

Мы можем не наблюдать за этим, потому что это внутри нас. Мы

возможно, вы не увидите этого, разве что в зеркале, отражающем душу. Это Немезида

╟

без ее маски. Это последняя из судеб,

╟

и самые ужасные. IT

является единственным из Богов, чье настоящее имя мы знаем.

И все же, в то время как в сфере практической и внешней жизни она

лишила энергию свободы и активности по своему выбору, в

субъективной сфере, где работает душа, она приходит к нам, эта

ужасная тень, со многими дарами в своих руках, дарами странных

темпераментов и тонкой восприимчивости, дарами необузданного пыла и

холодных настроений безразличия, сложными разнообразными дарами мыслей, которые

противоречат друг другу, и страстей, которые борются против

самих себя. Итак, мы живем не нашей собственной жизнью, а жизнями

мертвых,

╟

и душа, которая обитает внутри нас, не является единой духовной

сущностью, делающей нас личностными и индивидуальными, созданной для нашего служения и

входящей в нас для нашей радости. Это нечто, обитавшее в страшных

местах и устроившее себе пристанище в древних гробницах. Он болен

многими недугами и хранит воспоминания о любопытных грехах. Он мудрее нас

, и его мудрость горька. Это наполняет нас невыполнимыми желаниями и

заставляет нас следовать за тем, чего, как мы знаем, мы не можем достичь. Однако есть одна вещь,

Эрнест, это может помочь нам. Это может увести нас от окружения,

красота которого затемнена для нас знакомым туманом, или чье постыдное

уродство и низменные притязания мешают совершенству нашего

развития. Это может помочь нам покинуть эпоху, в которой мы родились,

и перейти в другие эпохи, и не оказаться изгнанными из их

атмосферы. Это может научить нас, как убежать от нашего опыта и осознать

опыт тех, кто больше нас. Боль

Леопарди

╟

крик против жизни становится нашей болью. Феокрит

╟

дует

в свою трубку, и мы смеемся устами нимфы и пастуха. В

волчьей шкуре Пьера Видаля

╟

мы бежим от собак и в доспехах

о Ланселоте

╟

мы едем от "беседки королевы". Мы шептали

тайна нашей любви под покровом Абеляра,

╟

и в запятнанных

одеждах Вийона воплотили наш позор в песню. Мы можем увидеть рассвет

глазами Шелли, и когда мы бродим с Эндимионом

╟

the

Луна влюбляется в нашу молодость. Наша тоска по Atys,

╟

и

наш слабый гнев и благородные печали датчанина.

╟

Вы думаете,

что именно воображение позволяет нам проживать эти бесчисленные жизни? Да:

это воображение; а воображение - результат наследственности. Это

просто концентрированный гоночный опыт.

Эрнест. Но где в этом функция критического духа?

Гилберт. Культура, в которой передается расовый опыт

создание возможного может быть доведено до совершенства одним лишь критическим духом, и

действительно, можно сказать, что оно едино с ним. Ибо кто истинный критик, как не тот,

кто несет в себе мечты, идеи и чувства

мириад поколений, и кому не чужда никакая форма мысли, не непонятен никакой

эмоциональный импульс? И кто же истинный человек культуры, если не

тот, кто с помощью изысканной учености и брезгливого неприятия сделал инстинкт

самосознательным и разумным, и может отделить произведение, которое

отличается от произведения, в котором его нет, и таким образом путем контакта и

сравнения овладевает секретами стиля и школы,

и понимает их значение, и прислушивается к их голосам, и

развивает тот дух бескорыстного любопытства, который является настоящим корнем, поскольку

это настоящий цветок интеллектуальной жизни, и таким образом достигает

интеллектуальной ясности, и, усвоив "лучшее, что известно и

о чем думают в мире",

╟

живет - не будет преувеличением сказать так - с теми

кто такие бессмертные.

Да, Эрнест: созерцательная жизнь, жизнь, которая ставит своей целью не

делать, но быть,

╟

и не просто быть, а становиться - вот что может дать нам

критический дух. Боги живут так: либо размышляя над

своим собственным совершенством, как говорит нам Аристотель, либо, как воображал Эпикур,

наблюдая спокойными глазами зрителя за трагикомедией

созданного ими мира. Мы тоже могли бы жить, как они, и заставить

себя с соответствующими эмоциями наблюдать разнообразные сцены, которые

позволяют человеку и природе. Мы могли бы стать духовными,

отрешившись от действия, и стать совершенными, отказавшись

от энергии. Мне часто казалось, что Браунинг чувствовал что-то из

этого. Шекспир вовлекает Гамлета в активную жизнь и заставляет его осознать

свою миссию усилием воли. Браунинг мог бы дать нам Гамлета, который

осознал бы свою миссию мыслью. Инцидент и событие были

для него нереальными или ничего не значащими. Он сделал душу главным действующим лицом

трагедии жизни и рассматривал действие как единственный недраматичный элемент

пьесы. Для нас, во всяком случае, БИО-ПОЭТИЧЕСКИЙ

╟

является истинным идеалом.

С высокой башни Мысли мы можем смотреть на мир. Спокойный

и эгоцентричный,

╟

завершенный, эстетический критик созерцает жизнь,

и никакая стрела, пущенная наугад, не сможет пронзить суставы его

сбруи.

╟

Он, по крайней мере, в безопасности. Он открыл, как жить.

Безнравственен ли такой образ жизни? Да: все искусства аморальны,

за исключением тех низменных форм чувственного или дидактического искусства, которые стремятся побудить

к действию зла или добра. Ибо действие любого рода относится к

сфере этики. Цель искусства - просто создать настроение.

╟

Является ли такой

образ жизни непрактичным? Ах! быть непрактичным не так-то просто, как

воображает невежественный обыватель. Для Англии было бы лучше, если бы это было так.

Ни одна страна в мире так сильно не нуждается в непрактичных

людях, как наша страна. У нас мысль деградирует из-за

постоянной связи с практикой. Кто что движет в стрессе и

суматохе реального существования, шумный политик, или скандальный социальный

реформатор, или бедный недалекий священник, ослепленный страданиями

та незначительная часть общества, среди которой он бросил

свою судьбу, может всерьез претендовать на то, что способна сформировать бескорыстный

╟

интеллектуальное суждение о чем-то одном? Каждая из профессий

подразумевает предубеждение. Необходимость карьеры заставляет каждого принимать

сторону. Мы живем в эпоху перегруженных работой и недоучившихся;

в эпоху, когда люди настолько трудолюбивы, что становятся

абсолютно глупыми. И, как бы сурово это ни звучало, я не могу не

сказать, что такие люди заслуживают своей участи. Верный способ

ничего не знать о жизни - это пытаться приносить пользу самому себе.

╟

Эрнест. Очаровательная доктрина, Гилберт.

Гилберт. Я не уверен в этом, но у него есть хотя бы незначительные достоинства

о том, чтобы быть правдивым. То, что желание делать добро другим порождает обильный

урожай педантов, является наименьшим из зол, причиной которых оно является. Педант

- очень интересное психологическое исследование, и хотя из всех поз

моральная поза является самой оскорбительной, все же иметь позу вообще - это

что-то. Это официальное признание важности отношения к жизни

с определенной и аргументированной точки зрения. Этот гуманитарный

Сочувствие воюет против природы, обеспечивая выживание неудачника,

╟

может заставить человека науки возненавидеть его поверхностные достоинства. Политический

экономист может возразить против этого за то, что он ставит непредусмотрительных на

один уровень с предусмотрительными и таким образом лишает жизнь самого сильного,

потому что самого грязного стимула к трудолюбию. Но, по мнению

мыслителя, реальный вред, который наносит эмоциональное сочувствие, заключается в том, что оно ограничивает

знания и, таким образом, мешает нам решить какую-либо отдельную социальную проблему.

В настоящее время мы пытаемся предотвратить надвигающийся кризис, надвигающуюся

революцию, как мои друзья-фабианисты

╟

назовите это с помощью подаяний и

милостыни. Что ж, когда грянет революция или кризис, мы будем

бессильны, потому что ничего не будем знать. Итак, Эрнест, давайте не

будем обманываться. Англия никогда не станет цивилизованной, пока она не добавит Утопии

╟

в ее владения. Существует не одна из ее колоний, которые она

могла бы с выгодой отдать за столь прекрасную землю. Нам нужны

непрактичные люди, которые видят дальше момента и думают дальше

дня. Те, кто пытается вести за собой людей, могут сделать это, только следуя за

толпой. Это через глас вопиющего в пустыне

╟

что

пути богов должны быть подготовлены.

Но, возможно, вы думаете, что в созерцании ради простой радости

созерцания и созерцании ради созерцания есть

что-то эгоистичное. Если вы так думаете, не говорите так. Требуется

насквозь эгоистичный век, подобный нашему, чтобы обожествлять самопожертвование. Требуется

основательно разбирающийся век, подобный тому, в котором мы живем, чтобы поставить выше

прекрасные интеллектуальные достоинства, те поверхностные и эмоциональные достоинства, которые

приносят непосредственную практическую пользу самим себе. Они тоже не достигают своей цели,

эти филантропы и сентименталисты наших дней, которые всегда

болтают о своем долге перед ближним. Поскольку

развитие расы зависит от развития

индивидуума, и там, где самокультура перестала быть идеалом,

интеллектуальный уровень мгновенно понижается и, часто, в конечном счете теряется. Если

вы встречаете за обедом человека, который посвятил свою жизнь самообразованию

- редкий тип в наше время, я признаю, но все же с ним иногда можно встретиться

, - вы встаете из-за стола богаче и сознаете, что высокий идеал

на мгновение коснулся и освятил ваши дни. Но о! мой дорогой

Эрнест, сидеть рядом с человеком, который потратил свою жизнь на то, чтобы учить

других!

╟

Какой это ужасный опыт! Как ужасно это

невежество, которое является неизбежным результатом фатальной привычки делиться

мнениями! Насколько ограниченным оказывается разум этого существа! Как

это утомляет нас и, должно быть, утомляет его самого своими бесконечными повторениями и

болезненным повторением! Как ему не хватает какого-либо элемента интеллектуального

роста! В каком порочном круге это всегда движется!

Эрнест. Ты говоришь со странным чувством, Гилберт. Было ли у вас это

ужасный опыт, как вы это называете, в последнее время?

Гилберт. Немногие из нас избегают этого. Люди говорят, что школьный учитель - это

за границей.

╟

Я бы хотел, чтобы он был. Но тип, к которому, в конце концов,

он относится лишь к одному и, безусловно, наименее важному из

представителей, мне кажется, действительно доминирует в нашей жизни; и

точно так же, как филантроп является помехой в этической сфере, так и

помеха в интеллектуальной сфере - это человек, который настолько занят

попытками обучать других, что у него никогда не было времени заниматься

самообразованием. Нет, Эрнест, самокультура - это истинный идеал человека. Гете видел

это,

╟

и наш непосредственный долг перед Гете больше, чем

наш долг перед любым человеком со времен Греции. Греки видели это и

оставили нам в качестве наследия современной мысли концепцию

созерцательной жизни, а также критический метод, с помощью которого только и можно

по-настоящему реализовать эту жизнь. Это было единственное, что сделало

Ренессанс великим и дало нам гуманизм. Это единственное, что

мог бы сделать великим и наш век; ибо настоящая слабость Англии

заключается не в неполном вооружении или необорудованных побережьях, не в

бедности, которая расползается по залитым солнцем улицам, или пьянстве, которое

устраивает драки в отвратительных судах, а просто в том факте, что ее идеалы

эмоциональны, а не интеллектуальны.

Я не отрицаю, что интеллектуальный идеал труднодостижим,

еще меньше того, что он непопулярен

в толпе и, возможно, будет непопулярен еще долгие годы. Людям так легко испытывать сочувствие к

страданиям. Им так трудно проникнуться симпатией к мысли.

Действительно, обычные люди так мало понимают, что такое мысль на самом деле,

что они, кажется, воображают, что, когда они сказали, что теория

опасна, они заявили о ее осуждении, тогда как только

такие теории имеют какую-либо истинную интеллектуальную ценность. Идея, которая не

опасна, вообще недостойна называться идеей.

╟

Эрнест. Гилберт, ты сбиваешь меня с толку. Вы сказали мне, что все искусство,

по своей сути, аморально. Вы собираетесь сказать мне сейчас, что любая мысль

по своей сути опасна?

Гилберт. Да, в практической сфере это так. Безопасность общества

заключается в обычаях и бессознательных инстинктах, а основой стабильности

общества, как здорового организма, является полное отсутствие какого-либо

разума у его членов. Подавляющее большинство людей,

полностью осознавая это, естественным образом ставят себя на сторону той

великолепной системы, которая возводит их в ранг машин, и

так яростно выступают против вмешательства интеллектуальных способностей в любой

вопрос, касающийся жизни, что возникает соблазн определить человека как

разумное животное

╟

который всегда выходит из себя, когда его призывают

действовать в соответствии с велениями разума. Но давайте отвлечемся

от практической сферы и не будем больше говорить о порочных

филантропы, которые, действительно, вполне могут быть оставлены на милость

мудреца с миндалевидными глазами с Желтой реки Чжуан Цзы

╟

мудрый, который

доказал, что такие благонамеренные и оскорбительные назойливые люди

уничтожили простую и спонтанную добродетель, которая есть в человеке.

Это утомительная тема, и мне не терпится вернуться в

сферу, в которой критика свободна.

Эрнест. Сфера интеллекта?

Гилберт. ДА. Вы помните, что я говорил о критике как о находящемся в его

по-своему такой же творческий, как художник, чья работа, действительно, может быть просто

ценной постольку, поскольку она дает критику представление о каком-то новом

настроении мысли и чувства, которое он может реализовать с таким же, или

возможно, большим, различием формы, и, используя новое

средство выражения, сделать по-другому красивым и более совершенным.

Ну, мне показалось, что вы немного скептически относитесь к теории. Но

возможно, я причинил тебе зло?

Эрнест. Я на самом деле не настроен скептически по этому поводу, но я должен признать, что я

очень сильно чувствую, что такая работа, как вы описываете критика, продюсирующая

- и творческая такая работа, несомненно, должна быть признана - по

необходимости, чисто субъективна, тогда как величайшее произведение

всегда объективно и безлично.

Гилберт. Разница между объективной и субъективной работой заключается

одна из внешних форм просто.

╟

Это случайно, а не существенно. Все художественные

творения абсолютно субъективны. Сам пейзаж, на который смотрел Коро

, был, как он сам сказал, настроением его собственного ума;

╟

и те

великие образы греческой или английской драмы, которая, как нам представляется, обладают

реальным существованием своим, не только поэтов, кто сформировал и

образовал их, являются, в конечном счете, просто поэтам

себя не так, как они думали, они были, но как они думали

не были; и благодаря таким размышлениям странным образом, хотя и

на мгновение, действительно стало так быть. Ибо мы никогда не сможем выйти за пределы самих себя,

и в творении не может быть того, чего не было в создателе. Нет, я бы

сказал, что чем более объективным кажется творение, тем более

субъективным оно является на самом деле. Возможно, Шекспир встречал Розенкранца и

Гильденстерна на белых улицах Лондона или видел, как слуги

конкурирующих домов кусали друг другу пальцы на открытой площади; но

Гамлет вышел из своей души, а Ромео - из своей страсти. Это были

элементы его натуры, которым он придал видимую форму, импульсы, которые

так сильно волновали его, что ему пришлось, так сказать, волей-неволей

позволить им реализовать свою энергию не на низшем плане реальной

жизни, где они были бы скованы и поэтому

стали бы несовершенными, а на том творческом плане искусства, где Любовь

действительно может найти в смерти свое богатое воплощение, где можно заколоть

подслушивающего за ковром и бороться в свежеприготовленной могиле, и

заставить виновного короля выпить его собственную обиду и увидеть дух своего отца,

под отблесками луны, крадущийся во всеоружии от

туманной стены к стене. Ограниченное действие оставило бы Шекспира

неудовлетворенным и невыраженным; и точно так же, как он смог достичь всего из-за того, что он ничего не сделал

, так и потому, что он никогда

не говорит с нами о себе в своих пьесах, его пьесы раскрывают его нам

абсолютно и показывают нам его истинную природу и темперамент гораздо

полнее, чем даже те странные и изысканные сонеты, в

которых он открывает кристальным глазам тайник своего сердца. Да,

объективная форма является самой субъективной в материи. Человек меньше всего похож на самого себя

, когда он говорит от своего имени. Дайте ему маску, и он скажет

вам правду.

Эрнест. Тогда критик, будучи ограничен субъективной формой, будет

обязательно быть менее способным к полному самовыражению, чем художник, который

в его распоряжении всегда формы, которые безличны и объективны.

Гилберт. Не обязательно, и, конечно, совсем не обязательно, если он признает,

что каждый вид критики в своем высшем проявлении является просто

настроением, и что мы никогда не бываем более верны себе, чем когда мы

непоследовательны. Эстетический критик, неизменный только принципу

красоты во всем, всегда будет искать свежих впечатлений,

╟

извлекая из различных школ секрет их очарования, преклоняясь,

может быть, перед иностранными алтарями, или улыбаясь, если такова его фантазия, странным

новым богам. То, что другие люди называют чьим-то прошлым, без сомнения, имеет к ним самое

непосредственное отношение, но не имеет абсолютно никакого отношения к тебе самому.

Человек, который ценит свое прошлое, - это человек, который не заслуживает того, чтобы у него не было будущего, на которое можно

надеяться. Когда человек нашел выражение для настроения, он

покончил с этим. Вы смеетесь; но поверьте мне, это так. Вчера именно

Реализм очаровывал. От этого получился тот новый фризон

╟

создание которых было его целью. Кто-то проанализировал это, объяснил это и

устал от этого. На закате появился люминист

╟

в живописи и

Символист в поэзии,

╟

и дух средневековья, тот дух, который

принадлежит не времени, а темпераменту, внезапно пробудился в израненной

России,

╟

и на мгновение взволновал нас ужасным очарованием

боли. Сегодня взывают к романтике, и уже

трепещут листья в долине, а по пурпурным вершинам холмов шагает Красавица с

стройными позолоченными ногами. Конечно, старые способы создания сохраняются.

Художники воспроизводят либо самих себя, либо друг друга с утомительными

повторениями. Но критика всегда движется вперед, а критик всегда

развивается.

И, опять же, критик на самом деле не ограничен субъективной формой

выражения. Метод драмы принадлежит ему, так же как метод

эпоса. Он может использовать диалог, как он сделал, кто заставил Мильтона говорить с

Поразился природе комедии и трагедии и заставил Сидни и

лорда Брука рассуждать о письмах под дубами Пенсхерст;

╟

или примите

повествование, как любит делать мистер Патер, каждый из воображаемых

портретов которого

╟

- разве не так называется книга? - представляет нам, под

причудливой маской художественной литературы, несколько прекрасных критических статей, одну

о художнике Ватто, другую о философии Спинозы, третью

о языческих элементах раннего Возрождения и последнюю, и в

некоторых отношениях наиболее наводящую на размышления, об источнике того Aufklärung,

того просветления, которое озарило Германию в прошлом столетии и

которому наша собственная культура в столь большом долгу. Диалог, безусловно,

та замечательная литературная форма, которая, от Платона до Лукиана,

╟

и из

От Люциана до Джордано Бруно,

╟

и от Бруно до этого великого старого язычника

╟

то, чем Карлайл так восхищался, чем всегда пользовались творческие критики всего мира

, никогда не может утратить для мыслителя своей привлекательности как

способ выражения. С ее помощью он может как раскрыть, так и скрыть

себя, придать форму любой фантазии и реальность любому настроению. С помощью

этого метода он может демонстрировать объект с любой точки зрения и показывать

его нам по кругу, как скульптор показывает нам вещи, приобретая таким

образом все богатство и реальность эффекта, которые исходят от этих

побочные вопросы, которые внезапно возникают в связи с центральной идеей в ее

развитии и действительно освещают идею более полно, или из тех

удачных размышлений, которые придают более полную завершенность центральной

схеме и в то же время передают что-то от тонкого очарования случая.

Эрнест. С его помощью он также может изобрести воображаемого антагониста

и обратить его, когда захочет, с помощью какого-нибудь абсурдно софистического

аргумента.

Гилберт. Ах! так легко обращать других. Так трудно

преобразуйте себя. Чтобы прийти к тому, во что действительно веришь, нужно говорить

устами, отличными от чьих-то собственных. Чтобы узнать правду, нужно

представить мириады лжи. Ибо что такое Истина? В вопросах

религии это просто мнение, которое выжило. В вопросах

науки это высшая сенсация. В вопросах искусства это последнее

настроение. И теперь ты видишь, Эрнест, что критик имеет в своем распоряжении столько же

объективных форм выражения, сколько и художник. Рескин вложил свою

критику в образную прозу и великолепен в своих изменениях и

противоречиях; а Браунинг вложил свою в чистый стих и сделал

художника и поэта

╟

раскройте нам их секрет; и М. Ренан

╟

использует диалоги,

и художественную литературу мистера Патера, а Россетти перевел в музыку для сонетов

колорит Джорджоне и дизайн Энгра, а также свой собственный дизайн и

цвет,

╟

инстинктивно чувствуя, как человек, у которого было много способов

высказывания, что высшее искусство - это литература, а самое прекрасное и полноценное

средство - это слова.

Эрнест. Что ж, теперь, когда вы убедились, что критик имеет в

распоряжении все объективные формы, я хотел бы, чтобы вы сказали мне, какие

качества должны характеризовать настоящего критика.

Гилберт. Что бы вы сказали, что это были за произведения?

Эрнест. Что ж, я должен сказать, что критик прежде всего должен быть

ярмарка.

Гилберт. Ах! нечестно. Критик не может быть справедливым в обычном смысле

этого слова. По-настоящему непредвзятое мнение можно

высказать только о вещах, которые никого не интересуют, что, без сомнения, является причиной того, что

непредвзятое мнение всегда абсолютно бесполезно. Человек, который видит

обе стороны вопроса, - это человек, который вообще абсолютно ничего не видит.

Искусство - это страсть, и в вопросах искусства Мысль неизбежно окрашена

эмоциями, и поэтому она скорее текуча, чем фиксирована, и, в зависимости от

прекрасного настроения и изысканных моментов, не может быть сведена к

жесткость научной формулы или теологической догмы. Искусство обращается к душе

, и душу можно сделать пленницей разума так же

, как и тела. У человека, конечно, не должно быть предрассудков; но, как

заметил сто лет назад один великий француз, иметь предпочтения - это его дело

в таких вопросах, а когда у него есть предпочтения,

он перестает быть справедливым. Только аукционист может одинаково и

беспристрастно восхищаться всеми школами искусства.

╟

Нет: справедливость не является одним из

качеств настоящего критика. Это даже не условие критики. Каждая

форма искусства, с которой мы соприкасаемся, доминирует над нами на

мгновение, исключая все остальные формы. Мы должны полностью отдаться

рассматриваемому произведению, каким бы оно ни было, если

мы хотим постичь его секрет. На данный момент мы не должны думать ни о чем другом,

действительно, не можем думать ни о чем другом.

Эрнест. Истинный критик, во всяком случае, будет рационален, не так ли?

Гилберт. Рационально? Есть два способа не любить искусство, Эрнест. Один

это не нравится. Другое, чтобы нравилось рационально. Для искусства, как видел Платон,

╟

и не без сожаления, создает в слушателе и зрителе форму

божественного безумия. Это не проистекает из вдохновения, но это вдохновляет

других. Разум - это не та способность, к которой он апеллирует. Если кто-то

вообще любит искусство, он должен любить его больше всего на свете,

и против такой любви разум, если бы к нему прислушались, возопил бы.

В поклонении красоте нет ничего разумного. Это слишком великолепно

, чтобы быть нормальным. Те, в чьих жизнях это формирует доминирующую ноту,

всегда будут казаться миру чистыми провидцами.

Эрнест. Что ж, по крайней мере, критик будет искренним.

Гилберт. Немного искренности - опасная вещь,

╟

и большая часть

этого абсолютно фатальна. Истинный критик действительно всегда будет искренним в

своей преданности принципу красоты, но он будет искать красоту в

в любом возрасте и в любой школе, и никогда не позволит себе быть

ограниченным каким-либо устоявшимся образом мышления или стереотипным способом

смотреть на вещи.

╟

Он реализует себя во многих формах и

тысячью различных способов, и ему всегда будут интересны новые ощущения

и свежие точки зрения. Благодаря постоянным изменениям, и только благодаря

постоянным изменениям, он найдет свое истинное единство. Он не согласится

быть рабом своих собственных мнений.

╟

Ибо что такое разум, как не движение в

интеллектуальной сфере? Сущность мысли, как и сущность жизни,

- это рост. Тебя не должны пугать слова, Эрнест. То, что люди

называют неискренностью, - это просто метод, с помощью которого мы можем приумножить наши

личности.

Эрнест. Боюсь, мне не повезло с моими предложениями.

Гилберт. Из трех качеств, которые вы упомянули, два - искренность

и справедливость были, если не сказать моральными,

╟

по крайней мере, на границе

морали, и первое условие критики заключается в том, что критик должен

быть способен признать, что сфера искусства и сфера этики

абсолютно различны и раздельны. Когда они сбиты с толку, снова наступает хаос

.

╟

Сейчас в Англии их слишком часто путают, и хотя

наши современные пуритане не могут уничтожить прекрасную вещь, все же, благодаря

своей необычайной похотливости, они могут почти на

мгновение испортить красоту. С сожалением должен сказать, что такие

люди находят самовыражение главным образом в журналистике. Я сожалею об этом, потому что многое можно сказать в

пользу современной журналистики. Предоставляя нам мнения

необразованных людей, это поддерживает нас в контакте с невежеством

сообщества. Тщательно описывая текущие события

современной жизни, это показывает нам, насколько незначительными на самом деле являются такие

события. Неизменно обсуждая ненужное, это помогает

нам понять, какие вещи необходимы для культуры, а какие нет.

Но это не должно позволить бедному Тартюфу

╟

писать статьи о современном

искусстве. Когда это происходит, это сводит на нет само себя. И все же статьи Тартюфа и

Чедбэнда

╟

заметки, по крайней мере, в этом помогают. Они служат для того, чтобы показать, насколько

крайне ограничена область, на которую этика и этические

соображения могут претендовать на влияние. Наука находится вне

досягаемости морали, ибо ее взор устремлен на вечные истины. Искусство находится за

пределами досягаемости морали, ибо ее взор устремлен на вещи прекрасные

, бессмертные и постоянно меняющиеся. К морали относятся низшие и менее

интеллектуальные сферы. Впрочем, оставим в покое этих пустословящих пуритан; у них

есть своя комическая сторона. Кто может удержаться от смеха, когда обычный

журналист всерьез предлагает ограничить имеющуюся в его распоряжении тематику

художника? Некоторые ограничения вполне могут быть, и, я надеюсь, скоро будут

наложены на некоторые из наших газет и газетных авторов. Потому что они

показывают нам голые, грязные, отвратительные факты жизни. Они с

унизительной алчностью повествуют о грехах второсортных людей и с

добросовестностью неграмотных сообщают нам точные и прозаические подробности

поступков людей, не представляющих абсолютно никакого интереса вообще. Но

художник, который принимает факты жизни и все же превращает их в

формирует красоту и превращает ее в средство выражения жалости или благоговения,

показывает их цветовую составляющую, их удивление, а также их истинный этический

смысл, и строит из них мир более реальный, чем сама реальность

, и более возвышенный и благородный смысл - кто установит для

него границы? Не апостолы той новой журналистики, которая есть всего лишь старая

вульгарность, "написанная крупным шрифтом".

╟

Не апостолы этого нового пуританства, которое

всего лишь нытье лицемера, и написано, и произнесено плохо.

Само предположение нелепо. Давайте оставим этих порочных людей

и перейдем к обсуждению художественных качеств, необходимых

настоящему критику.

Эрнест. И каковы они? Скажи мне сам.

Гилберт. Темперамент

╟

это основное требование к критику -

темперамент, чрезвычайно восприимчивый к красоте и различным

впечатлениям, которые дает нам красота. При каких условиях и с помощью каких

средств этот темперамент порождается расой или индивидуумом, мы

не будем обсуждать в настоящее время. Достаточно отметить, что это существует, и что

в нас есть чувство красоты, отдельное от других чувств и стоящее над

ними, отдельное от разума и более благородное, отдельное от

души и не менее ценное - чувство, которое побуждает одних творить, а

других, более утонченных духов, как я думаю, просто созерцать. Но для того, чтобы это чувство было

очищено и доведено до совершенства, требуется некая форма изысканного

окружения. Без этого оно истощается или притупляется. Вы помните этот

прекрасный отрывок

╟

в которой Платон описывает, как должен быть

образован молодой грек, и с какой настойчивостью он подчеркивает важность

окружения, рассказывая нам, как юноша должен воспитываться среди

прекрасных видов и звуков, чтобы красота материальных вещей могла

подготовить его душу к восприятию красоты духовной.

Незаметно и сам не зная почему, он должен развить в себе ту

настоящую любовь к красоте, которая, как не устает напоминать нам Платон, является

истинной целью образования. Постепенно должно зародиться

в нем такой темперамент, который заставит его естественно и просто

предпочесть хорошее плохому и, отвергая вульгарное

и диссонирующее, следовать тонкому инстинктивному вкусу всему, что обладает

изяществом, очарованием и прелестью. В конечном счете, со временем этот

вкус должен стать критичным и самосознательным, но сначала он должен существовать

исключительно как культивируемый инстинкт, и "тот, кто получил эту истинную

культуру внутреннего человека, будет с ясным и определенным видением воспринимать

упущения и ошибки в искусстве или природе,

╟

и со вкусом, который не может

ошибиться, когда он восхваляет и находит удовольствие в том, что хорошо, и

принимает это в свою душу, и таким образом становится хорошим и благородным, он будет

справедливо обвинять и ненавидеть плохое, теперь, в дни своей юности, даже

до того, как он сможет узнать причину, почему": и поэтому, когда позже в нем разовьется

критический и самосознательный дух, он "распознает

и приветствует это как друга, с которым его образование сделало его давно

знакомым". Вряд ли мне нужно говорить, Эрнест, как далеко мы в Англии

отстали от этого идеала, и я могу представить, какая улыбка осветила бы

лощеное лицо обывателя, если бы кто-нибудь осмелился предложить ему это

истинной целью образования была любовь к красоте, а

методами, с помощью которых образование должно работать, были развитие

темперамента, культивирование вкуса и формирование критического

духа.

Тем не менее, даже для нас осталось некоторое очарование окружающей среды, и

скучность преподавателей и профессоров имеет очень мало значения, когда можно

слоняться по серым галереям монастыря Магдалины и слушать похожий на флейту

голос, поющий в часовне Уэйнфлита, или лежать на зеленом лугу,

среди странных пятнистых змей, и наблюдать, как знойный

полдень превращает в более чистое золото позолоченные лопасти башни, или бродить по

лестнице церкви Христа под сводчатым потолком призрачные поклонники, или

пройти через скульптурные ворота здания Лауда в колледже

Святого Джона.

╟

Чувство

красоты можно сформировать, тренировать и совершенствовать не только в Оксфорде или Кембридже. По всей Англии

наблюдается ренессанс декоративного искусства. Уродство пережило свое время.

Даже в домах богатых есть вкус, а дома тех,

кто небогат, были сделаны изящными, миловидными и приятными для

проживания. Калибан,

╟

бедный шумный Калибан, думает, что когда он перестает

коситься на вещь, вещь перестает существовать. Но если он

больше не насмехается, то это потому, что он столкнулся с насмешками, более быстрыми и

острыми, чем его собственные, и на мгновение был жестоко приучен

к тому молчанию, которое должно навсегда запечатать его грубые искривленные губы.

То, что было сделано до настоящего времени, заключалось главным образом в расчистке

пути. Разрушать всегда труднее, чем созидать, и

когда то, что приходится разрушать, является вульгарностью и глупостью, задача

разрушения требует не только мужества, но и презрения. И все же мне кажется

, что это в какой-то мере сделано. Мы избавились от того, что было

плохим. Сейчас мы должны создавать то, что красиво. И хотя миссия

эстетического движения состоит в том, чтобы побуждать людей к созерцанию, а не

побуждать их к творчеству, все же, поскольку творческий инстинкт силен в кельте,

╟

и именно кельт лидирует в искусстве, нет причин, по которым в будущие

годы этот странный Ренессанс не должен стать почти таким же могущественным в

своем роде, каким было то новое рождение искусства, которое проснулось много веков назад в

городах Италии.

Конечно, для воспитания темперамента мы должны обратиться к

декоративному искусству: к искусству, которое нас трогает, а не к искусству, которое нас учит.

На современные картины, без сомнения, приятно смотреть. По крайней мере, некоторые из

них таковы. Но с ними совершенно невозможно жить; они слишком

умны, слишком напористы, слишком интеллектуальны. Их смысл слишком очевиден,

а их метод слишком четко определен. Человек исчерпывает то, что он должен

сказать, за очень короткое время, и тогда он становится таким же утомительным, как его

родственники. Мне очень нравятся работы многих художников-импрессионистов

╟

о Париже и Лондоне. Утонченность и утонченность еще не

покинули школу. Некоторые из их аранжировок и гармоний

напоминают о неприступной красоте бессмертного произведения Готье

Symphonie en Blanc Majeur

╟

тот безупречный шедевр цвета и

музыки, который, возможно, подсказал типаж, а также названия многих

их лучших картин. Для класса, который приветствует некомпетентность с

сочувствующим рвением, и который путает причудливое с

прекрасным, а вульгарность с правдой, они чрезвычайно совершенны.

Они могут делать офорты, которые обладают блеском эпиграмм, пастели, которые

они завораживают, как парадоксы, а что касается их портретов, что бы

ни говорили против них обыденные люди, никто не может отрицать, что они

обладают тем уникальным и удивительным очарованием, которое присуще произведениям

чистой фантастики. Но даже импрессионисты, какими бы

они ни были серьезными и трудолюбивыми, не подойдут. Они мне нравятся. Их лейтмотивом белого цвета с

вариациями сиреневого была цветовая эпоха. Хотя момент не

создает человека, момент, безусловно, создает импрессиониста, а для

момента в искусстве - "памятник момента", как выразился Россетти

,

╟

о чем нельзя говорить? Они также наводят на размышления. Если они и не

открыли глаза слепым, то, по крайней мере, оказали большое

ободрение близоруким, и хотя их лидеры могут обладать

всей неопытностью преклонного возраста, их молодые люди слишком мудры, чтобы быть

когда-либо разумными. И все же они будут настаивать на том, чтобы относиться к живописи так, как если бы это был

вид автобиографии, изобретенный для использования неграмотными, и

всегда разглагольствуют перед нами на своих грубых песчаных полотнах о своих

ненужные "я" и их ненужные мнения, и они портят

вульгарным подчеркиванием то прекрасное презрение к природе, которое является лучшим

и единственным скромным качеством в них. В конце работы устаешь от

людей, чья индивидуальность всегда шумная и, как правило,

неинтересная. Гораздо больше можно сказать в пользу новой

школы в Париже, архаистов

╟

как они себя называют, которые, отказываясь

оставлять художника полностью на милость погоды, не находят

идеал искусства в простом атмосферном эффекте, но ищут скорее

творческую красоту дизайна и прелесть светлых красок, и

отвергая скучный реализм тех, кто просто рисует то, что они видят,

пытаются увидеть что-то стоящее, и увидеть это не просто реальным

и физическим зрением, но тем благородным видением души, которое настолько

шире в духовном плане, насколько оно великолепнее в художественном

цель. Они, во всяком случае, работают в этих декоративных условиях

этого требует каждое искусство для своего совершенства, и иметь достаточный эстетический

инстинкт, чтобы сожалеть о тех грязных и глупых ограничениях абсолютной

современности формы, которые привели к гибели стольких

импрессионистов. Тем не менее, искусство, которое носит откровенно декоративный характер, - это искусство, с которым стоит жить

. Из всех наших видимых искусств это единственное искусство, которое создает в нас

настроение и темперамент. Простой цвет, не испорченный смыслом и

не связанный с определенной формой, может говорить с душой тысячью

различных способов. Гармония, заключенная в тонких пропорциях

линий и масс, находит отражение в сознании. Повторения

шаблона дают нам отдых. Чудеса дизайна будоражат воображение. В

простой красоте используемых материалов присутствуют скрытые элементы

культуры. И это не все. Благодаря сознательному отказу от природы как

идеала красоты, а также от подражательного метода обычного

художника, декоративное искусство не просто подготавливает душу к восприятию

истинно творческой работы, но и развивает в ней то чувство формы, которое

является основой как творческих, так и критических достижений.

Настоящий художник - это тот, кто исходит не из чувства к форме, а из формы

за мысль и страсть.

╟

Он не сначала придумывает идею, а затем

говорит себе: "Я облеку свою идею в сложный метр из четырнадцати

строк", но, осознав красоту схемы сонета, он придумывает

определенные музыкальные приемы и методы рифмовки, и сама форма

подсказывает, чем ее заполнить и сделать интеллектуально и эмоционально

завершенной. Время от времени мир ополчается против какого-нибудь

очаровательного артистичного поэта, потому что, используя его избитую и глупую фразу,

ему "нечего сказать". Но если бы ему было что сказать, он

вероятно, сказал бы это, и результат был бы утомительным. Именно потому, что у него

нет нового послания, он может создавать прекрасные работы. Он черпает

вдохновение в форме, и исключительно в форме, как и подобает художнику.

Настоящая страсть погубила бы его. Все, что происходит на самом деле, испорчено

Рисунки. Вся плохая поэзия проистекает из искреннего чувства. Быть естественным - значит быть

очевидным, а быть очевидным - значит быть нехудожественным.

Эрнест. Интересно, ты действительно веришь в то, что говоришь.

Гилберт. Почему вы должны удивляться? Не только в искусстве

тело - это душа. В каждой сфере жизни форма является началом

вещей. Ритмичные гармоничные жесты танца передают, как говорит нам Платон

, как ритм, так и гармонию в разум.

╟

Формы - это пища

веры, воскликнул Ньюмен в один из тех замечательных моментов искренности, которые

заставили нас восхищаться этим человеком и узнать его. Он был прав, хотя, возможно, не

знал, насколько ужасно он был прав. В Вероучения верят не

потому, что они рациональны, а потому, что они повторяются. Да: Форма - это

все. В этом секрет жизни. Найдите выражение для своей печали, и она

станет вам дорога. Найдите выражение радости, и вы усилите

ее экстаз. Ты хочешь любить? Используйте Литанию Любви, и слова

создадут тоску, из которой, как воображает мир, они проистекают.

Есть ли у вас горе, которое разъедает ваше сердце? Погрузитесь в

язык скорби, научитесь его выражению у принца Гамлета и королевы

Констанции,

╟

и вы обнаружите, что простое выражение - это способ

утешения, и эта Форма, которая является рождением страсти, также является

смертью боли. Итак, возвращаясь к сфере искусства, именно Форма

формирует не только критический темперамент, но и эстетический

инстинкт, тот безошибочный инстинкт, который открывает человеку все вещи в

их условиях красоты. Начните с поклонения форме, и

в искусстве не останется секрета, который не был бы вам открыт,

╟

и помните, что

в критике, как и в творчестве, темперамент - это все, и что школы искусства должны быть исторически сгруппированы

не по времени их создания, а по темпераментам, к которым

они апеллируют.

Эрнест. Ваша теория воспитания восхитительна. Но какое влияние

сможет ли ваш критик, выросший в этой изысканной обстановке, обладать?

Вы действительно думаете, что критика когда-либо влияла на любого художника?

Гилберт. Влияние критика будет заключаться в простом факте его собственного

существования. Он будет представлять безупречный тип. В нем культура

века увидит себя реализованной. Вы не должны требовать от него

какой-либо иной цели, кроме самосовершенствования. Требование

интеллекта, как было хорошо сказано, состоит в том, чтобы просто чувствовать себя живым. Критик

действительно может желать оказывать влияние; но в таком случае он будет заниматься

не индивидуумом, а эпохой, к которой он будет стремиться

пробудить сознание и сделать его отзывчивым, породив в нем новые

желания и влечения, наделив его более широким видением и более благородными

настроениями. Актуальное искусство сегодняшнего дня будет занимать его меньше, чем искусство

завтрашнего дня, гораздо меньше, чем искусство вчерашнего дня, а что касается того или иного

человека, который сейчас трудится, какое значение имеет трудолюбие? Они

, без сомнения, делают все возможное, и, следовательно, мы получаем от них худшее.

Худшая работа всегда делается с лучшими намерениями. И

кроме того, мой дорогой Эрнест, когда мужчина достигает сорока лет или

становится Королевским академиком,

╟

или вас изберут членом

клуба "Атенеум", или вас признают популярным романистом, чьи книги

пользуются большим спросом на пригородных железнодорожных станциях, кто-то может иметь

удовольствие разоблачать его, но никто не может иметь удовольствия

исправлять его. И это, я осмелюсь сказать, очень удачно для него; ибо я

не сомневаюсь, что исправление - это гораздо более болезненный процесс, чем

наказание, это действительно наказание в его наиболее отягчающей и моральной

форме - факт, который объясняет всю нашу неспособность как сообщества

вернуть этот интересный феномен, который называют убежденным

преступником.

Эрнест. Но не может ли быть так, что поэт - лучший знаток поэзии,

а художник живописи? Каждое произведение искусства должно нравиться прежде всего

художнику, который в нем работает. Его суждение, несомненно, будет самым ценным?

Гилберт. Привлекательность любого искусства заключается просто в артистическом темпераменте.

╟

Искусство не обращается к специалисту. Она утверждает, что она

универсальна и что во всех своих проявлениях она едина. Действительно, так далеко

от истины, что художник является лучшим судьей в искусстве, по-настоящему великий

художник вообще никогда не может судить о работах других людей и вряд ли, на

самом деле, может судить о своих собственных. Та самая концентрация видения, которая делает

человека художником, ограничивает своей интенсивностью его способность к тонкому

восприятию. Энергия созидания слепо торопит его к его собственной

цели. Колеса его колесницы поднимают пыль облаком вокруг него.

Боги скрыты друг от друга. Они могут узнать своих

поклонников. Это все.

Эрнест. Вы говорите, что великий художник не может распознать красоту

работа, отличная от его собственной.

Гилберт. Для него это невозможно. Вордсворт увидел в

Эндимион - просто симпатичный образец язычества, и Шелли, с его

нелюбовью к действительности, был глух к посланию Вордсворта, будучи отталкиваемым

его формой, а Байрон, это великое страстное человеческое незавершенное

создание, не смог оценить ни поэта облака, ни поэта

озера,

╟

и чудо Китса было скрыто от него. The

реализм Еврипида был ненавистен Софоклу.

╟

В этих каплях

теплых слез для него не было музыки. Мильтон, с его чувством великого

стиля, не мог понять метод Шекспира, не больше,

чем сэр Джошуа

╟

метод Гейнсборо. Плохие художники всегда

восхищаются работами друг друга. Они называют это широтой взглядов и свободой

от предрассудков. Но по-настоящему великий художник не может представить себе, чтобы жизнь

была показана или красота была создана при каких-либо условиях, отличных от тех,

которые он выбрал. Творчество использует все свои критические способности в своей

собственной сфере. Он не может использовать это в сфере, которая принадлежит другим.

Именно потому, что человек ничего не может сделать, он является надлежащим судьей

в этом.

╟

Эрнест. Вы действительно это имеете в виду?

Гилберт. Да, поскольку творчество ограничивает, в то время как созерцание расширяется,

миссия.

Эрнест. Но как насчет техники? Конечно, у каждого искусства есть свой отдельный

техника?

Гилберт. Конечно: у каждого искусства есть своя грамматика и свои материалы. Ни в том, ни в другом

нет никакой тайны, и некомпетентный всегда может быть

прав. Но, хотя законы, на которых зиждется искусство, могут быть незыблемыми и

несомненными, чтобы найти их истинное воплощение, они должны быть затронуты

воображением до такой красоты, что каждый

из них будет казаться исключением. Техника - это действительно личность. Вот причина, по которой

художник не может этому научить, почему ученик не может этому научиться и почему

эстетический критик может это понять.

╟

Для великого поэта существует только один

музыкальный метод - его собственный. Для великого художника существует только одна

манера живописи - та, которую он сам использует. Эстетический

критик, и только эстетический критик, может оценить все формы и

способы. Именно к нему привлекает искусство.

Эрнест. Что ж, я думаю, что задал вам все свои вопросы. И теперь я

должен признать-

Гилберт. Ах! Не говори, что ты согласен со мной. Когда люди соглашаются

что касается меня, то я всегда чувствую, что, должно быть, ошибаюсь.

Эрнест. В таком случае я, конечно, не скажу вам, согласен ли я с

ты или нет. Но я задам другой вопрос. Вы объяснили мне

что критика - это творческое искусство. Какое будущее у этого?

Гилберт. Будущее принадлежит критике. Тематика,

имеющаяся в распоряжении творца, с каждым днем становится все более ограниченной по объему

и разнообразию. Провидение и мистер Уолтер Безант

╟

исчерпали

очевидное. Если творчеству вообще суждено длиться, это возможно только при условии

, что оно станет гораздо более критичным, чем сейчас. По старым дорогам и

пыльным магистралям ходили слишком часто. Их очарование было

стерто неторопливыми ногами, и они утратили тот элемент

новизны или неожиданности, который так необходим для романтики. Тот, кто

хотел бы взбудоражить нас сейчас художественной литературой, должен либо дать нам совершенно новый фон,

либо раскрыть нам душу человека в ее самых сокровенных проявлениях. Первое из них

на данный момент делает для нас мистер Редьярд Киплинг. Как одно

перелистывая страницы его незамысловатых рассказов с холмов, чувствуешь себя так, словно

сидишь под пальмой и читаешь "Жизнь" по великолепным вспышкам

вульгарности.

╟

Яркие краски базаров ослепляют глаза.

Пресыщенные, второсортные англоиндийцы находятся в изысканном несоответствии со

своим окружением. Простое отсутствие стиля у рассказчика придает

странный журналистский реализм тому, что он нам рассказывает. С

точки зрения литературы мистер Киплинг - гений, который отбросил свои мечты. С

точки зрения жизни, он репортер, который знает вульгарность лучше, чем

кто-либо когда-либо знал ее. Диккенс знал, что такое одежда и что такое комедия.

Мистер Киплинг знает его суть и серьезность. Он наш первый

авторитет во второсортном, он видел удивительные вещи через

замочные скважины, а его прошлое - настоящие произведения искусства. Что касается второго

условия, у нас был Браунинг, и Мередит с нами. Но

еще многое предстоит сделать в сфере самоанализа. Люди

иногда говорят, что художественная литература становится слишком болезненной. Что касается психологии

, то она никогда не была достаточно болезненной. Мы просто

коснулись поверхности души, вот и все. В одной единственной ячейке из слоновой кости

в мозгу хранятся вещи более удивительные и более

ужасные, чем даже те, о ком они мечтали, кто, подобно автору книги

Румяна и нуар",

╟

мы стремились проследить за душой в ее самых потаенных

местах и заставить жизнь признаться в своих самых дорогих грехах. Тем не менее, есть предел

даже количеству неопробованных фонов, и возможно, что

дальнейшее развитие привычки к самоанализу может оказаться фатальным для

той творческой способности, которой оно стремится предоставить свежий материал.

Я сам склонен думать, что творчество обречено. Это проистекает из

слишком примитивного, слишком естественного порыва.

╟

Как бы то ни было,

несомненно, что тематика, имеющаяся в распоряжении автора, всегда

уменьшается, в то время как тематика критики увеличивается с каждым днем.

Для ума всегда существуют новые установки и новые точки зрения.

Обязанность придавать форму хаосу не уменьшается по мере того, как

развивается мир. Никогда не было времени, когда критика была более

необходима, чем сейчас. Только с его помощью человечество может

осознать точку, к которой оно подошло.

Несколько часов назад, Эрнест, ты спросил меня о пользе критики. С тем же

успехом вы могли бы спросить меня об использовании мысли. Как

указывает Арнольд, именно критика создает интеллектуальную атмосферу эпохи.

╟

Именно критика, на что я надеюсь когда-нибудь обратить внимание сам, делает

разум прекрасным инструментом. Мы, в нашей системе образования, отягощаем

память грузом несвязанных фактов и усердно стремимся

передать наши с таким трудом приобретенные знания. Мы учим людей, как

помнить, мы никогда не учим их, как расти. Нам никогда

не приходило в голову пытаться развить в уме более тонкое качество

восприятия и проницательности. Это сделали греки, и когда мы

соприкасаемся с греческим критическим интеллектом, мы не можем не удивляться

сознавая, что, хотя наш предмет во всех отношениях больше и

разнообразнее, чем у них, их единственный метод, с помощью которого это

содержание может быть интерпретировано. Англия сделала одну вещь; она

изобрела и утвердила общественное мнение, которое является попыткой

упорядочить невежество общества и возвысить его до

достоинства физической силы. Но Мудрость всегда была скрыта от него.

Рассматриваемый как инструмент мышления, английский ум груб

и неразвит. Единственное, что может очистить это, - это рост

критического инстинкта.

Опять же, именно критика благодаря концентрации делает возможной культуру

. Он берет громоздкую массу творческой работы и перерабатывает ее

в более тонкую сущность. Кто, желающий сохранить хоть какое-то чувство формы,

мог бы пробиться сквозь чудовищное множество книг, которые

создал мир, книг, в которых заикается мысль или борется невежество

? Нить, которая должна провести нас через утомительный лабиринт

, находится в руках критики. Более того, там, где нет записей, и

история либо утеряна, либо никогда не писалась, Критика может воссоздать для нас

прошлое по самому маленькому фрагменту языка или искусства, так же

верно, как человек науки может по какой-нибудь крошечной косточке или простому

отпечатку ноги на камне воссоздать для нас крылатого дракона или

гигантского ящера, которые когда-то заставляли землю дрожать под его поступью, могут вызвать

Бегемота из его пещеры и создать Левиафана

╟

переплыви еще раз

через испуганное море. Доисторическая история принадлежит филологическому

и археологическому критику. Именно ему

открываются истоки вещей. Застенчивые отложения эпохи почти всегда

вводят в заблуждение. Только благодаря филологической критике мы знаем больше о

веках, о которых не сохранилось никаких фактических записей, чем о

веках, оставивших нам свои свитки. Это может сделать для нас то, что

не могут сделать ни физика, ни метафизика. Это может дать нам точную

науку о разуме в процессе становления. Это может сделать для нас то,

чего не может сделать история. Это может рассказать нам, о чем думал человек до того, как узнал

как писать. Вы спросили меня о влиянии критики. Я

думаю, что я уже ответил на этот вопрос; но об этом также следует

сказать. Именно критика делает нас космополитами. Манчестерская

школа

╟

пытался заставить людей осознать братство человечества,

указывая на коммерческие преимущества мира. Он стремился превратить

удивительный мир в общую рыночную площадку для покупателя и

продавца. Он обращался к самым низменным инстинктам, и это потерпело неудачу. Война

следовала за войной, и кредо торговца не помешало Франции

и Германии сойтись в кровавой битве.

╟

В наши дни

есть и другие люди, которые стремятся апеллировать к простым эмоциональным

симпатиям или к мелким догмам какой-то расплывчатой системы

абстрактной этики. У них есть свои Общества мира, столь дорогие

сентименталистам, и их предложения о невооруженном международном

арбитраже, столь популярные среди тех, кто никогда не читал историю. Но

простого эмоционального сочувствия недостаточно. Это слишком изменчиво и слишком

тесно связано со страстями; и совет арбитров, которые

ради общего благополучия расы должны быть лишены права

приводить свои решения в исполнение, не принесет большой пользы.

Есть только одна вещь хуже несправедливости, и это Правосудие без

меча в руке. Когда Право - это не сила, это зло.

Нет: эмоции не сделают нас космополитами, не больше, чем

жадность к наживе могла бы сделать это. Только культивируя привычку

к интеллектуальной критике, мы сможем подняться над расовыми

предрассудками. Гете - вы не поймете превратно, что я говорю, - был

немцем из немцев. Он любил свою страну - как никто другой. Его

люди были дороги ему; и он вел их. И все же, когда железное копыто

Наполеона топтало виноградники и кукурузные поля, его губы молчали.

"Как можно писать песни о ненависти, не испытывая ненависти?" он сказал

Экерману,

╟

"и как я мог, для кого культура и варварство -

единственное, что имеет значение, ненавидеть нацию, которая является одной из самых

культурных на земле, и которой я обязан столь значительной частью моего собственного

совершенствования?" Эта нота, прозвучавшая в современном мире сначала Гете,

станет, я думаю, отправной точкой для космополитизма

будущего. Критика уничтожит расовые предрассудки, настаивая на

единстве человеческого разума во всем многообразии его форм. Если у нас возникнет искушение

развязать войну с другой нацией, мы должны помнить, что

стремимся уничтожить элемент нашей собственной культуры, и, возможно, ее

самый важный элемент. Пока война считается злом, в ней

всегда будет свое очарование. Когда на это будут смотреть как на вульгарность, это

перестанет быть популярным. Изменения, конечно, будут медленными, и люди

не будут осознавать этого. Они не скажут: "Мы не будем воевать против

Франции, потому что ее проза совершенна", но поскольку проза Франции

совершенна, они не будут ненавидеть эту страну. Интеллектуальная критика свяжет

Европу гораздо более тесными узами, чем те, которые могут быть созданы

лавочником или сентименталистом. Это даст нам покой, который проистекает из

понимания.

╟

И это не все. Именно критика, не признающая никакой позиции окончательной,

и отказывающаяся связывать себя мелкой болтовней какой-либо секты или

школы, создает тот безмятежный философский настрой, который любит истину ради

нее самой,

╟

и любит это не меньше, потому что знает, что это

недостижимо. Как мало у нас в Англии такого темперамента, и как

сильно он нам нужен! Английский ум всегда в ярости. Интеллект

человечества тратится впустую в грязных и глупых ссорах второсортных

политиков или третьесортных теологов. Показать нам высший пример этой "милой

разумности" было предоставлено человеку

науки

╟

о которых Арнольд говорил так мудро, и, увы! чтобы так

небольшой эффект. Автор книги "Происхождение видов"

╟

имел, во всяком случае,

философский настрой. Если созерцать обычные кафедры и

платформы Англии, можно только почувствовать презрение Джулиана,

╟

или

безразличие Монтень.

╟

Нами правит фанатик,

худшим пороком которого является его искренность. Все, что приближается к свободной игре

разума, практически неизвестно среди нас. Люди вопиют против

грешника, но это не грешники, а глупцы, которые являются нашим позором.

Нет греха, кроме глупости.

Эрнест. Ах! какая антиномия

╟

ты есть!

Гилберт. Художественный критик, как и мистик, всегда придерживается антиномии.

Быть хорошим, согласно вульгарным стандартам добродетели, очевидно,

довольно легко. Это просто требует определенного количества отвратительного ужаса,

определенного недостатка образного мышления и определенной низкой страсти к

респектабельности среднего класса. Эстетика выше этики. Они

относятся к более духовной сфере. Распознать красоту вещи - это

лучшая точка, к которой мы можем прийти.

╟

Даже чувство цвета более

важно в развитии личности, чем чувство правильного

и неправильного. Эстетика, по сути, относится к этике в сфере сознательной

цивилизации так же, как сексуальное отношение к

естественному отбору в сфере внешнего мира. Этика, подобная естественному отбору,

╟

делают существование

возможным. Эстетика, подобно половому отбору, делает жизнь прекрасной и

чудесной, наполняет ее новыми формами и придает ей прогресс, разнообразие и

перемены. И когда мы достигаем истинной культуры, которая является нашей целью, мы достигаем

того совершенства, о котором мечтали святые, совершенства

тех, для кого грех невозможен, не потому, что они совершают

отречения аскетов, а потому, что они могут делать все, что они

пожелают, не причиняя вреда душе, и не могут желать ничего, что могло бы сделать

душевный вред, душа является настолько божественной сущностью, что способна

трансформироваться в элементы более богатого опыта, или более тонкой

восприимчивости, или нового образа мыслей, поступков или страстей, которые с

обычное было бы обычным, или с необразованным неблагородным,

или с постыдно подлым. Опасно ли это? Да; это опасно - все

идеи, как я уже говорил вам, таковы. Но ночь утомляет, и свет мерцает

в лампе. Еще одна вещь, которую я не могу не сказать вам. Вы

выступали против критики как бесплодной вещи. Девятнадцатый

век является поворотным моментом в истории просто благодаря работам

двух мужчин, Дарвина и Ренана,

╟

один критик Книги природы,

другой критик книг Бога. Не признать этого - значит

упустить значение одной из самых важных эпох в развитии

мира.

╟

Творчество всегда отстает от эпохи. Именно критика ведет

США. Критический дух и Мировой дух едины.

╟

Эрнест. И тот, кто обладает этим духом или кого этот

дух обладает, я полагаю, ничего не будет делать?

Гилберт. Подобно Персефоне, о которой рассказывает Лэндор, милой

задумчивой Персефоне, у белых ног которой цветут асфодели и

амарант, он будет сидеть довольный "в том глубоком,

неподвижном покое, который жалеют смертные и которым наслаждаются боги". Он

посмотрит на мир и узнает его тайну. Соприкасаясь с

божественными вещами, он станет божественным. Его жизнь будет идеальной, и

его единственной.

Эрнест. Ты рассказал мне много странных вещей сегодня вечером, Гилберт. Вы

сказали мне, что говорить о чем-то труднее, чем делать

это, и что вообще ничего не делать - самая трудная вещь в мире;

вы сказали мне, что всякое искусство аморально и все, что считается опасным;

что критика более созидательна, чем творение, и что высшая

критика - это та, которая выявляет в произведении искусства то, чего художник

туда не вкладывал; что именно потому, что человек не может что-то сделать,

он и является надлежащим судьей в этом; и что настоящий критик несправедлив, неискренний,

и не рациональный. Мой друг, ты мечтатель.

Гилберт. Да: я мечтатель. Ибо мечтатель - это тот, кто может только

находить свой путь при лунном свете, и его наказание в том, что он видит

рассвет раньше остального мира.

Эрнест. Его наказание?

Гилберт. И его награда. Но смотрите, уже рассвело. Отодвиньте

занавесьте и широко откройте окна. Какой прохладный утренний воздух!

Пикадилли лежит у наших ног, как длинная серебряная лента. Над парком висит слабый пурпурный

туман, и тени от белых домов

фиолетовые. Слишком поздно спать. Давайте спустимся в Ковент-Гарден и

посмотрим на розы. Приходите! Я устал от размышлений.

САЛОМЕЯ

ПЕРСОНАЖИ ПЬЕСЫ

ИРОД

╟

АНТИПА, ТЕТРАРХ

╟

Об ИУДЕЕ

IOKANAAN,

╟

ПРОРОК

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ, КАПИТАН ГВАРДИИ

ТИГЕЛЛИН, МОЛОДОЙ РИМЛЯНИН

КАППАДОКИЕЦ

НУБИЕЦ

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

ВТОРОЙ СОЛДАТ

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

ЕВРЕИ, НАЗАРЯНЕ И т. Д

.

РАБ

НААМАН, ПАЛАЧ

ИРОДИАДА, ЖЕНА ТЕТРАРХА

САЛОМЕЯ, ДОЧЬ ИРОДИАДЫ

РАБЫ САЛОМЕИ

САЛОМЕЯ

S

CENE

-Большая терраса во дворце Ирода, расположенная над

банкетным залом. Несколько солдат перегибаются через балкон. Справа находится

гигантская лестница, слева, сзади, старая цистерна

╟

окружен

стеной из зеленой бронзы. Луна светит очень ярко.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Как прекрасна принцесса Саломея сегодня вечером!

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Посмотри на луну. Какой странной кажется луна!

Она похожа на женщину, восстающую из могилы. Она похожа на мертвую женщину.

Можно подумать, что она искала мертвые вещи.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. У нее странный взгляд. Она похожа на маленькую принцессу

, которая носит желтую вуаль и чьи ножки из серебра. Она похожа на

принцессу, у которой вместо ног маленькие белые голубки. Можно подумать, что она

танцевала.

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Она похожа на женщину, которая умерла. Она двигается очень

медленно.

[Шум в банкетном зале.]

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Какой шум! Кто эти дикие звери, которые воют?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Евреи. Они всегда такие. Они

спорящие о своей религии.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Почему они спорят о своей религии?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Я не могу сказать. Они всегда это делают. Фарисеи,

например, скажем, что есть ангелы и саддукеи

╟

объявляем

что ангелов не существует.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Я думаю, что смешно спорить о таких вещах.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Как прекрасна принцесса Саломея сегодня вечером!

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. ТЫ всегда смотришь на нее. Ты слишком много смотришь на нее

. Опасно смотреть на людей таким образом.

Может случиться что-то ужасное.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Она очень красива сегодня вечером.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Тетрарх имеет мрачный аспект.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Да; у него мрачный вид.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Он на что-то смотрит.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Он смотрит на кого-то одного.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. На кого он смотрит?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Я не могу сказать.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Как бледна принцесса! Никогда я не видел ее такой

Бледный. Она подобна тени белой розы в серебряном зеркале.

╟

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Вы не должны смотреть на нее. Ты слишком много смотришь на

она.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Иродиада наполнила чашу Тетрарха.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Это царица Иродиада, та, что носит черную

митру, расшитую жемчугом, и чьи волосы припудрены голубой

пылью?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Да; это Иродиада, жена тетрарха.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Тетрарх очень любит вино. У него есть вино трех

сортов. Одно из них привезено с острова Самофракия и

пурпурного цвета, как плащ Цезаря.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Я никогда не видел Цезаря.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Другой, который родом из города под названием Кипр, и является

желтый, как золото.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Я люблю золото.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. И третье - сицилийское вино. Это вино такое же красное, как

кровь.

НУБИЕЦ

. Боги моей страны очень любят кровь. Дважды в

году мы приносим им в жертву юношей и девушек: пятьдесят молодых

мужчин и сто девушек. Но я боюсь, что мы никогда не даем

им достаточно, потому что они очень суровы к нам.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. В моей стране не осталось богов. Римляне

изгнали их. Некоторые говорят, что они

спрятались в горах, но я в это не верю. Три

ночи я провел в горах, повсюду разыскивая их. Я

не нашел их, и, наконец, я назвал их по именам, и

они не пришли. Я думаю, что они мертвы.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Евреи поклоняются Богу, которого никто не видит.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Я не могу этого понять.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. На самом деле, они верят только в то, чего нельзя увидеть.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Это кажется мне совершенно нелепым.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. После меня придет другой, более могущественный, чем я. Я

я недостоин даже расстегнуть застежки на его ботинках.

╟

Когда он придет, уединенные места будут рады. Они

расцветут, как роза.

╟

Глаза слепого увидят день, и

уши глухих должны быть открыты.

╟

Сосущий ребенок должен положить свою

рука на логове дракона, он поведет львов за гривы.

╟

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Заставьте его замолчать. Он всегда говорит нелепости

вещи.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. НЕТ

нет. Он святой человек. Он тоже очень нежный. Каждый

однажды, когда я даю ему поесть, он благодарит меня.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Кто он?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Пророк.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Как его зовут?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Iokanaan.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Откуда он взялся?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Из пустыни, где он питался саранчой и диким медом.

Он был одет в верблюжью шерсть, а вокруг чресел у него был

кожаный пояс.

╟

На него было очень страшно смотреть. Великое множество

раньше я следил за ним. У него даже были ученики.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. О чем он говорит?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Мы никогда не можем сказать. Иногда он говорит вещи, которые пугают

один, но невозможно понять, что он говорит.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Можно ли его увидеть?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. НЕТ

. Тетрарх запретил это.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса спрятала лицо за веером! Ее

маленькие белые ручки трепещут, как голубки, которые летят к своим голубятням.

Они похожи на белых бабочек. Они похожи на белых бабочек.

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Какое тебе до этого дело? Почему ты смотришь на нее?

Вы не должны смотреть на нее.... Может случиться что-то ужасное.

КАППАДОКИЙСКИЙ

[Указывая на цистерну.] Какая странная тюрьма!

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Это старая цистерна.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Старая цистерна! Это, должно быть, ядовитое место в

на которых стоит остановиться!

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. О, нет! Например, брат тетрарха, его старший

брат, первый муж царицы Иродиады, был заключен

там в тюрьму на двенадцать лет. Это не убило его. В конце двенадцати

годами его приходилось душить.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Задушен? Кто посмел это сделать?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

[Указывая на Палача, огромного негра.] Этот человек

вон там, Нааман.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Он не боялся?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. О нет! Тетрарх прислал ему кольцо.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Какое кольцо?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Кольцо смерти. Значит, он не боялся.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. И все же это ужасная вещь - задушить короля.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Почему? У королей, как и у других людей, всего одна шея.

КАППАДОКИЙСКИЙ

. Я думаю, это ужасно.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса встает! Она выходит из-за стола!

Она выглядит очень обеспокоенной. Ах, она идет сюда. Да, она

приближается к нам. Какая она бледная! Я никогда не видел ее такой бледной.

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Не смотри на нее. Я прошу вас не смотреть на нее.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Она подобна голубке, которая заблудилась.... Она подобна

нарциссу, трепещущему на ветру.... Она подобна серебряному цветку.

[Входит Саломея.]

САЛОМЕЯ

. Я не останусь. Я не могу остаться. Почему Тетрарх все это время смотрит на

меня своими кротовьими глазками из-под трясущихся век?

Странно, что муж моей матери так смотрит на меня. Я не знаю

, что это значит. По правде говоря, я знаю это слишком хорошо.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Ты ушла с пира, принцесса?

САЛОМЕЯ

. Какой здесь сладкий воздух! Здесь я могу дышать! Внутри

есть евреи из Иерусалима, которые разрывают друг друга на куски из-за

своих глупых церемоний, и варвары, которые пьют, пьют и

проливают свое вино на мостовую, и греки из Смирны с

накрашенными глазами и нарумяненными щеками, и завитыми в

столбики волосами, и египтяне, молчаливые и утонченные, с длинными ногтями из нефрита

и в красно-коричневых плащах, и римляне, брутальные и неотесанные, с их

неотесанным жаргоном. Ах! как я ненавижу римлян! Они грубые и

заурядные, и они напускают на себя вид благородных лордов.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Прошу вас присесть, принцесса.

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Почему ты с ней разговариваешь? О! что-то ужасное

произойдет. Почему ты смотришь на нее?

САЛОМЕЯ

. Как хорошо видеть Луну! Она как маленькая монета,

маленький серебряный цветок. Она холодна и целомудренна. Я уверен, что она

девственница. Она обладает красотой девственницы. Да, она девственница. Она

никогда не оскверняла себя. Она никогда не отдавалась мужчинам, как

другие богини.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Смотрите! Господь пришел. Сын человеческий - это

под рукой.

╟

Кентавры спрятались в реках, а

нимфы покинули реки и лежат под листьями в

лесах.

САЛОМЕЯ

. Кто это был, кто закричал?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Пророк, Принцесса.

САЛОМЕЯ

. Ах, пророк! Тот, кого боится Тетрарх?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Мы ничего не знаем об этом, принцесса. Это был пророк

Иоканаан, который кричал.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Доставляет ли вам удовольствие, что я прошу их принести ваши носилки,

╟

Принцесса? Ночь в саду прекрасна.

САЛОМЕЯ

. Он говорит ужасные вещи о моей матери, не так ли?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Мы никогда не понимаем, что он говорит, принцесса.

САЛОМЕЯ

. Да; он говорит о ней ужасные вещи.

Входит раб.]

РАБЫНЯ

. Принцесса, Тетрарх молит вас вернуться на пир.

САЛОМЕЯ

. Я не вернусь.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Простите меня, принцесса, но если вы вернете не некоторые

может случиться несчастье.

САЛОМЕЯ

. Он старик, этот пророк?

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса, лучше было бы вернуться. Позволь мне руководить

ты в.

САЛОМЕЯ

. Этот пророк ... он старик?

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Нет, принцесса, он довольно молод.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Никто не может быть уверен. Есть те, кто говорит, что он

Элиас.

╟

САЛОМЕЯ

. Кто такой Элиас?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Пророк этой страны в былые времена, принцесса.

РАБЫНЯ

. Какой ответ я могу дать Тетрарху из "Принцессы"?

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Не радуйся, о земля Палестина, потому что жезл

того, кто поразил тебя, сломан. Ибо из семени змея

произойдет василиск, и то, что родится от него, пожрет

птиц.

╟

САЛОМЕЯ

. Какой странный голос! Я бы поговорил с ним.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Я боюсь, что этого может и не быть, принцесса. Тетрарх не

позволяет никому говорить с ним. Он даже запретил верховному

священнику говорить с ним.

САЛОМЕЯ

. Я желаю поговорить с ним.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Это невозможно, принцесса.

САЛОМЕЯ

. Я поговорю с ним.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Не лучше ли вернуться к банкету?

САЛОМЕЯ

. Выведите этого пророка.

[Выйдите из рабства.]

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Мы не смеем, принцесса.

САЛОМЕЯ

[Подходит к цистерне и заглядывает в нее.] Как там внизу черно

! Должно быть, ужасно находиться в такой черной дыре! Это как

могила.... [Солдатам.] Ты что, не слышал меня? Выведите

пророка. Я бы посмотрел на него.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Принцесса, умоляю вас, не требуйте этого от нас.

САЛОМЕЯ

. Вы заставляете меня ждать вашего удовольствия.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Принцесса, наши жизни принадлежат тебе, но мы не можем сделать то,

о чем ты нас просила. И действительно, вам не у нас следует спрашивать

об этом.

САЛОМЕЯ

[Смотрит на молодого сирийца.] Ах!

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. О! что должно произойти? Я уверен, что

произойдет что-то ужасное.

САЛОМЕЯ

Подходит к молодому сирийцу.] Ты сделаешь это для меня,

не так ли, Нарработ? Ты сделаешь это для меня. Я

всегда был добр к тебе. Ты сделаешь это для меня. Я бы только

посмотрел на него, на этого странного пророка. Мужчины так много говорили о нем.

Часто я слышал, как Тетрарх говорил о нем. Я думаю, он боится

его, Тетрарха. Ты, даже ты, тоже боишься его,

Нарработ?

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Я не боюсь его, принцесса; нет человека, которого я боюсь. Но

Тетрарх официально запретил, чтобы кто-либо поднимал

крышку этого колодца.

САЛОМЕЯ

. Ты сделаешь это для меня, Нарработ, и завтра,

когда я буду проезжать в своих носилках под воротами торговцев идолами, я

уроню для тебя маленький цветок, маленький зеленый цветок.

╟

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса, я не могу, я не могу.

САЛОМЕЯ

[Улыбается.] Ты сделаешь это для меня, Нарработ. Ты

знаешь, что сделаешь это для меня. И завтра,

когда я буду проезжать в своих носилках по мосту покупателей идолов, я

посмотрю на тебя сквозь муслиновые вуали, я посмотрю на тебя, Нарработ,

может быть, я улыбнусь тебе. Посмотри на меня, Нарработ, посмотри на меня.

Ах! ты знаешь, что сделаешь то, о чем я прошу тебя. Ты

знаешь это.... Я знаю, что ты сделаешь это.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

[Подписывает третьему солдату.] Пусть придет пророк

далее.... Принцесса Саломея желает его видеть.

САЛОМЕЯ

. Ах!

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. О! Как странно выглядит луна! Как рука

о мертвой женщине, которая пытается прикрыться саваном.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. У нее странный аспект! Она похожа на маленькую принцессу,

глаза которой - глаза янтаря. Сквозь облака муслина она

улыбается, как маленькая принцесса. [Пророк выходит из водоема.

Саломея смотрит на него и медленно отступает.]

IOKANAAN

. Где тот, чья чаша мерзостей

╟

сейчас заполнено? Где

тот, кто в серебряной мантии однажды умрет на глазах у всего

народа? Попроси его выйти вперед, чтобы он мог услышать голос того, кто

взывал в пустынных местах

╟

и в домах королей.

САЛОМЕЯ

. О ком он говорит?

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Никто не может сказать, принцесса.

IOKANAAN

. Где та, кто видела изображения мужчин, нарисованные на

стены, даже изображения халдеев, раскрашенные красками, и

отдалась похоти своих очей, и отправила послов в

землю Халдейскую?

╟

САЛОМЕЯ

. Он говорит о моей матери.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. О нет, принцесса.

САЛОМЕЯ

. Да: он говорит о моей матери.

IOKANAAN

. Где та, кто отдалась ассирийским военачальникам,

у кого есть балдрики

╟

на их чреслах и разноцветные короны на

их головах? Где та, кто отдалась юношам

из египтян, которые одеты в тонкий лен и гиацинт, чьи

щиты из золота, чьи шлемы из серебра, чьи тела

могучие? Иди, прикажи ей подняться с ложа ее мерзостей, с

ложа ее кровосмешения, чтобы она могла услышать слова того,

кто уготовляет путь Господу,

╟

чтобы она могла покаяться в своих

беззакониях. Хотя она не покается, но будет твердо придерживаться своих

мерзостей, иди, попроси ее прийти, ибо веер Господень в Его

руке.

╟

САЛОМЕЯ

. Ах, но он ужасен, он ужасен!

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Не оставайся здесь, принцесса, я умоляю тебя.

САЛОМЕЯ

. Ужасны прежде всего его глаза. Они как черные

дыры, прожженные факелами в гобелене из Тира.

╟

Они подобны

черным пещерам, где живут драконы, черным пещерам Египта, в

которых драконы устраивают свои логова. Они похожи на черные озера

, обеспокоенные фантастическими лунами....

╟

Как вы думаете, он заговорит снова?

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Не оставайся здесь, принцесса. Я молю тебя не оставаться

здесь.

САЛОМЕЯ

. Как он опустошен! Он похож на тонкую статуэтку из слоновой кости. Он как

образ серебра. Я уверен, что он целомудрен, как луна. Он подобен

лунному лучу, подобен серебряному лучу. Его плоть, должно быть, очень холодная,

как слоновая кость.... Я бы присмотрелся к нему поближе.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Нет, нет, принцесса!

САЛОМЕЯ

. Я должен взглянуть на него поближе.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса! Принцесса!

IOKANAAN

. Кто эта женщина, которая смотрит на меня? Я не позволю

, чтобы она смотрела на меня. Почему она смотрит на меня своими золотыми

глазами из-под своих позолоченных век? Я не знаю, кто она такая. Я не

желаю знать, кто она такая. Попроси ее уйти. Я

хотел бы поговорить не с ней.

САЛОМЕЯ

. Я Саломея, дочь Иродиады, принцесса Иудейская.

IOKANAAN

. Назад! дочь Вавилона!

╟

Не приближайтесь к избранным

Господом. Мать твоя наполнила землю вином своих

беззаконий, и вопль о ее грехопадении достиг даже ушей

Бога.

САЛОМЕЯ

. Говори снова, Иоканаан. Твой голос как музыка для моего уха.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса! Принцесса! Принцесса!

САЛОМЕЯ

. Говорите снова! Говори снова, Иоканаан, и скажи мне, что я должен

делай.

IOKANAAN

. Дочь Содома,

╟

не подходи ко мне! Но покрой свое лицо

покрывалом, и посыпь пеплом голову твою, и отправляйся в

пустыню, и разыщи Сына Человеческого.

САЛОМЕЯ

. Кто он, Сын Человеческий? Он так же красив, как ты,

Iokanaan?

IOKANAAN

. Отойди от меня! Я слышу во дворце биение

крылья ангела смерти.

╟

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса, я умоляю тебя войти внутрь.

IOKANAAN

. Ангел Господа Бога, что ты здесь делаешь со своим мечом?

Кого ищешь ты в этом дворце? День того, кто умрет в

серебряной мантии, еще не наступил.

╟

САЛОМЕЯ

. Iokanaan!

IOKANAAN

. Кто говорит?

САЛОМЕЯ

. Я влюблен в твое тело, Иоканаан! Твое тело белое, как

полевые лилии, которые никогда не косила косилка. Твое тело

белое, как снега, которые лежат на горах Иудеи и спускаются

в долины. Розы в саду королевы

Аравии не такие белые, как твое тело. Ни розы в саду

королевы Аравии, ни сад специй королевы Аравии,

ни ноги зари, когда они освещают листья, ни

грудь луны, когда она лежит на груди моря....

В мире нет ничего более белого, чем твое тело. Позволь мне прикоснуться к твоему

телу.

IOKANAAN

. Назад! дочь Вавилона! Благодаря женщине зло пришло в

мир. Не говори со мной. Я не буду слушать тебя. Я слушаю только

голос Господа Бога.

САЛОМЕЯ

. Твое тело отвратительно. Это как тело прокаженного. Это как

оштукатуренная стена, по которой ползали гадюки; как оштукатуренная стена,

по которой скорпионы свили свое гнездо. Это похоже на побеленный

склеп, полный отвратительных вещей.

╟

Это ужасно, твое тело

ужасно. Я влюблен в твои волосы, Иоканаан. Твои волосы

подобны виноградным гроздьям, подобным гроздьям черного винограда, которые свисают

с виноградных деревьев Эдома в земле Эдомитян. Твои волосы

как ливанские кедры, как великие ливанские кедры, которые

давали свою тень львам и разбойникам, которые хотели спрятаться

их днем. Долгие черные ночи, когда луна прячет свое лицо,

когда звезды боятся, не так черны, как твои волосы. Тишина

, которая царит в лесу, не такая уж черная. В

мире нет ничего более черного, чем твои волосы.... Позволь мне прикоснуться к твоим волосам.

IOKANAAN

. Назад, дочь Содома! Не прикасайся ко мне. Оскверняющий не тот

храм Господа Бога.

САЛОМЕЯ

. Твои волосы ужасны. Она покрыта грязью и пылью. Это похоже на

терновый венец

╟

возложенные на твою голову. Это как клубок змей

, обвившихся вокруг твоей шеи. Я не люблю твои волосы.... Я

желаю твоих уст, Иоканаан. Твои уста подобны полосе алого

╟

на башне из

слоновая кость.

╟

Это похоже на гранат, разрезанный надвое ножом из слоновой кости.

Цветы граната, которые цветут в садах Тира и

краснее роз, не такие красные. Красные звуки труб, которые

возвещают о приближении королей и наводят страх на врага, не такие

красные. Твои уста краснее, чем ноги тех, кто топчет вино

в винном прессе. Он краснее, чем лапки голубей, которые обитают

в храмах и которых кормят священники. Она краснее, чем ноги

того, кто приходит из леса, где он убил льва и видел

позолоченных тигров. Твой рот подобен коралловой ветви, которую рыбаки

нашли в морских сумерках, коралл, который они берегут для

королей! ... Это похоже на киноварь, которую моавитяне находят в шахтах

Моава, киноварь, которую берут у них цари. Это похоже на

лук персидского царя, который выкрашен киноварью, а

наконечник отделан кораллом. В мире нет ничего более красного, чем твой

рот.... Позволь мне поцеловать твои уста.

IOKANAAN

. Никогда! дочь Вавилона! Дочь Содома! никогда!

САЛОМЕЯ

. Я поцелую твои уста, Иоканаан. Я поцелую твои уста.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Принцесса, принцесса, ты, кто подобен саду из

Мирра, ты, голубь из всех голубей, не смотри на этого человека,

не смотри на него! Не говори ему таких слов. Я не могу вынести

этого.... Принцесса, не говори таких вещей.

САЛОМЕЯ

. Я поцелую твои уста, Иоканаан.

МОЛОДОЙ СИРИЕЦ

. Ах! [Он убивает себя и падает между Саломеей и

Iokanaan.]

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Молодой сириец покончил с собой! Молодой

капитан покончил с собой! Тот, кто был моим другом, покончил с собой! Я

подарил ему маленькую коробочку с духами и серебряные серьги,

а теперь он покончил с собой! Ах, разве он не говорил, что произойдет какое-то

несчастье? Я тоже это говорил, и это сбылось.

Ну, я знал, что луна ищет мертвое существо, но я не знал

, что это был он, кого она искала. Ах! почему я не спрятал его от

Луны? Если бы я спрятал его в пещере, она бы не увидела

его.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Принцесса, молодой капитан только что покончил с собой.

САЛОМЕЯ

. Позволь мне поцеловать твои уста, Иоканаан.

IOKANAAN

. Ты не боишься, дочь Иродиады? Разве я не говорил тебе,

что я слышал во дворце хлопанье крыльев ангела

смерти, и разве он не пришел, ангел смерти?

САЛОМЕЯ

. Позволь мне поцеловать твои уста.

IOKANAAN

. Дочь прелюбодеяния, есть только один, кто может спасти тебя. Это

Тот, о ком я говорил. Иди, разыщи его. Он находится в лодке на

Галилейском море и беседует со Своими учениками. Преклони колени на берегу

моря и взывай к Нему по имени. Когда Он придет к

тебе и ко всем, кто взывает к Нему, Он придет, поклонитесь Ему в ноги

и просите у Него прощения ваших грехов.

САЛОМЕЯ

. Позволь мне поцеловать твои уста.

IOKANAAN

. Будь ты проклят! дочь кровосмесительной матери, будь ты

проклят!

САЛОМЕЯ

. Я поцелую твои уста, Иоканаан.

IOKANAAN

. Я не буду смотреть на тебя. Ты проклята, Саломея, ты

проклятый. Он спускается в цистерну.]

САЛОМЕЯ

. Я поцелую твои уста, Иоканаан; Я поцелую твои уста.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Мы должны перенести тело в другое место.

Тетрарха не волнует вид мертвых тел, за исключением тел тех,

кого он сам убил.

СТРАНИЦА ИРОДИАДЫ

. Он был моим братом, и ближе мне, чем

брат. Я подарила ему маленькую коробочку, полную духов, и кольцо с агатом

, которое он всегда носил на руке. По вечерам мы обычно

прогуливались у реки и среди миндальных деревьев, и он рассказывал

мне о достопримечательностях своей страны. Он всегда говорил очень тихо. Звук

его голоса был подобен звуку флейты, того, кто играет

на флейте. Кроме того, ему доставляло много радости смотреть на себя в

реке.

╟

Я часто упрекал его за это.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Вы правы; мы должны спрятать тело. Тетрарх

не должен это видеть.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Тетрарх не придет в это место. Он никогда не выходит

на террасу. Он слишком боится пророка.

[Входят Ирод, Иродиада и весь двор.]

ИРОД

. Где Саломея? Где принцесса? Почему она не

вернуться на банкет, как я ей приказал? Ах! вот она!

ИРОДИАДА

. Вы не должны смотреть на нее! Ты всегда смотришь на нее!

ИРОД

. Сегодня ночью луна имеет странный вид. Разве она не странная

смотрите? Она похожа на безумную женщину, безумную женщину, которая

повсюду ищет любовников. Она тоже обнажена. Она совершенно обнажена.

Облака стремятся прикрыть ее наготу, но она не позволяет

им. Она показывает себя обнаженной в небе. Она витает в

облаках, как пьяная женщина.... Я уверен, что она ищет любовников.

Разве она не шатается, как пьяная женщина? Она похожа на сумасшедшую,

не так ли?

ИРОДИАДА

. Нет; луна похожа на луну, вот и все. Поехали

внутри .... Нам здесь нечего делать.

ИРОД

. Я останусь здесь! Манассия, постели там ковры. Зажгите факелы.

Принесите столы из слоновой кости и столы из яшмы. Воздух здесь

сладкий. Я выпью еще вина со своими гостями. Мы должны оказать все

почести послам Цезаря.

ИРОДИАДА

. Вы остаетесь не из-за них.

ИРОД

. Да, воздух здесь очень приятный. Приди, Иродиада, наши гости ждут нас.

Ах! Я поскользнулся! Я поскользнулся в крови! Это дурное предзнаменование. Это

очень дурное предзнаменование. Почему здесь кровь? ... и это тело,

что здесь делает это тело? Думаете, я похож на царя Египта,

который не устраивает пира для своих гостей, но показывает им труп?

Чье это? Я не буду смотреть на это.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Это наш капитан, сир. Это молодой сириец, которого вы

произведен в капитаны гвардии, но три дня отсутствовал.

ИРОД

. Я не отдавал приказа о том, что он должен быть убит.

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Он покончил с собой, сир.

ИРОД

. По какой причине? Я сделал его капитаном своей гвардии!

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Мы не знаем, сир. Но своей собственной рукой он убил

он сам.

ИРОД

. Мне это кажется странным. Я думал, что только римские

философы покончили с собой. Не правда ли, Тигеллин, что

философы в Риме покончили с собой?

TIGELLINUS

. Есть некоторые, кто убивает себя, сир. Они являются

Стоики.

╟

Стоики - это люди без воспитания. Они нелепы

Люди. Я сам считаю их совершенно нелепыми.

ИРОД

. Я также. Нелепо убивать себя.

TIGELLINUS

. Все в Риме смеются над ними. Император имеет

написал сатиру против них. Его читают повсюду.

ИРОД

. Ах! он написал сатиру против них? Цезарь прекрасен.

Он может все.... Странно, что молодой сириец покончил

с собой. Мне жаль, что он покончил с собой. Мне очень жаль. На него было

приятно смотреть. Он был даже очень справедливым. У него были очень томные

глаза. Я помню, что видел, как он томно смотрел на Саломею.

Честно говоря, я думал, что он слишком много смотрел на нее.

ИРОДИАДА

. Есть другие, которые слишком много смотрят на нее.

ИРОД

. Его отец был королем. Я вытаскиваю его из его царства. А из

его матери, которая была королевой, ты сделал рабыню, Иродиаду. Итак, он

был здесь, так сказать, в качестве моего гостя, и по этой причине я назначил его своим

капитаном. Мне жаль, что он мертв. Ого! почему вы оставили тело

здесь? Это должно быть перенесено в какое-то другое место. Я не буду смотреть на это, -

прочь это! [Они забирают тело.] Здесь холодно. Дует

ветер. Разве не дует ветер?

ИРОДИАДА

. Нет; ветра нет.

ИРОД

. Я говорю вам, что есть ветер, который дует.... И я слышу в воздухе

что-то похожее на хлопанье крыльев, на хлопанье огромных

крыльев.

╟

Ты что, не слышишь этого?

ИРОДИАДА

. Я ничего не слышу.

ИРОД

. Я больше этого не слышу. Но я это слышал. Это было дуновение

ветра. Это ушло в прошлое. Но нет, я слышу это снова. Ты не слышишь

этого? Это просто как взмах крыльев.

ИРОДИАДА

. Я говорю вам, что там ничего нет. Ты болен. Давайте заглянем внутрь.

ИРОД

. Я не болен. Это ваша дочь смертельно больна. Никогда

видел ли я ее такой бледной.

ИРОДИАДА

. Я говорил тебе не смотреть на нее.

ИРОД

. Налей мне вина. [Приносят вино.] Саломея, выпей со мной

немного вина. У меня здесь изысканное вино. Цезарь

сам прислал мне его. Окуни в это свои маленькие красные губы, чтобы я мог осушить

чашу.

САЛОМЕЯ

. Я не хочу пить, Тетрарх.

ИРОД

. Ты слышишь, как она мне отвечает, эта твоя дочь?

ИРОДИАДА

. Она поступает правильно. Почему ты все время пялишься на нее?

ИРОД

. Принеси мне спелые фрукты. [Приносят фрукты.] Саломея, приди и поешь

фруктов со мной. Я люблю видеть на фрукте след твоих маленьких зубов.

Откусите лишь немного от этого плода, чтобы я мог съесть то, что осталось.

САЛОМЕЯ

. Я не голоден, Тетрарх.

ИРОД

[К Иродиаде.] Вы видите, как вы воспитали эту дочь

твои.

ИРОДИАДА

. Моя дочь и я происходим из королевского рода. Что касается тебя, твой

отец был погонщиком верблюдов! Он был вором и разбойником в придачу!

ИРОД

. Ты лжешь!

ИРОДИАДА

. Ты хорошо знаешь, что это правда.

ИРОД

. Саломея, подойди и сядь рядом со мной. Я отдам тебе трон

твоя мать.

САЛОМЕЯ

. Я не устал, Тетрарх.

ИРОДИАДА

. Ты видишь, с каким уважением она относится к тебе.

ИРОД

. Принеси мне - Чего я желаю? Я забыл. Ах! ах! Я

помните.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Смотрите, время пришло! То, что я предсказал

свершилось. День, о котором я говорил, близок.

ИРОДИАДА

. Попроси его замолчать. Я не буду слушать его голос. Этот человек

за постоянные оскорбления в мой адрес.

ИРОД

. Он ничего не сказал против вас. Кроме того, он очень великий

пророк.

ИРОДИАДА

. Я не верю в пророков. Может ли человек сказать, что произойдет

? Ни один человек не знает этого. Кроме того, он постоянно оскорбляет меня. Но я

думаю, вы его боитесь.... Я хорошо знаю, что ты боишься

его.

ИРОД

. Я его не боюсь. Я никого не боюсь.

ИРОДИАДА

. Я говорю вам, что вы его боитесь. Если вы его не боитесь,

почему вы не передаете его евреям, которые в течение этих шести месяцев

последние требовали его?

ЕВРЕЙ

. Поистине, мой господь, было бы лучше передать его в наши руки.

ИРОД

. Хватит на эту тему. Я уже дал вам свой ответ. Я

не отдам его в ваши руки. Он святой человек. Он человек,

который видел Бога.

ЕВРЕЙ

. Этого не может быть. Нет человека, который видел Бога со времен

пророка Илии. Он последний человек, который видел Бога лицом к лицу. В эти

дни Бог не являет Себя. Бог скрывает Себя. Поэтому

на землю обрушилось великое зло.

ЕЩЕ ОДИН ЕВРЕЙ

. Воистину, никто не знает, действительно ли Илия пророк

узри Бога. Возможно, он увидел лишь тень Бога.

ТРЕТИЙ ЕВРЕЙ

. Бог никогда не бывает скрытым. Он проявляет себя во все времена

и во всех местах. Бог пребывает во зле точно так же, как Он пребывает в

добре.

ЧЕТВЕРТЫЙ ЕВРЕЙ

. Тебе не следовало так говорить. Это очень опасная

доктрина. Это учение, пришедшее из Александрии, где люди

преподают философию греков. А греки - язычники.

Они даже не обрезаны.

ПЯТЫЙ ЕВРЕЙ

. Ни один человек не может сказать, как действует Бог. Его пути очень

темны. Возможно, то, что мы называем злом, является добром, и что

то, что мы называем добром, является злом. Нет знания

ни о чем. Нам остается только склонить головы перед Его волей, ибо Бог очень

силен. Он разбивает на куски сильных вместе со слабыми, ибо

Он не обращает внимания ни на одного человека.

ПЕРВЫЙ ЕВРЕЙ

. Ты говоришь правду. Воистину, Бог ужасен. Он разламывает на

куски сильных и слабых, как люди толкут зерно в ступке. Но

что касается этого человека, он никогда не видел Бога. Ни один человек не видел Бога

со времен пророка Илии.

ИРОДИАДА

. Заставь их замолчать. Они утомляют меня.

ИРОД

. Но я слышал, что Иоканаан, по правде говоря, ваш

пророк Илия.

ЕВРЕЙ

. Этого не может быть. Прошло более трехсот лет с тех пор, как

дни пророка Илии.

ИРОД

. Некоторые говорят, что этот человек - Илия пророк.

НАЗАРЯНИН

. Я уверен, что он - Илия пророк.

ЕВРЕЙ

. Нет, но он не Илия-пророк.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Вот, этот день близок, день Господень,

и я слышу на горах шаги Того, кто станет

Спасителем мира.

╟

ИРОД

. Что это значит? Спаситель мира?

TIGELLINUS

. Это титул, который принимает Цезарь.

ИРОД

. Но Цезарь не придет в Иудею. Только вчера я получил

письма из Рима. Они не содержали ничего, касающегося этого вопроса.

И ты, Тигеллин, который был в Риме зимой, ты

ничего не слышал по этому поводу, не так ли?

TIGELLINUS

. Сир, я ничего не слышал по этому поводу. Я был, но

поясняю название. Это одно из названий Цезаря.

ИРОД

. Но Цезарь не может прийти. Он слишком подагрический. Говорят, что его ступни

похожи на ступни слона. Также есть государственные причины. Тот

, кто покидает Рим, теряет Рим. Он не придет. Однако, Цезарь -

господь, он придет, если таково будет его соизволение. Тем не менее, я думаю, что он

не придет.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Пророк говорил не о Цезаре

эти слова, сир.

ИРОД

. Как? - это не касалось Цезаря?

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Нет, милорд.

ИРОД

. О ком же тогда он говорил?

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. О Мессиях,

╟

кто пришел.

ЕВРЕЙ

. Мессия не пришел.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Он пришел, и повсюду Он творит чудеса!

ИРОДИАДА

. Хо! ого! чудеса! Я не верю в чудеса. Я видел

слишком много. [На страницу.] Мой поклонник.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Этот Человек творит настоящие чудеса. Так, на свадьбе,

которая состоялась в небольшом городке Галилеи, городе довольно

важном, Он превратил воду в вино.

╟

Некоторые люди, которые

присутствовали, рассказали мне об этом. Также Он исцелил двух прокаженных, которые

сидели перед воротами Капернаума, просто прикоснувшись к ним.

╟

ВТОРОЙ НАЗАРЯНИН

. Нет; это были двое слепых, которых Он исцелил в

Капернаум.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Нет; они были прокаженными. Но Он исцелял слепых

кроме того, и Его видели на горе, разговаривающим с ангелами.

САДДУКЕЙ

. Ангелов не существует.

ФАРИСЕЙ

. Ангелы существуют, но я не верю, что этот Человек говорил

с ними.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Его видело великое множество людей, разговаривающих

с ангелами.

ИРОДИАДА

. Как эти люди меня утомляют! Они смешны! Они

совершенно нелепы! [На страницу.] Что ж! мой поклонник? [Страница дарит

ей веер.] У тебя взгляд мечтателя. Вы не должны мечтать.

Только больные люди видят сны. Она ударяет веером по странице.]

ВТОРОЙ НАЗАРЯНИН

. Существует также чудо дочери Иаира.

╟

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Да, это несомненно. Никто не может этого отрицать.

ИРОДИАДА

. Эти люди сумасшедшие. Они слишком долго смотрели на

луна. Прикажите им замолчать.

ИРОД

. Что это за чудо дочери Иаира?

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Дочь Иаира была мертва. Этот человек вырастил ее

из мертвых.

ИРОД

. Как! Он воскрешает людей из мертвых?

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Да, сир; Он воскрешает мертвых.

ИРОД

. Я не желаю, чтобы Он это делал. Я запрещаю Ему это делать. Я не терплю,

чтобы кто-то воскрешал мертвых. Этого человека нужно найти и сказать, что я

запрещаю Ему воскрешать мертвых. Где этот человек в настоящее время?

ВТОРОЙ НАЗАРЯНИН

. Он есть везде, милорд, но его трудно найти

Его.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Говорят, что он сейчас в Самарии.

ЕВРЕЙ

. Легко увидеть, что это не Мессия, если Он в Самарии.

Не к самаритянам должен прийти Мессия. Самаритяне

прокляты. Они не приносят пожертвований в Храм.

ВТОРОЙ НАЗАРЯНИН

. Он покинул Самарию несколько дней назад. Я думаю, что на

в настоящий момент Он находится в окрестностях Иерусалима.

ПЕРВЫЙ НАЗАРЯНИН

. Нет; Его там нет. Я только что приехал из Иерусалима.

В течение двух месяцев о нем не было никаких известий.

ИРОД

. Неважно! Но пусть они найдут Его и скажут Ему: так говорит

царь Ирод: "Я не позволю Тебе воскрешать мертвых". Превращать

воду в вино, исцелять прокаженных и слепых.... Он может делать

эти вещи, если захочет. Я ничего не говорю против этих вещей. По правде говоря, я

считаю это добрым делом - исцелить прокаженного. Но никто не должен воскрешать

мертвых.... Было бы ужасно, если бы мертвые вернулись.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Ах! Распутница! Блудница! Ах!

дочь Вавилона с ее золотыми глазами и позолоченными веками!

Так говорит Господь Бог, пусть против нее выступит множество

мужчин. Пусть люди возьмут камни и побьют ее.

╟

...

ИРОДИАДА

. Прикажите ему замолчать!

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Пусть капитаны хозяев пронзят ее

их мечи, пусть они сокрушат ее своими щитами.

╟

ИРОДИАДА

. Нет, но это печально известно.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Именно так я сотру с лица земли все зло

и чтобы все женщины научились не подражать ее

мерзостям.

ИРОДИАДА

. Вы слышите, что он говорит против меня? Вы позволяете ему оскорблять

та, которая твоя жена!

ИРОД

. Он не назвал вашего имени.

ИРОДИАДА

. Какое это имеет значение? Ты хорошо знаешь, что это я, кого он

стремится поносить. И я твоя жена, не так ли?

ИРОД

. По правде говоря, дорогая и благородная Иродиада, ты моя жена, и

до этого ты была женой моего брата.

ИРОДИАДА

. Это ты вырвал меня из его объятий.

ИРОД

. По правде говоря, я был сильнее, чем он .... Но давайте не будем говорить об

этом вопросе. Я не желаю говорить об этом. Это причина ужасных

слов, которые произнес пророк. Возможно, из-за этого

случится несчастье. Давайте не будем говорить об этом. Благородная

Иродиада, мы не заботимся о наших гостях. Наполни ты мою чашу, мой

возлюбленный. Ого! наполните вином большие кубки из серебра и

большие кубки из стекла. Я выпью за Цезаря. Здесь есть римляне,

мы должны выпить за Цезаря.

ВСЕ

. Цезарь! Цезарь!

ИРОД

. Разве вы не видите свою дочь, какая она бледная?

ИРОДИАДА

. Какое тебе дело, будет она бледной или нет?

ИРОД

. Никогда я не видел ее такой бледной.

ИРОДИАДА

. Вы не должны смотреть на нее.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. В тот день солнце станет черным, как

власяница, и луна станет, как кровь, и

звезды небесные упадут на землю, как незрелые смоквы, которые падают

от смоковницы, и цари земные убоятся.

╟

ИРОДИАДА

. Ах! ах! Я хотел бы увидеть тот день, о котором он говорит,

когда луна станет как кровь, и когда звезды

упадут на землю, как незрелые смоквы. Этот пророк говорит как

пьяный человек, ... но я не могу выносить звук его голоса. Я ненавижу

его голос. Прикажите ему замолчать.

ИРОД

. Я не буду. Я не могу понять, что он говорит, но это

может быть предзнаменованием.

ИРОДИАДА

. Я не верю в приметы. Он говорит как пьяный.

ИРОД

. Возможно, он опьянен вином Божьим.

ИРОДИАДА

. Что это за вино, вино Бога? С каких виноградников

он собрал? В каком винном прессе это можно найти?

ИРОД

[С этого момента он все время смотрит на Саломею.] Тигеллин,

когда ты недавно был в Риме, император говорил с тобой на

тему ...?

TIGELLINUS

. На какую тему, милорд?

ИРОД

. На какую тему? Ах! Я задал вам вопрос, не так ли? У меня есть

забыл, о чем я хотел тебя спросить.

ИРОДИАДА

. Вы снова смотрите на мою дочь. Вы не должны смотреть на

она. Я уже говорил об этом.

ИРОД

. Ты больше ничего не говоришь.

ИРОДИАДА

. Я говорю это снова.

ИРОД

. И будет ли что-нибудь сделано для восстановления Храма, о котором они так много

говорили? Говорят, что завеса

Святилища исчезла, не так ли?

╟

ИРОДИАДА

. Ты сам это украл. Ты говоришь наугад и

без остроумия. Я здесь не останусь. Давайте заглянем внутрь.

ИРОД

. Потанцуй для меня, Саломея.

ИРОДИАДА

. Я не позволю ей танцевать.

САЛОМЕЯ

. У меня нет желания танцевать, Тетрарх.

ИРОД

. Саломея, дочь Иродиады, станцуй для меня.

ИРОДИАДА

. Мир. Оставь ее в покое.

ИРОД

. Я приказываю тебе танцевать, Саломея.

САЛОМЕЯ

. Я не буду танцевать, Тетрарх.

ИРОДИАДА

[Смеется.] Ты видишь, как она повинуется тебе.

ИРОД

. Какое мне дело, танцует она или нет? Для меня это ничто.

Сегодня вечером я счастлив. Я чрезвычайно счастлив. Никогда я не был так

счастлив.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Тетрарх имеет мрачный вид. Разве он не мрачный

смотрите?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Да, у него мрачный вид.

ИРОД

. Почему я не должен быть счастлив? Цезарь, который является властелином

мира, Цезарь, который является властелином всего сущего, очень любит меня. Он только что

прислал мне самые ценные подарки. Также он пообещал мне вызвать в

Рим царя Каппадокии, который является моим врагом. Может случиться так, что в

Риме он распнет его, ибо он способен делать все, что ему

взбредет в голову. Воистину, Цезарь - господь. Поэтому я преуспеваю в том, чтобы быть счастливым.

Я очень счастлив, никогда еще я не был так счастлив. В

мире нет ничего, что могло бы омрачить мое счастье.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Он будет восседать на своем троне. Он должен быть

облачен в алое и пурпурное. В руке он должен нести золотую чашу

, полную его богохульств.

╟

И ангел Господень поразит его.

Он будет съеден червями.

╟

ИРОДИАДА

. Ты слышишь, что он говорит о тебе. Он говорит, что вы будете

съеденный червями.

ИРОД

. Он говорит не обо мне. Он никогда не говорит против меня. Он говорит

о царе Каппадокии; царь Каппадокии,

который мой враг. Это тот, кого съедят черви. Это не я.

Никогда он не произносил ни слова против меня, этот пророк, за исключением того, что я

согрешил, взяв в жены жену моего брата. Возможно, он

прав. Ибо, по правде говоря, вы бесплодны.

ИРОДИАДА

. Я бесплоден, я? Ты говоришь это, ты, который когда-либо смотрел на мою

дочь, ты, который хотел бы, чтобы она танцевала для твоего удовольствия? Ты

говоришь как дурак. Я родила ребенка. У тебя не было ребенка, нет,

ни от одного из твоих рабов. Это вы бесплодны, а не я.

ИРОД

. Мир, женщина! Я говорю, что вы бесплодны. Ты не родила мне

ребенка, и пророк говорит, что наш брак не является истинным

браком. Он говорит, что это брак по инцесту, брак, который

принесет зло.... Я боюсь, что он прав; я уверен, что он прав. Но сейчас

не время говорить об этих вещах. Я был бы счастлив в этот

момент. По правде говоря, я счастлив. Мне ни в чем не хватает.

ИРОДИАДА

. Я рад, что у вас сегодня такое хорошее настроение. Это не в ваших

обычаях. Но уже поздно. Давайте заглянем внутрь. Не забывайте, что мы охотимся

на рассвете. Послам цезаря должны быть оказаны все почести, не так ли

?

ВТОРОЙ СОЛДАТ

. Тетрарх имеет мрачный вид.

ПЕРВЫЙ СОЛДАТ

. Да, у него мрачный вид.

ИРОД

. Саломея, Саломея, станцуй для меня. Я прошу тебя, станцуй для меня. Мне

грустно сегодня вечером. Да, сегодня вечером мне грустно. Когда я шел сюда, я

поскользнулся в крови, что является дурным предзнаменованием; также я услышал в воздухе

хлопанье крыльев, хлопанье гигантских крыльев. Я не могу сказать, что это

может означать.... Мне грустно сегодня вечером. Поэтому танцуй для меня. Танцуй для

я, Саломея, я умоляю тебя. Если ты станцуешь для меня, ты можешь попросить

у меня все, что пожелаешь, и я дам тебе это. Да, станцуй для меня,

Саломея, и все, что ты попросишь у меня, я дам тебе,

даже половину моего королевства.

САЛОМЕЯ

[Встает.] Вы действительно дадите мне все, о чем я попрошу

ты, Тетрарх?

ИРОДИАДА

. Не танцуй, дочь моя.

ИРОД

. Чего бы ты ни попросил у меня, даже половину моего

королевство.

САЛОМЕЯ

. Ты клянешься в этом, Тетрарх?

ИРОД

. Я клянусь в этом, Саломея.

ИРОДИАДА

. Не танцуй, дочь моя.

САЛОМЕЯ

. Чем ты поклянешься в этом, Тетрарх?

ИРОД

. Клянусь моей жизнью, моей короной, моими богами. Все, что ты

пожелаешь, я дам тебе, даже половину моего королевства, если ты

только станцуешь для меня. О Саломея, Саломея, станцуй для меня!

САЛОМЕЯ

. Ты дал клятву, Тетрарх.

ИРОД

. Я дал клятву.

ИРОДИАДА

. Дочь моя, не танцуй.

ИРОД

. Даже для половины моего королевства. Ты сойдешь за

королеву, Саломея, если тебе будет угодно попросить половину моего королевства.

Разве она не будет прекрасна как королева? Ах! здесь холодно! Дует ледяной

ветер, и я слышу ... почему я слышу в воздухе это хлопанье

крыльев? Ах! Можно представить себе огромную черную птицу, которая парит над

террасой. Почему я не могу увидеть ее, эту птицу? Взмах его крыльев

ужасен. Дыхание ветра его крыльев ужасно. Это холодный

ветер. Нет, но не холодно, а жарко. Я задыхаюсь. Налейте воду на

мои руки. Дайте мне поесть снега. Сними с меня мантию. Быстрее! быстрее!

сними с меня мантию. Нет, но оставьте это. Это моя гирлянда причиняет мне боль,

моя гирлянда из роз. Цветы подобны огню. Они обожгли мой

лоб. [Он срывает венок со своей головы и бросает его на

стол.] Ах! Теперь я могу дышать. Какие красные эти лепестки! Они

похожи на пятна крови на ткани. Это не имеет значения. Неразумно

находить символы во всем, что видишь. Это делает жизнь слишком полной

ужасов. Правильнее было бы сказать, что пятна крови так же прекрасны, как

лепестки розы. Было бы правильнее сказать, что .... Но мы не будем говорить об

этом. Теперь я счастлив. Я ухожу счастливым. Разве я не имею права

быть счастливым? Ваша дочь собирается станцевать для меня.

Не станцуешь ли ты для меня, Саломея? Ты обещал станцевать для меня.

ИРОДИАДА

. Я не позволю ей танцевать.

САЛОМЕЯ

. Я буду танцевать для тебя, Тетрарх.

ИРОД

. Вы слышите, что говорит ваша дочь. Она собирается танцевать для

меня. Ты хорошо делаешь, что танцуешь для меня, Саломея. И когда ты

станцуешь для меня, не забудь просить меня о том, о чем ты хочешь

попросить. Чего бы ты ни пожелал, Я дам тебе это, даже

половину моего королевства. Я поклялся в этом, не так ли?

САЛОМЕЯ

. Ты поклялся в этом, Тетрарх.

ИРОД

. И я никогда не нарушал своего слова. Я не из тех, кто

нарушает свои клятвы. Я не умею лгать. Я раб своего слова,

и мое слово - это слово короля. У царя Каппадокии

всегда был лживый язык, но он не настоящий царь. Он трус. Также он

должен мне деньги, которые он не вернет. Он даже оскорбил моих

послов. Он произнес слова, которые ранили. Но Цезарь

распнет его, когда он приедет в Рим. Я знаю, что Цезарь

распнет его. И если он не распнет его, все же он умрет, будучи съеденным

о червях. Пророк предсказал это. Что ж! Почему ты

медлишь, Саломея?

САЛОМЕЯ

. Я жду, пока мои рабы не принесут мне благовония и

семь покрывал и не снимут с моих ног сандалии. [Рабы приносят

благовония и семь покрывал и снимают сандалии Саломеи.]

ИРОД

. Ах, ты должен танцевать с голыми ногами! Это хорошо! Это хорошо! Твои

ножки будут как у белых голубок. Они будут похожи на маленькие белые

цветочки, которые танцуют на деревьях.... Нет, нет, она собирается танцевать

на крови! На земле пролита кровь. Она не должна танцевать на

крови. Это было дурным предзнаменованием.

ИРОДИАДА

. Какое тебе дело, если она танцует на крови? Ты прошел вброд

достаточно глубоко в этом ....

ИРОД

. Какое мне до этого дело? Ах! посмотрите на луну! Она стала красной.

Она стала красной, как кровь. Ах! пророк пророчествовал истинно. Он

пророчествовал, что луна станет как кровь. Разве он не

предсказал это? Все вы слышали, как он пророчествовал об этом. И теперь луна

стала как кровь. Разве вы этого не видите?

ИРОДИАДА

. О да, я вижу это хорошо, и звезды падают, как незрелый инжир,

не так ли? и солнце становится черным, как власяница,

и цари земные в страхе. Это, по крайней мере, можно увидеть.

Пророк оправдан в своих словах по крайней мере в этом, ибо поистине цари

земли боятся.... Давайте заглянем внутрь. Ты болен. В Риме

скажут, что ты сумасшедший. Давайте войдем внутрь, говорю я вам.

ГОЛОС ИОКАНААНА

. Кто это, пришедший из Эдома, кто это,

пришедший из Бозры, чьи одежды окрашены в пурпур, кто

сияет красотой своих одежд, кто ходит могучий в своем

величии? Почему твоя одежда запятнана алым?

╟

ИРОДИАДА

. Давайте заглянем внутрь. Голос этого человека сводит меня с ума. Я буду

не позволять моей дочери танцевать, в то время как он постоянно кричит. Я

не допущу, чтобы она танцевала, пока ты смотришь на нее таким образом.

Одним словом, я не позволю ей танцевать.

ИРОД

. Не вставай, моя жена, моя королева, это тебе ничего не даст. Я

не войду внутрь, пока она не станцует. Танцуй, Саломея, танцуй для

меня.

ИРОДИАДА

. Не танцуй, дочь моя.

САЛОМЕЯ

. Я готов, Тетрарх. [Саломея танцует танец семи

вуали.]

╟

ИРОД

. Ах! замечательно! замечательно! Вы видите, что она танцевала для меня,

вашей дочери. Приблизься, Саломея, приблизься, чтобы я мог отдать тебе

твой гонорар. Ах! Я плачу королевскую цену тем, кто танцует для моего удовольствия.

Я заплачу тебе по-королевски. Я дам тебе все, чего пожелает твоя душа.

Что бы ты хотел? Говорите.

САЛОМЕЯ

[Опускается на колени.] Я хотел бы, чтобы они в настоящее время принесли мне серебряную

зарядное устройство

╟

...

ИРОД

[Смеется.] На серебряном подносе? Конечно, да, на серебряном подносе.

Она очаровательна, не так ли? Что бы ты хотела иметь на

серебряном блюде, о милая и прекрасная Саломея, ты, которая прекраснее всех

дочерей Иудеи? Что бы ты хотел, чтобы они принесли тебе

на серебряном блюде? Скажи мне. Что бы это ни было, ты

получишь это. Мои сокровища принадлежат тебе. Что ты хотела бы

иметь, Саломея?

САЛОМЕЯ

[Встает.] Глава Иоканаана.

ИРОДИАДА

. Ах! это хорошо сказано, дочь моя.

ИРОД

. Нет, нет!

ИРОДИАДА

. Это хорошо сказано, дочь моя.

ИРОД

. Нет, нет, Саломея. Это не то, чего ты желаешь. Не слушай голос своей

матери. Она всегда дает тебе дурные советы. Не обращайте на

нее внимания.

САЛОМЕЯ

. Я прислушиваюсь не к голосу моей матери. Для моего

собственного удовольствия я прошу голову Иоканаана на серебряном блюде. Ты

дал клятву, Ирод. Не забывайте, что вы дали

клятву.

ИРОД

. Я знаю это. Я дал клятву моими богами. Я это хорошо знаю. Но

я прошу тебя, Саломея, попроси меня о чем-нибудь другом. Попроси у меня половину

моего королевства, и я дам ее тебе. Но не проси у меня того, о чем просили твои уста

.

САЛОМЕЯ

. Я прошу у вас главу Иоканаана.

ИРОД

. Нет, нет, я не отдам это тебе.

САЛОМЕЯ

. Ты дал клятву, Ирод.

ИРОДИАДА

. Да, вы дали клятву. Тебя слышали все. Ты

поклялся в этом перед всеми.

ИРОД

. Мир, женщина! Я обращаюсь не к вам.

ИРОДИАДА

. Моя дочь поступила правильно, спросив главу Иоканаана. Он

осыпал меня оскорблениями. Он говорил невыразимые вещи против

меня. Видно, что она очень любит свою мать. Не уступай, моя

дочь. Он дал клятву, он дал клятву.

ИРОД

. Мир! Не говори со мной! ... Саломея, прошу тебя, не

упрямься. Я всегда был добр к тебе. Я всегда любил

тебя.... Может быть, я слишком сильно любил тебя. Поэтому не проси

у меня этого. Это ужасная вещь, от

меня просят об ужасной вещи. Конечно, я думаю, что ты шутишь. На голову человека, отсеченную

от его тела, больно смотреть, не так ли? Не соответствует, что

на такое должны смотреть глаза девственницы. Какое удовольствие

ты мог бы получить от этого. Ты не мог бы получить от этого никакого удовольствия

. Нет, нет, это не то, чего ты желаешь. Прислушайтесь ко мне. У меня есть

изумруд, большой изумруд круглой формы, который мне

прислал слуга Цезаря. Когда ты смотришь сквозь этот изумруд, ты можешь

увидеть то, что проходит вдали. Сам Цезарь носит такой

изумруд, когда идет в цирк. Но мой изумруд больше. Я

хорошо знаю, что это самое большое. Это самый большой изумруд во всем

мире. Ты возьмешь это, не так ли? Попроси это у меня, и я

дам это тебе.

САЛОМЕЯ

. Я требую голову Иоканаана.

ИРОД

. Ты не слушаешь. Ты не слушаешь. Позволь мне

говори, Саломея.

САЛОМЕЯ

. Глава Иоканаана!

ИРОД

. Нет, нет, ты бы этого не получил. Ты говоришь это только для того, чтобы

обеспокоить меня, потому что я смотрел на тебя и не переставал этой

ночью. Это правда, я смотрел на тебя и не переставал этой ночью. Твоя

красота обеспокоила меня. Твоя красота сильно обеспокоила меня,

и я слишком долго смотрел на тебя. Нет, но я больше не

буду смотреть на тебя. Не следует ни на что смотреть. Ни на вещи, ни на

людей не следует смотреть. Хорошо смотреть только в зеркала, потому что

зеркала всего лишь показывают нам маски. О! о! принесите вина! Я жажду....

Саломея, Саломея, давай будем как друзья. Подумай о себе.... Ах! что

бы я сказал? Чего не было? Ах! Я помню это! ... Саломея, - нет, но

подойди ко мне ближе; я боюсь, ты не услышишь моих слов, - Саломея,

ты знаешь моих белых павлинов, моих прекрасных белых павлинов,

╟

которые гуляют в саду между миртами и высокими

кипарисами. Их клювы позолочены золотом и зернами, которые они едят

они измазаны золотом, а их ноги испачканы пурпуром. Когда

они кричат, начинается дождь, и луна показывается на

небесах, когда они распускают хвосты. По двое они прогуливаются

между кипарисами и черными миртами, и у каждого есть

раб, который ухаживает за ними. Иногда они перелетают через деревья, а потом

устраиваются на ночлег в траве и вокруг водоемов.

Во всем мире нет таких замечательных птиц. Я знаю, что у самого Цезаря

нет птиц прекраснее моих птиц. Я подарю тебе пятьдесят моих павлинов.

Они будут следовать за тобой, куда бы ты ни пошел, и среди

них ты будешь подобен луне среди огромного белого

облака.... Я отдам их тебе, все. У меня их всего сотня, и во

всем мире нет короля, у которого были бы павлины, подобные моим

павлинам. Но я отдам их все тебе. Только ты должен освободить меня

от моей клятвы и не должен просить меня о том, о чем

просили меня твои уста.

[Он осушает кубок с вином.]

САЛОМЕЯ

. Дайте мне голову Иоканаана!

ИРОДИАДА

. Хорошо сказано, дочь моя! Что касается тебя, ты смешон с

твои павлины.

ИРОД

. Мир! ты всегда кричишь. Ты кричишь, как

хищный зверь. Вы не должны плакать таким образом. Твой голос утомляет меня.

Мир, говорю вам! ... Саломея, подумай о том, что ты делаешь.

Может быть, этот человек пришел от Бога. Он святой человек. Перст

Божий коснулся его. Бог вложил ужасные слова в его уста. Во

дворце, как и в пустыне, Бог всегда с ним.... Может быть,

по крайней мере, так оно и есть. Никто не может сказать, но возможно, что Бог с

ним и для него. Если он тоже умрет, возможно, со

мной может случиться какое-нибудь зло. Поистине, он сказал, что зло постигнет кого-то в тот день

после чего он умирает. На кого это должно пасть, если не на меня?

Помните, я поскользнулся в крови, когда шел сюда. Также разве я не

слышал хлопанье крыльев в воздухе, хлопанье огромных крыльев? Это

дурные предзнаменования. И были другие вещи. Я уверен, что там

были и другие вещи, хотя я их не видел. Ты не хотела бы, чтобы

со мной случилось какое-нибудь зло, Саломея? Послушай меня еще раз.

САЛОМЕЯ

. Дайте мне голову Иоканаана!

ИРОД

. Ах! ты меня не слушаешь. Будьте спокойны. Что касается меня, разве я не

спокоен? Я совершенно спокоен. Послушайте. У меня есть драгоценности, спрятанные в этом

месте - драгоценности, которых даже твоя мать никогда не видела; драгоценности, на которые

чудесно смотреть. У меня есть ожерелье из жемчуга, уложенного в четыре ряда.

Они похожи на луны, окованные серебряными лучами. Они даже

похожи на полсотни лун, пойманных в золотую сеть. На груди из слоновой кости

королевы они покоились. Ты будешь прекрасна, как королева, когда

наденешь их. У меня есть аметисты двух видов; одни черные

, как вино, а другие красные, как вино, которым кто-то подкрасил

вода. У меня есть топазы, желтые, как глаза тигров, и топазы,

розовые, как глаза лесного голубя, и зеленые топазы,

похожие на глаза кошек. У меня есть опалы, которые горят всегда, пламенем,

холодным как лед, опалы, которые наводят грусть на умы людей и пугают

теней. У меня ониксы, похожие на глазные яблоки мертвой женщины. У меня

есть лунные камни, которые меняются при смене луны и становятся тусклыми

, когда видят солнце. У меня есть сапфиры, большие, как яйца, и голубые, как

голубые цветы. В них бродит море, и луна никогда не заходит

, чтобы потревожить синеву их волн. У меня есть хризолиты и

бериллы, хризопразы и рубины; у меня есть камни сардоникс и гиацинт

и камни халцедон, и я отдам их все тебе,

все, и к ним я добавлю еще кое-что.

Но даже сейчас Король Индии прислал мне четыре веера, сделанные из перьев

попугаи и король Нумидии в одеянии из страусовых перьев. У меня

есть кристалл, в который женщине не дозволено заглядывать, и

молодым людям нельзя смотреть на него, пока их не побьют розгами. В

ларце с перламутром у меня есть три чудесных бирюзы. Тот, кто носит

их на лбу, может воображать вещи, которых нет, и тот, кто

носит их в руке, может превратить плодоносящую женщину в женщину

бесплодную. Это великие сокровища. Это сокровища, которые превыше

всякой цены. Но это не все. В ларце из черного дерева у меня есть две чашечки из

янтаря, похожие на яблоки из чистого золота. Если враг нальет яд

в эти чаши, они станут подобны серебряным яблокам. В ларце,

инкрустированном янтарем, у меня есть сандалии, инкрустированные стеклом. У меня есть

накидки, привезенные из страны Серес,

╟

и

браслеты, украшенные карбункулами и нефритом, которые привозят

из города Евфрат .... Чего ты желаешь больше этого,

Саломея? Скажи мне, чего ты желаешь, и я дам это тебе.

Все, что ты попросишь, Я дам тебе, за исключением одной вещи. Я отдам

тебе все, что принадлежит мне, спаси только жизнь одного человека. Я дам тебе

мантию верховного жреца. Я дам тебе завесу

святилища.

ЕВРЕИ

. О! о!

САЛОМЕЯ

. Дайте мне голову Иоканаана!

ИРОД

[Откидывается на спинку кресла.] Пусть ей будет дано то, о чем она просит!

По правде говоря, она дитя своей матери! Подходит первый солдат. Иродиада

снимает с руки тетрарха кольцо смерти и отдает его

Солдату, который сразу же несет его Палачу. Палач

выглядит испуганным.] Кто взял мое кольцо? На моей правой

руке было кольцо. Кто пил мое вино? В моем кубке было вино. Там было

полно вина. Кто-то выпил это! О! несомненно, какое-то зло постигнет

какой-то один. Палач спускается в цистерну.] Ах! для чего

я давал свою клятву? Отныне пусть ни один король не приносит клятвы. Если он не сохранит

это, это ужасно, и если он сохранит это, это тоже ужасно.

ИРОДИАДА

. Моя дочь преуспела.

ИРОД

. Я уверен, что случится какое-нибудь несчастье.

САЛОМЕЯ

[Она наклоняется над бачком и прислушивается.] Звука нет. Я ничего не слышу

. Почему он не кричит, этот человек? Ах! если бы какой-нибудь человек попытался

убить меня, я бы закричал, я бы боролся, я бы не страдал....

Бей, бей, Нааман, бей, я говорю тебе.... Нет, я ничего не слышу.

Наступает тишина, ужасная тишина. Ах! что-то упало на

землю. Я услышал, как что-то упало. Это был меч палача.

Он боится, этот раб. Он уронил свой меч. Он не осмеливается убить

его. Он трус, этот раб! Пусть будут посланы солдаты. [Она видит

страницу "Иродиады" и обращается к нему.] Иди сюда. Ты был

другом того, кто умер, не так ли? Что ж, говорю тебе,

мертвецов недостаточно. Иди к солдатам и прикажи им спуститься вниз и

принести мне то, о чем я прошу, то, что Тетрарх обещал мне,

то, что принадлежит мне. [Страница отскакивает. Она поворачивается к солдатам.]

Сюда, вы, солдаты. Спуститесь в этот резервуар и принесите мне

голову этого человека. Тетрарх, Тетрарх, прикажи своим солдатам, чтобы

они принесли мне голову Иоканаана.

[Огромная черная рука, рука палача, выходит из

цистерна, на серебряном щите которой изображена голова Иоканаана. Саломея овладевает

этим. Ирод прячет лицо под плащом. Иродиада улыбается и обмахивается

веером. Назаряне падают на колени и начинают молиться.]

Ах! ты не позволил бы мне поцеловать твои уста, Иоканаан. Что ж! Я

сейчас поцелую это. Я откушу это зубами, как откусывают спелый плод.

Да, я поцелую твои уста, Иоканаан. Я сказал это; разве я этого не говорил? Я это сказал.

Ах! Я поцелую это сейчас.... Но почему ты не смотришь на меня,

Иоканаан? Твои глаза, которые были так ужасны, так полны ярости и презрения,

теперь закрыты. Почему они закрыты? Открой глаза! Подними свои

веки, Иоканаан! Почему ты не смотришь на меня? Ты

боишься меня, Иоканаан, что ты не смотришь на меня? ... И твой

язык, который был подобен красной змее, источающей яд, он больше не двигается, он

не произносит ни слова, Иоканаан, эта алая гадюка, которая плевалась своим ядом на

меня. Это странно, не так ли? Как получилось, что красная гадюка больше не шевелится?

... Ты не хотел иметь ничего от меня, Иоканаан. Ты отверг меня.

Ты говорил злые слова против меня. Ты вела себя

по отношению ко мне как к блуднице, как к распутнице, ко мне,

Саломее, дочери Иродиады, принцессе Иудейской! Что ж, я все еще жив, но

ты мертв, и твоя голова принадлежит мне. Я могу делать с этим, что

захочу. Я могу бросить это собакам

╟

и за птиц небесных. То, что

оставят собаки, съедят птицы небесные.... Ах, Иоканаан,

Иоканаан, ты был человеком, которого я любила, единственным среди мужчин! Все другие

мужчины были мне ненавистны. Но ты была прекрасна! Твое тело было

колонной из слоновой кости

╟

поставленный на серебряные ножки. Это был сад, полный голубей

и серебряных лилий. Это была башня из серебра, украшенная щитами из

слоновой кости. В мире не было ничего более белого, чем твое тело.

В мире не было ничего чернее твоих волос. Во всем мире

не было ничего более красного, чем твой рот. Твой голос был кадилом,

распространяющим странные ароматы, и когда я смотрел на тебя, я слышал

странную музыку. Ах! почему ты не взглянул на меня, Иоканаан?

Под покровом твоих рук и под покровом твоих богохульств

ты скрыл свое лицо. Ты надел на свои глаза покров

того, кто хотел увидеть своего Бога. Что ж, ты видел своего Бога,

Иоканаан, но меня, меня ты никогда не видел. Если бы ты видел меня

ты любил меня. Я увидел тебя, и я полюбил тебя. О, как я любил

тебя! Я все еще люблю тебя, Иоканаан. Я люблю только тебя.... Я жажду твоей

красоты; Я изголодался по твоему телу; и ни вино, ни яблоки не могут

утолить мое желание. Что мне теперь делать, Иоканаан? Ни наводнения

, ни великие воды не могут утолить мою страсть.

╟

Я была принцессой, и

ты презирал меня. Я был девственником, и ты забрал у меня мою девственность

. Я был целомудрен, и ты наполнил мои вены огнем.... Ах!

ах! почему ты не взглянул на меня? Если бы ты посмотрел на меня

, ты бы полюбил меня. Что ж, я знаю, что ты бы полюбил меня,

а тайна Любви больше, чем тайна смерти.

╟

ИРОД

. Она чудовищна, твоя дочь; говорю тебе, она чудовищна.

По правде говоря, то, что она сделала, - великое преступление. Я уверен, что это

преступление против какого-то неизвестного Бога.

ИРОДИАДА

. Я очень доволен своей дочерью.

╟

Она преуспела.

И я бы остался здесь сейчас.

ИРОД

[Встает.] Ах! Там говорит жена моего брата! Приходите! Я не

останусь в этом месте. Приди, я говорю тебе. Несомненно, произойдет что-то ужасное

. Манассия, Иссахар, Озиас, потушите факелы. Я не буду смотреть

на вещи, я не потерплю, чтобы вещи смотрели на меня. Потушите факелы!

Спрячьте луну! Спрячьте звезды! Давай спрячемся в нашем дворце,

Иродиада. Я начинаю бояться.

[Рабы тушат факелы. Звезды исчезают. Огромное облако

пересекает Луну и полностью скрывает ее. На сцене становится довольно

темно. Тетрарх начинает подниматься по лестнице.]

ГОЛОС САЛОМЕИ

. Ах! Я целовал твои уста, Иоканаан, я

целовал твои уста. На твоих губах был горький привкус. Был ли это

вкус крови? ... Нет; но, возможно, это был вкус любви....

Говорят, что у любви горький вкус .... Но какое это имеет значение? что

имеет значение? Я целовал твои уста, Иоканаан, я целовал твои

уста.

[Луч лунного света падает на Саломею и освещает ее.]

ИРОД

(Поворачивается и видит Саломею.) Убейте эту женщину!

╟

[Солдаты бросаются вперед и сокрушают своими щитами Саломею,

дочь Иродиады, принцесса Фудея.]

C

УРТАЙН

.

ВЕЕР ЛЕДИ УИНДЕРМИР

Пьеса о хороших женщинах

ПЕРСОНАЖИ ПЬЕСЫ

╟

ЛОРД УИНДЕРМИР

ГЕРЦОГИНЯ

БЕРВИКСКАЯ

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

ЛЕДИ АГАТА

КАРЛАЙЛ

ЛОРД ОГАСТЕС

ЛОРТОН

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

МИСТЕР ДАМБИ

ЛЕДИ ДЖЕДБУРГ

МИСТЕР СЕСИЛ ГРЭМ

ЛЕДИ ДЖЕДБУРГ

МИСТЕР ХОППЕР

МИССИС КАУПЕР-КАУПЕР

ПАРКЕР

Дворецкий

МИССИС ЭРЛИН

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

РОЗАЛИ

"Горничная"

СЦЕНЫ Из ПЬЕСЫ

A

CT

I Утренняя гостиная в доме лорда Уиндермира.

A

CT

II Гостиная в доме лорда Уиндермира.

A

CT

III Комнаты лорда Дарлингтона.

A

CT

IV То же, что и первый акт.

Время .... Настоящее время.

Место .... Лондон.

Действие пьесы разворачивается в течение двадцати четырех часов,

╟

начиная с

во вторник днем, в пять часов, и заканчивается на следующий день в 1.30 пополудни.

ЛОНДОН: ТЕАТР СЕНТ-Джеймс

Арендатор и управляющий: мистер Джордж Александер

22 февраля 1892 года

ЛОРД УИНДЕРМИР

Мистер Джордж

Александр

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

Мистер Наткомб Гулд

ЛОРД ОГАСТЕС

ЛОРТОН

Мистер Х. Винсент

МИСТЕР СЕСИЛ ГРЭМ

Мистер Бен. Вебстер

МИСТЕР ДАМБИ

Мистер Вейн-"Буря"

МИСТЕР ХОППЕР

Мистер Альфред Холиес

ПАРКЕР (дворецкий)

Мистер В. Сэнсбери

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

Мисс Лили Хэнбери

ГЕРЦОГИНЯ

БЕРВИКСКАЯ

Мисс Фанни

Коулман

ЛЕДИ АГАТА

КАРЛАЙЛ

Мисс Лора Грейвс

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

Мисс Грэнвилл

ЛЕДИ ДЖЕДБУРГ

Мисс Б. Пейдж

ЛЕДИ СТАТФИЛД

Мисс Мэдж

Гердлстоун

МИССИС КАУПЕР-КАУПЕР

Мисс А. Де Уинтон

МИССИС ЭРЛИН

Мисс Марион Терри

РОЗАЛИ (горничная)

Мисс Уинифред Долан

ВЕЕР ЛЕДИ УИНДЕРМИР

╟

ПЕРВЫЙ АКТ

S

CENE

-Утренняя гостиная в доме лорда Уиндермира в Карлтон-Хаусе

Терраса.

╟

Двери C. и R. Бюро с книгами и бумагами R. Диван с

маленьким чайным столиком L. Окно, выходящее на террасу L. Стол R.

[Леди Уиндермир сидит за столом R., расставляя розы в голубой вазе.]

[Входит Паркер.]

ПАРКЕР

. Ваша светлость сегодня днем дома?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да - кто звонил?

ПАРКЕР

. Лорд Дарлингтон, миледи.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. [На мгновение колеблется.] Покажите его - и я в

дом для любого, кто позвонит.

ПАРКЕР

. Да, моя леди.

[Выход C.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Для меня лучше увидеть его до сегодняшнего вечера. Я рад,

что он пришел.

[Входит Паркер Си.]

ПАРКЕР

. Лорд Дарлингтон.

Входит лорд Дарлингтон Си.]

[Выходит Паркер.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Как поживаете, леди Уиндермир?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Как поживаете, лорд Дарлингтон? Нет, я не могу пожать

вам руку. У меня все руки мокрые от этих роз. Разве они не

прекрасны? Они пришли из Селби сегодня утром.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Они совершенно. [Видит веер, лежащий на столе.]

И какой замечательный поклонник! Могу я взглянуть на это?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Сделай. Красиво, не правда ли! На нем стоит мое имя и

все остальное. Я только что сам это увидел. Это

подарок моего мужа мне на день рождения. Ты знаешь, что сегодня мой день рождения?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Нет? Так ли это на самом деле?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да, сегодня я достиг совершеннолетия. Довольно важный день в моей

жизни, не так ли? Вот почему я устраиваю эту вечеринку сегодня вечером. Прошу садиться.

[Все еще раскладываю цветы.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

(Садится.) Хотел бы я знать, что у вас

день рождения, леди Уиндермир. Я бы усыпал цветами всю улицу

перед твоим домом, чтобы ты мог по ней ходить. Они

созданы для вас.

[Короткая пауза.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Лорд Дарлингтон, вы раздражали меня прошлой ночью в

Министерство иностранных дел. Боюсь, ты снова будешь меня раздражать.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я, леди Уиндермир?

Входят Паркер и лакей К. с подносом и чайными принадлежностями.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Поставь это туда, Паркер. Этого будет достаточно. (Вытирает руки

носовым платком, подходит к чайному столику L. и садится.]

Не зайдете ли вы ко мне, лорд Дарлингтон?

[Выходим из Parker C.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

(Берет стул и идет через Лос-Анджелес.] Я совершенно

несчастен, леди Уиндермир. Вы должны сказать мне, что я сделал. [Садится

за столик L.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Ну, ты продолжал делать мне замысловатые комплименты, которые

целый вечер.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Улыбается.] Ах, в наше время всем нам приходится так туго,

что единственно приятные вещи, которые можно сделать, это комплименты. Это

единственное, за что мы можем заплатить.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Качает головой.] Нет, я говорю очень серьезно.

Вы не должны смеяться, я совершенно серьезен. Я не люблю комплименты, и

я не понимаю, почему мужчина должен думать, что доставляет женщине

огромное удовольствие, когда он говорит ей кучу вещей, которые

не имеет в виду.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Ах, но я действительно имел в виду их. Берет чай, который она предлагает

он.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Серьезно.] Я надеюсь, что нет. Мне было бы жаль

ссориться с вами, лорд Дарлингтон. Ты мне очень нравишься, ты знаешь

это. Но ты бы мне совсем не нравился, если бы я думал, что ты такой же, как большинство

других мужчин. Поверь мне, ты лучше большинства других мужчин, и

мне иногда кажется, что ты притворяешься хуже.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. У всех нас есть свои маленькие причуды тщеславия, леди Уиндермир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Почему ты делаешь это своим особенным? [Все еще сидит

за столом L.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Все еще сидящий Л. К..] О, в наши дни так много тщеславных

людей разгуливают по обществу, притворяясь хорошими, что, я думаю, это показывает

скорее милую и скромную склонность притворяться плохими. Кроме того,

нужно сказать вот что. Если ты притворяешься хорошим, мир воспринимает

тебя очень серьезно. Если ты притворяешься плохим, это не так. Такова

поразительная глупость оптимизма.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Разве вы не хотите, чтобы мир воспринимал вас тогда всерьез,

Лорд Дарлингтон?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Нет, не мир. Кто такие люди, мир

воспринимает всерьез? Все скучные люди, каких только можно придумать, от

епископов до зануд. Я хотел бы, чтобы вы относились ко мне очень

серьезно, леди Уиндермир, вы больше, чем кто-либо другой в жизни.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Почему-почему я?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[После небольшого колебания.] Потому что я думаю, что мы могли бы быть

большими друзьями. Давайте будем большими друзьями. Возможно, вам когда-нибудь

понадобится друг.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Почему вы так говорите?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. О- всем нам временами нужны друзья.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я думаю, мы уже очень хорошие друзья, Господь

Дарлингтон. Мы всегда можем оставаться такими, пока вы не-

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Не делать что?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Не порти все, говоря

мне экстравагантные глупости. Вы, наверное, считаете меня пуританином? Что ж, во мне есть что-то от

пуританина. Меня так воспитали. Я рад этому. Моя

мать умерла, когда я был совсем ребенком. Я всегда жил с леди

Джулией, старшей сестрой моего отца, которую вы знаете. Она была строга ко мне, но

она научила меня тому, о чем мир забывает, о разнице, которая

существует между тем, что правильно, и тем, что неправильно. Она не допускала никаких

компромиссов. Я не допускаю ни одного.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Моя дорогая леди Уиндермир!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Откидываясь на спинку дивана.] Ты смотришь на меня как на человека,

отставшего от века.-Ну, я такой! Мне должно быть жаль находиться на одном

уровне с таким возрастом, как этот.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Вы считаете, что возраст очень плохой?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да. В наши дни люди, кажется, смотрят на жизнь как на

размышления. Это не спекуляция. Это таинство. Его идеал -

Любовь. Его очищение - это жертва.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Улыбается.] О, все лучше, чем быть принесенным в жертву!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Наклоняясь вперед.] Не говори так.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я действительно говорю это. Я чувствую это - я знаю это.

Входит Паркер Си.]

ПАРКЕР

. Мужчины хотят знать, должны ли они постелить ковры на

терраса на сегодняшний вечер, миледи?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы же не думаете, что будет дождь, лорд Дарлингтон, не так ли?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я не хочу слышать о том, что в твой день рождения идет дождь!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Скажи им, чтобы они сделали это немедленно, Паркер.

[Выходим из Parker C.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Все еще сидит.] Как вы думаете, тогда - конечно, я только

привожу воображаемый пример - считаете ли вы, что в случае

молодой супружеской пары, скажем, состоящей в браке около двух лет, если муж

внезапно становится близким другом женщины с ... ну, более

чем сомнительным характером, постоянно навещает ее, обедает с

ней и, вероятно, оплачивает ее счета - считаете ли вы, что жена

не должна утешаться?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Хмурится.] Утешать себя?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Да, я думаю, она должна - я думаю, у нее есть право.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Поскольку муж мерзок - должна ли жена быть мерзкой

также?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Подлость - ужасное слово, леди Уиндермир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Это ужасная вещь, лорд Дарлингтон.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Знаете ли вы, я боюсь, что хорошие люди совершают великую

сколько зла в этом мире. Безусловно, наибольший вред, который они наносят, это

то, что они придают плохости такую чрезвычайную важность.

Абсурдно делить людей на хороших и плохих. Люди либо

очаровательны, либо утомительны. Я принимаю сторону обаятельных, и вы, леди

Уиндермир, не можете не принадлежать к ним.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Итак, лорд Дарлингтон. [Встает и пересекает Р., перед

ним.] Не шевелись, я просто собираюсь закончить свои цветы. [Подходит к

столу R. C..]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

Встает и передвигает стул.] И я должен сказать, что, по-моему, вы

очень сурово относитесь к современной жизни, леди Уиндермир. Конечно, я признаю, что есть

много возражений против этого. Большинство женщин, например, в наши дни,

довольно корыстны.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Не говорите о таких людях.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Что ж, тогда, оставляя в стороне меркантильных людей, которые,

конечно, ужасны, вы серьезно думаете, что женщины,

совершившие то, что мир называет ошибкой, никогда не должны быть прощены?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(Встает из-за стола.) Я думаю, они никогда не должны быть

прощен.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. А мужчины? Считаете ли вы, что должен быть

для мужчин действуют те же законы, что и для женщин?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Конечно!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я думаю, что жизнь слишком сложная штука, чтобы руководствоваться этими

жесткие правила.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Если бы у нас были "эти жесткие правила", мы должны были бы найти

жизнь намного проще.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Вы не допускаете никаких исключений?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Ни одного!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Ах, какая вы очаровательная пуританка, леди

Уиндермир!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Прилагательное было излишним, лорд Дарлингтон.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я ничего не мог с этим поделать. Я могу противостоять всему, кроме

искушение.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. У вас современное притворство слабости.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Смотрит на нее.] Это всего лишь притворство, леди

Уиндермир.

[Входит Паркер Си.]

ПАРКЕР

. Герцогиня Бервик и леди Агата Карлайл.

Входят герцогиня Бервик и леди Агата Карлайл С.]

[Выходим из Parker C.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

(Спускается по лестнице и пожимает руку.) Дорогая

Маргарет, я так рад тебя видеть. Ты помнишь Агату, не

ли? [Пересекая Лос-Анджелес.] Как поживаете, лорд Дарлингтон? Я не позволю

тебе узнать мою дочь, ты слишком злая.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Не говорите так, герцогиня. Как порочный человек я

полный неудачник. Почему, есть много людей, которые говорят, что я никогда

на самом деле не делал ничего плохого за всю свою жизнь.

Конечно, они говорят это только за моей спиной.

╟

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Разве он не ужасен? Агата, это лорд Дарлингтон.

Имейте в виду, вы не верите ни единому его слову. [Лорд Дарлингтон пересекает Р.

C.] Нет, никакого чая, спасибо, дорогая. [Пересекает комнату и садится на диван.] Мы

только что пили чай у леди Маркби. И такой плохой чай тоже. Это было совершенно

непригодно для питья. Я совсем не был удивлен. Ее собственный зять поставляет

это. Агата с таким нетерпением ждет твоего сегодняшнего бала, дорогая

Маргарет.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Сидящий Л. К..] О, вы не должны думать, что это будет

бал, герцогиня. Это всего лишь танец в честь моего дня рождения. Маленький

и ранний.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Стоящий слева направо.] Очень маленький, очень ранний и очень

выбирайте, герцогиня.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[На диване L.] Конечно, это будет избранное. Но мы

знаем это, дорогая Маргарет, о твоем доме. Это действительно один из

немногих домов в Лондоне, куда я могу привести Агату и где я чувствую себя

в полной безопасности рядом с дорогим Бервиком. Я не знаю, к чему

приходит общество. Самые ужасные люди, кажется, встречаются повсюду. Они

, конечно, приходят на мои вечеринки - мужчины приходят в ярость, если их

не пригласить. Действительно, кто-то должен выступить против этого.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я сделаю это, герцогиня. Я не потерплю никого в своем доме о

из-за которых возникает какой-нибудь скандал.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[R. C..] О, не говорите так, леди Уиндермир. Я должен

никогда не допускаться! [Сидит.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. О, мужчины не имеют значения. С женщинами все по-другому.

У нас все хорошо. По крайней мере, некоторые из нас. Но нас определенно

загоняют локтями в угол. Наши мужья действительно забыли бы о нашем

существовании, если бы мы время от времени не придирались к ним, просто чтобы напомнить

им, что у нас есть на это полное законное право.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Любопытно, герцогиня, что касается игры в

брак - игры, кстати, которая выходит из моды, - то

жены получают все почести и неизменно проигрывают в случайном розыгрыше.

╟

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Странный трюк? Это муж, Господь

Дарлингтон?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Это было бы неплохим названием для современного

муж.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Дорогой лорд Дарлингтон, как основательно развращен

ты есть!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Лорд Дарлингтон тривиален.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Ах, не говорите так, леди Уиндермир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Тогда почему ты так тривиально говоришь о жизни?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Потому что я думаю, что жизнь - это слишком важная вещь

когда-либо серьезно говорить об этом.

╟

[Переходит на "С".]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Что он имеет в виду? Сделайте уступку моему

слабоумию, лорд Дарлингтон, просто объясните мне, что вы на самом деле

имеете в виду.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

(Подходит к задней части стола.) Думаю, мне лучше этого не делать,

герцогиня. В наши дни быть понятным - значит быть выясненным. До свидания!

[Пожимает руку герцогине.] А теперь - [поднимается на сцену] Леди

Уиндермир, до свидания. Я могу прийти сегодня вечером, не так ли? Позвольте мне

прийти.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

Стоя на сцене с лордом Дарлингтоном.] Да, конечно.

Но вы не должны говорить людям глупые, неискренние вещи.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Улыбается.] Ах! ты начинаешь меня исправлять. Это

опасно кого-либо исправлять, леди Уиндермир.

Кланяется и выходит C.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[Кто встал, выходит С..] Какое очаровательное, злое

создание! Он мне так нравится. Я очень рад, что его больше нет! Как

мило ты выглядишь! Где вы берете свои платья? А теперь я

должен сказать тебе, как мне жаль тебя, дорогая Маргарет. Проходит к дивану

и садится рядом с леди Уиндермир.] Агата, дорогая!

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама. (Встает.)

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Не могли бы вы пойти и полистать альбом с фотографиями

что я там вижу?

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама. Подходит к столу до буквы L.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Дорогая девочка! Она так любит фотографии

Швейцарии. По-моему, такой чистый вкус. Но мне действительно так жаль

тебя, Маргарет.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Улыбается.] Почему, герцогиня?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. О, из-за этой ужасной женщины. Она также так хорошо

одевается, что становится еще хуже, подает такой ужасный

пример. Огастес - ты знаешь моего брата с сомнительной репутацией - такое

испытание для всех нас - ну, Огастес совершенно без ума от нее. Это

довольно скандально, поскольку она абсолютно неприемлема в обществе.

У многих женщин есть прошлое, но мне сказали, что у нее их по меньшей мере

дюжина, и что все они подходят.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О ком вы говорите, герцогиня?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. О миссис Эрлин.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Миссис Эрлин? Я никогда не слышал о ней, герцогиня. И

какое отношение она имеет ко мне?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Мое бедное дитя! Агата, дорогая!

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Не могли бы вы выйти на террасу и посмотреть на

закат?

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

Выйдите через окно L.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Милая девочка! Так посвящены закатам! Демонстрирует такую

утонченность чувств, не так ли? В конце концов, нет ничего лучше

природы, не так ли?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Но в чем дело, герцогиня? Почему ты со мной разговариваешь

об этом человеке?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Ты действительно не знаешь? Уверяю вас, мы все так

огорчены этим. Только вчера вечером у дорогой леди Янсен все

говорили, как это необычно, что из всех мужчин в Лондоне

Уиндермир ведет себя таким образом.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Мой муж - какое он имеет отношение к какой-либо женщине

такого рода?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Ах, действительно, что, дорогая? В этом суть. Он постоянно ходит

к ней, иногда останавливается на несколько часов, и пока он

там, ее ни для кого нет дома. Не так уж много дам навещают

ее, дорогая, но у нее очень много друзей-мужчин с сомнительной репутацией - в частности, у моего

собственного брата, как я тебе уже говорил, - и именно это делает Уиндермир

таким ужасным. Мы считали его таким

образцовым мужем, но, боюсь, в этом нет никаких сомнений. Мои дорогие

племянницы - вы ведь знаете девочек Сэвилл, не так ли? - такие милые домашние

создания - невзрачные, ужасно невзрачные, но такие хорошие - ну, они

всегда у окна, занимаясь причудливой работой и создавая уродливые вещи для

бедных, которые, я думаю, так полезны с их стороны в эти ужасные

социалистические дни, а эта ужасная женщина сняла дом на

Керзон-стрит, прямо напротив них - к тому же на такой респектабельной улице. Я

не знаю, к чему мы подходим! И они говорят мне, что

Уиндермир ходит туда четыре-пять раз в неделю - они видят его.

Они ничего не могут с этим поделать - и хотя они никогда не говорят о скандале, они -

ну, конечно - они говорят об этом каждому. И худшее из этого

все, что мне сказали, это то, что эта женщина вытянула у кого-то много

денег, потому что, похоже, она приехала в Лондон шесть

месяцев назад, не имея вообще ничего, о чем можно было бы говорить, а теперь у нее есть

в этом очаровательном доме в Мейфэре катается на своих пони в парке

╟

каждый

день и все - ну, все -с тех пор, как она познакомилась с бедным дорогим

Уиндермиром.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О, я не могу в это поверить!

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Но это чистая правда, моя дорогая. Весь Лондон

знает это. Вот почему я счел за лучшее приехать и поговорить с вами,

и посоветовать вам немедленно увезти Уиндермира в Хомбург или в

Экс,

╟

где ему будет чем развлечься, и где вы сможете

наблюдать за ним весь день напролет. Уверяю тебя, моя дорогая, что несколько

раз после того, как я впервые вышла замуж, мне приходилось притворяться очень больной

и пить самую отвратительную минеральную воду,

просто чтобы вывезти Бервика из города. Он был таким чрезвычайно восприимчивым.

Хотя я обязан сказать, что он никогда никому не раздавал больших сумм

денег. Он слишком принципиален для этого!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Перебивая.] Герцогиня, герцогиня, это невозможно!

[Встает и переходит сцену к C.] Мы женаты всего два года. Нашему

ребенку всего шесть месяцев. Садится в кресло R. of L. за столом.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Ах, милая хорошенькая крошка! Как поживает малышка?

Это мальчик или девочка? Я надеюсь, что девочка - Ах, нет, я помню, что это мальчик!

Мне так жаль. Мальчишки такие злые. Мой мальчик чрезмерно аморален.

Вы не поверите, в какое время он приходит домой. И он всего

несколько месяцев назад закончил Оксфорд - я действительно не знаю, чему их там учат

.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Все мужчины плохие?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. О, все они, моя дорогая, все они, без какого-либо

исключения. И они никогда не становятся лучше. Мужчины стареют, но

они никогда не становятся хорошими.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Мы с Уиндермиром поженились по любви.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Да, мы начинаем именно так. Только

жестокие и непрекращающиеся угрозы Бервика покончить с собой заставили меня

вообще принять его, и не прошло и года, как он уже охотился за всевозможными

нижними юбками, любого цвета, любой формы, из любого материала. На самом деле, перед

окончанием медового месяца я застукала его подмигивающим моей горничной,

симпатичной, респектабельной девушке. Я сразу отмахнулся от нее без персонажа

╟

-Нет, я помню, что передал ее своей сестре; бедный дорогой сэр Джордж

такой близорукий, я думал, это не будет иметь значения. Но это произошло, хотя

- это было самое неудачное. (Встает.) А теперь, мое дорогое дитя, я должен

идти, поскольку мы ужинаем вне дома. И имейте в виду, не принимайте это маленькое

отклонение от Уиндермира слишком близко к сердцу. Просто увезите его

за границу, и он вернется к вам в полном порядке.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вернешься ко мне? [С.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[Л. С..] Да, дорогая, эти порочные женщины уводят от нас наших

мужей, но они всегда возвращаются, слегка

поврежденные, конечно. И не устраивай сцен, мужчины их ненавидят!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. С вашей стороны, герцогиня, очень любезно прийти и рассказать мне

все это. Но я не могу поверить, что мой муж изменяет мне.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Прелестное дитя! Когда-то я был таким. Теперь я знаю, что

все мужчины - монстры. Леди Уиндермир звонит в колокольчик.] Единственное, что

нужно сделать, это хорошо накормить несчастных. Хороший повар творит чудеса, и

я знаю, что это у вас есть. Моя дорогая Маргарет, ты не собираешься плакать?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вам не нужно бояться, герцогиня, я никогда не плачу.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Совершенно верно, дорогая. Плач - это прибежище

некрасивые женщины, но губящие хорошеньких. Агата, дорогая!

ЛЕДИ АГАТА

[Вводим L.] Да, мама. Стоит позади стола Лос-Анджелеса.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Приходите попрощаться с леди Уиндермир и

поблагодарите ее за ваш очаровательный визит. [Снова спускаюсь.] И

кстати, я должен поблагодарить вас за то, что прислали открытку мистеру Хопперу - именно на него

в настоящее время обращают такое внимание

богатые молодые австралийцы. Его отец сколотил огромное состояние, продавая какую-то

еду в круглых жестянках - я полагаю, самую вкусную - мне кажется, это то

блюдо, которое слуги всегда отказываются есть. Но сын довольно

интересен. Я думаю, его привлекает умная речь дорогой Агаты.

Конечно, нам должно быть очень жаль ее терять, но я думаю, что

мать, которая не расстается с дочерью каждый сезон, не испытывает настоящей

привязанности. Мы придем сегодня вечером, дорогая. [Паркер открывает C. doors.] И

запомни мой совет, немедленно увези беднягу из города, это

единственное, что можно сделать. Прощай, еще раз; приходи, Агата.

Бывшие герцогиня и леди Агата К..]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Какой ужас! Теперь я понимаю, что имел в виду лорд

Дарлингтон, говоря о воображаемом примере пары, состоящей в браке менее двух

лет. О! это не может быть правдой - она говорила об огромных суммах

денег, выплаченных этой женщине. Я знаю, где Артур хранит свою банковскую

книжку - в одном из ящиков этого стола. Я мог бы узнать об этом. Я

будем выяснять. [Открывает ящик.] Нет, это какая-то ужасная ошибка. [Встает

и уходит C.] Какой-то глупый скандал! Он любит меня! Он любит меня! Но почему

я не должен смотреть? Я его жена, я имею право посмотреть! [Возвращается к

бюро, достает книгу и изучает ее, страницу за страницей, улыбается и

вздыхает с облегчением] Я знал это! в этой глупой

истории нет ни слова правды. [Кладет книгу обратно в ящик. При этом она открывает и достает

другую книгу.] Вторая книга- частная -под замком!

╟

[Пытается открыть его,

но терпит неудачу. Видит на бюро нож для разрезания бумаги и срезает им обложку с книги.

Начинается с первой страницы.] "Миссис Эрлинн - 600 фунтов стерлингов - миссис Эрлинн -

700 фунтов стерлингов -миссис Эрлинн - 400 фунтов стерлингов". О! это правда! это правда! Какой ужас!

[Бросает книгу на пол.]

[Входит лорд Уиндермир Си.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ну что, дорогая, веер уже отправили домой? Подходит Р.

К. И видит книгу.] Маргарет, ты вскрыла мою банковскую книжку. Вы

не имеете права так поступать!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы считаете неправильным, что вас разоблачили, не

ты?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я считаю неправильным, что жена должна шпионить за своим

муж.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я не шпионил за тобой. Я не знал об

существовании этой женщины еще полчаса назад. Кто-то, кто пожалел меня, был

достаточно добр, чтобы рассказать мне то, что уже известно каждому в Лондоне - о ваших

ежедневных визитах на Керзон-стрит, о вашем безумном увлечении, о чудовищных

суммах денег, которые вы тратите на эту печально известную женщину! [Зачеркивая L.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет! не говорите так о миссис Эрлин, вы

не знаю, насколько это несправедливо!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(Поворачиваясь к нему.] Вы очень ревнуете к миссис Уайльд.)

Честь Эрлин. Хотел бы я, чтобы ты так же ревновал меня.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Твоя честь не затронута, Маргарет. Вы не думаете

на мгновение это... [Кладет книгу обратно на стол.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я думаю, что вы странно тратите свои деньги. Это

все. О, не воображай, что я беспокоюсь о деньгах. Насколько я

обеспокоен, вы можете растратить все, что у нас есть. Но что я действительно

имею в виду, так это то, что вы, кто любил меня, вы, кто научил меня

любить вас, должны перейти от любви, которая дается, к любви, которая

покупается. О, это ужасно! [Садится на диван.] И это я чувствую себя

униженным! ты ничего не чувствуешь. Я чувствую себя запятнанным, совершенно запятнанным.

Ты не можешь себе представить, какими отвратительными кажутся мне сейчас последние шесть месяцев

- каждый поцелуй, который ты мне подарила, запятнан в моей памяти.

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Подходит к ней.] Не говори так, Маргарет.] Я никогда

любил кого угодно в целом мире, кроме тебя.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(Встает.) Кто же тогда эта женщина? Почему вы берете

дом для нее?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я не снимал дом для нее.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы дали ей деньги, чтобы сделать это, что то же самое

вещь.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, насколько я знаю миссис Эрлин---

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Существует ли мистер Эрлинн - или он миф?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ее муж умер много лет назад. Она одна в

мир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Никаких отношений? [Пауза.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Нет.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Довольно любопытно, не так ли? [L.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Л. С..] Маргарет, я говорил тебе - и прошу тебя

выслушать меня, - что, насколько я знаю миссис Эрлин, она

вела себя хорошо. Если годы назад---

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О! [Пересекая R. C..] Мне не нужны подробности о ней

жизнь!

ЛОРД УИНДЕРМИР

[C.] Я не собираюсь сообщать вам никаких подробностей о ее

жизни. Я просто говорю вам это - миссис Эрлин когда-то почитали, любили,

уважали. Она была знатного происхождения, у нее было положение - она потеряла все

- выбросила это, если хотите. Это делает его еще более горьким.

Несчастья, которые можно пережить - они приходят извне, они являются

случайностями. Но страдать за свои собственные ошибки - ах! - вот в чем загвоздка

о жизни. Это тоже было двадцать лет назад. Тогда она была чуть старше девочки

. Она была женой еще меньше времени, чем вы.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Она меня не интересует - и-вам не следует

упоминать эту женщину и меня на одном дыхании. Это ошибка

вкуса. Усаживает Р. за письменный стол.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, ты могла бы спасти эту женщину. Она хочет

вернуться в общество, и она хочет, чтобы вы ей помогли. [Подходит

ней.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Да, ты.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Как дерзко с ее стороны! [Пауза.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, я пришел попросить тебя о большом одолжении, и я все еще

прошу тебя об этом, хотя ты обнаружила то, о чем, по моему замыслу, ты

никогда не должна была знать, - что я передал миссис Эрлин крупную

сумму денег. Я хочу, чтобы ты отправил ей приглашение на нашу вечеринку

сегодня вечером. [Стоя над ней.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Ты сумасшедший! (Встает.)

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я умоляю вас. Люди, конечно, могут болтать о ней, действительно

болтают о ней, но они не знают ничего определенного

против нее. Она побывала в нескольких домах - не в тех домах, куда

вы бы пошли, я признаю, но все же в домах, куда ходят женщины, принадлежащие к

тому, что в наши дни называется обществом. Это ее не удовлетворяет.

Она хочет, чтобы вы приняли ее один раз.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Как триумф для нее, я полагаю?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Нет; но потому что она знает, что вы хорошая

женщина - и что, если она однажды приедет сюда, у нее будет шанс на

более счастливую, уверенную жизнь, чем та, что у нее была. Она не сделает больше

попытка узнать тебя. Не поможете ли вы женщине, которая пытается

вернуться?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Нет! Если женщина действительно раскаивается, она никогда не желает

вернись в общество, которое погубило ее или видело ее гибель.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я умоляю вас.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Направляюсь к двери R.] Я собираюсь переодеться к ужину,

и больше не буду упоминать об этом сегодня вечером. Артур [Обращаясь

нему C.], ты воображаешь, что из-за того, что у меня нет ни отца, ни матери, что я

один в мире, и что ты можешь обращаться со мной так, как тебе заблагорассудится. Вы

ошибаетесь, у меня есть друзья, много друзей.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Л. С..] Маргарет, ты говоришь глупо, безрассудно.

Я не буду с вами спорить, но я настаиваю на том, чтобы вы спросили миссис Эрлин

сегодня вечером.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[R. C..] Я не буду делать ничего подобного. [Пересекая Лос-Анджелес.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Вы отказываетесь? [С.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Безусловно!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ах, Маргарет, сделай это ради меня; это ее последнее

случайность.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Какое это имеет отношение ко мне?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Как тяжело хорошим женщинам!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Как слабы плохие люди!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, никто из нас, мужчин, не может быть достаточно хорош для

женщин, на которых мы женимся - это совершенно верно, - но ты же не думаешь, что я

когда-нибудь ... о, это предположение чудовищно!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Почему вы должны отличаться от других мужчин? Мне

говорили, что в Лондоне едва ли найдется муж, который не растрачивал бы

свою жизнь на какую-нибудь постыдную страсть.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я не один из них.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я не уверен в этом!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Вы уверены в своем сердце. Но не создавайте пропасть

за пропастью между нами. Видит Бог, последние несколько минут

разделили нас достаточно сильно. Сядьте и напишите открытку.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Ничто в целом мире не заставило бы меня.

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Подходит к бюро.] Тогда я сделаю! Звонит электрический звонок,

сидит и пишет открытку.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы собираетесь пригласить эту женщину? [Переход к

он.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Да.

[Пауза. Входит Паркер.]

Паркер!

ПАРКЕР

. Да, милорд. [Выходит в Лос-Анджелесе.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Отправьте эту записку миссис Эрлин в дом No 84А

по Керзон-стрит. Переезжает в Лос-Анджелес и передает записку Паркеру.]

Ответа нет!

[Выходим из Parker C.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Артур, если эта женщина придет сюда, я оскорблю ее.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, не говори так.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я серьезно.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Дитя, если ты совершил такое, то это не женщина

в Лондоне кто бы тебя не пожалел.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. В Лондоне нет хорошей женщины, которая не

аплодировала бы мне. Мы были слишком небрежны. Мы должны привести пример. Я

предлагаю начать сегодня вечером. [Поднимает веер.] Да, ты подарил мне этот веер

сегодня; это был твой подарок на день рождения. Если эта женщина переступит мой

порог, я ударю ее этим по лицу.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, ты не могла так поступить.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы меня не знаете! [Перемещает R.]

[Входит Паркер.]

Паркер!

ПАРКЕР

. Да, моя леди.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я буду обедать у себя в комнате. На

самом деле, я не хочу ужинать. Проследи, чтобы все было готово к половине одиннадцатого. И, Паркер,

убедитесь, что вы очень отчетливо произносите имена гостей сегодня вечером.

Иногда ты говоришь так быстро, что я пропускаю их. Я особенно

стремлюсь услышать названия достаточно четко, чтобы не ошибиться.

Ты понимаешь, Паркер?

ПАРКЕР

. Да, моя леди.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Этого будет достаточно!

[Выходим из Parker C.]

Обращаясь к лорду Уиндермиру.] Артур, если эта женщина придет сюда -

я предупреждаю тебя-

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, ты погубишь нас!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Мы! С этого момента моя жизнь отделена от твоей.

Но если вы хотите избежать публичного скандала, немедленно напишите этой

женщине и скажите ей, что я запрещаю ей приходить сюда!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я не буду - я не могу - она должна прийти!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Тогда я сделаю именно так, как сказал. [Начинается R.] Ты

не оставляй мне выбора.

[Выход R.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Зовет ее вслед.] Маргарет! Маргарет! \Пауза.] Мой

Бог! Что мне делать? Я не осмеливаюсь сказать ей, кто эта женщина на самом деле.

Стыд убил бы ее. [Опускается в кресло и закрывает лицо

руками.]

A

CT

D

РОП

ВТОРОЙ АКТ

S

CENE

Гостиная в доме лорда Уиндермира. Дверь, открывающаяся

в бальный зал, где играет оркестр. Дверь L., через которую

входят гости. Дверь Л.У. открывается на освещенную террасу. Пальмы, цветы и

яркие огни. Зал, переполненный гостями. Леди Уиндермир получает

их.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[Вверх по C.] Так странно, что лорда Уиндермира здесь нет. Мистер

Хоппер тоже очень опаздывает. Ты сохранила эти пять танцев для него,

Агата? [Записывается.]

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[Садясь на диван.] Просто дай мне взглянуть на твою визитку.

╟

Я так

рад, что леди Уиндермир возродила открытки.-Это единственная

защита матери. Ты, милая, простая маленькая штучка! [Вычеркивает два названия.]

Ни одна милая девушка не должна танцевать вальс с такими особенно младшими сыновьями!

╟

Это выглядит так быстро! Последние два танца вы могли бы провести на террасе

с мистером Хоппером.

[Входят мистер Дамби и леди Плимдейл из бального зала.]

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

(Обмахиваетсявеером). Воздух там такой приятный.

ПАРКЕР

. Миссис Каупер-Каупер. Леди Статфилд. Сэр Джеймс Ройстон. Мистер

Гай Беркли.

[Эти люди входят, как объявлено.]

ТУПОЙ

. Добрый вечер, леди Статфилд. Я полагаю, это будет последним

бал сезона?

ЛЕДИ СТАТФИЛД

. Полагаю, да, мистер Дамби. Это был восхитительный сезон,

не так ли?

ТУПОЙ

. Просто восхитительно! Добрый вечер, герцогиня. Я полагаю, это будет

последний бал сезона?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Полагаю, да, мистер Дамби. Это был очень скучный

сезон, не так ли?

ТУПОЙ

. Ужасно скучно! Ужасно скучно!

МИССИС КАУПЕР

-

КУПЕР

. Добрый вечер, мистер Дамби. Я полагаю, это будет

последний бал сезона?

ТУПОЙ

. О, я думаю, что нет. Вероятно, будут еще два. [Возвращается назад

посвящается леди Плимдейл.]

ПАРКЕР

. Мистер Раффорд. Леди Джедбург и мисс Грэм. Мистер Хоппер.

[Эти люди входят, как было объявлено.]

ХОППЕР

. Как поживаете, леди Уиндермир? Как поживаете, герцогиня?

Кланяется леди Агате.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Дорогой мистер Хоппер, как мило с вашей стороны прийти так рано.

Мы все знаем, как за вами гоняются в Лондоне.

ХОППЕР

. Отличное место, Лондон! Они далеко не так эксклюзивны в

Лондон как они есть в Сиднее.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Ах! мы знаем вам цену, мистер Хоппер. Мы бы хотели,

чтобы таких, как вы, было больше. Это сделало бы жизнь намного проще.

Знаете ли вы, мистер Хоппер, дорогая Агата и я так сильно интересуемся

Австралия. Это, должно быть, так красиво, когда вокруг летают все эти милые маленькие кенгуру

. Агата нашла это на карте. Какая у него любопытная форма

! Просто как большой упаковочный ящик. Однако это очень молодая

страна, не так ли?

ХОППЕР

. Разве это не было сделано в то же время, что и другие, герцогиня?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Какой вы умный, мистер Хоппер. У вас есть

ваш собственный ум. Теперь я не должен вас задерживать.

ХОППЕР

. Но я хотел бы потанцевать с леди Агатой, герцогиней.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Что ж, надеюсь, у нее остался танец. Хочешь потанцевать

ушла, Агата?

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Следующее?

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ХОППЕР

. Могу я иметь удовольствие? Леди Агата кланяется.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Имейте в виду, вы очень заботитесь о моем маленьком болтуне,

мистере Хоппере.

[Леди Агата и мистер Хоппер проходят в бальный зал.]

[Входит лорд Уиндермир Л..]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Маргарет, я хочу поговорить с тобой.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Через мгновение.

Музыка останавливается.]

ПАРКЕР

. Лорд Огастес Лортон.

Входит лорд Огастес.]

ЛОРД ОГАСТЕС

. Добрый вечер, леди Уиндермир.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Сэр Джеймс, не проводите ли вы меня в бальный зал?

Август ужинал с нами сегодня вечером. На данный момент с меня действительно

достаточно "дорогого Огастеса".

[Сэр Джеймс Ройстон подает герцогине руку и провожает ее в

бальныйзал.]

ПАРКЕР

. Мистер и миссис Артур Боуден. Лорд и леди Пейсли. Лорд

Дарлингтон.

[Эти люди входят, как объявлено.]

ЛОРД ОГАСТЕС

Подходит к лорду Уиндермиру.] Хочу поговорить с тобой

особенно, дорогой мальчик. Я измучен до тени. Знаю, я так не выгляжу.

Никто из нас, мужчин, не выглядит тем, кто мы есть на самом деле. Чертовски хорошая вещь

тоже. Что я хочу знать, так это вот что. Кто она? Откуда она родом

? Почему у нее нет никаких сомнительных отношений? Проклятые

неприятности, отношения! Но они делают человека таким чертовски респектабельным.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я полагаю, вы говорите о миссис Эрлин? Я только встретил

ее шесть месяцев назад. До этого я никогда не знал о ее существовании.

ЛОРД ОГАСТЕС

. С тех пор вы часто с ней виделись.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Холодно.] Да, я часто видел ее с тех пор, как

затем. Я только что видел ее.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Боже! женщины относятся к ней очень свысока. Этим вечером я

ужинал с Арабеллой! Ей-богу! вы бы слышали

, что она сказала о миссис Эрлин. Она не оставила на себе ни лоскутка....

[В сторону.] Мы с Бервик сказали ей, что это не имеет большого значения, поскольку у леди

, о которой идет речь, должна быть чрезвычайно красивая фигура.

Видели бы вы выражение лица Арабеллы!...Но, посмотри сюда, дорогой мальчик. Я не знаю

, что делать с миссис Эрлин. Боже! Я мог бы быть женат на ней; она

относится ко мне с таким напускным безразличием. К тому же она чертовски умна!

Она объясняет все. Боже! она объясняет тебя. У нее есть какие

множество объяснений для вас - и все они разные.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Не нужно объяснений по поводу моей дружбы

с миссис Эрлин.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Хем! Ну, посмотри сюда, дорогой старина. Как вы думаете

, она когда-нибудь попадет в эту проклятую штуковину, называемую Обществом? Не могли бы вы

представить ее своей жене? Нет смысла ходить вокруг да около

буша. Вы бы сделали это?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Миссис Эрлин придет сюда сегодня вечером.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Ваша жена отправила ей открытку?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Миссис Эрлин получила открытку.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Тогда с ней все в порядке, дорогой мальчик. Но почему ты не сказал

мне об этом раньше. Это избавило бы меня от кучи беспокойств и

сгладило бы недоразумения!

[Леди Агата и мистер Хоппер пересекают улицу и выходят на террасу Лос-Анджелеса.]

ПАРКЕР

. Мистер Сесил Грэм!

Входит мистер Сесил Грэм.]

СЕСИЛ ГРЭМ

Кланяется леди Уиндермир, проходит мимо и пожимает руку

лорду Уиндермиру.] Добрый вечер, Артур. Почему ты не спрашиваешь

меня, как я? Мне нравится, когда люди спрашивают меня, как я. Это показывает

широко распространенный интерес к моему здоровью. Итак, сегодня вечером мне совсем нехорошо.

Ужинал со своими людьми. Интересно, почему люди всегда такие

нудные? Мой отец после ужина говорил о морали. Я сказал ему, что он

достаточно взрослый, чтобы знать лучше. Но мой опыт показывает, что, как только

люди становятся достаточно взрослыми, чтобы понимать лучше, они

вообще ничего не знают. Привет, Таппи! Слышал, ты собираешься снова жениться; думал

, ты устал от этой игры.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Ты чрезмерно тривиален, мой дорогой мальчик, чрезмерно

банально!

СЕСИЛ ГРЭМ

. Кстати, Таппи, что это? Были ли вы дважды

женаты и один раз разведены, или дважды разведены и один раз женаты? Я

говорю, что вы были дважды разведены и один раз женаты. Это кажется намного

более вероятным.

ЛОРД ОГАСТЕС

. У меня очень плохая память. Я действительно не помню

которые. [Уходит R.]

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Лорд Уиндермир, я хочу спросить кое о чем совершенно особом

ты.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Боюсь, с вашего позволения, я должен присоединиться к моему

жена.

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. О, вы не должны мечтать о таком. В наши дни для мужа

опасно обращать какое-либо внимание на свою жену

на публике. Это всегда заставляет людей думать, что он бьет ее, когда

они одни. Мир стал настолько подозрительным ко всему, что

выглядит как счастливая супружеская жизнь. Но я расскажу вам, что это такое, за ужином.

[Направляется к двери бального зала.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

[C.] Маргарет! Я должен поговорить с вами.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Не подержите ли вы для меня мой веер, лорд Дарлингтон?

Спасибо. [Доходит до него.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Подходит к ней.] Маргарет, то, что ты сказала раньше

ужин, конечно, был невозможен?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Эта женщина не придет сюда сегодня вечером!

ЛОРД УИНДЕРМИР

[R. C..] Сюда придет миссис Эрлин, и если вы каким-либо

образом разозлите или раните ее, вы навлечете позор и горе на нас

обоих. Помните это! Ах, Маргарет! только доверься мне! Жена должна

доверять своему мужу!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[C.] Лондон полон женщин, которые доверяют своим

мужьям. Их всегда можно узнать. Они выглядят такими

несчастными. Я не собираюсь быть одним из них. [Подходит.] Лорд

Дарлингтон, не могли бы вы вернуть мне мой веер, пожалуйста? Спасибо ....

Полезная вещь - фанат, не так ли?... Сегодня вечером мне нужен друг, лорд

Дарлингтон: Я не знал, что он мне понадобится так скоро.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Леди Уиндермир! Я знал, что придет время, когда

день; но почему сегодня вечером?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я скажу ей. Я должен. Было бы ужасно, если бы там

были какие-то сцены. Маргарет...

ПАРКЕР

. Миссис Эрлин!

Начинает лорд Уиндермир. Входит миссис Эрлин, очень красиво одетая

и очень достойные. Леди Уиндермир хватается за свой веер, затем роняет его

на пол. Она холодно кланяется миссис Эрлин, которая, в свою очередь,

мило кланяется ей, и вплывает в комнату.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Вы уронили свой веер, леди Уиндермир. [Выбирает

это берет и передает ей.]

МИССИС ЭРЛИН[К.]

Еще раз, как поживаете, лорд Уиндермир? Как

очаровательно выглядит твоя милая жена! Отличная картина!

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Тихим голосом.] С вашей стороны было ужасно опрометчиво прийти!

МИССИС ЭРЛИН

[Улыбается.] Самая мудрая вещь, которую я когда-либо делал в своей жизни. И,

кстати, вы должны уделить мне много внимания этим вечером. Я

боюсь женщин. Вы должны познакомить меня с некоторыми из них.

С мужчинами я всегда могу справиться. Как поживаете, лорд Огастес? Ты

совсем пренебрегал мной в последнее время. Я не видел тебя со вчерашнего дня.

Боюсь, вы неверны. Каждый мне так говорил.

ЛОРД ОГАСТЕС

[R.] Теперь действительно, миссис Эрлин, позвольте мне объяснить.

МИССИС ЭРЛИН

[R. C..] Нет, дорогой лорд Огастес, вы не можете объяснить

что угодно. В этом ваше главное очарование.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Ах! если вы находите во мне очарование, миссис Эрлин---

[Они беседуют друг с другом. Лорд Уиндермир беспокойно передвигается по

за миссис Эрлин наблюдают в комнате.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

Посвящается леди Уиндермир.] Какой ты бледный!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Трусы всегда бледны!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Ты выглядишь слабой. Выходите на террасу.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да. [Паркеру.] Паркер, пришлите мой плащ.

МИССИС ЭРЛИН

(Подходит к ней.) Леди Уиндермир, как прекрасна ваша

терраса освещена. Напоминает мне о принце Дориа в Риме.

╟

Леди Уиндермир холодно кланяется и уходит с лордом Дарлингтоном.]

О, как поживаете, мистер Грэм? Разве это не ваша тетя, леди Джедбург?

Я бы так хотел познакомиться с ней.

СЕСИЛ ГРЭМ

[После минутного колебания и смущения.] О,

конечно, если вы этого желаете. Тетя Кэролайн, позвольте мне представить миссис

Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

. Так приятно познакомиться с вами, леди Джедбург. [Садится рядом с ней на

диван.] Мы с вашим племянником большие друзья. Меня так сильно

интересует его политическая карьера. Я думаю, его наверняка ждет замечательный

успех. Он думает как тори, а говорит как радикал,

╟

и это так

важно в наши дни. К тому же он такой блестящий оратор. Но мы все

знаем, от кого он это унаследовал. Лорд Эллендейл

только вчера в парке говорил мне, что мистер Грэм говорит почти так же хорошо,

как его тетя.

ЛЕДИ ДЖЕДБУРГ

[R.] Очень любезно с вашей стороны говорить эти очаровательные вещи

я!

[Миссис Эрлин улыбается и продолжает разговор.]

ТУПОЙ

[Сесилу Грэму.] Вы представили миссис Эрлин леди

Джедбург?

СЕСИЛ ГРЭМ

. Пришлось, мой дорогой друг. Ничего не мог с собой поделать! Эта женщина

может заставить человека делать все, что он захочет. Как, я не знаю.

ТУПОЙ

. Молю бога, чтобы она не заговорила со мной! [Неспешно идет к

Леди Плимдейл.]

МИССИС ЭРЛИН

[С. Леди Джедбург.] В четверг? С большим удовольствием.

[Встает и, смеясь, обращается к лорду Уиндермиру.] Как скучно

быть вежливым с этими старыми вдовами! Но они всегда настаивают на этом!

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

[Мистеру Дамби.] О ком говорит эта хорошо одетая женщина

в Уиндермир?

ТУПОЙ

. Не имею ни малейшего представления! Выглядит как роскошное произведение

злобный французский роман, предназначенный специально для английского рынка.

МИССИС ЭРЛИН

. Так это и есть "бедный Думби" с леди Плимдейл? Я слышал, она

ужасно ревнует его. Кажется, он не горит желанием говорить со мной

сегодня вечером. Я полагаю, он боится ее. У этих женщин соломенного цвета

ужасный характер. Знаешь, думаю, сначала я потанцую с тобой

, Уиндермир. Лорд Уиндермир закусывает губу и хмурится.] Это

заставит лорда Огастеса так ревновать! Лорд Огастес! [Лорд Огастес

спускается.] Лорд Уиндермир настаивает на том, чтобы я сначала потанцевала с ним

, и, поскольку это его собственный дом, я не могу отказаться. Ты знаешь, я

гораздо охотнее потанцевал бы с тобой.

ЛОРД ОГАСТЕС

[С низким поклоном.] Хотел бы я так думать, миссис Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

. Ты знаешь это слишком хорошо. Я могу представить себе танцующего человека

по жизни с тобой и нахожу это очаровательным.

ЛОРД ОГАСТЕС

(Кладет руку на свой белый жилет.) О, спасибо вам,

Спасибо. Вы самая очаровательная из всех леди!

МИССИС ЭРЛИН

. Какая приятная речь! Так просто и так искренне! Как раз

тот тип речи, который мне нравится. Что ж, ты будешь держать мой букет. (Идет в сторону

бального зала под руку с лордом Уиндермиром.) А, мистер Дамби, как поживаете? Мне

так жаль, что меня не было дома в последние три раза, когда вы звонили.

Приходите на обед в пятницу.

ТУПОЙ

[С совершенной беспечностью.] Восхищен!

[Леди Плимдейл с негодованием смотрит на мистера Дамби. Лорд Огастес

следует за миссис Эрлин и лордом Уиндермиром в бальный зал, держа в руках

букет.]

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

[Мистеру Дамби.] Какой же ты абсолютный грубиян! Я никогда

не могу поверить ни единому твоему слову! Почему ты сказал мне, что не знал

ее? Что вы имеете в виду, говоря о ней три раза подряд? Вы

не собираетесь там обедать; вы, конечно, понимаете это?

ТУПОЙ

. Моя дорогая Лора, я бы и не мечтал поехать!

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Вы еще не сказали мне ее имени! Кто она?

ТУПОЙ

[Слегка покашливает и приглаживает волосы.] Она миссис Эрлин.

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Эта женщина!

ТУПОЙ

. Да, именно так ее все называют.

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Как это очень интересно! Как это невероятно интересно! Мне

действительно нужно хорошенько на нее посмотреть. [Подходит к двери бального зала и

заглядывает внутрь.] Я слышал о ней самые шокирующие вещи. Говорят,

она губит бедного Уиндермира. И леди Уиндермир, которая любит

быть такой правильной, приглашает ее! Как чрезвычайно забавно! Нужно

быть очень хорошей женщиной, чтобы совершить очень глупую вещь. Ты

будешь там обедать в пятницу!

ТУПОЙ

. Почему?

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Потому что я хочу, чтобы вы взяли с собой моего мужа. В последнее время он

был так внимателен, что стал настоящей помехой.

Так вот, эта женщина - как раз то, что ему нужно. Он будет ухаживать за ней

столько, сколько она ему позволит, и не будет беспокоить меня. Уверяю вас,

женщины такого типа наиболее полезны. Они составляют основу браков других

людей.

ТУПОЙ

. Какая же ты загадка!

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

[Смотрит на него.] Хотел бы я, чтобы ты был!

ТУПОЙ

. Я - для себя. Я единственный человек в мире, которого мне

хотелось бы узнать досконально; но в

настоящее время я не вижу для этого никаких шансов.

[Они проходят в бальный зал, и леди Уиндермир и лорд

Дарлингтон входит с террасы.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да. Ее приход сюда чудовищен, невыносим.

Теперь я знаю, что вы имели в виду сегодня во время чаепития. Почему ты не сказал

мне прямо? У вас должно быть!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я не мог! Мужчина не может рассказывать такие вещи о

другом мужчине! Но если бы я знал, что он собирается заставить тебя пригласить ее

сюда сегодня вечером, я думаю, я бы сказал тебе. Во всяком случае, от этого оскорбления

вы были бы избавлены.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я не спрашивал ее. Он настоял на ее приезде - вопреки

моим мольбам - вопреки моим приказам. О! дом испорчен из-за

меня! Я чувствую, что каждая женщина здесь насмехается надо мной, когда она танцует

с моим мужем. Что я сделал, чтобы заслужить это? Я отдал ему всю

свою жизнь. Он взял это - использовал это - испортил это! Я унижен в своих собственных

глазах; и мне не хватает мужества - я трус! Садится на диван.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Если я тебя вообще знаю, я знаю, что ты не можешь жить с

мужчиной, который так с тобой обращается! Какая жизнь у тебя была бы с

ним? Вы бы чувствовали, что он лгал вам каждое мгновение

дня. Вы бы почувствовали, что взгляд его глаз был фальшивым, его голос

фальшивым, его прикосновения фальшивыми, его страсть фальшивой. Он приходил к вам, когда

уставал от других; вам приходилось утешать его. Он

пришел бы к вам, когда был бы предан другим; вам пришлось бы

очаровать его. Вы должны были бы быть для него маской его реальной жизни,

плащом, скрывающим его тайну.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы правы - вы ужасно правы. Но куда мне

обратиться? Ты сказал, что будешь моим другом, лорд Дарлингтон.-Скажи

мне, что мне делать? Будь моим другом сейчас.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Между мужчинами и женщинами дружба невозможна

. Есть страсть, вражда, поклонение, любовь, но нет дружбы.

Я люблю тебя---

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Нет, нет! (Встает.)

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Да, я люблю тебя! Ты для меня больше, чем что-либо в

целом мире. Что дарит вам ваш муж? Ничего.

Все, что в нем есть, он отдает этой несчастной женщине, которую он

втолкнул в ваше общество, в ваш дом, чтобы опозорить вас перед

всеми. Я предлагаю вам свою жизнь--

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Лорд Дарлингтон!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Моя жизнь - вся моя жизнь. Возьми это и делай с этим, что

захочешь.... Я люблю тебя - люблю тебя так, как никогда не любил ни одно живое

существо. С того момента, как я встретил тебя, я любил тебя, любил слепо,

с обожанием, безумно!

╟

Вы не знали этого тогда - вы знаете это сейчас!

Покиньте этот дом сегодня ночью. Я не буду говорить вам, что мир

ничего не значит, или голос мира, или голос общества. Они имеют большое

отличная сделка. Они имеют слишком большое значение. Но бывают моменты, когда

приходится выбирать между тем, чтобы жить своей собственной жизнью, полностью, безраздельно,

тотально- или влачить какое-то фальшивое, мелкое, унижающее достоинство

существование, которого требует мир в своем лицемерии. Сейчас у вас есть этот

момент. Выбирай! О, любовь моя, выбирай!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Медленно отходя от него и глядя на него с

испуганные глаза.] У меня не хватает смелости.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Следуя за ней.] Да, у вас есть мужество. Может

быть шесть месяцев боли, даже позора, но когда ты больше не

будешь носить его имя, когда ты будешь носить мое, все будет хорошо. Маргарет, моя

любовь, моя жена, которой когда-нибудь станет - да, моя жена! Ты это знаешь!

Кто ты сейчас? У этой женщины есть место, которое принадлежит тебе по праву

. О! уходи-уходи из этого дома, с гордо поднятой головой, с улыбкой

на губах, с отвагой в глазах. Весь Лондон будет знать,

почему вы это сделали; и кто будет винить вас? Никто. Если они есть, какое

это имеет значение? Неправильно? Что не так? Мужчине нехорошо бросать

свою жену ради бесстыдной женщины. Жене нехорошо оставаться

с мужчиной, который ее так бесчестит. Ты однажды сказал, что не пойдешь

ни на какие компромиссы с вещами. Не создавайте ничего сейчас. Будь храбрым! Будь самим собой!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я боюсь быть самим собой. Дайте мне подумать! Позвольте мне

подождите! Мой муж может вернуться ко мне. Садится на диван.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. И вы бы забрали его обратно! Ты не такой, каким я

тебя считал. Ты такая же, как любая другая женщина.

Вы скорее выдержите что угодно, чем столкнетесь с порицанием мира,

похвалу которого вы бы презирали. Через неделю ты будешь кататься с

этой женщиной по парку. Она будет вашим постоянным гостем - вашим

самым дорогим другом. Вы скорее вынесли бы что угодно, чем разорвали

одним ударом эту чудовищную связь. Вы правы. У тебя нет мужества;

ни одного!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Ах, дай мне время подумать. Я не могу ответить вам сейчас.

(Нервно проводит рукой по лбу.)

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Это должно быть сейчас или не должно быть вообще.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(Встает с дивана.) Тогда, совсем нет!

[Пауза.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Ты разбиваешь мне сердце!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Мое уже сломано.

[Пауза.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Завтра я покидаю Англию. Это последний раз, когда я

смотрю на тебя. Ты меня больше никогда не увидишь. На один

миг наши жизни встретились - наши души соприкоснулись. Они никогда больше не должны встречаться или

соприкасаться. Прощай, Маргарет.

[Выход.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Как я одинок в жизни! Как ужасно одиноко!

Музыка прекращается. Входят герцогиня Бервикская и лорд Пейсли

смех и разговоры. Из бального зала выходят другие гости.]

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Дорогая Маргарет, у меня только что была такая

восхитительная беседа с миссис Эрлин. Я так сожалею о том, что я сказал

вам сегодня днем о ней. Конечно, с ней должно быть все в порядке, если вы

ее пригласите. Очень привлекательная женщина, и у нее такие разумные взгляды на

жизнь. Сказала мне, что она категорически не одобряет людей, вступающих в брак более

одного раза, так что я чувствую себя в полной безопасности за бедного Огастеса. Не могу представить,

почему люди говорят против нее. Все дело в моих ужасных племянницах -

девочках Сэвилл - они всегда говорят о скандале. Тем не менее, я должен поехать в

Хомбург, дорогой, действительно должен. Она просто немного слишком привлекательна. Но

где Агата? О, вот и она! Леди Агата и мистер Хоппер входят

с террасы Лос-Анджелеса.] Мистер Хоппер, я очень, очень зол на вас.

Вы вывели Агату на террасу, и она такая хрупкая.

ХОППЕР

[Л. С..] Ужасно сожалею, герцогиня. Мы вышли на минутку и

потом мы разговорились.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[C.] Ах, о дорогой Австралии, я полагаю?

ХОППЕР

. Да!

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Агата, дорогая! (Подзывает ее к себе.)

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама!

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[В сторону.] Мистер Хоппер определенно---

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. И какой ответ ты ему дала, дорогое дитя?

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[С любовью.] Мой дорогой! Ты всегда говоришь

правильные вещи. Мистер Хоппер! Джеймс! Агата рассказала мне все.

Как ловко вы оба сохранили свой секрет.

ХОППЕР

. Ты не возражаешь, если я отвезу Агату в Австралию, тогда,

Герцогиня?

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[Возмущенно.] В Австралию? О, не упоминай об этом

ужасное вульгарное место.

ХОППЕР

. Но она сказала, что хотела бы пойти со мной.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

[Строго.] Ты это сказала, Агата?

ЛЕДИ АГАТА

. Да, мама.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Агата, ты говоришь самые глупые вещи из возможных. Я

думаю, в целом, что Гросвенор-сквер была бы более здоровым

местом для проживания. В Гросвеноре живет много вульгарных людей

Площадь, но, во всяком случае, здесь не ползают ужасные кенгуру

. Но мы поговорим об этом завтра. Джеймс, ты можешь убрать

Агату. Ты, конечно, придешь на ланч, Джеймс. В половине

первого, вместо двух. Я

уверен, герцог захочет сказать вам несколько слов.

ХОППЕР

. Я хотел бы побеседовать с герцогом, герцогиня. У него есть

пока не сказал мне ни единого слова.

ГЕРЦОГИНЯ БЕРВИКСКАЯ

. Я думаю, вы обнаружите, что ему будет что сказать

вам завтра.

[Уходят леди Агата с мистером Хоппером.]

А теперь спокойной ночи, Маргарет. Боюсь, это старая-престарая история, дорогая.

Любовь - ну, не любовь с первого взгляда, но любовь в конце сезона,

что гораздо более удовлетворительно.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Спокойной ночи, герцогиня.

Герцогиня Бервик выходит под руку с лордом Пейсли.]

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Моя дорогая Маргарет, с какой красивой женщиной танцевал твой

муж! На

вашем месте я бы очень ревновал! Она твоя большая подруга?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Нет!

ЛЕДИ ПЛИМДЕЙЛ

. Неужели? Спокойной ночи, дорогая.

(Смотрит на мистера Дамби и уходит.)

ТУПОЙ

. Ужасные манеры у молодого Хоппера!

СЕСИЛ ГРЭМ

. Ах! Хоппер - один из джентльменов природы, худший тип

джентльмена, которого я знаю.

ТУПОЙ

. Разумная женщина, леди Уиндермир. Многие жены имели бы

возражал против прихода миссис Эрлин. Но у леди Уиндермир есть это

необычная вещь, называемая здравым смыслом.

СЕСИЛ ГРЭМ

. И Уиндермир знает, что ничто не выглядит так, как

невинность как неосмотрительность.

ТУПОЙ

. Да; дорогой Уиндермир становится почти современным. Никогда

думал, что так и будет.

Кланяется леди Уиндермир и выходит]

ЛЕДИ ДЖЕДБУРГ

. Спокойной ночи, леди Уиндермир. Какая очаровательная

женщина миссис Эрлин! Она придет на обед в четверг,

ты тоже не придешь? Я ожидаю епископа и дорогую леди Мертон.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Боюсь, я помолвлен, леди Джедбург.

ЛЕДИ ДЖЕДБУРГ

. Прошу прощения. Подойди, дорогая.

Покидают леди Джедбург и мисс Грэм.]

Входят миссис Эрлин и лорд Уиндермир.]

МИССИС ЭРЛИН

. Очаровательный это был бал! Весьма напоминает мне старые времена.

[Садится на диван.] И я вижу, что в обществе так же много дураков

, как и раньше. Так приятно обнаружить, что ничего не изменилось!

Кроме Маргарет. Она стала довольно хорошенькой. Когда я видел ее в последний раз

двадцать лет назад, она была страшилищем во фланели. Настоящий испуг,

уверяю вас. Дорогая герцогиня! и эта милая леди Агата! Как раз тот

тип девушек, который мне нравится! Ну, в самом деле, Уиндермир, если мне суждено стать

невесткой герцогини-

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Сидит рядом с ней.] Но ты--

[Выходит мистер Сесил Грэм с остальными гостями. Леди Уиндермир наблюдает,

с выражением презрения и боли миссис Эрлин и ее муж. Они

не осознают ее присутствия.]

МИССИС ЭРЛИН

. О, да! Он должен позвонить завтра в двенадцать часов! Он

хотел сделать предложение сегодня вечером. На самом деле он это сделал. Он продолжал делать предложения.

Бедный Огастес, ты знаешь, как он повторяется. Какая дурная привычка!

Но я сказал ему, что не дам ему ответа до завтра.

Конечно, я собираюсь взять его с собой. И я осмелюсь сказать, что стану ему

замечательной женой, как и подобает женам. И в

лорде Огастесе много хорошего. К счастью, все это лежит на поверхности. Как раз там, где должны быть хорошие

качества. Конечно, вы должны помочь мне в этом вопросе.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я не призван поощрять лорда Огастеса, я

предположим?

МИССИС ЭРЛИН

. О, нет! Я делаю ободряющее. Но ты сделаешь меня

красивое поселение, Уиндермир, не правда ли?

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Хмурится.] Это то, о чем ты хочешь со мной поговорить

сегодня вечером?

МИССИС ЭРЛИН

. Да.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[С жестом "нетерпения".] Я не буду говорить об этом

здесь.

МИССИС ЭРЛИН

[Смеется.] Потом мы поговорим об этом на террасе. Даже

бизнес должен иметь живописный фон. Не так ли,

Уиндермир? При должном образовании женщины могут все.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Не подойдет ли и завтрашний день?

МИССИС ЭРЛИН

. Нет; видите ли, завтра я собираюсь принять его. И я

думаю, было бы хорошо, если бы я мог сказать ему, что у меня есть -

ну, что я должен сказать? - 2000 фунтов стерлингов в год, оставленные мне троюродным братом -

или вторым мужем - или каким-то дальним родственником в этом роде. Это

стало бы дополнительной достопримечательностью, не так ли? Сейчас у вас есть восхитительная

возможность сделать мне комплимент, Уиндермир. Но ты

не очень ловок в том, чтобы делать комплименты. Я боюсь, Маргарет

не поощряет вас в этой превосходной привычке. Это большая ошибка с

ее стороны. Когда мужчины перестают говорить, что очаровательно, они перестают

думать, что очаровательно. Но если серьезно, что вы скажете о

2000 фунтах стерлингов? 2500 фунтов, я думаю. В современной жизни маржа - это все.

Уиндермир, тебе не кажется, что мир - чрезвычайно забавное место?

Я верю!

[Выходим на террасу с лордом Уиндермиром. В бальном зале звучит музыка.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Оставаться в этом доме дольше невозможно.

Сегодня вечером человек, который любит меня, предложил мне всю свою жизнь. Я отказался от этого.

Это было глупо с моей стороны. Сейчас я предложу ему свои. Я отдам ему

свои. Я пойду к нему! [Надевает плащ и идет к двери, затем поворачивается

обратно. Садится за стол, пишет письмо, вкладывает его в конверт и

оставляет на столе.} Артур никогда не понимал меня. Когда он прочтет

это, он поймет. Теперь он может поступать со своей жизнью так, как ему заблагорассудится. Я

сделал со своим так, как считаю лучшим, как считаю правильным. Это он

разорвал узы брака, а не я. Я только разрываю его оковы.

[Выход.]

Паркер входит в L. и направляется к бальному залу R. Входит миссис

Эрлин.]

МИССИС ЭРЛИН

. Леди Уиндермир в бальном зале?

ПАРКЕР

. Ее светлость только что вышла.

МИССИС ЭРЛИН

. Вышел в свет? Ее нет на террасе?

ПАРКЕР

. Нет, мадам. Ее светлость только что вышла из дома.

МИССИС ЭРЛИН

Начинает и озадаченно смотрит на слугу в

ее лицо.] Вне дома?

ПАРКЕР

. Да, мадам, ее светлость сказала мне, что оставила письмо для его

господство на столе.

МИССИС ЭРЛИН

. Письмо для лорда Уиндермира?

ПАРКЕР

. Да, мадам.

МИССИС ЭРЛИН

. Спасибо.

Выходит Паркер. Музыка в бальном зале прекращается.]

Ушла из своего дома! Письмо, адресованное ее мужу! [Подходит

к бюро и смотрит на письмо. Берет ее и кладет снова

с дрожью страха.] Нет, нет! Это было бы невозможно! Жизнь не

повторяет свои трагедии подобным образом! О, почему эта ужасная фантазия

приходит мне в голову? Почему я вспоминаю сейчас тот единственный момент моей

жизни, который я больше всего хотел бы забыть? Повторяются ли в жизни трагедии? [Разрывает

письмо и читает его, затем опускается на стул с жестом

страдания.] О, как ужасно! Те же слова, которые двадцать лет назад я

написал ее отцу! и как жестоко я был наказан за это!

Нет; мое наказание, мое настоящее наказание - сегодня вечером, сейчас! [Все еще

сидящий Р..]

Входит лорд Уиндермир из Лос-Анджелеса.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ты пожелал спокойной ночи моей жене? Идет C.]

МИССИС ЭРЛИН

[Сжимает письмо в руке.] Да.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Где она?

МИССИС ЭРЛИН

. Она очень устала. Она легла спать. Она сказала, что у нее был

головная боль.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я должен пойти к ней. Вы извините меня?

МИССИС ЭРЛИН

(Поспешно встает.) О, нет! Ничего серьезного. Она просто

очень устала, вот и все. Кроме того, в зале для ужина все еще есть люди

. Она хочет, чтобы вы принесли ей извинения перед ними. Она сказала, что

не хотела, чтобы ее беспокоили. [Опускает письмо] Она попросила меня рассказать вам!

ЛОРД УИНДЕРМИР

Берет письмо.] Вы что-то упустили.

МИССИС ЭРЛИН

. О да, спасибо, это мое. Протягивает руку, чтобы взять

это]

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Все еще смотрю на письмо.] Но это почерк моей жены,

не так ли?

МИССИС ЭРЛИН

(Быстро берет письмо.) Да, это - обращение. Будете ли вы

попросите их вызвать мой экипаж, пожалуйста?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Конечно.

Выходит Л. и уходит.]

МИССИС ЭРЛИН

. Спасибо! Что я могу сделать? Что я могу сделать? Я чувствую, как во мне пробуждается страсть

, которую я никогда раньше не испытывал. Что это может означать?

Дочь не должна быть похожа на мать - это было бы ужасно.

Как я могу спасти ее? Как я могу спасти своего ребенка? Мгновение может разрушить

жизнь. Кто знает это лучше меня? Уиндермира нужно выставить

из дома; это абсолютно необходимо. Переходит на L.] Но как мне

это сделать? Это должно быть сделано каким-то образом. Ах!

[Входит лорд Огастес Р.У. Э. с букетом в руках.]

ЛОРД ОГАСТЕС

. Дорогая леди, я в таком напряжении! Могу ли я не иметь

ответьте на мой запрос?

МИССИС ЭРЛИН

. Лорд Огастес, послушай меня. Вы должны немедленно отвезти лорда

Уиндермира в свой клуб и удерживать его там как можно дольше

. Вы понимаете?

ЛОРД ОГАСТЕС

. Но вы сказали, что хотели бы, чтобы я приходил пораньше!

МИССИС ЭРЛИН

[Нервно.] Делай то, что я тебе говорю. Делай то, что я тебе говорю.

ЛОРД ОГАСТЕС

. И моя награда?

МИССИС ЭРЛИН

. Ваша награда? Ваша награда? О! спроси меня об этом завтра.

Но не выпускайте Уиндермир из виду сегодня вечером. Если ты это сделаешь, я

никогда тебя не прощу. Я никогда больше не буду с тобой разговаривать. Я не буду иметь с тобой ничего

общего. Помните, что вы должны оставить Уиндермира в вашем

клубе и не позволяйте ему вернуться сегодня вечером.

[Выход L.]

ЛОРД ОГАСТЕС

. Ну, на самом деле, я мог бы уже быть ее мужем. Положительно

Я мог бы. (Следует за ней в замешательстве.)

A

CT

D

РОП

ТРЕТИЙ АКТ

СЦЕНА-

Комнаты лорда Дарлингтона. Большой диван стоит перед камином R. В

задней части сцены окно занавешено. Doors L. и

R. Стол R. с письменными принадлежностями. Стол С. с сифонами, стаканами и

танталовой оправой.

╟

Столик L. с сигарой и портсигаром. Зажженные лампы.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Стоя у камина.] Почему он не приходит? Это

ожидание ужасно. Он должен быть здесь. Почему его нет здесь, чтобы разбудить

страстными словами какой-то огонь во мне? Я холоден - холоден, как

существо, лишенное любви. Артур, должно быть, к этому времени прочитал мое письмо. Если бы он

заботился обо мне, он бы пришел за мной, забрал бы меня

обратно силой. Но ему все равно. Он пленен этой

женщиной - очарован ею - находится под ее властью. Если женщина хочет

удержать мужчину, ей нужно просто обратиться к тому, что в нем есть худшего. Мы

делаем богов из людей, и они покидают нас. Другие делают из них зверей

, а они лебезят и верны. Как отвратительна жизнь!... О! с

моей стороны было безумием прийти сюда, ужасно безумием. И все же,

интересно, что хуже: быть во власти человека, который любит тебя, или жены

человека, который в твоем собственном доме бесчестит тебя? Какая женщина

знает? Какая женщина в целом мире? Но будет ли он любить меня

всегда, этот человек, которому я отдаю свою жизнь? Что я могу подарить

ему? Губы, утратившие нотку радости, глаза, ослепленные

слезами, холодные руки и ледяное сердце. Я ничего ему не принес. Я должен вернуться

- нет, я не могу вернуться, мое письмо отдало меня в их власть - Артур

не принял бы меня обратно! Это роковое письмо! Нет! Лорд Дарлингтон

завтра покидает Англию. Я пойду с ним - у меня нет выбора.

[Садится на несколько минут. Затем встает и надевает плащ.]

Нет, нет! Я вернусь, пусть Артур делает со мной все, что ему заблагорассудится. Я

не могу здесь ждать. Мой приход был безумием. Я должен идти немедленно.

Что касается лорда Дарлингтона - О! вот он! Что мне делать? Что я могу

сказать ему? Позволит ли он мне вообще уйти? Я слышал, что мужчины

жестоки, ужасны... О! [Закрывает лицо руками.]

[Входит миссис Эрлин Л..]

МИССИС ЭРЛИН

. Леди Уиндермир! Леди Уиндермир вздрагивает и поднимает глаза.

Затем презрительно отшатывается.] Слава Богу, я вовремя. Вы должны

немедленно вернуться в дом вашего мужа.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Обязательно?

МИССИС ЭРЛИН

[Авторитетно.] Да, вы должны! Нет второго, чтобы

быть утерянным. Лорд Дарлингтон может вернуться в любой момент.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Не подходи ко мне!

МИССИС ЭРЛИН

. О! Вы на грани разорения, вы на краю

отвратительной пропасти. Вы должны немедленно покинуть это место, мой экипаж

ждет на углу улицы. Ты должен поехать со мной и

ехать прямо домой.

[Леди Уиндермир сбрасывает плащ и бросает его на диван.]

Что ты делаешь?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Миссис Эрлин - если бы вы не пришли сюда, я бы

вернулись назад. Но теперь, когда я вижу тебя, я чувствую, что ничто в

целом мире не заставило бы меня жить под одной крышей с лордом

Уиндермиром. Ты наполняешь меня ужасом. В тебе есть что-то

такое, что пробуждает во мне самую дикую ярость. И я знаю, почему вы

здесь. Мой муж послал вас, чтобы заманить меня обратно, чтобы я могла быть

слепа к любым отношениям, существующим между вами и ним.

МИССИС ЭРЛИН

. О! Вы не думаете, что - вы не можете.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Возвращайтесь к моему мужу, миссис Эрлин. Он принадлежит

тебе, а не мне. Я полагаю, он боится скандала. Мужчины такие

трусы. Они нарушают все законы мира и боятся

языка мира. Но ему лучше подготовиться. У него будет

скандал. Его ждет самый страшный скандал в Лондоне

за многие годы. Он увидит свое имя в каждой мерзкой газете, мое на каждом

отвратительном плакате.

МИССИС ЭРЛИН

. No-no---

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да! он должен. Если бы он пришел сам, я признаю, что

вернулся бы к той деградационной жизни, которую вы с ним уготовили

для меня - я собирался вернуться, - но остаться самому дома и послать

вас своим посланцем - о! это было позорно-позорно.

МИССИС ЭРЛИН

[C] Леди Уиндермир, вы ужасно несправедливы ко мне - вы

ужасно несправедливы к своему мужу. Он не знает, что ты здесь - он

думает, что ты в безопасности в своем собственном доме. Он думает, что ты спишь в

своей собственной комнате. Он так и не прочитал то безумное письмо, которое ты ему написала!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[R.] Никогда не читай это!

МИССИС ЭРЛИН. НЕТ

-он ничего не знает

об этом.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Каким простым ты меня считаешь! (Подходит к ней.)

Ты лжешь мне!

МИССИС ЭРЛИН

(Сдерживая себя.) Я не такой. Я говорю вам правду.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Если мой муж не читал моего письма, как получилось, что

вы здесь? Кто тебе сказал, что я покинул дом, в который ты был настолько бесстыден

, что решился войти? Кто сказал тебе, куда я пошел? Мой муж

рассказал вам и послал вас заманить меня обратно. [Зачеркивает L.]

МИССИС ЭРЛИН

[R. C..] Ваш муж никогда не видел этого письма. Я -видел это, я

открыл его. Я - прочитал это.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(Поворачиваясь к ней.) Вы открыли мое письмо моему

муж? Вы бы не посмели!

МИССИС ЭРЛИН

. Дерзай! О! чтобы спасти вас от пропасти, в которую вы

падаете, нет ничего в мире, на что я бы не отважился, ничего во

всем мире. Вот письмо. Ваш муж никогда этого не читал.

Он никогда не прочтет это. [Подходит к камину.] Это никогда не должно было быть

написано. [Рвет его и бросает в огонь.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(С бесконечным презрением в голосе и взгляде.) Откуда я

знаю, что это все-таки было мое письмо? Вы, кажется, думаете, что

самое обычное устройство может меня обмануть!

МИССИС ЭРЛИН

. О! почему ты не веришь всему, что я тебе говорю? Как вы думаете, какую

цель я преследую, приходя сюда, кроме как спасти вас от

полного разорения, избавить вас от последствий ужасной ошибки?

То письмо, которое сейчас сожжено, было твоим письмом. Я клянусь вам в этом!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Медленно.] Вы позаботились о том, чтобы сжечь его до того, как я

ознакомился с ним. Я не могу тебе доверять. Ты, вся жизнь которого - ложь, как

ты можешь говорить правду о чем-либо? (Садится.)

МИССИС ЭРЛИН

[Торопливо.] Думайте обо мне, что хотите, - говорите то, что вы

выбирай не в мою пользу, но возвращайся, возвращайся к мужу, которого ты любишь.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Угрюмо.] Я не люблю его!

МИССИС ЭРЛИН

. Ты делаешь, и ты знаешь, что он любит тебя.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Он не понимает, что такое любовь. Он понимает

это так же мало, как и вы, но я вижу, чего вы хотите. Для вас было бы большим

преимуществом вернуть меня. Дорогие небеса! что за жизнь была бы у меня тогда

! Жить по милости женщины, в которой нет ни милосердия

, ни жалости, женщины, знакомство с которой - позор,

унижение знать, мерзкая женщина, женщина, которая встает между

мужем и женой!

МИССИС ЭРЛИН

[С жестом отчаяния.] Леди Уиндермир, леди

Уиндермир, не говорите таких ужасных вещей. Вы не представляете, насколько

они ужасны, насколько ужасны и насколько несправедливы. Слушайте, вы должны

слушать! Только возвращайся к своему мужу, и я обещаю тебе никогда

больше не общаться с ним ни под каким предлогом - никогда его не видеть -

никогда не иметь ничего общего с его жизнью или с твоей. Деньги, которые

он дал мне, он дал мне не из любви, а из ненависти, не

из поклонения, а из презрения. Какая власть у меня над ним

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Встает.] Ах! ты признаешь, что у тебя есть власть!

МИССИС ЭРЛИН

. Да, и я расскажу вам, что это такое. Это его любовь к тебе,

Леди Уиндермир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы ожидаете, что я в это поверю?

МИССИС ЭРЛИН. Y

вы должны в это верить! Это правда. Это его любовь к вам, которая

заставила его подчиниться - о! называйте это как хотите, тиранией, угрозами,

как хотите. Но это его любовь к тебе. Его желание пощадить

тебя - стыд, да, стыд и срам.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Что вы имеете в виду? Вы наглец! Что я должен

что с тобой?

МИССИС ЭРЛИН

[Смиренно.] Ничего. Я знаю это - но я говорю вам, что ваш

муж любит вас - что вы, возможно, никогда больше не встретите такой любви

за всю свою жизнь - что такой любви вы никогда не встретите - и что если

если вы выбросите это, может наступить день, когда вы будете жаждать любви,

и вам ее не дадут, молите о любви, и вам в ней будет отказано

-О! Артур любит тебя!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Артур? И вы говорите мне, что между

ты?

МИССИС ЭРЛИН

. Леди Уиндермир, перед лицом Небес ваш муж

невиновен ни в каких оскорблениях по отношению к вам! И я-я говорю вам, что если бы мне

когда-нибудь пришло в голову, что такое чудовищное подозрение

пришло бы вам в голову, я бы скорее умер, чем переступил порог вашей

жизни или его -о! умер, с радостью умер! Отходит к дивану R.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Ты говоришь так, как будто у тебя есть сердце. У таких женщин, как ты, есть

никаких сердечек. Сердце не в тебе. Вас покупают и продают. [Садится рядом с]

МИССИС ЭРЛИН

[Начинается с жеста боли. Затем берет себя в руки и

подходит туда, где сидит леди Уиндермир. Когда она говорит, она

протягивает к ней руки, но не осмеливается прикоснуться к ней.]

Верьте во что хотите обо мне. Я не стою ни минуты

печали. Но не порти свою прекрасную молодую жизнь из-за меня!

Вы не знаете, что может вас ожидать, если не покинете этот

дом немедленно. Вы не знаете, что значит упасть в пропасть, быть

презираемым, осмеянным, брошенным, глумящимся - быть изгоем! чтобы найти

перед тобой захлопнулась дверь, ты вынужден пробираться отвратительными закоулками,

каждую минуту боясь, что с твоего

лица сдерут маску, и все это время слышать смех, ужасный смех

всего мира, вещь более трагичную, чем все слезы, которые когда-либо

проливал мир. Вы не знаете, что это такое. Человек платит за свой грех, а затем

платит снова, и всю свою жизнь он платит. Вы никогда не должны знать

этого.-Что касается меня, если страдание - искупление, то в этот момент я

искупил все свои ошибки, какими бы они ни были; на сегодняшний вечер

вы пробудили сердце в том, у кого его не было, пробудили его и разбили

его.-Но оставим это в покое. Возможно, я разрушил свою собственную жизнь, но я

не позволю тебе разрушить твою. Ты - да ведь ты всего лишь девушка, ты

была бы потеряна. У тебя нет таких мозгов, которые позволяют женщине

вернуться. У вас нет ни остроумия, ни смелости. Ты не мог

вынести бесчестья. Нет! Возвращайтесь, леди Уиндермир, к мужу,

который любит вас, которого любите вы. У вас есть ребенок, леди

Уиндермир. Вернитесь к тому ребенку, который даже сейчас, в боли или радости,

может звать вас. Леди Уиндермир встает.] Бог дал тебе этого

ребенка. Он потребует от вас, чтобы вы сделали его жизнь прекрасной, чтобы вы

присматривали за ним. Какой ответ вы дадите Богу, если его жизнь

будет разрушена из-за вас? Возвращайтесь в свой дом, леди Уиндермир - ваш

муж любит вас! Он ни на мгновение не отступал от

любви, которую питает к вам. Но даже если бы у него была тысяча любовей, вы должны

оставаться со своим ребенком. Если он был груб с вами, вы должны остаться со

своим ребенком. Если он плохо обращался с вами, вы должны остаться со своим ребенком. Если он

бросил вас, ваше место с вашим ребенком.

[Леди Уиндермир разражается слезами и закрывает лицо руками.]

(Бросаясь к ней.) Леди Уиндермир!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Беспомощно, как ребенок, протягивает к ней руки

может подойти.] Отвези меня домой. Забери меня домой.

МИССИС ЭРЛИН

[Собирается обнять ее. Затем сдерживает себя. На ее лице

выражение удивительной радости.] Приходите! Где твой плащ?

[Берет это с дивана.] Вот. Надень это. Приезжайте немедленно!

[Они направляются к двери.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Стоп! Разве вы не слышите голоса?

МИССИС ЭРЛИН

. Нет, нет! Нет никого!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да, есть! Слушайте! О! это голос моего мужа!

Он входит! Спаси меня! О, это какой-то сюжет! Вы послали за ним.

[Голоса снаружи.]

МИССИС ЭРЛИН

. Тишина! Я здесь, чтобы спасти тебя, если смогу. Но я боюсь, что уже слишком

поздно! Вот! [Указывает на занавеску на окне.] При первом же шансе

, который у вас есть, ускользните, если у вас когда-нибудь будет шанс!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Но ты?

МИССИС ЭРЛИН

. О! не обращайте на меня внимания. Я посмотрю им в лицо.

Леди Уиндермир прячется за занавесом.]

ЛОРД ОГАСТЕС

[Снаружи.] Чепуха, дорогой Уиндермир, ты не должен

оставь меня!

МИССИС ЭРЛИН

. Лорд Огастес! Тогда это я заблудился!

[На мгновение колеблется, затем оглядывается, видит дверь R. и

выходит через нее.]

[Входят лорд Дарлингтон, мистер Дамби, лорд Уиндермир, лорд Огастес

Лортон и мистер Сесил Грэм.]

ТУПОЙ

. Какая досада, что нас выгоняют из клуба в такой час!

Сейчас только два часа. (Опускается в кресло.) Оживленная часть

вечера только начинается. [Зевает и закрывает глаза.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Очень любезно с вашей стороны, лорд Дарлингтон, что вы позволили

Огастесу навязать вам нашу компанию, но, боюсь, я не смогу остаться

надолго.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Действительно! Мне так жаль! Вы не возьмете сигару, не так ли?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Спасибо! (Садится.)

ЛОРД ОГАСТЕС

[Лорду Уиндермиру.] Мой дорогой мальчик, ты не должен

мечтать об отъезде. Мне нужно о многом с вами поговорить, и это тоже очень

важно. Садится с ним за столик.]

СЕСИЛ ГРЭМ

. О! Мы все знаем, что это такое! Таппи не может говорить о

кто угодно, только не миссис Эрлин!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ну, это не твое дело, не так ли, Сесил?

СЕСИЛ ГРЭМ

. Ни одного! Вот почему это меня интересует. Мой собственный бизнес

мне всегда до смерти скучно. Я предпочитаю чужие.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Выпейте чего-нибудь, ребята. Сесил, ты будешь

хотите виски с содовой?

СЕСИЛ ГРЭМ

. Спасибо. Идет к столу с лордом Дарлингтоном.] Миссис Эрлин

она выглядела очень привлекательно сегодня вечером, не так ли?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Я не отношусь к числу ее почитателей.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Раньше меня не было, но я есть сейчас. Почему! она фактически заставила меня

познакомить ее с бедной дорогой тетей Кэролайн. Я полагаю, она собирается

пообедать там.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Удивленно.] Нет?

СЕСИЛ ГРЭМ

. Она такая, на самом деле.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Извините меня, ребята. Завтра я уезжаю.

И я должен написать несколько писем. Подходит к письменному столу и садится

за него.]

ТУПОЙ

. Умная женщина, миссис Эрлин.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Привет, тупица! Я думал, ты спишь.

ТУПОЙ

. Я есть, я обычно есть!

ЛОРД ОГАСТЕС

. Очень умная женщина. Прекрасно знает, какой

я полный дурак - знает это так же хорошо, как я сам.

[Сесил Грэм, смеясь, подходит к нему.]

Ах! ты можешь смеяться, мой мальчик, но это здорово - встретить

женщину, которая тебя досконально понимает.

ТУПОЙ

. Это ужасно опасная вещь. Они всегда заканчиваются женитьбой

один.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Но я думал, Таппи, ты никогда ее больше не увидишь

. Да! ты сказал мне это вчера вечером в клубе. Ты сказал,

что слышал... [Шепчет ему.]

ЛОРД ОГАСТЕС

. О, она объяснила это.

СЕСИЛ ГРЭМ

. А Висбаденское дело?

╟

ЛОРД ОГАСТЕС

. Это она тоже объяснила.

ТУПОЙ

. А ее доход, Таппи? Она объяснила это?

ЛОРД ОГАСТЕС

[Очень серьезным голосом.] Она собирается объяснить это

завтра.

[Сесил Грэм возвращается к С. столу.]

ТУПОЙ

. Женщины в наше время ужасно коммерческие. Конечно, наши бабушки

бросали свои шапки на мельницы, но, ей-богу, их

внучки бросают свои шапки только на мельницы, которые могут поднять

ветер для них.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Вы хотите изобразить ее порочной женщиной. Она не такая!

СЕСИЛ ГРЭМ

. О! Порочные женщины беспокоят одного. Хорошие женщины родили одного.

Это единственное различие между ними.

ЛОРД ОГАСТЕС

[Затягивается сигарой.] У миссис Эрлин впереди большое будущее.

ТУПОЙ

. У миссис Эрлин впереди прошлое.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Я предпочитаю женщин с прошлым. Они всегда такие мрачные

с ним забавно разговаривать.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Что ж, у вас будет много тем для разговора с ней,

Таппи. Встает и подходит к нему.]

ЛОРД ОГАСТЕС

. Ты становишься раздражающим, дорогой мальчик; ты становишься

чертовски раздражает.

СЕСИЛ ГРЭМ

[Кладет руки ему на плечи.] Теперь, Таппи, ты потерял

свою фигуру и ты потерял свой характер. Не теряй самообладания;

у тебя есть только одно.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Мой дорогой мальчик, если бы я не был самым добродушным человеком в

Лондон---

СЕСИЛ ГРЭМ

. Мы бы относились к тебе с большим уважением, не так ли, Таппи?

(Уходит.)

ТУПОЙ

. Современная молодежь довольно чудовищна. Они

абсолютно не уважают окрашенные волосы. Лорд Огастес

сердито оглядывается вокруг.]

СЕСИЛ ГРЭМ

. Миссис Эрлин очень уважает дорогого Таппи.

ТУПОЙ

. Затем миссис Эрлин подает замечательный пример остальным представителям своего

пола. То, как большинство женщин в наши дни ведут себя с

мужчинами, которые не являются их мужьями, совершенно жестоко.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Дамби, ты смешон, и Сесил, ты позволяешь своему

языку распускаться. Вы должны оставить миссис Эрлин в покое. Ты

на самом деле ничего о ней не знаешь, и ты всегда говоришь о

скандале против нее.

СЕСИЛ ГРЭМ

[Подходит к нему Л. К..] Мой дорогой Артур, я никогда не говорю

скандал. / только сплетни.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. В чем разница между скандалом и сплетнями?

СЕСИЛ ГРЭМ

. О! сплетни очаровательны! История - это просто сплетни. Но

скандал - это сплетня, которую мораль делает утомительной. Так вот, я никогда не морализирую.

Мужчина, который морализирует, обычно лицемер, а женщина, которая

морализирует, неизменно некрасива. Во всем мире нет ничего более

неподобающего женщине, чем нонконформистская совесть. И я рад сказать, что большинство

женщин знают это.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Просто мои чувства, дорогой мальчик, только мои чувства.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Жаль это слышать, Таппи; всякий раз, когда люди соглашаются со мной,

Я всегда чувствую, что, должно быть, ошибаюсь.

╟

ЛОРД ОГАСТЕС

. Мой дорогой мальчик, когда я был в твоем возрасте---

СЕСИЛ ГРЭМ

. Но ты никогда не был, Таппи, и никогда не будешь. [Идет

вверх по C.] Послушай, Дарлингтон, дай нам несколько карточек. Ты будешь играть, Артур,

не так ли?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Нет, спасибо, Сесил.

ТУПОЙ

[Со вздохом.] Святые небеса! как брак разрушает мужчину! Это как

деморализующие, как сигареты, и гораздо более дорогие.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Ты, конечно, будешь играть, Таппи?

ЛОРД ОГАСТЕС

Наливает себе бренди с содовой за столом.] Не могу,

дорогой мальчик. Пообещал миссис Эрлин никогда больше не играть и не пить.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Теперь, мой дорогой Таппи, не сбивайся с пути

добродетели. Исправленный, ты был бы совершенно утомительным. Это

худшая из женщин. Они всегда хотят, чтобы кто-то был хорошим. И если мы

хороши, когда они встречают нас, они совсем не любят нас. Им нравится находить

нас совершенно безвозвратно плохими и оставлять нас совершенно непривлекательно хорошими.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

Встает из-за стола, за которым он писал письма.]

Они всегда считают нас плохими!

ТУПОЙ

. Я не думаю, что мы плохие. Я думаю, мы все хороши, кроме Таппи.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Нет, мы все в сточной канаве, но некоторые из нас

смотрящий на звезды. Садится за письменный стол.]

ТУПОЙ

. Мы все в сточной канаве, но некоторые из нас смотрят на

звезды? Честное слово, вы очень романтичны сегодня вечером, Дарлингтон.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Слишком романтично! Вы, должно быть, влюблены. Кто эта девушка?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Женщина, которую я люблю, несвободна, или думает, что не свободна.

(Инстинктивно бросает взгляд на лорда Уиндермира, пока тот говорит.)

СЕСИЛ ГРЭМ

. Значит, замужняя женщина! Что ж, в

мире нет ничего лучше преданности замужней женщины. Об этом ни один женатый

мужчина ничего не знает.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. О! она меня не любит. Она хорошая женщина. Она

единственная хорошая женщина, которую я когда-либо встречал в своей жизни.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Единственная хорошая женщина, которую вы когда-либо встречали в своей жизни?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Да!

СЕСИЛ ГРЭМ

[Закуривает сигарету.] Что ж, ты счастливчик! Да что вы, я

встречал сотни хороших женщин. Кажется, я никогда не встречаю никого, кроме

хороших женщин. Мир идеально заполнен хорошими женщинами.

Знать их - это образование среднего класса.

╟

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Эта женщина обладает чистотой и невинностью. У нее есть

все, что мы, люди, потеряли.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Мой дорогой друг, что, черт возьми, мы, мужчины, должны делать, продолжая

жить в чистоте и невинности? Тщательно продуманная

петлица гораздо эффектнее.

ТУПОЙ

. Значит, она тебя на самом деле не любит?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Нет, она этого не делает!

ТУПОЙ

. Я поздравляю тебя, мой дорогой друг. В этом мире есть только

две трагедии. Один не получает того, чего хочет, а другой

получает это. Последнее намного хуже, последнее - настоящая трагедия! Но мне

интересно слышать, что она тебя не любит. Как долго ты мог

любить женщину, которая не любила тебя, Сесил?

СЕСИЛ ГРЭМ

. Женщина, которая меня не любила? О, вся моя жизнь!

ТУПОЙ

. Я тоже мог бы Но так трудно встретить хоть одно.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Как ты можешь быть таким тщеславным, Тупица?

ТУПОЙ

. Я сказал это не из тщеславия. Я сказал это с

сожалением. Меня дико, безумно обожали. Мне жаль, что я. Это

было огромной неприятностью. Я хотел бы, чтобы мне время от времени давали немного времени

на себя.

ЛОРД ОГАСТЕС

[Оглядываясь вокруг.] Полагаю, пришло время заняться самообразованием.

ТУПОЙ

. Нет, пора забыть все, чему я научился. Это гораздо больше

важно, дорогой Таппи. Лорд Огастес беспокойно ерзает в своем кресле.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Какие же вы циники, ребята!

СЕСИЛ ГРЭМ

. Что такое циник? [Откидывается на спинку дивана.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Человек, который знает цену всему и

ценность ничего.

СЕСИЛ ГРЭМ

. А сентименталист, мой дорогой Дарлингтон, - это человек, который во всем

видит абсурдную ценность и не знает рыночной

цены ни одной вещи.

╟

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Ты всегда забавляешь меня, Сесил. Ты говоришь так, как будто ты

человек с опытом.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Я есть. Подходит к камину.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Вы слишком молоды!

СЕСИЛ ГРЭМ

. Это большая ошибка. Опыт - это вопрос инстинкта

в отношении жизни. Я понял это. У Таппи их нет. "Опыт" - так

Таппи называет свои ошибки. Это все. Лорд Огастес

негодованием оглядывается вокруг.]

ТУПОЙ

. Опыт - это название, которое каждый дает своим ошибкам.

╟

СЕСИЛ ГРЭМ

(Стоит спиной к камину.) Не следует

совершайте любые. Видит веер леди Уиндермир на диване.]

ТУПОЙ

. Без них жизнь была бы очень скучной.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Конечно, ты вполне верен этой женщине, которой ты

влюблен, Дарлингтон, в эту хорошую женщину?

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Сесил, если человек действительно любит женщину, все другие женщины

в мире становятся для него абсолютно бессмысленными. Любовь меняет

одного- / я изменился.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Боже мой! Как это очень интересно! Таппи, я хочу поговорить с

ты. [Лорд Огастес не обращает внимания]

ТУПОЙ

. С Таппи бесполезно разговаривать. С таким же успехом вы могли бы поговорить с

кирпичная стена.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Но мне нравится разговаривать с кирпичной стеной - это единственное, что в

мир, который никогда мне не противоречит! Таппи!

ЛОРД ОГАСТЕС

. Ну, и что же это такое? Что это? Встает и подходит к

Сесил Грэм.]

СЕСИЛ ГРЭМ

. Подойди сюда. Я хочу тебя особенно. [В сторону.]

Дарлингтон морализировал и говорил о чистоте любви,

и тому подобном, и у него в комнатах все

время была какая-нибудь женщина.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Нет, правда! действительно!

СЕСИЛ ГРЭМ

[Тихим голосом.] Да, вот ее поклонник. [Указывает на веер.]

ЛОРД ОГАСТЕС

[Посмеиваясь.] Ей-богу! Ей-богу!

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Наверху у двери.] Я действительно ухожу, лорд Дарлингтон. Мне

жаль, что ты так скоро покидаешь Англию. Пожалуйста, позвоните нам, когда

вернетесь! Мы с женой будем рады вас видеть!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

На сцену вместе с лордом Уиндермиром.] Боюсь, я буду

отсутствовал много лет. Спокойной ночи!

СЕСИЛ ГРЭМ

. Артур!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Что?

СЕСИЛ ГРЭМ

. Я хочу поговорить с вами минутку. Нет, приходите!

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Надевает пальто.) Я не могу - я ухожу!

СЕСИЛ ГРЭМ

. Это нечто очень особенное. Это заинтересует вас

чрезвычайно.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Улыбается.] Это часть твоей бессмыслицы, Сесил.

СЕСИЛ ГРЭМ

. Это не так! На самом деле это не так.

ЛОРД ОГАСТЕС

(Подходит к нему.] Мой дорогой друг, тебе пока не следует уходить. Мне

нужно о многом с тобой поговорить. И Сесил хочет вам кое-что показать

.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Подходит.] Ну, что это?

СЕСИЛ ГРЭМ

. У Дарлингтона здесь, в его комнатах, женщина. Вот

ее поклонник. Забавно, не правда ли? [Пауза]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Боже милостивый! Хватает веер -Думби встает]

СЕСИЛ ГРЭМ

. В чем дело?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Лорд Дарлингтон!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[Поворачивается.] Да!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Что поклонник моей жены делает здесь, в ваших комнатах?

Руки прочь, Сесил. Не прикасайся ко мне.

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Поклонник вашей жены?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Да, вот оно!

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

(Подходит к нему.] Я не знаю!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Вы должны знать. Я требую объяснений. Не

обними меня, дурак. [Сесилу Грэму.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

[В сторону.] В конце концов, она здесь!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Говорите, сэр! Почему здесь поклонник моей жены? Ответь мне!

Клянусь Богом! Я обыщу ваши комнаты, и если моя жена здесь, я...

[Двигается.]

ЛОРД ДАРЛИНГТОН

. Вы не должны обыскивать мои комнаты. Вы не имеете права

сделайте это. Я запрещаю тебе!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ты негодяй! Я не покину твою комнату, пока

не обыщу каждый ее уголок! Что движется за этим занавесом?

[Устремляется к занавесу C.]

МИССИС ЭРЛИН

Входит следом за Р..] Лорд Уиндермир!

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Миссис Эрлин!

[Все вздрагивают и оборачиваются. Леди Уиндермир выскальзывает из

за занавески и выскальзывает из комнаты L.]

МИССИС ЭРЛИН

. Боюсь, я принял веер вашей жены по ошибке за свой собственный,

когда уходил из вашего дома сегодня вечером. Мне так жаль. [Забирает у него веер

. Лорд Уиндермир смотрит на нее с презрением. Лорд Дарлингтон в

состоянии смешанного изумления и гнева. Лорд Огастес отворачивается. Другие

мужчины улыбаются друг другу.]

ДЕЙСТВИЕ ПРЕКРАЩАЕТСЯ

ЧЕТВЕРТЫЙ АКТ

S

CENE-

То же, что и в Первом действии.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Лежа на диване.] Как я могу сказать ему? Я не могу сказать ему. Это

убило бы меня. Интересно, что произошло после того, как я сбежал из той

ужасной комнаты. Возможно, она рассказала им истинную причину своего пребывания

там и истинное значение этого - моя роковая поклонница. О, если он

знает - как я могу снова посмотреть ему в лицо? Он бы никогда

не простил меня. [Прикасается к колокольчику.] Насколько надежно, по мнению человека, он живет

о досягаемости искушения, греха, безумия. И вдруг - О! Жизнь

ужасна. Это управляет нами, мы не управляем этим.

[Входит Розали Р..]

РОЗАЛИ

. Ваша светлость звонила для меня?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да. Вы выяснили, в какое время Господь

Вчера вечером приходил Уиндермир?

РОЗАЛИ

. Его светлость пришел только в пять часов.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. В пять часов? Он постучал в мою дверь этим утром,

не так ли?

РОЗАЛИ

. Да, миледи, в половине десятого. Я сказал ему, что ваша светлость была

еще не проснулся.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Он что-нибудь сказал?

РОЗАЛИ

. Кое-что о веере вашей светлости. Я не совсем расслышал, что

сказал его светлость. Не потерялся ли веер, миледи? Я не могу его найти, и

Паркер говорит, что его не оставляли ни в одной из комнат. Он заглянул во все

из них, а также на террасу.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Это не имеет значения. Скажи Паркеру, чтобы не беспокоил. Это

сойдет.

Уходит Розали.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Встает.] Она обязательно расскажет ему. Я могу представить себе человека,

совершающего замечательный акт самопожертвования, делающего это спонтанно,

безрассудно, благородно - и впоследствии обнаруживающего, что это стоит слишком

дорого. Почему она должна колебаться между своей гибелью и моей?... Как

странно! Я бы публично опозорил ее в моем собственном доме. Она

принимает публичный позор в чужом доме, чтобы спасти меня .... Во всем

есть горькая ирония, горькая ирония в том, как мы говорим о хороших

и плохих женщинах .... О, какой урок! и как жаль, что в жизни

мы получаем уроки только тогда, когда они нам бесполезны! Ибо даже если

она не расскажет, я должен. О! позор этого, позор этого. Рассказать

об этом - значит пережить все это снова. Действия - это первая трагедия в жизни,

слова - вторая. Слова, пожалуй, самое худшее. Слова

беспощадны.... О! Начинается, когда входит лорд Уиндермир.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Целует ее.] Маргарет - какой ты бледной выглядишь!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я спал очень плохо.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Сидит с ней на диване.] Мне так жаль. Я пришел в

ужасно поздно, и мне не хотелось тебя будить. Ты плачешь, дорогая.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да, я плачу, потому что мне нужно тебе кое-что сказать,

Артур.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Мое дорогое дитя, тебе нехорошо. Ты делал

слишком много. Давайте уедем за город. В Селби с тобой все будет в порядке.

Сезон почти закончен. Нет смысла продолжать. Бедняжка!

Мы уйдем сегодня, если хочешь. (Встает.) Мы легко можем успеть на

3.40. Я пошлю телеграмму Фаннену. Переходит и садится за стол, чтобы

написать телеграмму.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да; давайте уйдем сегодня. Нет; я не могу пойти сегодня,

Артур. Есть кое-кто, кого я должен увидеть, прежде чем уеду из города - кое-кто

, кто был добр ко мне.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Встает и наклоняется над диваном.] Добр к вам?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Гораздо больше, чем это. [Встает и идет к нему.] Я скажу

ты, Артур, но только люби меня, люби меня так, как ты любил меня раньше.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Привык? Вы не думаете о той несчастной

женщине, которая приходила сюда прошлой ночью? Подходит и усаживается напротив

нее.] Вы все еще не представляете - нет, вы не могли.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я не знаю. Теперь я знаю, что был неправ и глуп.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Было очень мило с вашей стороны принять ее вчера вечером-

но вы никогда ее больше не увидите.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Почему вы так говорите? [Пауза.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Держит ее за руку.) Маргарет, я думал, что миссис Эрлин

была женщиной, против которой грешили больше, чем сама грешила, как говорится.

Я думал, она хотела быть хорошей, вернуться в место, которое она

потеряла из-за минутной глупости, снова вести достойную жизнь. Я поверил

тому, что она мне сказала - я ошибся в ней. Она плохая - настолько плохая, насколько

может быть женщина.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Артур, Артур, не говори так горько ни о какой

женщине. Сейчас я не думаю, что людей можно разделить на хороших

и плохих, как если бы они были двумя отдельными расами или творениями.

В тех, кого называют хорошими женщинами, могут быть ужасные черты, безумные

настроения безрассудства, самоутверждения, ревности, греха. Плохие женщины, как их

называют, могут нести в себе печаль, раскаяние, жалость, самопожертвование.

И я не думаю, что миссис Эрлин плохая женщина - я знаю, что это не так.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Мое дорогое дитя, эта женщина невозможна. Независимо

от того, какой вред она пытается нам причинить, вы никогда не должны видеть ее снова. Она

недопустима где бы то ни было.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Но я хочу увидеть ее. Я хочу, чтобы она пришла сюда.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Никогда!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Однажды она приходила сюда в качестве вашего гостя. Она должна прийти

теперь как мое. Это всего лишь справедливо.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ей никогда не следовало приходить сюда.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Встает.] Слишком поздно, Артур, говорить это сейчас. [Движется

в гостях.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Встает.] Маргарет, если бы ты знала, где миссис Эрлин

вчера вечером, после того, как она покинула этот дом, ты не захотел сидеть с ней в

одной комнате. Это было абсолютно бесстыдно, все это.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Артур, я больше не могу этого выносить. Я должен сказать вам.

Прошлой ночью---

[Входит Паркер с подносом, на котором лежат веер леди Уиндермир и

открытка.]

ПАРКЕР

. Миссис Эрлин позвонила, чтобы вернуть веер вашей светлости, который она

забрала по ошибке прошлой ночью. Миссис Эрлин написала сообщение

на открытке.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О, попросите миссис Эрлинн быть настолько любезной, чтобы подняться.

[Читает карточку.] Скажи, что я буду очень рад ее видеть.

[Выходит Паркер.]

Она хочет видеть меня, Артур.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Берет карточку и смотрит на нее.] Маргарет, я умоляю тебя не делать этого.

Во всяком случае, позвольте мне сначала увидеть ее. Она очень опасная женщина. Она

самая опасная женщина, которую я знаю. Ты не осознаешь, что

делаешь.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Это правильно, что я должен ее увидеть.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Дитя мое, возможно, ты на пороге великого горя.

Не идите ему навстречу. Мне абсолютно необходимо увидеть ее

до того, как это сделаете вы.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Почему это должно быть необходимо?

Входит Паркер.]

ПАРКЕР

. Миссис Эрлин.

Входит миссис Эрлин.]

[Выходит Паркер.]

МИССИС ЭРЛИН

. Как поживаете, леди Уиндермир? [Лорду

Уиндермеру.] Как поживаете? Знаете, леди Уиндермир, мне

так жаль вашего веера. Я не могу представить, как я допустил такую глупую

ошибку. Самый глупый с моей стороны. И поскольку я ехал в вашем направлении, я

подумал, что воспользуюсь возможностью, чтобы

лично вернуть вашу собственность с многочисленными извинениями за мою беспечность и попрощаться с вами

.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Прощай? Подходит к дивану с миссис Эрлин и

садится рядом с ней.] Значит, вы уезжаете, миссис Эрлин?

МИССИС ЭРЛИН

. Да; я снова собираюсь жить за границей. Английский климат

мне не подходит. Здесь затронуто мое сердце, и это мне не нравится. Я

предпочитаю жить на юге. В Лондоне слишком много туманов и

серьезных людей, лорд Уиндермир. То ли туманы порождают

серьезных людей, то ли серьезные люди порождают туманы, я

не знаю, но все это довольно сильно действует мне на нервы, и поэтому

я уезжаю сегодня днем клубным поездом.

╟

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Сегодня днем? Но я так сильно хотел прийти и

увидимся.

МИССИС ЭРЛИН

. Как это мило с вашей стороны! Но, боюсь, мне пора идти.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Неужели я никогда больше не увижу вас, миссис Эрлин?

МИССИС ЭРЛИН

. Боюсь, что нет. Наши жизни лежат слишком далеко друг от друга. Но есть

одна маленькая вещь, которую я хотел бы, чтобы вы сделали для меня. Мне нужна ваша фотография

, леди Уиндермир - не могли бы вы дать мне одну? Ты не представляешь,

как я должен быть доволен.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О, с удовольствием. На том столе есть одно. Я буду

покажу это вам. Подходит к столу.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

Подходит к миссис Эрлин и говорит тихим голосом.]

Это чудовищно, что вы вторгаетесь сюда после своего поведения прошлой

ночью.

МИССИС ЭРЛИН

[С веселой улыбкой.] Мой дорогой Уиндермир, манеры

прежде всего мораль!

╟

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Возвращение.] Боюсь, это очень лестно - я не

так красиво, как это. [Показывает фотографию.]

МИССИС ЭРЛИН

. Ты намного красивее. Но разве у вас нет одного из

ты со своим маленьким мальчиком?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. У меня есть. Вы бы предпочли одно из них?

МИССИС ЭРЛИН

. Да.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я пойду и принесу это для вас, если вы извините меня за

момент. У меня есть одно наверху.

МИССИС ЭРЛИН

. Прошу прощения, леди Уиндермир, что доставил вам столько хлопот.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Направляется к двери R.] Никаких проблем, миссис Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

. Большое спасибо.

Выходит Леди Уиндермир Р..]

Ты, кажется, сегодня утром не в духе, Уиндермир. Почему

должны ли вы быть? Мы с Маргарет очаровательно ладим друг с другом.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Мне невыносимо видеть тебя с ней. Кроме того, у вас есть

вы не сказали мне правду, миссис Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

. Вы имеете в виду, я не сказал ей правды.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Стоя C.] Иногда я жалею, что у тебя не было. Тогда я должен был

быть избавлен от страданий, беспокойства, раздражения

последних шести месяцев. Но моей жене лучше знать, чем то, что

мать, которую ее учили считать умершей, мать,

которую она оплакивала как умершую, жива - разведенная женщина,

передвигаясь под вымышленным именем, плохая женщина, наживающаяся на

жизни, какой я знаю тебя сейчас, - вместо этого я был готов

снабжать тебя деньгами, чтобы оплачивать счет за счетом, расточительство за

расточительством, рисковать тем, что произошло вчера, первой ссорой, которую я

когда-либо имел со своей женой. Ты не понимаешь, что это значит

для меня. Как ты мог? Но я говорю тебе, что единственные горькие слова, которые

когда-либо слетали с ее милых губ, были в твой адрес, и мне

неприятно видеть тебя рядом с ней. Ты оскверняешь невинность, которая в ней есть.

[Перемещается по Лос-Анджелесу.] И тогда я привык думать, что при всех твоих недостатках ты

был откровенным и порядочным. Ты не такой.

МИССИС ЭРЛИН

. Почему вы так говорите?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ты заставил меня достать тебе приглашение на бал моей жены.

МИССИС ЭРЛИН

. Для бала моей дочери - да.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Вы пришли, и в течение часа после того, как вы покинули

дом, вас обнаружили в комнатах мужчины - вы опозорены перед

всеми. Поднимается на сцену C.]

МИССИС ЭРЛИН

. Да.

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Поворачиваясь к ней). Поэтому у меня есть право

смотреть на тебя такой, какая ты есть - никчемной, порочной женщиной. Я имею

право сказать вам, чтобы вы никогда не входили в этот дом, никогда не пытались

приблизиться к моей жене---

МИССИС ЭРЛИН

[Холодно.] Ты имеешь в виду мою дочь.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. У вас нет права называть ее своей дочерью.

Ты бросил ее, бросил, когда она была еще ребенком в колыбели,

бросил ее ради своего возлюбленного, который, в свою очередь, бросил тебя.

МИССИС ЭРЛИН

[Встает.] Вы считаете это его заслугой, лорд Уиндермир

-или к моему?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. К нему, теперь, когда я тебя знаю.

МИССИС ЭРЛИН

. Будьте осторожны - вам лучше быть осторожным.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. О, я не собираюсь смягчать слова для вас. Я знаю

вы основательно.

МИССИС ЭРЛИН

(Пристально смотрит на него.] Я сомневаюсь в этом.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я действительно тебя знаю. Двадцать лет своей жизни вы

жили без своего ребенка, даже не подумав о своем ребенке. Однажды

вы прочитали в газетах, что она вышла замуж за богатого человека. Ты увидел

свой ужасный шанс. Ты знал, что ради того, чтобы избавить ее от позора

узнать, что такая женщина, как ты, была ее матерью, я готов вынести

все. Ты начал свой шантаж.

МИССИС ЭРЛИН

[Пожимает плечами.] Не употребляй некрасивых слов,

Уиндермир. Они вульгарны. Я увидел свой шанс, это правда, и воспользовался

им.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Да, ты взял это - и испортил все прошлой ночью,

выясняется.

МИССИС ЭРЛИН

[Со странной улыбкой.] Вы совершенно правы, я все испортил

прошлой ночью.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. А что касается вашей ошибки, когда вы забрали веер моей жены

отсюда, а затем оставили его в комнатах Дарлингтона, это

непростительно. Я не могу вынести этого зрелища сейчас. Я никогда не позволю моей

жене использовать его снова. Для меня эта вещь запачкана. Вам следовало сохранить это

, а не возвращать обратно.

МИССИС ЭРЛИН

. Думаю, я должен оставить это. [Поднимается.] Это чрезвычайно красиво.

Берет веер.] Я попрошу Маргарет отдать его мне.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я надеюсь, что моя жена подарит его вам.

МИССИС ЭРЛИН

. О, я уверен, у нее не будет возражений.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я хотел бы, чтобы в то же время она подарила вам

миниатюру, которую она целует каждый вечер перед молитвой, - Это

миниатюра юной невинно выглядящей девушки с прекрасными темными волосами.

МИССИС ЭРЛИН

. Ах, да, я помню. Кажется, это было так давно! Подходит к

дивану и садится.]Это было сделано до того, как я вышла замуж. Темные волосы и

невинное выражение лица были тогда в моде, Уиндермир! [

пауза.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Что вы имели в виду, придя сюда этим утром?

Какова ваша цель? Пересекает Лос-Анджелес и садится.]

МИССИС ЭРЛИН

[С ноткой иронии в голосе.] Чтобы попрощаться с моей

дорогой дочерью, конечно. [Лорд Уиндермир закусывает нижнюю губу от

гнева. Миссис Эрлин смотрит на него, и ее голос и манеры становятся

серьезными. В ее произношении, когда она говорит, есть нотка глубокой трагедии. На

мгновение она раскрывает себя.] О, не воображай, что я собираюсь устроить с ней

жалкую сцену, поплакать у нее на шее и сказать ей, кто я такой,

и все такое прочее. У меня нет амбиций играть роль

матери. Только раз в моей жизни у

Я

познала материнские чувства. Это

было прошлой ночью. Они были ужасны - они заставили меня страдать - они

заставили меня страдать слишком сильно. Двадцать лет, как вы говорите, я жил

бездетным, - я хочу жить бездетным до сих пор. [Скрывает свои чувства за

банальным смехом.] Кроме того, мой дорогой Уиндермир, как, черт возьми, я могла

изображать мать со взрослой дочерью? Маргарет

двадцать один, и

Я

никогда не признавал, что

Я

мне больше двадцати девяти,

самое большее - тридцати. Двадцать девять, когда есть розовые оттенки, тридцать

, когда их нет. Итак, вы видите, с какими трудностями это было бы связано.

Нет, что касается меня, пусть ваша жена хранит память об

этой умершей, безупречной матери. Почему я должен вмешиваться в ее

иллюзии?

Я

достаточно сложно сохранить свое собственное. Я потерял одну иллюзию

прошлой ночью. Я думал, у меня нет сердца. Я обнаружил, что у меня есть, и сердце

мне не подходит, Уиндермир. Как-то это не сочетается с современной

одеждой. Это заставляет человека выглядеть старым. [Берет со стола ручное зеркальце и

смотрится в него.] И это портит карьеру в критические моменты.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Вы наполняете меня ужасом - абсолютным ужасом.

МИССИС ЭРЛИН

[Встает.] Полагаю, Уиндермир, вы хотели бы, чтобы я

ушла в монастырь или стала больничной медсестрой, или что-то в

этом роде, как это делают люди в глупых современных романах. Это глупо с твоей стороны,

Артур; в реальной жизни мы такими вещами не занимаемся - во всяком случае, пока у нас остается

хоть какая-то привлекательная внешность. Нет - что утешает человека в наши дни

, так это не раскаяние, а удовольствие. "Покаяние" совершенно устарело. И

кроме того, если женщина действительно раскаивается, ей приходится идти к плохой

портнихе, иначе в нее никто не верит. И ничто в

мире не заставило бы меня сделать это. Нет; я собираюсь полностью

исчезнуть из ваших двух жизней. Мое знакомство с ними было ошибкой - я

обнаружил это прошлой ночью.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Роковая ошибка.

МИССИС ЭРЛИН

[Улыбается.] Почти фатальный.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Теперь я сожалею, что не рассказал своей жене всего

вещь сразу.

МИССИС ЭРЛИН

. Я сожалею о своих плохих поступках. Вы сожалеете о своих хороших - это

в чем разница между нами.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я тебе не доверяю. Я расскажу своей жене. Ей

лучше знать и от меня. Это причинит ей бесконечную боль - это

ужасно унизит ее, но это правильно, что она должна знать.

МИССИС ЭРЛИН

. Ты предлагаешь рассказать ей?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я собираюсь рассказать ей.

МИССИС ЭРЛИН

[Подходит к нему.] Если ты это сделаешь, я сделаю свое имя таким

печально известная тем, что это омрачит каждое мгновение ее жизни. Это погубит ее

и сделает несчастной. Если ты осмелишься сказать ей, то нет такой глубины

деградации, в которую я не опустился бы, нет такой ямы позора, в которую я не войду. Ты

не должен говорить ей - я запрещаю тебе.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Почему?

МИССИС ЭРЛИН

[После паузы.] Если бы я сказал тебе, что она была мне небезразлична,

возможно, даже любил ее - вы бы насмехались надо мной, не так ли?

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Я должен был чувствовать, что это неправда. Материнская любовь означает

преданность, бескорыстие, самопожертвование. Что вы могли знать о таких

вещах?

МИССИС ЭРЛИН

. Вы правы. Что я мог знать о таких вещах? Не

давайте больше говорить об этом - что касается того, чтобы говорить моей дочери, кто я такой,

чего я не позволяю. Это мой секрет, он не твой. Если я сделать мой

ум, чтобы сказать ей, и я думаю, я должен сказать ей, прежде чем выйти из

дома-если нет, я никогда не расскажу ее.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Сердито.] Тогда позвольте мне просить вас немедленно покинуть наш дом

. Я извинюсь за тебя перед Маргарет.

[Входит леди Уиндермир Р. Она подходит к миссис Эрлин с

фотографией в руке. Лорд Уиндермир отодвигается к спинке дивана и

с тревогой наблюдает за миссис Эрлин по ходу сцены.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я так сожалею, миссис Эрлин, что заставил вас ждать.

Я нигде не мог найти эту фотографию. Наконец я обнаружила это в

гардеробной моего мужа - он украл это.

МИССИС ЭРЛИН

[Берет у нее фотографию и смотрит на нее.] Я не

удивлен- она очаровательна. Подходит к дивану с леди Уиндермир

и садится рядом с ней. Снова смотрит на фотографию.] Так это

твой маленький мальчик! Как его зовут?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Джерард, в честь моего дорогого отца.

МИССИС ЭРЛИН

(Откладывает фотографию в сторону). Правда?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да. Если бы это была девочка, я бы назвал это в честь

моя мать. У моей матери было то же имя, что и у меня, Маргарет.

МИССИС ЭРЛИН

. Меня тоже зовут Маргарет.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Действительно!

МИССИС ЭРЛИН

. Да. [Пауза.] Вы посвящены памяти вашей матери,

Леди Уиндермир, ваш муж сказал мне.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. У всех нас есть идеалы в жизни. По крайней мере, мы все должны были.

Мое - это моя мать.

МИССИС ЭРЛИН

. Идеалы - опасная вещь. Реальность лучше. Они

раненые, но они лучше.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Качает головой.] Если бы я потеряла свои идеалы, я должна была бы потерять

все.

МИССИС ЭРЛИН

. Все?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да. [Пауза.]

МИССИС ЭРЛИН

. Часто ли ваш отец говорил с вами о вашей матери?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Нет, это причинило ему слишком много боли. Он рассказал мне, как моя

мать умерла через несколько месяцев после моего рождения. Его глаза наполнились

слезами, когда он говорил. Затем он умолял меня никогда больше не упоминать при

нем ее имя. Ему было больно даже слышать это. Мой отец - мой отец

действительно умер от разбитого сердца. Его жизнь была самой разрушенной из всех, что я знаю.

МИССИС ЭРЛИН

[Встает.] Боюсь, мне пора идти, леди Уиндермир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Встает.] О нет, не надо.

МИССИС ЭРЛИН

. Я думаю, у меня было лучше. Моя карета, должно быть, вернулась мимо

на этот раз. Я отправил это леди Джедбург с запиской.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Артур, ты не мог бы посмотреть, не принадлежит ли миссис Эрлин

карета вернулась?

МИССИС ЭРЛИН

. Прошу, не беспокойтесь, лорд Уиндермир.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Да, Артур, уходи, пожалуйста.

[Лорд Уиндермир на мгновение колеблется и смотрит на миссис Эрлин. Она

остается совершенно бесстрастной. Он выходит из комнаты.}

[миссис Эрлин.] О! Что я должен вам сказать? Ты спас меня прошлой

ночью. Подходит к ней.]

МИССИС ЭРЛИН

. Тише - не говори об этом.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я должен говорить об этом. Я не могу позволить вам думать, что я

собираюсь принять эту жертву. Я не такой. Это слишком здорово. Я собираюсь

все рассказать своему мужу. Это мой долг.

МИССИС ЭРЛИН

. Это не ваша обязанность - по крайней мере, у вас есть обязанности перед другими

помимо него. Ты говоришь, что ты мне что-то должен?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Я обязан тебе всем.

МИССИС ЭРЛИН

. Тогда оплати свой долг молчанием. Это единственный способ,

которым это может быть оплачено. Не портите единственное хорошее, что я сделал в

своей жизни, рассказывая об этом кому бы то ни было. Пообещай мне, что то, что произошло прошлой

ночью, останется тайной между нами. Вы не должны приносить несчастье

в жизнь вашего мужа. Зачем портить его любовь? Вы не должны это портить.

Любовь легко убить. О! как легко убить любовь! Дайте мне

слово, леди Уиндермир, что вы никогда не скажете ему. Я настаиваю на

этом.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Со склоненной головой.] Это ваша воля, не моя.

МИССИС ЭРЛИН

. Да, такова моя воля. И никогда не забывай о своем ребенке - мне нравится

думай о себе как о матери. Мне нравится, когда вы думаете о себе как об одном из них.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Поднимает взгляд.] Теперь я всегда буду. Только один раз в моей жизни

Я забыл свою собственную мать - это было прошлой ночью. О, если бы я

помнил ее, я бы не был таким глупым, таким порочным.

МИССИС ЭРЛИН

[С легким содроганием.] Тише, прошлая ночь закончилась.

Входит лорд Уиндермир.]

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Ваша карета еще не вернулась, миссис Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

. Это не имеет значения. Я возьму экипаж. Нет ничего

в мире нет ничего столь же респектабельного, как хорошие Шрусбери и Тальбот.

╟

А

теперь, дорогая леди Уиндермир, боюсь, это действительно прощание.

[Переходит на "С".] О, я помню. Вы сочтете меня абсурдным, но

знаете ли вы, что мне очень понравился этот веер, с которым я была настолько глупа, что

сбежала прошлой ночью с вашего бала. Теперь, мне интересно, не могли бы вы

отдать его мне? Лорд Уиндермир говорит, что вы можете. Я знаю, что это его

подарок.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О, конечно, если это доставит вам хоть какое-то удовольствие. Но это

на нем стоит мое имя. На нем написано "Маргарет".

МИССИС ЭРЛИН

. Но у нас одинаковое христианское имя.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. О, я забыл. Конечно, у вас это есть. Какой замечательный

случайно наши имена совпадают!

МИССИС ЭРЛИН

. Совершенно замечательно. Спасибо - это всегда будет напоминать мне о

тебе. (Пожимает ей руку.)

[Входит Паркер.]

ПАРКЕР

. Лорд Огастес Лортон. Карета миссис Эрлин прибыла.

Входит лорд Огастес.

ЛОРД ОГАСТЕС

. Доброе утро, дорогой мальчик. Доброе утро, леди

Уиндермир. (Видит миссис Эрлин.) Миссис Эрлин!

МИССИС ЭРЛИН

. Как поживаете, лорд Огастес? Вы достаточно хорошо это

утро?

ЛОРД ОГАСТЕС

[Холодно.] Довольно хорошо, спасибо вам, миссис Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

. Вы неважно выглядите, лорд Огастес. Ты останавливаешься слишком

поздно - это так плохо для тебя. Вам действительно следует больше заботиться о

себе. До свидания, лорд Уиндермир. Идет к двери с поклоном

лорду Огастесу. Внезапно улыбается и оглядывается на него.] Лорд

Огастес! Не проводите ли вы меня до моей кареты? Вы могли бы взять с собой

веер.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Позвольте мне!

МИССИС ЭРЛИН

. Нет; я хочу лорда Огастеса. У меня есть специальное послание для

дорогая герцогиня. Не будете ли вы нести веер, лорд Огастес?

ЛОРД ОГАСТЕС

. Если вы действительно этого желаете, миссис Эрлин.

МИССИС ЭРЛИН

[Смеется.] Конечно, я люблю. Ты будешь нести это так изящно.

Вы бы грациозно справились с чем угодно, дорогой лорд Огастес.

[Дойдя до двери, она на мгновение оглядывается на леди

Уиндермир. Их взгляды встречаются. Затем она поворачивается и выходит С. За ней следует

лорд Огастес.]

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Вы никогда больше не будете выступать против миссис Эрлин,

Артур, ты будешь?

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Серьезно.] Она лучше, чем о ней думали.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Она лучше, чем я.

ЛОРД УИНДЕРМИР

[Улыбаясь, он гладит ее по волосам.] Ребенок, ты и она

принадлежат разным мирам. В ваш мир зло никогда не входило.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Не говори так, Артур. Для

всех нас существует один и тот же мир, и добро и зло, грех и невинность проходят через него рука

об руку. Закрывать глаза на половину жизни, чтобы прожить в безопасности,

все равно что ослеплять себя, чтобы с большей

безопасностью идти по краю ям и пропастей.

ЛОРД УИНДЕРМИР

(Спускается с ней.] Дорогая, почему ты так говоришь?

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Садится на диван.] Потому что я, который закрыл глаза на жизнь,

подошел к грани. И тот, кто разлучил нас---

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Мы никогда не разлучались.

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

. Мы никогда не должны быть снова. О, Артур, не люби меня

меньше, и я буду доверять тебе больше. Я буду вам абсолютно доверять. Давайте перейдем

к Селби. В розовом саду в Селби растут розы белого и красного цветов.

[Входит лорд Огастес К..]

ЛОРД ОГАСТЕС

. Артур, она все объяснила!

[Леди Уиндермир выглядит ужасно испуганной при этом. Начинает Лорд Уиндермир

. Лорд Огастес берет Уиндермира за руку и выводит его на

передний план сцены. Он говорит быстро и низким голосом. Леди Уиндермир

стоит и в ужасе наблюдает за ними.]

Мой дорогой друг, она объяснила все, черт возьми. Мы все

причинили ей огромную боль. Она пошла в

комнаты Дарлингтона исключительно ради меня. Позвонил сначала в клуб - на самом деле, хотел вывести

меня из напряженного состояния - и мне сказали, что я пошел дальше - последовал -

естественно, испугалась, когда услышала, что многие из нас входят, - удалилась

в другую комнату - уверяю вас, все это доставляет мне самое большое удовлетворение

. Мы все вели себя с ней жестоко. Она просто женщина для меня.

Подходит мне до мозга костей. Все условия, которые она выдвигает, заключаются в том, что

мы живем полностью за пределами Англии. Тоже очень хорошая вещь. Проклятые

клубы, проклятый климат, проклятые повара, проклятое все. Тошнит от

всего этого!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

[Испуганный.] У миссис Эрлин есть?--

ЛОРД ОГАСТЕС

(Приближается к ней с тихим "Как".] Да, леди

Уиндермир, миссис Эрлин оказала мне честь, приняв мою

руку.

ЛОРД УИНДЕРМИР

. Что ж, ты, безусловно, выходишь замуж за очень умного

женщина!

ЛЕДИ УИНДЕРМИР

(Берет мужа за руку.) Ах, ты выходишь замуж за

очень хорошая женщина!

╟

ЗАНАВЕС

ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖ

ПЕРСОНАЖИ ПЬЕСЫ

╟

ГРАФ КАВЕРШЕМ, К.Дж.

.

ВИКОНТ ГОРИНГ

, его сын

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

, Барт., заместитель министра иностранных дел

VICOMTE DE NANJAC

, Атташе посольства Франции в Лондоне

МИСТЕР МОНТФОРД

МЕЙСОН

Дворецкий сэра Роберта Чилтерна

ФИППС

"Слуга лорда Геринга"

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

ЛЕДИ МАРКБИ

ГРАФИНЯ БЭЗИЛДОН

МИССИС МАРЧМОНТ

МИСС МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН, СЕСТРА СЭРА РОБЕРТА ЧИЛТЕРНА

МИССИС ЧИВЛИ

СЦЕНЫ Из ПЬЕСЫ

A

CT

Я

Восьмиугольная комната в доме сэра Роберта

Чилтерна на Гросвенор-

сквер.

A

CT

II

Утренняя гостиная в доме сэра Роберта

Чилтерна.

A

CT

III

Библиотека

Дома лорда Геринга на Керзон-стрит.

A

CT

IV

То же, что и во втором акте.

Время .... Настоящее время.

Место .... Лондон.

Действие пьесы завершается в течение двадцати четырех часов.

╟

КОРОЛЕВСКИЙ ТЕАТР, ХЕЙМАРКЕТ

Единственный арендатор: мистер Герберт Бирбом Три

Менеджеры: мистер Льюис Уоллер и мистер Х. Х. Морелл

3 января1895 года

ГРАФ

КАВЕРШЕМ

Мистер Альфред Бишоп

ВИКОНТ ГОРИНГ

Мистер Чарльз Х.

Хотри

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

Мистер Льюис Уоллер

VICOMTE DE NANJAC

Мистер Космо Стюарт

МИСТЕР МОНТФОРД

Мистер Гарри Стэнфорд

ФИППС

Мистер К. Х. Брукфилд

МЕЙСОН

Мистер Х. Дин

ДЖЕЙМС

(Лакей)

Мистер Чарльз Мейрик

ГАРОЛЬД

(Лакей)

Мистер Гудхарт

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

Мисс Джулия Нилсон

ЛЕДИ МАРКБИ

Мисс Фанни Браф

ГРАФИНЯ

БЭЗИЛДОН

Мисс Вейн

Физерстон

МИССИС МАРЧМОНТ

Мисс Хелен Форсайт

МИСС МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

Мисс Мод Миллетт

МИССИС ЧИВЛИ

Мисс Флоренс Уэст

ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖ

ПЕРВЫЙ АКТ

S

CENE

-Восьмиугольная комната в доме сэра Роберта Чилтерна в Гросвеноре

Площадь.

╟

[Комната ярко освещена и полна гостей. Наверху

лестницы стоит леди Чилтерн, женщина серьезной греческой красоты, примерно

двадцати семи лет. Она принимает гостей по мере их появления. Над

лестничным колодцем висит огромная люстра с восковыми лампочками, которые

освещают большой французский гобелен восемнадцатого века, изображающий

триумф любви по дизайну Буше

╟

-это растянуто на

стене лестницы. Справа находится вход в музыкальную комнату. Слабо слышны звуки

струнного квартета. Вход слева ведет в другие

приемные. Миссис Марчмонт и леди Бэзилдон,

╟

две очень симпатичные

женщины сидят вместе на диване в стиле Луи Сейз. Это образцы

изысканной хрупкости. Их манерность обладает тонким очарованием.

Ватто с удовольствием написал бы их.]

МИССИС МАРЧМОНТ

. Собираешься сегодня вечером к Хартлокам, Маргарет?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Полагаю, да. А ты?

МИССИС МАРЧМОНТ

. Да. Ужасно утомительные вечеринки, которые они устраивают, не так ли?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Ужасно утомительно! Никогда не знаешь, зачем я хожу. Никогда не знаешь

почему я куда-то хожу.

МИССИС МАРЧМОНТ

. Я прихожу сюда, чтобы получить образование.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Ах! Я ненавижу быть образованным!

МИССИС МАРЧМОНТ

. Я тоже. Это ставит человека почти на один уровень с

коммерческие классы, не так ли? Но дорогая Гертруда Чилтерн всегда

говорит мне, что у меня должна быть какая-то серьезная цель в жизни. Итак, я прихожу

сюда, чтобы попытаться найти одно.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

(Смотрит вокруг в свой лорнет.) Я не вижу здесь сегодня никого

, кого можно было бы назвать серьезной целью.

Мужчина, который пригласил меня на ужин,

все время говорил со мной о своей жене.

МИССИС МАРЧМОНТ

. Как это банально с его стороны!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Ужасно тривиально! О чем говорил ваш мужчина?

МИССИС МАРЧМОНТ

. О себе.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

[Томно.] И вам было интересно?

МИССИС МАРЧМОНТ

[Качает головой.] Ни в малейшей степени.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Какие мы мученики, дорогая Маргарет!

МИССИС МАРЧМОНТ

[Встает.] И как нам это идет, Оливия!

[Они встают и идут в музыкальную комнату. Виконт де Наньяк,

молодой атташе, известный своими галстуками и англоманией, подходит

с низким поклоном и вступает в разговор.]

МЕЙСОН

[Объявляет гостей с верхней площадки лестницы.] Мистер и леди

Джейн Барфорд. Лорд Кавершем.

[Входит лорд Кавершем, пожилой джентльмен семидесяти лет, с лентой

и звездой Подвязки.

╟

Прекрасный типаж вигов. Скорее как портрет кисти

Лоуренс.]

╟

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Добрый вечер, леди Чилтерн! Имеет мою положительную-

здесь ничего не было, маленький сын?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Улыбается.] Я не думаю, что лорд Горинг еще не прибыл.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Подходит к лорду Кавершему.] Почему вы называете Лорда

Горинг ни на что не годен?

[Мейбл Чилтерн - идеальный пример английского типа привлекательности,

тип цветущей яблони. У нее весь аромат и свобода цветка.

На ее волосах рябь за рябью от солнечного света, а маленький рот,

с приоткрытыми губами, полон ожидания, как рот ребенка. В ней есть

завораживающая тирания юности и поразительное мужество

невинности. Здравомыслящим людям она не напоминает ни одно произведение искусства.

Но она действительно похожа на танагрскую статуэтку,

╟

и было бы скорее

рассердилась бы, если бы ей так сказали.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Потому что он ведет такую праздную жизнь.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Как ты можешь говорить такие вещи? Да ведь он ездит в

Ряд

╟

в десять часов утра ходит в оперу три раза в

неделю, переодевается не менее пяти раз в день и ужинает вне дома

каждый вечер сезона. Вы же не называете это "вести праздную жизнь", не

так ли?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Смотрит на нее с добрым огоньком в глазах.] Ты

вы очень очаровательная молодая леди!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Как мило с вашей стороны сказать это, лорд Кавершем!

Приходите к нам почаще. Ты знаешь, что по

средам мы всегда дома, и ты так хорошо смотришься со своей звездой!

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Теперь никогда никуда не уходи. Тошнит от лондонского общества.

Не возражаю быть представленным моему собственному портному; он всегда голосует

за правильную сторону. Но я категорически возражаю против того, чтобы меня отправляли вниз ужинать

с модисткой моей жены. Никогда не выносил

шляпок леди Кавершем.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О, я люблю лондонское общество! Я думаю, что это значительно

улучшилось. Сейчас он полностью состоит из красивых идиотов и

блестящих сумасшедших. Именно таким должно быть общество.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Хм! Кто такой Горинг? "Прекрасная идиотка", или другой

вещь?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Серьезно.] На данный момент я был вынужден поместить

лорда Горинга в отдельный класс. Но он развивается

очаровательно!

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Во что?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

С небольшим реверансом.] Я надеюсь сообщить вам об этом очень скоро,

Лорд Кавершем!

МЕЙСОН

[Объявляет гостей.] Леди Маркби. Миссис Чивли.

Входят леди Маркби и миссис Чивли. Леди Маркби приятная,

добрая, популярная женщина с седыми волосами а-ля маркиза

╟

и хорошее кружево.

Миссис Чивли, которая сопровождает ее, высокая и довольно хрупкая. Губы очень

тонкие и ярко накрашенные, алая полоска на бледном лице. Венецианские

рыжие волосы, орлиный нос и длинная шея. Румяна подчеркивают

естественную бледность ее лица. Серо-зеленые глаза, которые беспокойно двигаются

. Она в гелиотропе, с бриллиантами. Она скорее похожа на

орхидею и предъявляет высокие требования к чьему-либо любопытству. Во всех ее

движениях она чрезвычайно грациозна. В целом произведение искусства, но

демонстрирующее влияние слишком многих школ.]

ЛЕДИ МАРКБИ

. Добрый вечер, дорогая Гертруда! С вашей стороны так любезно позволить мне

привести мою подругу, миссис Чивли. Две такие очаровательные женщины должны

знать друг друга!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

Подходит к миссис Чивли с милой улыбкой. Затем

внезапно останавливается и довольно отстраненно кланяется.] Я думаю, что мы с миссис Чивли

встречались раньше. Я не знал, что она вышла замуж во второй раз.

ЛЕДИ МАРКБИ

[Добродушно.] Ах, в наши дни люди женятся так часто, как

могут, не так ли? Это самое модное. Герцогине Мэриборо.]

Дорогая герцогиня, а как поживает герцог? Мозг все еще слаб, я полагаю?

Что ж, этого и следовало ожидать, не так ли? Его добрый отец был точно

таким же. Нет ничего лучше расы, не так ли?

МИССИС ЧИВЛИ

[Играет со своим веером.] Но действительно ли мы встречались раньше,

леди Чилтерн? Я не могу вспомнить где. Меня так долго не было в Англии

.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Мы вместе учились в школе, миссис Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ

(Высокомерно.) В самом деле? Я совсем забыл о своем

школьные годы. У меня смутное впечатление, что они были отвратительными.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Холодно.] Я не удивлен!

МИССИС ЧИВЛИ

[В своей самой милой манере.] Знаете, я с нетерпением

жду встречи с вашим умным мужем, леди Чилтерн. С тех пор, как он

работает в Министерстве иностранных дел, о нем так много говорили в

Вене. Им действительно удается правильно написать его имя в

газетах. Это само по себе является славой на континенте.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я вряд ли думаю, что будет много общего между

вы и мой муж, миссис Чивли! [Уходит.]

VICOMTE DE NANJAC

. Ah! chère Madame, quelle surprise! Я не видел

ты со времен Берлина!

МИССИС ЧИВЛИ

. После Берлина - нет, виконт. Пять лет назад!

VICOMTE DE NANJAC

. И ты моложе и красивее, чем когда-либо.

Как вам это удается?

МИССИС ЧИВЛИ

. Взяв за правило разговаривать только с совершенно очаровательными

вы нравитесь людям.

VICOMTE DE NANJAC

. Ах! вы мне льстите. Вы меня умаслите, как здесь говорят.

МИССИС ЧИВЛИ

. Здесь так говорят? Как они ужасны!

VICOMTE DE NANJAC

. Да, у них замечательный язык. Это должно быть

более широко известен.

Входит сэр Роберт Чилтерн. Мужчина лет сорока, но выглядящий несколько

моложе. Чисто выбритый, с тонкими чертами лица, темноволосый и

темноглазый. Личность Марка. Не популярен - немногие личности популярны.

Но им восхищаются немногие, и его глубоко уважают многие.

Отличительной чертой его манеры является безупречная утонченность с легким

оттенком гордости. Чувствуется, что он осознает успех, которого

добился в жизни. Нервный темперамент, с усталым взглядом.

Четко очерченные рот и подбородок разительно контрастируют с романтическим

выражением глубоко посаженных глаз. Разница наводит на мысль о почти

полном разделении страсти и интеллекта, как будто мысль и

эмоция были изолированы каждая в своей собственной сфере с помощью некоторого насилия

силой воли. В ноздрях чувствуется нервозность, а в бледных, тонких,

заостренных руках. Было бы неточно назвать его живописным.

Живописность не может пережить Палату общин. Но Вандик

╟

хотелось бы нарисовать его голову.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Добрый вечер, леди Маркби! Я надеюсь, у вас есть

привел с собой сэра Джона?

ЛЕДИ МАРКБИ

. О! Я привел с собой гораздо более очаровательного человека, чем

сэр Джон. Характер сэра Джона с тех пор, как он всерьез занялся политикой

, стал совершенно невыносимым. Действительно, теперь, когда Палата

общин пытается стать полезной, это приносит большой вред.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Надеюсь, что нет, леди Маркби. В любом случае, мы делаем

все возможное, чтобы тратить время публики впустую, не так ли? Но кто этот очаровательный

человек, которого вы были так любезны привести к нам?

ЛЕДИ МАРКБИ

. Ее зовут миссис Чивли! Один из дорсетширских

Шевли, я полагаю. Но я действительно не знаю. В наши дни семьи такие смешанные

. Действительно, как правило, каждый оказывается кем-то

другим.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Миссис Чивли? Кажется, я знаю это название.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Она только что приехала из Вены.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ах! да. Думаю, я знаю, кого вы имеете в виду.

ЛЕДИ МАРКБИ

. О! она везде там бывает и устраивает такие приятные

скандалы по поводу всех своих друзей. Мне действительно нужно поехать в Вену следующей

зимой. Я надеюсь, что в посольстве есть хороший повар.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Если нет, посла, безусловно, придется

отозвать. Прошу, укажи мне на миссис Чивли. Я хотел бы

увидеть ее.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Позвольте мне представить вас. Миссис Чивли.] Мой дорогой, сэр

Роберт Чилтерн умирает от желания познакомиться с вами!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Кланяясь.] Все умирают от желания познакомиться с блистательной

миссис Чивли. Наши атташе в Вене пишут нам только

об этом.

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо вам, сэр Роберт. Знакомство, которое начинается с

комплимента, обязательно перерастет в настоящую дружбу. Все начинается

в правильной манере. И я обнаружил, что уже знаком с леди Чилтерн.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Неужели?

МИССИС ЧИВЛИ

. Да. Она только что напомнила мне, что мы вместе учились в школе

. Теперь я это прекрасно помню. Она всегда получала приз за хорошее

поведение. Я отчетливо помню, что леди Чилтерн всегда

получала приз за примерное поведение!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Улыбается.] И какие призы вы получили, миссис

Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Мои призы пришли немного позже в жизни. Я не думаю, что какой-либо

некоторые из них были за хорошее поведение. Я забыл!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я уверен, что они были созданы для чего-то очаровательного!

МИССИС ЧИВЛИ

. Я не знаю, всегда ли женщин вознаграждают за то, что они

очаровательны. Я думаю, их обычно за это наказывают! Несомненно, в наши дни больше

женщин стареют благодаря верности своих

поклонников, чем благодаря чему-либо другому! По крайней мере, это единственный способ, которым я

могу объяснить ужасно изможденный вид большинства ваших хорошеньких

женщин в Лондоне!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Какая ужасающая философия это звучит!

Пытаться классифицировать вас, миссис Чивли, было бы дерзостью.

Но могу я спросить, в глубине души вы оптимист или пессимист?

Кажется, это единственные две модные религии, оставшиеся нам в наши дни.

МИССИС ЧИВЛИ

. О, я ни то, ни другое. Оптимизм начинается с широкой улыбки, и

Пессимизм заканчивается синими очками.

╟

Кроме того, они оба из

они просто позируют.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вы предпочитаете быть естественным?

МИССИС ЧИВЛИ

. Иногда. Но сохранять такую позу очень сложно

вверх.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Что бы сказали эти современные авторы психологических романов,

о ком мы так много слышим, что говорят о такой теории, как эта?

МИССИС ЧИВЛИ

. Ах! сила женщин проистекает из того факта, что

психология не может объяснить нас. Мужчин можно анализировать, женщин ...

просто обожать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вы думаете, наука не может справиться с проблемой

о женщинах?

МИССИС ЧИВЛИ

. Наука никогда не сможет справиться с иррациональным. Это

почему у него нет будущего в этом мире.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. А женщины олицетворяют иррациональное.

МИССИС ЧИВЛИ

. Хорошо одетые женщины делают.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С вежливым поклоном.] Боюсь, я едва ли смогу согласиться с

вами в этом. Но все-таки садитесь. А теперь скажите мне, что заставляет вас покидать

вашу блистательную Вену ради нашего мрачного Лондона - или, возможно,

вопрос нескромен?

МИССИС ЧИВЛИ

. Вопросы никогда не бывают нескромными. Ответы иногда бывают.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ну, в любом случае, могу я узнать, это политика или

удовольствие?

МИССИС ЧИВЛИ

. Политика - мое единственное удовольствие. Видите ли, в наши дни не

модно флиртовать до сорока или быть романтичным до

сорока пяти, поэтому нам, бедным женщинам, которым еще нет тридцати, или которые говорят, что нам за тридцать,

не открыто ничего, кроме политики или филантропии. А

филантропия, как мне кажется, стала просто прибежищем

людей, которые хотят досадить своим ближним. Я предпочитаю политику. Я

думаю, что они более ... к лицу!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Политическая жизнь - это благородная карьера!

МИССИС ЧИВЛИ

. Иногда. И иногда это умная игра, сэр

Роберт. И иногда это большая неприятность.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Каким вы его находите?

МИССИС ЧИВЛИ

. Я? Сочетание всех трех. (Роняет веер.)

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

Поднимает веер.] Позвольте мне!

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Но вы еще не сказали мне, что заставляет вас

честь Лондона так внезапно. Наш сезон почти закончен.

МИССИС ЧИВЛИ

. О! Меня не волнует лондонский сезон! Это слишком

супружески. Люди либо охотятся за мужьями, либо прячутся от

них. Я хотел встретиться с тобой. Это совершенно верно. Вы знаете, что такое

женское любопытство. Почти такой же великолепный, как у мужчины! Я хотел

безмерно рад встретиться с вами и ... попросить вас кое-что сделать для меня.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я надеюсь, что это не мелочь, миссис Чивли. Я нахожу

эти маленькие вещи так трудно сделать.

МИССИС ЧИВЛИ

[После минутного размышления.] Нет, я не думаю, что это совсем

маленькая вещица.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я так рад. Пожалуйста, скажите мне, что это такое.

МИССИС ЧИВЛИ

. Позже. (Встает.) А теперь могу я прогуляться по вашему

прекрасному дому? Я слышал, что ваши картины очаровательны. Бедный барон

Арнхайм - помнишь барона? - говорил мне, что у тебя есть

несколько замечательных Коро.

╟

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С почти незаметным началом.] Знаете ли вы

Барон Арнхайм здоров?

МИССИС ЧИВЛИ

[Улыбается.] Интимно. А ты?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. В свое время.

МИССИС ЧИВЛИ

. Замечательный человек, не правда ли?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[После паузы.] Он был очень примечателен, во многих

пути.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я часто думаю, как жаль, что он так и не написал своих мемуаров.

Они были бы самыми интересными.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да: он хорошо знал людей и города, как старый

Греческий.

╟

МИССИС ЧИВЛИ

. Без ужасного недостатка наличия Пенелопы

╟

его ждут дома.

МЕЙСОН

. Лорд Горинг.

Входит лорд Горинг. Тридцать четыре, но всегда говорит, что моложе. Хорошо

породистое, невыразительное лицо. Он умен, но не хотел бы, чтобы о нем думали

итак. Безупречный денди, он был бы раздражен, если бы его считали

романтиком. Он играет с жизнью и находится в совершенно хороших отношениях с

миром. Он любит, когда его неправильно понимают. Это дает ему

преимущество.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Добрый вечер, мой дорогой Артур! Миссис Чивли,

позвольте мне представить вам лорда Горинга, самого праздного человека в

Лондоне.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я встречался с лордом Горингом раньше.

ЛОРД ГОРИНГ

[Кланяясь.] Я не думал, что вы помните меня, миссис

Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ

. Моя память находится под замечательным контролем. А ты

все еще холостяк?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я ... верю в это.

МИССИС ЧИВЛИ

. Как это романтично!

ЛОРД ГОРИНГ

. О! Я совсем не романтик. Я недостаточно взрослый. Я ухожу

роман для моих старших.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Лорд Горинг - результат деятельности Boodle's Club,

╟

Миссис

Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ

. Он отражает все заслуги учреждения.

ЛОРД ГОРИНГ

. Могу я спросить, вы долго пробудете в Лондоне?

МИССИС ЧИВЛИ

. Это зависит частично от погоды, частично от

Кулинария и частично о сэре Роберте.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вы не собираетесь погружать нас в европейскую

война, я надеюсь?

МИССИС ЧИВЛИ

. В настоящее время опасности нет!

[Она кивает лорду Горингу с веселым выражением в глазах и

встречается с сэром Робертом Чилтерном. Лорд Горинг неторопливо подходит к Мейбл

Чилтерн.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Вы очень опоздали!

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты скучал по мне?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ужасно!

ЛОРД ГОРИНГ

. Тогда я сожалею, что не смог дольше отсутствовать. Мне нравится быть

пропущенные.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Как это эгоистично с вашей стороны!

ЛОРД ГОРИНГ

. Я очень эгоистичен.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ты всегда говоришь мне о своих плохих качествах, Господь

Горинг.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я пока рассказал вам только половину из них, мисс Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Остальные очень плохие?

ЛОРД ГОРИНГ

. Просто ужасно! Когда я думаю о них по ночам, я прихожу в

немедленно ложись спать.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Что ж, я восхищаюсь твоими плохими качествами. Я бы не

вы расстаетесь с одним из них.

ЛОРД ГОРИНГ

. Как это мило с вашей стороны! Но тогда ты всегда мил.

Кстати, я хочу задать вам вопрос, мисс Мейбл. Кто привел

сюда миссис Чивли? Та женщина в "гелиотропе", которая только что вышла

из комнаты с вашим братом?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О, я думаю, ее привела леди Маркби. Почему вы

спрашиваете?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я не видел ее годами, вот и все.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Какая абсурдная причина!

ЛОРД ГОРИНГ

. Все причины абсурдны.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Что она за женщина?

ЛОРД ГОРИНГ

. О! гений днем и красавица ночью!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Она мне уже не нравится.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это свидетельствует о вашем восхитительно хорошем вкусе.

VICOMTE DE NANJAC

[Приближается.] Ах, английская молодая леди - это

дракон хорошего вкуса, не так ли? Настоящий дракон хорошего вкуса.

ЛОРД ГОРИНГ

. Так нам всегда говорят газеты.

VICOMTE DE NANJAC

. Я читаю все ваши английские газеты. Я нахожу их такими

забавно.

ЛОРД ГОРИНГ

. Тогда, мой дорогой Нанджак, ты непременно должен прочитать между

строки.

VICOMTE DE NANJAC

. Я бы хотел, но мой профессор возражает. [Мейбл

Чилтерн.] Могу я иметь удовольствие сопроводить вас в

музыкальную комнату, мадемуазель?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Выглядит очень разочарованным.] Восхищен, виконт, совершенно

восхищен! Обращаясь к лорду Горингу.] Разве ты не идешь в

музыкальную комнату?

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, если звучит какая-нибудь музыка, мисс Мейбл.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Строго.] Музыка на немецком. Вы бы этого не

поняли.

[Выходит с виконтом де Нанжаком. Лорд Кавершем подходит к своему

son.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что ж, сэр! что ты здесь делаешь? Тратить свою жизнь

как обычно! Вы должны быть в постели, сэр. Вы задерживаетесь слишком поздно! Я слышал

о вас на днях, когда вы танцевали у леди Раффорд до четырех часов

утра!

ЛОРД ГОРИНГ

. Только без четверти четыре, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Не могу понять, как вы относитесь к лондонскому обществу.

Все пошло коту под хвост, куча проклятых ничтожеств, говорящих о

пустяках.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я люблю говорить ни о чем, отец. Это единственное, что я

знаете что-нибудь о.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Мне кажется, вы живете исключительно ради удовольствия.

ЛОРД ГОРИНГ

. Для чего еще жить, отец? Ничто так не стареет, как

счастье.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Вы бессердечны, сэр, очень бессердечны!

ЛОРД ГОРИНГ

. Я надеюсь, что нет, отец. Добрый вечер, леди Бэзилдон!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

[Выгибает две красивые брови.] Ты здесь? У меня не было

я думал, ты когда-нибудь приходил на политические вечеринки!

ЛОРД ГОРИНГ

. Я обожаю политические партии. Это единственное место, которое нам осталось

где люди не говорят о политике.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Мне нравится говорить о политике. Я рассказываю о них весь день напролет. Но

мне невыносимо их слушать. Я не знаю, как несчастные

мужчины в Палате выдерживают эти долгие дебаты.

ЛОРД ГОРИНГ

. Никогда не слушая.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Неужели?

ЛОРД ГОРИНГ

[В своей самой серьезной манере.] Конечно. Видите ли, слушать это очень

опасно. Если послушать, то можно быть убежденным; а

человек, который позволяет убедить себя аргументом, является

совершенно неразумным человеком.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Ах! это объясняет так много в мужчинах того, чего я никогда

не понимал, и так много в женщинах того, что их мужья никогда

не ценят в них!

МИССИС МАРЧМОНТ

[Со вздохом.] Наши мужья никогда ничего не ценят

в нас. Мы должны обратиться за этим к другим!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

[Выразительно.] Да, всегда для других, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

[Улыбается.] И это взгляды двух дам, которые

известно, что у них самые замечательные мужья в Лондоне.

МИССИС МАРЧМОНТ

. Это именно то, чего мы терпеть не можем. Мой Реджинальд

совершенно безнадежно безупречен. Временами он действительно невыносим!

В знакомстве с ним нет ни малейшего элемента волнения.

ЛОРД ГОРИНГ

. Какой ужас! Действительно, вещь должна быть более широко

известно!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Бэзилдон такой же плохой; он такой домашний, как если бы он был

холостяк.

МИССИС МАРЧМОНТ

Пожимая руку леди Бэзилдон.] Моя бедная Оливия! Мы

вышли замуж за идеальных мужей, и мы хорошо наказаны за это.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я должен был думать, что это мужья, которые были

наказанный.

МИССИС МАРЧМОНТ

(Приводит себя в порядок.] О, боже, нет! Они так же счастливы, как

возможно! А что касается доверия к нам, то трагично, насколько они нам доверяют.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Совершенная трагедия!

ЛОРД ГОРИНГ

. Или комикс, леди Бэзилдон?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Конечно, не комические, лорд Горинг. Как недобро с вашей стороны относиться к

предложите такую вещь!

МИССИС МАРЧМОНТ

. Я боюсь, что лорд Горинг в стане врага,

как обычно. Я видел, как он разговаривал с этой миссис Чивли, когда вошел.

ЛОРД ГОРИНГ

. Красивая женщина, миссис Чивли!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

[Натянуто.] Пожалуйста, не хвалите других женщин в нашем

присутствие. Вы могли бы подождать, пока мы это сделаем!

ЛОРД ГОРИНГ

. Я действительно ждал.

МИССИС МАРЧМОНТ

. Ну, мы не собираемся ее хвалить. Я слышал, что в понедельник вечером она ходила

в оперу и за ужином сказала Томми Раффорду

, что, насколько она могла видеть, Лондонское общество целиком состоит

из неряшливых людей и денди.

ЛОРД ГОРИНГ

. Она тоже совершенно права. Все мужчины - неряхи, и

все женщины - денди, не так ли?

МИССИС МАРЧМОНТ

[После паузы.] О! вы действительно думаете, что это то, что

Миссис Чивли имела в виду?

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно. И еще очень разумное замечание для миссис Чивли

.

[Входит Мейбл Чилтерн. Она присоединяется к группе.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Почему вы говорите о миссис Чивли? Все

говорят о миссис Чивли! Лорд Горинг говорит - что вы сказали,

лорд Горинг, о миссис Чивли? О! Я помню, что она была

гением днем и красавицей ночью.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Какое ужасное сочетание! Так неестественно!

МИССИС МАРЧМОНТ

[В своей самой мечтательной манере.] Мне нравится смотреть на гениев,

и слушать прекрасных людей.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ах! это нездорово с вашей стороны, миссис Марчмонт!

МИССИС МАРЧМОНТ

[На лице появляется выражение настоящего удовольствия.] Я так рад

слышать это от вас. Мы с Марчмонтом женаты уже семь

лет, и он ни разу не сказал мне, что я ненормальная. Мужчины так

болезненно ненаблюдательны!

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

(Поворачиваясь к ней.) Я всегда говорил, дорогая Маргарет, что

ты был самым болезненным человеком в Лондоне.

МИССИС МАРЧМОНТ

. Ах! но ты всегда отзывчива, Оливия!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Болезненно ли испытывать желание поесть? У меня есть отличный

желание есть. Лорд Горинг, не накормите ли вы меня чем-нибудь на ужин?

ЛОРД ГОРИНГ

. С удовольствием, мисс Мейбл. Уходит с ней.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Каким ужасным ты был! Вы никогда не говорили с

мне целый вечер!

ЛОРД ГОРИНГ

. Как я мог? Ты ушла с ребенком-дипломатом.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Возможно, вы следили за нами. Преследование было бы

только вежливый. Не думаю, что ты мне вообще нравишься этим вечером!

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты мне безмерно нравишься.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Что ж, я бы хотел, чтобы вы показали это более ярко!

Они спускаются вниз.]

МИССИС МАРЧМОНТ

. Оливия, у меня странное чувство абсолютной слабости.

Думаю, мне бы очень хотелось поужинать. Я знаю, что хотел бы

поужинать.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Я просто умираю от желания поужинать, Маргарет!

МИССИС МАРЧМОНТ

. Мужчины так ужасно эгоистичны, они никогда не думают об этих

вещи.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Мужчины ужасно материальны, ужасно материальны!

Виконт де Наньяк входит из музыкальной комнаты с каким-то другим

гости. Внимательно осмотрев всех присутствующих, он

подходит к леди Бэзилдон.]

VICOMTE DE NANJAC

. Могу ли я иметь честь отвести вас к

ужинать, графиня?

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

[Холодно.] Я никогда не ужинаю, спасибо, виконт. [

Виконт собирается на пенсию. Леди Бэзилдон, видя это, сразу встает и

берет его под руку.] Но я с удовольствием спущусь с вами.

VICOMTE DE NANJAC

. Я так люблю поесть! Я настоящий англичанин во всех своих

вкусы.

ЛЕДИ БЭЗИЛДОН

. Вы выглядите вполне по-английски, виконт, вполне по-английски.

[Они теряют сознание. Мистер Монтфорд, безупречно ухоженный молодой денди,

подходит к миссис Марчмонт.]

МИСТЕР МОНТФОРД

. Хотите что-нибудь поужинать, миссис Марчмонт?

МИССИС МАРЧМОНТ

[Томно.] Спасибо, мистер Монтфорд, я никогда не притрагиваюсь

к ужину. (Поспешно встает и берет его за руку.] Но я буду сидеть рядом с тобой

и наблюдать за тобой.

МИСТЕР МОНТФОРД

. Я не знаю, нравится ли мне, когда за мной наблюдают, когда я

есть!

МИССИС МАРЧМОНТ

. Тогда я посмотрю кого-нибудь еще.

МИСТЕР МОНТФОРД

. Я не уверен, что мне это тоже должно понравиться.

МИССИС МАРЧМОНТ

[Строго.] Прошу вас, мистер Монтфорд, не устраивайте этих

болезненных сцен ревности на публике!

[Они спускаются вниз с другими гостями, проходя мимо сэра Роберта Чилтерна

и миссис Чивли, которая сейчас входит.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. А вы собираетесь в какой-нибудь из наших загородных домов

прежде чем вы покинете Англию, миссис Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. О, нет! Я терпеть не могу ваши английские домашние вечеринки. В

Англии люди на самом деле стараются быть великолепными за завтраком. Это так

ужасно с их стороны! Только скучные люди блестящи за завтраком. И

затем семейный скелет всегда читает семейные молитвы. Мое пребывание

в Англии действительно зависит от вас, сэр Роберт. [Садится на

диван.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Садясь рядом с ней.) Серьезно?

МИССИС ЧИВЛИ

. Совершенно серьезно. Я хочу поговорить с вами о великой

политической и финансовой схеме, на самом деле, об этой аргентинской компании по производству каналов

.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Какая утомительная, практическая тема для вашего разговора

о, миссис Чивли!

МИССИС ЧИВЛИ

. О, я люблю скучные, практичные сюжеты. Что мне не нравится

, так это скучные, практичные люди. Есть большая разница. Кроме того,

я знаю, что вас интересуют схемы международных каналов. Вы

были секретарем лорда Рэдли, не так ли, когда правительство

покупало акции Суэцкого канала?

╟

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да. Но Суэцкий канал был очень великим и

великолепным предприятием. Это открыло нам прямой путь в Индию. Это имело

имперское значение. Было необходимо, чтобы у нас был контроль. Эта

аргентинская схема - обычное мошенничество на фондовой бирже.

МИССИС ЧИВЛИ

. Предположение, сэр Роберт! Блестящее, дерзкое предположение.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Поверьте мне, миссис Чивли, это мошенничество. Давайте

называть вещи своими именами. Это упрощает дело. У нас

есть вся информация об этом в Министерстве иностранных дел. На самом деле, я отправил

специальную комиссию, чтобы расследовать этот вопрос в частном порядке, и

они сообщают, что работы едва начаты, а что касается денег,

уже выделенных, похоже, никто не знает, что с ними стало.

Все это - вторая Панама,

╟

и у него не было и четверти

шансов на успех, которые когда-либо были у этого жалкого романа. Надеюсь, вы

не вкладывали в это деньги. Я уверен, что вы слишком умны, чтобы сделать

это.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я вложил в это очень много средств.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Кто мог посоветовать вам совершить такую глупость

вещь?

МИССИС ЧИВЛИ

. Твой старый друг - и мой.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Кто?

МИССИС ЧИВЛИ

. Барон Арнхайм.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Хмурится.] Ах! Да. Я помню, как слышал, в

время его смерти, что он был замешан во всем этом деле.

МИССИС ЧИВЛИ

. Это был его последний роман. Его предпоследнее, чтобы сделать его

справедливость.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Встает.] Но вы еще не видели моих короткометражек. Они

находятся в музыкальной комнате. Коро, кажется, сочетаются с музыкой, не так ли?

Могу я показать их вам?

МИССИС ЧИВЛИ

[Качает головой.] Сегодня вечером я не в настроении для серебристых

сумерек или розово-розовых рассветов. Я хочу поговорить о бизнесе. (Делает ему

знак веером, чтобы он снова сел рядом с ней).]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Боюсь, у меня нет для вас никакого совета, миссис Чивли,

кроме как заинтересовать себя чем-нибудь менее опасным. Успех

строительства канала зависит, конечно, от позиции Англии, и я

собираюсь представить отчет уполномоченных Палате представителей

завтра вечером.

МИССИС ЧИВЛИ

. Этого вы не должны делать. В ваших собственных интересах, сэр Роберт,

не говоря уже о моих, вы не должны этого делать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Смотрит на нее с удивлением.) В моих собственных интересах? Мой

дорогая миссис Чивли, что вы имеете в виду? (Садится рядом с ней.)

МИССИС ЧИВЛИ

. Сэр Роберт, я буду с вами совершенно откровенен. Я хочу, чтобы вы

отозвали отчет, который вы намеревались представить Палате представителей,

на том основании, что у вас есть причины полагать, что

Члены комиссии были предвзяты или дезинформированы, или что-то в этом роде.

Затем я хочу, чтобы вы сказали несколько слов о том, что

правительство собирается пересмотреть этот вопрос, и что у вас есть

основания полагать, что Канал, в случае завершения, будет иметь большое

международное значение. Вы знаете, что говорят служители в

случаях такого рода. Достаточно нескольких обычных банальностей. В современной жизни

ничто не производит такого эффекта, как хорошая банальность. Это делает

весь мир родным.

╟

Ты сделаешь это для меня?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Миссис Чивли, вы не можете всерьез заставлять меня

такое предложение!

МИССИС ЧИВЛИ

. Я совершенно серьезен.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Холодно.] Прошу, позволь мне поверить, что ты не такой!

МИССИС ЧИВЛИ

[Говорит с большой обдуманностью и ударением.] Ах! но я

такой. И, если вы сделаете то, о чем я вас прошу, я ... заплачу вам очень

щедро!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Заплати мне!

МИССИС ЧИВЛИ

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Боюсь, я не совсем понимаю, что вы

имею в виду.

МИССИС ЧИВЛИ

[Откидывается на спинку дивана и смотрит на него.] Какое

разочарование! И я проделал весь этот путь из Вены для того

, чтобы вы полностью поняли меня.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Боюсь, что нет.

МИССИС ЧИВЛИ

[В своей самой беспечной манере.] Мой дорогой сэр Роберт, вы

светский человек, и, я полагаю, у вас есть своя цена.

В наше время они есть у каждого. Недостаток в том, что большинство людей так

ужасно дороги. Я знаю, что я есть. Я надеюсь, что вы будете более

разумно с вашей точки зрения.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Возмущенно встает.) Если вы позволите мне, я вызову

для вас карету. Вы так долго жили за границей, миссис Чивли,

что, кажется, не в состоянии осознать, что разговариваете с

английским джентльменом.

МИССИС ЧИВЛИ

(Задерживает его, касаясь его руки своим веером и удерживая

его там, пока она говорит.) Я понимаю, что разговариваю с человеком, который

заложил основу своего состояния, продав биржевому

спекулянту государственную тайну.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Кусает губу.] Что вы имеете в виду?

МИССИС ЧИВЛИ

[Встает и поворачивается к нему лицом.] Я имею в виду, что я знаю истинное происхождение

о вашем богатстве и вашей карьере, и я также получил ваше письмо.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Какое письмо?

МИССИС ЧИВЛИ

[Презрительно.] Письмо, которое вы написали барону

Арнхейму, когда были секретарем лорда Рэдли, в котором предлагали барону

купить акции Суэцкого канала - письмо, написанное за три дня до того, как

правительство объявило о своей собственной покупке.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Хрипло.] Это неправда.

МИССИС ЧИВЛИ

. Вы думали, что письмо было уничтожено. Как глупо

о тебе! Это в моем распоряжении.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Роман, на который вы ссылаетесь, был не более чем

предположением. Палата общин еще не приняла законопроект; он

мог быть отклонен.

МИССИС ЧИВЛИ

. Это было мошенничество, сэр Роберт. Давайте называть вещи

своими именами. Это все упрощает. А теперь я собираюсь

продать вам это письмо, и цена, которую я прошу за него, - это ваша общественная поддержка

аргентинской схемы. Ты сколотил свое собственное состояние на одном из них

канал. Вы должны помочь мне и моим друзьям разбогатеть

на другом!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это позорно, то, что вы предлагаете - позорно!

МИССИС ЧИВЛИ

. О, нет! Это игра жизни, в которую мы все должны играть,

Сэр Роберт, рано или поздно!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

МИССИС ЧИВЛИ

. Вы хотите сказать, что не можете не делать этого. Вы знаете, что

стоите на краю пропасти. И не вам ставить

условия. Вам предстоит принять их. Предположим, вы отказываетесь--

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Что тогда?

МИССИС ЧИВЛИ

. Мой дорогой сэр Роберт, что тогда? Ты разорен, вот

и все! Вспомните, до какой точки

довело вас ваше пуританство в Англии. В старые времена никто не притворялся, что он хоть немного лучше

своих соседей. На самом деле, быть немного лучше своего соседа

считалось чрезмерно вульгарным и свойственным среднему классу. В наши дни, с нашей

современной манией нравственности, каждый должен изображать из себя образец

чистоты, неподкупности и всех остальных семи смертоносных добродетелей - и

каков результат? Вы все падаете, как кегли, один за

другим. В Англии не проходит и года, чтобы кто-нибудь

не исчез. Раньше скандалы придавали

мужчине очарование или, по крайней мере, интерес - теперь они сокрушают его. А ваш - это очень неприятный скандал. Ты

не смог бы этого пережить. Если бы стало известно, что будучи молодым человеком, секретарем

великого и влиятельного министра, вы продали секрет Кабинета министров за

большую сумму денег, и что это было источником вашего богатства

и карьеры, вас изгнали бы из общественной жизни, вы

полностью исчезли бы. И в конце концов, сэр Роберт, почему вы должны

жертвовать всем своим будущим вместо того, чтобы дипломатично разобраться со

своим врагом? На данный момент я ваш враг. Я признаю это! И я

я намного сильнее тебя. Большие батальоны на моей стороне.

У вас великолепное положение, но именно ваше великолепное положение

делает вас таким уязвимым. Вы не можете это защищать! И я в атаке.

Конечно, я не говорил вам о морали. Вы должны признать

справедливости ради, что я избавил вас от этого. Много лет назад вы совершили умную,

беспринципную вещь; это обернулось большим успехом. Вы обязаны этому своим

состоянием и положением. И теперь вы должны за это заплатить. Рано или

поздно нам всем приходится расплачиваться за то, что мы делаем. Вы должны заплатить сейчас.

Прежде чем я покину вас сегодня вечером, вы должны пообещать мне скрыть

свой отчет и выступить в Палате представителей в поддержку этого плана.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. То, о чем вы просите, невозможно.

МИССИС ЧИВЛИ

. Вы должны сделать это возможным. Вы собираетесь сделать это

возможным. Сэр Роберт, вы знаете, на что похожи ваши английские газеты

. Предположим, что, когда я покину этот дом, я поеду в редакцию какой-нибудь

газеты и расскажу им об этом скандале и его доказательствах!

Подумайте об их отвратительной радости, о том наслаждении, которое они испытали бы,

таща вас вниз, о грязи, в которую они бы вас погрузили.

Подумайте о лицемере с его сальной улыбкой, пишущем свою передовую

статью и организующем отвратительный общественный плакат.

╟

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Стоп! Вы хотите, чтобы я отозвал отчет и

выступил с короткой речью, в которой заявил, что, по моему мнению, в

этой схеме есть возможности?

МИССИС ЧИВЛИ

[Садясь на диван.] Таковы мои условия.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Тихим голосом.] Я дам вам любую сумму денег

вы хотите.

МИССИС ЧИВЛИ

. Даже вы недостаточно богаты, сэр Роберт, чтобы выкупить

ваше прошлое. Ни один человек не является.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я не буду делать то, о чем вы меня просите. Я не буду.

МИССИС ЧИВЛИ

. Ты должен. Если вы не ... Встает с дивана.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Сбитый с толку и расстроенный.] Подождите минутку! Что

вы предложили? Ты сказал, что вернешь мне мое письмо,

не так ли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Да. Это согласовано. Я буду в женской галерее

╟

завтра вечером, в половине двенадцатого. Если к тому времени - а у вас

будет куча возможностей - вы сделаете объявление

в Палате представителей в тех выражениях, которые я пожелаю, я верну вам ваше письмо

с самой милой благодарностью и лучшим или, во всяком случае, самым

подходящим комплиментом, который я могу придумать. Я намерен играть с вами совершенно честно

. Всегда нужно играть честно ... когда у кого-то есть

выигрышные карты. Барон научил меня этому ... среди прочего.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вы должны дать мне время обдумать ваше

предложение.

МИССИС ЧИВЛИ

. Нет; вы должны решить сейчас!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Дай мне неделю - три дня!

МИССИС ЧИВЛИ

. Невозможно! Я должен телеграфировать в Вену сегодня вечером.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Боже мой! что привело тебя в мою жизнь?

МИССИС ЧИВЛИ

. Обстоятельства. Направляется к двери.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Не ходи. Я согласен. Отчет должен быть отозван.

Я позабочусь о том, чтобы мне был задан вопрос по этому вопросу.

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. Я знал, что мы должны прийти к полюбовному

соглашению. Я понял твою натуру с самого начала. Я проанализировал тебя,

хотя ты меня не обожал. А теперь вы можете вызвать для

меня мой экипаж, сэр Роберт. Я вижу, как люди поднимаются после ужина, а

англичане всегда становятся романтичными после еды, и это мне

ужасно надоедает.

Выходит сэр Роберт Чилтерн.]

Входят гости, леди Чилтем, леди Маркби, лорд Кавершем, леди

Бэзилдон, миссис Марчмонт, виконт де Наньяк, мистер Монтфорд.]

ЛЕДИ МАРКБИ

. Что ж, дорогая миссис Чивли, я надеюсь, вам понравилось

себя. Сэр Роберт очень занимательный, не так ли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Очень занимательно! Мне понравилась моя беседа с ним

безмерно.

ЛЕДИ МАРКБИ

. У него была очень интересная и блестящая карьера. И он

женился на самой замечательной жене. Рад сообщить, что леди Чилтерн - женщина

самых высоких принципов.

Сам я уже слишком стар, чтобы беспокоиться о том, чтобы подавать хороший пример, но я всегда

восхищаюсь людьми, которые это делают. И леди Чилтерн оказывает очень облагораживающее

воздействие на жизнь, хотя ее званые обеды иногда довольно скучны.

Но нельзя иметь все, не так ли? А теперь я должен идти, дорогая.

Мне заехать за тобой завтра?

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Мы могли бы покататься в парке

╟

в пять. Все выглядит так

свежо в парке сейчас!

МИССИС ЧИВЛИ

. Кроме людей!

ЛЕДИ МАРКБИ

. Возможно, люди немного пресыщены. Я часто

наблюдал, что Сезон по мере его продолжения вызывает своего рода размягчение

мозга. Однако, я думаю, что все, что угодно, лучше высокого

интеллектуального давления. Это самое неподобающее, что есть на свете. Это

делает носы молодых девушек особенно большими. И

нет ничего более сложного для брака, чем большой нос, мужчинам они не нравятся.

Спокойной ночи, дорогая! Посвящается леди Чилтерн.] Спокойной ночи, Гертруда!

Выходит под руку с лордом Кавершемом.]

МИССИС ЧИВЛИ

. Какой у вас очаровательный дом, леди Чилтерн! Я

провел восхитительный вечер. Было так интересно

познакомиться с вашим мужем.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Почему вы хотели встретиться с моим мужем, миссис Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. О, я расскажу тебе. Я хотел заинтересовать его

проектом строительства канала в Аргентине, о котором, смею сказать, вы слышали. И я

нашел его наиболее восприимчивым - восприимчивым к разуму, я имею в виду. Редкая

черта в человеке. Я обратил его за десять минут. Завтра вечером он собирается произнести

речь в Палате представителей в поддержку этой идеи. Мы

должны пойти в Дамскую галерею и послушать его! Это будет отличное

событие!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Должно быть, здесь какая-то ошибка. Эта схема никогда не могла

заручитесь поддержкой моего мужа.

МИССИС ЧИВЛИ

. О, уверяю вас, все улажено. Сейчас я не жалею о своем утомительном

путешествии из Вены. Это был большой успех. Но,

конечно, в течение следующих двадцати четырех часов все это держится в строжайшем

секрете.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Мягко.] Секрет? Между кем?

МИССИС ЧИВЛИ

[С искоркой веселья в глазах.] Между вашими

муж и я.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Вход.] Ваша карета подана, миссис Чивли!

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо! Добрый вечер, леди Чилтерн! Спокойной ночи, Господь

Горинг! Я в "Кларидже".

╟

Тебе не кажется, что ты мог бы оставить открытку?

ЛОРД ГОРИНГ

. Если вы этого желаете, миссис Чивли!

МИССИС ЧИВЛИ

. О, не будьте так серьезны по этому поводу, или я буду вынужден

оставить вам визитку. В Англии, я полагаю, это вряд ли было бы

рассмотрено в обычном порядке.

╟

За границей мы более цивилизованны. Ты увидишь меня

внизу, сэр Роберт? Теперь, когда у нас обоих одинаковые интересы в

глубине души, я надеюсь, мы станем большими друзьями!

[Выходит под руку с сэром Робертом Чилтерном. Леди Чилтерн поднимается на вершину

лестница и смотрит на них, когда они спускаются. Выражение ее лица

обеспокоенное. Через некоторое время к ней присоединяются некоторые из гостей, и

она проходит с ними в другую приемную.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Какая ужасная женщина!

ЛОРД ГОРИНГ

. Вам следует идти спать, мисс Мейбл.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Лорд Горинг!

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой отец сказал мне идти спать час назад. Я не вижу

, почему я не должен дать вам тот же совет. Я всегда даю дельные

советы. Это единственное, что с этим можно сделать. Это никогда не приносит никакой пользы

самому себе.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Лорд Горинг, вы всегда приказываете мне выйти из

комнаты. Я думаю, это самый смелый из вас. Тем более, что я не

собираюсь ложиться спать в течение нескольких часов. [Подходит к дивану.] Вы можете подойти и сесть

, если хотите, и поговорить о чем угодно на свете, кроме

Королевской академии,

╟

Миссис Чивли, или романы на шотландском диалекте.

╟

Они

не улучшают сюжеты. [Замечает что-то, что лежит на

диване, наполовину скрытое подушкой.] Что это? Кто-то

уронил бриллиантовую брошь! Довольно красиво, не правда ли? [Показывает это

ему.] Хотел бы я, чтобы это было мое, но Гертруда не разрешает мне носить ничего

, кроме жемчуга, а меня от жемчуга тошнит. Они заставляют человека выглядеть

таким простым, таким хорошим и таким интеллектуальным. Интересно, кому принадлежит брошь

.

ЛОРД ГОРИНГ

. Интересно, кто это уронил.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Это красивая брошь.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это красивый браслет.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Это не браслет. Это брошь.

ЛОРД ГОРИНГ

. Его можно использовать как браслет. (Берет у нее книгу и, вытащив

зеленый футляр для писем, аккуратно кладет в него украшение и заменяет

все это в своем нагрудном кармане самым совершенным хладнокровием.)

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Что ты делаешь?

ЛОРД ГОРИНГ

. Мисс Мейбл, я собираюсь обратиться к вам с довольно странной просьбой

для вас.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Нетерпеливо.] О, прошу вас, сделайте это! Я ждал этого все

вечер.

ЛОРД ГОРИНГ

[Немного ошеломлен, но приходит в себя.] Не говорите

никому, что я взяла на себя заботу об этой броши. Если кто-нибудь

напишет и заявит об этом, немедленно дайте мне знать.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Это странная просьба.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ну, видите ли, я подарил эту брошь кому-то однажды, много лет назад

назад.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ты сделал?

ЛОРД ГОРИНГ

. Да.

Леди Чилтерн входит одна. Остальные гости ушли.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Тогда я, конечно, пожелаю вам спокойной ночи. Спокойной ночи,

Гертруда!

[Выход.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Спокойной ночи, дорогая! [Лорду Горингу.] Кого вы видели, леди

Маркби привел сюда сегодня вечером.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да. Это был неприятный сюрприз. С чем она пришла

здесь для?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Очевидно, чтобы попытаться заманить Роберта в какую-то

мошенническую схему, в которой она заинтересована. На самом деле, Аргентинский канал

.

ЛОРД ГОРИНГ

. Она ошиблась в своем мужчине, не так ли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Она неспособна понять такую честную натуру, как

моего мужа!

ЛОРД ГОРИНГ

. Да. Я бы предположил, что она попала в беду, если бы попыталась втянуть

Роберта в свои сети. Удивительно, какие поразительные ошибки

совершают умные женщины.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я не называю женщин такого рода умными. Я называю их

глупо!

ЛОРД ГОРИНГ

. Часто одно и то же. Спокойной ночи, леди Чилтерн!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Спокойной ночи!

Входит сэр Роберт Чилтерн.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Мой дорогой Артур, ты не идешь? Остановите ли вы

немного!

ЛОРД ГОРИНГ

. Боюсь, я не смогу, спасибо. Я обещал заглянуть к

Хартлокам. Я полагаю, у них есть лиловая венгерская группа, которая

играет лиловую венгерскую музыку. Скоро увидимся. До свидания!

[Выход.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Как прекрасно ты выглядишь сегодня вечером, Гертруда!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Роберт, это неправда, не так ли? Вы не собираетесь одалживать

вы поддерживаете это аргентинское предположение? Ты не мог!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Начало.] Кто вам сказал, что я намеревался это сделать?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Та женщина, которая только что вышла, миссис Чивли, как

она называет себя now. Казалось, она дразнила меня этим. Роберт, я

узнай эту женщину. Ты не понимаешь. Мы вместе учились в школе. Она была

лживой, бесчестной, оказывала дурное влияние на всех, чье доверие или

дружбу она могла завоевать. Я ненавидел, я презирал ее. Она крала вещи,

она была воровкой. Ее выслали за то, что она была воровкой. Почему ты позволяешь

ей влиять на тебя?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Гертруда, то, что ты мне рассказываешь, может быть правдой, но это

произошло много лет назад. Об этом лучше забыть! Возможно, с тех пор миссис Чивли

изменилась. Ни о ком нельзя судить исключительно по его

прошлому.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Печально.] Прошлое человека - это то, что он есть. Это единственный способ

каких людей следует судить.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это трудное высказывание, Гертруда!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Это правдивая поговорка, Роберт. И что она имела в виду,

хвастаясь тем, что вынудила ее оказать вашу поддержку, ваше имя для

дела, которое, как я слышал, вы описали как самую бесчестную и

мошенническую схему, когда-либо существовавшую в политической жизни?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Кусает губу.] Я ошибся в своем мнении.

Мы все можем совершать ошибки.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Но вы сказали мне вчера, что получили

отчет Комиссии, и что он полностью осудил

все это.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Ходит взад и вперед.] Теперь у меня есть основания

полагать, что Комиссия была предвзятой или, во всяком случае,

дезинформирована. Кроме того, Гертруда, общественная и частная жизнь - разные

вещи. У них разные законы, и они движутся по разным направлениям.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Они оба должны представлять человека в его наивысшем проявлении. Я не вижу

разница между ними.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Останавливаясь.] В данном случае, по вопросу

практическая политика, я изменил свое мнение. Это все.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Все!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Строго.] Да!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Роберт! О! ужасно, что я должен просить вас

такой вопрос - Роберт, ты говоришь мне всю правду?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Почему вы задаете мне такой вопрос?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[После паузы.] Почему вы не отвечаете на это?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Садится.) Гертруда, правда - очень сложная

вещь, а политика - очень сложный бизнес. Внутри колес есть колеса

. У человека могут быть определенные обязательства перед людьми, которые

он должен оплатить. Рано или поздно в политической жизни приходится

идти на компромисс. Так делают все.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Компромисс? Роберт, почему ты говоришь так по-другому

сегодня вечером, не так, как я всегда слышал от тебя? Почему ты

изменился?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я не изменился. Но обстоятельства все меняют.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Обстоятельства никогда не должны изменять принципам!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Но если бы я сказал вам--

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Что?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Что это было необходимо, жизненно необходимо.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Никогда не может быть необходимости делать то, что недостойно.

Или, если это будет необходимо, то что именно я любил!

╟

Но это не так,

Роберт; скажи мне, что это не так. Почему это должно быть? Какую выгоду вы

получили бы? Деньги? Нам это не нужно! А деньги, которые поступают из

нечистого источника, - это деградация. Власть? Но власть сама по

себе ничто. Это сила творить добро, которое прекрасно - это, и только это. Что

так ли это? Роберт, скажи мне, почему ты собираешься совершить этот

бесчестный поступок!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Гертруда, ты не имеешь права использовать это слово. Я

говорил вам, что это вопрос рационального компромисса. Это не более

того.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Роберт, все это очень хорошо для других мужчин, для мужчин, которые

относятся к жизни просто как к грязным спекуляциям; но не для тебя, Роберт, не

для тебя. Ты другой. Всю свою жизнь вы стояли особняком от

других. Вы никогда не позволяли миру пачкать вас. Для мира, как и для

меня, ты всегда был идеалом. О! оставайся таким же идеальным. Этим

великим наследством не разбрасываются - эту башню из слоновой кости не

разрушают. Роберт, мужчины могут любить то, что ниже их достоинства - вещи

недостойные, запятнанные, обесчещенные. Мы, женщины, поклоняемся, когда любим;

и когда мы теряем наше поклонение, мы теряем все. О! не убивай

мою любовь к тебе, не убивай это!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Гертруда!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я знаю, что в их

жизни есть люди с ужасными секретами - люди, которые совершили какой-то постыдный поступок, и которым в какой-то

критический момент приходится расплачиваться за это, совершая какой-то другой акт

позора - о! не говори мне, что ты такой же, как они! Роберт, есть

ли в твоей жизни какой-нибудь тайный позор? Скажи мне, скажи мне

сразу, что--

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это что?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Говорит очень медленно.] Что наши жизни могут разойтись.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Расходимся?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Что они могут быть совершенно отдельными. Было бы лучше

для нас обоих.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Гертруда, в моей прошлой жизни не было ничего, что ты

возможно, вы не знаете.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я был уверен в этом, Роберт, я был уверен в этом. Но почему

ты говорил эти ужасные вещи, вещи, столь непохожие на тебя настоящего?

Давайте больше никогда не будем говорить на эту тему. Вы напишете, не так ли,

миссис Чивли и скажете ей, что не можете поддержать этот ее

скандальный план? Если вы дали ей какое-либо обещание, вы

должны взять его обратно, вот и все!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Должен ли я написать и сказать ей это?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Конечно, Роберт! Что еще можно сделать?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я мог бы увидеть ее лично. Так было бы лучше.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Ты никогда не должен видеть ее снова, Роберт. Она не

та женщина, с которой вам вообще стоит разговаривать. Она недостойна разговаривать с таким человеком

, как ты. Нет; ты должен написать ей немедленно, сейчас, сию минуту, и

пусть твое письмо покажет ей, что твое решение совершенно бесповоротно!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Напишите этот момент!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Но уже так поздно. Уже близко к двенадцати.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Это не имеет значения. Она должна сразу понять, что

ошиблась в вас - и что вы не тот человек, который сделает

что-то низкое, коварное или бесчестное. Напиши здесь, Роберт.

Напишите, что вы отказываетесь поддерживать этот ее план, поскольку считаете его

нечестным. Да - напишите слово "нечестный". Она

знает, что означает это слово. [Сэр Роберт Чилтерн садится и

пишет письмо. Его жена берет это и читает.] Да, этого достаточно.

[Звонит звонок.] А теперь конверт. [Он медленно заклеивает конверт.

Входит Мейсон.] Немедленно отправьте это письмо в отель "Кларидж". Там

ответа нет. Каменщик уходит. Леди Чилтерн опускается на колени рядом со своим

мужем и обнимает его.] Роберт, любовь придает человеку своего рода

инстинктивное восприятие вещей. Сегодня вечером я чувствую, что спас тебя от

чего-то, что могло представлять для тебя опасность, от чего-то,

что могло заставить людей уважать тебя меньше, чем они это делают. Я

думаю, ты недостаточно осознаешь, Роберт, что ты привнес в

политическую жизнь нашего времени более благородную атмосферу, более утонченное отношение

к жизни, более свободную атмосферу более чистых целей и высших идеалов - я знаю это,

и за это я люблю тебя, Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. О, люби меня всегда, Гертруда, люби меня всегда!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я буду любить тебя всегда, потому что ты всегда будешь

достойные любви. Мы должны любить высшее, когда видим это!

╟

(Целует его, встает и выходит.]

[Сэр Роберт Чилтерн с минуту ходит взад-вперед; затем садится

и закрывает лицо руками. Входит слуга и начинает гасить

свет. Сэр Роберт Чилтерн поднимает взгляд.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Выключи свет, Мейсон, выключи свет!

╟

Слуга гасит свет. В комнате становится почти темно.

единственный свет здесь исходит от огромной люстры, которая висит над

лестницей и освещает гобелен с изображением триумфа любви.]

A

CT

D

РОП

.

ВТОРОЙ АКТ

S

CENE

-Утренняя гостиная в доме сэра Роберта Чилтерна.

[Лорд Горинг, одетый по последней моде, развалился в

кресло. Сэр Роберт Чилтем стоит перед камином. Он

очевидно, в состоянии сильного душевного волнения и дистресса. По ходу сцены

он нервно ходит взад и вперед по комнате.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой дорогой Роберт, это очень неудобное дело, действительно очень

неудобное. Тебе следовало рассказать обо всем своей жене.

Секреты от чужих жен - необходимая роскошь в современной

жизни. Так, по крайней мере, мне всегда говорят в клубе люди, которые

достаточно лысы, чтобы знать лучше. Но ни у одного мужчины не должно быть секрета от

собственной жены. Она неизменно это узнает. У женщин есть удивительное

чутье на вещи. Они могут открыть для себя все, кроме

очевидного.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Артур, я не мог сказать своей жене. Когда я мог

сказать ей? Не прошлой ночью. Это привело бы к разлуке на всю жизнь

между нами, и я бы потерял любовь единственной женщины в

мире, которую я боготворю, единственной женщины, которая когда-либо пробуждала во мне любовь

. Прошлой ночью это было бы совершенно невозможно. Она

отвернулась бы от меня в ужасе ... с ужасом и презрением.

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн настолько совершенна, как все это?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да; моя жена так же совершенна, как и все остальное.

ЛОРД ГОРИНГ

(Снимает перчатку с левой руки.) Какая жалость! Прошу

прощения, мой дорогой друг, я не совсем это имел в виду. Но если то, что вы

говорите мне, правда, я хотел бы серьезно поговорить о жизни с

леди Чилтерн.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это было бы совершенно бесполезно.

ЛОРД ГОРИНГ

. Могу я попробовать?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да; но ничто не могло заставить ее изменить свои взгляды.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ну, в худшем случае это было бы просто психологическим

эксперимент.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Все подобные эксперименты ужасно опасны.

ЛОРД ГОРИНГ

. Все опасно, мой дорогой друг. Если бы это было не так,

жизнь не стоила бы того, чтобы жить.... Что ж, я обязан сказать, что,

думаю, тебе следовало сказать ей много лет назад.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Когда? Когда мы были помолвлены? Как вы думаете, она

вышла бы за меня замуж, если бы знала, что происхождение моего

состояния таково, как оно есть, основа моей карьеры такова, как она есть, и что я

совершил поступок, который, я полагаю, большинство мужчин назвали бы постыдным и

бесчестным?

ЛОРД ГОРИНГ

[Медленно.] Да; большинство мужчин назвали бы это уродливыми именами. Существует

в этом нет сомнений.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С горечью.] Мужчины, которые каждый день сами делают что-то в

том же роде. Мужчины, у каждого из которых в их собственной жизни есть секреты похуже

.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вот почему они так рады узнать о других

секреты людей. Это отвлекает общественное внимание от их собственного.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. И, в конце концов, кому я причинил зло тем, что сделал?

Никто.

ЛОРД ГОРИНГ

(Пристально смотрит на него.) Кроме тебя, Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[После паузы.] Конечно, у меня была частная информация

об определенной сделке, планируемой правительством того

времени, и я действовал в соответствии с ней. Частная информация является практически источником

любого крупного современного состояния.

ЛОРД ГОРИНГ

(Постукивает тростью по сапогу.) И общественный скандал

неизменно результат.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Расхаживает взад и вперед по комнате.] Артур, ты

думаю, что то, что я сделал почти восемнадцать лет назад, должно быть принесено

прямо сейчас против меня? Считаете ли вы справедливым, что вся карьера мужчины

должна быть разрушена из-за ошибки, совершенной почти в детстве? В то время мне было

двадцать два, и я имел двойное несчастье быть

знатным и бедным, две непростительные вещи в наши дни. Справедливо ли

, что глупость, грех юности, если люди предпочитают называть это грехом,

разрушает такую жизнь, как моя, ставит меня к позорному столбу,

разрушает все, ради чего я работал, все, что я построил? Справедливо ли это,

Артур?

ЛОРД ГОРИНГ

. Жизнь никогда не бывает справедливой, Роберт. И, возможно, это хорошо

для большинства из нас это не так.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Каждый честолюбивый человек должен сражаться со своим веком

его собственным оружием. Чему поклоняется этот век, так это богатству.

Бог этого века - богатство. Чтобы добиться успеха, нужно обладать богатством.

Любой ценой нужно иметь богатство.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты недооцениваешь себя, Роберт. Поверьте мне, без

богатство вы могли бы преуспеть точно так же.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Возможно, когда я был старым. Когда я утратил свою

страсть к власти или не мог ее использовать. Когда я был уставшим, измученным,

разочарованным. Я хотел добиться успеха, когда был молод. Молодость - это

время успеха. Я не мог дождаться.

ЛОРД ГОРИНГ

. Что ж, вы, безусловно, добились успеха, пока

еще молоды. Никто в наши дни не имел такого блестящего успеха.

Заместитель министра иностранных дел в возрасте сорока лет - думаю, этого

достаточно для любого.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. А если у меня сейчас все это отнимут? Если я потеряю

все из-за ужасного скандала? Если меня выгоняют из общественной

жизни?

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, как ты мог продать себя за деньги?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Взволнованно.) Я не продавал себя за деньги. Я

успех достался дорогой ценой. Это все.

ЛОРД ГОРИНГ

[Серьезно.] Да; вы, безусловно, заплатили за это высокую цену. Но

что впервые натолкнуло вас на мысль заняться такой вещью?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Барон Арнхайм.

ЛОРД ГОРИНГ

. Проклятый негодяй!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Нет; он был человеком самого тонкого и утонченного

интеллекта. Культурный, обаятельный и выдающийся человек. Один из самых

интеллектуальных людей, которых я когда-либо встречал.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ах! Я предпочитаю джентльменского дурака в любой день.

Можно сказать о глупости больше, чем люди себе представляют. Лично я испытываю большое

восхищение глупостью. Я полагаю, это своего рода чувство товарищества. Но

как он это сделал? Расскажи мне обо всем.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Бросается в кресло у

письменного стола.) Однажды вечером после ужина у лорда Рэдли барон начал

говорить об успехе в современной жизни как о чем-то, что можно

свести к абсолютно определенной науке. Своим удивительно

завораживающим тихим голосом он изложил нам самую ужасную

из всех философий, философию власти, проповедовал нам

самое чудесное из всех Евангелий, евангелие золота. Я думаю, он видел,

какой эффект он произвел на меня, потому что через несколько дней после этого он

написал и попросил меня приехать и повидаться с ним. Он жил тогда на

Парк-лейн, в доме, который сейчас занимает лорд Вулкомб. Я так

хорошо помню, как со странной улыбкой на бледных изогнутых губах он провел меня

по своей замечательной картинной галерее, показал мне свои гобелены,

эмали, драгоценности, резные изделия из слоновой кости, заставил меня поразиться

странной прелести роскоши, в которой он жил; а затем сказал мне,

что роскошь была не чем иным, как фоном, нарисованной сценой в

игра и эта власть, власть над другими людьми, власть над миром

были единственной вещью, которую стоило иметь, единственным высшим удовольствием, которое стоило

познать, единственной радостью, от которой никогда не устаешь, и что в наш век

этим обладали только богатые.

╟

ЛОРД ГОРИНГ

[С большим обдумыванием.] Насквозь поверхностное вероучение.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Встает.] Тогда я так не думал. Сейчас я так не думаю.

Богатство дало мне огромную власть. Это дало мне в самом начале

моей жизни свободу, а свобода - это все. Вы никогда не были

бедны и никогда не знали, что такое амбиции. Вы не можете понять,

какой замечательный шанс дал мне барон. Такой шанс выпадает немногим

мужчинам.

ЛОРД ГОРИНГ

. К счастью для них, если судить по результатам. Но скажи

мне определенно, как барон в конце концов убедил тебя ... ну,

сделать то, что ты сделал?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Когда я уезжал, он сказал мне, что если я когда-нибудь

смогу предоставить ему какую-либо личную информацию, имеющую реальную ценность, он сделает

меня очень богатым человеком. Я был ошеломлен открывшейся передо мной перспективой,

а мои амбиции и жажда власти были в то время

безграничны. Шесть недель спустя через

мои руки прошли некоторые частные документы.

ЛОРД ГОРИНГ

[Не отрывая взгляда от ковра.] Государство

документы?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да.

[Лорд Горинг вздыхает, затем проводит рукой по лбу и смотрит

вверх.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Я понятия не имел, что из всех мужчин в мире именно вы могли

ты был настолько слаб, Роберт, что поддался такому искушению, как

Барон Арнхайм протянул тебе руку.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Слаб? О, мне надоело слышать эту фразу. Надоело

использовать это в отношении других. Слаб? Ты действительно думаешь, Артур, что это

слабость, которая поддается искушению? Я говорю вам, что существуют ужасные

искушения, которым требуется сила, стойкость и мужество, чтобы поддаться

. Поставить всю свою жизнь на кон в один момент, рискнуть всем

одним броском, будь то власть или удовольствие, мне все равно -

в этом нет слабости. В этом есть ужасная, ужасающая смелость.

У меня хватило смелости. В тот же день я сел и написал барону

Арнхейму письмо, которое сейчас находится у этой женщины. Он заработал три четверти

миллиона на сделке.

ЛОРД ГОРИНГ

. А ты?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я получил от барона 10 000 фунтов стерлингов.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты был достоин большего, Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Нет; эти деньги дали мне именно то, что я хотел,

власть над другими. Я сразу же вошел в дом. Барон

время от времени консультировал меня по финансовым вопросам. За пять лет я

почти утроил свое состояние. С тех пор все, к чему я

прикасался, оказывалось успешным. Во всем, что связано с

деньгами, мне так необыкновенно везло, что иногда это

заставляло меня почти бояться. Я помню, что где-то читал, в

какой-то странной книге, что, когда боги хотят наказать нас, они

отвечают на наши молитвы.

ЛОРД ГОРИНГ

. Но скажи мне, Роберт, ты никогда не сожалел о

что вы сделали?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Нет. Я чувствовал, что сражался с веком с его

владей оружием и побеждай.

ЛОРД ГОРИНГ

[Печально.] Вы думали, что победили?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я так и думал. [После долгой паузы.] Артур, ты

презираешь меня за то, что я тебе сказал?

ЛОРД ГОРИНГ

. (С глубоким чувством в голосе.) Мне очень жаль тебя,

Роберт, действительно, очень сожалею.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я не говорю, что испытывал какие-либо угрызения совести. Я этого не делал.

Не раскаяние в обычном, довольно глупом смысле этого слова. Но я

много раз платил деньги за совесть. У меня была безумная надежда, что я

смогу обезоружить судьбу. С тех пор сумму, которую дал мне барон Арнхайм, я

дважды распределял на общественные благотворительные цели.

ЛОРД ГОРИНГ

[Поднимает взгляд.] В общественных благотворительных организациях? Боже мой! какое множество

должно быть, ты причинил вред, Роберт!

╟

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. О, не говори так, Артур; не говори так.

ЛОРД ГОРИНГ

. Не обращай внимания на то, что я говорю, Роберт. Я всегда говорю то, что

не должен говорить. На самом деле, я обычно говорю то, что действительно думаю. В наши дни это большая

ошибка. Это делает человека таким подверженным неправильному пониманию. Что

касается этого ужасного дела, я помогу вам всем, чем

смогу. Конечно, вы это знаете.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Спасибо тебе, Артур, спасибо тебе. Но что должно быть

закончили? Что можно сделать?

ЛОРД ГОРИНГ

(Откидывается назад, засунув руки в карманы.) Что ж,

англичане терпеть не могут человека, который всегда говорит, что он прав,

но они очень любят человека, который признает, что был

неправ. Это одна из лучших вещей в них. Однако в твоем случае,

Роберт, признания было бы недостаточно. Деньги, если вы позволите мне

так выразиться, это .... неловко. Кроме того, если бы вы действительно разобрались во

всем этом деле начистоту, вы бы никогда больше не смогли рассуждать о морали.

А в Англии человек, который не может дважды в неделю читать нравоучения перед

большой, популярной, аморальной аудиторией, считается законченным серьезным

политиком. Для него не осталось бы ничего в качестве профессии

, кроме ботаники или Церкви. Признание было бы бесполезным. Это

погубило бы тебя.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это погубило бы меня. Артур, единственное, что для меня, чтобы

сделать сейчас - это бороться с этим.

ЛОРД ГОРИНГ

(Поднимается со стула.) Я ждал, что ты это скажешь,

Роберт. Это единственное, что можно сделать сейчас. И вы должны начать с

того, чтобы рассказать своей жене всю историю.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Этого я делать не буду.

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, поверь мне, ты ошибаешься.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я не мог этого сделать. Это убило бы ее любовь ко мне. И

теперь об этой женщине, этой миссис Чивли. Как я могу защититься

от нее? Очевидно, ты знал ее раньше, Артур.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вы хорошо ее знали?

ЛОРД ГОРИНГ

(Поправляет галстук.) Настолько мало, что однажды, когда я гостил у Тенби, я был

помолвлен с ней, чтобы жениться. Роман

длился три дня.... почти.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Почему это было прервано?

ЛОРД ГОРИНГ

[Беззаботно.] О, я забыл. По крайней мере, это не имеет значения.

Кстати, ты пробовал ее с деньгами? Раньше она безумно

любила деньги.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я предложил ей любую сумму, которую она хотела. Она отказалась.

ЛОРД ГОРИНГ

. Тогда чудесное евангелие от золота рушится

иногда. В конце концов, богатые не могут делать все.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Не все. Полагаю, вы правы. Артур, я

чувствую, что меня ожидает публичный позор. Я уверен в этом. Я никогда

раньше не знал, что такое ужас. Теперь я это знаю. Это как если бы на сердце человека легла ледяная рука

. Это как если бы чье-то сердце билось само

до смерти в какой-то пустой пустоте.

ЛОРД ГОРИНГ

[Ударяет кулаком по столу.] Роберт, ты должен сразиться с ней. Вы должны

борись с ней.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Но как?

ЛОРД ГОРИНГ

. В настоящее время я не могу сказать вам, как. У меня нет ни малейшего

представления. Но у каждого есть какое-то слабое место. В каждом

из нас есть какой-то изъян. [Подходит к камину и смотрит на себя в

зеркало.] Мой отец говорит мне, что даже у меня есть недостатки. Возможно, у меня есть. Я

не знаю.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Защищаясь от миссис Чивли, я имею

право использовать любое оружие, которое я могу найти, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

[Все еще смотрю в зеркало.] На вашем месте я не думаю, что

должен был бы испытывать ни малейших угрызений совести при этом. Она вполне в

состоянии позаботиться о себе.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Садится за стол и берет в руки ручку.]

Что ж, я пошлю шифротелеграмму в посольство в Вене, чтобы

узнать, известно ли что-нибудь против нее. Возможно, она боится какого-то

тайного скандала.

ЛОРД ГОРИНГ

(Поправляет петлицу.) О, я бы предположил, что миссис Чивли

одна из тех очень современных женщин нашего времени, которые находят новый

скандал таким же подходящим, как новую шляпку, и проветривают их обоих в парке

каждый день в половине шестого. Я уверен, что она обожает скандалы, и

что горе ее жизни в настоящее время в том, что она не может справиться с

тем, чтобы их было достаточно.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Написание.] Почему вы так говорите?

ЛОРД ГОРИНГ

[Поворачивается.] Ну, прошлой

ночью на ней было слишком много румян и недостаточно одежды. У женщины это всегда признак отчаяния

.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Ударяет в колокол.] Но это стоит того, чтобы я обратился к

Вена, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

. Всегда стоит задать вопрос, хотя

не всегда на него стоит отвечать.

[Входит Мейсон]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Мистер Траффорд в своей комнате?

МЕЙСОН

. Да, сэр Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Вкладывает написанное в конверт, который

затем аккуратно закрывает.] Скажите ему, чтобы он немедленно отправил это шифром.

Не должно быть ни малейшей задержки.

МЕЙСОН

. Да, сэр Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. О! просто верни это мне снова.

[Пишет что-то на конверте. Затем Мейсон уходит с письмом.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Должно быть, у нее была какая-то странная власть над Бароном

Arnheim. Интересно, что это было.

ЛОРД ГОРИНГ

[Улыбается.] Мне интересно.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я буду сражаться с ней до смерти, пока моя жена

ничего не знает.

ЛОРД ГОРИНГ

[Решительно.] О, сражайтесь в любом случае - в любом случае.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С жестом отчаяния.] Если бы моя жена узнала,

не за что было бы бороться. Что ж, как только я получу известие из

Вены, я сообщу вам результат. Это шанс, всего лишь шанс,

но я верю в это. И как я сражался с эпохой ее собственным оружием, я

буду сражаться с ней ее оружием. Это справедливо, и она выглядит как

женщина с прошлым, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

. Большинство хорошеньких женщин так и делают. Но в прошлом есть мода, так же

как есть мода на платья. Возможно, прошлое миссис Чивли - это просто

слегка декольте

╟

один, и они чрезвычайно популярны в наши дни.

Кроме того, мой дорогой Роберт, мне не следует возлагать слишком больших надежд на то, чтобы

напугать миссис Чивли. Я бы не стал воображать, что миссис Чивли -

женщина, которую легко напугать. Она пережила всех своих

кредиторов и демонстрирует удивительное присутствие духа.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. О! Сейчас я живу надеждами. Я хватаюсь за каждый шанс. Я

чувствую себя человеком на корабле, который тонет. Вода у моих ног,

и сам воздух горчит от шторма. Тише! Я слышу голос моей жены.

Входит леди Чилтерн в прогулочном платье.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Добрый день, лорд Горинг!

ЛОРД ГОРИНГ

. Добрый день, леди Чилтерн! Бывали ли вы в

Парк?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Нет: Я только что из Женской Либеральной

Ассоциация,

╟

где, кстати, Роберт, твое имя было встречено

громкими аплодисментами, а теперь я зашел выпить чаю. [

лорду Горингу.] Вы подождете и выпьете чаю, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я подожду недолго, спасибо.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я вернусь через минуту. Я только собираюсь взять свой

снимаю шляпу.

ЛОРД ГОРИНГ

[В своей самой серьезной манере.] О! пожалуйста, не надо. Это так

красиво. Одна из самых красивых шляп, которые я когда-либо видел. Я надеюсь, что Женская

либеральная ассоциация приняла это с громкими аплодисментами.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[С улыбкой.] У нас есть гораздо более важная работа, чтобы

чем разглядывать шляпки друг друга, лорд Горинг.

ЛОРД ГОРИНГ

. Неужели? Какого рода работы?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. О! скучные, полезные, восхитительные вещи, Фабричные номера, Женщина

Инспекторы, законопроект о восьми часах, парламентское право....

╟

На самом деле, все, что вы сочли бы совершенно неинтересным.

ЛОРД ГОРИНГ

. И никогда шляпки?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[С притворным возмущением.] Никогда не надевайте шляпки, никогда!

Леди Чилтерн выходит через дверь, ведущую в ее будуар.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

Берет лорда Геринга за руку.] Ты был хорошим

Артур, мой друг, очень хороший друг.

ЛОРД ГОРИНГ

.

Роберт, я пока не знаю, смог ли я многое сделать для тебя. На самом деле, я ничего не смог для вас сделать,

насколько я могу видеть. Я полностью разочарован в себе.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вы позволили мне сказать вам правду. Это

что-то. Правда всегда душила меня.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ах! правда - это то, от чего я избавляюсь как можно скорее!

Плохая привычка, между прочим. Делает одного из них очень непопулярным в клубе...

со старшими участниками. Они называют это тщеславием. Возможно, так оно и есть.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я бы молила Бога, чтобы я смогла рассказать

правду... жить по правде. Ах! это великая вещь в жизни - жить

по правде. (Вздыхает и направляется к двери.) Я скоро снова увижу тебя,

Артур, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно. Когда захочешь. Я собираюсь заглянуть в

Бал холостяков

╟

сегодня вечером, если я не найду себе занятие получше. Но я

зайду завтра утром. Если

я вам случайно понадоблюсь сегодня вечером, отправьте записку на Керзон-стрит.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Спасибо.

Когда он подходит к двери, из своего будуара выходит леди Чилтерн.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Ты не идешь, Роберт?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Мне нужно написать несколько писем, дорогая.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Обращаясь к нему.] Ты слишком много работаешь, Роберт. Ты кажешься

никогда не думал о себе, и ты выглядишь таким усталым.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это ничего, дорогая, ничего.

Он целует ее и выходит.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Лорду Горингу.] Прошу садиться. Я так рад, что вы

позвонили. Я хочу поговорить с вами о... ну, не о шляпках или

Женской либеральной ассоциации. Вы проявляете слишком большой интерес к

первому предмету и совсем недостаточно ко второму.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы хотите поговорить со мной о миссис Чивли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да. Вы уже догадались. После того, как ты ушел прошлой ночью, я

узнал, что то, что она сказала, было действительно правдой. Конечно, я заставил

Роберта сразу написать ей письмо, отозвав свое обещание.

ЛОРД ГОРИНГ

. Так он дал мне понять.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Сохранить это было бы первым пятном на

карьере, которая всегда была безупречной. Роберт должен быть безупречен.

Он не такой, как другие мужчины. Он не может позволить себе делать то, что

делают другие мужчины. Она смотрит на лорда Горинга, который хранит молчание.]

Вы согласны со мной? Ты лучший друг Роберта. Ты наш

самый большой друг, лорд Горинг. Никто, кроме меня, не знает Роберта

лучше, чем вы. У него нет секретов от меня, и я не думаю, что у него

есть какие-либо от вас.

ЛОРД ГОРИНГ

. У него, конечно, нет секретов от меня. По крайней мере, я не думаю, что

итак.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Тогда разве я не прав в своей оценке его? Я знаю, что я

верно. Но говорите со мной откровенно.

ЛОРД ГОРИНГ

[Смотрит прямо на нее.] Совершенно откровенно?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Конечно. Вам нечего скрывать, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

. Ничего. Но, моя дорогая леди Чилтерн, я думаю, если вы будете

позвольте мне сказать так, что в практической жизни--

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Улыбается.] О которых вы так мало знаете, лорд Горинг--

ЛОРД ГОРИНГ

. О которых я ничего не знаю по опыту, хотя я знаю

кое-что из наблюдений. Я думаю, что в практической жизни есть

что-то в успехе, настоящем успехе, что немного

беспринципно, что-то в амбициях, которые беспринципны

всегда. Как только человек настроил свое сердце и душу на достижение

определенной точки, если ему приходится взбираться на скалу, он взбирается на скалу; если ему

приходится идти по трясине--

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Ну?

ЛОРД ГОРИНГ

. Он ходит по трясине. Конечно, я только говорю

в основном о жизни.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Серьезно.] Я надеюсь на это. Почему ты так смотришь на меня

странно, лорд Горинг?

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн, я иногда думал, что... возможно,

вы немного жестковаты в некоторых своих взглядах на жизнь. Я думаю, что ...

часто вы не делаете достаточных допущений. В каждой натуре

есть элементы слабости, или хуже, чем слабость. Предположим,

например, что-что какой-нибудь общественный деятель, скажем, мой отец, или лорд Мертон, или

Роберт, много лет назад написал кому-то

глупое письмо...

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Что вы подразумеваете под глупым письмом?

ЛОРД ГОРИНГ

. Письмо, серьезно компрометирующее чье-либо положение. Я всего лишь

представляем воображаемый случай.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Роберт так же неспособен совершить глупость, как и

совершаешь неправильные поступки.

ЛОРД ГОРИНГ

[После долгой паузы.] Никто не неспособен сделать

глупая вещь. Никто не способен поступить неправильно.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Вы пессимист? Что скажут другие денди?

Всем им придется надеть траур.

ЛОРД ГОРИНГ

[Встает.] Нет, леди Чилтерн, я не пессимист. Действительно, я

не уверен, что вполне понимаю, что на самом деле означает пессимизм. Все, что я

знаю, это то, что жизнь невозможно понять без большого милосердия,

невозможно прожить без большого милосердия. Именно любовь, а не немецкая

философия, является истинным объяснением этого мира, каким бы

ни было объяснение следующего. И если вы когда-нибудь попадете в беду, леди

Чилтерн, доверьтесь мне абсолютно, и я помогу вам всем, чем смогу.

Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, приди ко мне за помощью, и ты

ее получишь. Немедленно приходи ко мне.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Смотрит на него с удивлением.] Лорд Горинг, вы говорите

совершенно серьезно. Не думаю, что я когда-либо слышал, чтобы ты говорил серьезно раньше.

ЛОРД ГОРИНГ

[Смеется.] Вы должны извинить меня, леди Чилтерн. Этого не будет

повторятся, если я смогу этому помешать.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Но мне нравится, когда ты серьезен.

Входит Мейбл Чилтерн в самом восхитительном платье.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Дорогая Гертруда, не говори таких ужасных вещей лорду

Горингу. Серьезность была бы ему совершенно не к лицу. Добрый

день, лорд Горинг! Прошу вас, будьте как можно более тривиальными.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я бы хотел, мисс Мейбл, но, боюсь, я ...

сегодня утром я немного выбился из практики; и, кроме того, мне нужно идти

сейчас.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Как раз когда я вошел! Какие ужасные манеры у вас

имейте! Я уверен, что вы были очень плохо воспитаны.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я был.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Жаль, что я не воспитал тебя!

ЛОРД ГОРИНГ

. Мне так жаль, что вы этого не сделали.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я полагаю, уже слишком поздно?

ЛОРД ГОРИНГ

[Улыбается.] Я не так уверен.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ты поедешь верхом завтра утром?

ЛОРД ГОРИНГ

. Да, в десять.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Не забывайте.

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно, я не буду. Кстати, леди Чилтерн, здесь нет

список ваших гостей в "Морнинг пост"

╟

на сегодняшний день. Это, по-видимому,

был вытеснен Советом графства,

╟

или "Ламбет"

Конференция,

╟

или что-нибудь столь же скучное. Не могли бы вы дать мне

список? У меня есть особая причина просить вас.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я уверен, что мистер Траффорд сможет подарить вам одно из них.

ЛОРД ГОРИНГ

. Большое спасибо.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Томми - самый полезный человек в Лондоне.

ЛОРД ГОРИНГ

(Поворачиваясь к ней.) А кто самый декоративный?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Торжествующе.] Я есть.

ЛОРД ГОРИНГ

. Как умно с вашей стороны догадаться об этом! (Берет свою шляпу и трость.]

До свидания, леди Чилтерн! Ты ведь помнишь, что я тебе сказал,

не так ли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да; но я не знаю, почему вы сказали это мне.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я с трудом узнаю себя. До свидания, мисс Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[С небольшой улыбкой

╟

разочарования.] Я бы хотел, чтобы ты

не уезжал. Сегодня утром у меня было четыре замечательных приключения; фактически, четыре

с половиной. Вы могли бы остановиться и послушать некоторые из них.

ЛОРД ГОРИНГ

. Как эгоистично с твоей стороны иметь четыре с половиной! Там

для меня ничего не останется.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я не хочу, чтобы у вас их было. Они не были бы хорошими

для вас.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это первая недобрая вещь, которую ты когда-либо сказал мне.

Как очаровательно вы это сказали! Завтра в десять.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Острый.

ЛОРД ГОРИНГ

. Довольно острый. Но не приводите мистера Траффорда.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Слегка тряхнув головой.] Конечно, я не приведу

Томми Траффорд. Томми Траффорд в большом позоре.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я рад это слышать.

Кланяется и выходит.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Гертруда, я бы хотел, чтобы ты поговорила с Томми Траффордом.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Что бедный мистер Траффорд натворил на этот раз? Роберт говорит

он лучший секретарь, который у него когда-либо был.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Что ж, Томми снова сделал мне предложение. Томми действительно

ничего не делает, кроме как делает мне предложение. Он сделал мне предложение прошлой ночью в

музыкальной комнате, когда я была совершенно беззащитна, поскольку там выступало

тщательно продуманное трио. Я не осмелился сделать ни малейшего остроумного замечания,

вряд ли мне нужно вам рассказывать. Если бы я это сделал, это

сразу остановило бы музыку. Музыкальные люди так абсурдно неразумны. Они всегда

хотят, чтобы человек был совершенно немым в тот самый момент, когда он

страстно желает быть абсолютно глухим. Затем он сделал мне предложение в широком

этим утром при дневном свете, перед этой ужасной статуей Ахиллеса.

╟

Действительно, то, что происходит перед этим произведением искусства, довольно

ужасно. Полиция должна вмешаться. За обедом по

блеску в его глазах я понял, что он собирается снова сделать предложение, и мне просто

удалось вовремя остановить его, заверив, что я

биметаллист. К счастью, я не знаю, что означает биметаллизм.

╟

И

я не верю, что кто-то еще тоже это делает. Но замечание

поразило Томми на десять минут. Он выглядел совершенно потрясенным. И потом

Томми так раздражает то, как он предлагает. Если бы он сделал предложение во

весь голос, я бы не так сильно возражал. Это могло бы произвести

некоторый эффект на публику. Но он делает это ужасно конфиденциальным

способом. Когда Томми хочет быть романтичным, он разговаривает с кем-то совсем как

доктор. Я очень люблю Томми, но его методы делать предложения

совершенно устарели. Я бы хотел, Гертруда, чтобы ты поговорила с ним и сказала

ему, что одного раза в неделю вполне достаточно, чтобы сделать предложение кому угодно,

и что это всегда должно быть сделано таким образом, чтобы привлечь некоторое

внимание.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Дорогая Мейбл, не говори так. Кроме того, Роберт

очень высокого мнения о мистере Траффорде. Он верит, что перед ним блестящее будущее

.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О! Я бы не вышла замуж за человека, у которого впереди будущее

для всего, что есть под солнцем.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я знаю, дорогая. Ты вышла замуж за человека с будущим, не

ли? Но тогда Роберт был гением, а у вас благородный,

самоотверженный характер. Вы можете выносить гениев. У меня вообще

нет характера, а Роберт - единственный гений, которого я когда-либо мог вынести. Как правило, я

думаю, что они совершенно невозможны. Гении так много говорят, не так ли?

Какая дурная привычка! И они всегда думают о себе,

когда я хочу, чтобы они думали обо мне. Сейчас я должен пройтись

и порепетировать у леди Бэзилдон. Вы помните, что у нас будут

живые картины,

╟

не так ли? Триумф чего-то, я не знаю

чего! Я надеюсь, что это будет мой триумф. Единственный триумф, который меня действительно

интересует в настоящее время. Целует леди Чилтерн и выходит; затем

бегом возвращается.] О, Гертруда, ты знаешь, кто придет навестить

тебя? Эта ужасная миссис Чивли в прекраснейшем платье. Ты

спросил ее?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Встает.] Миссис Чивли! Придешь повидаться со мной? Невозможно!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Уверяю вас, она поднимается наверх, такая же большая, как жизнь, и

далеко не так естественно.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Тебе не нужно ждать, Мейбл. Помните, леди Бэзилдон - это

ожидаю вас.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О! Я должен пожать руку леди Маркби. Она

восхитительна. Мне нравится, когда она меня ругает.

[Входит Мейсон.]

МЕЙСОН

. Леди Маркби. Миссис Чивли.

[Входят леди Маркби и миссис Чивли.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

(Идет им навстречу.] Дорогая леди Маркби, как мило

с вашей стороны прийти и навестить меня! (Пожимает ей руку и

несколько отстраненно кланяется миссис Чивли). Не присядете ли вы, миссис

Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. Это не мисс Чилтерн? Я бы очень хотел

знайте ее.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Мейбл, миссис Чивли желает с тобой познакомиться. [Мейбл

Чилтерн слегка кивает.]

МИССИС ЧИВЛИ

(Садится.) Я подумал, что твое платье было таким очаровательным в прошлый

спокойной ночи, мисс Чилтерн. Так просто и... подходит.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Неужели? Я должна сказать моей портнихе. Это будет такой

сюрприз для нее. До свидания, леди Маркби!

ЛЕДИ МАРКБИ

. Уже собираетесь?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Мне очень жаль, но я обязан. Я как раз отправляюсь в

репетиция. В некоторых картинах мне приходится стоять на голове.

ЛЕДИ МАРКБИ

. На твоей голове, дитя? О! Я надеюсь, что нет. Я считаю, что это наиболее

вреден для здоровья. Садится на диван рядом с леди Чилтерн.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Но это для превосходной благотворительности: в помощь

Недостойный,

╟

единственные люди, которые меня действительно интересуют. Я -

секретарь, а Томми Траффорд - казначей.

МИССИС ЧИВЛИ

. А кто такой лорд Горинг?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О! Лорд Горинг - президент.

МИССИС ЧИВЛИ

. Должность должна его превосходно устраивать, если только у него нет

ухудшился с тех пор, как я впервые его узнал.

ЛЕДИ МАРКБИ

[Размышляя.] Ты удивительно современна, Мейбл. Возможно, немного

слишком современно. Нет ничего опаснее, чем быть слишком современным.

Человек склонен совершенно внезапно становиться старомодным. Я знал

много примеров этого.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Какая ужасная перспектива!

ЛЕДИ МАРКБИ

. Ах! моя дорогая, тебе не нужно нервничать. Ты всегда

будешь настолько хорошенькой, насколько это возможно. Это лучшая мода, которая есть, и

единственная мода, которую удалось установить Англии.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[С реверансом.] Большое вам спасибо, леди Маркби, за

Англия ... и я сам.

Выходит.]

ЛЕДИ МАРКБИ

(Поворачиваясь к леди Чилтерн.) Дорогая Гертруда, мы только что позвонили, чтобы

не знаете, была ли найдена бриллиантовая брошь миссис Чивли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Здесь?

МИССИС ЧИВЛИ

. Да. Я пропустил это, когда вернулся в Claridge's, и я

подумал, что, возможно, я обронил это здесь.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я ничего не слышал об этом. Но я пошлю за

дворецкий и спроси. [Прикасается к звонку.]

МИССИС ЧИВЛИ

. О, прошу вас, не беспокойтесь, леди Чилтерн. Осмелюсь сказать, я потерял это

в Опере, прежде чем мы пришли сюда.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Ах да, я полагаю, это должно было быть в Опере.

Дело в том, что в наши дни мы все так много суетимся и толкаемся, что я удивляюсь,

что у нас вообще что-то осталось в конце вечера. Я сам знаю

, что когда я возвращаюсь из гостиной,

╟

Я

всегда чувствую, что у меня при себе нет ни гроша, кроме небольшого остатка

приличной репутации, ровно настолько, чтобы низшие классы не могли делать

болезненных замечаний через окна вагона. Факт

в том, что наше общество ужасно перенаселено. Действительно, кто-то

должен организовать надлежащую схему помощи в эмиграции.

╟

Это подошло бы

очень много хорошего.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я вполне согласен с вами, леди Маркби. Прошло почти шесть

лет с тех пор, как я был в Лондоне на сезон, и, должен сказать,

Общество стало ужасно разношерстным. Повсюду видишь самых странных людей

.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Это совершенно верно, дорогая. Но их необязательно знать. Я

уверен, что не знаю и половины людей, которые приходят ко мне домой. Действительно,

из всего, что я слышу, мне бы не хотелось.

Входит Мейсон.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Что это была за брошь, которую вы потеряли, миссис

Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Бриллиантовая брошь-змея с рубином, довольно крупным

руби.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Я думал, вы сказали, что на голове был сапфир,

дорогой?

МИССИС ЧИВЛИ

[Улыбается.] Нет, леди Маркби -рубин.

ЛЕДИ МАРКБИ

[Кивает головой.] И очень к лицу, я совершенно уверен.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Была ли найдена брошь с рубином и бриллиантом в каком-либо из

комнаты сегодня утром, Мейсон?

МЕЙСОН

. Нет, миледи.

МИССИС ЧИВЛИ

. Это действительно не имеет значения, леди Чилтерн. Я так

извините, что доставил вам какие-либо неудобства.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Холодно.] О, это не доставило никаких неудобств. Это подойдет,

Масон. Вы можете принести чай.

Уходит Мейсон.]

ЛЕДИ МАРКБИ

. Что ж, я должен сказать, что очень досадно что-либо терять. Я

помнишь, как однажды в Бате, много лет назад, проигрывал в бювете

╟


чрезвычайно красивый браслет с камеей, который мне подарил сэр Джон. К сожалению, я

не думаю, что с тех пор он мне что-либо подарил.

Он, к сожалению, деградировал. Действительно, эта ужасная Палата общин

совершенно портит нам наших мужей. Я думаю, что Нижняя палата, безусловно,

самый большой удар по счастливой супружеской жизни, который был после этой

ужасной вещи, называемой высшим образованием женщин

╟

был изобретен.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Ах! это ересь - говорить такое в этом доме, леди Маркби.

Роберт - великий поборник высшего образования женщин, и

боюсь, что и я тоже.

МИССИС ЧИВЛИ

. Высшее образование мужчин - это то, что я хотел бы видеть.

Мужчинам это так печально нужно.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Они делают, дорогая. Но я боюсь, что такая схема была бы

совершенно непрактичной. Я не думаю, что у человека есть большая способность к

развитию. Он зашел так далеко, как только мог, и это недалеко, не так ли?

Что касается женщин, что ж, дорогая Гертруда, ты принадлежишь к

молодому поколению, и я уверен, что все в порядке, если ты это одобряешь.

В мое время, конечно, нас учили ничего не понимать.

Это была старая система, и она была удивительно интересной. Я

уверяю вас, что количество вещей, которые меня и мою бедную дорогую сестру

учили не понимать, было совершенно экстраординарным. Но, как мне сказали, современные

женщины понимают все.

МИССИС ЧИВЛИ

. Кроме их мужей. Это единственное, что современный

женщина никогда не понимает.

ЛЕДИ МАРКБИ

. И, осмелюсь сказать, это тоже очень хорошая вещь, дорогая. Это могло

разрушить многие счастливые семьи, если бы они это сделали. Вряд ли нужно

говорить, что не твоя, Гертруда. Ты вышла замуж за образцового мужа. Хотел бы я

сказать то же самое в свое оправдание. Но с тех пор, как сэр Джон стал регулярно посещать

дебаты, чего он никогда не делал в старые добрые

времена, его речь стала совершенно невозможной. Кажется, что он всегда

думает, что обращается к Палате представителей, и, следовательно, всякий раз, когда

он обсуждает положение сельскохозяйственных рабочих или валлийцев

В церкви или во что-нибудь совершенно неприличное в этом роде я обязан

выгнать всех слуг из комнаты. Неприятно видеть, как

твой собственный дворецкий, проработавший у тебя двадцать три года, на самом деле

краснеет у буфета, а лакеи корчатся в

углах, как артисты в цирке. Уверяю вас, моя жизнь будет совершенно

разрушен, если они не отправят Джона немедленно в Верхнюю палату. Тогда он не

будет проявлять никакого интереса к политике, не так ли? Палата лордов такая

разумная. Собрание джентльменов. Но в его нынешнем состоянии сэр

Джон - действительно великое испытание. Что ж, этим утром, еще до того, как завтрак был

наполовину съеден, он встал на коврике у камина, засунул руки в

карманы и во весь голос обратился к стране. Вряд ли нужно говорить, что я встал

из-за стола, как только выпил вторую чашку чая.

Но его неистовый язык был слышен по всему дому! Я надеюсь,

Гертруда, что сэр Роберт не такой?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Но я очень интересуюсь политикой, леди Маркби.

Мне нравится слушать, как Роберт рассказывает о них.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Что ж, я надеюсь, он не так предан Синим книгам

╟

как сэр

Джон. Я не думаю, что они могут улучшить чтение

для кого-либо.

МИССИС ЧИВЛИ

[Томно.] Я никогда не читал Синюю книгу. Я предпочитаю

Книги... в желтых обложках.

╟

ЛЕДИ МАРКБИ

[Гениально бессознательный.] Желтый - более веселый цвет, не так ли?

В молодости я часто носил желтое и делал бы

то же самое сейчас, если бы сэр Джон не был таким болезненно личным в своих наблюдениях,

а мужчина в вопросе одежды всегда смешон, не так ли?

МИССИС ЧИВЛИ

. О, нет! Я думаю, что мужчины - единственные авторитеты в вопросах одежды.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Неужели? Никто бы так не сказал по тому, какие шляпы они

носят, не так ли?

[Входит дворецкий, за которым следует лакей. Чай накрыт на маленький столик

близок к леди Чилтерн.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Могу я угостить вас чаем, миссис Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. Дворецкий подает миссис Чивли чашку чая на

поднос.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Хотите чаю, леди Маркби?

ЛЕДИ МАРКБИ

. Нет, спасибо, дорогая. Слуги выходят.] Дело в том, что я

обещал зайти на десять минут, чтобы навестить бедную леди Бранкастер,

которая в очень большой беде. Ее дочь, довольно хорошо воспитанная

девушка, тоже фактически обручилась с викарием из

Шропшира. Это очень грустно, действительно очень грустно. Я не могу понять эту

современную манию к викариям. В мое время мы, девочки, конечно, видели их,

бегающих по дому, как кролики. Но вряд ли нужно говорить, что мы никогда не обращали на них никакого внимания

. Но мне сказали, что в наши дни деревенское

общество буквально напичкано ими. Я думаю, что это самое нерелигиозное.

А потом старший сын поссорился со своим отцом, и говорят,

что, когда они встречаются в клубе, лорд Бранкастер всегда прячется

за статьей о деньгах в "Таймс". Однако, я полагаю,

что в наши дни это довольно распространенное явление и что во всех клубах на Сент-Джеймс-

стрит им приходится

брать дополнительные экземпляры "Таймс"; так много сыновей, которые не хотят иметь ничего общего со

своими отцами, и так много отцов, которые не хотят разговаривать со своими сыновьями. Я

лично думаю, что об этом стоит очень сильно пожалеть.

МИССИС ЧИВЛИ

. Как и я. Отцам есть чему поучиться у своих сыновей

в наши дни.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Правда, дорогая? Что?

МИССИС ЧИВЛИ

. Искусство жить. Единственное по-настоящему прекрасное искусство, которое у нас есть

созданные в наше время.

ЛЕДИ МАРКБИ

[Качает головой.] Ах! Боюсь, лорд Бранкастер

многое знал об этом. Больше, чем когда-либо делала его бедная жена. [Обращаясь

к леди Чилтем.] Ты знаешь леди Бранкастер, не так ли, дорогая?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Совсем чуть-чуть. Прошлой осенью она гостила в Лэнгтоне,

когда мы были там.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Что ж, как и все полные женщины, она выглядит само воплощение

счастья, как вы, без сомнения, заметили. Но в

ее семье много трагедий, помимо этой истории с викарием. У ее собственной сестры, миссис

Джекилл, была самая несчастливая жизнь; мне

жаль это говорить, но не по ее вине. В конечном счете ее сердце было настолько разбито, что она ушла

в монастырь или на оперную сцену, я забыл, что именно. Нет; Я

думаю, это было декоративное искусство - она занималась рукоделием. Я знаю, что она

потеряла всякое чувство удовольствия в жизни. [Встает.] А теперь, Гертруда, если ты

позвольте мне, я оставлю миссис Чивли на ваше попечение и

перезвоню за ней через четверть часа. Или, может быть, дорогая миссис Чивли,

вы не возражали бы подождать в экипаже, пока я с леди

Бранкастер. Поскольку я предполагаю, что это будет визит соболезнования, я не останусь

надолго.

МИССИС ЧИВЛИ

[Встает.] Я совсем не против подождать в экипаже,

при условии, что есть кому посмотреть на одно из них.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Ну, я слышал, что викарий всегда рыщет по

Дом.

МИССИС ЧИВЛИ

. Боюсь, мне не нравятся подружки.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Встает.] О, я надеюсь, миссис Чивли останется здесь ненадолго. Я

хотел бы несколько минут побеседовать с ней.

МИССИС ЧИВЛИ

. Как это любезно с вашей стороны, леди Чилтерн! Поверьте мне,

ничто не доставило бы мне большего удовольствия.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Ах! без сомнения, у вас обоих есть много приятных

воспоминаний о ваших школьных днях, которые можно обсудить вместе. Прощай,

дорогая Гертруда! Увижу ли я тебя сегодня вечером у леди Бонар? Она

открыла в себе замечательного нового гения. Он делает... совершенно ничего, я

полагаю. Это большое утешение, не так ли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Сегодня вечером мы с Робертом ужинаем дома одни,

и я не думаю, что потом куда-нибудь пойду. Роберт, конечно,

должен быть в доме. Но там нет ничего интересного на.

ЛЕДИ МАРКБИ

. Ужинаете дома в одиночестве? Достаточно ли это благоразумно? Ах,

я забыл, ваш муж - исключение. Мое - это общее правило, а

ничто так быстро не старит женщину, как брак по общему

правилу.

Уходит леди Маркби.]

МИССИС ЧИВЛИ

. Замечательная женщина, леди Маркби, не так ли? Говорит больше

и говорит меньше, чем кто-либо, кого я когда-либо встречал. Она создана для того, чтобы быть публичным

оратором. Гораздо больше, чем ее муж, хотя он типичный

англичанин, всегда скучный и обычно жестокий.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Не отвечает, но остается стоять. Наступает пауза.

Затем взгляды двух женщин встречаются. Леди Чилтерн выглядит суровой и

бледной. Миссис Чивли, кажется, несколько удивлена] Миссис Чивли, я думаю, будет

правильно сказать вам совершенно откровенно, что, если бы я знал, кто вы на самом деле

, я не стал бы приглашать вас к себе домой прошлой ночью.

МИССИС ЧИВЛИ

[С дерзкой улыбкой] Неужели?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я бы не смог этого сделать.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я вижу, что после всех этих лет вы не изменили

немного, Гертруда.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я никогда не меняюсь.

МИССИС ЧИВЛИ

[Приподнимает брови] Тогда жизнь научила вас

ничего?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Это научило меня тому, что человек, который однажды был виновен

в нечестном поступке, может быть виновен в этом во второй

раз, и его следует избегать.

МИССИС ЧИВЛИ

. Применили бы вы это правило ко всем?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да, для всех, без исключения.

МИССИС ЧИВЛИ

. Тогда мне жаль тебя, Гертруда, очень жаль тебя.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я уверен, теперь вы понимаете, что по многим причинам любое

дальнейшее знакомство между нами во время вашего пребывания в Лондоне

совершенно невозможно?

МИССИС ЧИВЛИ

[Откидывается на спинку стула] Знаешь, Гертруда, я ничуть не

возражаю против твоих нравоучений. Мораль - это просто отношение, которое мы

принимаем к людям, которые нам лично не нравятся. Я тебе не нравлюсь. Я

вполне осведомлен об этом. И я всегда тебя ненавидел. И все же я

пришел сюда, чтобы оказать вам услугу.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Презрительно] Как услуга, которую вы хотели оказать

моему мужу прошлой ночью, я полагаю. Слава богу, я спас его от

этого.

МИССИС ЧИВЛИ

[Поднимается на ноги] Это вы заставили его написать это

наглое письмо мне? Это вы заставили его нарушить обещание?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да.

МИССИС ЧИВЛИ

. Тогда вы должны заставить его сохранить это. Я даю вам время до

завтрашнего утра - не больше. Если к тому времени ваш муж

не возьмет на себя торжественное обязательство помочь мне в этом великом плане, в котором

я заинтересован---

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Эта мошенническая спекуляция---

МИССИС ЧИВЛИ

. Называйте это как хотите. Я держу вашего мужа в

ладони, и если вы будете мудры, вы заставите его делать то, что

я ему скажу.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

(Встает и направляется к ней) Ты дерзок. Что

имеет ли к вам отношение мой муж? С такой женщиной, как ты?

МИССИС ЧИВЛИ

[С горьким смешком] В этом мире подобное встречается с подобным. Мы

так хорошо подходим друг другу

потому, что ваш муж сам мошенник и нечестный. Между вами и ним - пропасти. Он

и я ближе, чем друзья. Мы враги, связанные вместе.

Нас связывает один и тот же грех.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Как ты смеешь ставить моего мужа в один ряд с собой? Как

ты смеешь угрожать ему или мне? Покинь мой дом. Вы не имеете права

входить в это.

[Сэр Роберт Чилтерн входит сзади. Он слышит последние слова своей жены,

и видит, кому они адресованы. Он смертельно бледнеет]

МИССИС ЧИВЛИ

. Твой дом! Дом, купленный ценой бесчестья.

Дом, за все в котором было заплачено мошенничеством. [Поворачивается

и видит сэра Роберта Чилтерна] Спросите его, каково происхождение его

состояния! Попросите его рассказать вам, как он продал биржевому маклеру

секрет кабинета министров. Учитесь у него тому, чему вы обязаны своим положением.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Это неправда! Роберт! Это неправда!

МИССИС ЧИВЛИ

[Указывая на него вытянутым пальцем] Посмотрите на него! Может

он отрицает это? Осмелится ли он?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Вперед! Отправляйтесь немедленно. Сейчас ты сделал самое худшее.

МИССИС ЧИВЛИ

. Мое худшее? Я еще не закончил с вами, ни с

одним из вас. Я даю вам обоим время до завтрашнего полудня. Если к тому времени вы не

сделаете то, что я вам прикажу, весь мир узнает о происхождении

Роберта Чилтерна.

[Сэр Роберт Чилтерн ударяет в колокол. Входит Мейсон]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Проводи миссис Чивли.

[Миссис Чивли начинает; затем кланяется с несколько преувеличенной вежливостью

Леди Чилтерн, которая не подает никаких признаков реакции. Когда она проходит мимо, сэр

Роберт Чилтерн, который стоит близко к двери, она останавливается на

мгновение и смотрит ему прямо в лицо. Затем она выходит,

сопровождаемая слугой, который закрывает за ним дверь. Муж

и жена остаются одни. Леди Чилтерн стоит, словно в

ужасном сне. Затем она поворачивается и смотрит на своего мужа. Она

смотрит на него странными глазами, как будто видит его

впервые.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Вы продали секрет кабинета министров за деньги! Ты начал свою

жизнь с мошенничества! Ты построил свою карьеру на бесчестии! О, скажи мне,

что это неправда! Солги мне! Солги мне! Скажи мне, что это неправда!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. То, что сказала эта женщина, совершенно верно. Но, Гертруда,

послушай меня. Вы не представляете, как я был искушен. Позвольте мне рассказать вам

обо всем. Подходит к ней.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Не подходи ко мне. Не прикасайся ко мне. У меня такое чувство, как будто ты

запятнал меня навсегда. О! какую маску ты носил все

эти годы! Ужасная раскрашенная маска! Ты продал себя за деньги.

О! обычный вор был лучше. Вы выставляете себя на продажу тому, кто

предложит самую высокую цену! Тебя купили на рынке. Ты лгал

всему миру. И все же ты не будешь мне лгать.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Бросается к ней.) Гертруда! Гертруда!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

(Отталкивая его назад протянутыми руками.) Нет, не

говори! Ничего не говори! Твой голос пробуждает ужасные воспоминания - воспоминания

о вещах, которые заставили меня полюбить тебя - воспоминания о словах, которые заставили меня

полюбить тебя - воспоминания, которые сейчас ужасны для меня. И как я

боготворил тебя! Ты был для меня чем-то отличным от обычной

жизни, чем-то чистым, благородным, честным, незапятнанным. Мир казался

мне прекраснее, потому что в нем были вы, а доброта более реальной, потому что

вы жили. И теперь - о, когда я думаю, что я сделал из такого человека, как

ты мой идеал! идеал моей жизни!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. В этом была ваша ошибка. В этом была ваша ошибка.

Ошибка, которую совершают все женщины. Почему вы, женщины, не можете любить нас, несмотря на недостатки и

все остальное? Почему вы возводите нас на чудовищные пьедесталы? Все мы на

глиняных ногах, как женщины, так и мужчины; но когда мы, мужчины, любим женщин, мы

любим их, зная их слабости, их безумства, их

несовершенства, и, может быть, по этой причине любим их еще больше.

Не идеальные, а несовершенные нуждаются в любви.

Когда мы ранены своими собственными руками или руками других,

любовь должна прийти, чтобы вылечить нас - иначе какой смысл в любви вообще? Все

грехи, кроме греха против себя, Любовь должна прощать. Все жизни, спасите

жизни без любви, настоящая любовь должна прощать. Мужская любовь такова. Оно

шире, больше, человечнее, чем у женщины. Женщины думают, что

они создают идеалы из мужчин. То, что они делают из нас, всего лишь ложные

идолы. Вы сделали из меня своего ложного кумира, а у меня не хватило

смелости спуститься, показать вам свои раны, рассказать вам о своих

слабостях. Я боялся, что могу потерять твою любовь, как потерял ее

сейчас. Итак, прошлой ночью ты разрушил мою жизнь ради меня - да, разрушил ее!

То, о чем просила меня эта женщина, было ничем по сравнению с тем, что она

предложил мне. Она предлагала безопасность, мир, стабильность. Грех моей

юности, который, как я думал, был похоронен, восстал передо мной,

отвратительный, ужасный, с руками на моем горле. Я мог бы убить это

навсегда, отправить его обратно в могилу, уничтожить его записи, сжечь

единственного свидетеля против меня. Ты помешал мне. Никто, кроме тебя, ты

не знаешь этого. И теперь что меня ждет, кроме общественного позора, разорения,

ужасного позора, издевательства над миром, одинокой обесчещенной жизни,

возможно, когда-нибудь одинокой обесчещенной смерти? Пусть женщины больше не делают из мужчин идеалов

! не позволяйте им возлагать их на алтари и склоняться

перед ними, иначе они могут разрушить другие жизни так же полностью, как и вы-

ты, кого я так безумно любил, разрушил мою!

[Он выходит из комнаты. Леди Чилтем бросается к нему, но

дверь закрыта, когда она достигает ее. Бледная от горя, сбитая с толку,

беспомощная, она качается, как растение в воде. Ее руки, вытянутые вперед,

кажется, трепещут в воздухе, как цветы на ветру. Затем она бросается

на диван и прячет лицо. Ее рыдания похожи на

рыдания ребенка.]

A

CT

D

РОП

.

ТРЕТИЙ АКТ

S

CENE

Библиотека в доме лорда Горинга. Адам

╟

комната. Справа

находится дверь, ведущая в холл. Слева дверь в курительную.

Пара складных дверей в задней части открывается в гостиную. Огонь

зажжен. Фиппс, дворецкий, раскладывает газеты на письменном столе.

Отличительной чертой Фиппса является его бесстрастность.

Энтузиасты назвали его идеальным дворецким. Сфинкс не так уж непередаваем. Он -

маска со своей манерой. О его интеллектуальной или эмоциональной жизни история не знает

ничего. Он олицетворяет доминирование формы.

[Входит лорд Горинг в вечернем костюме с петлицей. Он носит

шелковая шляпа и накидка Инвернесса.

╟

Он в белых перчатках, с тростью в стиле Луи Сиз.

В его творчестве собраны все изысканные щегольства моды. Видно, что он находится в

непосредственной связи с современной жизнью, действительно создает ее и, таким образом, овладевает ею. Он

первый хорошо одетый философ в истории мысли.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Получил свою вторую петлицу

╟

для меня, Фиппс?

ФИППС

. Да, милорд. [Берет свою шляпу, трость и плащ и представляет новые

петлица на подносе.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Довольно выдающаяся вещь, Фиппс. В настоящее время я единственный человек,

имеющий наименьшее значение в Лондоне, который носит

петлицу.

ФИППС

. Да, милорд. Я заметил это.

ЛОРД ГОРИНГ

[Вынимает старую петлицу.] Видишь ли, Фиппс, мода - это

то, что человек носит сам. Немодно то, что носят другие люди

.

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Точно так же, как вульгарность - это просто поведение других людей.

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

[Вдеваю новую петлицу.] И искажает правду

других людей.

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Другие люди довольно ужасны. Единственно возможное общество

- это мы сами.

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Любить себя - это начало романа длиною в жизнь,

Фиппс.

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

[Смотрит на себя в зеркало.] Не думаю, что мне очень нравится эта

петлица, Фиппс. В нем я выгляжу немного слишком старым. Это делает меня почти

в расцвете сил, а, Фиппс?

ФИППС

. Я не наблюдаю никаких изменений во внешности вашей светлости.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты не понимаешь, Фиппс?

ФИППС

. Нет, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я не совсем уверен. На будущее более тривиальную

петлицу, Фиппс, по вечерам в четверг.

ФИППС

. Я поговорю с флористом, милорд. В последнее время в ее

семье произошла потеря, которая, возможно, объясняет отсутствие тривиальности, на которую жалуется ваша

светлость, в петлице.

ЛОРД ГОРИНГ

. Необычная особенность низших классов в Англии -

они постоянно теряют свои связи.

ФИППС

. Да, милорд! Им чрезвычайно повезло в этом отношении.

ЛОРД ГОРИНГ

Поворачивается и смотрит на него. Фиппс остается бесстрастным.]

Хм! Какие-нибудь письма, Фиппс?

ФИППС

. Три, милорд. [Кладет письма на поднос.]

ЛОРД ГОРИНГ

[Берет письма.] Пусть мое такси подъедет через двадцать минут.

ФИППС

. Да, милорд. Идет к двери.]

ЛОРД ГОРИНГ

Поднимает письмо в розовом конверте.] Гм! Фиппс, когда

пришло это письмо?

ФИППС

. Это было принесено вручную сразу после того, как ваша светлость отправились в

клуб.

ЛОРД ГОРИНГ

. Этого будет достаточно. [Уходит от Фиппса.] Почерк леди Чилтерн

на розовой почтовой бумаге леди Чилтерн. Это довольно любопытно. Я думал,

Роберт должен был написать. Интересно, что леди Чилтерн хочет мне сказать?

[Садится за бюро, открывает письмо и читает его.] "Я хочу тебя. Я доверяю тебе. Я

иду к тебе. Гертруда." [Откладывает письмо с озадаченным видом.

Затем берет его и медленно перечитывает еще раз.] "Я хочу тебя. Я доверяю тебе. Я

иду к тебе". Значит, она все узнала! Бедная женщина!

Бедная женщина! [Достает часы и смотрит на них.] Но в какой час

звонить! Десять часов! Мне придется отказаться от похода к Беркширцам.

Однако всегда приятно, когда тебя ждут, а ты не приходишь. Я не

ожидается на "Холостяках", так что я обязательно туда пойду. Что ж, я

заставлю ее поддержать своего мужа. Это единственное, что ей оставалось делать.

Это единственное, что может сделать любая женщина. Именно рост

морального чувства у женщин делает брак таким безнадежным, односторонним

институтом. Десять часов. Она скоро должна быть здесь. Я должен сказать Фиппсу, что я

больше ни к кому не отношусь. Подходит к Беллу.]

Входит Фиппс.]

ФИППС

. Лорд Кавершем.

ЛОРД ГОРИНГ

. О, почему родители всегда появляются в неподходящее время?

Полагаю, какая-то экстраординарная ошибка природы. [Входит лорд

Кавершем.] Рад видеть тебя, мой дорогой отец. Идет

навстречу.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Сними с меня плащ.

ЛОРД ГОРИНГ

. Стоит ли это того, отец?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Конечно, это того стоит, сэр. Что является наиболее

удобное кресло?

ЛОРД ГОРИНГ

. Вот это, отец. Это кресло, которым я пользуюсь сам, когда у меня есть

посетители.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Спасибо вам. Надеюсь, в этой комнате нет сквозняка?

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

(Садится.) Рад это слышать. Не выносит сквозняков.

Никаких сквозняков дома.

ЛОРД ГОРИНГ

. Хорошего настроения, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. А? А? Не понимаю, что вы имеете в виду. Хотите

у меня к вам серьезный разговор, сэр.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой дорогой отец! В этот час?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что ж, сэр, сейчас только десять часов. В чем ваше возражение

с точностью до часа? Я думаю, что этот час достоин восхищения!

ЛОРД ГОРИНГ

. Ну, дело в том, отец, что сегодня не мой день для разговоров

серьезно. Мне очень жаль, но сегодня не мой день.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что вы имеете в виду, сэр?

ЛОРД ГОРИНГ

. В течение сезона, отец, я серьезно говорю только о первом

Вторник каждого месяца, с четырех до семи.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что ж, пусть это будет вторник, сэр, пусть это будет вторник.

ЛОРД ГОРИНГ

. Но уже больше семи, отец, а мой доктор говорит, что мне нельзя

вести никаких серьезных разговоров после семи. Это заставляет меня говорить во

сне.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Разговариваете во сне, сэр? Какое это имеет значение? Ты

не женаты.

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, отец, я не женат.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Хм! Именно об этом я и пришел поговорить с вами,

сэр. Ты должен жениться, и немедленно. Почему, когда я был в вашем

возрасте, сэр, я был безутешным вдовцом в течение трех месяцев и

уже обращался с просьбами к вашей замечательной матери.

Черт возьми, сэр, жениться - ваш долг. Вы не можете всегда

жить в свое удовольствие. В наши дни каждый мужчина с положением женат.

Холостяки больше не в моде. Они сильно повреждены.

О них известно слишком много. Вы должны завести жену, сэр. Смотри

чего добился ваш друг Роберт Чилтерн благодаря честности, тяжелой работе

и разумному браку с хорошей женщиной. Почему бы вам не подражать

ему, сэр? Почему бы вам не взять его за образец?

ЛОРД ГОРИНГ

. Думаю, я так и сделаю, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Я бы хотел, чтобы вы это сделали, сэр. Тогда я должен быть счастлив. В

представляю, что я делаю жизнь твоей матери невыносимой из-за тебя. Вы

бессердечны, сэр, совершенно бессердечны.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я надеюсь, что нет, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. И тебе давно пора жениться. Ты

тридцать четыре года, сэр.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да, отец, но я признаю, что мне тридцать два-тридцать один с

половиной, только когда у меня действительно хорошая петлица. Эта петлица не

... достаточно тривиальна.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Говорю вам, вам тридцать четыре, сэр. Кроме того, в вашей комнате

сквозняк, что ухудшает ваше поведение.

Почему вы сказали мне, что не было сквозняка, сэр? Я чувствую сквозняк, сэр,

я чувствую это отчетливо.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я тоже, отец. Это ужасный сквозняк. Я приду и

увижу тебя завтра, отец. Мы можем обсуждать все, что вам нравится. Позволь

мне помочь тебе надеть плащ, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Нет, сэр; я созвал этот вечер с определенной

целью, и я собираюсь довести его до конца любой ценой для своего здоровья

или вашего. Опустите мой плащ, сэр.

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно, отец. Но давайте пройдем в другую комнату. [Звонит

звонок.] Здесь ужасный сквозняк. Входит Фиппс.] Фиппс,

в курительной комнате хорошо горит камин?

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Войди туда, отец. Твое чихание вполне сердечное.-

разрывающий.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что ж, сэр, полагаю, я имею право чихнуть, когда я

выбираешь?

ЛОРД ГОРИНГ

[Извиняющимся тоном.] Именно так, отец. Я просто выражал

сочувствие.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. О, проклятое сочувствие. Слишком много

такого рода вещи происходят в наши дни.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я вполне согласен с вами, отец. Если бы было меньше сочувствия

в мире было бы меньше проблем в мире.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

Направляясь в курительную.] Это парадокс,

сэр. Я ненавижу парадоксы.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я тоже, отец. Каждый, кого встречаешь, - парадокс

в наши дни. Это большая скука. Это делает общество таким очевидным.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Поворачивается и смотрит на своего сына из-под густых

брови.] Вы всегда действительно понимаете, что говорите, сэр?

ЛОРД ГОРИНГ

[После некоторого колебания.] Да, отец, если я внимательно слушаю.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Возмущенно.] Если вы внимательно слушаете! ... Тщеславный

щенок!

[Уходит, ворча, в курительную. Входит Фиппс.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Фиппс, сегодня вечером ко мне придет леди по

особому делу. Проводите ее в гостиную, когда она

придет. Вы понимаете?

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это вопрос величайшей важности, Фиппс.

ФИППС

. Я понимаю, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Никто другой не должен быть допущен ни при каких обстоятельствах.

ФИППС

. Я понимаю, милорд. [Звенит звонок.]

ЛОРД ГОРИНГ

. А! это, наверное, та самая леди. Я увижу ее сам.

[Как раз в тот момент, когда он направляется к двери, лорд Кавершем входит из

курилка.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Ну, сэр? должен ли я ждать от вас внимания?

ЛОРД ГОРИНГ

[В значительном недоумении.] Через мгновение, отец. Прошу меня извинить

. Лорд Кавершем возвращается.] Хорошо, помни мои инструкции,

Фиппс - в ту комнату.

ФИППС

. Да, милорд.

Лорд Горинг выходит в курительную комнату. Гарольд, лакей, показывает

Миссис Чивли в. Похожие на ламий,

╟

она в зеленом с серебром. У нее есть

плащ из черного атласа, подбитый шелком цвета листьев мертвой розы.]

ГАРОЛЬД

. Как вас зовут, мадам?

МИССИС ЧИВЛИ

Фиппсу, который подходит к ней.] Разве лорд Горинг не

здесь? Мне сказали, что он был дома?

ФИППС

. Его светлость в настоящее время занят с лордом Кавершемом,

мадам.

[Обращает холодный, остекленевший взгляд на Гарольда, который сразу же удаляется.]

МИССИС ЧИВЛИ

[Самой себе.] Как это по-сыновьи!

ФИППС

. Его светлость сказал мне просить вас, мадам, быть настолько любезным,

чтобы подождать его в гостиной. Его светлость придет к вам

там.

МИССИС ЧИВЛИ

[С выражением удивления на лице.] Лорд Горинг ожидает меня?

ФИППС

. Да, мадам.

МИССИС ЧИВЛИ

. Вы совершенно уверены?

ФИППС

. Его светлость сказал мне, что, если позвонит леди, я должен попросить ее

подождать в гостиной. (Подходит к двери гостиной и

открывает ее.] Указания его светлости по этому поводу были очень точными.

МИССИС ЧИВЛИ

[Самой себе.] Как заботливо с его стороны! Ожидать, что

неожиданное демонстрирует совершенно современный интеллект. [Направляется к

гостиная и заглядывает.] Тьфу! Как уныло всегда выглядит холостяцкая

гостиная. Мне придется все это переделать. Фиппс берет

лампу с письменного стола.] Нет, мне не нравится эта лампа. Это

слишком бросается в глаза. Зажгите несколько свечей.

ФИППС

[Ставит лампу на место.] Конечно, мадам.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я надеюсь, что у свечей очень подходящие оттенки.

ФИППС

. У нас пока не было к ним претензий, мадам.

Проходит в гостиную и начинает зажигать свечи.]

МИССИС ЧИВЛИ

[Самой себе.] Интересно, какую женщину он ждет

сегодня вечером. Будет восхитительно застать его. Мужчины всегда выглядят так глупо

, когда их ловят. И их всегда ловят. [Оглядывает

комнату и подходит к письменному столу.] Какая очень интересная

комната! Какая очень интересная картина! Интересно, на что похожа его

переписка. Берет письма.] О, какая

неинтересная переписка! Счета и карточки, долги и вдовы!

Кто на земле пишет ему на розовой бумаге? Как глупо писать на

розовой бумаге! Это похоже на начало романа среднего класса.

Романтика никогда не должна начинаться с сантиментов. Это должно начинаться с

науки и заканчиваться урегулированием. (Откладывает письмо, затем

снова берет его в руки.) Я знаю этот почерк. Это работа Гертруды Чилтерн. Я

прекрасно это помню. Десять заповедей в каждом росчерке

пера и моральный закон по всей странице. Интересно, о чем

ему пишет Гертруда?

Полагаю, во мне есть что-то ужасное. Как я ненавижу эту женщину! [Читает это.] "Я доверяю тебе. Я хочу

тебя. Я иду к тебе. Гертруда." "Я доверяю тебе. Я хочу тебя. Я

иду к тебе.

[На ее лице появляется выражение триумфа. Она как раз собирается украсть

письмо, когда приходит Фиппс.]

ФИППС

. Свечи в гостиной зажжены, мадам, как вы

режиссер.

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. [Поспешно встает и засовывает письмо под большую

блокнот в серебряном переплете, который лежит на столе.]

ФИППС

. Я надеюсь, оттенки придутся вам по вкусу, мадам. Они

самые подходящие из того, что у нас есть. Они такие же, какими пользуется

сам его светлость, когда одевается к обеду.

МИССИС ЧИВЛИ

[С улыбкой.] Тогда, я уверен, они будут идеально

верно.

ФИППС

[Серьезно.] Благодарю вас, мадам.

Миссис Чивли уходит в гостиную. Фиппс закрывает дверь и

уходит на пенсию. Затем дверь медленно открывается, выходит миссис Чивли

и крадучись приближается к письменному столу. Внезапно из курительной комнаты

доносятся голоса. Миссис Чивли бледнеет и останавливается.

Голоса становятся громче, и она возвращается в гостиную,

закусив губу.]

Входят лорд Горинг и лорд Кавершем.]

ЛОРД ГОРИНГ

[С упреком.] Мой дорогой отец, если я собираюсь жениться,

ты, конечно, позволишь мне выбрать время, место и человека?

Особенно человек.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Раздраженно.] Это вопрос для меня, сэр.

Вероятно, вы сделали бы очень неудачный выбор. Это со мной следует советоваться,

не с вами. На карту поставлена собственность. Это не вопрос привязанности.

Привязанность приходит позже, в супружеской жизни.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да. В супружеской жизни привязанность приходит, когда люди

совершенно не любят друг друга, отец, не так ли? Надевает для него плащ лорда

Кавершема.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Конечно, сэр. Я имею в виду, конечно, нет, сэр. Ты

говоришь очень глупо сегодня вечером. Я говорю о том, что брак - это

вопрос здравого смысла.

ЛОРД ГОРИНГ

. Но женщины, обладающие здравым смыслом, так любопытно

простые, отец, не так ли? Конечно, я говорю только понаслышке.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Ни у одной женщины, некрасивой или симпатичной, нет ни капли здравого смысла в

все, сэр. Здравый смысл - привилегия нашего пола.

ЛОРД ГОРИНГ

. Именно так. И мы, мужчины, настолько самоотверженны, что мы

мы никогда не используем это, не так ли, отец?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Я использую это, сэр. Я не использую ничего другого.

ЛОРД ГОРИНГ

. Так мне говорит моя мама.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. В этом секрет счастья вашей матери. Ты

очень неслышащий, сэр, очень бессердечный.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я надеюсь, что нет, отец.

На мгновение замолкает. Затем возвращается, выглядя довольно расстроенным, с сэром

Роберт Чилтерн.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Мой дорогой Артур, какая удача встретить

тебя на пороге. Ваш слуга только что сказал мне, что вас не было

дома. Как необычно!

ЛОРД ГОРИНГ

. Дело в том, что я ужасно занят сегодня вечером, Роберт, и я отдал

распоряжения, чтобы меня никому не было дома. Даже у моего отца был

сравнительно холодный прием.

Все это время он жаловался на сквозняк.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ах! ты, должно быть, для меня как дома, Артур. Ты

мой лучший друг. Возможно, к завтрашнему дню ты будешь моим единственным другом.

Моя жена открыла для себя все.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ах! Я так и предполагал!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Смотрит на него.] Действительно! Как?

ЛОРД ГОРИНГ

[После некоторого колебания.] О, просто чем-то в

выражение вашего лица, когда вы вошли. Кто ей сказал?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Сама миссис Чивли. И женщина, которую я люблю, знает,

что я начал свою карьеру с акта низкой нечестности, что я построил

свою жизнь на песках позора - что я продал, как обычный торговец,

секрет, который был доверен мне как человеку чести. Я благодарю

небеса, бедный лорд Рэдли умер, так и не узнав, что я предал его.

Молю Бога, чтобы я умер до того, как поддался столь ужасному искушению или

пал так низко. [Закрывает лицо руками.]

ЛОРД ГОРИНГ

[После паузы.] Вы еще ничего не слышали о Вене,

в ответ на ваше сообщение?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Поднимает взгляд.] Да; Я получил телеграмму от первого

секретарь в восемь часов вечера.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ну?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Против нее абсолютно ничего не известно.

Напротив, она занимает довольно высокое положение в обществе. Это своего рода

ни для кого не секрет, что барон Арнхайм оставил ей большую часть своего

огромного состояния. Кроме этого я ничему не могу научиться.

ЛОРД ГОРИНГ

. Значит, она не оказалась шпионкой?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. О! в наши дни от шпионов нет никакой пользы. Их профессия

окончен. Вместо этого газеты делают свою работу.

ЛОРД ГОРИНГ

. И они потрясающе хорошо это делают.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Артур, я изнываю от жажды. Могу я позвонить для

что-то? Немного виски с сельтерской?

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно. Позвольте мне. [Звонит в колокольчик.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Спасибо! Я не знаю, что делать, Артур, я не

я знаю, что делать, и ты мой единственный друг. Но какой

ты друг - единственный друг, которому я могу доверять. Я могу вам абсолютно доверять, не

ли?

[Входит Фиппс.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой дорогой Роберт, конечно. О! [Обращаясь к Фиппсу.] Приведите некоторые

хок и сельтерская.

╟

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. И Фиппс!

ФИППС

. Да, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты не оставишь меня на минутку, Роберт? Я хочу дать

несколько указаний моему слуге.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Конечно.

ЛОРД ГОРИНГ

. Когда эта леди позвонит, скажите ей, что меня не ждут

дома этим вечером. Скажи ей, что меня внезапно вызвали из

города. Вы понимаете?

ФИППС

. Леди в той комнате, милорд. Ты сказал мне показать ее в

та комната, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы поступили совершенно правильно. [Уходит от Фиппса.] В каком я беспорядке

. Нет; Я думаю, я справлюсь с этим. Я прочту ей лекцию через

дверь. Хотя управлять этим делом непросто.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Артур, скажи мне, что я должен делать. Кажется, что моя жизнь

рухнула вокруг меня. Я корабль без руля в ночи

без звезды.

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, ты любишь свою жену, не так ли?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я люблю ее больше всего на свете. Я использовал

считать амбиции великой вещью. Это не так. Любовь - великая вещь в

мир. Нет ничего, кроме любви, и я люблю ее. Но я

опорочен в ее глазах. Я недостоин в ее глазах. Сейчас между нами огромная пропасть

. Она раскусила меня, Артур, она раскусила меня

.

ЛОРД ГОРИНГ

. Неужели она никогда в своей жизни не совершала какой-нибудь глупости - какой-нибудь

неосмотрительность - что она не должна прощать твой грех?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Моя жена! Никогда! Она не знает, что такое слабость

или искушение. Я сделан из глины, как и другие люди. Она стоит особняком, как это делают

хорошие женщины - безжалостная в своем совершенстве, холодная, суровая и

безжалостная. Но я люблю ее, Артур. У нас нет детей, и мне

больше некого любить, некому любить меня. Возможно, если бы Бог послал

нам детей, она была бы добрее ко мне. Но Бог дал нам

одинокий дом. И она разрезала мое сердце надвое. Не будем говорить об

этом. Я был груб с ней этим вечером. Но я полагаю, что когда грешники разговаривают

со святыми, они всегда жестоки. Я сказал ей вещи, которые были

отвратительной правдой, с моей стороны, с моей точки зрения, с

точки зрения мужчин. Но не будем говорить об этом.

ЛОРД ГОРИНГ

. Твоя жена простит тебя. Возможно, в этот момент она

прощаю тебя. Она любит тебя, Роберт. Почему она не должна прощать?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Дай Бог этого! Дай Бог этого! [Закрывает лицо

руками.] Но есть еще кое-что, что я должен сказать тебе, Артур.

[Входит Фиппс с напитками.]

ФИППС

Вручает сэру Роберту Чилтему хок и сельтерскую.] Хок и сельтерская,

сэр.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Спасибо.

ЛОРД ГОРИНГ

. Твоя карета здесь, Роберт?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Нет; я шел из клуба пешком.

ЛОРД ГОРИНГ

. Сэр Роберт возьмет мое такси, Фиппс.

ФИППС

. Да, милорд.

[Выход.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, ты не возражаешь, что я отсылаю тебя прочь?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Артур, ты должен позволить мне остаться на пять минут. Я

решил, что собираюсь делать сегодня вечером в Доме.

Дебаты об Аргентинском канале начнутся в одиннадцать. [В гостиной падает

стул.] Что это?

ЛОРД ГОРИНГ

. Ничего.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я услышал, как в соседней комнате упал стул. У кого-то есть

слушал.

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, нет; там никого нет.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Есть какой-то один. В комнате горит свет,

и дверь приоткрыта. Кто-то подслушивал все секреты

моей жизни. Артур, что это значит?

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, ты взволнован, нервничаешь. Я говорю вам, что нет

один в той комнате. Садись, Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Даете ли вы мне слово, что никто

там?

ЛОРД ГОРИНГ

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ваше честное слово? (Садится.)

ЛОРД ГОРИНГ

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Встает.) Артур, дай мне самому посмотреть.

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, нет.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Если там никого нет, почему бы мне не заглянуть в

та комната? Артур, ты должен позволить мне пройти в ту комнату и удовлетворить

я сам. Дай мне знать, что ни один подслушивающий не узнал

секрета моей жизни. Артур, ты не представляешь, через что я прохожу.

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, это должно прекратиться. Я говорил вам, что не существует

одного в этой комнате - этого достаточно.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

Бросается к двери комнаты.] Этого недостаточно. Я

настаиваю на том, чтобы пройти в эту комнату. Вы сказали мне, что там никого нет

, так какая у вас может быть причина отказать мне?

ЛОРД ГОРИНГ

. Ради Бога, не надо! Там кто-то есть. Какой-то один

которого вы не должны видеть.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ах, я так и думал!

ЛОРД ГОРИНГ

. Я запрещаю вам входить в эту комнату.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Отойдите. На карту поставлена моя жизнь. И мне все равно

, кто там. Я буду знать, кому я поведал свой секрет

и свой позор. [Входит в комнату.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Великие небеса! его собственная жена!

[Сэр Роберт Чилтерн возвращается с выражением презрения и гнева на лице

лицо.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Какое объяснение вы можете дать мне по поводу

присутствие этой женщины здесь?

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, я клянусь тебе своей честью, что эта леди

безупречный и невиновный во всех оскорблениях по отношению к вам.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Она мерзкая, позорная тварь!

ЛОРД ГОРИНГ

. Не говори так, Роберт! Она пришла

сюда ради тебя. Она пришла сюда, чтобы попытаться спасти тебя. Она любит тебя и

больше никого.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ты сумасшедший. Какое отношение я имею к ее интригам

с тобой? Пусть она остается твоей любовницей! Вы хорошо подходите друг

другу. Она, продажная и постыдная - ты, лживый как друг,

вероломный даже как враг--

ЛОРД ГОРИНГ

. Это неправда, Роберт. Перед небесами это неправда. В ее

присутствием и в вашем я все объясню.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Позвольте мне пройти, сэр. Ты достаточно солгал под свое

честное слово.

[Сэр Роберт Чилтерн уходит. Лорд Горинг бросается к двери

из гостиной выходит миссис Чивли, сияющая и

очень довольная.]

МИССИС ЧИВЛИ

С притворным реверансом.] Добрый вечер, лорд Горинг!

ЛОРД ГОРИНГ

. Миссис Чивли! Великие небеса! ... Могу я спросить, что вы

ты делал в моей гостиной?

МИССИС ЧИВЛИ

. Просто слушаю. У меня настоящая страсть подслушивать

через замочные скважины. Через

них всегда слышишь такие замечательные вещи.

ЛОРД ГОРИНГ

. Не звучит ли это скорее как искушение Провидения?

МИССИС ЧИВЛИ

. О! конечно, Провидение может противостоять искушению этим

время. (Делает ему знак снять с нее плащ, что он и делает.)

ЛОРД ГОРИНГ

. Я рад, что вы позвонили. Я собираюсь дать вам некоторые

хороший совет.

МИССИС ЧИВЛИ

. О! прошу, не надо. Никогда не следует давать женщине

все, что она не сможет надеть вечером.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я вижу, ты такой же своенравный, каким был раньше.

МИССИС ЧИВЛИ

. Гораздо больше! Я значительно улучшился. У меня было больше

Откройте для себя вики.

ЛОРД ГОРИНГ

. Слишком большой опыт - опасная вещь. Пожалуйста, выкури

сигарету. Половина хорошеньких женщин в Лондоне курят сигареты.

Лично я предпочитаю вторую половину.

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. Я никогда не курю. Моей портнихе это бы не понравилось,

а первый долг женщины в жизни - обратиться к своей портнихе, не так ли? В чем

заключается вторая обязанность, пока никто не обнаружил.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы пришли сюда, чтобы продать мне письмо Роберта Чилтерна,

не так ли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Предложить это вам на определенных условиях. Как вы догадались

это?

ЛОРД ГОРИНГ

. Потому что вы не затронули тему. Есть ли у вас

это с тобой?

МИССИС ЧИВЛИ

(Садится.) О, нет! В хорошо сшитом платье нет карманов.

ЛОРД ГОРИНГ

. Какова ваша цена за это?

МИССИС ЧИВЛИ

. Какой вы нелепый англичанин! Англичане думают, что

чековая книжка может решить любую проблему в жизни. Что ж, мой дорогой Артур,

у меня гораздо больше денег, чем у тебя, и почти столько же, сколько есть у

Роберта Чилтерна. Деньги - это не то, чего я хочу.

ЛОРД ГОРИНГ

. Чего же вы тогда хотите, миссис Чивли?

МИССИС ЧИВЛИ

. Почему бы тебе не называть меня Лаурой?

ЛОРД ГОРИНГ

. Мне не нравится название.

МИССИС ЧИВЛИ

. Раньше ты это обожал.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да: вот почему. Миссис Чивли жестом приглашает его сесть

рядом с ней. Он улыбается и делает это.]

МИССИС ЧИВЛИ

. Артур, ты любил меня когда-то.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да.

МИССИС ЧИВЛИ

. И ты попросил меня стать твоей женой.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это было естественным результатом моей любви к тебе.

МИССИС ЧИВЛИ

. И ты бросил меня, потому что видел, или сказал, что

видел, бедного старого лорда Мортлейка, пытающегося неистово флиртовать со

мной в оранжерее в Тенби.

ЛОРД ГОРИНГ

. У меня сложилось впечатление, что мой адвокат уладил это

договоримся с вами на определенных условиях ... продиктованных вами самими.

МИССИС ЧИВЛИ

. В то время я был беден; вы были богаты.

ЛОРД ГОРИНГ

. Именно так. Вот почему ты притворялся, что любишь меня.

МИССИС ЧИВЛИ

[Пожимает плечами.] Бедный старый лорд Мортлейк, у

которого было только две темы для разговоров: его подагра и его жена! Я никогда

не мог разобрать, о каком из двух он говорил. Он

использовал самые ужасные выражения о них обоих. Ну, ты был

глуп, Артур. Да ведь лорд Мортлейк никогда не был для меня чем-то большим

, чем развлечением. Одно из тех крайне утомительных развлечений, которые

можно найти только в английском загородном доме в английское загородное

воскресенье. Я не думаю, что кто-либо вообще несет моральную ответственность за то, что он

или она делает в английском загородном доме.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да. Я знаю, что многие люди так думают.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я любила тебя, Артур.

ЛОРД ГОРИНГ

. Моя дорогая миссис Чивли, вы всегда были слишком

умно знать что-либо о любви.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я действительно любил тебя. И ты любил меня. Ты знаешь, что любил

меня; а любовь - это очень замечательная вещь. Я полагаю, что когда мужчина

однажды полюбил женщину, он сделает для нее все, что угодно, кроме

продолжения любить ее? (Кладет свою руку на его.)

ЛОРД ГОРИНГ

(Тихо отводит свою руку.) Да: за исключением этого.

МИССИС ЧИВЛИ

[После паузы.] Я устал жить распутником. Я хочу

вернуться в Лондон. Я хочу иметь здесь очаровательный дом. Я хочу

иметь салон. Если бы только можно было научить англичан говорить, а

ирландцев слушать, общество здесь было бы вполне цивилизованным.

Кроме того, я достиг романтической стадии. Когда я увидел тебя прошлой

ночью у Чилтернсов, я понял, что ты был единственным человеком, который мне когда-либо

был небезразличен, если я вообще когда-либо к кому-либо заботился, Артур. Итак,

утром того дня, когда ты выйдешь за меня замуж, я отдам тебе

письмо Роберта Чилтерна. Это мое предложение. Я отдам это тебе сейчас, если ты пообещаешь

выйти за меня замуж.

ЛОРД ГОРИНГ

. Сейчас?

МИССИС ЧИВЛИ

[Улыбается.] Завтра.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы действительно серьезно?

МИССИС ЧИВЛИ

. Да, довольно серьезные.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я должен был стать тебе очень плохим мужем.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я не возражаю против плохих мужей. У меня было два. Они

меня это безмерно позабавило.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты имеешь в виду, что ты безмерно развлекался, не

ты?

МИССИС ЧИВЛИ

. Что ты знаешь о моей семейной жизни?

ЛОРД ГОРИНГ

. Ничего: но я могу читать это как книгу.

МИССИС ЧИВЛИ

. Какая книга?

ЛОРД ГОРИНГ

[Встает.] Книга чисел.

╟

МИССИС ЧИВЛИ

. Вы считаете, что с вашей стороны довольно мило быть таким грубым с

женщина в вашем собственном доме?

ЛОРД ГОРИНГ

. В случае с очень очаровательными женщинами секс - это вызов,

не защита.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я полагаю, это подразумевается как комплимент. Мой дорогой

Артур, женщин никогда не обезоруживают комплименты. Мужчины всегда

такие. В этом разница между двумя полами.

ЛОРД ГОРИНГ

. Женщин никогда ничем не обезоруживаешь, насколько я знаю

их.

МИССИС ЧИВЛИ

[После паузы.] Тогда вы скорее позволите своему лучшему

другу Роберту Чилтерну погибнуть, чем выйдете замуж за кого-то,

у кого действительно остались значительные привлекательные стороны. Я думал, ты

поднялся бы на какую-нибудь огромную высоту самопожертвования, Артур. Я думаю, вам

следует. И остаток своей жизни вы могли бы потратить на созерцание

своих собственных совершенств.

ЛОРД ГОРИНГ

. О! Я делаю это таким, какое оно есть. И самопожертвование - это то, что

должно быть запрещено законом. Это так деморализует людей, для

которых человек жертвует собой. Они всегда приводят к плохому.

МИССИС ЧИВЛИ

. Как будто что-то могло деморализовать Роберта Чилтерна! Ты

кажется, забыл, что я знаю его настоящего персонажа.

ЛОРД ГОРИНГ

. То, что вы знаете о нем, не является его настоящим характером. Это

был акт безумия, совершенный в его юности, бесчестный, я признаю,

позорный, я признаю, недостойный его, я признаю, и поэтому ... не

его истинный характер.

МИССИС ЧИВЛИ

. Как вы, мужчины, заступаетесь друг за друга!

ЛОРД ГОРИНГ

. Как вы, женщины, воюете друг с другом!

МИССИС ЧИВЛИ

[С горечью.] Я воюю только против одной женщины, против

Гертруда Чилтерн. Я ненавижу ее. Я ненавижу ее сейчас больше, чем когда-либо.

ЛОРД ГОРИНГ

. Поскольку вы привнесли в ее жизнь настоящую трагедию, я

предположим.

МИССИС ЧИВЛИ

[С насмешкой.] О, есть только одна настоящая трагедия в

жизнь женщины. Тот факт, что ее прошлое - это всегда ее любовник, а

будущее - неизменно ее муж.

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн ничего не знает о той жизни, к которой

вы намекаете.

МИССИС ЧИВЛИ

. Женщина, у которой размер перчаток семь и

три четверти, никогда ни о чем много не знает. Ты знаешь, что Гертруда

всегда носила семь с тремя четвертями? Это одна из причин,

почему между нами никогда не было никакой моральной симпатии.... Что ж,

Артур, полагаю, это романтическое интервью можно считать

завершенным. Вы признаете, что это было романтично, не так ли? За привилегию

быть вашей женой я была готова отказаться от великой награды, кульминации

моей дипломатической карьеры. Ты отказываешься. Очень хорошо. Если сэр Роберт не

поддержит мой аргентинский план, я разоблачу его. Voilà tout.

╟

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы не должны этого делать. Это было бы мерзко, ужасающе, позорно.

МИССИС ЧИВЛИ

[Пожимает плечами.] О! не используй громких слов. Они

так мало значат. Это коммерческая сделка. Это все. Не

хорошо смешивать в этом сентиментальность. Я предложил Роберту Чилтерну продать

одну вещь. Если он не заплатит мне мою цену, ему придется заплатить

миру большую цену. Больше нечего сказать. Я должен идти.

До свидания. Не хотите ли пожать руку?

ЛОРД ГОРИНГ

. С тобой? Нет. Ваша сделка с Робертом Чилтерном может

сойти за отвратительную коммерческую сделку отвратительного

коммерческого века; но вы, кажется, забыли, что вы, пришедшие

сюда сегодня вечером, чтобы говорить о любви, вы, чьи уста осквернили слово

любовь, вы, для кого это книга за семью печатями, отправились сегодня

днем в дом одной из самых благородных и нежных женщин

в мире, чтобы унизить в ее глазах ее мужа, попытаться убить ее

любовь к нему, внести яд в ее сердце и горечь в ее жизнь , к

сломать ее кумира и, возможно, испортить ее душу. Этого я не могу тебе простить

. Это было ужасно. За это не может быть прощения.

МИССИС ЧИВЛИ

. Артур, ты несправедлив ко мне. Поверьте мне, вы совершенно

несправедливы ко мне. Я вовсе не собирался насмехаться над Гертрудой. У меня и в мыслях не было

делать что-либо подобное, когда я пришел. Я позвонил леди

Маркби просто для того, чтобы спросить, было ли найдено у Чилтернов украшение, драгоценный камень, который я где-то потерял

прошлой ночью. Если вы мне не

верите, можете спросить леди Маркби. Она скажет вам, что это правда.

Сцена, которая произошла, произошла после ухода леди Маркби, и

была действительно навязана мне грубостью и насмешками Гертруды. Я звонил,

о!- немного из злого умысла, если хотите, - но на самом деле, чтобы спросить, была ли найдена моя бриллиантовая

брошь. Таково было происхождение всего

этого.

ЛОРД ГОРИНГ

. Бриллиантовая брошь-змея с рубином?

МИССИС ЧИВЛИ

. Да. Откуда ты знаешь?

ЛОРД ГОРИНГ

. Потому что это найдено. На самом деле, я нашел это сам и

по глупости забыл сказать дворецкому что-нибудь об этом, когда уходил.

[Подходит к письменному столу и выдвигает ящики.] Это в этом

ящике. Нет, это одно. Это та самая брошь, не так ли? (Поднимает

брошь).

МИССИС ЧИВЛИ

. Да. Я так рад получить его обратно. Это был ... подарок.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты не наденешь это?

МИССИС ЧИВЛИ

. Конечно, если вы закрепите это. [Лорд Горинг внезапно застегивает его

у нее на руке.] Почему ты надеваешь его как браслет? Я никогда не знал, что это

можно носить как браслет.

ЛОРД ГОРИНГ

. Неужели?

МИССИС ЧИВЛИ

(Протягивает свою красивую руку.] Нет; но это выглядит очень хорошо

на мне как браслет, не так ли?

ЛОРД ГОРИНГ

. Да; намного лучше, чем когда я смотрел это в последний раз.

МИССИС ЧИВЛИ

. Когда вы видели это в последний раз?

ЛОРД ГОРИНГ

[Спокойно.] О, десять лет назад, о леди Беркшир, из

у которого ты его украл.

МИССИС ЧИВЛИ

[Начало.] Что вы имеете в виду?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я имею в виду, что вы украли это украшение у моей кузины,

Мэри Беркшир, которой я подарил его, когда она выходила замуж. Подозрение

пало на жалкого слугу, которого с позором отослали прочь. Я

узнал это прошлой ночью. Я решил ничего не говорить об этом, пока

не найду вора. Теперь я нашел воровку, и я услышал

ее собственное признание.

МИССИС ЧИВЛИ

(Вскидывает голову.) Это неправда.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы знаете, что это правда. Почему "вор" написано у тебя на лице

на данный момент.

МИССИС ЧИВЛИ

. Я буду отрицать все это дело от начала до конца. Я

скажу, что я никогда не видел эту жалкую вещь, что она никогда не была в

моем распоряжении.

[Миссис Чивли пытается снять браслет со своей руки, но безуспешно. Лорд Горинг

смотрит с удивлением. Ее тонкие пальцы без всякой цели теребят драгоценный камень. С нее срывается

проклятие.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Недостаток кражи вещи, миссис Чивли, в том, что

никто никогда не знает, насколько прекрасна вещь, которую ты крадешь. Вы

не сможете снять этот браслет, если не будете знать, где находится пружина.

Я вижу, вы не знаете, где источник. Это довольно трудно

найти.

МИССИС ЧИВЛИ

. Ты скотина! Ты трус! [Она снова пытается расстегнуть

браслет, но терпит неудачу.]

ЛОРД ГОРИНГ

. О! не используй громких слов. Они так мало значат.

МИССИС ЧИВЛИ

[Снова рвет браслет в приступе ярости, издавая

нечленораздельные звуки. Затем останавливается и смотрит на лорда Горинга.] Что

ты собираешься делать?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я собираюсь позвонить своему слуге. Он замечательный

слуга. Всегда приходит в тот момент, когда ему звонят. Когда он

придет, я скажу ему, чтобы он вызвал полицию.

МИССИС ЧИВЛИ

[Дрожа.] Полиция? Зачем?

ЛОРД ГОРИНГ

. Завтра Беркширы предъявят вам обвинение. Это то, что

полиция за.

МИССИС ЧИВЛИ

[Сейчас находится в агонии физического ужаса. Ее лицо искажено.

Ее рот кривится. С нее упала маска. На данный момент на нее

страшно смотреть.] Не делай этого. Я сделаю все, что ты захочешь.

Все на свете, что ты захочешь.

ЛОРД ГОРИНГ

. Дай мне письмо Роберта Чилтерна.

МИССИС ЧИВЛИ

. Стоп! Остановитесь! Дай мне время подумать.

ЛОРД ГОРИНГ

. Дай мне письмо Роберта Чилтерна.

МИССИС ЧИВЛИ

. У меня его с собой нет. Я отдам его вам завтра.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы знаете, что лжете. Отдай это мне немедленно. [Миссис

Чивли вытаскивает письмо и протягивает ему. Она ужасно бледна.]

Это оно?

МИССИС ЧИВЛИ

[Хриплым голосом.] ДА.

ЛОРД ГОРИНГ

(Берет письмо, изучает его, вздыхает и сжигает над

лампой.] Для столь хорошо одетой женщины, миссис Чивли, у вас бывают

моменты восхитительного здравого смысла. Я поздравляю вас.

МИССИС ЧИВЛИ

Бросает взгляд на письмо леди Чилтерн, обложка которого

как раз выглядывает из-под промокательной бумаги.] Пожалуйста, принесите мне стакан

воды.

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно.

[Идет в угол комнаты и наливает стакан воды. Пока

повернувшись к нему спиной, миссис Чивли крадет письмо леди Чилтерн. Когда

лорд Горинг возвращается со стаканом, она жестом отказывается от него.]

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. Ты поможешь мне надеть плащ?

ЛОРД ГОРИНГ

. С удовольствием. Надевает плащ.]

МИССИС ЧИВЛИ

. Спасибо. Я никогда не собираюсь пытаться навредить Роберту Чилтерну

снова.

ЛОРД ГОРИНГ

. К счастью, у вас не было такой возможности, миссис Чивли.

МИССИС ЧИВЛИ

. Что ж, если бы даже у меня был шанс, я бы не стал. О

напротив, я собираюсь оказать ему большую услугу.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я очарован, что слышу это. Это реформация.

МИССИС ЧИВЛИ

. Да. Я не могу выносить такого честного джентльмена, такого благородного

английский джентльмен, будучи так постыдно обманутым, и так--

ЛОРД ГОРИНГ

. Ну?

МИССИС ЧИВЛИ

. Я нахожу, что каким-то образом предсмертная речь Гертруды Чилтерн

и исповедь залетела ко мне в карман.

ЛОРД ГОРИНГ

. Что вы имеете в виду?

МИССИС ЧИВЛИ

[С горькой ноткой триумфа в ее голосе.] Я имею в виду, что

собираюсь отправить Роберту Чилтерну любовное письмо, которое его жена написала

тебе сегодня вечером.

ЛОРД ГОРИНГ

. Любовное письмо?

МИССИС ЧИВЛИ

[Смеется.] "Я хочу тебя. Я доверяю тебе. Я иду к тебе.

Гертруда".

[Лорд Горинг бросается к бюро, берет конверт, находит его

пусто, и оборачивается.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты, несчастная женщина, ты всегда должна быть воровкой? Верни

мне это письмо. Я заберу это у тебя силой. Ты не

выйдешь из моей комнаты, пока я не получу это.

[Он бросается к ней, но миссис Чивли сразу кладет руку на

электрический звонок, который стоит на столе. Пронзительно

раскатисто звучит звонок, и входит Фиппс.]

МИССИС ЧИВЛИ

[После паузы.] Лорд Горинг просто позвонил, чтобы вы

проводили меня. Спокойной ночи, лорд Горинг!

[Выходит, за ним следует Фиппс. Ее лицо озарено злым торжеством.

В ее глазах светится радость. Молодость, кажется, вернулась к ней. Ее

последний взгляд подобен стремительной стреле. Лорд Горинг закусывает губу и закуривает

сигарету.]

A

CT

D

РОП

.

ЧЕТВЕРТЫЙ АКТ

S

CENE

- То же, что и во втором акте.

[Лорд Горинг стоит у камина, засунув руки в карманы.

Он выглядит довольно скучающим.]

ЛОРД ГОРИНГ

(Достает свои часы, осматривает их и звонит в звонок.) Это

большая неприятность. Я не могу найти никого в этом доме, с кем можно поговорить. И я

полон интересной информации. Я чувствую себя последним изданием

того или иного.

Входит слуга.]

ДЖЕЙМС

. Сэр Роберт все еще в Министерстве иностранных дел, милорд.

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн еще не спустилась?

ДЖЕЙМС

. Ее светлость еще не покинула свою комнату. Мисс Чилтерн только что

возвращаюсь с верховой езды.

ЛОРД ГОРИНГ

(Самому себе.] Ах! это нечто.

ДЖЕЙМС

. Лорд Кавершем некоторое время ждал в библиотеке для

Сэр Роберт. Я сказал ему, что ваша светлость здесь.

ЛОРД ГОРИНГ

. Спасибо. Не будете ли вы любезны сказать ему, что я ушел?

ДЖЕЙМС

[Кланяясь.] Я так и сделаю, милорд.

Слуга уходит.]

ЛОРД ГОРИНГ

. На самом деле, я не хочу встречаться со своим отцом три дня

подряд. Это слишком большое волнение для любого сына. Я надеюсь

, что он, слава богу, не всплывет. Отцов не следует ни видеть, ни

слышать. Это единственная надлежащая основа для семейной жизни. Матери

разные. Матери - это любимые. [Бросается в кресло,

берет газету и начинает ее читать.]

[Входит лорд Кауэршем.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Ну, сэр, что вы здесь делаете? Напрасная трата вашего времени

как обычно, я полагаю?

ЛОРД ГОРИНГ

(Отбрасывает бумагу и встает.) Мой дорогой отец, когда кто-то

наносит визит, это делается для того, чтобы тратить время других людей, а не

свое собственное.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Вы думали над тем, что я вам говорил

о прошлой ночи?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я не думал ни о чем другом.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Уже помолвлены, чтобы пожениться?

ЛОРД ГОРИНГ

[Добродушно.] Пока нет: но я надеюсь быть до обеда.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Едко.] Вы можете подождать до обеда, если это

быть удобным для вас.

ЛОРД ГОРИНГ

. Огромное спасибо, но я думаю, что я бы предпочел быть помолвленным, прежде чем

обед.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Хм! Никогда не знаешь, серьезен ты или нет.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я тоже, отец.

(Пауза.)

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Я полагаю, вы читали "Таймс" сегодня утром?

ЛОРД ГОРИНГ

[Беззаботно.] "Таймс"? Конечно, нет. Я читал только "

Морнинг Пост". Все, что следует знать о современной жизни, - это где

находятся герцогини; все остальное весьма деморализует.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Вы хотите сказать, что не читали "Таймс"

передовая статья о карьере Роберта Чилтерна?

ЛОРД ГОРИНГ

. Святые небеса! Нет. Что там написано?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что там должно быть написано, сэр? Все это,

конечно, комплиментарно. Речь Чилтерна прошлой ночью о проекте строительства канала в Аргентине

была одним из лучших ораторских произведений, когда-либо произносимых в Палате представителей

со времен Каннинга.

╟

ЛОРД ГОРИНГ

. Ах! Никогда не слышал о Каннинге. Никогда не хотел. И сделал ...

поддерживал ли Чилтерн схему?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Поддерживаете это, сэр? Как мало вы его знаете! Да ведь он

резко осудил это и всю систему современных политических

финансов. Эта речь - поворотный момент в его карьере, как отмечает "

Times". Вы должны прочитать эту статью, сэр. [Открывает "

Times".] "Сэр Роберт Чилтерн ... самый подающий надежды из всех наших молодых

государственные деятели ... Блестящий оратор ... Безупречная карьера ... Хорошо известная

цельность характера ... Представляет то, что есть лучшего в общественной

жизни Англии ... Благородный контраст с распущенной моралью, столь распространенной среди иностранных

политиков." Они никогда не скажут этого о вас, сэр.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я искренне надеюсь, что нет, отец. Тем не менее, я в восторге от

того, что вы рассказали мне о Роберте, в полном восторге. Это показывает, что у него

есть мужество.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. У него больше, чем мужество, сэр, у него есть гениальность.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ах! Я предпочитаю дерзать. В наши дни это не так распространено, как

гений - это.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Я бы хотел, чтобы вы прошли в парламент.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой дорогой отец, в

Палату общин попадают только те, кто выглядит скучно, и только те, кто действительно скучен, добиваются там успеха

.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Почему бы вам не попытаться сделать что-нибудь полезное в жизни?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я слишком молод.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Раздраженно.] Я ненавижу это юношеское жеманство, сэр. Это

слишком многое распространено в наши дни.

ЛОРД ГОРИНГ

. Молодость - это не притворство. Молодость - это искусство.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Почему бы тебе не сделать предложение этой хорошенькой мисс Чилтерн?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я очень нервный человек, особенно в

утро.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Я не думаю, что есть хоть малейший шанс, что она

принимая тебя.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я не знаю, как обстоят дела со ставками сегодня.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Если бы она приняла тебя, она была бы самой красивой дурочкой

в Англии.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это как раз то, на чем я хотел бы жениться. Абсолютно

разумная жена довела бы меня до состояния абсолютного идиотизма

менее чем за шесть месяцев.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Вы не заслуживаете ее, сэр.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой дорогой отец, если бы мы, мужчины, женились на женщинах, которых

заслуживали, нам пришлось бы очень несладко.

[Входит Мейбл Чилтерн.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О! ... Как поживаете, лорд Кавершем? Я надеюсь, леди

В Кавершеме все в порядке?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Леди Кавершем как обычно, как обычно.

ЛОРД ГОРИНГ

. Доброе утро, мисс Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Совершенно не обращая внимания на лорда Горинга и обращаясь

исключительно к лорду Кауэршемуу.] И

шляпки леди Кавершем ... они хоть сколько-нибудь лучше?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. К сожалению, у них случился серьезный рецидив.

ЛОРД ГОРИНГ

. Доброе утро, мисс Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Лорду Кауэршаму.] Я надеюсь, что операция не будет

необходимо.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

(Улыбаясь ее дерзости.) Если это так, нам придется дать

леди Кавершем наркотик. В противном случае она никогда бы не согласилась,

чтобы к ней прикоснулось перо.

ЛОРД ГОРИНГ

[С усиленным ударением.] Доброе утро, мисс Мейбл!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

(Поворачивается с притворным удивлением.) О, ты здесь?

Конечно, вы понимаете, что после того, как вы отменили свою

встречу, я никогда больше не собираюсь с вами разговаривать.

ЛОРД ГОРИНГ

. О, пожалуйста, не говори таких вещей. Ты единственный человек

в Лондоне мне действительно нравится, когда меня слушают.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Лорд Горинг, я никогда не верю ни единому слову, которое либо

вы или я говорим друг другу.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Ты совершенно права, моя дорогая, совершенно права ... в том, что касается

я имею в виду, он обеспокоен.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Как вы думаете, вы могли бы сделать так, чтобы ваш сын

иногда ведешь себя немного лучше? Просто для разнообразия.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. С сожалением должен сказать, мисс Чилтерн, что я не имею никакого влияния

на своего сына. Хотел бы я, чтобы у меня было. Если бы у меня был, я знаю, что заставил

бы его сделать.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я боюсь, что у него одна из тех ужасно слабых

натуры, которые не подвержены влиянию.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Он очень бессердечный, очень бессердечный.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мне кажется, что я здесь немного мешаю.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Для вас очень хорошо быть на пути и знать

что люди говорят о вас за вашей спиной.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мне совсем не нравится знать, что люди говорят обо мне за

моя спина. Это делает меня слишком тщеславным.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. После этого, моя дорогая, я действительно должен пожелать тебе хорошего

утро.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. О! Я надеюсь, вы не собираетесь оставить меня совсем одного

с лордом Горингом? Особенно в такой ранний час дня.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Боюсь, я не смогу взять его с собой в Даунинг

Улица. Сегодня не день премьер-министра, чтобы встречаться с безработными.

╟

Пожимает руку Мейбл Чилтерн, берет свою шляпу и трость и уходит

уходит, бросив на прощание негодующий взгляд на лорда Горинга.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

Берет розы и начинает расставлять их в вазе на

стол.] Люди, которые не приходят на свои встречи в парке

╟

ужасны.

ЛОРД ГОРИНГ

. Отвратительный.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я рад, что вы это признаете. Но я бы хотел, чтобы вы не смотрели

я так рад этому.

ЛОРД ГОРИНГ

. Я ничего не могу с этим поделать. Я всегда выгляжу довольным, когда нахожусь с вами.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Печально.] Тогда, я полагаю, мой долг оставаться с

ты?

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно, это так.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Что ж, мой долг - это то, чего я принципиально никогда не делаю. IT

меня это всегда угнетает. Итак, боюсь, я должен вас покинуть.

ЛОРД ГОРИНГ

. Пожалуйста, не надо, мисс Мейбл. У меня есть кое-что очень

особо хочу сказать вам.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

(Восхищенно.] О! это предложение?

ЛОРД ГОРИНГ

[Несколько озадачен.] Ну, да, это так - я обязан

скажи, что это так.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Со вздохом удовольствия.] Я так рад. Это делает

второе за сегодня.

ЛОРД ГОРИНГ

[Возмущенно.] Второе за сегодня? Какой тщеславный осел

был достаточно дерзок, чтобы осмелиться сделать тебе предложение до того, как я

сделал тебе предложение?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Томми Траффорд, конечно. Сегодня один из дней, когда Томми

делает предложение. Он всегда делает предложения по вторникам и четвергам,

в течение сезона.

ЛОРД ГОРИНГ

. Надеюсь, вы не приняли его?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я взял за правило никогда не принимать Томми. Вот почему

он продолжает делать предложения. Конечно, поскольку ты не пришел сегодня утром,

я чуть было не сказал "да". Это было бы отличным уроком как

для него, так и для вас, если бы я это сделал. Это научило бы вас обоих лучшим

манерам.

ЛОРД ГОРИНГ

. О, побеспокойте Томми Траффорда. Томми - маленький глупый осел. Я

люблю тебя.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я знаю. И я думаю, вы, возможно, упоминали об этом

до. Я уверен, что предоставил вам массу возможностей.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мейбл, будь серьезной. Пожалуйста, будьте серьезны.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ах! именно такие вещи мужчина всегда говорит девушке

до того, как он был женат на ней. Он никогда не говорит этого впоследствии.

ЛОРД ГОРИНГ

(Берет ее за руку.) Мейбл, я говорил тебе, что я

люблю тебя. Разве ты не можешь немного полюбить меня в ответ?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ты глупый, Артур! Если бы ты знал что-нибудь о ...

чем угодно, чего ты не знаешь, ты бы знал, что я обожаю тебя.

Все в Лондоне знают это, кроме вас. Это публичный скандал за

то, как я тебя обожаю. Последние шесть месяцев я ходил повсюду

, рассказывая всему обществу, что я вас обожаю. Я удивляюсь, что ты согласен

что-нибудь мне сказать. У меня совсем не осталось персонажа. По

крайней мере, я чувствую себя настолько счастливым, что совершенно уверен, что у меня вообще не осталось персонажа

.

ЛОРД ГОРИНГ

[Заключает ее в объятия и целует. Затем наступает пауза

о блаженстве.] Дорогой! Ты знаешь, я ужасно боялся, что мне откажут!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[Поднимает на него взгляд.] Но тебе никогда не отказывали

еще кем-нибудь, а ты, Артур? Я не могу представить, чтобы кто-нибудь отказался

ты.

ЛОРД ГОРИНГ

[После того, как снова поцеловал ее.] Конечно, я далеко не хорош

хватит с тебя, Мейбл.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

(Прижимаясь к нему поближе.] Я так рад, дорогой. Я был

боялся, что ты был.

ЛОРД ГОРИНГ

[После некоторого колебания.] И я ... Мне немного за тридцать.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Дорогая, ты выглядишь на несколько недель моложе.

ЛОРД ГОРИНГ

[С энтузиазмом.] Как мило с вашей стороны так сказать! ... И это

справедливо будет сказать вам откровенно, что я ужасно экстравагантен.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Но и я тоже, Артур. Так что мы, несомненно, согласимся. И теперь я

должен пойти и увидеть Гертруду.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ты действительно должен? (Целует ее.)

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Да.

ЛОРД ГОРИНГ

. Тогда скажи ей, что я хочу поговорить с ней особо. У меня есть

ждал здесь все утро, чтобы увидеть либо ее, либо Роберта.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Вы хотите сказать, что пришли сюда не специально для

сделаешь мне предложение?

ЛОРД ГОРИНГ

[Торжествующе.] Нет; это была вспышка гения.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Ваш первый.

ЛОРД ГОРИНГ

[Решительно.] Мой последний.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Я рад это слышать. Теперь не шевелись. Я вернусь в

пять минут. И не поддавайся никаким искушениям, пока меня не будет.

ЛОРД ГОРИНГ

. Дорогая Мейбл, пока тебя нет, их нет. Это делает

меня ужасно зависимым от тебя.

[Входит леди Чилтерн.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Доброе утро, дорогая! Как ты прекрасно выглядишь!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Какой бледной ты выглядишь, Гертруда! Это наиболее

становление!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Доброе утро, лорд Горинг!

ЛОРД ГОРИНГ

[Кланяясь.] Доброе утро, леди Чилтерн!

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[В сторону, лорду Горингу.] Я буду в консерватории,

под второй пальмой слева.

ЛОРД ГОРИНГ

. Второй слева?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

[С выражением притворного удивления.] Да, обычная пальма.

[Посылает ему воздушный поцелуй, незаметно для леди Чилтерн, и выходит.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн, я должен сообщить вам определенное количество очень хороших новостей

. Миссис Чивли вчера вечером передала мне письмо Роберта, и я

сжег его. Роберт в безопасности.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Опускается на диван.] Безопасно! О! Я так рад этому. Что

ты хороший друг для него - для нас!

ЛОРД ГОРИНГ

. Сейчас есть только один человек, о котором можно сказать, что он в

любая опасность.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Кто это?

ЛОРД ГОРИНГ

(Садясь рядом с ней.) Себя.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я! В опасности? Что вы имеете в виду?

ЛОРД ГОРИНГ

. Опасность - слишком громкое слово. Это слово, которое мне не следовало

использовать. Но я признаю, что должен сказать вам кое-что, что может вас огорчить,

что ужасно огорчает меня. Вчера вечером ты написала мне очень

красивое, женственное письмо, прося меня о помощи. Вы написали мне

как одному из ваших старейших друзей, одному из старейших друзей вашего мужа.

Миссис Чивли украла это письмо из моей комнаты.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Ну и какая ей от этого польза? Почему у нее этого не должно быть?

ЛОРД ГОРИНГ

[Встает.] Леди Чилтерн, я буду с вами совершенно откровенен. Миссис

Чивли придает этому письму определенную форму и предлагает

отправить его вашему мужу.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Но какую конструкцию она могла бы придать этому? ... О! только не

это! только не это! Если я в-в беде и нуждаюсь в вашей помощи, доверяю

вам, предлагаю прийти к вам ... чтобы вы могли посоветовать мне ... помочь

мне ... О! существуют ли женщины настолько ужасные, как эта ...? И она

предлагает послать это моему мужу? Расскажи мне, что произошло. Расскажи мне

все, что произошло.

ЛОРД ГОРИНГ

. Миссис Чивли была спрятана в комнате, примыкающей к моей

библиотеке, без моего ведома. Я думал, что человек, который

ждал в той комнате, чтобы увидеть меня, был ты.

Неожиданно вошел Роберт. В комнате упал стул или что-то еще. Он пробил себе

дорогу и обнаружил ее. У нас была ужасная сцена. Я все еще

думал, что это ты. Он оставил меня в гневе. В конце всего

миссис Чивли завладела вашим письмом - она украла его, когда и

как, я не знаю.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. В котором часу это произошло?

ЛОРД ГОРИНГ

. В половине одиннадцатого. А теперь я предлагаю рассказать Роберту

все сразу.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Смотрит на него с изумлением, почти ужасом.] Ты

хочешь, чтобы я сказал Роберту, что женщина, которую ты ожидал увидеть, была не миссис

Чивли, а я? Что это я, как вы думали,

прятался в комнате вашего дома в половине одиннадцатого вечера?

Ты хочешь, чтобы я сказал ему это?

ЛОРД ГОРИНГ

. Я думаю, будет лучше, если он узнает точную правду.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Встает.] О, я не мог, я не мог!

ЛОРД ГОРИНГ

. Могу я это сделать?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Нет.

ЛОРД ГОРИНГ

[Серьезно.] Вы ошибаетесь, леди Чилтерн.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Нет. Письмо должно быть перехвачено. Это все. Но как

я могу это сделать? Письма для него приходят каждое мгновение дня. Его

секретари вскрывают их и вручают ему. Я не смею просить

слуг приносить мне его письма. Это было бы невозможно. О! почему

ты не говоришь мне, что делать?

ЛОРД ГОРИНГ

. Прошу вас, успокойтесь, леди Чилтерн, и ответьте на вопросы, которые я

собираюсь поставить вам. Вы сказали, что его секретари вскрывают его письма.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да.

ЛОРД ГОРИНГ

. Кто с ним сегодня? Мистер Траффорд, не так ли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Нет. мистер Монфор, я думаю.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вы можете доверять ему?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[С жестом отчаяния.] О! откуда я знаю?

ЛОРД ГОРИНГ

. Он бы сделал то, о чем вы его попросили, не так ли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я думаю, да.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ваше письмо было на розовой бумаге. Он мог бы узнать это

не читая этого, разве он не мог? По цвету?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Полагаю, да.

ЛОРД ГОРИНГ

. Он сейчас в доме?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да.

ЛОРД ГОРИНГ

. Тогда я пойду к нему сам и скажу ему, что

определенное письмо, написанное на розовой бумаге, должно быть переслано Роберту

сегодня, и что любой ценой оно не должно дойти до него. Подходит к двери

и открывает ее.] О! Роберт поднимается наверх с письмом в своей

рука. Это уже дошло до него.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[С криком боли.] О! вы спасли его жизнь; что

вы сделали с моей?

[Входит сэр Роберт Чилтерн. У него в руке письмо, и он читает

IT. Он подходит к своей жене, не замечая присутствия лорда Горинга.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

"Я хочу тебя. Я доверяю тебе. Я иду к тебе.

Гертруда." О, любовь моя! Это правда? Ты действительно доверяешь мне и

хочешь меня? Если это так, то мне следовало прийти к вам, а не вам писать о

приходе ко мне. Это твое письмо, Гертруда, заставляет меня чувствовать, что

ничто из того, что может сделать мир, не может причинить мне сейчас боль. Ты хочешь меня,

Гертруда?

[Лорд Горинг, невидимый сэру Роберту Чилтему, делает умоляющий знак

леди Чилтерн смириться с ситуацией и ошибкой сэра Роберта.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ты доверяешь мне, Гертруда?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ах! почему ты не добавил "ты любил меня"?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

(Берет его за руку.) Потому что я любил тебя.

Лорд Горинг проходит в консерваторию.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Целует ее.) Гертруда, ты не знаешь, что я чувствую.

Когда Монфор передал мне ваше письмо через стол - я полагаю, он

вскрыл его по ошибке, не взглянув на почерк

на конверте, - и я прочитал его - о! Мне было все равно, какой позор или

наказание ожидали меня, я только думал, что ты все еще любишь меня.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Вам не уготован ни позор, ни какой-либо публичный

позор. Миссис Чивли передала лорду Горингу документ

, который был у нее, и он уничтожил его.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Ты уверена в этом, Гертруда?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да; лорд Горинг только что сказал мне.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Тогда я в безопасности! О! какая замечательная вещь - быть

в безопасности! Два дня я был в ужасе. Теперь я в безопасности. Как

Артур уничтожил мое письмо? Скажи мне.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Он сжег это.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Жаль, что я не видел, как этот единственный грех моей юности сгорел

дотла. Сколько в современной жизни людей, которые хотели бы

видеть, как их прошлое превращается у них на глазах в белый пепел! Артур все еще

здесь?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Да; он в консерватории.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я так рад, что произнес эту речь вчера вечером в

этом доме, так рад. Я сделал это, думая, что результатом может быть общественный позор

. Но это было не так.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Результатом стало общественное признание.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я думаю, да. Боюсь, что почти так. Ибо, хотя я в безопасности

от разоблачения, хотя все доказательства против меня уничтожены, я

полагаю, Гертруда ... Полагаю, мне следует отойти от общественной жизни? [Он

с тревогой смотрит на свою жену.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Нетерпеливо.] О да, Роберт, ты должен это сделать. Это ваш

долг сделать это.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Это многое, от чего нужно отказаться.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Нет; это будет большая выгода.

Сэр Роберт Чилтерн ходит взад и вперед по комнате с обеспокоенным

экспрессия. Затем подходит к своей жене и кладет руку ей на

плечо.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. И вы были бы счастливы, живя где-нибудь вдвоем

со мной, возможно, за границей или за городом, вдали от Лондона,

вдали от общественной жизни? Вы бы ни о чем не пожалели?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. О! никаких, Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Печально.] А твои амбиции в отношении меня? Раньше ты был

амбициозный для меня.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. О, мои амбиции! Сейчас у меня их нет, но чтобы мы двое

могли любить друг друга. Это были ваши амбиции, которые сбили вас с пути истинного. Давайте

не будем говорить об амбициях.

[Лорд Горинг возвращается из консерватории, выглядя очень довольным

собственной персоной и с совершенно новой петлицей, которую кто-то сделал

для него.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Подходит к нему.] Артур, я должен поблагодарить тебя за

то, что ты для меня сделал. Я не знаю, как я могу отплатить вам.

[Пожимает ему руку.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Мой дорогой друг, я скажу тебе сразу. В настоящий

момент, под обычной пальмой ... Я имею в виду в консерватории

...

[Входит Мейсон.]

МЕЙСОН

. Лорд Кавершем.

ЛОРД ГОРИНГ

. У моего замечательного отца действительно есть привычка

появляться в неподходящий момент. Это очень бессердечно с его стороны, действительно очень

бессердечно.

[Входит лорд Кавершем. Мейсон выходит.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Доброе утро, леди Чилтерн! Самые теплые

поздравления тебе, Чилтерн, за твою блестящую речь вчера вечером.

Я только что покинул пост премьер-министра, и вы должны занять вакантное

место в кабинете.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С выражением радости и триумфа.] Место в

Кабинет?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Да; вот письмо премьер-министра. [Вручает письмо.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Берет письмо и читает его.] Место в Кабинете министров!

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Конечно, и вы этого тоже вполне заслуживаете. У вас есть

то, чего мы так хотим в политической жизни в наши дни - высокий характер,

высокий моральный тонус, высокие принципы. [Лорду Горингу.] Все, чего

у вас нет, сэр, и никогда не будет.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мне не нравятся принципы, отец. Я предпочитаю предрассудки.

[Сэр Роберт Чилтерн находится на грани принятия предложения премьер-министра

предложение, когда он видит, что его жена смотрит на него своими ясными, искренними глазами.

Затем он понимает, что это невозможно.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я не могу принять это предложение, лорд Кавершем. У меня есть

я решил отказаться от этого.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Отклоните это, сэр!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Мое намерение состоит в том, чтобы немедленно уйти из общественной жизни.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Сердито.] Отказаться от места в кабинете министров и уйти

из общественной жизни? Никогда не слышал такой проклятой чуши за все

время моего существования. Прошу прощения, леди Чилтерн. Чилтерн, я

прошу у тебя прощения. [Лорду Горингу.] Не улыбайтесь так, сэр.

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Леди Чилтерн, вы разумная женщина, самая

разумная женщина в Лондоне, самая разумная женщина, которую я знаю. Не будете ли

вы любезны помешать вашему мужу делать такое ...

говорить такое ... Не будете ли вы так любезны сделать это, леди Чилтерн?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я думаю, что мой муж прав в своем решении, Господь

Кавершем. Я одобряю это.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Вы это одобряете? Святые небеса!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

(Берет мужа за руку.) Я восхищаюсь им за это. Я

им безмерно восхищаюсь за это. Я никогда раньше так им не восхищался. Он

прекраснее, чем даже я думал о нем. [Сэру Роберту Чилтерну.]

Ты сейчас пойдешь и напишешь свое письмо премьер-министру, не так ли?

Не сомневайся в этом, Роберт.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С оттенком горечи.] Полагаю, мне лучше

написать это сразу. Такие предложения не повторяются. Я попрошу вас

извинить меня на минутку, лорд Кавершем.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Я могу пойти с тобой, Роберт, не так ли?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да, Гертруда.

Леди Чилтерн уходит с ним.]

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что случилось с этой семьей? Что

-то здесь не так, а? [Постукивает себя по лбу.] Идиотизм? Наследственное, я

полагаю. Они оба тоже. Жена так же, как и муж. Очень грустно. Действительно, очень

печально! И они не старая семья. Не могу этого понять.

ЛОРД ГОРИНГ

. Это не идиотизм, отец, уверяю тебя.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. В чем же тогда дело, сэр?

ЛОРД ГОРИНГ

[После некоторого колебания.] Ну, это то, что называется в наши дни

высокий моральный тон, отец. Это все.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Ненавижу эти новомодные названия. То же самое, что мы

называли идиотизмом пятьдесят лет назад. Больше не останусь в этом доме

.

ЛОРД ГОРИНГ

(Берет его за руку.] О! просто зайди сюда на минутку, отец.

Третья пальма слева, обычная пальма.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Что, сэр?

ЛОРД ГОРИНГ

. Прошу прощения, отец, я забыл. Консерватория,

отец, консерватория - там есть кое-кто, с кем я хочу, чтобы ты поговорил

.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. О чем, сэр?

ЛОРД ГОРИНГ

. Обо мне, отец.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Мрачно.] Не та тема, на которую стоит тратить много красноречия.

возможно.

ЛОРД ГОРИНГ

. Нет, отец; но леди похожа на меня. Она не очень заботится

о красноречии других. Она думает, что это немного громко.

[Лорд Кавершем заходит в оранжерею. Входит леди Чилтерн.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн, почему вы разыгрываете карты миссис Чивли?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Пораженный.] Я вас не понимаю.

ЛОРД ГОРИНГ

. Миссис Чивли предприняла попытку погубить вашего мужа.

Либо для того, чтобы изгнать его из общественной жизни, либо для того, чтобы заставить его занять

позорное положение. От последней трагедии ты спас его.

Первое вы сейчас навязываете ему. Почему вы должны поступать с ним

неправильно, как пыталась поступить миссис Чивли и потерпела неудачу?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Лорд Горинг?

ЛОРД ГОРИНГ

[Собравшись с силами для большого усилия и показывая

философа, который лежит в основе денди.] Леди Чилтерн, позвольте мне. Вчера вечером ты

написал мне письмо, в котором сказал, что доверяешь мне и

хочешь моей помощи. Сейчас тот момент, когда вам действительно нужна моя

помощь, сейчас то время, когда вы должны доверять мне, доверять моему

совету и суждению. Ты любишь Роберта. Ты хочешь убить его любовь

к тебе? Что за существование у него будет, если вы лишите его

плодов его честолюбия, если вы лишите его великолепия великого

политическая карьера, если вы закроете перед ним двери общественной жизни, если

вы обрекаете его на бесплодный провал, того, кто был создан для триумфа

и успеха? Женщины созданы не для того, чтобы судить нас, а для того, чтобы прощать нас

, когда нам нужно прощение. Их

миссия - прощение, а не наказание. Почему вы должны пороть его розгами за грех, совершенный в

его юности, до того, как он узнал вас, до того, как он узнал себя?

Жизнь мужчины имеет большую ценность, чем жизнь женщины. У него большие проблемы, более широкий

размах, большие амбиции. Жизнь женщины вращается в круговороте

эмоций. Жизнь человека развивается на основе интеллекта.

Не совершайте ужасной ошибки, леди Чилтерн. Женщина, которая может

сохранить любовь мужчины и любить его в ответ, выполнила все, чего мир

хочет от женщин, или должна хотеть от них.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Обеспокоенный и колеблющийся.] Но мой муж сам

желает отойти от общественной жизни. Он чувствует, что это его долг. Это был

он первый так сказал.

ЛОРД ГОРИНГ

. Вместо того, чтобы потерять твою любовь, Роберт сделал бы что угодно,

разрушил бы всю свою карьеру, что он и собирается сделать сейчас. Он

приносит ради вас ужасную жертву. Послушайтесь моего совета, леди Чилтерн,

и не принимайте столь великой жертвы. Если вы это сделаете, вы будете жить, чтобы

горько раскаяться в этом. Мы, мужчины и женщины, не созданы для того, чтобы принимать такие

жертвы друг от друга. Мы их недостойны. Кроме того,

Роберт был достаточно наказан.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Мы оба были наказаны. Я ставил его слишком высоко.

ЛОРД ГОРИНГ

[С глубоким чувством в голосе.] Не по этой причине ставьте

его сейчас слишком низко. Если он пал со своего алтаря, не толкайте

его в трясину. Неудача для Роберта была бы самым большим

позором. Власть - его страсть. Он потерял бы все, даже свою

способность чувствовать любовь. Жизнь вашего мужа в этот момент в вашей

руки, любовь вашего мужа в ваших руках. Не портите оба из-за

него.

[Входит сэр Роберт Чилтерн.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Гертруда, вот черновик моего письма. Должен ли я прочитать

это для вас?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Дай мне взглянуть на это.

Сэр Роберт вручает ей письмо. Она читает это, а затем, жестом

страсть разрывает его.]

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Что ты делаешь?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Жизнь мужчины имеет большую ценность, чем жизнь женщины. У него

более масштабные проблемы, более широкие масштабы, большие амбиции. Наши жизни вращаются в

кривых эмоций. Жизнь человека зависит от уровня интеллекта

. Я только что узнал об этом и многом другом, связанном с этим, от лорда

Горинга. И я не буду портить тебе жизнь ради тебя и не позволю тебе портить ее в качестве

жертвы мне, бесполезной жертвы!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Гертруда! Гертруда!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Ты можешь забыть. Мужчины легко забывают. И я прощаю. Это

как женщины помогают миру. Теперь я это понимаю.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Охваченный глубоким волнением, обнимает ее.] Моя

жена! моя жена! [Лорду Горингу.] Артур, кажется, что я всегда

буду у тебя в долгу.

ЛОРД ГОРИНГ

. О боже, нет, Роберт. Вы в долгу перед леди Чилтерн, а не перед

я!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Я многим тебе обязан. А теперь скажи мне, кем ты был

собираюсь спросить меня только сейчас, когда вошел лорд Кавершем.

ЛОРД ГОРИНГ

. Роберт, ты опекун своей сестры, и я хочу, чтобы твой

согласие на мой брак с ней. Это все.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. О, я так рад! Я так рад! [Пожимает руку Лорду

Горинг.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Благодарю вас, леди Чилтерн.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[С обеспокоенным видом.] Моя сестра будет твоей женой?

ЛОРД ГОРИНГ

. Да.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[Говорит с большой твердостью.] Артур, мне очень

жаль, но об этом не может быть и речи. Я должен думать о

будущем счастье Мейбл. И я не думаю, что ее счастье было бы

в безопасности в ваших руках. И я не могу допустить, чтобы ею пожертвовали!

ЛОРД ГОРИНГ

. Принесенный в жертву!

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Да, полностью принесенный в жертву. Браки без любви

ужасны. Но есть одна вещь хуже, чем брак без любви

. Брак, в котором есть любовь, но только с одной стороны;

вера, но только с одной стороны; преданность, но только с одной стороны, и в

каком из двух сердец одно обязательно будет разбито.

ЛОРД ГОРИНГ

. Но я люблю Мейбл. Никакой другой женщине нет места в моем

жизнь.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Роберт, если они любят друг друга, почему бы им не быть

женат?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Артур не может принести Мейбл ту любовь, которую она

заслуживает.

ЛОРД ГОРИНГ

. Какая у вас причина так говорить?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

[После паузы.] Вы действительно хотите, чтобы я рассказал

ты?

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно, люблю.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Как вы выберете. Когда я позвонил тебе вчера

вечером я обнаружил, что миссис Чивли спряталась в ваших комнатах. Это было

между десятью и одиннадцатью часами вечера. Я не хочу больше ничего говорить

. Ваши отношения с миссис Чивли, как я уже сказал

вам вчера вечером, не имеют ко мне никакого отношения. Я знаю, что вы когда-то были

помолвлены с ней. Очарование, которое она испытывала

к тебе тогда, кажется, вернулось. Вчера вечером вы говорили со мной о

ней как о женщине чистой и незапятнанной, женщине, которую вы

уважали и почитали. Может быть, и так. Но я не могу отдать жизнь моей

сестры в твои руки. Это было бы неправильно с моей стороны. Это было бы

несправедливо, позорно несправедливо по отношению к ней.

ЛОРД ГОРИНГ

. Мне больше нечего сказать.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Роберт, это была не миссис Чивли, которую лорд Горинг

ожидалось вчера вечером.

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Только не миссис Чивли! Кто это был тогда?

ЛОРД ГОРИНГ

. Леди Чилтерн!

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Это была ваша собственная жена. Роберт, вчера днем лорд

Горинг сказал мне, что, если я когда-нибудь попаду в беду, я могу обратиться к нему за

помощью, поскольку он был нашим самым старым и лучшим другом. Позже, после той

ужасной сцены в этой комнате, я написал ему, сказав, что доверяю

ему, что он мне нужен, что я прихожу к нему за помощью и

советом. Сэр Роберт Чилтерн вынимает письмо из кармана.] Да, это

письмо. В конце концов, я не ходил к лорду Горингу. Я чувствовал, что помощь может прийти только от

нас самих. Гордость заставила меня так думать. Миссис

Чивли ушла. Она украла мое письмо и отправила его вам анонимно

этим утром, чтобы вы подумали ... О! Роберт, я не могу сказать тебе

, что она хотела, чтобы ты подумал....

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

. Что! Неужели я пал так низко в твоих глазах, что ты

думал, что даже на мгновение я мог усомниться в твоем

доброта? Гертруда, Гертруда, ты для меня белый образ всего

хорошего, и грех никогда не сможет коснуться тебя. Артур, ты можешь пойти к

Мейбл, и я передаю тебе мои наилучшие пожелания! О! Остановитесь на мгновение. В начале этого письма

нет имени. Блистательная миссис Чивли

, похоже, этого не заметила. Должно быть название.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Позвольте мне написать ваше. Я доверяю тебе и нуждаюсь в тебе. Вы и

больше никого.

ЛОРД ГОРИНГ

. Ну, в самом деле, леди Чилтерн, я думаю, мне следует вернуть свое

собственное письмо.

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Улыбается.] Нет, у тебя будет Мейбл. Берет письмо и

пишет на нем имя своего мужа.]

ЛОРД ГОРИНГ

. Что ж, я надеюсь, она не передумала. Прошло почти

двадцать минут с тех пор, как я видел ее в последний раз.

[Входят Мейбл Чилтерн и лорд Кауэршем.]

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Лорд Горинг, я думаю, что беседа вашего отца гораздо

лучше вашей. В будущем я собираюсь поговорить только с лордом

Кавершемом, и всегда под обычной пальмой.

ЛОРД ГОРИНГ

. Дорогая! (Целует ее.)

ЛОРД КАВЕРШЕМ

[Значительно опешил.] Что это значит, сэр?

Вы же не хотите сказать, что эта очаровательная, умная молодая леди

была настолько глупа, что приняла вас?

ЛОРД ГОРИНГ

. Конечно, отец! И Чилтерн был достаточно мудр, чтобы

примите место в Кабинете министров.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Я очень рад это слышать, Чилтерн ... Я поздравляю

вас, сэр. Если страна не пойдет ко всем чертям или радикалам, мы

когда-нибудь назначим вас премьер-министром.

[Входит Мейсон.]

МЕЙСОН

. Завтрак на столе, миледи!

Мейсон выходит.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

. Вы зайдете пообедать, лорд Кавершем, не так ли?

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. С удовольствием, а потом я отвезу тебя на Даунинг

-стрит, Чилтерн. Перед вами великое будущее,

великое будущее. Хотел бы я сказать то же самое о вас, сэр. [Лорду

Горингу.] Но ваша карьера должна быть полностью домашней.

ЛОРД ГОРИНГ

. Да, отец, я предпочитаю это домашнее.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. И если вы не сделаете эту молодую леди идеалом

муж, я отрежу тебе шиллинг.

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Идеальный муж! О, я не думаю, что мне это должно понравиться.

Это звучит как нечто из другого мира.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Тогда кем ты хочешь, чтобы он был, дорогая?

МЕЙБЛ ЧИЛТЕРН

. Он может быть тем, кем захочет. Все, чего я хочу, это быть ... быть

... о! настоящая жена для него.

ЛОРД КАВЕРШЕМ

. Честное слово, в этом есть большая доля здравого смысла

, леди Чилтерн.

[Все они выходят, кроме сэра Роберта Чилтерна. Он опускается в кресло, укутанный

в раздумьях. Через некоторое время леди Чилтерн возвращается, чтобы найти его.]

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

[Перегибается через спинку кресла.] Ты не зайдешь,

Роберт?

СЭР РОБЕРТ ЧИЛТЕРН

(Берет ее за руку.) Гертруда, это любовь, которую ты испытываешь к

я, или это просто жалость?

ЛЕДИ ЧИЛТЕРН

(Целует его.] Это любовь, Роберт.] Любовь, и только любовь. Для

для нас обоих начинается новая жизнь.

C

УРТАЙН

.

ВАЖНОСТЬ

БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ

Банальная комедия для серьезных людей

ПЕРСОНАЖИ ПЬЕСЫ

ДЖОН Уортинг, Дж.П.

АЛДЖЕРНОН МОНКРИФФ

ПРЕПОДОБНЫЙ КАНОН РИЗЫ, д.Д.

МЕРРИМЕН

Дворецкий

Линия

,

╟

Слуга

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

ДОРОГОЙ. ГВЕНДОЛЕН ФЭРФАКС

╟

СЕСИЛИЯ КАРДЬЮ

МИСС ПРИЗМ

Гувернантка

СЦЕНЫ Из ПЬЕСЫ

A

CT

Я Квартира Алджернона Монкриффа на Хаф-Мун-стрит, W.

A

CT

II Сад в поместье Вултон.

A

CT

III Гостиная в поместье Вултон.

Время

Настоящее время.

ЛОНДОН: ТЕАТР СЕНТ-Джеймс

Арендатор и управляющий: мистер Джордж Александер

14 февраля 1895

ДЖОН Уортинг, Дж.П

.

Мистер Джордж Александер

АЛДЖЕРНОН МОНКРИФФ

Мистер Аллен Эйнсворт

ПРЕПОДОБНЫЙ КАНОН РИЗЫ, Д.Д.

.

Мистер Х. Х. Винсент

МЕРРИМЕН

(Дворецкий)

Мистер Фрэнк Дайалл

Линия

(Слуга)

Мистер Ф. Кинси Пейл

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

Мисс Роуз Леклерк

ДОРОГОЙ. ГВЕНДОЛЕН ФЭРФАКС

Мисс Ирен Ванбру

СЕСИЛИЯ КАРДЬЮ

Мисс Эвелин Миллард

МИСС ПРИЗМ

(Гувернантка)

Миссис Джордж Канниндж

КАК ВАЖНО БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ

ПЕРВЫЙ АКТ

S

CENE

-Утренняя комната в квартире Элджернона на Хаф-Мун-стрит. Комната

роскошно и художественно обставлена. Из

соседней комнаты доносятся звуки пианино.

Лейн накрывает на стол послеобеденный чай, и после того, как музыка смолкла

умолкает, входит Алджернон.]

АЛДЖЕРНОН

. Ты слышал, что я играл, Лейн?

Линия

. Я не счел вежливым слушать, сэр.

АЛДЖЕРНОН

. Я сожалею об этом, ради тебя. Я не играю точно -

любой может сыграть точно - но я играю с замечательной экспрессией.

Что касается фортепиано, то сентиментальность - моя сильная сторона. Я сохраняю

науку на всю жизнь.

Линия

. Да, сэр.

АЛДЖЕРНОН

. И, говоря о науке жизни, есть ли у вас

нарезать бутерброды с огурцом для леди Брэкнелл?

Линия

. Да, сэр. [Кладет их на поднос.]

АЛДЖЕРНОН

[Просматривает их, берет две и садится на диван.] О! ...

кстати, Лейн, я вижу из твоей книги, что в четверг вечером, когда

лорд Шорхэм и мистер Уортинг ужинали со мной, восемь бутылок

шампанского указаны как выпитые.

Линия

. Да, сэр; восемь бутылок и пинта.

АЛДЖЕРНОН

. Почему в заведении для холостяков прислуга

неизменно пьете шампанское? Я прошу просто информацию.

Линия

. Я приписываю это превосходному качеству вина, сэр. Я часто

замечал, что в семейных семьях шампанское редко бывает

первоклассной марки.

АЛДЖЕРНОН

. Святые небеса! Неужели брак настолько деморализует?

Линия

. Я считаю, что это очень приятное состояние, сэр. До настоящего времени у меня самого было очень мало

опыта в этом. Я был женат только

один раз. Это было следствием недопонимания между

мной и молодым человеком.

АЛДЖЕРНОН

[Томно.] Я не уверен, что меня сильно интересуют ваши

семейная жизнь, пер. с англ.

Линия

. Нет, сэр; это не очень интересная тема. Я никогда не думаю об этом

я сам.

АЛДЖЕРНОН

. Я уверен, очень естественно. Хватит, Лейн, спасибо.

Линия

. Благодарю вас, сэр.

[Переулок гаснет.]

АЛДЖЕРНОН

. Взгляды Лейна на брак кажутся несколько расплывчатыми. Действительно, если

низшие классы не подают нам хорошего примера, то какой от них, черт возьми, прок

? Кажется, что у них, как у класса, абсолютно отсутствует чувство моральной

ответственности.

[Войдите в переулок.]

Линия

. Мистер Эрнест Уортинг.

Входит Джек.]

[Переулок гаснет.]

АЛДЖЕРНОН

. Как поживаешь, мой дорогой Эрнест? Что привело вас в город?

ДЖЕК

. О, наслаждение, наслаждение! Что еще должно привести человека куда угодно?

Я смотрю, Элджи, ешь как обычно!

АЛДЖЕРНОН

[Натянуто.] Я полагаю, что в хорошем обществе принято

слегка подкрепиться в пять часов. Где ты был с

прошлого четверга?

ДЖЕК

[Садясь на диван,] В деревне.

АЛДЖЕРНОН

. Что, черт возьми, ты там делаешь?

ДЖЕК

(Снимает перчатки.) Когда человек в городе, он развлекает себя.

Когда живешь в деревне, развлекаешь других людей. Это

чрезмерно скучно.

АЛДЖЕРНОН

. И кто те люди, которых вы забавляете?

ДЖЕК

[Беззаботно.] О, соседи, соседи.

АЛДЖЕРНОН

. В вашей части Шропшира есть хорошие соседи?

ДЖЕК

. Совершенно ужасный! Никогда не разговаривайте ни с одним из них.

АЛДЖЕРНОН

. Как сильно вы, должно быть, их забавляете! [Подходит и берет

сэндвич.] Кстати, Шропшир - это ваш округ, не так ли?

ДЖЕК

. А? Шропшир? Да, конечно. Hallo! Зачем все эти кубки? Почему

бутерброды с огурцом? Откуда такая безрассудная экстравагантность в таком

юном человеке? Кто придет на чай?

АЛДЖЕРНОН

. О! всего лишь тетя Августа и Гвендолен.

ДЖЕК

. Как это совершенно восхитительно!

АЛДЖЕРНОН

. Да, все это очень хорошо; но я боюсь, тетя Августа

не совсем одобряю ваше пребывание здесь.

ДЖЕК

. Могу я спросить, почему?

АЛДЖЕРНОН

. Мой дорогой друг, то, как ты флиртуешь с Гвендолен,

совершенно позорно. Это почти так же плохо, как то, как Гвендолен флиртует

с тобой.

ДЖЕК

. Я влюблен в Гвендолен. Я приехал в город специально

сделать ей предложение.

АЛДЖЕРНОН

. Я думал, вы пришли сюда ради удовольствия? ... Я называю это

бизнес.

ДЖЕК

. Как вы совершенно неромантичны!

АЛДЖЕРНОН

. Я действительно не вижу ничего романтичного в предложении руки и сердца. Быть влюбленным очень

романтично. Но в

определенном предложении нет ничего романтического. Что ж, одно может быть принято. Я

полагаю, что обычно так и есть. Затем все волнения заканчиваются. Сама суть

романтики - неопределенность. Если я когда-нибудь женюсь, я, конечно, постараюсь

забыть этот факт.

ДЖЕК

. Я в этом не сомневаюсь, дорогой Элджи. Суд по бракоразводным процессам

╟

был

специально придуман для людей, чьи воспоминания так странно

устроены.

АЛДЖЕРНОН

. О! нет смысла спекулировать на эту тему. Разводы

совершаются на небесах -[Джек протягивает руку, чтобы взять сэндвич.

Сразу же вмешивается Элджернон.] Пожалуйста, не трогайте бутерброды с огурцом

. Они заказаны специально для тети Августы. [Берет

одно и съедает]

ДЖЕК

. Что ж, вы ели их все время.

АЛДЖЕРНОН

. Это совсем другое дело. Она моя тетя. [Берет тарелку

снизу.] Съешь немного хлеба с маслом. Хлеб с маслом

для Гвендолен. Гвендолен посвятила себя хлебу с маслом.

ДЖЕК

Подходит к столу и берет себе.] И очень хороший хлеб и

масло - это слишком.

АЛДЖЕРНОН

. Ну, мой дорогой друг, вам не нужно есть так, как будто вы собираетесь

съесть все это. Ты ведешь себя так, как будто ты уже женат на ней. Ты

ты на ней еще не женат, и я не думаю, что ты когда-нибудь будешь.

ДЖЕК

. С какой стати ты это говоришь?

АЛДЖЕРНОН

. Ну, во-первых, девушки никогда не выходят замуж за мужчин, с которыми они флиртуют

С. Девушки считают это неправильным.

ДЖЕК

. О, это чушь!

АЛДЖЕРНОН

. Это не так. Это великая правда. Это объясняет необычайное

количество холостяков, которых можно увидеть повсюду. Во-

вторых, я не даю своего согласия.

ДЖЕК

. Ваше согласие!

АЛДЖЕРНОН

. Мой дорогой друг, Гвендолен - моя двоюродная сестра. И прежде чем я

позволю тебе жениться на ней, тебе придется полностью прояснить

вопрос о Сесили. [Звонит звонок.]

ДЖЕК

. Сесилия! Что, черт возьми, вы имеете в виду? Что ты имеешь в виду, Элджи,

под Сесилией? Я не знаю никого по имени Сесили.

[Войдите в переулок.]

АЛДЖЕРНОН

. Принеси мне тот портсигар, который мистер Уортинг оставил в

курительная комната, когда он обедал здесь в последний раз.

Линия

. Да, сэр.

[Переулок гаснет.]

ДЖЕК

. Вы хотите сказать, что мой портсигар был у вас все это

время? Я бы очень хотел, чтобы вы дали мне знать. Я писал

неистовые письма в Скотленд-Ярд

╟

об этом. Я почти предлагал

большая награда.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, я хотел бы, чтобы вы предложили одно. Так случилось, что я больше, чем

обычно с трудом.

ДЖЕК

. Нет смысла предлагать большую награду сейчас, когда дело

найдено.

[Входит Лейн с портсигаром на подносе. Алджернон принимает это за

однажды. Лейн выходит.]

АЛДЖЕРНОН

. Я думаю, что это довольно подло с твоей стороны, Эрнест, должен сказать. [Открывает

футляр и осматривает его.] Однако это не имеет значения, потому что теперь, когда я

смотрю на надпись внутри, я обнаруживаю, что эта вещь, в конце концов, не ваша.

Все.

ДЖЕК

. Конечно, это мое. [Подходит к нему.] Вы

сто раз видели меня с этим в руках, и у вас нет никакого права читать то, что

написано внутри. Читать частный

портсигар - это очень не по-джентльменски.

АЛДЖЕРНОН

. О! абсурдно иметь жесткое правило о том, что

следует читать, а что нет. Более половины современной

культуры зависит от того, что не следует читать.

ДЖЕК

. Я вполне осознаю этот факт, и я не предлагаю обсуждать

современную культуру. Это не из тех вещей, о которых следует говорить

наедине. Я просто хочу вернуть свой портсигар.

АЛДЖЕРНОН

. Да; но это не ваш портсигар. Этот портсигар -

подарок от кого-то по имени Сесили, и вы сказали, что

не знаете никого с таким именем.

ДЖЕК

. Ну, если хочешь знать, Сесили приходится мне тетей.

АЛДЖЕРНОН

. Твоя тетя!

ДЖЕК

. Да. Она тоже очаровательная пожилая леди. Живет в Танбридж-Уэллсе.

╟

Просто верни это мне, Элджи.

АЛДЖЕРНОН

Отступает к спинке дивана.] Но почему она называет себя

маленькой Сесили, если она твоя тетя и живет в Танбридж-Уэллсе?

[Чтение.] "От маленькой Сесили с ее самой нежной любовью".

ДЖЕК

[Подходит к дивану и опускается на него на колени.] Мой дорогой друг, что, черт возьми, в этом такого

? Некоторые тети высокие, некоторые тети невысокого роста.

Это вопрос, который, безусловно, тетушке можно позволить решать за

себя. Вы, кажется, думаете, что каждая тетя должна быть точно такой

, как ваша тетя! Это абсурд! Ради всего святого, верни мне мой

портсигар. Следует за Алджерноном по комнате.]

АЛДЖЕРНОН

. Да. Но почему твоя тетя называет тебя своим дядей? "От маленькой

Сесили с ее самой искренней любовью ее дорогому дяде Джеку". Я признаю, что нет никаких

возражений против того, чтобы тетя была маленькой тетей, но почему тетя,

независимо от того, какого она роста, должна называть своего собственного племянника

дядей, я не совсем понимаю. Кроме того, тебя зовут вовсе не Джек, а

Эрнест.

ДЖЕК

. Это не Эрнест; это Джек.

АЛДЖЕРНОН

. Ты всегда говорил мне, что это был Эрнест. Я представил

вас всем как Эрнеста. Вы отзываетесь на имя Эрнест. Ты

выглядишь так, как будто тебя зовут Эрнест. Ты самый серьезный на вид

человек, которого я когда-либо видел в своей жизни. Совершенно абсурдно то, что вы говорите, что

вас зовут не Эрнест. Это на ваших карточках. Вот один из них.

[Достаю из кейса.] "Мистер Эрнест Уортинг, Б. 4, Олбани".

╟

Я

сохраню это как доказательство того, что тебя зовут Эрнест, если ты когда-нибудь попытаешься

отрицать это мне, или Гвендолен, или кому-либо еще. [Кладет карточку в

свой карман.]

ДЖЕК

. Ну, в городе меня зовут Эрнест, а в деревне - Джек, и

портсигар был подарен мне в деревне.

АЛДЖЕРНОН

. Да, но это не объясняет тот факт, что твоя маленькая

тетя Сесили, которая живет в Танбридж-Уэллсе, называет тебя своим дорогим дядей.

Ну же, старина, тебе было бы гораздо лучше узнать об этом сразу.

ДЖЕК

. Мой дорогой Элджи, ты говоришь так, словно ты дантист. Это очень

вульгарно говорить как дантист, когда ты им не являешься. Это производит

ложное впечатление.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, это именно то, что всегда делают стоматологи. А теперь продолжайте!

Расскажи мне обо всем. Я могу упомянуть, что всегда

подозревал вас в том, что вы убежденный и тайный сторонник похорон,

╟

и я

теперь я совершенно уверен в этом.

ДЖЕК

. Банбуриист? Что, черт возьми, вы имеете в виду, говоря "банбуриист"?

АЛДЖЕРНОН

. Я раскрою вам значение этого несравненного

выражения, как только вы будете достаточно любезны, чтобы сообщить мне, почему вы

Эрнест в городе и Джек в деревне.

ДЖЕК

. Хорошо, сначала достань мой портсигар.

АЛДЖЕРНОН

. Вот оно. [Вручает портсигар.] Теперь предъявите свой

объяснение, и прошу вас, сделайте его невероятным. [Садится на диван.]

ДЖЕК

. Мой дорогой друг, в моем

объяснении вообще нет ничего невероятного. На самом деле это совершенно обыденно. Старый мистер Томас

Кардью, который усыновил меня, когда я был маленьким мальчиком, сделал меня в своем

завещании опекуном своей внучки, мисс Сесили Кардью. Сесилия,

которая обращается ко мне как к своему дяде из уважения, которое вы

вряд ли могли оценить, живет у меня в деревне

под присмотром своей замечательной гувернантки, мисс Призм.

АЛДЖЕРНОН

. Кстати, где это место за городом?

ДЖЕК

. Для тебя это ничего не значит, дорогой мальчик. Вас не будут

приглашать.... Я могу сказать вам откровенно, что это место находится не в

Шропшире.

АЛДЖЕРНОН

. Я подозревал это, мой дорогой друг! Я дважды хоронил по всему

Шропширу. А теперь продолжайте. Почему вы

Эрнест в городе, а Джек в деревне?

ДЖЕК

. Мой дорогой Элджи, я не знаю, сможешь ли ты

понять мои истинные мотивы. Вряд ли вы достаточно серьезны. Когда

кого-то ставят в положение опекуна, он должен придерживаться очень

высокого морального тона по всем вопросам. Это чей-то долг - поступать так. И поскольку вряд ли можно сказать, что

высокий моральный настрой способствует

здоровью или счастью человека, чтобы попасть в город, я

всегда притворялся, что у меня есть младший брат по имени Эрнест,

который живет в Олбани и попадает в самые ужасные передряги.

Это, мой дорогой Элджи, чистая и незамысловатая правда.

АЛДЖЕРНОН

. Правда редко бывает чистой и никогда не бывает простой. Современная жизнь

была бы очень утомительной, если бы это было и то, и другое, а современная литература -

полной невозможностью!

ДЖЕК

. Это было бы совсем не плохо.

АЛДЖЕРНОН

. Литературная критика - не ваша сильная сторона, мой дорогой друг. Не пытайтесь

это. Вы должны оставить это людям, которые не учились в

университете. Они так хорошо пишут об этом в ежедневных газетах. Кто ты на самом деле

, так это банбуриист. Я был совершенно прав, сказав, что вы

банбуриист. Вы один из самых продвинутых банберистов, которых я знаю.

ДЖЕК

. Что, черт возьми, вы имеете в виду?

АЛДЖЕРНОН

. Вы изобрели очень полезного младшего брата по имени

Эрнест, чтобы иметь возможность приезжать в город так часто,

как вам захочется. Я изобрел бесценного постоянного инвалида по имени

Банбери, чтобы иметь возможность ездить за город

, когда захочу. Банбери совершенно бесценен. Если бы не

необычайно плохое самочувствие Банбери, например, я бы не смог

пообедать с вами у Уиллиса

╟

сегодня вечером, потому что я был действительно занят

к тете Августе больше недели.

ДЖЕК

. Я не приглашал тебя никуда ужинать со мной сегодня вечером.

АЛДЖЕРНОН

. Я знаю. Вы абсурдно небрежно относитесь к рассылке

приглашений. Это очень глупо с вашей стороны. Ничто так не раздражает людей

, как отсутствие приглашений.

ДЖЕК

. Тебе было бы гораздо лучше поужинать со своей тетей Августой.

АЛДЖЕРНОН

. У меня нет ни малейшего намерения делать что-либо в

роде. Начнем с того, что я обедал там в понедельник, и одного раза в неделю

вполне достаточно, чтобы поужинать со своими родственниками. Во-вторых,

всякий раз, когда я там обедаю, ко мне всегда относятся как к члену

семьи и отсылают

╟

либо вообще без женщин, либо с двумя. В

третьих, я прекрасно знаю, с кем она поставит меня рядом

сегодня вечером. Она поставит меня рядом с Мэри Фаркуар, которая всегда флиртует

со своим собственным мужем через обеденный стол. Это не очень

приятно. На самом деле, это даже неприлично ... и такого рода вещи

чрезвычайно распространены. Количество женщин в Лондоне, которые

флиртуют с собственными мужьями, совершенно скандально. Это выглядит так

плохо. Это просто стирка чистого белья на публике. Кроме того, теперь,

когда я знаю, что вы убежденный сторонник похорон, я, естественно, хочу

поговорить с вами о закапывании булочек. Я хочу рассказать вам о правилах.

ДЖЕК

. Я вообще не сторонник Банбури. Если Гвендолен примет меня, я

убью своего брата, действительно, я думаю, что убью его в любом случае. Сесили

слишком сильно им интересуется. Это довольно скучно. Итак, я собираюсь

избавиться от Эрнеста. И я настоятельно советую вам сделать то же самое с

мистером... с вашим другом-инвалидом, у которого нелепое имя.

АЛДЖЕРНОН

. Ничто не заставит меня расстаться с Банбери, и если вы

когда-нибудь выйдете замуж, что кажется мне крайне проблематичным, вы

будете очень рады познакомиться с Банбери. Мужчине, который женится, не

зная Банбери, приходится очень скучно.

ДЖЕК

. Это нонсенс. Если я женюсь на такой очаровательной девушке, как Гвендолен, и

она единственная девушка, которую я когда-либо видел в своей жизни, на которой я бы женился, я

определенно не захочу знать Банбери.

АЛДЖЕРНОН

. Тогда твоя жена будет. Вы, кажется, не осознаете, что в

супружеская жизнь трое - это компания, а двое - никто.

ДЖЕК

[Поучительно.] Это, мой дорогой юный друг, теория о том, что

испорченная французская драма

╟

выступает на протяжении последних пятидесяти

годы.

АЛДЖЕРНОН

. Да; и что "Счастливый английский дом" доказал в половине

время.

ДЖЕК

. Ради всего святого, не пытайтесь быть циничным. Быть совершенно легко

циничный.

АЛДЖЕРНОН

. Мой дорогой друг, в наши дни нелегко быть кем угодно.

Вокруг столько чудовищной конкуренции. [Раздается звук

электрического звонка.] Ах! это, должно быть, тетя Августа. Только родственники

или кредиторы когда-либо звонят в такой вагнеровской манере.

╟

Теперь, если я на десять минут уберу ее

с дороги, чтобы у тебя была возможность

сделать предложение Гвендолен, могу я поужинать с тобой сегодня вечером у

Уиллиса?

ДЖЕК

. Я полагаю, да, если вы хотите.

АЛДЖЕРНОН

. Да, но вы должны относиться к этому серьезно. Я ненавижу людей, которые

несерьезно относятся к еде. Это так поверхностно с их стороны.

[Войдите в переулок.]

Линия

. Леди Брэкнелл и мисс Фэрфакс.

Алджернон выходит им навстречу. Входят леди Брэкнелл и

Гвендолен.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Добрый день, дорогой Алджернон, я надеюсь, что ты

ведет себя очень хорошо.

АЛДЖЕРНОН

. Я чувствую себя очень хорошо, тетя Августа.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это не совсем одно и то же. На самом деле две вещи

редко идут вместе. [Видит Джека и кланяется ему с ледяной холодностью.]

АЛДЖЕРНОН

[Гвендолен.] Боже мой, ты умен!

ГВЕНДОЛЕН

. Я всегда умный! Не так ли, мистер Уортинг?

ДЖЕК

. Вы само совершенство, мисс Фэрфакс.

ГВЕНДОЛЕН

. О! Я надеюсь, что я не такой. Это не оставило бы места для

развития, и я намерен развиваться во многих направлениях.

[Гвендолен и Джек садятся вместе в углу.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Прости, если мы немного опоздали, Алджернон, но я был

обязан нанести визит дорогой леди Харбери. Я не был там с тех пор, как умер ее

бедный муж. Я никогда не видел, чтобы женщина так изменилась; она выглядит

на целых двадцать лет моложе. А теперь я выпью чашку чая и один

из тех замечательных сэндвичей с огурцом, которые ты мне обещала.

АЛДЖЕРНОН

. Конечно, тетя Августа. Подходит к чайному столику.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Не подойдешь ли ты и не сядешь ли здесь, Гвендолен?

ГВЕНДОЛЕН

. Спасибо, мама, мне вполне комфортно там, где я есть.

АЛДЖЕРНОН

[В ужасе поднимает пустую тарелку.] Святые небеса! Переулок! Почему

здесь нет сэндвичей с огурцом? Я заказал их специально.

Линия

[Серьезно] Сегодня утром на рынке не было огурцов,

сэр. Я дважды падал.

АЛДЖЕРНОН

. Никаких огурцов!

Линия

. Нет, сэр. Даже не за наличные деньги.

АЛДЖЕРНОН

. Этого будет достаточно, Лейн, спасибо.

Линия

. Благодарю вас, сэр.

Выходит.]

АЛДЖЕРНОН

. Я очень огорчен, тетя Августа, тем, что не было

огурцы, даже не за наличные деньги.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это действительно не имеет значения, Алджернон. Я ел

пышки с леди Харбери, которая, как мне кажется, теперь живет исключительно

для удовольствия.

АЛДЖЕРНОН

. Я слышал, что ее волосы стали совсем золотыми от горя.

╟

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это, безусловно, изменило свой цвет. По какой причине я,

конечно, не могу сказать. Алджернон пересекает стол и подает чай.] Спасибо.

Сегодня вечером у меня для тебя отличное угощение, Алджернон. Я собираюсь отправить тебя

вниз с Мэри Фаркуар. Она такая милая женщина, и так

внимательна к своему мужу. Наблюдать за ними - восхитительно.

АЛДЖЕРНОН

. Боюсь, тетя Августа, мне придется отказаться от

в конце концов, приятно поужинать с вами сегодня вечером.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Хмурится.] Я надеюсь, что нет, Алджернон. Это полностью вывело бы из строя мой стол

. Твоему дяде пришлось бы ужинать наверху. К счастью

, он привык к этому.

АЛДЖЕРНОН

. Это большая скука и, вряд ли нужно говорить, ужасное

разочарование для меня, но факт в том, что я только что получил телеграмму, в которой

сообщается, что мой бедный друг Банбери снова тяжело болен. [Обменивается взглядами

с Джеком.] Кажется, они думают, что я должен быть с ним.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это очень странно. Этот мистер Банбери, кажется, страдает

от всяких неприятностей со здоровьем.

АЛДЖЕРНОН

. Да; бедняга Банбери - ужасный инвалид.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Что ж, я должен сказать, Алджернон, что, по-моему, настало время,

чтобы мистер Банбери принял решение, будет ли он жить или

умрет. Это уклонение от ответа на вопрос абсурдно. Я также

никоим образом не одобряю современное сочувствие инвалидам. Я считаю

это болезненно. Болезнь любого рода вряд ли следует поощрять в

других. Здоровье - первейший долг в жизни. Я всегда говорю это

твоему бедному дяде, но он, кажется, никогда не берет много notice...as насколько

возможно какое-либо улучшение в его недугах. Я был бы вам очень признателен, если

вы попросите мистера Банбери, от моего имени, быть достаточно любезным, чтобы у него не было

рецидива в субботу, поскольку я полагаюсь на вас в аранжировке моей музыки для меня.

Это мой последний прием, и хочется чего-то, что

поддержит разговор, особенно в конце сезона, когда

практически каждый сказал то, что должен был сказать, чего, в

большинстве случаев, вероятно, было немного.

АЛДЖЕРНОН

. Я поговорю с Банбери, тетя Августа, если он все еще в сознании,

и я думаю, что могу обещать вам, что к субботе с ним все будет в порядке.

Конечно, музыка - это большая трудность. Видите ли, если кто-то играет хорошую

музыку, люди не слушают, а если кто-то играет плохую музыку, люди не

разговаривают. Но я пробегусь по программе, которую я составил, если вы

будете любезны выйти на минутку в соседнюю комнату.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Спасибо тебе, Алджернон. Это очень заботливо с вашей стороны.

[Встает и следует за Элджерноном.] Я уверен, что после нескольких сокращений программа будет

восхитительной. Французские песни, которые я не могу

разрешить. Кажется, люди всегда думают, что они неприличны, и

либо выглядят шокированными, что вульгарно, либо смеются, что еще хуже. Но

немецкий звучит вполне респектабельно,

╟

и действительно, я

верить - это так. Гвендолен, ты будешь сопровождать меня.

ГВЕНДОЛЕН

. Конечно, мама.

Леди Брэкнелл и Алджернон идут в музыкальную комнату, Гвендолен

остается позади.]

ДЖЕК

. Это был очаровательный день, мисс Фэрфакс.

ГВЕНДОЛЕН

. Прошу, не говорите со мной о погоде, мистер Уортинг.

Когда люди говорят со мной о погоде, я всегда

уверен, что они имеют в виду что-то другое. И это заставляет меня так

нервничать.

ДЖЕК

. Я имею в виду кое-что другое.

ГВЕНДОЛЕН

. Я так и думал. На самом деле, я никогда не ошибаюсь.

ДЖЕК

. И я хотел бы, чтобы мне позволили воспользоваться Леди

Временное отсутствие Брэкнелла...

ГВЕНДОЛЕН

. Я бы, конечно, посоветовал вам это сделать. У мамы есть манера

внезапно возвращаться в комнату, о которой мне часто приходилось говорить

с ней.

ДЖЕК

[Нервно.] Мисс Фэрфакс, с тех пор как я встретил вас, я восхищаюсь

ты больше, чем любая девушка... Я когда-либо встречал с тех пор ... Я встретил тебя.

ГВЕНДОЛЕН

. Да, я вполне осознаю этот факт. И я часто жалею, что на

публике, по крайней мере, вы не были более демонстративны. Для меня вы

всегда обладали непреодолимым очарованием. Даже до того, как я встретил тебя, я

был далеко не равнодушен к тебе. Джек смотрит на нее в изумлении.] Мы

живем, как, надеюсь, вы знаете, мистер Уортинг, в эпоху идеалов. Этот факт

постоянно упоминается в более дорогих ежемесячных журналах

и достиг провинциальных кафедр, мне говорят: "и моим идеалом

всегда было любить кого-то по имени Эрнест". В этом названии есть

что-то такое, что внушает абсолютное доверие. В

момент, когда Алджернон впервые упомянул мне, что у него есть друг по имени

Эрнест, я поняла, что мне суждено полюбить тебя.

ДЖЕК

. Ты действительно любишь меня, Гвендолен?

╟

ГВЕНДОЛЕН

. Страстно!

ДЖЕК

. Дорогая! Ты не представляешь, каким счастливым ты меня сделал.

ГВЕНДОЛЕН

. Мой собственный Эрнест!

ДЖЕК

. Но ты же на самом деле не хочешь сказать, что не смог бы полюбить меня, если бы мой

его звали не Эрнест?

ГВЕНДОЛЕН

. Но тебя зовут Эрнест.

ДЖЕК

. Да, я знаю, что это так. Но предположим, что это было что-то другое? Ты

хочешь сказать, что ты не мог любить меня тогда?

ГВЕНДОЛЕН

[Бойко.] Ах! это явно метафизическое рассуждение, и

как и большинство метафизических рассуждений, оно вообще имеет очень мало отношения

к реальным фактам реальной жизни, какими мы их знаем.

ДЖЕК

. Лично меня, дорогая, если говорить откровенно, это не очень волнует

об имени Эрнест... Не думаю, что это название мне совсем подходит.

ГВЕНДОЛЕН

. Оно тебе идеально подходит. Это божественное имя. В нем есть музыка

его собственные. Это создает вибрации.

ДЖЕК

. Ну, на самом деле, Гвендолин, я должен сказать, что, по-моему, есть много

других, гораздо более приятных имен. Я думаю, что Джек, например, очаровательное

имя.

ГВЕНДОЛЕН

. Джек?... Нет, в имени Джек очень мало музыки, если

она вообще есть. Это не вызывает восторга. Это не производит абсолютно никаких

вибраций.... Я знал нескольких Джеков, и все они, без

исключения, были более чем обычно некрасивы. Кроме того, Джек

печально известен своей домовитостью по отношению к Джону! И мне жаль любую женщину, которая

замужем за мужчиной по имени Джон. Ей, вероятно, никогда не

позволили бы познать чарующее удовольствие от одного мгновения

одиночества. Единственное действительно безопасное имя - Эрнест.

ДЖЕК

. Гвендолен, я должен немедленно креститься - я имею в виду, мы должны

женился сразу. Нельзя терять времени.

ГВЕНДОЛЕН

. Женат, мистер Уортинг?

ДЖЕК

[Поражен.] Ну... конечно. Ты знаешь, что я люблю тебя, и ты привел

мне хотелось бы верить, мисс Фэрфакс, что вы не были ко мне абсолютно равнодушны

.

ГВЕНДОЛЕН

. Я обожаю тебя. Но ты еще не сделал мне предложения. О браке вообще ничего

не было сказано. Эта тема даже не

затрагивалась.

ДЖЕК

. Что ж... могу я сделать тебе предложение прямо сейчас?

ГВЕНДОЛЕН

. Я думаю, это была бы замечательная возможность. И чтобы избавить

вас от возможного разочарования, мистер Уортинг, я думаю, будет только справедливо

заранее совершенно откровенно сказать вам, что я полон решимости

принять вас.

ДЖЕК

. Гвендолен!

ГВЕНДОЛЕН

. Да, мистер Уортинг, что вы хотите мне сказать?

ДЖЕК

. Ты знаешь, что я должен тебе сказать.

ГВЕНДОЛЕН

. Да, но ты этого не говоришь.

ДЖЕК

. Гвендолен, ты выйдешь за меня замуж? Опускается на колени.]

ГВЕНДОЛЕН

. Конечно, я сделаю это, дорогая. Как долго вы занимались

этим! Боюсь, у вас было очень мало опыта в том, как

делать предложения.

ДЖЕК

. Мой собственный, я никогда никого в мире не любил, кроме тебя.

ГВЕНДОЛЕН

. Да, но мужчины часто делают предложение для практики. Я знаю, что мой

брат Джеральд делает. Все мои подружки так мне говорят. Какие

у тебя удивительно голубые глаза, Эрнест! Они очень, очень голубые.

Я надеюсь, что ты всегда будешь смотреть на меня именно так, особенно когда

рядом другие люди.

[Входит леди Брэкнелл.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Мистер Уортинг! Поднимитесь, сэр, с этого полулежачего

поза. Это в высшей степени неприлично.

ГВЕНДОЛЕН

. Mamma! [Он пытается встать; она удерживает его.] Я должен просить вас

удалиться. Это не место для тебя. Кроме того, мистер Уортинг еще

не совсем закончил.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Что закончил, могу я спросить?

ГВЕНДОЛЕН

. Я помолвлена с мистером Уортингом, мама. [Они поднимаются

вместе.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Прошу прощения, вы ни с кем не помолвлены. Когда ты

обручишься с кем-нибудь, я или твой отец, если ему

позволит здоровье, сообщим тебе об этом факте. Помолвка должна

стать для молодой девушки сюрпризом, приятным или неприятным, в зависимости от

обстоятельств. Вряд ли можно было позволить ей

устраивать это для себя.... А теперь у меня есть к вам несколько вопросов,

мистер Уортинг. Пока я буду наводить эти справки, ты, Гвендолен,

подождешь меня внизу, в экипаже.

ГВЕНДОЛЕН

[Укоризненно.] Mamma!

ГВЕНДОЛЕН

. В карету, Гвендолен! Гвендолен направляется к двери.

Они с Джеком посылают друг другу воздушные поцелуи за спиной леди Брэкнелл.

Леди Брэкнелл рассеянно оглядывается по сторонам, как будто не может понять, что это за

шум. Наконец-то поворачивается.] Гвендолен, карету!

ГВЕНДОЛЕН

. Да, мама.

Выходит, оглядываясь на Джека.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

(Садится.) Вы можете присесть, мистер Уортинг.

(Ищет в кармане записную книжку и карандаш.)

ДЖЕК

. Спасибо, леди Брэкнелл, я предпочитаю стоять.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[В руках карандаш и записная книжка.] Я чувствую себя обязанным рассказать вам

что тебя нет в моем списке подходящих молодых людей, хотя я

составьте тот же список, что и у дорогой герцогини Болтон. Фактически, мы работаем

вместе. Тем не менее, я вполне готов указать ваше имя,

если ваши ответы соответствуют требованиям действительно любящей матери.

Вы курите?

ДЖЕК

. Ну, да, я должен признать, что я курю.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я рад это слышать. Мужчина всегда должен иметь

какое-то занятие.

╟

Слишком много праздных людей в

Лондон как он есть. Сколько вам лет?

ДЖЕК

. Двадцать девять.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Очень подходящий возраст для вступления в брак. Я всегда

придерживался мнения, что мужчина, который хочет жениться, должен знать

либо все, либо ничего.

╟

Какие вы знаете?

ДЖЕК

[После некоторого колебания.] Я ничего не знаю, леди Брэкнелл.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я рад это слышать. Я не одобряю ничего

, что нарушает естественное невежество. Невежество подобно нежному

экзотическому фрукту; прикоснись к нему, и цветок исчезнет. Вся теория

современного образования радикально несостоятельна. К счастью, во

любом случае, в Англии образование не дает никакого эффекта вообще. Если бы это произошло, это

оказалось бы серьезной опасностью для высших классов и, вероятно,

привело бы к актам насилия на Гросвенор-сквер. Каков ваш доход?

ДЖЕК

. От семи до восьми тысяч в год.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Делает пометку в своей книге.] В земле или в инвестициях?

ДЖЕК

. В основном, в области инвестиций.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это удовлетворительно. Что между обязанностями, ожидаемыми

от человека при жизни, и обязанностями, предъявляемыми к нему после

смерти, земля перестала быть ни прибылью, ни удовольствием. Это

дает одну позицию и мешает ее придерживаться. Это все

что можно сказать о земле.

ДЖЕК

. У меня есть загородный дом с прилегающей к нему землей, конечно,

около полутора тысяч акров, я полагаю; но мой реальный доход зависит не от этого

. На самом деле, насколько я могу понять, браконьеры -

единственные люди, которые что-то из этого извлекают.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Загородный дом! Сколько спален? Что ж, этот

момент можно прояснить позже. Надеюсь, у вас есть городской дом?

Девушка простая, неиспорченная, как Гвендолен, мог

едва ли должны проживать в стране.

ДЖЕК

. Ну, у меня есть дом на Белгрейв-сквер, но он сдан на год

леди Блоксхэм. Конечно, я могу получить его обратно, когда захочу, за шесть

месяцев.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Леди Блоксхэм? Я ее не знаю.

ДЖЕК

. О, она говорит об очень немногом. Она леди в значительной степени

преклонный возраст.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Ах, в наши дни это не гарантия респектабельности

персонаж. Какой номер на Белгрейв-сквер?

ДЖЕК

. 149.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Качает головой.] Немодная сторона. Я думал

там что-то было. Однако это можно легко изменить.

ДЖЕК

. Вы имеете в виду моду или сторону?

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Строго.] При необходимости, я полагаю, и то, и другое. Каковы ваши

политика?

ДЖЕК

. Что ж, боюсь, у меня действительно их нет. Я либеральный профсоюзный деятель.

╟

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. О, они считаются тори. Они обедают с нами. Или, во всяком случае, приходите

вечером. Теперь о второстепенных вопросах. Живы ли твои родители

?

ДЖЕК

. Я потерял обоих своих родителей.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Оба? Потеря одного из родителей может рассматриваться как

несчастье - потеря обоих кажется беспечностью. Кем был ваш

отец? Очевидно, он был человеком с некоторым достатком. Родился ли он в

эпоху, которую радикальные газеты называют эпохой коммерции, или он поднялся

из рядов аристократии?

ДЖЕК

. Боюсь, я действительно не знаю. Факт в том, леди Брэкнелл, что я сказал

, что потерял своих родителей. Было бы ближе к истине сказать, что мои

родители, похоже, потеряли меня... На самом деле я не знаю, кто я по

происхождению. Я был... ну, меня нашли.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Найдено!

ДЖЕК

. Покойный мистер Томас Кардью, пожилой джентльмен с очень

благотворительным и добрым нравом, нашел меня и дал мне фамилию

Уортинг, потому что в то время у него в кармане случайно оказался билет первого класса до

Уортинга. Уортинг - это местечко в Сассексе. Это

морской курорт.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Откуда взялся милосердный джентльмен, у которого был первый-

вы нашли классный билет на этот морской курорт?

ДЖЕК

[Серьезно.] В ручной клади.

╟

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Сумочка для рук?

ДЖЕК

[Очень серьезно.] Да, леди Брэкнелл. Я был в ручной сумке -

довольно большой черной кожаной ручной сумке с ручками -

на самом деле обычной ручной сумке.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. В какой местности жил этот мистер Джеймс, или Томас, Кардью

сталкивались с этой обычной ручной сумкой?

ДЖЕК

. В гардеробной

╟

на вокзале Виктория. Это было дано ему в

ошибочно принимает за свои собственные.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Гардероб на вокзале Виктория?

ДЖЕК

. Да. Линия Брайтона.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Линия несущественна. Мистер Уортинг, признаюсь, я

несколько сбит с толку тем, что вы мне только что рассказали. Родиться

или, по крайней мере, вырасти в ручной сумке, были у нее ручки или нет,

мне кажется, демонстрирует презрение к обычным приличиям

семейной жизни, что напоминает один из худших эксцессов Французской

революции. И я полагаю, вы знаете, к чему привело это неудачное

движение? Что касается конкретной местности, в которой была найдена

сумочка, гардероб на железнодорожной станции мог бы послужить для

сокрытие социальной неблагоразумности - вероятно, действительно использовалось для

этой цели раньше, - но вряд ли это можно рассматривать как

надежную основу для признания положения в хорошем обществе.

ДЖЕК

. Могу я тогда спросить вас, что бы вы посоветовали мне сделать?

Вряд ли нужно говорить, что я сделал бы все на свете, чтобы обеспечить

счастье Гвендолен.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я бы настоятельно посоветовал вам, мистер Уортинг, как можно скорее попытаться

завести какие-нибудь отношения и приложить определенные

усилия, чтобы произвести на свет хотя бы одного родителя любого пола до того, как

сезон совсем закончится.

ДЖЕК

. Ну, я не понимаю, как я мог бы это сделать. Я могу

предъявить сумочку в любой момент. Это в моей гримерной

дома. Я действительно думаю, что это должно вас удовлетворить, леди Брэкнелл.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я, сэр! Какое это имеет отношение ко мне? Вы вряд ли можете

представить, что я и лорд Брэкнелл мечтали бы позволить нашей

единственной дочери - девочке, воспитанной с особой тщательностью, - выйти замуж

в раздевалке и заключить союз с посылкой? Доброе

утро, мистер Уортинг!

(Леди Брэкнелл выходит в величественном негодовании.)

ДЖЕК

. Доброе утро! [Алджернон из другой комнаты начинает

Свадебный марш. Джек выглядит совершенно взбешенным и направляется к двери.]

Ради всего святого, не играй эту ужасную мелодию, Элджи! Какой же ты идиот

!

[Музыка прекращается, и входит Алджернон, бодрый.]

АЛДЖЕРНОН

. Разве все прошло не так, как надо, старина? Ты же не хочешь сказать,

что Гвендолен отказала тебе? Я знаю, что у нее такой путь. Она всегда

отказывает людям. Я думаю, это очень дурно с ее стороны.

ДЖЕК

. О, Гвендолин права как стеклышко.

╟

Что касается ее,

мы помолвлены. Ее мать совершенно невыносима. Никогда не встречал

такой горгоны

╟

... Я действительно не знаю, на что похожа Горгона, но я

совершенно уверен, что леди Брэкнелл - одна из них. В любом случае, она чудовище,

не будучи мифом, что довольно несправедливо ... Прошу прощения,

Элджи, полагаю, мне не следует так говорить о твоей собственной тете

при тебе.

АЛДЖЕРНОН

. Мой дорогой мальчик, мне нравится слышать, как оскорбляют моих родственников. Это

единственное, что заставляет меня вообще с ними мириться. Родственники - это

просто скучная компания людей, у которых нет ни малейшего

представления о том, как жить, ни малейшего представления о том, когда

умереть.

ДЖЕК

. О, это чушь!

АЛДЖЕРНОН

. Это не так!

ДЖЕК

. Что ж, я не буду спорить по этому поводу. Тебе всегда хочется поспорить

о вещах.

АЛДЖЕРНОН

. Это именно то, для чего все было изначально создано.

ДЖЕК

. Честное слово, если бы я так думал, я бы застрелился... [Пауза.]

Ты не думаешь, что есть хоть какой-то шанс, что Гвендолен станет похожей

на свою мать примерно через сто пятьдесят лет, не так ли, Элджи?

АЛДЖЕРНОН

. Все женщины становятся похожими на своих матерей. В этом их трагедия.

Ни один человек не делает. Это его.

ДЖЕК

. Это умно?

АЛДЖЕРНОН

. Это прекрасно сформулировано! и это так же верно, как любое наблюдение

в цивилизованной жизни должно быть.

ДЖЕК

. Меня до смерти тошнит от остроумия. В наши дни все умны.

Вы никуда не можете пойти, не встретив умных людей. Эта штука

стала абсолютной общественной неприятностью. Я бы очень хотел, чтобы у нас осталось

несколько дураков.

АЛДЖЕРНОН

. У нас есть.

ДЖЕК

. Я бы очень хотел с ними познакомиться. О чем они говорят?

АЛДЖЕРНОН

. Дураки? О! об умных людях, конечно.

ДЖЕК

. Какие дураки!

АЛДЖЕРНОН

. Кстати, ты сказал Гвендолен правду о своем

быть Эрнестом в городе, а Джеком в деревне?

ДЖЕК

[В очень покровительственной манере.] Мой дорогой друг, правда - это не

совсем то, что говорят милой, утонченной девушке. Какие

у вас необычные идеи о том, как вести себя с женщиной!

АЛДЖЕРНОН

. Единственный способ вести себя с женщиной - это заниматься с ней любовью,

╟

если она хорошенькая, и для кого-то другого, если она некрасивая.

ДЖЕК

. О, это чушь.

АЛДЖЕРНОН

. Что насчет вашего брата? Как насчет распутного

Эрнест?

ДЖЕК

. О, до конца недели я от него избавлюсь. Я буду

говорят, он умер в Париже от апоплексического удара. Множество людей умирают от апоплексического удара,

довольно внезапно, не так ли?

АЛДЖЕРНОН

. Да, но это передается по наследству, мой дорогой друг. Это своего рода вещь

это передается по наследству. Вам было бы гораздо лучше сказать "сильный озноб".

ДЖЕК

. Вы уверены, что сильная простуда не передается по наследству или что-то в этом роде

добрый?

АЛДЖЕРНОН

. Конечно, это не так!

ДЖЕК

. Тогда очень хорошо. Моего бедного брата Эрнеста внезапно уносят

в Париже, из-за сильного холода. Это избавляет от него.

АЛДЖЕРНОН

. Но я думал, ты сказал, что... Мисс Кардью слишком

сильно интересовалась вашим бедным братом Эрнестом? Не будет ли она сильно переживать его потерю

?

ДЖЕК

. О, все в порядке. Рад

сказать, что Сесили не глупая романтичная девушка. У нее отменный аппетит, она совершает долгие прогулки и совсем не уделяет

внимания урокам.

АЛДЖЕРНОН

. Я бы скорее хотел увидеть Сесили.

ДЖЕК

. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда этого не делал. Она чрезмерно

хорошенькая, и ей всего восемнадцать.

╟

АЛДЖЕРНОН

. Ты уже сказал Гвендолен, что у тебя чрезмерно

симпатичная Уорд, которой всего восемнадцать?

ДЖЕК

. О! такие вещи людям не выбалтывают. Сесили и

Гвендолен, совершенно несомненно, будут замечательными подругами.

Держу пари на что угодно, что через полчаса после их встречи

они будут называть друг друга сестрами.

АЛДЖЕРНОН

. Женщины делают это только тогда, когда сначала позвонили друг другу по множеству

других вещей. Теперь, мой дорогой мальчик, если мы хотим занять хороший

столик у Уиллиса, нам действительно нужно пойти и переодеться. Знаете ли вы, что это

почти семь?

ДЖЕК

(Раздраженно.] О! сейчас всегда почти семь.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, я голоден.

ДЖЕК

. Я никогда не знал тебя, когда тебя не было....

АЛДЖЕРНОН

. Что мы будем делать после ужина? Сходите в театр?

ДЖЕК

. О нет! Я ненавижу слушать.

АЛДЖЕРНОН

. Ну что, пойдем в клуб?

╟

ДЖЕК

. О, нет! Я ненавижу говорить.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, мы могли бы отправиться в Империю

╟

в десять?

ДЖЕК

. О нет! Мне невыносимо смотреть на вещи. Это так глупо.

АЛДЖЕРНОН

. Ну, что же нам делать?

ДЖЕК

. Ничего!

АЛДЖЕРНОН

. Это ужасно тяжелая работа, ничего не делать.

╟

Однако я не

возражаю против тяжелой работы, где нет какой-либо определенной цели.

[Войдите в переулок.]

Линия

. Мисс Фэрфакс.

[Входит Гвендолен. Переулок гаснет.]

АЛДЖЕРНОН

. Гвендолен, честное слово!

ГВЕНДОЛЕН

. Элджи, будь добр, повернись спиной. У меня есть кое-что очень

особенно хочу сказать мистеру Уортингу.

АЛДЖЕРНОН

. На самом деле, Гвендолен, я не думаю, что я вообще могу это допустить.

ГВЕНДОЛЕН

. Элджи, ты всегда придерживаешься строго аморального отношения к

жизни. Ты недостаточно взрослый, чтобы сделать это.

[Алджернон удаляется к камину.]

ДЖЕК

. Мой дорогой!

ГВЕНДОЛЕН

. Эрнест, возможно, мы никогда не поженимся. Судя по выражению

маминого лица, я боюсь, что мы никогда этого не сделаем. В наши дни мало кто из родителей обращает

внимание на то, что им говорят их дети. Старомодное уважение

к молодым быстро угасает. То влияние, которое я когда-либо имел на

маму, я утратил в возрасте трех лет. Но хотя она может помешать нам

стать мужем и женой, и я могу жениться на ком-то другом, и

женюсь часто,

╟

ничто из того, что она может сделать, не может изменить мою вечную

преданность тебе.

ДЖЕК

. Дорогая Гвендолен!

ГВЕНДОЛЕН

. История твоего романтического происхождения, рассказанная мне

мамой с неприятными комментариями, естественно, затронула

самые глубокие струны моей натуры. Ваше христианское имя обладает непреодолимым

очарованием. Простота вашего характера делает вас изысканно

непостижимым для меня. Ваш городской адрес в Олбани у меня есть.

Какой у вас адрес в стране?

ДЖЕК

. Поместье, Вултон, Хартфордшир.

[Алджернон, который внимательно слушал, улыбается про себя и пишет

адрес на манжете его рубашки. Затем берет в руки Путеводитель по железной дороге.]

ГВЕНДОЛЕН

. Полагаю, существует хорошая почтовая служба? Возможно,

необходимо предпринять что-то отчаянное. Это, конечно, потребует

серьезного рассмотрения. Я буду общаться с вами ежедневно.

ДЖЕК

. Мое собственное!

ГВЕНДОЛЕН

. Как долго вы остаетесь в городе?

ДЖЕК

. До понедельника.

ГВЕНДОЛЕН

. Хорошо! Элджи, теперь ты можешь повернуться.

АЛДЖЕРНОН

. Спасибо, я уже развернулся.

ГВЕНДОЛЕН

. Вы также можете позвонить в колокольчик.

ДЖЕК

. Ты позволишь мне проводить тебя до твоей кареты, моя дорогая?

ГВЕНДОЛЕН

. Конечно.

ДЖЕК

Лейну, который сейчас входит.] Я провожу мисс Фэрфакс.

Линия

. Да, сэр.

Джек и Гвендолен уходят.]

[Лейн преподносит Алджернону несколько писем на подносе. Это можно предположить

что это счета, поскольку Алджернон, посмотрев на конверты, рвет

их.]

АЛДЖЕРНОН

. Бокал шерри, Лейн.

Линия

. Да, сэр.

АЛДЖЕРНОН

. Завтра, Лейн, я отправляюсь на похороны.

Линия

. Да, сэр.

АЛДЖЕРНОН

. Я, вероятно, вернусь не раньше понедельника. Вы можете разместить мой

парадная одежда, мой смокинг и все костюмы Банбери...

Линия

. Да, сэр. (Вручает шерри).

АЛДЖЕРНОН

. Я надеюсь, что завтра будет прекрасный день, Лейн.

Линия

. Этого никогда не бывает, сэр.

АЛДЖЕРНОН

. Лейн, ты совершенный пессимист.

Линия

. Я делаю все возможное, чтобы доставить удовлетворение, сэр.

Входит Джек. Лейн уходит.]

ДЖЕК

. Вот разумная, интеллектуальная девушка! единственная девушка, о которой я когда-либо заботился

в своей жизни. Алджернон неумеренно смеется.] Что, черт возьми,

тебя так забавляет?

АЛДЖЕРНОН

. О, я немного беспокоюсь о бедном Банбери, вот и все.

ДЖЕК

. Если ты не будешь осторожен, твой друг Банбери втянет тебя в

когда-нибудь возникнет серьезная проблема.

АЛДЖЕРНОН

. Я люблю передряги. Это единственные вещи, которые никогда

серьезно.

ДЖЕК

. О, это чепуха, Элджи. Ты никогда не говоришь ничего, кроме чепухи.

АЛДЖЕРНОН

. Никто никогда не делает.

[Джек смотрит на него с негодованием и выходит из комнаты. Алджернон зажигает

закуривает, поправляет манжету рубашки и улыбается.]

A

CT

D

РОП

.

ВТОРОЙ АКТ

S

CENE

Сад в усадьбе. К дому

ведут серые каменные ступени. Сад, старомодный, полный роз. Время года,

июль. Плетеные стулья,

╟

и стол, заваленный книгами, установлены под большим

тисовое дерево.

Мисс Призм обнаружена сидящей за столом. Сесилия на заднем дворе поливает

цветы.]

МИСС ПРИЗМ

[Призыв.] Сесилия, Сесилия! Конечно, такое утилитарное занятие

, как полив цветов, скорее обязанность Моултона, чем ваша?

Особенно в тот момент, когда вас ожидают интеллектуальные удовольствия. Ваша

грамматика немецкого языка на столе. Прошу, откройте это на пятнадцатой странице. Мы

повторим вчерашний урок.

СЕСИЛИЯ

[Доходит очень медленно.] Но мне не нравится немецкий. Это вовсе не

становящийся язык. Я прекрасно знаю, что выгляжу довольно некрасиво

после урока немецкого.

МИСС ПРИЗМ

. Дитя, ты знаешь, как твой опекун беспокоится о том, чтобы ты

следует совершенствовать себя во всех отношениях. Он придавал особое значение

ваш немец, когда он вчера уезжал в город. Действительно, он всегда

делает упор на ваш немецкий

╟

когда он уезжает в город.

СЕСИЛИЯ

. Дорогой дядя Джек такой серьезный! Иногда он настолько серьезен

, что мне кажется, он не совсем здоров.

МИСС ПРИЗМ

[Приводит себя в порядок.] Ваш опекун пребывает в наилучшем состоянии

здоровья, и его серьезность поведения особенно заслуживает похвалы

для такого сравнительно молодого человека, как он. Я не знаю никого, кто обладал бы

более высоким чувством долга и ответственности.

СЕСИЛИЯ

. Я полагаю, именно поэтому он часто выглядит немного скучающим, когда мы

втроем вместе.

МИСС ПРИЗМ

. Сесилия! Ты меня удивляешь. У мистера Уортинга много

неприятностей в жизни. Праздное веселье и банальность были бы неуместны

в его разговоре. Вы должны помнить его постоянную тревогу за

этого несчастного молодого человека, его брата.

СЕСИЛИЯ

. Я бы хотел, чтобы дядя Джек разрешил этому несчастному молодому человеку, своему

брату, иногда приезжать сюда. Мы могли бы оказать на него хорошее

влияние, мисс Призм. Я уверен, что вы, безусловно, хотели бы. Вы

знаете немецкий, геологию и тому подобные вещи, которые

очень сильно влияют на человека. Сесилия начинает писать в своем дневнике.]

МИСС ПРИЗМ

[Качает головой.] Я не думаю, что даже я смог бы оказать

какое-либо влияние на персонажа, который, по

признанию его собственного брата, безвозвратно слаб и колеблется. Действительно, я не уверен

, что хотел бы вернуть его. Я не сторонник этой современной

мании мгновенно превращать плохих людей в хороших.

Что человек сеет, то пусть и пожинает.

╟

Ты должна убрать свой дневник,

Сесили. Я действительно не понимаю, зачем вам вообще вести дневник.

СЕСИЛИЯ

. Я веду дневник, чтобы проникать в удивительные тайны своей жизни.

Если бы я их не записал, я, вероятно, забыл бы о них совсем.

МИСС ПРИЗМ

. Память, моя дорогая Сесили, - это дневник, который мы все носим

с собой.

СЕСИЛИЯ

. Да, но обычно в нем рассказывается о вещах, которые никогда

не происходили и, возможно, не могли произойти. Я считаю, что

память ответственна почти за все трехтомные романы, которые

Мади присылает нам.

╟

МИСС ПРИЗМ

. Не отзывайся пренебрежительно о трехтомном романе, Сесили. Я

сам написал одно в прежние дни.

СЕСИЛИЯ

. Вы действительно, мисс Призм? Какой ты удивительно умный!

Надеюсь, это не закончилось счастливо? Мне не нравятся романы, которые заканчиваются счастливо. Они

так сильно угнетают меня.

МИСС ПРИЗМ

. Хорошее закончилось счастливо, а плохое - несчастливо. Вот

что значит художественная литература.

СЕСИЛИЯ

. Полагаю, да. Но это кажется очень несправедливым. А был ли ваш роман когда-нибудь

опубликован?

МИСС ПРИЗМ

. Увы! нет. К сожалению, рукопись была заброшена. Я

использую это слово в смысле "потерянный" или "затерянный". Что касается твоей работы, дитя, то эти

спекуляции бездарны.

СЕСИЛИЯ

[Улыбается.] Но я вижу дорогого доктора Чейзубле, идущего через

сад.

МИСС ПРИЗМ

[Подъем и продвижение.] Доктор Ризабле! Это действительно

удовольствие.

Войдите в каноническую ризу.]

РИЗА

. И как у нас дела сегодня утром? Мисс Призм, вы, я надеюсь,

ну?

СЕСИЛИЯ

. Мисс Призм только что жаловалась на легкую головную боль. Я

думаю, ей было бы очень полезно немного прогуляться с вами

по парку, доктор Чейзубл.

МИСС ПРИЗМ

. Сесили, я ничего не упоминал о головной боли.

СЕСИЛИЯ

. Нет, дорогая мисс Призм, я знаю это, но я инстинктивно почувствовал, что

у вас болит голова. Действительно, я думал об этом, а не

об уроке немецкого, когда вошел ректор.

РИЗА

. Я надеюсь, Сесилия, ты не невнимательна.

СЕСИЛИЯ

. О, боюсь, что да.

РИЗА

. Это странно. Если бы мне посчастливилось быть

ученицей мисс Призм, я бы припал к ее губам. [Мисс Призм сердито смотрит.] Я говорил

метафорически.-Моя метафора была заимствована из пчел. Гм! Мистер

Уортинг, я полагаю, еще не вернулся из города?

МИСС ПРИЗМ

. Мы не ожидаем его раньше полудня понедельника.

РИЗА

. Ах да, он обычно любит проводить воскресенье в Лондоне. Он

не из тех, чья единственная цель - наслаждение, как, судя по всему,

тот несчастный молодой человек, которым кажется его брат. Но я не должен

больше беспокоить Эгерию и ее ученицу.

МИСС ПРИЗМ

. Egeria? Меня зовут Летиция,

╟

Врач.

РИЗА

[Кланяясь.] Простая классическая аллюзия, заимствованная из языческого

авторы. Я, без сомнения, увижу вас обоих на вечерней?

МИСС ПРИЗМ

. Я думаю, дорогой доктор, я прогуляюсь с вами. Я нахожу, что я

в конце концов, у вас болит голова, и прогулка пойдет вам на пользу.

РИЗА

. С удовольствием, мисс Призм, с удовольствием. Мы могли бы зайти так далеко

как в школах, так и обратно.

МИСС ПРИЗМ

. Это было бы восхитительно. Сесилия, ты прочитаешь свою

Политическая экономия в мое отсутствие. Глава о падении

Рупия

╟

вы можете опустить. Это несколько чересчур сенсационно. Даже эти

проблемы с металлом имеют свою мелодраматическую сторону.

Прогуливается по саду с доктором Чейзублом.]

СЕСИЛИЯ

(Берет книги и бросает их обратно на стол.) Ужасная политическая

экономия! Ужасная география! Ужасный, ужасный немецкий!

[Входит Мерримен с карточкой на подносе]

МЕРРИМЕН

. Мистер Эрнест Уортинг только что приехал со станции.

Он привез с собой свой багаж.

СЕСИЛИЯ

(Берет карточку и читает ее.] "Мистер Эрнест Уортинг, Б. 4

Олбани, У." Брат дяди Джека! Вы сказали ему, что мистер Уортинг

был в городе?

МЕРРИМЕН

. Да, мисс. Он казался очень разочарованным. Я упоминал

, что вы с мисс Призм были в саду. Он сказал, что ему не терпится

поговорить с вами наедине минутку.

СЕСИЛИЯ

. Попросите мистера Эрнеста Уортинга прийти сюда. Я полагаю, у вас было лучше

поговорите с экономкой о комнате для него.

МЕРРИМЕН

. Да, мисс.

Мерримен уходит.]

СЕСИЛИЯ

. Я никогда раньше не встречал по-настоящему злого человека. Я чувствую себя довольно

напуганным. Я так боюсь, что он будет выглядеть точно так же, как все остальные.

[Входит Алджернон, очень веселый и обходительный.]

Он делает!

АЛДЖЕРНОН

[Приподнимает шляпу] Ты моя маленькая кузина Сесили, я уверен.

СЕСИЛИЯ

. Вы находитесь под влиянием какой-то странной ошибки. Я не маленький. На самом деле, я

полагаю, что я более чем обычно высок для своего возраста. [Алджернон несколько

озадачен] Но я твоя кузина Сесилия. Вы, я вижу по вашей карточке,

это брат дяди Джека, мой кузен Эрнест, мой злой кузен

Эрнест.

АЛДЖЕРНОН

. О! На самом деле я вовсе не порочный, кузина Сесили. Вы не должны

считай, что я порочен.

СЕСИЛИЯ

. Если это не так, то вы, безусловно, обманывали всех нас

самым непростительным образом. Я надеюсь, вы не вели

двойную жизнь, все время притворяясь злыми и будучи действительно хорошими

. Это было бы лицемерием.

АЛДЖЕРНОН

(Смотрит на нее в изумлении.) О! Конечно, я был

довольно безрассудный.

СЕСИЛИЯ

. Я рад это слышать.

АЛДЖЕРНОН

. На самом деле, раз уж вы затронули эту тему, я был очень плох

на свой маленький лад.

СЕСИЛИЯ

. Я не думаю, что вы должны этим так гордиться, хотя я

конечно, это, должно быть, было очень приятно.

АЛДЖЕРНОН

. Гораздо приятнее быть здесь, с вами.

СЕСИЛИЯ

. Я вообще не могу понять, как вы здесь оказались. Дяди Джека не будет

вернемся к вечеру понедельника.

АЛДЖЕРНОН

. Это большое разочарование. Я обязан выехать

первым поездом в понедельник утром. У меня назначена деловая встреча, которую я

очень хочу ... пропустить.

СЕСИЛИЯ

. Разве вы не могли пропустить это где-нибудь, кроме Лондона?

АЛДЖЕРНОН

. Нет: встреча назначена в Лондоне.

СЕСИЛИЯ

. Ну, я, конечно, знаю, как важно не заниматься

бизнесом, если кто-то хочет сохранить хоть какое-то ощущение красоты

жизни, но все же я думаю, вам лучше подождать, пока приедет дядя Джек. Я

знаю, что он хочет поговорить с вами о вашей эмиграции.

АЛДЖЕРНОН

. О моем чем?

СЕСИЛИЯ

. Ваша эмиграция. Он поднялся, чтобы купить тебе наряд.

АЛДЖЕРНОН

. Я, конечно, не позволила бы Джеку купить мой наряд. У него нет вкуса

вообще в галстуках.

СЕСИЛИЯ

. Я не думаю, что вам понадобятся галстуки. Дядя Джек отправляет

ты в Австралию.

╟

АЛДЖЕРНОН

. Австралия! Я бы скорее умер.

СЕСИЛИЯ

. Ну, он сказал за ужином в среду вечером, что ты бы

приходится выбирать между этим миром, следующим миром и Австралией.

АЛДЖЕРНОН

. Ну что ж! Полученные мной рассказы об Австралии и

загробном мире не особенно обнадеживают. Этот мир

достаточно хорош для меня, кузина Сесили.

СЕСИЛИЯ

. Да, но достаточно ли ты хорош для этого?

АЛДЖЕРНОН

. Боюсь, я не такой. Вот почему я хочу, чтобы ты исправил

меня. Ты могла бы сделать это своей миссией, если не возражаешь, кузина

Сесилия.

СЕСИЛИЯ

. Боюсь, сегодня днем у меня нет времени.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, вы не возражаете, если я приведу себя в порядок сегодня днем?

СЕСИЛИЯ

. Это довольно донкихотски с вашей стороны. Но я думаю, тебе стоит попробовать.

АЛДЖЕРНОН

. Я буду. Я уже чувствую себя лучше.

СЕСИЛИЯ

. Ты выглядишь немного хуже.

АЛДЖЕРНОН

. Это потому, что я голоден.

СЕСИЛИЯ

. Как легкомысленно с моей стороны. Мне следовало помнить, что, когда

человек собирается начать совершенно новую жизнь, ему требуется регулярное и

полезное питание. Не зайдете ли вы?

АЛДЖЕРНОН

. Спасибо. Можно мне сначала сделать петлицу? У меня никогда не было

никакого аппетита, если только я сначала не проделаю петлицу.

СЕСИЛИЯ

. A Maréchal Niel?

╟

Берет ножницы.]

АЛДЖЕРНОН

. Нет, я бы предпочел розовую розу.

СЕСИЛИЯ

. Почему? Срезает цветок.]

АЛДЖЕРНОН

. Потому что ты похожа на розовую розу, кузина Сесили.

СЕСИЛИЯ

. Я не думаю, что с твоей стороны может быть правильным так со мной разговаривать. Мисс

Призм никогда не говорит мне таких вещей.

АЛДЖЕРНОН

. Тогда мисс Призм - близорукая пожилая леди. [Сесили ставит

роза в его петлице.] Ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

СЕСИЛИЯ

. Мисс Призм говорит, что любая привлекательная внешность - это ловушка.

АЛДЖЕРНОН

. Они - ловушка, в которую хотел бы попасть каждый здравомыслящий человек

оказавшийся В.

СЕСИЛИЯ

. О! Я не думаю, что хотел бы поймать разумного человека. Я

не должен знать, о чем с ним говорить.

[Они проходят в дом. Мисс Призм и доктор Чейзубл возвращаются.]

МИСС ПРИЗМ

. Вы слишком одиноки, дорогой доктор Чейзубл. Вы должны получить

женат. Мизантроп, которого я могу понять - женоненавистник,

╟

никогда!

РИЗА

[С содроганием ученого.] Поверьте мне, я не заслуживаю столь

неологичной фразы. Заповедь, а также практика

первобытной церкви

╟

был категорически против брака.

МИСС ПРИЗМ

[Поучительно.] Это, очевидно, причина, по которой

Первобытная церковь не просуществовала до наших дней. И вы,

кажется, не осознаете, дорогой доктор, что, упорно оставаясь

холостяком, мужчина превращает себя в постоянное публичное искушение.

Мужчинам следует быть более осторожными; само это безбрачие вводит в заблуждение более слабые сосуды

.

РИЗА

. Но разве мужчина не одинаково привлекателен, когда женат?

МИСС ПРИЗМ

. Ни один женатый мужчина никогда не бывает привлекательным, кроме как для своей жены.

РИЗА

. И часто, как мне говорили, даже не ей.

МИСС ПРИЗМ

. Это зависит от интеллектуальных симпатий женщины.

На зрелость всегда можно положиться. Зрелости можно доверять.

Молодые женщины совсем зеленые. [Начинает доктор Чейзубл.] Я говорил

о садоводстве. Моя метафора была взята из фруктов. Но где

Сесили?

РИЗА

. Возможно, она ходила за нами в школы.

[Из задней части сада медленно входит Джек. Он одет в

глубочайший траур,

╟

в шляпе с креповой лентой и черных перчатках.]

МИСС ПРИЗМ

. Мистер Уортинг!

РИЗА

. Мистер Уортинг?

МИСС ПРИЗМ

. Это действительно сюрприз. Мы не искали тебя, пока

Вторая половина дня в понедельник.

ДЖЕК

Пожимает руку мисс Призм в трагической манере.] Я вернулся

раньше, чем я ожидал. Доктор Чейзубл, я надеюсь, у вас все хорошо?

РИЗА

. Дорогой мистер Уортинг, я надеюсь, что это одеяние горя не предвещает

какое-то ужасное бедствие?

ДЖЕК

. Мой брат.

МИСС ПРИЗМ

. Еще больше позорных долгов и расточительности?

РИЗА

. Все еще ведет свою жизнь, полную удовольствий?

ДЖЕК

[Качает головой.] Мертв!

РИЗА

. Ваш брат Эрнест мертв?

ДЖЕК

. Совершенно мертв.

МИСС ПРИЗМ

. Какой урок для него! Я верю, что это принесет ему пользу.

РИЗА

. Мистер Уортинг, я выражаю вам свои искренние соболезнования. У тебя есть

по крайней мере, утешение в том, что ты всегда был самым

великодушным и всепрощающим из братьев.

ДЖЕК

. Бедный Эрнест! У него было много недостатков, но это печальный, печальный удар.

РИЗА

. Действительно, очень грустно. Были ли вы с ним в конце?

ДЖЕК

. Нет. Он умер за границей; на самом деле, в Париже. Вчера вечером я получил телеграмму

от управляющего Гранд-отелем.

╟

РИЗА

. Была ли указана причина смерти?

ДЖЕК

. Похоже, сильный озноб.

МИСС ПРИЗМ

. Что человек сеет, то он и пожнет.

РИЗА

[Поднимает руку.] Благотворительность, дорогая мисс Призм, благотворительность! Никто из

нас не совершенен. Я сам особенно подвержен сквознякам.

Здесь состоится погребение?

ДЖЕК

. Нет. Он, кажется, выразил желание быть похороненным в Париже.

РИЗА

. В Париже! [Качает головой.] Боюсь, это вряд ли указывает на

очень серьезное состояние души в конце. Вы, без сомнения, хотели бы, чтобы я

сделал какой-нибудь небольшой намек на это трагическое семейное несчастье в следующее

воскресенье. (Джек судорожно сжимает его руку.) Моя проповедь о

значении манны небесной в пустыне может быть адаптирована практически к

любому случаю, радостному или, как в данном случае, печальному. [Все

вздыхают.] Я проповедовал это на праздниках сбора урожая, крещениях,

конфирмациях, в дни унижения и праздничных дней. В последний раз

Я прочитал это в Кафедральном соборе в качестве благотворительной проповеди от имени

Общества по предотвращению недовольства среди высших

слоев населения. Епископ, который присутствовал, был сильно поражен некоторыми из

проведенных мной аналогий.

ДЖЕК

. Ах! это напомнило мне, вы, кажется, упоминали крестины, доктор

Риза? Я полагаю, вы знаете, как правильно окрестить? [Доктор

Чейзубл выглядит изумленным.] Я имею в виду, конечно, вы постоянно

креститесь, не так ли?

МИСС ПРИЗМ

. С сожалением должен сказать, что это одна из самых постоянных обязанностей настоятеля

в этом приходе. Я часто беседовал на эту

тему с представителями бедных слоев населения. Но они, похоже, не знают, что такое бережливость.

РИЗА

. Но есть ли какой-нибудь конкретный младенец, который вас

интересует, мистер Уортинг? Ваш брат, я полагаю, не был женат,

не так ли?

ДЖЕК

. О, да.

МИСС ПРИЗМ

[С горечью.] Люди, которые живут исключительно ради удовольствия, обычно таковы.

ДЖЕК

. Но это не для любого ребенка, дорогой доктор. Я очень люблю

детей. Нет! Дело в том, что я хотел бы креститься сам, сегодня

днем, если вам больше нечем заняться.

РИЗА

. Но, конечно, мистер Уортинг, вас уже окрестили?

ДЖЕК

. Я ничего об этом не помню.

РИЗА

. Но есть ли у вас какие-либо серьезные сомнения по этому поводу?

ДЖЕК

. Я, конечно, намерен иметь. Конечно, я не знаю, беспокоило ли бы вас это

каким-либо образом, или вы думаете, что я уже слишком стар

.

РИЗА

. Вовсе нет. Разбрызгивание и, действительно, погружение в

взрослые - это совершенно каноническая практика.

╟

ДЖЕК

. Погружение!

РИЗА

. У вас не должно быть никаких опасений. Разбрызгивание - это все, что

необходимо, или я действительно считаю целесообразным. Наша погода такая

переменчивая. В какое время вы бы хотели, чтобы церемония

состоялась?

ДЖЕК

. О, я мог бы пробежаться вокруг пяти, если вас это устроит.

РИЗА

. Прекрасно, прекрасно! На самом деле мне предстоит

провести две похожие церемонии в это время. Случай с близнецами, который произошел недавно в одном

из отдаленных коттеджей в вашем собственном поместье. Бедный Дженкинс-возчик,

самый трудолюбивый человек.

ДЖЕК

. О! Я не вижу особого удовольствия в том, чтобы меня крестили вместе с другими

дети. Это было бы ребячеством. Подойдет половина шестого?

РИЗА

. Превосходно! Превосходно! [Вынимает спичку.] А теперь, дорогой мистер

Уортинг, я больше не буду вторгаться в дом скорби. Я

просто умолял бы вас не слишком поддаваться горю.

То, что кажется нам горькими испытаниями, часто оказывается скрытым благословением.

МИСС ПРИЗМ

. Мне это кажется благословением чрезвычайно очевидного рода.

Из дома выходит Сесили.]

СЕСИЛИЯ

. Дядя Джек! О, я рад видеть тебя снова. Но какой ужасный

одежда, которую ты надел! Пойди и измени их.

МИСС ПРИЗМ

. Сесилия!

РИЗА

. Дитя мое! дитя мое!

Сесилия подходит к Джеку; он меланхолично целует ее в лоб.]

СЕСИЛИЯ

. В чем дело, дядя Джек? Выглядите счастливым! Ты выглядишь так, как будто у

тебя разболелся зуб, а у меня для тебя такой сюрприз. Как

вы думаете, кто находится в столовой? Твой брат!

ДЖЕК

. Кто?

СЕСИЛИЯ

. Твой брат Эрнест. Он прибыл примерно полчаса назад.

ДЖЕК

. Что за чушь! У меня нет брата.

СЕСИЛИЯ

. О, не говори так. Как бы плохо он ни вел себя с тобой

в прошлом он все еще твой брат. Вы не могли быть настолько бессердечны, чтобы

отрекись от него. Я скажу ему, чтобы он вышел. И ты пожмешь ему руку

, не так ли, дядя Джек?

Убегает обратно в дом.]

РИЗА

. Это очень радостная весть.

МИСС ПРИЗМ

. После того, как мы все смирились с его потерей, его внезапное возвращение

кажется мне особенно удручающим.

ДЖЕК

. Мой брат в столовой? Я не знаю, что все это

значит. Я думаю, что это совершенно абсурдно.

[Входят Алджернон и Сесили, держась за руки. Они медленно приближаются к

Джек.]

ДЖЕК

. Святые небеса! (Отводит Алджернона в сторону).]

АЛДЖЕРНОН

. Брат Джон, я приехал из города, чтобы сказать тебе, что

я очень сожалею обо всех неприятностях, которые я тебе доставил, и что я

намерен вести лучшую жизнь в будущем.

[Джек пристально смотрит на него, но не берет за руку.]

СЕСИЛИЯ

. Дядя Джек, ты же не собираешься отказываться от работы своего собственного брата

рука?

ДЖЕК

. Ничто не заставит меня взять его за руку. Я думаю, что его приход

здесь, внизу, позор. Он прекрасно знает почему.

СЕСИЛИЯ

. Дядя Джек, будь милым. В каждом есть что-то хорошее. Эрнест

только что рассказывал мне о своем бедном друге-инвалиде мистере Банбери,

которого он так часто навещает. И, конечно, должно быть много

хорошего в том, кто добр к инвалиду и оставляет удовольствия

Лондона, чтобы сидеть у постели больного.

ДЖЕК

. О! он говорил о Банбери, не так ли?

СЕСИЛИЯ

. Да, он рассказал мне все о бедном мистере Банбери и его ужасном

состояние здоровья.

ДЖЕК

. Банбери! Что ж, я не хочу, чтобы он рассказывал вам о Банбери или

ни о чем другом. Этого достаточно, чтобы свести человека с ума.

АЛДЖЕРНОН

. Конечно, я признаю, что все ошибки были на моей стороне. Но я

должен сказать, что, по-моему, холодность брата Джона ко мне

особенно болезненна. Я ожидал более восторженного приема,

особенно учитывая, что я здесь впервые.

СЕСИЛИЯ

. Дядя Джек, если ты не пожмешь руку Эрнесту, я никогда

прощаю тебя.

ДЖЕК

. Никогда не простишь меня?

СЕСИЛИЯ

. Никогда, никогда, никогда!

ДЖЕК

. Что ж, это последний раз, когда я это делаю. [Пожимает руку

Алджернон и сверкающие взгляды.]

РИЗА

. Приятно, не правда ли, видеть столь совершенное примирение? Я

думаю, мы могли бы оставить двух братьев вместе.

МИСС ПРИЗМ

. Сесилия, ты пойдешь с нами.

СЕСИЛИЯ

. Конечно, мисс Призм. Моя маленькая задача примирения завершена.

РИЗА

. Сегодня ты совершила прекрасный поступок, дорогое дитя.

МИСС ПРИЗМ

. Мы не должны быть преждевременными в наших суждениях.

СЕСИЛИЯ

. Я чувствую себя очень счастливым.

[Они все исчезают.]

ДЖЕК

. Ты, молодой негодяй, Элджи, ты должен убираться из этого места как

можно скорее. Я не допускаю здесь никакого предания огласке.

[Входит Мерримен.]

МЕРРИМЕН

. Я положил вещи мистера Эрнеста в комнату рядом с вашей, сэр.

Я полагаю, это нормально?

ДЖЕК

. Что?

МЕРРИМЕН

. Багаж мистера Эрнеста, сэр. Я распаковал его и положил в

комната рядом с вашей собственной.

ДЖЕК

. Его багаж?

МЕРРИМЕН

. Да, сэр. Три дорожных чемодана, несессер, две шляпы-

коробки и большая корзина для завтрака.

АЛДЖЕРНОН

. Боюсь, на этот раз я не смогу остаться больше чем на неделю.

ДЖЕК

. Мерримен, закажи собачью повозку

╟

сразу. Мистер Эрнест был

внезапно позвонил обратно в город.

МЕРРИМЕН

. Да, сэр.

[Возвращается в дом]

АЛДЖЕРНОН

. Какой же ты ужасный лжец, Джек. Меня не призвали

вообще вернуться в город.

ДЖЕК

. Да, у вас есть.

АЛДЖЕРНОН

. Я не слышал, чтобы мне кто-нибудь звонил.

ДЖЕК

. Ваш долг джентльмена призывает вас вернуться.

АЛДЖЕРНОН

. Мой долг джентльмена никогда не мешал моему

удовольствия в наименьшей степени.

ДЖЕК

. Я вполне могу это понять.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, Сесили - прелесть.

ДЖЕК

. Вы не должны так говорить о мисс Кардью. Мне это не нравится.

АЛДЖЕРНОН

. Ну, мне не нравится твоя одежда. Ты выглядишь в них совершенно нелепо

. Почему бы тебе не подняться и не переодеться? Это совершенно

по-детски - носить глубокий траур по человеку, который на самом деле остается

в вашем доме на целую неделю в качестве гостя. Я называю это

гротеском.

ДЖЕК

. Ты, конечно, не останешься у меня на целую неделю в качестве

гостя или чего-то еще. Ты должен уехать ... поездом, который идет с четырех до пяти

.

АЛДЖЕРНОН

. Я, конечно, не покину вас, пока вы в трауре.

Это было бы крайне недружелюбно. Если бы я был в трауре, ты бы остался

со мной, я полагаю. Я бы счел очень недобрым, если бы вы этого не сделали.

ДЖЕК

. Ну, ты уйдешь, если я переоденусь?

АЛДЖЕРНОН

. Да, если вы не слишком задержитесь. Я никогда не видел, чтобы кто-то так воспринимал

долго одеваться и с таким незначительным результатом.

ДЖЕК

. Ну, в любом случае, это лучше, чем всегда быть чрезмерно одетым

такой, какая ты есть.

АЛДЖЕРНОН

. Если я иногда немного излишне одет, я компенсирую это

будучи всегда чрезвычайно образованным.

╟

ДЖЕК

. Ваше тщеславие смехотворно, ваше поведение возмутительно, а ваше

присутствие в моем саду совершенно абсурдно. Тем не менее, вам нужно

успеть на четыре-пять, и я надеюсь, что у вас будет приятное путешествие

обратно в город. Это предание огласке, как вы это называете, не было для вас большим

успехом.

Уходит в дом.]

АЛДЖЕРНОН

. Я думаю, это был большой успех. Я влюблен в Сесили,

и это все.

[В глубине сада входит Сесили. Она берет банку и начинает

поливать цветы]

Но я должен увидеть ее перед отъездом и договориться о

еще одном Банбери. А, вот и она.

СЕСИЛИЯ

. О, я просто вернулся, чтобы полить розы. Я думал, ты был

с дядей Джеком.

АЛДЖЕРНОН

. Он пошел заказать для меня собачью упряжку.

СЕСИЛИЯ

. О, он собирается взять тебя с собой на приятную прогулку?

АЛДЖЕРНОН

. Он собирается отослать меня прочь.

СЕСИЛИЯ

. Тогда мы должны расстаться?

АЛДЖЕРНОН

. Боюсь, что так. Это болезненное расставание.

СЕСИЛИЯ

. Всегда больно расставаться с людьми, которых ты знал

очень короткий промежуток времени. Отсутствие старых друзей можно

переносить невозмутимо. Но даже кратковременная разлука с

кем-либо, с кем тебя только что познакомили, почти невыносима.

АЛДЖЕРНОН

. Спасибо.

Входит Мерримен.

МЕРРИМЕН

. Собачья повозка у дверей, сэр.

Алджернон умоляюще смотрит на Сесили]

СЕСИЛИЯ

. Это может подождать, Мерримен ... в течение ... пяти минут.

МЕРРИМЕН

. Да, мисс.

[Покидает Merriman]

АЛДЖЕРНОН

. Надеюсь, Сесили, я не оскорблю тебя, если скажу совершенно откровенно

, что ты кажешься мне во всех отношениях видимым

олицетворением абсолютного совершенства.

СЕСИЛИЯ

. Я думаю, ваша откровенность делает вам честь, Эрнест. Если вы

позволите мне, я скопирую ваши замечания в свой дневник. Подходит к столу

и начинает делать записи в дневнике]

АЛДЖЕРНОН

. Вы действительно ведете дневник? Я бы все отдал, чтобы взглянуть на это.

Можно мне?

СЕСИЛИЯ

. О нет. (Накрывает это своей рукой) Видите ли, это просто очень молодой

запись девушкой своих собственных мыслей и впечатлений, и, следовательно

предназначено для публикации. Надеюсь, вы

закажете копию, когда она появится в виде тома. Но прошу, Эрнест, не останавливайся. Мне нравится записывать

под диктовку. Я достиг "абсолютного совершенства". Вы можете

продолжать. Я вполне готов к большему.

АЛДЖЕРНОН

[Несколько озадачен] Гм! Гм!

СЕСИЛИЯ

. О, не кашляй, Эрнест. Когда кто-то диктует, он должен

говорить свободно и не кашлять. Кроме того, я не знаю, как пишется

кашель. [Пишет так, как говорит Элджернон.]

АЛДЖЕРНОН

[Говорит очень быстро.] Сесилия, с тех пор, как я впервые увидел

твою замечательную и несравненную красоту, я осмелился полюбить тебя

дико, страстно, преданно, безнадежно.

╟

СЕСИЛИЯ

. Я не думаю, что ты должен говорить мне, что любишь меня дико,

страстно, преданно, безнадежно. "Безнадежно", кажется, не

имеет особого смысла, не так ли?

АЛДЖЕРНОН

. Сесилия!

Входит Мерримен.]

МЕРРИМЕН

. Повозка ждет, сэр.

АЛДЖЕРНОН

. Скажи, чтобы это пришло на следующей неделе, в тот же час.

МЕРРИМЕН

(Смотрит на Сесили, которая не подает никакого знака.) Да, сэр.

[Мерримен уходит на пенсию.]

СЕСИЛИЯ

. Дядя Джек был бы очень раздосадован, если бы узнал, что ты

продолжение до следующей недели, в тот же час.

АЛДЖЕРНОН

. О, меня не волнует Джек. Мне нет дела ни до кого в

целом мире, кроме тебя. Я люблю тебя, Сесили. Ты выйдешь за меня замуж, не

ли?

СЕСИЛИЯ

. Ты глупый мальчишка! Конечно. Почему, мы были наняты для

последние три месяца.

АЛДЖЕРНОН

. За последние три месяца?

СЕСИЛИЯ

. Да, в четверг исполнится ровно три месяца.

АЛДЖЕРНОН

. Но как мы обручились?

СЕСИЛИЯ

. Что ж, с тех пор как дорогой дядя Джек впервые признался нам, что у него

был младший брат, который был очень злым и скверным, вы, конечно,

стали главной темой разговоров между мной и

мисс Призм. И, конечно, мужчина, о котором много говорят,

всегда очень привлекателен. Чувствуется, что в нем все-таки что-то должно быть

. Осмелюсь сказать, это было глупо с моей стороны, но я влюбилась в тебя,

Эрнест.

АЛДЖЕРНОН

. Дорогая! И когда на самом деле была оформлена помолвка?

СЕСИЛИЯ

. 14 февраля последний. Измучился весь

неведении о моем существовании, я решила покончить дело одним способом

или другим, а после долгой борьбы с самим собой я принял тебя

под этим старым милым деревом. На следующий день я купил это маленькое колечко

на твое имя, а это маленький браслет с узелком истинных влюбленных

, который я обещал тебе всегда носить.

АЛДЖЕРНОН

. Я дал тебе это? Это очень красиво, не так ли?

СЕСИЛИЯ

. Да, у тебя удивительно хороший вкус, Эрнест. Это оправдание, которое я

всегда находил для того, чтобы ты вел такую плохую жизнь. А это коробка, в

которой я храню все твои дорогие письма. [Опускается на колени у стола, открывает коробку и

достает письма, перевязанные голубой лентой.]

АЛДЖЕРНОН

. Мои письма! Но, моя милая Сесили, я никогда не писал

тебе никаких писем.

СЕСИЛИЯ

. Вряд ли тебе нужно напоминать мне об этом, Эрнест. Я помню только

слишком хорошо, что я был вынужден писать твои письма за тебя. Я написал

всегда три раза в неделю, а иногда и чаще.

АЛДЖЕРНОН

. О, позволь мне прочесть их, Сесили?

СЕСИЛИЯ

. О, я бы не смог. Они сделали бы вас слишком

тщеславным. [Заменяет вставку.] Три, которые ты написал мне после того, как я

разорвал помолвку, так прекрасны и так плохо написаны,

что даже сейчас я с трудом могу читать их без слез.

АЛДЖЕРНОН

. Но была ли когда-нибудь расторгнута наша помолвка?

СЕСИЛИЯ

. Конечно, это было. 22 марта прошлого года. Вы можете посмотреть

запись, если хотите. [Показывает дневник.] "Сегодня я разорвала свою помолвку

с Эрнестом. Я чувствую, что так будет лучше. Погода по-прежнему остается

очаровательной."

АЛДЖЕРНОН

. Но с какой стати ты порвал с ним? Что я наделал? Я

вообще ничего не сделал. Сесили, мне действительно очень больно слышать,

что ты порвала с ним. Особенно когда погода была такой очаровательной.

СЕСИЛИЯ

. Вряд ли это была бы действительно серьезная помолвка, если бы она

не была разорвана по крайней мере один раз. Но я простил тебя до того, как закончилась

неделя.

АЛДЖЕРНОН

(Подходит к ней и опускается на колени.) Какой ты совершенный ангел,

Сесилия.

СЕСИЛИЯ

. Ты милый романтичный мальчик. [Он целует ее, она кладет свои пальцы

сквозь его волосы.] Надеюсь, ваши волосы вьются от природы, не так ли?

АЛДЖЕРНОН

. Да, дорогая, с небольшой помощью других.

СЕСИЛИЯ

. Я так рад.

АЛДЖЕРНОН

. Ты больше никогда не разорвешь нашу помолвку, Сесили?

СЕСИЛИЯ

. Я не думаю, что смог бы разорвать это сейчас, когда я действительно встретил

ты. Кроме того, конечно, возникает вопрос о вашем имени.

АЛДЖЕРНОН

. Да, конечно. [Нервно.]

СЕСИЛИЯ

. Ты не должна смеяться надо мной, дорогая, но моей

девичьей мечтой всегда было полюбить кого-то по имени Эрнест.

[Алджернон встает, Сесили тоже.] В этом названии есть что-то такое,

что, кажется, внушает абсолютное доверие. Мне жаль любую бедную замужнюю

женщину, мужа которой зовут не Эрнест.

АЛДЖЕРНОН

. Но, мое дорогое дитя, ты хочешь сказать, что не могла любить

что, если бы у меня было другое имя?

СЕСИЛИЯ

. Но какое название?

АЛДЖЕРНОН

. О, любое имя, которое вам нравится - Алджернон, например ...

СЕСИЛИЯ

. Но мне не нравится имя Алджернон.

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, мой дорогой, милый, любящий малыш, я действительно не

понимаю, почему ты должен возражать против имени Алджернон. Это вовсе не

плохое название. На самом деле, это скорее аристократическое имя. Половину

парней, которые попадают в суд по делам о банкротстве, зовут Элджернон. Но

серьезно, Сесили ... [Подходит к ней] ... если бы меня звали Элджи,

разве ты не смогла бы полюбить меня?

СЕСИЛИЯ

[Встает.] Я мог бы уважать тебя, Эрнест, я мог бы восхищаться твоим

характером, но я боюсь, что я не смогу уделить тебе свое

безраздельное внимание.

АЛДЖЕРНОН

. Гм! Сесилия! [Берет шляпу.] Ваш здешний настоятель, я

полагаю, обладает глубоким опытом в соблюдении всех церковных обрядов и

церемониалов?

СЕСИЛИЯ

. Ах да. Доктор Чейзубл - очень образованный человек. Он никогда

написал одну книгу, так что можете себе представить, как много он знает.

АЛДЖЕРНОН

. Я должен немедленно увидеть его на самых важных крестинах - я

имею в виду по самому важному делу.

СЕСИЛИЯ

. О!

АЛДЖЕРНОН

. Я не буду отсутствовать больше получаса.

СЕСИЛИЯ

. Учитывая, что мы помолвлены с

14 февраля и что я только сегодня впервые встретил тебя, я думаю, что

довольно тяжело, что ты покидаешь меня на такой долгий период, как полчаса

.час. Вы не могли бы уделить этому двадцать минут?

АЛДЖЕРНОН

. Я вернусь в кратчайшие сроки.

(Целует ее и устремляется по саду.)

СЕСИЛИЯ

. Какой он порывистый мальчик! Мне так нравятся его волосы. Я должен

занести его предложение в свой дневник.

[Входит Мерримен.]

МЕРРИМЕН

. Только что звонила мисс Фэрфакс, чтобы повидаться с мистером Уортингом. На очень

важное дело, мисс Фэрфакс заявляет.

СЕСИЛИЯ

. Разве мистер Уортинг не в своей библиотеке?

МЕРРИМЕН

. Мистер Уортинг прошел в направлении дома священника несколько

давно.

СЕСИЛИЯ

. Пожалуйста, попросите леди выйти сюда; мистер Уортинг, несомненно, будет

скоро вернусь. И вы можете принести чай.

МЕРРИМЕН

. Да, мисс.

Выходит.]

СЕСИЛИЯ

. Мисс Фэрфакс! Я полагаю, одна из многих добрых пожилых женщин,

которые связаны с дядей Джеком в какой-то его филантропической

деятельности в Лондоне. Мне не совсем нравятся женщины, которые заинтересованы в

филантропической деятельности. Я думаю, это так опрометчиво с их стороны.

[Входит Мерримен.]

МЕРРИМЕН

. Мисс Фэрфакс.

Входит Гвендолен.]

Покидает Мерримен.]

СЕСИЛИЯ

(Идет ей навстречу.) Пожалуйста, позвольте мне представиться вам.

Меня зовут Сесили Кардью.

ГВЕНДОЛЕН

. Сесили Кардью? Подходит к ней и пожимает руку.] Какое

очень милое название! Что-то подсказывает мне, что мы станем отличными

друзьями. Ты мне уже нравишься больше, чем я могу выразить. Мои первые впечатления

о людях никогда не ошибаются.

СЕСИЛИЯ

. Как мило с вашей стороны, что я так сильно нравлюсь вам после того, как мы узнали друг

другое такое сравнительно короткое время. Прошу, сядьте.

ГВЕНДОЛЕН

[Все еще вставая.] Я могу называть вас Сесили, не так ли?

СЕСИЛИЯ

. С удовольствием!

ГВЕНДОЛЕН

. И ты всегда будешь называть меня Гвендолин, не так ли?

СЕСИЛИЯ

. Если пожелаете.

ГВЕНДОЛЕН

. Тогда все вполне решено, не так ли?

СЕСИЛИЯ

. Я надеюсь на это.

[Пауза. Они оба садятся вместе.]

ГВЕНДОЛЕН

. Возможно, это могло бы стать благоприятной возможностью для меня

упомянуть, кто я такой. Мой отец - лорд Брэкнелл. Я полагаю, вы никогда

не слышали о папе?

СЕСИЛИЯ

. Я так не думаю.

ГВЕНДОЛЕН

. Рад сообщить, что за пределами семейного круга папа

совершенно неизвестен. Я думаю, что так и должно быть. Дом

кажется мне подходящей сферой для мужчины. И, конечно,

как только мужчина начинает пренебрегать своими домашними обязанностями, он становится

болезненно женоподобным, не так ли? И мне это не нравится. Это делает

мужчин такими привлекательными. Сесили, мама, чьи взгляды на образование

удивительно строга, воспитала меня крайне

близорукой; это часть ее системы; так что вы не возражаете, что я смотрю на вас

через свои очки?

СЕСИЛИЯ

. О! вовсе нет, Гвендолен. Мне очень нравится, когда на меня смотрят.

ГВЕНДОЛЕН

[Внимательно осмотрев Сесили через лорнет.] Вы

я полагаю, вы здесь с коротким визитом.

СЕСИЛИЯ

. О нет! Я живу здесь.

ГВЕНДОЛЕН

[Строго.] Правда? Ваша мать, без сомнения, или какая-нибудь женщина

родственник преклонных лет, тоже проживает здесь?

СЕСИЛИЯ

. О нет! У меня нет ни матери, ни, по сути, каких-либо родственников.

ГВЕНДОЛЕН

. Действительно?

СЕСИЛИЯ

. Мой дорогой опекун, при содействии мисс Призм, получил

трудная задача - заботиться обо мне.

ГВЕНДОЛЕН

. Ваш опекун?

СЕСИЛИЯ

. Да, я подопечная мистера Уортинга.

ГВЕНДОЛЕН

. О! Странно, что он никогда не упоминал при мне, что у него была

подопечная. Как он скрытен! С каждым часом он становится все интереснее. Однако я

не уверен, что эта новость вызывает у меня чувство

искреннего восторга. Встает и подходит к ней.] Ты мне очень нравишься,

Сесили; ты нравишься мне с тех пор, как я встретил тебя! Но я обязан

заявить, что теперь, когда я знаю, что вы подопечная мистера Уортинга, я

не могу не выразить желание, чтобы вы были - ну, просто немного старше

, чем кажетесь, - и не столь привлекательной внешностью.

На самом деле, если я могу говорить откровенно--

СЕСИЛИЯ

. Молитесь, делайте! Я думаю, что всякий раз, когда у кого-то возникает что-то неприятное для

скажите, всегда нужно быть предельно откровенным.

ГВЕНДОЛЕН

. Что ж, говоря с полной откровенностью, Сесили, я хотел бы, чтобы

тебе было полных сорок два, и ты был более чем обычно некрасив для своего возраста.

Эрнест обладает сильной прямолинейной натурой. Он - воплощение правды и

чести. Неверность была бы для него так же невозможна, как и обман. Но

даже люди с самыми благородными моральными качествами чрезвычайно

восприимчивы к влиянию физического обаяния других.

Современная история, не в меньшей степени, чем древняя, предоставляет нам множество наиболее

болезненных примеров того, о чем я говорю. Если бы это было не так, действительно, История

была бы совершенно нечитаемой.

СЕСИЛИЯ

. Прошу прощения, Гвендолен, ты сказала Эрнест?

ГВЕНДОЛЕН

. Да.

СЕСИЛИЯ

. О, но моим опекуном является не мистер Эрнест Уортинг. Это

его брат - его старший брат.

ГВЕНДОЛЕН

(Снова садится.) Эрнест никогда не упоминал мне, что он

у него был брат.

СЕСИЛИЯ

. Мне жаль говорить, что они долгое время не были в хороших отношениях

время.

ГВЕНДОЛЕН

. Ах! это объясняет все. И теперь, когда я думаю об этом, я

никогда не слышал, чтобы кто-нибудь упоминал своего брата. Тема кажется

неприятной большинству мужчин. Сесилия, ты сняла груз с моей

головы. Я начинал почти беспокоиться. Было бы ужасно, если

бы какая-нибудь туча омрачила такую дружбу, как наша, не так ли?

Конечно, вы совершенно, совершенно уверены, что вашим опекуном является не мистер Эрнест Уортинг

?

СЕСИЛИЯ

. Совершенно уверен. [Пауза.] На самом деле, я собираюсь стать его.

ГВЕНДОЛЕН

[Вопросительно.] Прошу прощения?

СЕСИЛИЯ

[Довольно застенчиво и доверительно.] Дорогая Гвендолен, нет

причина, по которой я должен держать это в секрете для вас. Наше маленькое графство

газета обязательно опубликует этот факт на следующей неделе. Мистер Эрнест

Уортинг и я помолвлены и собираемся пожениться.

ГВЕНДОЛЕН

Довольно вежливо, вставая.] Моя дорогая Сесили, я думаю,

здесь должна быть какая-то небольшая ошибка. Мистер Эрнест Уортинг помолвлен со мной.

Объявление появится в "Морнинг Пост"

╟

в субботу в

Последние.

СЕСИЛИЯ

Очень вежливо, вставая.] Боюсь, у вас, должно быть, какое-то

заблуждение. Эрнест сделал мне предложение ровно десять минут назад.

[Показывает дневник.]

ГВЕНДОЛЕН

[Внимательно рассматривает дневник в свой лорнет.] Это

конечно, очень любопытно, потому что вчера

днем в 5.30 он попросил меня стать его женой. Если вы хотите подтвердить факт происшествия, пожалуйста, сделайте

это. Выпускает собственный дневник.] Я никогда не путешествую без своего дневника.

Всегда нужно иметь при себе что-нибудь сенсационное, чтобы почитать в поезде. Мне

очень жаль, дорогая Сесили, если это тебя разочаровывает, но,

боюсь, у меня есть предварительная претензия.

СЕСИЛИЯ

. Это огорчило бы меня больше, чем я могу выразить словами, дорогая Гвендолен,

если бы это причинило тебе какие-либо душевные или физические страдания, но я чувствую себя обязанным

указать, что с тех пор, как Эрнест сделал тебе предложение, он явно передумал

.

ГВЕНДОЛЕН

[Задумчиво.] Если бедняга попал в ловушку

какого-нибудь глупого обещания, я сочту своим долгом спасти его

немедленно и твердой рукой.

СЕСИЛИЯ

[Задумчиво и печально] В какую бы неприятную историю ни попал мой

дорогой мальчик, я никогда не упрекну его в этом после

того, как мы поженимся.

ГВЕНДОЛЕН

. Вы намекаете на меня, мисс Кардью, как на помеху?

Вы самонадеянны. По случаю такого рода высказывать свое мнение становится чем-то большим

, чем моральный долг. Это становится удовольствием.

СЕСИЛИЯ

. Вы предполагаете, мисс Фэрфакс, что я втянул Эрнеста в

помолвку? Как ты смеешь? Сейчас не время носить

поверхностную маску хороших манер. Когда я вижу вещи своими именами, я называю их своими.

ГВЕНДОЛЕН

[Сатирически.] Я рад сообщить, что никогда не видел

лопаты. Очевидно, что наши социальные сферы сильно

различались.

[Входит Мерримен, за ним лакей. Он несет поднос, стол

скатерть и подставка для тарелок. Сесили собирается возразить. Присутствие

слуг оказывает сдерживающее влияние, под которым обе девушки

раздражаются.]

МЕРРИМЕН

. Подать чай сюда, как обычно, мисс?

СЕСИЛИЯ

Строго, спокойным голосом.] Да, как обычно.

[Мерримен начинает убирать со стола и стелить скатерть. Долгая пауза. Сесилия и

Гвендолен пристально смотрят друг на друга.]

ГВЕНДОЛЕН

. Много ли интересных прогулок поблизости, мисс

Кардью?

СЕСИЛИЯ

. О! да! великое множество. С вершины одного из холмов довольно

вблизи можно увидеть пять округов.

ГВЕНДОЛЕН

. Пять округов! Не думаю, что мне это должно понравиться. Я ненавижу

толпы.

СЕСИЛИЯ

[Сладко.] Полагаю, именно поэтому вы живете в городе?

Гвендолен закусывает губу и нервно постукивает зонтиком по ноге.]

ГВЕНДОЛЕН

[Оглядываясь вокруг.] Это довольно ухоженный сад, мисс

Кардью,

СЕСИЛИЯ

. Так рад, что вам понравилось, мисс Фэрфакс.

ГВЕНДОЛЕН

. Я понятия не имел, что в этой стране есть цветы.

СЕСИЛИЯ

. О, цветы здесь так же обычны, мисс Фэрфакс, как люди в

Лондон.

ГВЕНДОЛЕН

. Лично я не могу понять, как кому-то удается

существовать в стране, если вообще кому-то удается. Сельская местность

всегда наводит на меня смертельную скуку.

СЕСИЛИЯ

. Ах! Это то, что газеты называют сельскохозяйственной депрессией,

╟


не так ли? Я полагаю, что аристократия очень сильно страдает от этого как раз

в настоящее время. Как мне сказали, это почти эпидемия среди них.

Могу я предложить вам чаю, мисс Фэрфакс?

ГВЕНДОЛЕН

[С подчеркнутой вежливостью.] Спасибо. [В сторону.] Отвратительный

девушка! Но я требую чая!

СЕСИЛИЯ

[Сладко.] Сахар?

ГВЕНДОЛЕН

(Высокомерно.) Нет, спасибо. Сахар больше не в моде

.

[Сесилия сердито смотрит на нее, берет щипцы и кладет четыре комочка

сахар в чашку.]

СЕСИЛИЯ

[Строго.] Торт или хлеб с маслом?

ГВЕНДОЛЕН

[Скучающим тоном.] Хлеб с маслом, пожалуйста. Торт - это

в наши дни их редко можно увидеть в лучших домах.

СЕСИЛИЯ

[Отрезает очень большой кусок торта и кладет его на поднос.] Передайте это

мисс Фэрфакс.

[Мерримен делает это и выходит с лакеем. Гвендолен пьет

заваривает чай и корчит гримасу. Сразу ставит чашку, протягивает

руку к хлебу с маслом, смотрит на него и обнаруживает, что это торт. Поднимается в

негодовании.]

ГВЕНДОЛЕН

. Вы насыпали мне в чай кусочки сахара, и хотя я

очень настойчиво просил хлеба с маслом, вы дали мне пирожное.

Я известен мягкостью своего характера и

необычайной мягкостью натуры, но я предупреждаю вас, мисс Кардью,

вы можете зайти слишком далеко.

СЕСИЛИЯ

[Встает.] Чтобы спасти моего бедного, невинного, доверчивого мальчика от

махинаций любой другой девочки, нет ничего такого, на что я

не пошла бы.

ГВЕНДОЛЕН

. С того момента, как я увидел тебя, я тебе не доверял. Я чувствовал, что

ты был фальшивым и лживым. Я никогда не обманываюсь в таких вопросах.

Мои первые впечатления о людях неизменно верны.

СЕСИЛИЯ

. Мне кажется, мисс Фэрфакс, что я злоупотребляю вашим

драгоценным временем. Без сомнения, у вас есть много других звонков подобного

характера, которые нужно сделать по соседству.

[Входит Джек.]

ГВЕНДОЛЕН

(Замечает его.] Эрнест! Мой собственный Эрнест!

ДЖЕК

. Гвендолен! Дорогая! [Предлагает ее поцеловать.]

ГВЕНДОЛЕН

[Отступая назад.] Мгновение! Могу я спросить, помолвлены ли вы с

быть женатым на этой молодой леди? [Указывает на Сесили.]

ДЖЕК

[Смеется.] Дорогой маленькой Сесили! Конечно, нет! Что могло бы

вложила такую идею в свою хорошенькую головку?

ГВЕНДОЛЕН

. Спасибо. Вы можете! (Подставляет свою щеку.)

СЕСИЛИЯ

[Очень мило.] Я знал, что, должно быть, произошло какое-то недоразумение,

мисс Фэрфакс. Джентльмен, чья рука в настоящее время обвивает вашу

талию, - мой дорогой опекун, мистер Джон Уортинг.

ГВЕНДОЛЕН

. Прошу прощения?

СЕСИЛИЯ

. Это дядя Джек.

ГВЕНДОЛЕН

[Отступает.] Джек! О!

Входит Элджернон.]

СЕСИЛИЯ

. Вот Эрнест.

АЛДЖЕРНОН

[Подходит прямо к Сесили, не замечая никого другого.] Мой

владей любовью! [Предлагает ее поцеловать.]

СЕСИЛИЯ

[Отступая назад.] Минутку, Эрнест! Могу я спросить вас - вы

помолвлен с этой молодой леди?

АЛДЖЕРНОН

[Оглядываясь вокруг.] Для какой молодой леди? Святые небеса!

Гвендолен!

СЕСИЛИЯ

. Да, слава небесам, Гвендолен, я имею в виду, Гвендолен.

АЛДЖЕРНОН

[Смеется] Конечно, нет! Что могло натолкнуть на такую идею

в твою хорошенькую головку?

СЕСИЛИЯ

. Спасибо. (Подставляет свою щеку для поцелуя.) Вы можете.

Алджернон целует ее.]

ГВЕНДОЛЕН

. Я почувствовал, что произошла какая-то небольшая ошибка, мисс Кардью.

Джентльмен, который сейчас обнимает вас, - мой кузен, мистер Алджернон

Монкрифф.

СЕСИЛИЯ

[Отрываясь от Элджернона] Алджернон Монкрифф! О!

[Две девушки подходят друг к другу и обнимают друг друга

чужие талии, словно для защиты.]

СЕСИЛИЯ

. Вас зовут Алджернон?

АЛДЖЕРНОН

. Я не могу этого отрицать.

СЕСИЛИЯ

. О!

ГВЕНДОЛЕН

. Вас действительно зовут Джон?

ДЖЕК

[Довольно гордо встает] Я мог бы отрицать это, если бы захотел. Я мог бы отрицать

все, что угодно, если бы захотел. Но меня, конечно, зовут Джон. Это был Джон

в течение многих лет.

СЕСИЛИЯ

[Гвендолен] Грубый обман был осуществлен с обеих

США.

ГВЕНДОЛЕН

. Моя бедная раненая Сесили!

СЕСИЛИЯ

. Моя милая, обиженная Гвендолен!

ГВЕНДОЛЕН

[Медленно и серьезно.] Ты будешь называть меня сестрой, не так ли?

[Они охватывают. Джек и Элджернон стонут и расхаживают взад и вперед.]

СЕСИЛИЯ

[Довольно ярко] Есть только один вопрос, который я хотел бы задать

разрешено спросить моего опекуна.

ГВЕНДОЛЕН

. Замечательная идея! Мистер Уортинг, есть только один

вопрос, который я хотел бы получить разрешение задать вам. Где твой

брат Эрнест? Мы оба помолвлены с вашим братом

Эрнестом, поэтому для нас важно знать, где

в настоящее время находится ваш брат Эрнест.

ДЖЕК

[Медленно и нерешительно.] Гвендолен-Сесили - мне очень больно

быть вынужденной говорить правду. Впервые в моей жизни

я оказался в таком болезненном положении, и я

действительно совершенно неопытен в чем-либо подобном. Однако я

скажу вам совершенно откровенно, что у меня нет брата Эрнеста. У меня вообще нет

брата. У меня никогда в жизни не было брата, и у меня, конечно,

нет ни малейшего намерения когда-либо иметь его в будущем.

СЕСИЛИЯ

[Удивленно.] Совсем нет брата?

ДЖЕК

[Весело.] Ни одного!

ГВЕНДОЛЕН

[Строго.] У вас никогда не было какого-нибудь брата?

ДЖЕК

[Приятно] Никогда. Даже не какого-либо рода.

ГВЕНДОЛЕН

. Боюсь, совершенно ясно, Сесили, что никто из нас не

обручен, чтобы быть женатым на ком угодно.

СЕСИЛИЯ

. Это не очень приятное положение для молодой девушки, внезапно оказавшейся

найти себя в. Так ли это?

ГВЕНДОЛЕН

. Давайте зайдем в дом. Они вряд ли рискнут приехать

после нас там.

СЕСИЛИЯ

. Нет, мужчины такие трусливые, не так ли?

[Они удаляются в дом с презрительным видом.]

ДЖЕК

. Это ужасное положение вещей - то, что вы называете преданием забвению, я

предположим?

АЛДЖЕРНОН

. Да, и это совершенно замечательный Банбери. Самые

самый замечательный Банбери, который у меня когда-либо был в жизни.

ДЖЕК

. Что ж, у вас нет никаких прав на Банбери здесь.

АЛДЖЕРНОН

. Это абсурд. Каждый имеет право на Банбери в любом месте, где он

выбирает. Каждый серьезный фанат Банбери знает это.

ДЖЕК

. Серьезный банбуриист! Святые небеса!

АЛДЖЕРНОН

. Что ж, человек должен относиться к чему-то серьезно, если хочет

иметь хоть какое-то развлечение в жизни. Так случилось, что я серьезно отношусь к

погребению в бане. О чем, черт возьми, вы говорите серьезно, я не имею

ни малейшего представления. Обо всем, что мне должно понравиться. У тебя такая

абсолютно тривиальная натура.

ДЖЕК

. Что ж, единственное небольшое удовлетворение, которое я испытываю во всем этом

убогом деле, это то, что твой друг Банбери совершенно взорван.

Ты не сможешь наезжать за город так часто, как

делал раньше, дорогой Элджи. И это тоже очень хорошая вещь.

АЛДЖЕРНОН

. Твой брат немного не в себе, не так ли, дорогой Джек? Ты

не сможет исчезать в Лондоне так часто, как ваш

злой обычай был. И это тоже неплохо.

ДЖЕК

. Что касается вашего поведения по отношению к мисс Кардью, я должен сказать, что то, что вы

приняли такую милую, простую, невинную девушку, как эта, совершенно

непростительно. Не говоря уже о том, что она моя подопечная.

АЛДЖЕРНОН

. Я вообще не вижу никакой возможной защиты для того, чтобы вы обманули

блестящую, умную, всесторонне опытную молодую леди вроде мисс

Фэрфакс. Не говоря уже о том, что она моя двоюродная сестра.

ДЖЕК

. Я хотел быть помолвленным с Гвендолен, вот и все. Я люблю ее.

АЛДЖЕРНОН

. Ну, я просто хотел быть помолвленным с Сесили. Я обожаю ее.

ДЖЕК

. У вас, конечно, нет никаких шансов жениться на мисс Кардью.

АЛДЖЕРНОН

. Я не думаю, Джек, что существует большая вероятность того, что ты и Мисс

Фэрфакс объединяется.

ДЖЕК

. Что ж, это не ваше дело.

АЛДЖЕРНОН

. Если бы это было моим делом, я бы не говорил об этом. Начинает есть

кексы.] Очень вульгарно говорить о своем бизнесе. Только люди

вроде биржевых маклеров делают это, и то только на званых обедах.

ДЖЕК

. Как ты можешь сидеть здесь, спокойно поедая кексы, когда мы в такой

ужасной беде, я не могу понять. Ты кажешься мне совершенно

бессердечным.

АЛДЖЕРНОН

. Ну, я не могу есть кексы в возбужденном состоянии. Масло

, вероятно, попало бы мне на манжеты. Всегда нужно есть кексы

совершенно спокойно. Это единственный способ съесть их.

ДЖЕК

. Я говорю, что это совершенно бессердечно, что вы вообще едите кексы под

обстоятельства.

АЛДЖЕРНОН

. Когда я в беде, еда - единственное, что меня утешает

. Действительно, когда у меня действительно большие проблемы, как скажет вам любой, кто

знает меня близко, я отказываюсь от всего, кроме еды

и пить. В данный момент я ем кексы, потому что я

несчастлив. Кроме того, я особенно люблю маффины. [Встает.]

ДЖЕК

[Встает.] Ну, это не причина, почему вы должны съесть их все в

этот жадный способ. Берет кексы у Элджернона.]

АЛДЖЕРНОН

[Предлагая пирожное к чаю.] Я бы хотел, чтобы вместо этого вы заказали кекс к чаю. Я

не люблю пирожные к чаю.

ДЖЕК

. Святые небеса! Я полагаю, человек может есть свои собственные кексы в своем

собственный сад.

АЛДЖЕРНОН

. Но вы только что сказали, что есть было совершенно бессердечно

маффины.

ДЖЕК

. Я сказал, что с твоей стороны было совершенно бессердечно, учитывая обстоятельства.

Это совсем другое дело.

АЛДЖЕРНОН

. Это может быть. Но кексы те же самые. [Он овладевает

блюдо для маффинов от Джека.]

ДЖЕК

. Элджи, я бы очень хотел, чтобы ты поехал.

АЛДЖЕРНОН

. Ты не можешь попросить меня уйти, не

поужинав. Это абсурд. Я никогда не ухожу без своего ужина. Никто никогда этого не делает,

кроме вегетарианцев и им подобных. Кроме того, я только что

договорился с доктором Чейзублом о том, что без четверти шесть меня окрестят

под именем Эрнест.

ДЖЕК

Мой дорогой друг, чем скорее ты откажешься от этой чепухи, тем лучше.

Сегодня утром я договорился с доктором Чейзублом о том, чтобы меня самого

окрестили в 5.30, и я, естественно, возьму имя

Эрнест. Гвендолен пожелала бы этого. Нас обоих нельзя окрестить

Эрнестами. Это абсурд. Кроме того, у меня есть полное право окреститься, если

мне нравится. Вообще нет никаких свидетельств того, что меня кто-либо когда-либо крестил

. Я бы счел это чрезвычайно вероятным, я никогда таким не был, и

то же самое делает доктор Чейзубл. В вашем случае все совершенно по-другому. Вас

уже окрестили.

АЛДЖЕРНОН

. Да, но меня годами не крестили.

ДЖЕК

. Да, но вы были крещены. Это важная вещь.

АЛДЖЕРНОН

. Именно так. Так что я знаю, что моя конституция выдержит это. Если вы

не совсем уверены в том, что вас когда-либо крестили, я должен сказать, что

считаю довольно опасным, что вы отваживаетесь на это сейчас. Это может сделать

вас очень нездоровым. Вряд ли вы могли забыть, что кто-то, очень

тесно связанный с вами, был почти унесен на этой неделе в

Париже сильной простудой.

ДЖЕК

. Да, но вы сами сказали, что сильная простуда не передается по наследству.

АЛДЖЕРНОН

. Раньше этого не должно было быть, я знаю, но осмелюсь сказать, что это происходит сейчас. Наука - это

всегда вносящий замечательные улучшения в вещи.

ДЖЕК

(Берет в руки блюдо для маффинов.) О, это вздор; ты всегда

несешь чушь.

АЛДЖЕРНОН

. Джек, ты снова у маффинов! Я бы хотел, чтобы вы этого не делали.

Осталось только два. [Берет их.] Я говорил вам, что особенно

любил кексы.

ДЖЕК

. Но я ненавижу пирожные к чаю.

АЛДЖЕРНОН

. Тогда с какой стати вы разрешаете подавать к чаю пирожные

для ваших гостей? Какие у вас представления о гостеприимстве!

ДЖЕК

. Алджернон! Я уже сказал тебе идти. Я не хочу, чтобы ты был здесь.

Почему бы тебе не пойти!

АЛДЖЕРНОН

. Я еще не совсем допил свой чай! и еще осталась одна

булочка.

[Джек стонет и опускается на стул. Алджернон все еще продолжает есть.]

A

CT

D

РОП

.

ТРЕТИЙ АКТ

S

CENE

-Утренняя гостиная в поместье.

Гвендолен и Сесили стоят у окна, глядя в сад.]

ГВЕНДОЛЕН

. Тот факт, что они не последовали за нами сразу в дом,

как сделал бы любой другой, мне кажется, показывает, что у них

осталось какое-то чувство стыда.

СЕСИЛИЯ

. Они ели кексы. Это похоже на покаяние.

ГВЕНДОЛЕН

[После паузы.] Кажется, они нас вообще не замечают.

Ты не мог бы покашлять?

СЕСИЛИЯ

. Но у меня нет кашля.

ГВЕНДОЛЕН

. Они смотрят на нас. Какая наглость!

СЕСИЛИЯ

. Они приближаются. Это очень опрометчиво с их стороны.

ГВЕНДОЛЕН

. Давайте сохраним почтительное молчание.

СЕСИЛИЯ

. Конечно. Это единственное, что можно сделать сейчас.

[Входит Джек, за которым следует Алджернон. Они насвистывают какую-то ужасную популярную

отрывок из британской оперы]

ГВЕНДОЛЕН

. Это исполненное достоинства молчание, кажется, создает неприятный

эффект.

СЕСИЛИЯ

. Одно из самых отвратительных.

ГВЕНДОЛЕН

. Но мы не будем первыми, кто заговорит.

СЕСИЛИЯ

. Конечно, нет.

ГВЕНДОЛЕН

. Мистер Уортинг, я хочу спросить вас о чем-то очень конкретном.

Многое зависит от вашего ответа.

СЕСИЛИЯ

. Гвендолен, твой здравый смысл бесценен. Мистер Монкрифф,

будьте любезны ответить мне на следующий вопрос. Почему ты притворялся

братом моего опекуна?

АЛДЖЕРНОН

. Для того, чтобы у меня была возможность встретиться с вами.

СЕСИЛИЯ

[Гвендолен.] Это, безусловно, кажется удовлетворительным объяснением,

не так ли?

ГВЕНДОЛЕН

. Да, дорогая, если ты можешь ему верить.

СЕСИЛИЯ

. Я не знаю. Но это не влияет на удивительную красоту его

ответ.

ГВЕНДОЛЕН

. Верно. В вопросах серьезной важности важен стиль, а не искренность

╟

это жизненно важная вещь. Мистер Уортинг, какое объяснение вы можете

мне предложить за то, что я притворяюсь, что у меня есть брат? Было ли это для того, чтобы у тебя

была возможность приезжать в город, чтобы видеться со мной как можно чаще

?

ДЖЕК

. Можете ли вы сомневаться в этом, мисс Фэрфакс?

ГВЕНДОЛЕН

. У меня самые серьезные сомнения по этому поводу. Но я намерен

сокруши их. Сейчас не время для немецкого скептицизма.

╟

[Переходим

к Сесили.] Их объяснения кажутся вполне удовлетворительными,

особенно объяснения мистера Уортинга. Мне кажется, на этом лежит печать

правды.

СЕСИЛИЯ

. Я более чем доволен тем, что сказал мистер Монкрифф. Его голос

одиночество внушает абсолютную доверчивость.

ГВЕНДОЛЕН

. Тогда вы думаете, мы должны простить их?

СЕСИЛИЯ

. Да. Я имею в виду, нет.

ГВЕНДОЛЕН

. Верно! Я забыл. На карту поставлены принципы, от которых

нельзя отказываться. Кто из нас должен рассказать о них? Задача не

из приятных.

СЕСИЛИЯ

. Не могли бы мы оба говорить одновременно?

ГВЕНДОЛЕН

. Отличная идея! Я почти всегда говорю в одно и то же время

как другие люди. Не отнимете ли вы у меня время?

СЕСИЛИЯ

. Конечно.

Гвендолен отбивает такт поднятым пальцем.]

ГВЕНДОЛЕН

и

СЕСИЛИЯ

[Говорим вместе.] Ваши христианские имена

все еще непреодолимый барьер. Это все!

ДЖЕК

и

АЛДЖЕРНОН

[Говорим вместе.] Наши христианские имена! Это

все? Но мы собираемся креститься сегодня днем.

ГВЕНДОЛЕН

[Джеку.] Ради меня вы готовы совершить этот ужасный

вещь?

ДЖЕК

. Я есть.

СЕСИЛИЯ

[Алджернону.] Чтобы доставить мне удовольствие, вы готовы столкнуться с этим страшным

тяжелое испытание?

АЛДЖЕРНОН

. Я есть!

ГВЕНДОЛЕН

. Как абсурдно говорить о равенстве полов! Там, где затрагиваются

вопросы самопожертвования, мужчины бесконечно превосходят

нас.

ДЖЕК

. Мы. Пожимает руку Элджернону.]

СЕСИЛИЯ

. В них есть моменты физической отваги, о которых мы, женщины

абсолютно ничего не знаю.

ГВЕНДОЛЕН

[Джеку.] Дорогой!

АЛДЖЕРНОН

[Сесили.] Дорогая! [Они падают в объятия друг друга.]

Входит Мерримен. Когда он входит, он громко кашляет, видя

ситуация.]

МЕРРИМЕН

. Гм! Гм! Леди Брэкнелл!

ДЖЕК

. Святые небеса!

Входит леди Брэкнелл. Пары в тревоге расходятся.] [Выход

Мерримен.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Гвендолен! Что это значит?

ГВЕНДОЛЕН

. Просто то, что я помолвлена с мистером Уортингом и собираюсь выйти за него замуж,

mamma.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Иди сюда. Садитесь. Немедленно сядьте.

Колебания любого рода - признак умственного упадка у молодых,

физической слабости у пожилых. [Поворачивается к Джеку.] Извещенный, сэр, о внезапном побеге моей

дочери ее верной служанкой, доверие которой я

приобрел с помощью мелкой монеты, я сразу же последовал за ней на

багажном поезде.

╟

Я рад сообщить, что у ее несчастного отца

сложилось впечатление, что она посещает более чем обычно продолжительную лекцию

по программе расширения университета

╟

о влиянии

постоянного дохода на мышление. Я не собираюсь вводить его в заблуждение.

Действительно, я никогда не разуверял его ни в одном вопросе. Я бы

счел это неправильным. Но, конечно, вы должны четко понимать, что всякое

общение между вами и моей дочерью должно быть прекращено

немедленно с этого момента. В этом пункте, как, впрочем, и во всех

пунктах, я тверд.

ДЖЕК

. Я помолвлен с Гвендолен, леди Брэкнелл!

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Вы ничего подобного, сэр. А теперь, что касается

Алджернон! ... Алджернон!

АЛДЖЕРНОН

. Да, тетя Августа.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Могу я спросить, находится ли в этом доме ваш друг-инвалид

Мистер Банбери проживает?

АЛДЖЕРНОН

[Заикается.] О! Нет! Банбери здесь не живет. Банбери - это

в настоящее время где-то в другом месте. На самом деле, Банбери мертв.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Мертв! Когда умер мистер Банбери? Его смерть, должно быть,

это было чрезвычайно неожиданно.

АЛДЖЕРНОН

[Беззаботно.] О! Сегодня днем я убил Банбери. Я имею в виду бедных

Банбери умер сегодня днем.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. От чего он умер?

АЛДЖЕРНОН

. Банбери? О, он был совершенно взорван.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Взорвался! Был ли он жертвой революционера

возмущение?

╟

Я не знал, что мистер Банбери интересовался социальными

законодательство. Если это так, он хорошо наказан за свою болезненность.

АЛДЖЕРНОН

. Моя дорогая тетя Августа, я имею в виду, что его разоблачили!

Врачи выяснили, что Банбери не мог жить, вот что я имею в виду

- так что Банбери умер.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Похоже, он очень доверял мнению

своих врачей. Я рад, однако, что в

конце концов он решился на какой-то определенный курс действий и действовал по надлежащему

совету врача. И теперь, когда мы наконец избавились от этого мистера

Банбери, могу я спросить, мистер Уортинг, кто эта молодая особа, чью

руку мой племянник Алджернон сейчас держит, как мне кажется,

совершенно ненужным образом?

ДЖЕК

. Эта леди - мисс Сесилия Кардью, моя подопечная.

Леди Брэкнелл холодно кланяется Сесили.]

АЛДЖЕРНОН

. Я помолвлен с Сесили, тетей Августой.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Прошу прощения?

СЕСИЛИЯ

. Мы с мистером Монкриффом помолвлены и собираемся пожениться, леди Брэкнелл.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

(С дрожью подходит к дивану и садится.) Я делаю

не знаю, есть ли что-то особенно захватывающее в воздухе

этой конкретной части Хартфордшира, но количество

помолвок, которые продолжаются, кажется мне значительно выше надлежащего

среднего значения, которое статистика установила для нашего руководства. Я думаю,

некоторые предварительные расспросы с моей стороны были бы неуместны. Мистер

Уортинг, связана ли мисс Кардью с какой-либо из крупных

железнодорожных станций Лондона? Я просто хочу получить информацию. До

вчерашнего дня я понятия не имел, что существуют какие-либо семьи или личности,

происхождение которых было Конечным пунктом.

[Джек выглядит совершенно разъяренным, но сдерживает себя.]

ДЖЕК

[Ясным, холодным голосом.] Мисс Кардью - внучка

покойного мистера Томаса Кардью, проживавшего по адресу: 149, Белгрейв-сквер, Южная Каролина; Джерваз

Парк, Доркинг, Суррей; и Спорран, Файфшир, Северная Каролина.

╟

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это звучит не так уж неудовлетворительно. Три адреса всегда

внушают доверие, даже у торговцев. Но какие у меня есть доказательства

их подлинности?

ДЖЕК

. Я бережно сохранил придворные путеводители

╟

того периода. Они

открыты для вашего ознакомления, леди Брэкнелл.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Мрачно.] Я знал странные ошибки в этом

публикация.

ДЖЕК

. Адвокатами семьи мисс Кардью являются господа Маркби, Markby и

Маркби.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Маркби, Маркби и еще раз Маркби? Фирма, занимающая самое

высокое положение в своей профессии. Действительно, мне говорили, что одного из

мистеров Маркби иногда можно увидеть на званых обедах. Пока я

удовлетворен.

ДЖЕК

[Очень раздраженно.] Как это чрезвычайно любезно с вашей стороны, леди Брэкнелл! Я

в моем распоряжении также, вам будет приятно услышать, свидетельства

о рождении мисс Кардью, крещении, коклюше, регистрации,

вакцинации, подтверждении и кори; как немецкой, так и

английской разновидности.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Ах! Жизнь, полная происшествий, я вижу; хотя

возможно, несколько слишком волнующая для молодой девушки. Сам я не

сторонник преждевременных переживаний. Встает, смотрит на часы.]

Гвендолен! приближается время нашего отъезда. Мы не должны терять

ни мгновения. Для проформы, мистер Уортинг, мне лучше спросить

вас, есть ли у мисс Кардью какое-нибудь небольшое состояние?

ДЖЕК

. О! около ста тридцати тысяч фунтов в фондах.

╟

Это все. До свидания, леди Брэкнелл. Так рад был вас увидеть.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

(Снова садится.) Минутку, мистер Уортинг.

Сто тридцать тысяч фунтов! И в фондах! Мисс

Кардью кажется мне самой привлекательной молодой леди, теперь, когда я смотрю

на нее. Немногие современные девушки обладают какими-либо действительно значимыми качествами,

любыми из качеств, которые сохраняются и улучшаются со временем. С

сожалением должен сказать, что мы живем в эпоху поверхностей. [Сесили.] Подойди сюда,

дорогая. (Сесили проходит через стол.) Прелестное дитя! твое платье печально простое,

а твои волосы выглядят почти такими, какими их могла оставить природа. Но мы

скоро сможем все это изменить. Опытная горничная-француженка добивается

поистине изумительного результата за очень короткий промежуток времени. Я помню, как

рекомендовал один из них юной леди Лэнсинг, и через три месяца

ее собственный муж ее не узнал.

ДЖЕК

[В сторону.] И через шесть месяцев ее никто не знал.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Несколько мгновений пристально смотрит на Джека. Затем наклоняется с

заученной улыбкой к Сесили.] Пожалуйста, повернись, милое дитя. [Сесили

полностью поворачивается.] Нет, вид сбоку - это то, что я хочу. [Сесилия

представляет ее профиль.] Да, именно так, как я и ожидал. В вашем профиле есть различные

социальные возможности. Два слабых места нашего века

- это отсутствие принципов и отсутствие авторитета. Подбородок немного

выше, дорогая. Стиль во многом зависит от того, как надет подбородок.

В настоящее время они очень изношены. Алджернон!

АЛДЖЕРНОН

. Да, тетя Августа!

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. У мисс Кардью есть отличные социальные возможности

Профиль.

АЛДЖЕРНОН

. Сесили - самая милая, дорогая, симпатичная девушка во всем

Мир. И мне наплевать на социальные возможности.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Никогда не говори неуважительно об обществе, Алджернон. Только

люди, которые не могут проникнуться этим, делают это. [Сесили.] Дорогое дитя,

конечно, ты знаешь, что у Алджернона нет ничего, кроме его долгов, от которых можно

зависеть. Но я не одобряю браки по расчету. Когда я вышла замуж за

лорда Брэкнелла, у меня не было никакого состояния. Но я ни на секунду не мечтал

о том, чтобы позволить этому встать у меня на пути. Что ж, полагаю, я

должен дать свое согласие.

АЛДЖЕРНОН

. Спасибо вам, тетя Августа.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Сесили, ты можешь поцеловать меня!

СЕСИЛИЯ

(Целует ее.) Благодарю вас, леди Брэкнелл.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Вы также можете обращаться ко мне "тетя Августа" для

будущее.

СЕСИЛИЯ

. Спасибо вам, тетя Августа.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я думаю, что бракосочетанию лучше состояться как можно скорее.

АЛДЖЕРНОН

. Спасибо вам, тетя Августа.

СЕСИЛИЯ

. Спасибо вам, тетя Августа.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Честно говоря, я не сторонник длинных

ангажементы. Они дают людям возможность узнать характер друг

друга до брака, что, я думаю, никогда не рекомендуется.

ДЖЕК

. Прошу прощения, что прерываю вас, леди Брэкнелл, но об этой

помолвке не может быть и речи. Я

опекун мисс Кардью, и она не может выйти замуж без моего согласия, пока

не достигнет совершеннолетия. Это согласие я категорически отказываюсь давать.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. На каком основании могу я спросить? Элджернон

чрезвычайно, я бы даже сказал, демонстративно завидный молодой человек.

У него ничего нет, но он выглядит как все. Чего еще можно

пожелать?

ДЖЕК

. Мне очень больно откровенно говорить с вами, леди

Брэкнелл, о вашем племяннике, но факт в том, что я совсем не одобряю

его моральный облик. Я подозреваю его во лжи.

[Алджернон и Сесили смотрят на него в негодующем изумлении.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Неправда! Мой племянник Алджернон? Невозможно! Он

оксонианец.

╟

ДЖЕК

. Я боюсь, что по этому поводу не может быть никаких сомнений. Сегодня

днем, во время моего временного отсутствия в Лондоне по важному

вопросу романтики, он получил доступ в мой дом с помощью

ложного заявления о том, что он мой брат. Под вымышленным именем

он выпил, как мне только что сообщил мой дворецкий, целую пинтовую бутылку

моего пива Perrier-Jouet, Брют 89 года;

╟

вино, которое я специально приберегал для

себя. Продолжая свой позорный обман, в

течение дня ему удалось оттолкнуть чувства моей единственной подопечной.

Впоследствии он остался на чай и съел все до единой булочки.

И что делает его поведение еще более бессердечным, так это то, что он с самого начала

прекрасно осознавал, что у меня нет брата, что у меня

никогда не было брата, и что я не собираюсь заводить брата, не

даже любого рода. Я сам отчетливо сказал ему об этом вчера

днем.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Гм! Мистер Уортинг, после тщательного рассмотрения у меня есть

решил полностью закрыть глаза на поведение моего племянника по отношению к вам.

ДЖЕК

. Это очень великодушно с вашей стороны, леди Брэкнелл. Мое собственное решение,

однако, неизменен. Я отказываюсь давать свое согласие.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Сесили.] Иди сюда, милое дитя. Сесили перебирает.]

Сколько тебе лет, дорогая?

СЕСИЛИЯ

. Ну, на самом деле мне всего восемнадцать, но я всегда признаю, что мне двадцать

когда я хожу на вечерние вечеринки.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Вы совершенно правы, внося некоторые небольшие

изменения. Действительно, ни одна женщина никогда не должна быть достаточно точной в отношении

своего возраста. Это выглядит таким расчетливым.... [В медитативной манере.] Восемнадцать,

но допускаю до двадцати на вечерних вечеринках. Что ж, пройдет не очень

много времени, прежде чем вы достигнете совершеннолетия и освободитесь от ограничений опеки.

Поэтому я не думаю, что согласие вашего опекуна, в конце концов, имеет какое-либо

значение.

ДЖЕК

. Прошу извинить меня, леди Брэкнелл, за то, что я снова прерываю вас, но

будет справедливо сообщить вам, что согласно условиям завещания ее

дедушки мисс Кардью юридически не достигает совершеннолетия, пока ей

не исполнится тридцать пять.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Мне это не кажется серьезным возражением.

Тридцать пять лет - очень привлекательный возраст. Лондонское общество полно женщин

самого высокого происхождения, которые по своему свободному выбору

годами оставались тридцатипятилетними. Леди Дамблтон является

показательным примером. Насколько мне известно, ей было тридцать пять с тех пор, как она

достигла сорокалетнего возраста, что было много лет назад. Я не вижу

причин, по которым наша дорогая Сесили не могла бы быть еще более привлекательной

в возрасте, который вы упомянули, больше, чем ей сейчас. Произойдет большое

накопление собственности.

СЕСИЛИЯ

. Алджи, ты не мог бы подождать меня, пока мне не исполнится тридцать пять?

АЛДЖЕРНОН

. Конечно, я мог бы, Сесили. Ты знаешь, я мог бы.

СЕСИЛИЯ

. Да, я чувствовал это инстинктивно, но я не мог ждать все это время. Я

ненавижу ждать кого бы то ни было даже пять минут. Меня это всегда

немного раздражает. Я знаю, что сам я не пунктуален, но мне нравится

пунктуальность в других, и об ожидании, даже для того, чтобы выйти замуж, не

может быть и речи.

АЛДЖЕРНОН

. Тогда что же делать, Сесили?

СЕСИЛИЯ

. Я не знаю, мистер Монкрифф.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Мой дорогой мистер Уортинг, поскольку мисс Кардью решительно заявляет,

что она не может ждать, пока ей исполнится тридцать пять - замечание, которое, я

должен сказать, кажется мне несколько нетерпеливым, - я

умолял бы вас пересмотреть свое решение.

ДЖЕК

. Но, моя дорогая леди Брэкнелл, дело полностью в ваших собственных

руках. В тот момент, когда вы дадите согласие на мой брак с Гвендолин, я

с радостью позволю вашему племяннику заключить союз с моей

подопечной.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

(Встает и выпрямляется.] Вы, должно быть, довольно

осознаю, что о том, что вы предлагаете, не может быть и речи.

ДЖЕК

. Тогда страстный целибат - это все, на что любой из нас может рассчитывать

Для.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Это не та судьба, которую я предлагаю Гвендолен.

Алджернон, конечно, может выбирать сам. (Достает часы.]

Пойдем, дорогая; (Гвендолен встает) мы уже пропустили пять, если не

шесть, поездов. Если мы пропустим еще что-нибудь, это может привести к тому, что нам придется комментировать

Платформа. Входит доктор Чейзубл.]

РИЗА

. Все вполне готово к крестинам.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Крестины, сэр! Не является ли это несколько преждевременным?

РИЗА

[Выглядит несколько озадаченным и указывает на Джека и Алджернона.]

Оба этих джентльмена выразили желание немедленно

креститься.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. В их возрасте? Идея гротескная и нерелигиозная!

Алджернон, я запрещаю тебе креститься. Я не желаю слышать о таких

излишествах. Лорд Брэкнелл был бы крайне недоволен, если бы узнал

, что именно таким образом вы впустую потратили свое время и деньги.

РИЗА

. Должен ли я тогда понимать, что никаких крестин не будет

вообще сегодня днем?

ДЖЕК

. Я не думаю, что при нынешнем положении вещей это имело бы большое значение

практическая ценность для любого из нас, доктор Чейзубл.

РИЗА

. Мне грустно слышать такие чувства от вас, мистер

Уортинг. Они отдают еретическими взглядами анабаптистов,

╟

взгляды, которые я полностью опроверг в четырех своих неопубликованных

проповедях. Однако, поскольку ваше нынешнее настроение, похоже, исключительно

светское, я сразу же вернусь к церкви. Действительно, мне только что

сообщил открыватель скамьи

╟

что за последние полтора часа пропустили

Призм ждал меня в ризнице.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Начало.] Мисс Призм! Я слышал, вы упомянули мисс

Призма?

РИЗА

. Да, леди Брэкнелл. Я собираюсь присоединиться к ней.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Пожалуйста, позвольте мне задержать вас на минутку. Этот вопрос

может оказаться жизненно важным для лорда Брэкнелла и

меня. Является ли эта мисс Призм женщиной отталкивающего вида, отдаленно

связанные с образованием?

РИЗА

[Несколько возмущенно.] Она самая образованная из дам,

и само воплощение респектабельности.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Очевидно, что это один и тот же человек. Могу я спросить, что

какое положение она занимает в вашем доме?

РИЗА

[Строго.] Я дал обет безбрачия, мадам.

ДЖЕК

[Вставляющий.] Мисс Призм, леди Брэкнелл, была в течение последних

трех лет уважаемой гувернанткой мисс Кардью и

компаньонкой.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Несмотря на то, что я о ней слышу, я должен увидеть ее немедленно.

Пусть за ней пошлют.

РИЗА

[Отводит взгляд.] Она приближается; она рядом.

Поспешно входит мисс Призм.]

МИСС ПРИЗМ

. Мне сказали, что вы ожидаете меня в ризнице, дорогой каноник. Я

ждал вас там в течение часа и трех четвертей.

[Замечает леди Брэкнелл, которая смерила ее каменным взглядом.

Мисс Призм бледнеет и замирает. Она тревожно оглядывается по сторонам, как будто

желая убежать. ]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Строгим, судейским тоном.] Призма! [Мисс Призм со стыдом

голову в знак того, что она пристыжена.] Иди сюда, Призм! [Мисс Призм подходит

смиренно.] Призма! Где этот ребенок? [Всеобщий ужас.

Канон начинается с ужаса. Элджернон и Джек притворяются, что

стремятся оградить Сесили и Гвендолен от того, чтобы они не узнали подробности

ужасного публичного скандала] Двадцать восемь лет назад, Призм, ты ушла из дома лорда

Брэкнелла, номер 104, Аппер-Гросвенор-стрит, на попечение

детской коляски, в которой находился ребенок мужского пола. Ты так и не

вернулся. Несколько недель спустя, благодаря тщательным исследованиям

столичная полиция, детская коляска была обнаружена в

полночь, стоящей отдельно в отдаленном уголке Бейсуотера. В нем

содержалась рукопись трехтомного романа более чем

обычной отвратительной сентиментальности. [Мисс Призм вздрагивает в невольном

негодовании.] Но ребенка там не было! Все смотрят на мисс

Призм.] Призма! Где этот ребенок? [Пауза.]

МИСС ПРИЗМ

. Леди Брэкнелл, я со стыдом признаю, что не знаю. Я

только хотел бы, чтобы я это сделал. Очевидные факты по делу таковы.

Утром того дня, о котором вы упомянули, дня, который навсегда запечатлелся в

моей памяти, я, как обычно, приготовилась к прогулке с ребенком в

коляске. У меня также была с собой несколько старая, но вместительная

сумка, в которую я намеревался положить рукопись

художественного произведения, которое я написал за несколько свободных часов. В

момент умственной рассеянности, за которую я никогда не смогу себе простить,

я положил рукопись в колыбельку,

╟

и поместил ребенка

в ручной клади.

ДЖЕК

[Кто внимательно слушал.] Но куда вы положили

ручная сумка?

МИСС ПРИЗМ

. Не спрашивайте меня, мистер Уортинг.

ДЖЕК

. Мисс Призм, для меня это вопрос немалой важности. Я настаиваю

на том, чтобы знать, куда вы положили сумку, в которой был этот

младенец.

МИСС ПРИЗМ

. Я оставил его в гардеробной одного из крупных железнодорожных

вокзалы Лондона.

ДЖЕК

. Какая железнодорожная станция?

МИСС ПРИЗМ

[Совершенно раздавленный.] Виктория. Линия Брайтона. [Погружается в

стул.]

ДЖЕК

. Я должен на минутку удалиться в свою комнату. Гвендолен, подожди здесь

для меня.

ГВЕНДОЛЕН

. Если ты не задержишься, я буду ждать тебя здесь всю свою жизнь.

Джек уходит в большом волнении.]

РИЗА

. Как вы думаете, что это значит, леди Брэкнелл?

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я не смею даже подозревать, доктор Чейзубл. Вряд ли мне нужно говорить

вам, что в семьях с высоким положением не

должны происходить странные совпадения. Их едва ли можно считать вещью.

[Над головой послышался шум, как будто кто-то разбрасывал чемоданы.

Все поднимают глаза.]

СЕСИЛИЯ

. Дядя Джек кажется странно взволнованным.

РИЗА

. У вашего опекуна очень эмоциональная натура.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Этот шум чрезвычайно неприятен. Звучит так, как будто у него

был спор. Я не люблю споры любого рода. Они

всегда вульгарны и часто убедительны.

РИЗА

[Поднимает взгляд.] Сейчас это прекратилось. Шум усиливается.]

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я бы хотел, чтобы он пришел к какому-нибудь выводу.

ГВЕНДОЛЕН

. Это ожидание ужасно. Я надеюсь, что это продлится.

Входит Джек с сумкой из черной кожи в руке.]

ДЖЕК

(Подбегает к мисс Призм.] Это та самая сумочка, мисс Призм?

Внимательно осмотрите ее, прежде чем говорить. От вашего ответа зависит счастье не

одной жизни.

МИСС ПРИЗМ

[Спокойно.] Кажется, это мое. Да, вот травма, которую он

получил, перевернувшись в омнибусе на Гауэр-стрит в

более молодые и счастливые дни. Вот пятно на подкладке, вызванное

взрывом напитка для трезвения, инцидентом, который произошел

в Лимингтоне. А здесь, на замке, мои инициалы. Я

забыл, что в экстравагантном настроении приказал поместить их туда.

Сумка, несомненно, моя. Я рад, что мне его так

неожиданно вернули. Было большим неудобством

находиться без него все эти годы.

ДЖЕК

[Жалким голосом.] Мисс Призм, вам возвращено нечто большее, чем это

ручная сумка. Я был ребенком, которого вы поместили в него.

МИСС ПРИЗМ

[Поражен.] Ты?

ДЖЕК

(Обнимает ее.) Да ... мама!

МИСС ПРИЗМ

(Отшатываясь в негодующем изумлении) Мистер Уортинг! Я

не женат!

ДЖЕК

. Не женат! Я не отрицаю, что это серьезный удар. Но в конце концов,

кто имеет право бросить камень

╟

против того, кто пострадал?

Разве покаяние не может стереть акт безумия? Почему должен быть

один закон для мужчин, а другой для женщин?

╟

Мама, я прощаю тебя.

(Пытается снова обнять ее.)

МИСС ПРИЗМ

[Еще большее возмущение.] Мистер Уортинг, здесь какая-то ошибка.

[Указывая на леди Брэкнелл.] Есть женщина, которая может сказать вам, кто

вы есть на самом деле.

ДЖЕК

[После паузы.] Леди Брэкнелл, я ненавижу казаться любопытным, но

не могли бы вы любезно сообщить мне, кто я такой?

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Я боюсь, что новости, которые я должен сообщить вам,

не совсем порадуют вас. Ты сын моей бедной сестры, миссис

Монкрифф, и, следовательно, старший брат Алджернона.

ДЖЕК

. Старший брат Элджи! Значит, у меня все-таки есть брат. Я знал, что у меня есть

брат! Я всегда говорил, что у меня есть брат! Сесилия - как ты могла

когда-либо сомневаться в том, что у меня был брат. (Хватает за руку Элджернона.] Др.

Риза, мой несчастный брат. Мисс Призм, мой несчастный

брат. Гвендолен, мой несчастный брат. Элджи, ты, юный

негодяй, в

будущем тебе придется относиться ко мне с большим уважением. Ты никогда в жизни не вел себя со мной как брат.

АЛДЖЕРНОН

. Ну, не до сегодняшнего дня, старина, признаю. Я сделал все, что мог,

однако, хотя у меня не было практики. [Пожимает руку.]

ГВЕНДОЛЕН

[Джеку.] Мои собственные! Но чем владеете вы? Каково ваше

Христианское имя, теперь, когда вы стали кем-то другим?

ДЖЕК

. Святые небеса!... Я совсем забыл этот момент. Ваше решение

по поводу моего имени, я полагаю, безвозвратно?

ГВЕНДОЛЕН

. Я никогда не меняюсь, за исключением своих привязанностей.

СЕСИЛИЯ

. Какая у тебя благородная натура, Гвендолен!

ДЖЕК

. Тогда вопрос лучше прояснить сразу. Тетя

Августа, минутку. В то время, когда мисс Призм оставила меня в

сумочке, меня уже окрестили?

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Каждая роскошь, которую можно было купить за деньги, включая

крещение, была щедро предоставлена вам вашими любящими

родителями.

ДЖЕК

. Тогда меня окрестили! Это решено. Итак, как меня звали

дано? Расскажи мне о самом худшем.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Будучи старшим сыном, ты, естественно, был крещен

в честь вашего отца.

ДЖЕК

[Раздраженно.] Да, но как звали моего отца при крещении?

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

[Задумчиво.] В настоящий момент я не могу вспомнить

, как звали генерала при крещении. Но я не сомневаюсь, что у него была

одна. Он был эксцентричен, я признаю. Но только в более поздние годы. И это было

результатом индийского климата, и брака, и несварения желудка, и

другие вещи такого рода.

ДЖЕК

. Элджи! Не можете ли вы вспомнить, каким было христианское имя нашего отца?

АЛДЖЕРНОН

. Мой дорогой мальчик, мы никогда даже не разговаривали. Он

умер, когда мне не было и года.

ДЖЕК

. Его имя появилось бы в армейских списках

╟

того периода, я

предположим, тетя Августа?

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Генерал был, по сути, мирным человеком, за исключением

своей домашней жизни. Но я не сомневаюсь, что его имя появилось бы в любом

военном справочнике.

ДЖЕК

. Здесь представлены армейские списки за последние сорок лет. Эти восхитительные

записи должны были стать предметом моего постоянного изучения. Бросается к книжному шкафу

и вырывает книги.] М. Дженералз ... Маллам, Максбом,

╟

Мэгли,

какие у них ужасные имена - Маркби, Мигсби, Моббс, Монкрифф!

Лейтенант 1840, капитан, подполковник, полковник, генерал

1869, Христианские имена, Эрнест Джон. [Очень тихо откладывает книгу

и говорит совершенно спокойно.] Я всегда говорил тебе, Гвендолен, что меня

звали Эрнест, не так ли? Что ж, в конце концов, это Эрнест. Я имею в виду, что это, естественно,

Эрнест.

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Да, теперь я вспоминаю, что Генерала называли

Эрнест. Я знал, что у меня была какая-то особая причина не любить это название.

ГВЕНДОЛЕН

. Эрнест! Мой собственный Эрнест! Я с самого начала почувствовал, что вы могли бы

другого названия у меня нет!

ДЖЕК

. Гвендолин, для человека ужасно внезапно обнаружить

, что всю свою жизнь он не говорил ничего, кроме правды. Можешь ли ты

простить меня?

ГВЕНДОЛЕН

. Я могу. Ибо я чувствую, что ты обязательно изменишься.

ДЖЕК

. Мое собственное!

РИЗА

[Мисс Призм.] Летиция! (Обнимает ее.)

МИСС ПРИЗМ

[С энтузиазмом.] Фредерик! Наконец-то!

АЛДЖЕРНОН

. Сесилия! (Обнимает ее.) Наконец-то!

ДЖЕК

. Гвендолен! (Обнимает ее.) Наконец-то!

ЛЕДИ БРЭКНЕЛЛ

. Мой племянник, ты, кажется, проявляешь признаки

тривиальность.

ДЖЕК

. Напротив, тетя Августа, я впервые осознал

время в моей жизни, когда жизненно важно быть серьезным.

T

АБЛО

.

C

УРТАЙН

.

ДОМ БЛУДНИЦЫ

Мы уловили топот танцующих ног,

Мы слонялись по залитой лунным светом улице

И остановились под домом блудницы.

Внутри, перекрывая шум и драку,

мы услышали, как громкие музыканты играют

"Три любви герца" Штрауса.

╟

Подобно странным механическим гротескам,

Создающим фантастические арабески,

Тени проносились по жалюзи.

Мы смотрели, как призрачные танцоры кружатся

под звуки рожка и скрипки,

Словно черные листья, кружащиеся на ветру.

10

Подобно автоматам, натянутым на проволоку,

Тонкие силуэты скелетов

бочком двигались в медленной кадрили,

Затем взяли друг друга за руку,

╟

И танцевали величественную сарабанду;

Их смех отдавался тонким и пронзительным эхом.

Иногда заводная кукла прижимала

к груди призрачного возлюбленного,

Иногда они, казалось, пытались петь,

20

Иногда ужасная марионетка

╟

Вышел и курил свою сигарету

На ступеньках, как живое существо.

Затем, обращаясь к моей любви, я сказал:

"Мертвые танцуют с мертвыми,

Пыль кружится с пылью".

Но она, она услышала скрипку,

И оставила меня, и вошла;

Любовь вошла в дом Похоти.

30

Затем внезапно мелодия стала фальшивой,

Танцоры устали от вальса,

Тени перестали кружиться,

И по длинной и тихой улице,

Встречая рассвет ногами в серебряных сандалиях,

Кралась, как испуганная девочка.

СФИНКС

В темном углу моей комнаты дольше, чем предполагает мое воображение

Красивый и молчаливый Сфинкс наблюдал за мной через

меняющийся мрак.

Нерушимая и неподвижная, она не встает, она не шевелится

Для нее серебряные луны ничто, и солнца для нее ничто

этот ролик.

Красный следует за серым по воздуху, волны лунного света отступают и

поток

Но с рассветом она не уходит, и в ночное время она

вот.

Рассвет следует за рассветом, а ночи стареют, и все это время этот

любопытный кот

Лежит, раскинувшись на китайском коврике, с глазами из атласа, обрамленными

Золото.

На циновке она лежит и ухмыляется, и на смуглой шее ее

Мягкая и шелковистая шерсть трепещет или колышется на ее заостренных ушах.

10

Выходи, мой милый сенешаль!

╟

такой сонный, такой величественный!

Выходи, ты, изысканный гротеск! наполовину женщина и наполовину

животное!

╟

Выходи, мой прекрасный томный Сфинкс! и опусти голову

на моем колене!

И позволь мне погладить твое горло и увидеть, как твое тело покрыто пятнами, похожими на

рысь!

И позволь мне прикоснуться к этим изогнутым когтям из желтой слоновой кости и схватить

Хвост, который, как чудовищный аспид, обвивается вокруг твоего тяжелого бархата

лапы!

Тысячи утомительных столетий принадлежат тебе, пока я едва видел

Около двадцати лет

╟

отбросьте зелень для безвкусной осени

ливреи.

Но вы можете прочитать иероглифы на огромных обелисках из песчаника,

╟

И вы разговаривали с василисками,

╟

и вы смотрели на

Гиппогрифы.

20

О, скажи мне, ты был рядом, когда Исида обращалась к Осирису

╟

встал на колени?

И вы видели, как египтянка растаяла в браке с Антонием

╟

И пьет вино, пьянящее драгоценности, и склоняет голову, имитируя

благоговейный трепет

Посмотреть, как огромный проконсул вытаскивает соленого тунца из

рассол?

И отметили ли вы кипрский поцелуй белого Адона

╟

о его

Катафалк?

А вы следовали за Аменалком, богом Гелиополиса?

╟

И разговаривал ли ты с Тотом, и слышал ли ты луннорогого

Я плачу?

╟

И знайте нарисованных королей, которые спят под клином-

пирамида в форме?

Поднимите свои большие черные атласные глаза, которые похожи на подушки, где

один тонет!

Олененок у моих ног, фантастический Сфинкс! и спой мне все свои

воспоминания!

30

Спой мне о еврейской девушке, которая бродила со Святым

Ребенок,

╟

И как ты вел их по дикой природе, и как они спали

в тени твоей.

Спой мне о том благоухающем зеленом кануне, когда ложишься у

Мардж

Вы слышали с позолоченной баржи Адриана смех Антиноя

╟

И плескался в ручье, и кормил свою друту, и смотрел с

горячий и голодный взгляд

Тело из слоновой кости этого редкого молодого раба с его гранатовым

рот!

Спой мне о лабиринте, в котором сформировавшийся из двух частей Бык

╟

был

застопорился!

Спой мне о той ночи, когда ты полз по граниту храма.

постамент

Когда по пурпурным коридорам кричащий алый Ибис

╟

пролетел

В ужасе, и отвратительная роса капала со стонущего

Мандрагории,

╟

40

И большой вялый крокодил

╟

внутри резервуара льются склизкие слезы,

И вытащил драгоценности из ушей и, пошатываясь, вернулся в

Нил,

И священники проклинали тебя пронзительными псалмами, как в твоих когтях

ты схватил их змею

И ускользнул с этим, чтобы утолить свою страсть содроганием

ладони.

Кто были твои любовники? кто были те, кто боролся за вас в

пыль?

Что было сосудом вашей похоти? что у Лемана был ты, каждый

день?

Приходили ли гигантские ящерицы и приседали ли перед вами на заросшем тростником

банки?

Делали ли грифоны

╟

с великолепными металлическими боками прыгают на вас в вашем

затоптанный диван?

Подбирались ли к вам чудовищные гиппопотамы в

туман?

Корчились ли драконы в позолоченной чешуе от страсти, когда вы

прошел мимо них?

50

И из построенной из кирпича ликийской гробницы, какая ужасная химера

╟

наступил

С пугающими головами и пугающим пламенем, чтобы порождать новые чудеса из

твое лоно?

Или у вас были постыдные секретные задания, и вы Гарри до вашего

Главная

Некоторые нереиды

╟

завернутый в янтарную пену с необычным горным хрусталем

грудь?

Или вы, пробираясь сквозь пену, взывали к коричневому сидонцу

Для "Вестей о Левиафане", Левиафан или Бегемот?

╟

Или вы, когда солнце садилось, взбирались на покрытый кактусами

наклон

Встретиться со своим смуглым эфиопом, чье тело было из полированного гагата?

Или вы делали это, когда глиняные лодки спускались по серому

Нилотические квартиры

В сумерках и мерцании летучие мыши летали вокруг тройного храма 60

символы

╟

Крадись к границе бара

╟

и переплыть тихое озеро

И проберись в хранилище и сделай пирамиду своим лупанаром

╟

Пока из каждого черного саркофага не поднялась раскрашенная полоса

мертв?

Или ты заманил в свою постель Трагелафоса с рогами из слоновой кости?

╟

Или вы любили Бога Мух, который досаждал евреям

╟

и

был разбрызган

С вином по пояс? или Пашт, у которого были зеленые бериллы для нее

глаза?

Или тот молодой Бог, тирианец,

╟

кто был более влюбчив, чем

голубь

Об Аштароте?

╟

или вы любили Бога ассирийского

Чьи крылья, как странный прозрачный тальк,

╟

поднялся высоко над своим

голова с ястребиным лицом,

Расписан серебром и красным и окаймлен стержнями из

oreichalch?

╟

70

Или делал огромные API

╟

из его машины выпрыгивают и ложатся перед вашим

Ножки

Пышные цветы медово-сладкого ненуфара медового цвета?

╟

Как тонка-потаенна твоя улыбка! Тогда вы никого не любили? Нет, я

знать

Великий Аммон

╟

был твоим товарищем по постели! Он лежал с тобой рядом с

Нил!

Речные лошади

╟

в слизи трубили, когда видели его

приходите

Пахнущий сирийским гальбаном и смазанный нардом и

с тимьяном.

Он шел вдоль берега реки, как какая-то высокая галера под серебряными парусами,

Он шагал по водам,

╟

отправлено по почте в "Красоте и водах"

затонул.

Он шагал по песку пустыни: он достиг долины, где

ты лежишь:

Он ждал до рассвета дня: затем коснулся твоих черных грудей

его рукой.

80

Ты поцеловала его в губы языками пламени: ты сделала

рогатый бог, твой собственный

Вы стояли за его спиной на его троне: вы звали его по его тайне

Имя.

╟

Ты нашептывал чудовищные предсказания в пещеры его ушей:

Кровью коз и кровью бычков ты научил его

чудовищные чудеса.

Белый Аммон был твоим товарищем по постели! Ваша комната была

дымящийся Нил!

И со своей кривой архаичной улыбкой ты наблюдал за его страстью

приходят и уходят-

Его брови, написанные сирийскими маслами, были яркими и раскинутыми, как шатер

в полдень

Его мраморные конечности заставляли бледнеть луну и придавали дню больший

свет.

Его длинные волосы были длиной в девять локтей"

╟

размах и цвет вот такой желтый

жемчужина

Которые, спрятанные в подоле одежды, торговцы привозят из

Курдистан.

90

Его лицо было обязательным

╟

это лежит на бочке с свежеприготовленным вином:

Моря не могли быть безмятежными

╟

идеальная лазурь его глаз.

Его толстое мягкое горло было белым, как молоко, и пронизано тонкими

голубые вены:

И любопытные жемчужины, подобные замерзшей росе, были вышиты на его струящихся

шелк.

О жемчуге и порфире

╟

на пьедестале он был слишком умен, чтобы выглядеть

после:

Ибо на его груди цвета слоновой кости сиял дивный океан-изумруд,

Тот мистический драгоценный камень в лунном свете, который какой-то ныряльщик с колхидского

пещеры

Был найден под чернеющими волнами и доставлен в

Колхидская ведьма.

╟

Перед его золоченым галиотом бежали обнаженные корибанты, увитые виноградной лозой,

╟


И ряды раскачивающихся слонов опускались на колени, чтобы тянуть его колесницу, 100

И ряды смуглых нубийцев обнажали его носилки, когда он ехал

Вниз по большой дороге, выложенной гранитом, между кивающими

павлиньи веера.

Торговцы привозили ему стеатит из Сидона в своих расписных

корабли:

Самая мерзкая чашка, которой касались его губы, была сделана из

хризолит.

Торговцы привезли ему кедровые сундуки с богатой одеждой, переплетенные

со шнурами:

Его поезд нес Мемфиан

╟

Лорды: молодые короли были рады

быть его гостями.

Десять сотен бритых священников поклонились алтарю Амона в день и

ночь,

Десять сотен ламп излучали свой свет через резную

хаус- и сейчас

Мерзкая змея и пятнистая гадюка со своими детенышами выползают из

камень к камню

Ибо разрушен дом и склонен великий розовый мрамор

Монолит!

╟

110

Дикий осел или рысящий шакал приходит и устраивается на полуразрушенном

гейтс:

Дикие сатиры взывают к своим товарищам через упавшие рифленые барабаны.

А на вершине кучи сидит синемордая обезьяна Гора

И тараторит, пока фиговое дерево раскалывает колонны перистиля.

╟

Бог рассеян здесь и там: глубоко спрятан в ветреном

песок

Я видел его гигантскую гранитную руку, все еще сжатую в бессильном отчаянии.

╟

И множество бродячих караванов статных негров в шелковых-

в шали,

Пересекая пустыню, останавливаемся в ужасе перед шеей, которую никто не может

промежуток.

И многие бородатые бедуины убирают свои желто-полосатые

бурнус

╟

Смотреть на титана thews

╟

о том, кто был твоим паладином.

╟

120

Пойдите, поищите его фрагменты на болотах и вымойте их в

вечерняя роса,

И из их фрагментов создай заново своего изуродованного возлюбленного!

Идите, ищите их там, где они лежат в одиночестве, среди своих разбитых осколков

сделать

Твой бывший приятель по постели! и будят безумные страсти в бессмысленных

камень!

Очаруйте его скучный слух сирийскими гимнами! Он любил твое тело! О,

будьте добры,

Посыпьте его волосы настоем шиповника и намотайте мягкие льняные рулоны на его

конечности!

Намотайте ему на голову фигурных монет! Морилка красными фруктами

эти бледные губы!

Сотките пурпур для его усохших бедер! и пурпурный за его бесплодную

чресла!

Отправляемся в Египет! Не бойся. Только один Бог когда-либо умирал.

Только один Бог допустил, чтобы его бок был ранен солдатским копьем.

130

Но они, твои возлюбленные, не мертвы. Все еще в ста локтях

врата

╟

Анубис с собачьей мордой

╟

восседает в торжественной обстановке с лилиями лотоса вместо головы.

Все еще сидящий в кресле порфирия Гонта Мемнон

╟

напрягает свои лишенные век

Глаза

По пустой земле, и взывает к тебе каждое желтое утро.

И Нилус со сломанным рогом лежит в своей черной и илистой постели

И пока твое пришествие не прольет свои воды на увядающий

кукуруза.

Твои возлюбленные не умерли, я знаю. Они восстанут и услышат твой

голос

И бьют своими тарелками, и радуются, и бегут целовать твои уста!

И так,

Расправьте крылья над своими аргументами!

╟

Запрягайте лошадей в свой автомобиль из эбенового дерева!

Возвращайся к своему Нилу! Или если вам надоели мертвые божества

140

Следуйте по следу какого-нибудь бродячего льва через равнину медного цвета,

Протяни руку, схвати его за гриву и попроси его быть твоим

возлюбленный!

Ложись рядом с ним на траву и вонзи свои белые зубы в его

горло

И когда вы услышите его предсмертную ноту, ударьте себя по длинным бокам

полированная латунь

И возьми себе в подруги тигра, у которого янтарные бока в крапинку

с черным,

И с триумфом прокатиться на его позолоченной спине через Фиванский

врата,

И забавляться с ним любовными шутками, и когда он поворачивается, и

рычит и грызет,

О, порази его своими яшмовыми когтями! и рани его своим

агатовые груди!

Почему ты медлишь? Убирайся отсюда! Я устал от твоих угрюмых манер,

Я устал от твоего пристального взгляда, твоего сонного великолепия.

150

Твое ужасное и тяжелое дыхание заставляет свет мерцать в

лампа,

И на моем челе я чувствую влажную и ужасную ночную росу и

смерть.

Твои глаза подобны фантастическим лунам, которые дрожат в каком-то застойном

озеро,

╟

Твой язык подобен алой змее, которая танцует под фантастические мелодии,

Твой пульс рождает ядовитые мелодии, а твое черное горло -

как дыра

Оставленные каким-то факелом или горящим углем на сарацинских гобеленах.

Прочь! звезды цвета серы спешат сквозь

Западные врата!

Прочь! или может быть слишком поздно забираться в их бесшумные серебристые машины!

Смотрите, рассвет дрожит над серыми башнями с позолоченными циферблатами,

╟

и

дождь

Стекает по каждой украшенной бриллиантами панели и размывает слезами

день распутства.

160

Какая змееподобная ярость

╟

только что из ада, с грубыми жестами

и нечистый,

Украл у маково-сонной королевы

╟

и привел вас в студенческий

клетка?

Какой бессловесный призрак Греха прокрался сквозь занавес

ночи,

И увидел, что моя свеча ярко горит, и постучал, и попросил тебя

войдите.

Разве нет других, более проклятых, более белых от проказы, чем я?

Это Абана и Фарпар

╟

жаль, что вы пришли сюда, чтобы утолить свой

жажда?

Убирайся отсюда, ты, отвратительная тайна! Отвратительное животное, убирайся отсюда!

Ты пробуждаешь во мне все звериные чувства, ты делаешь меня таким, каким я хотел бы

не быть.

Ты превращаешь мое кредо в бесплодный обман, ты будишь грязные сны о

чувственная жизнь,

И хотя бы

╟

с его окровавленным ножом были лучше, чем вещь

Я есть.

170

Ложный Сфинкс! Ложный Сфинкс! Риди Стикс старый Харон, опираясь на

его весло,

╟

Ждет моей монеты. Ступай прежде и оставь меня с моим распятием,

Чье бледное бремя, измученное болью, наблюдает за миром с

усталые глаза,

И оплакивает каждую душу, которая умирает, и оплакивает каждую душу в

тщетно.

╟

БАЛЛАДА О РЕДИНГСКОЙ ТЮРЬМЕ

В память

К. Т. У.

Когда-то солдат Королевской конной гвардии.

Обиход Х.М. Тюрьма, Рединг, Беркшир,

7 июля 1896 года.

╟

БАЛЛАДА О РЕДИНГСКОЙ ТЮРЬМЕ

Я

H

E

не носил свой алый плащ,

╟

Ибо кровь и вино красные,

И кровь и вино были на его

руки,

когда они нашли его с

мертвым,

Бедная мертвая женщина, которую он

любила

и убила в своей постели.

Он шел среди испытуемых

В потертом сером костюме;

На голове у него была бейсболка для крикета,

И его походка казалась легкой и

10

Геи;

Но я никогда не видел человека, который

с такой тоской смотрел

на тот день.

Я никогда не видел человека, который выглядел

С таким задумчивым взглядом

На этом маленьком шатре синего

Которые заключенные называют небом,

И при каждом плывущем облаке, которое

прошел

Под серебряными парусами мимо.

Я шел, с другими душами, страдающими от боли,

В другом кольце,

20

И было интересно, если человек

сделал

большую или малую вещь,

Когда голос позади меня

тихо прошептал:

"Этому парню нужно размахнуться."

Дорогой Христос! сами тюремные стены

Внезапно, казалось, пошатнулся,

И небо над моей головой

стал

подобен шлему из раскаленной стали;

И, хотя я был душой, испытывающей боль,

Свою боль я не мог чувствовать.

30

Я знал только то, что думал Хантед

Ускорил шаг, и почему

Он смотрел на яркий день

С таким задумчивым взглядом;

Человек убил то, что он

любил,

И поэтому ему пришлось умереть.

*

И все же каждый человек убивает то, что он

любит,

╟

Пусть это услышит каждый,

Некоторые делают это с горьким видом,

Некоторые с лестным словом,

Трус делает это поцелуем,

╟

Храбрый человек с мечом!

40

Некоторые убивают свою любовь, когда они

молодые,

А некоторые и в старости;

Некоторые душат руками

Похоть,

У некоторых золотые руки:

Самые добрые пользуются ножом, потому что

Мертвые так скоро остывают.

Некоторые любят слишком мало, некоторые слишком

долго,

одни продают, а другие покупают;

50

Некоторые делают дело со многими

со слезами,

А некоторые и без вздоха:

Ибо каждый человек убивает то, что он

любит,

Но каждый человек не умирает.

*

Он не умирает смертью стыда

В день мрачного позора,

И у него нет петли на шее,

Ни тряпки на его лице,

Ни опускать ноги, прежде всего, через

пол

Превращается в пустое пространство.

60

Он не сидит с молчаливыми мужчинами

╟

Кто смотрит его день и ночь;

Кто следит за ним, когда он пытается

плачь,

И когда он пытается молиться;

Кто следит за ним, чтобы самому

следует лишить

тюрьму ее добычи.

Он не просыпается на рассвете, чтобы увидеть

Ужасные фигуры заполняют его комнату,

Дрожащий капеллан, облаченный в

уайт,

Шериф, суровый и мрачный,

70

И Губернатор весь в блестящих

черный,

С желтым лицом Судьбы.

Он не встает с жалобной поспешностью

Надеть одежду осужденного,

В то время как некоторые грубоватые

Доктор злорадствует и отмечает

каждую новую нервную

позу,

Теребит часы, маленькие

клещи

похожи на ужасные

удары молотка.

Он не знает, что это тошнотворно

жажда

, Которая сжимает горло, прежде чем

80

Палач со своим садовником

перчатки

проскальзывают через обитую тканью дверь,

И связывает один из них тремя кожаными

стринги,

╟

Чтобы горло больше не испытывало жажды

.

Он не наклоняет голову, чтобы услышать

Похоронное бюро прочитало,

Ни, в то время как ужас его души

Говорит ему, что он не умер,

Пересеките его собственный гроб, когда он движется

В отвратительный сарай.

╟

90

Он не смотрит в воздух

Сквозь маленькую стеклянную крышу:

Он не молится глиняными устами

Чтобы его агония прошла;

И не чувствую, как он содрогается

поцелуй Каиафы в щеку

.

╟

II

Шесть недель наш гвардеец

гулял по двору,

В костюме потертого серого цвета:

На голове у него была бейсболка для крикета,

И походка его казалась легкой и

веселой,

100

Но я никогда не видел человека, который

с такой тоской смотрел

на тот день.

Я никогда не видел человека, который выглядел

С таким задумчивым взглядом

На этом маленьком шатре синего

Которые заключенные называют небом,

И на каждом блуждающем облаке

за которым тянулись

его истрепанные руны.

Он не заламывал рук, как


делают ли те безмозглые люди, которые осмеливаются

Попытаться воспитать подменыша

Надежда

в пещере черного отчаяния:

Он смотрел только на солнце,

И вдохнул утренний воздух.

Он не заламывал рук и

плачь,

И он не заглядывал

╟

или сосна,

Но он пил воздух так, как будто это

держал

какое-нибудь целебное обезболивающее;

С открытым ртом он выпил

солнце

, Как будто это было вино!

╟

120

И я, и все души в боли,

Кто топтал другое кольцо,

Забыли, сделали ли мы сами

Великая или маленькая вещь,

И смотрел взглядом тупого

поразите

человека, который должен был качаться.

И странно было видеть его

пройди

шагом таким легким и веселым,

И странно было видеть его

смотри

с такой тоской на этот день,

130

И странно было думать, что

у него

был такой долг, который нужно было заплатить.

Для дуба и вяза приятны

листья

, которые весной снимают:

Но мрачно смотреть на виселицу-

дерево,

С укушенным гадюкой корнем,

И, зеленый или сухой, человек должен

умри

, прежде чем это принесет свои плоды!

╟

Самое высокое место - это место

благодать

, к которой стремятся все мирские люди:

140

Но кто стал бы стоять в пеньковой

оркестр

на эшафоте высоко,

И через ошейник убийцы

бросил

свой последний взгляд на небо?

Как сладко танцевать под скрипки

Когда любовь и жизнь справедливы:

Танцевать под флейты, танцевать под

лютни

изящны и редки:

Но с проворным не сладко

Ножки

150

Танцевать в воздухе!

Итак, с любопытными глазами и больным

предположение

Мы наблюдали за ним день за днем,

И задавался вопросом, каждый ли из нас

Закончилось бы точно так же,

Ибо никто не может сказать, к какому красному

Черт

Его незрячая душа может заблудиться.

*

Наконец мертвец не ходил

еще

среди испытуемых,

И я знал, что он стоял


В ужасном

загоне черной скамьи подсудимых,

160

И что я никогда не увижу его

снова окунитесь

в Божий милый мир.

Как два обреченных корабля, которые проходят

в storm

Мы пересеклись с

способ:

Но мы не подали никакого знака, мы сказали "нет"

словом,

нам нечего было сказать;

Ибо мы встретились не в святом

ночь,

╟

Но в день позора.

Нас обоих окружала тюремная стена,

Мы были двумя отверженными:

170

Мир оттолкнул нас от своего

сердце

и Бог из-за Его заботы:

И железный джин

╟

это ожидание

греха

поймало нас в свои сети.

III

Я

N

Двор должников камни

тяжело,

И капающая стена высока,

Так что именно там он вышел на воздух

Под свинцовым небом,

И с каждой стороны по надзирателю

шел,

опасаясь, что человек может умереть.

180

Или же он сидел с теми, кто

наблюдал

за его мучениями день и ночь;

Кто наблюдал за ним, когда он поднимался

плакать,

И когда он склонился, чтобы

помолиться;

Кто наблюдал за ним, чтобы самому

следует лишить

их эшафот его добычи.

Губернатор был тверд в

Нормативный акт:

Доктор сказал, что смерть была

но

научный факт:

190

И дважды в день капеллан

назвал,

И оставил небольшой трактат.

И дважды в день он курил свой

закурил трубку

И выпил свою кварту пива:

Его душа была решительной и держалась

Нет места для страха;

Он часто говорил, что рад

Руки палача были

рядом.

Но почему он сказал так странно

то, о чем

ни один надзиратель не осмелился спросить:

200

Для того, к кому обращено внимание наблюдателя

судьба

дана как его задача,

Должен держать язык за зубами,

И сделай его лицо маской.

Иначе он мог бы быть тронут, и

попытайтесь

утешить:

И что должна делать человеческая жалость

Запертый в норе убийц?

Какое слово благодати в таком

место

могло бы помочь душе брата?

210

*

Сутулясь и раскачиваясь

кольцо

Мы прошли Парад дураков!

Нам было все равно: мы знали, что мы

были

"Бригадой самого дьявола":

И бритые голова и ноги

возглавьте

веселый маскарад.

Мы разорвали просмоленную веревку

╟

в клочья

С тупыми и кровоточащими ногтями;

Мы протерли двери, и

мыл полы,

И чистил блестящие перила:

220

И, ранг за рангом, мы намыливали

доска,

И загремели ведра.

Мы сшили мешки, мы сломали

камни,

╟

Мы повернули пыльную дрель:

╟

Мы стучали банками и орали

гимны,

И потел на мельнице:

╟

Но в сердце каждого мужчины

Ужас лежал неподвижно.

Так еще лежало, что каждый день

Наползала, как заросшая сорняками

волна:

230

И мы забыли о горькой участи

Что ждет дурака и плута,

Пока однажды, когда мы пришли из

работа,

Мы прошли мимо открытой могилы.

С зияющим ртом желтый

дыра

, зияющая для живого существа;

Сама грязь взывала к

кровь

╟

К жаждущему асфальтовому кольцу:

И мы знали, что до того, как однажды рассвело

стало справедливо

Какому-то заключенному пришлось качаться.

240

Мы сразу же вошли, с душой

стремление

к смерти, ужасу и

гибели:

Палач с его маленьким

с сумкой,

пошаркал сквозь

мрак:

И каждый человек дрожал, когда он

подкрался

В его пронумерованную могилу.

╟

*

В ту ночь пустые коридоры

Были полны форм страха,

И вверх и вниз по железному городу

Крадущиеся шаги, которых мы не могли слышать,

250

И сквозь решетки, которые скрывают

казалось, что звезды

с белыми лицами всматриваются друг в друга.

Он лгал как тот, кто лжет и

мечты

на приятном лугу,

Наблюдатели наблюдали за ним, когда он

спал,

И не мог понять

Как можно было так сладко спать в

спи,

когда палач совсем рядом

под рукой.

Но нет сна, когда мужчины

должны плакать

те, кто еще никогда не плакал:

260

Итак, мы - дурак, мошенник,

валет-

Это бесконечное бдение продолжалось,

И через каждый мозг на

руки боли

Чужого ужаса поползли.

*

Увы! это страшная вещь

Чувствовать чужую вину!

Ибо, прямо внутри, меч

Грех

, пронзенный по самую отравленную рукоять,

И как расплавленный свинец были

слезы, которые мы проливали

из-за крови, которую мы не проливали.

270

Надзиратели в ботинках из

чувствовал, как

подкрадывается к каждой запертой на висячий замок двери,

И подсмотрел и увидел, глазами

полные благоговения,

серые фигуры на полу,

И задавался вопросом, почему мужчины преклоняют колени перед

молитесь

те, кто никогда раньше не молился.

Всю ночь мы стояли на коленях

и молились,

Безумные плакальщики трупа!

Беспокойные перья полуночи

были

перья на катафалке:

╟

280

И горькое вино на губке

╟

Был привкус раскаяния.

*

"Команда серого петуха", "Красный петух"

съемочная группа,

╟

Но день так и не настал:

И скрюченные формы ужаса

скорчившись,

По углам, где мы лежали:

И каждый злой дух, который ходит

ночью

Перед нами словно разыгрывалась пьеса.

Они скользили мимо, они скользили

быстро,

╟

Как путешественники сквозь туман:

290

Они высмеивали Луну в

ригадун

╟

Изящный поворот,

И с формальным темпом и

отвратительная грация

Призраки продолжили свое свидание.

С помощью швабры и косилки

╟

мы видели, как

они уходили,

Тонкие тени, взявшись за руки:

О, о, в призрачном бегстве

Они исполняли сарабанду:

И проклятые гротески

выполненные арабески,

╟

Как ветер на песке!

300

С пируэтами из

марионетки,

Они спотыкались о заостренные ступени:

Но флейтами Страха они наполнили

ухо,

Как их ужасная маска, которую они

вели,

И громко они пели, и долго

они пели,

Ибо они пели, чтобы разбудить

мертвых.

"Ого"! они восклицали: "Мир

широкий,

Но скованные конечности хромают!

И один или два раза, чтобы бросить

кости

- это джентльменская игра,

310

Но выигрывает не тот, кто играет

с грехом

в тайном доме позора."

Эти выходки не из воздуха

были,

╟

Которые резвились с таким ликованием:

Мужчинам, чьи жизни проходили в

Извилины,

╟

И чьи ноги, возможно, не останутся

свободными,

Ах! раны Христа! они были

живые существа,

на которые страшно смотреть.

Они кружились, кружились в вальсе

и рана;

Некоторые катались ухмыляющимися

парами;

320

Семенящим шагом

Демиреп

╟

Некоторые бочком поднимались по лестнице:

И с тонкой насмешкой, и

подобострастный взгляд,

Каждый помогал нам по нашим молитвам.

*

Утренний ветер начал

стон,

Но ночь все еще продолжалась:

Через его гигантский ткацкий станок паутина

мрак

подкрадывался, пока не была

сплетена каждая нить:

И, пока мы молились, мы росли

боится

Правосудия Солнца.

330

Стонущий ветер стих

блуждая вокруг

плачущей тюремной стены:

Пока подобно вращающемуся стальному колесу

Мы чувствовали, как ползут минуты:

О, стонущий ветер! что у нас было

сделано

, чтобы иметь такого сенешаля?

╟

Наконец-то я увидел затененные полосы,

Как решетка, выкованная из свинца,

Двигайтесь прямо по

побеленная стена

340

Это стояло перед моей трехъярусной

кроватью,

И я знал, что где-то в

ужасный Божий рассвет в мире

был красным.

*

В шесть часов мы убрали нашу

клетки,

В семь все было по-прежнему,

Но вздох и размах

могучее крыло

╟

Тюрьма, казалось, заполнила,

Для "Повелителя смерти" с ледяным

дыхание

вошло, чтобы убивать.

Он не прошел в пурпурной пышности,

И не скачи на лунно-белом коне.

350

Три ярда шнура и раздвижная

доска

- это все, что нужно висельникам:

Итак, с веревкой позора

Герольд пришел

, чтобы совершить тайное деяние.

*

Мы были людьми, которые через

болото

Из грязной тьмы ощупью:

Мы не осмеливались дышать

молитва,

или чтобы придать нашей тоске размах:

Что-то умерло в каждом из

мы,

И то, что было мертво, было Надеждой.

360

Для сурового правосудия человека наступает его

так,

И не свернем в сторону:

Это убивает слабых, это убивает

сильное,

Оно обладает смертоносным размахом:

Железной пятой он убивает

сильный,

Чудовищное отцеубийство!

*

Мы ждали удара

восемь:

╟

Каждый язык был напряжен от

жажды:

Ибо восьмой удар - это

удар судьбы

, который делает человека проклятым,

370

И Судьба использует бегущий

петля

╟

Для лучшего человека и

худшего.

Нам больше нечем было заняться,

Сохраните, чтобы дождаться знака

╟

Для

приходите:

Итак, подобно каменным предметам в

долина одинокая,

Тихая, мы сидели и немой:

Но сердце каждого мужчины сильно билось

и быстро,

Как сумасшедший на барабане!

*

С внезапным потрясением тюрьма-

часы

били в дрожащем воздухе,

380

И из всей тюрьмы восстал

вопль

бессильного отчаяния,

Как звук, который напугал

маршес слышит

от какого-то прокаженного в его логове.

И, как можно видеть, самые страшные

вещи

в кристалле мечты,

Мы увидели засаленную пеньковую веревку

Прикрепленный к почерневшей

балке,

И услышал молитву, которую

ловушка палача

Сдавленный крик.

И все горе, которое его тронуло

настолько

, что он издал этот горький крик,

╟

И дикие сожаления, и

кровавый пот,

╟

Никто не знал так хорошо, как я:

Для того, кто прожил больше жизней, чем

на одну смерть

больше, чем нужно

умереть.

IV

T

ЗДЕСЬ

в этот день нет часовни

На которых вешают человека:

Сердце капеллана слишком

болен,

Или у него слишком бледное лицо,

400

Или есть то, что написано в его

глаза,

на которые никто не должен смотреть.

Так что они держали нас рядом почти до

в полдень,

А потом позвонили в колокол,

И надзиратели со своими

звон ключей

открыл каждую ячейку для прослушивания,

И вниз по железной лестнице мы

попранные,

Каждый из своего отдельного ада.

Выйдя на свежий Божий воздух, мы

пошло,

Но не так, как обычно,

410

Ибо лицо этого человека было белым

от страха,

И лицо того человека было серым,

И я никогда не видел грустных людей, которые

с такой тоской смотрел

на тот день.

Я никогда не видел грустных мужчин, которые смотрели

С таким задумчивым взглядом

На этом маленьком шатре синего

Мы, заключенные, звали небо,

И при каждом беззаботном облаке, которое

прошел

В счастливой свободе мимо.

420

Но среди нас были такие

все,

кто ходил с опущенной

головой,

И знали это, каждый получил свое

из-за того, что

они должны были умереть

вместо этого:

Он всего лишь убил существо, которое

жили,

В то время как они убивали

мертвых.

Для того, кто согрешит во второй раз

Пробуждает мертвую душу к боли,

И черпает это из своих пятнистых

окутывает,

И заставляет его снова кровоточить,

430

И заставляет его истекать кровью при сильной подагре

крови,

И заставляет ее кровоточить напрасно!

╟

*

Как обезьяна или клоун, в чудовищных

в костюме

с кривыми стрелками снималась,

Мы молча обошли и

вокруг

скользкого асфальтированного двора;

Мы молча обошли и

кругом,

И никто не произнес ни слова.

Мы молча обошли и

вокруг,

И через каждый пустой

разум

440

Память об ужасных вещах

Пронесся, как ужасный ветер,

И ужас подстерегал перед каждым

человек,

И Ужас подкрадывались сзади.

*

Надзиратели с важным видом подошли и

опустились,

И сохранили свое стадо скотов,

Их униформа была безупречной и

промежуток,

И они были в своих воскресных

костюмах,

Но мы знали, какая работа у них была

побывал в,

У негашеной извести

╟

об их

Ботинки.

450

Там, где разверзлась могила

широко,

Там вообще не было могилы:

Только участок грязи и песка

У отвратительной тюремной стены,

И небольшая кучка горящих

лайм,

что у человека должна быть своя

прихоть.

Ибо он покрыт мукой, этот несчастный

мужчина,

на которого мало кто может претендовать:

Глубоко под тюремным двором,

Обнаженный для большего стыда,

460

Он лжет, с оковами на каждом

нога,

окутанная пламенем!

И все это время горящий

известь

разъедает плоть и кости,

Ночью оно разъедает хрупкие кости,

И нежная плоть днем,

Оно пожирает плоть и кости,

переворачивает,

Но это всегда разъедает сердце.

*

В течение трех долгих лет они будут

не сеять

, не пускать корни или рассаду там:

470

В течение трех долгих лет

неосвященное место

Будет стерильным и голым,

И посмотрите на удивляющихся

небо

С недоверчивым взглядом.

╟

Они думают, что сердце убийцы

испортил бы

Каждое простое семя, которое они сеют.

Это неправда! Божья благосклонная земля

Добрее, чем думают мужчины,

И красная роза только бы взорвалась

больше красного,

480

Белая роза белее дуновения.

Изо рта у него красная, красная роза!

Из его сердца белого!

Ибо кто может сказать, какими странными

таким образом,

Христос выявляет Свою волю,

После "Бесплодного посоха" пилигрим

скука

расцвела на

глазах великого папы римского?

╟

*

Но ни молочно-белая роза, ни

красное

может расцвести в тюремном воздухе;

Осколок, галька и

кремень,

Вот что они нам дают там:

490

Ибо цветы, как известно,

излечите

отчаяние обычного человека.

Так что никогда не будет винно-красной розы или

белое,

Лепесток за лепестком, падает

На этом участке грязи и песка

это лежит

У отвратительной тюремной стены,

Чтобы сказать людям, которые бродят по

ярд

, что Сын Божий умер за всех.

*

И все же, хотя отвратительная тюрьма-

стена

все еще напоминает о нем круг за кругом

,

500

И дух не может пройти мимо

ночь

, Которая скована оковами,

И дух может лишь плакать о том, что

лежит

на такой нечестивой земле,

Он обрел покой - этот несчастный

человек-

В мире, или скоро будет:

Нет ничего, что могло бы заставить его

Безумец,

И Ужас не гуляет в полдень,

Для безламповой Земли, в которой

он лжет

510

Не имеет ни Солнца, ни Луны.

*

Они повесили его как зверя, который

повешенные:

Они даже не понесли

Реквием, который мог бы

принес

покой его потрясенной душе,

Но его в спешке убрали,

И спрятал его в яме.

Они лишили его холста

одежду,

И отдал его мухам:

Они высмеивали набухший фиолетовый

горло,

И застывшие, пристально смотрящие глаза:

520

И с громким смехом они

сорвал саван

, В котором лежит их осужденный.

Капеллан не стал бы преклонять колени перед

помолись

у его обесчещенной могилы:

И не отмечайте это тем благословенным

Крест

, который Христос дал за грешников,

Потому что этот человек был одним из

те,

кого Христос сошел, чтобы

спасти.

И все же все хорошо; он только прошел

Назначенному жизнью Борну:

╟

530

И чужие слезы наполнят его

Давно разбитая урна жалости,

Для его скорбящих будут отверженными

мужчины

и отверженные всегда скорбят.

V

Я

ЗНАТЬ

не о том,

правильны

законы или ошибочны;

Все, кого мы знаем, кто находится в тюрьме

В том, что стена прочна;

И что каждый день подобен году,

Год, дни которого длинны.

540

Но это я знаю, что каждый закон

Что люди создали для человека,

С тех пор, как первый Человек забрал у своего брата

жизнь

И печальный мир начались,

Но перебирает зерна и спасает

плевелы

С самым злобным поклонником.

╟

Это тоже я знаю - и мудро это

были

, если бы каждый мог знать то же самое-

Что каждая тюрьма, которую строят мужчины

Построен из кирпичиков стыда,

550

И связанный решетками, чтобы Христос

нужно видеть,

как калечат мужчин их братья

.

Полосами они размывают изящное

луна,

И ослепляющее доброе солнце:

И они хорошо скрывают свои

Ад,

Ибо в нем совершаются дела

Этот Сын Божий и не сын человеческий

На которые стоит обратить внимание!

*

Самые мерзкие поступки, подобные яду

сорняки

хорошо цветут в тюремном воздухе:

560

Это только то, что есть хорошего в человеке

Это истощает и увядает там:

Бледная тоска удерживает тяжелое

врата,

И надзиратель - это отчаяние.

Ибо они морят голодом маленьких

испуганный ребенок

╟

Пока не заплачет ни днем, ни ночью

:

И они бьют слабых, и

пороть дурака,

И насмехаться над старым и седым,

И некоторые сходят с ума, и все

становись плохим,

И никто не сможет сказать ни слова.

570

Каждая узкая клетка, в которой мы

обиталище

- это грязное и темное отхожее место,

И зловонное дыхание жизни

Смерть

душит каждый решетчатый экран,

И все, кроме похоти, обращено к

пыль

в машине Человечества.

Солоноватая вода, которую мы

от выпитого

мурашки по коже с отвратительной

слизью,

И горький хлеб, который они весят

в чешуйках

полно мела и извести,

╟

580

И спать не ляжет, но

ходит

с дикими глазами и плачет в такт.

*

Но хотя тощий голод и

зеленая жажда

Как у аспида с гадюкой дерутся,

Мы мало заботимся о тюрьме

плати,

За то, что пугает и убивает

наотрез

Заключается в том, что каждый камень, поднимаемый

день

ночью становится сердцем.

Когда полночь всегда в твоем

сердце

и сумерки в своей камере,

590

Мы поворачиваем рукоятку или разрываем

веревка,

каждый в своем отдельном аду,

И тишина ужаснее, чем

Чем звук медного

колокола.

И никогда не раздается человеческий голос

рядом

, Чтобы сказать ласковое слово:

И глаз, который наблюдает

"через дверь"

безжалостно и жестко:

И, клянусь всеми забытыми, мы разлагаемся и

гниль,

С изуродованными душой и телом.

600

И таким образом мы ржавеем железо жизни

цепь

деградировавших и одиноких:

И некоторые мужчины проклинают, а некоторые

мужчины плачут,

А некоторые мужчины не издают стонов:

Но вечные законы Бога добры

И разбить каменное сердце.

*

И каждое человеческое сердце, которое

побеги

в тюремной камере или во дворе,

Это как та сломанная коробка, которая дала

Его сокровище для Господа,

610

И наполнил нечистую прокаженную

дом,

с ароматом самого дорогого

нарда.

╟

Ах! счастливы те, чьи сердца

может сломаться

И победит мир прощения!

Как еще человек может создавать

привести в порядок свой план

И очистить свою душу от греха?

Как иначе, как через сломанный

сердце

╟

Пусть Господь Христос войдет?

*

И он из набухшего фиолетового

горло,

620

И суровые, пристально смотрящие глаза,

Ждет святых рук, которые

забрал

Вора в рай;

╟

И сокрушенный и кающийся

сердце

Господь не презрит.

╟

Человек в красном, который читает

Закон

╟

Подарил ему три недели жизни,

Три маленькие недели, в течение которых

исцели

его душу от раздоров его души,

И очистите от каждого пятна

кровь

на руке, которая держала нож.

630

И с кровавыми слезами он

очистил руку,

Руку, которая держала сталь:

Ибо только кровь может стереть

кровь,

И только слезы могут исцелить:

И багровое пятно, которое было

о Каине

╟

Стал белоснежным телом Христа

печать.

╟

VI

Я

N

Читая тюрьму, читая

в городе

есть яма стыда,

И в нем лежит несчастный человек

Съеденный зубами пламени,

640

На пылающем листке он

лежит,

И у его могилы нет

названия.

И так, пока Христос не призовет

мертвый,

Пусть лежит в тишине:

Не нужно тратить глупые

порви,

Или испусти ветреный вздох:

Человек убил то, что он

любил,

И поэтому ему пришлось умереть.

И все люди убивают то, что они

любовь,

Пусть это услышат все,

650

Некоторые делают это с горьким видом,

Некоторые с лестным словом,

Трус делает это поцелуем,

Храбрый человек с мечом!

СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ

T

ОН

A

ХУДОЖНИК

ОДИН

вечером в его душе зародилось желание создать образ

Наслаждение, которое длится мгновение. И он отправился в

мир на поиски бронзы. Ибо он мог мыслить только в бронзе.

Но вся бронза всего мира исчезла, и

нигде в целом мире нельзя было найти никакой бронзы, кроме

только бронзы изображения горя, которое длится вечно.

Теперь это изображение он вылепил сам, своими собственными руками,

и установил его на могиле того, кого он любил в

жизни. На могиле мертвого существа, которое он любил больше всего, он установил это

изображение собственного изготовления, чтобы оно могло служить знаком любви

к человеку, который не умирает, и символом человеческой скорби, которая

длится вечно. И во всем мире не было другой бронзы

, кроме бронзы этого изображения.

И он взял созданный им образ и поместил его в великолепном

печь, и предал ее огню.

И из бронзы изображения Скорби, которая переживает за

Всегда он создавал образ Наслаждения, которое длится мгновение.

T

ОН

D

ПРИНЦИП

Когда Нарцисс умер, источник его наслаждения превратился из чаши

сладкой воды в чашу соленых слез, и Ореады с плачем пришли

через лес, чтобы спеть у источника и подарить ему

комфорт.

И когда они увидели, что бассейн превратился из чаши со сладкой

водой в чашу с солеными слезами, они распустили зеленые пряди своих

волос и воззвали к бассейну со словами: "Мы не удивляемся, что ты

так оплакиваешь Нарцисса, настолько он был прекрасен".

"Но был ли Нарцисс красив?" - спросил бассейн.

"Кто должен знать это лучше вас?" - ответили Ореады. "Мы

проходил ли он когда-нибудь мимо, кроме вас, кого он искал, и лежал бы на ваших

берегах и смотрел на вас сверху вниз, и в зеркале ваших вод он

отражал бы свою собственную красоту."

И пруд ответил: "Но я любил Нарцисса, потому что, когда он лежал

на моих берегах и смотрел на меня сверху вниз, в зеркале его глаз я видел

отражение своей собственной красоты".

T

ОН

H

УЗ

O

F

J

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

И в

Судный дом

и Человек пришел

обнаженный перед Богом.

И Бог открыл Книгу Жизни Человека.

И Бог сказал Человеку: "Твоя жизнь была злой, и ты

проявил жестокость к тем, кто нуждался в помощи, и к тем, кому

не хватало помощи, ты был озлоблен и черств сердцем. Бедняки взывали к

тебе, а ты не внял, и уши твои были закрыты для крика

Моих страждущих. Наследство сироты ты забрал

себе, и ты послал лисиц в виноградник на поле твоего

соседа. Ты забирал хлеб у детей и отдавал

его на съедение собакам, и мои прокаженные, которые жили на болотах,

были в мире и восхваляли Меня, ты отправлялся дальше, в

дороги, и на Моей земле, из которой я создал тебя, ты

пролил невинную кровь."

И Человек дал ответ и сказал: "Я тоже так думал"

И снова Бог открыл Книгу жизни Человека.

И Бог сказал Человеку: "Твоя жизнь была злом, и Красота, которую я

я показал, что ты искал, а Добро, которое я спрятал, ты

прошел мимо. Стены твоей комнаты были расписаны изображениями,

и с ложа твоих мерзостей ты поднялся под

звуки флейт. Ты воздвиг семь алтарей грехам, которые я

претерпел, и ел то, что есть нельзя, и

пурпур твоих одежд был расшит тремя знаками позора.

Твои идолы были не из золота и не из серебра, которые сохраняются, но из плоти

, которая умирает. Ты испачкал их волосы духами и положил

им в руки гранаты. Ты намазал их ноги шафраном

и расстелил перед ними ковры. Сурьмой ты испачкал их

веки, а их тела ты смазал миррой. Ты

склонился перед ними до земли, и троны твоих идолов

были установлены на солнце. Ты показал солнцу свой позор, а

луне - свое безумие."

И Человек дал ответ и сказал: "Я тоже так думал"

И в третий раз Бог открыл Книгу Жизни Человека.

И Бог сказал Человеку: "Злом была твоя жизнь, и со злом

ты воздал добром, и с несправедливой добротой. Руки,

которые кормили тебя, ты ранил, и груди, которые ты сосал

, ты презирал. Тот, кто пришел к тебе с водой, ушел,

страдая от жажды, а людей вне закона, которые прятали тебя ночью в своих палатках,

ты предал еще до рассвета. Твой враг, который пощадил тебя, ты

заманивал в ловушку, и друга, который шел с тобой, ты

продавал за определенную цену, и тем, кто приносил тебе любовь, ты, в свою очередь,

всегда дарил Похоть."

И Человек дал ответ и сказал: "Даже я тоже"

И Бог закрыл Книгу жизни этого Человека и сказал: "Конечно, я

отправит тебя в ад. Я отправлю тебя даже в Ад."

И Человек закричал: "Ты не можешь.

И сказал Бог Человеку: "Почему я не могу отправить тебя в ад,

и по какой причине?"

"Потому что в аду я всегда жил", - ответил Мужчина.

И в Доме Суда воцарилась тишина.

И через некоторое время Бог заговорил и сказал Человеку: "Видя, что я

возможно, я не отправлю тебя в ад, но, несомненно, я отправлю тебя на небеса. Даже

на небеса я пошлю тебя."

И Человек закричал: "Ты не можешь.

И сказал Бог Человеку: "Почему я не могу послать тебя к

Небеса, и по какой причине?"

"Потому что никогда и ни в каком месте я не мог себе этого представить",

ответил Мужчина.

И в Доме Суда воцарилась тишина.

НЕСКОЛЬКО СЕНТЕНЦИЙ ДЛЯ

НАСТАВЛЕНИЕ О

СВЕРХОБРАЗОВАННЫЙ

Образование - замечательная вещь. Но время от времени хорошо бы помнить

, что ничему из того, что стоит знать, нельзя научить.

Общественное мнение существует только там, где нет идей.

Англичане всегда превращают правду в факты. Когда истина

становится фактом, она теряет всю свою интеллектуальную ценность.

Очень печально, что в наши дни так мало бесполезной

информации.

Единственное связующее звено между литературой и драмой, оставшееся нам в Англии

на данный момент, - это афиша пьесы.

В старые времена книги писались литераторами и читались

публикой. В наши дни книги пишутся публикой и не читаются

никем.

Большинство женщин настолько искусственны, что у них нет чувства искусства. Большинство мужчин

настолько естественны, что у них нет чувства красоты.

Дружба гораздо более трагична, чем любовь. Это длится дольше.

То, что ненормально в жизни, находится в нормальных отношениях к искусству. Это

единственное, что в жизни имеет нормальное отношение к искусству.

Сюжет, который прекрасен сам по себе, не дает никаких намеков художнику. Ему

не хватает несовершенства.

Единственное, чего художник не может увидеть, - это очевидное. Единственное,

что может увидеть публика, - это очевидное. Результатом стала критика

журналиста.

Искусство - единственная серьезная вещь в мире. И художник - единственный

человек, который никогда не бывает серьезным.

Чтобы быть по-настоящему средневековым, у человека не должно быть тела. Чтобы быть по-настоящему современным

, у человека не должно быть души. Чтобы быть настоящим греком, не нужно иметь

одежды.

Дендизм - это утверждение абсолютной современности красоты.

Единственное, что может утешить человека в бедности, - это расточительность.

Единственное, что может утешить человека в том, что он богат, - это экономия.

Никогда не следует слушать. Слушать - признак безразличия к своим

слушателям.

Даже

ученик

имеет свое применение. Он стоит за чьим-то троном и в

момент чьего-то триумфа шепчет на ухо, что, в конце концов, человек

бессмертен.

Преступные классы настолько близки к нам, что даже полицейский может видеть

их. Они так далеки от нас, что только поэт может понять

их.

Те, кого любят боги, становятся молодыми.

ФРАЗЫ И ФИЛОСОФИИ ДЛЯ

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МОЛОДЫХ

Первая обязанность в жизни - быть как можно более искусственным. В чем заключается вторая

обязанность, пока никто не обнаружил.

Порочность - это миф, придуманный хорошими людьми для объяснения

любопытная привлекательность других.

Если бы у бедных были только профили, не было бы трудностей с решением

проблема бедности.

Те, кто видит какую-либо разницу между душой и телом, не имеют ни того, ни другого.

Действительно хорошо сделанная петлица - единственное связующее звено между искусством и

Природа.

Религии умирают, когда доказывается, что они истинны. Наука - это

летопись мертвых религий.

Хорошо воспитанные люди противоречат другим людям. Мудрые противоречат

они сами.

Ничто из того, что происходит на самом деле, не имеет ни малейшего значения.

Скука - это возраст серьезности.

Во всех неважных вопросах главное - стиль, а не искренность. В

все важные вещи, стиль, а не искренность, являются существенными.

Если кто-то говорит правду, он уверен, что рано или поздно об этом узнают.

Удовольствие - это единственное, ради чего стоит жить. Ничто так не стареет, как

счастье.

Только не оплачивая свои счета, можно надеяться жить в

память о коммерческих классах.

Ни одно преступление не является вульгарным, но всякая вульгарность есть преступление. Вульгарность - это

поведение других.

Только поверхностные знают самих себя.

Время - пустая трата денег.

Всегда следует быть немного невероятным.

Во всех хороших решениях есть фатальность. Они неизменно

сделано слишком рано.

Единственный способ искупить вину за то, что время от времени бываю немного чересчур одет

быть всегда абсолютно

сверхобразованный

. Быть преждевременным - значит быть

Идеальный.

Любая озабоченность идеями о том, что правильно или неправильно в поведении

демонстрирует задержку интеллектуального развития.

Амбиции - последнее прибежище неудачника.

Правда перестает быть правдой, когда в нее верит более одного человека.

На экзаменах глупцы задают вопросы, которые мудрый не может

ответ.

Греческая одежда была по своей сути нехудожественной. Ничто не должно раскрывать

тело, но только тело.

Нужно либо быть произведением искусства, либо носить произведение искусства.

Сохраняются только поверхностные качества. Глубинная природа человека заключается

вскоре узнал.

Промышленность - корень всего уродства.

Эпохи живут в истории своими анахронизмами.

Только боги вкушают вкус смерти. Аполлон скончался, но

Гиацинт, которого, как говорят, он убил, продолжает жить. Нерон и Нарцисс

всегда с нами.

Старики верят всему: люди среднего возраста подозревают все:

молодой

знать все.

Условием совершенства является праздность: цель совершенства -

юность.

Только великим мастерам стиля удается оставаться незаметными.

Есть что-то трагическое в огромном количестве молодых

в настоящее время в Англии есть мужчины, которые начинают жизнь с

идеальными профилями, а заканчивают тем, что выбирают какую-нибудь полезную профессию.

Любить себя - это начало романа длиною в жизнь.

Примечания

Я

N

в последующих пояснительных примечаниях я использовал следующее

сокращения для произведений Уайльда:

Преступление лорда Лэска Артура Сэвила

Генеральный директор

Портрет Дориана Грея

ДЛ

Распад лжи

ОК. I и ОК.

II

Критик как художник, части I и II

LWF

Веер леди Уиндермир

Я

Идеальный муж

IBE

Как важно быть серьезным

BRG

Баллада о Редингской тюрьме

СПАСИБО

Фразы и философии для использования молодыми

"Душа

человека"

"Душа человека при социализме", в двухнедельном обзоре

XLIX

, 290 (февраль 1891), 292-319

CSF

Полное краткое художественное произведение, ред. И. Мюррей (1979)

Откр.

Рецензии (1908)

Разное

Сборники (1908)

L и SL

Письма Оскара Уайльда (1962) и избранные письма

Оскара Уайльда (1979), оба изд. Руперт Харт-Дэвис. Поскольку SL

доступен и L давно не печатался, ссылки на

SL делаютсявезде, где это возможно, и только там, где это необходимо, на L.

МЛ

Другие письма Оскара Уайльда изд. Руперт Харт-Дэвис

(1985)

Я использовал следующие сокращения для других работ:

Супер

III

Мэтью Арнольд, Лекции и эссе в критике, ред. Р. Х.

Супер (Мичиган, 1962; том. iii из Полного собрания сочинений в прозе

Мэтью Арнольда)

Мейсон Библиография Оскара Уайльда Стюарта Мейсона [Кристофер

Миллард] (1914)

Хилл

Уолтер Патер, Возрождение: исследования в области искусства и поэзии.

Текст 1893 года, ред. с текстовыми и пояснительными примечаниями Дональда

Л. Хилл (1980)

ИГРА Джеймса Макнила Уистлера, Мягкое искусство наживать врагов

(1890)

Эллманн Ричард Эллманн, Оскар Уайльд (1987)

Все цитаты из Библии взяты из авторизованной версии.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ ЛОРДА АРТУРА СЭВИЛА

Эта история была опубликована в журнале "Суд и общество Ревью" в 1887 году и,

слегка переработанная, появилась в виде тома в "Преступлении лорда Артура Сэвила".

и другие рассказы (1891).

Исследование долга

. В первой версии рассказа подзаголовком было "

Исследование хиромантии", привлекающее внимание к модному занятию

хиромантией.

Дамба для ораторов

. Спикер Палаты общин традиционно

развлекает членов: он единственный подданный, который устраивает приемы, на которые

приходят в придворных костюмах.

замаскированные под художников

. См. DG, стр. 5 далее.

Дебретт. Титул пэра Дебретта, баронетство, посвящение в рыцари и дружеское общение


во многих изданиях приводятся имена, должности и браки людей

ранга и подробно описываются их дети.

on a fait... ainsi

. Так устроен мир.

Раскетт

. "Раскладки - это линии на стыке запястья и

кисти". Из книги "Хиромантия сегодняшнего дня" друга Уайльда Эдварда

Херон-Аллена, опубликованной в ежемесячном журнале Липпинкотта за июль 1890 года,

сразу после выхода первой версии Картины Дориана Грея.

Херон-Аллен заинтересовала Уайльда хиромантией и косвенно вдохновила

на эту историю. Его довольно небольшой роман "Пепел будущего" (Исследование простой

человеческой природы): Самоубийство Сильвестра Грея (1888) является важным

и долгое время игнорировавшимся источником для Дориана Грея: смотрите мое второе издание романа 1974 года

, стр. xxi-xxiv.

непонимание

. Как правило, Уайльд позаимствовал и усовершенствовал эту

эпиграмму из "Портрета дамы" Генри Джеймса (1881): "Нет

более обычной основы союза, чем взаимное непонимание".

Буланже

. Благодаря радикальному влиянию, военный министр Франции в

то время, когда Уайльд писал; для парижан герой и реформатор,

вызвавший "лихорадку Буланже".

Голова Горгоны

. По греческой легенде, вид головы Горгоны превращал

любого в камень. Когда Персей убил ее, ее голова была прикреплена к

щиту Паллады, богини мудрости. Немезида. Богиня возмездия.

ваш клуб

. Клуб джентльменов предал кое-что из его образа жизни и

статус: Отсутствие клуба у мистера Поджерса подчеркивает его социальную неполноценность.

portière

. Дверь-занавес.

Аркадий

. Идеальный регион сельской удовлетворенности.

Танагра

. Терракотовые статуэтки, найденные в гробницах в этом древнем городе

Беотия.

Журнал Бейли

. Правильно, два спортивных журнала, Путеводитель Раффса по

газону и журнал Бейли о спорте и развлечениях- указание на

самые необходимые справочные издания в библиотеке джентльменского клуба.

Букингем

. Клуб джентльменов. Существующие члены могли наложить вето на любых

новых кандидатов в члены, "очерняя" их с помощью тайного

вето.

monsieur le mauvais sujet

. Ты негодяй.

Поставленный перед фактом... pour moi

. Мужчины теряли из-за меня голову.

Венеция

. Лидо - это остров удовольствий - курорты, где венецианцы

приехал искупаться в море. Florian's - это кафе на площади Сан-Марко.

Пинетум

. Сосновый лес Равенны. Отель Royal Danieli является

первый венецианский отель в современном стиле Бедекер.

революционные тенденции

. Уайльду нравится высмеивать русских

нигилистов и анархистов, предположительно занятых в Лондоне подготовкой

подрыва динамитом правителей России. Ср. DL, стр. 23 и далее, и более серьезную

трактовку в "Секретном агенте" Конрада (1907). Самым

непосредственным источником Уайльда, по-видимому, являются характер и ситуация

Зеро, неэффективного создателя взрывов в новой

книге Р. Л. Стивенсона "Арабские ночи": Динамит (1885).

Мади

. Смотри ниже, стр. 501n.

Общество Доркас

. Женское общество в церкви с целью

изготовление и предоставление одежды для бедных.

шапка свободы

. Конический колпак, который во времена римской Империи давали рабам на

Эмансипация, и часто используется как республиканский символ.

сумеречный воздух

. Ср. стихотворение "Утреннее впечатление" (1881), "Собор Святого

Павла/Возвышался над городом, как мыльный пузырь".

СЧАСТЛИВЫЙ ПРИНЦ

Эта история была впервые опубликована в 1888 году в "Счастливом принце и других

сказках". На первый взгляд это полностью в традициях очень популярного

Ганса Андерсена (см. ком. к стр. 37), но во многом обязано прочтению Уайльдом его

французских мастеров.

Благотворительные дети

. Ученики школы, поддерживаемой благотворительными пожертвованиями,

для образования бедных.

Sans-Souci

. Беззаботно. Так назывался

Дворец прусского короля Фридриха Великого в Потсдаме.

Египет

. На "Ласточку" Уайльда оказал влияние Готье. Его тоска

по Египту основана на стихотворении из книги Готье "Эмо и камеи" "Как

избавиться от иронделей". См. DG, стр. 170, и Сфинкс, примечание к заголовку.

Гетто

. Квартал в городе, в который евреям было запрещено входить.

Мемнон

. См. Сфинкс, 11. 133-411.

красные ибисы

. См. Сфинкс, 1. 39 ком.

Ангелы

. Ср. сказку Андерсена "Ангел".

ПРЕДАННЫЙ ДРУГ

Впервые опубликовано в "Счастливый принц и другие сказки" (1888).

зеленая коноплянка

. Не случайно, что именно коноплянка рассказывает эту

по сути моральную историю: Уайльд был хорошо знаком со

знаменитым маленьким стихотворением Вордсворта "Столы поменялись местами" (ср. DL, стр. 223) и этой

строфой, которая обычно выражает противоположность его собственным идеям:

Книги! это скучная и бесконечная борьба:

Приходите, послушайте лесную коноплянку,

Как сладка его музыка! о моей жизни,

В этом больше мудрости.

по имени Ганс

. Сказками Уайльда обычно обязаны Гансу

Андерсену (1805-75), датскому поэту и баснописцу, прославленному в Англии в

1840-х годах. Рамки жизни в пруду здесь напоминают

"На утином дворе" Андерсена, а представление Хью Мельника о дружбе напоминает

отношение курицы в "Гадком утенке", но то, что Уайльд называет этого

чрезмерно преданного героя Гансом, может означать мягкую насмешку над

худшими сентиментальными излишествами Андерсена.

и более тонкая вещь тоже

. Раннее изложение центральной темы

Критик как художник, синие очки

. См . IH, стр. 397n.

Бургомистр

. Главный судья голландского или фламандского города: используется

свободно для обозначения любого члена руководящего органа иностранного

муниципалитета.

ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ

Роман был впервые опубликован в ежемесячном журнале Липпинкотта в июле

1890 года. Когда Уайльд переиздал его в виде книги в 1891 году, он добавил

предисловие и существенно расширил и изменил текст. Для получения дополнительной

информации о редакциях и источниках смотрите мое Оксфордское издание английских романов

(1974). Большая часть остроумных диалогов в романе была повторно использована в

более поздних пьесах, особенно "Женщина, не имеющая значения".

Предисловие

. Впервые напечатано в The Fortnightly Review, 1 (март 1891) как

"Предисловие к Дориану Грею". Добавление Уайльдом предисловия является

сознательным повторением Готье, который включил свой самый откровенный

художественный манифест в предисловие к своему роману "Мадемуазель де Мопен"

(1835). Последние три предложения этого предисловия особенно близки

Готье.

все

. В последний момент (Л. 289) Уайльд добавил этот афоризм

из "Души человека", опубликованный в The Fortnightly Review (февраль

1891).

единственное место

. Ср. ЛАСК, стр. 1. Королевская академия была основана Георгом

III в 1768 году. Ежегодная выставка была большой, и

в "Учреждении" преобладал день Холлуорда. В июле 1877 года Уайльд признал

достоинства недавно открытой галереи Гросвенор и дважды просматривал тамошние

выставки (Разное, 5-23, 24-9). Гросвенорское первенство среди

прерафаэлитов помогло прославить "Галерею зелени-яллери,

Гросвенор / Молодой человек, стоящий на пороге могилы" Гилберта и

Терпение Салливана, для многих образ самого Уайльда.

Нарцисс

. См. стихотворение в прозе "Ученик" и ср. Саломея, стр. 311.

неправильная вещь

. Перекликается с эпитафией Рочестера Карлу II: "Здесь покоится

Великий и могучий король, / На чьи обещания никто не полагался; / Он никогда

не сказал глупости / И никогда не поступил мудро".

влюбленность

. Многолюдное общественное собрание.

фирмы

. Смотрите Акт 1 "Герцогини Падуанской" (1883): "Что касается

совести, / Совесть - это всего лишь имя, которое трусость, / Бегущая

от битвы, нацарапала на своем щите".

Звезды и подвязки

. Люди, носящие знаки отличия различных

рыцарских орденов: "Звезда и подвязка" также является распространенным названием для общественного

заведения.

ресторан

. Считается, что Уайльд сказал о Марке Андре Раффаловиче,

своем преемнике в дружбе с молодым поэтом Джоном Греем, что он

приехал в Лондон, чтобы основать салон, и преуспел только в основании

салуна (Л. 173 ком.).

Антиной

. Прекрасная страница к римскому императору Адриану, любимому

его. После его таинственного утопления в Ниле (

ОБЪЯВЛЕНИЕ

130), Адриан

заказал экстравагантные памятники в его память.

Агню

. Торговец картинами на Олд-Бонд-стрит.

одним словом. Позже Уайльд использовал те же слова, чтобы подвести итог своим собственным

достижениям: см. SL 194, цитируемое введение, стр. xii.

типовые жилые дома

. Первоначально это был один из нескольких пансионов,

основанный около 1840-5 годов различными филантропами для обеспечения комфорта

и упорядоченного поведения заключенных. Позже это обозначение было

неправильно применено к любому большому жилому дому, часто очень низкого класса.

Ист-Энд

. Ср. DL, стр. 219.

мир

. Послание Иакова 1: 27.

уступите этому

. В "Старом Горио" Бальзака Растиньяк находится под влиянием Вотрена

, скорее, как лорд Генри влияет на Дориана здесь. Это предложение взято

из цитаты из этого романа: "От искушений можно избавиться".

"Как?" "Уступая им"."

в мозгу

. Идея, неоднократно подчеркиваемая Эмерсоном. См., например: "Все

знаменательные события наших дней, все города, все колонизации, могут быть

прослежены до их происхождения в частном мозгу" ("Соображения по

пути"). Ср. Откр 405, СЛ 211.

Почти десять минут

. Следующие два абзаца в значительной степени

зависят, даже от словесных отголосков, от Гастона де Латура Патера,

третья глава которого была опубликована в Macmillan's Magazine в

августе 1888 года (стр. 259-60). Дориан Грей часто следует образцу,

установленному первым романом Патера "Мариус эпикурейский" и этим.

в воздух

. См. Лонгфелло, "Стрела и песня": "Я застрелил

стрела в воздух,/ Оно упало на землю, я не знаю, где."

было вино

. Ср. BRG 1. 120.

но чувства

. Ср. Патер, в Мариусе Эпикурейце (1885), том i. 29: "

ценная, поскольку частично осуществимая вера в то, что все болезни

души могут быть достигнуты через тонкие врата тела".

новые ощущения

. Ср. Заключение Патера к "Ренессансу" (1873):

"Что мы должны делать, так это всегда с любопытством проверять новые мнения

и искать новых впечатлений".

новый гедонизм

. Теория этики, в которой удовольствие рассматривается

как главное благо, надлежащая цель действия. Патер решительно возражал против

этого термина, потому что подразумеваемые "удовольствия" были такими расплывчатыми и включали

как грубые, так и утонченные переживания. Уайльд, или, по крайней мере, лорд Генри,

развил этот "новый гедонизм" на основе своих интерпретаций

почти печально известного Заключения к первому изданию Возрождения

Патера (Hill 186-90, 271-4).

нарисованный мной

. Реакция Дориана напоминает реакцию Д'Альбера

тоска по Мадемуазель де Мопен Готье: см. гл. v.

как разумное животное

. Традиционно в руководствах по логике. Ср. CA II, стр. 280.

Чопорный

. Хуан Прим (1814-70), испанский солдат и государственный деятель;

выдающийся генерал с неоднозначной карьерой, выступавший против тирании королевы

Изабеллы. Он был убит сразу после того, как возглавил успешное

восстание, в результате которого королем был избран Амадео I.

своему камердинеру

. Несмотря на мадам Корнуэль, "ни один мужчина не является героем для своего камердинера".

Синяя книга английского языка

. Общий разговорный описательный термин для одного из

Светские справочники того периода.

симпатичный парень

. Романтический фон, представленный здесь для

сироты Дориана, очень похож на роман Молодого короля и

инфанты (CSF 171-2, 186-8).

Джарви

. Наемный экипаж-кучеры.

Американцы только сейчас

. Уайльд часто высмеивал американцев: см.

ниже стр. 76-7, LASC стр. 15 и, например, "Американское вторжение" (Разное

77-82), "Американский человек" (Мейсон 22-7) и "Кентервильское

привидение" (CSF 59-87).

самый подлый цветок может взорваться

. Ср. последние строки Вордсворта

"Ода бессмертия".

Buonarotti

. Микеланджело Буонаротти (1475-1564), итальянский скульптор,

живописец и поэт. Ср. стр. 136, где Уайльд цитирует Микеланджело как

великого любителя людей, что он и сделал бы снова в суде. У Патера есть эссе

о поэзии Микеланджело в эпоху Возрождения.

сброшенная одежда

. Источник остроты в книге Оливера Уэнделла Холмса

Самодержец за обеденным столом.

Силен

. В греческой мифологии пьяный слуга Вакха и

тесно связан с сатирами, предводителем которых он предстает. Пожилых

сатиров называли Силени.

мудрый Омар

. Смотрите "Рубаи" Омара Хайяма в популярном переводе

Эдварда Фитцджеральда (1859): посвящены теме выпивки и

веселья.

трубный смех

. Смотрите "Гамельнский крысолов" Браунинга.

Академия литературы

. Французская академия литературы, основанная

неофициально в 1629 году и учрежденная парламентом в качестве трибунала для

сохранения и очищения языка. В нем состояло сорок членов, которые

должны были включать всех главных литераторов Франции. Арнольд

хотел создать подобную академию в Британии.

Клодион

. Клод Мишель Клодион (1738-1814), французский скульптор

вдохновленный антиквариатом.

Les Cent Nouvelles

. Сборник развратных французских сказок, итальянский-

под влиянием (1462).

Маргарита Валуа

. Также известна как Маргарита Наваррская (см. стр. 180).

Маргарет (1553-1615) вышла замуж за Генриха Наваррского и славилась

красотой, образованностью и распущенным поведением.

Ив Кловиса

. Николя Ив, официальный переплетчик французского двора. Обычно

приписывают введение переплета "фанфары", который включал хрупкие

ветви с мириадами листьев или другие крошечные мотивы.

вор времени

. Общепринятая пословица утверждает обратное, что

Промедление - это вор времени.

Манон Леско

. Роман Аббата де Прево (1731), в котором герой,

де Грие, готов пожертвовать всем ради своей любви, но Манон, хотя и

любит его, не может преодолеть свою страсть к великолепию, комфорту и

роскоши.

Уордор-стрит

. Тогда известный торговец антиквариатом.

франжипанни

. Красный жасмин.

Мальчик-идиот, или Немой, но невинный

. Лорд Генри изобрел эту пьесу,

но в рамках узнаваемого жанра: записанные пьесы включают "

Идиот из Гейдельбурга", "Идиот с мельницы", "Идиот с горы" и

Свидетель-идиот, Или Кровавая повесть.

les grandpères ont toujours tort

. Пожилые люди всегда неправы.

представьте себе девушку

. Описание Сибиллы, данное Дорианом, заметно похоже на

описание Уайльдом Констанс Ллойд, его будущей жены, в 1883 году (Л.

154).

hautbois

. Гобой.

как думал Джордано Бруно

. Лорд Генри здесь актуально отражает

идеи романа Патера "Джордано Бруно", опубликованного в "Двухнедельном обозрении

" в августе 1889 года и посмертно переизданного в переработанном виде как

последняя глава неоконченного романа Патера "Гастон де Латур" (1896).

руки, побелевшие от висмута

. Белый висмут, используемый в косметике, особенно

театральный грим.

Прекрасный принц

. Не только "Принц Золушки"; часто также субрикет

используется для одноименного принца Отто в рассказе Р. Л. Стивенсона (1886).

золотые прииски

. Золото было обнаружено в Новом Южном Уэльсе в 1851 году, и это

вызвало массовый приток иммигрантов. Золотые прииски процветали

примерно до 1891 года.

через окно

. Пословица гласит: "Когда бедность приходит в

дверь, любовь выползает в окно."

ирисный корень

. Корневище ириса, обладающее ароматом фиалки: используется измельченное в порошок.

как парфюмерные, так и в медицинских целях.

Статуя Ахиллеса

. См . IH, стр. 429n.

Мессалина

. Жена императора Клавдия, притча во языцех для нее

распутство, которое было предано смерти в

ОБЪЯВЛЕНИЕ

48.

играю в Розалинду

. Путаница здесь: сам Дориан сказал на стр. 88, 90

, что она должна была сыграть Имоджен. В "Мадемуазель де Мопен" Готье истинный пол двусмысленной центральной фигуры раскрывается Д'Альберу вспектакле

"Как вам это понравится

", описанном в гл. xi.,в исполнении. Уайльд

уважительно ссылается на это описание в рецензии на "Как вам это понравится" в 1883 году

(Откр 32).

Статуэтка Танагры

. См. стр. 12n.

то, что он любит

. Ср. BRG 1.37 и n.

изысканное-шампанское

. Ликер-бренди.

броэм

. Запряженный одной лошадью закрытый экипаж с двумя или четырьмя колесами, для

два или четыре человека.

экипаж

. Предшественники современных такси; в них находились два пассажира,

водитель на приподнятом сиденье сзади.

Поцелуй святого Пальмира. Ромео и Джульетта

, 1. v. 95-8. По-видимому, 1. iii.,

место, где впервые появляется Джульетта, было вырезано в этой постановке.

выступайте сегодня вечером

там же. 11. ii. 85-7.

далее мы встречаемся

. там же. 11. ii. 116-22.

абсолютно ничего

. Ср. Леди Брэкнелл в IBE, стр. 493.

тошнит от теней

. Это кажется преднамеренным отголоском "Леди

из Шалотта" Теннисона, где леди переходит от искусства к жизни: "Меня наполовину тошнит от

теней".

Ковент-Гарден

. Ср. появление героя из ужаса и ночи

к красоте и утру в Ковент-Гарден в ЛАСС стр. 10-11.

о невозможных вещах

. Постоянная озабоченность Уайльда, как и

Готье (см., например, Д'Альбера, молодого героя "Мадемуазель де Мопен").

Ср. CA I, стр. 264 и SL 64.

Ночь Патти

. Аделина Патти (1843-1919), популярная оперная певица сопрано,

родился в Мадриде, впервые появился в Лондоне в 1861 году.

золото-латтен

. Латтен - смешанный металл желтого цвета, напоминающий латунь.

Асфодель

. В греческой мифологии цветок мертвых.

всех нас

. Инверсия Гамлета, III. i. 83, "Таким образом, совесть заставляет

все мы трусы."

жаль этого

. Ср. Отелло, IV. i. 191-2.

la consolation des arts

. См. Разное. 271: "То утешение искусств, которое

является лейтмотивом поэзии Готье,

предвосхищенный секрет современной жизни" и т.д.

Georges Petit

. Обширная и модная парижская галерея Жоржа Пети,

основанная в 1882 году, приветствовала самые разнообразные тенденции и демонстрировала

работы импрессионистов в период их первого успеха.

Баржа Адриана

. Смотри выше, стр. 55.

ему было скучно

. Этот отрывок имеет заметное сходство с речью Уайльда

о "Любви, которая не смеет произнести своего имени", вызвавшей

аплодисменты публики на первом процессе над Уайльдом (см. Ellmann 435).

Фонтхилл

. Уильям Бекфорд, автор книги "Ватек", собрал в Фонтхилле,

который он построил в готическом стиле, широкий спектр произведений искусства, проданных на

аукционе в 1822 году.

кассоне

. Сундук.

перламутр

. Перламутр.

роман без сюжета

. Некоторые отождествляют его с "A Rebours" Гюисманса;

другие считают, что основное влияние на лорда Генри и Дориана оказал

Отец. В машинописном тексте, который Уайльд отправил в ежемесячный журнал Липпинкотта,

у романа было название, автор и герой, которые он позже удалил: "

Тайна Рауля по Катуллу Саррацину". В конце гл. си Уайльд

описывает три главы "замечательного романа", которые не имеют

сходства с A Rebours. Очевидно, что первоначально Уайльд намеревался

создать совершенно вымышленную "золотую книгу" для Дориана, которая могла бы

соответствовать длинным описаниям "золотых книг" в романах Патера,

Метаморфозы Апулея для Мариуса и произведения Ронсара для

Гастона де Латура. Удаленное название "Тайна Рауля" становится тем

интереснее, когда мы узнаем, что в неопубликованных главах "Гастона

" есть одна, описывающая крестьянина по имени Рауль, который убивает, а затем

умирает из-за любви к красивому лорду.

подводя итог

. Как Мариус Патера, который, в свою очередь, ассимилировал несколько

религиозные воззрения древнего мира.

Арго

. Жаргон, сленг.

Symbolistes

. Смотрите "Декадентское движение в литературе", где

Артур Саймонс рассматривает братьев Гонкур как создателей нового прозаического

стиля, а Верлена - как создателя стихотворного стиля. Также включены Малларме, Метерлинк и

Гюисманс.

со всего мира

. Послание Иакова 1: 27.

с удовлетворением

. См. "Антоний и Клеопатра", 11. ii. 239-42.

поклонение красоте

. Также цитируется Патером в "Мариусе Эпикурейце", том i.

34: "он [Мариус] был из числа тех, кого, по словам

поэта, пришедшего много позже, должна "сделать совершенной любовь к

видимой красоте"." Цитата не из Данте, и ближайшим

источником, по-видимому, снова является мадемуазель де Мопен.

Д'Альбер Готье описывается как "исключительный поклонник формы", и в

гл. V, "Я превыше всего поклоняюсь красоте формы".

видимый мир существовал

. Отмечено в Journal des Goncourt (1 мая 1857).

Также посмотрите еще раз Мадемуазель де Мопен, главу viii, где Д'Альбер пишет:

"Вы знаете, с каким рвением я стремился к физической

красоте, и какое значение я придаю форме, и любовь к

видимому миру, которая владеет мной". Ср. СЛ 237.

"Сатирикон"

. Петрониус, "лидер моды": один из спутников римского

императора Нерона и распорядитель удовольствий

императорского двора. "Сатирикон", сатирический роман в прозе с вкраплениями стихов

, сохранился фрагментарно. Гюисманс останавливается на этом несколько

подробно в A Rebours, глава iii.

новый гедонизм

. См. стр. 65 ком.

Далматик

. Здесь подразумевается, что далматик не надевают при благословении.

Роберт Росс, католик, переделал его в "облачение" в издании 1908

года. В оригинальной версии Липпинкотта есть "коуп", более конкретно

и по-прежнему правильно, поскольку коуп надевают для благословения.

Антиномизм

. Открытое неприятие морального закона. Заключение отца

"к Ренессансу" снова повторяется в этом параграфе.

Движение дарвинизма

. В основном представлен Эрнстом Генрихом

Геккелем, 1834-1919, который поддержал эволюционные теории Дарвина в

1862 году.

изучайте парфюмерию

. Как и Де Эссент, главный герой романа Гюисманса

Повторный просмотр, гораздо более подробный и с извращенной изобретательностью.

самые странные инструменты

. Типичным для метода Уайльда в этой главе является то,

что все музыкальные ссылки здесь, от джурупариса до барабанов

Берналя Диаса, скопированы, часто слово в слово, из одной короткой главы

"Американские индейцы" из

справочника по музыкальным инструментам Музея искусств Южного Кенсингтона Карла Энгеля.

о его собственной душе

. См. CA I, стр. 264n.

Anne de Joyeuse

. Генрих III, питавший "более чем женскую" слабость

к драгоценностям, питал слабость и к своим любимицам, или миньонам, которые, как

он, были завиты, напудрены и ухожены. Главнокомандующего

из них он сделал герцогом по имени Жуайез и выдал его замуж за сестру

королевы.

собрал

. Каждый из этих камней, от хризоберилла до

бирюзы, описывается идентичными прилагательными в книге А. Х. Черча

"Драгоценные камни", художественный справочник музея Южного Кенсингтона, впервые

опубликованный в 1882 году (глава vii). Дизайнеры выбирают камни из

похожей коллекции для оправы в панцирь живой черепахи.

о драгоценностях

. Каждая деталь, упомянутая в этом длинном абзаце и следующих

двух, и каждый названный авторитет скопированы, часто слово в слово, из

Уильяма Джонса, История и тайна драгоценных камней (1880). Джонс

неустанно консультировался с британскими и зарубежными экспертами и посвятил свой

сборник Рескину.

к вышивкам

. Все примеры в этих двух параграфах взяты

из книги Эрнеста Лефебюра "Вышивка и кружево: их изготовление и история с

древнейших времен до наших дней", tr. Алан С.

Коул. Уайльд с благодарностью и подробно рассмотрел эту книгу в

"Мир женщины", редактором которого он был, в ноябре 1888 года. Его

рецензия, а также текст Лефебюра сильно переработаны для этого

описания (Откр 327-41).

церковные облачения

. Дориан разделяет этот вкус с Десом Гюисманса

Эссе.

занесен в черный список

. Отказался от членства.

чем мораль

. Смотрите также миссис Эрлин в LWF, стр. 379: "Моя дорогая

Уиндермир, манеры превыше морали!"

ужасная вещь

. Ср. CA II, стр. 284.

мириады ощущений

. Ср. Доктор Джекилл в последней главе книги Стивенсона

Странный случай с доктором Джекилом и мистером Хайдом: "Я рискну предположить, что человек

в конечном счете будет известен просто государством разнообразных, несообразных

и независимых обитателей".

присужден Судом за его красивое лицо

. На самом деле, "обласканный

КОРОЛЬ ДЖЕЙМС

для "

и т.д., Различных произведений... Фрэнсис Осбом (1722), ii. 133. У

"Эссеистов" Гюисманса также был предок, который был придворным

фаворитом и на которого он был похож.

Карлтон Хаус

. В Лондоне, где принц-регент, будущий Джордж

IV, обставленный великолепно.

в роли Тиберия

. Истории римских императоров от Тиберия до Нерона

можно найти в Жизнеописаниях цезарей Светония и Анналах

Тацита. Гюисманс упоминает те же события в правление

Элагабала, что и Уайльд.

чудовищный или безумный

. Описания всех фигур в этом длинном абзаце

приведены в "Возрождении в Италии" Джона Аддингтона Саймондса (7 томов, 1875-

86), особенно в 1, гл. ii и vi: Заимствования Уайльда сохраняют четкие вербальные

отголоски.

Возрождение... отравленное книгой

. Возможно, скрытая ссылка

к "ядовитому" качеству Ренессанса Патера.

Ольстер

. Длинное свободное пальто из грубой ткани: явно не одежда

джентльмен.

Дадли

. В Египетском зале на Пикадилли. "В 1850 году лорд Дадли разместил

свою прекрасную коллекцию картин для всеобщего обозрения в том, что с тех пор

стало известно как Галерея Дадли, в которой сейчас проводятся

хорошо зарекомендовавшие себя ежегодные выставки "Кабинетной живописи" и "Рисунков

в черно-белых тонах"" (Х. Б. Уитли, Прошлое и настоящее Лондона, 1891,

ii).

ужасный урок

. Ср. суть в докторе Джекиле и мистере Хайде ("Инцидент с

письмом"): "Я получил урок - о Боже, Аттерсон, какой урок я

получил!"

белый как снег

. "Хотя ваши грехи будут как багряница, они будут как белизна

"как снег", Исаия 1:18. Ср. BRG I.636.

какая-то красная звезда

. В "Денисе Осерруа" Патера это указывает на

участие Природы в своего рода диком, дионисийском разгуле: "Планета Марс

приблизилась к земле ближе, чем обычно, повиснув в низком небе, как

огненно-красная лампа" (Воображаемые портреты, 1887).

в яблочко

. Фонарь, сделанный из стекла в форме яблочка, или полусферической формы.

Синяя книга

. Смотри выше, стр. 72 ком.

память женщины

. Смотри выше, стр. 123: "Это ужасное воспоминание о женщине!"

Бэзил Холлуорд

. В своих воспоминаниях об отравителе Уэйнрайте "Перо,

карандаш и яд" рисунки убийцы отражают его собственное зло, и

Уайльд рассказывает, как: "Мсье Золя в одном из своих романов [Тереза Ракен, 1867]

рассказывает нам о молодом человеке, который, совершив убийство, обращается к искусству

и рисует зеленоватые импрессионистские портреты вполне респектабельных

людей, все из которых имеют странное сходство с его жертвой"

(Intentions, 1891 ).

Emaux et Camées

. Издание Шарпантье 1881 года имеет гравюру Жакмара

. Ласенер был знаменитым убийцей, который умер от

гильотины. Поэт прикоснулся к холодной плоти, "едва избавившейся от пятен пытки

", к мумифицированной желтой руке с "пальцами сатира". Эта

аристократичная мягкая рука, свободная от "честных трудовых мозолей", заставляет

Дориана лучше осознавать, что сотворила его собственная рука.

строфы о Венеции

. Есть три "Вариации на тему карнавала в

Венеции"; это из второй, "В лагунах". Строки, в которых

Дориан видит "всю Венецию", навеяны атмосферой "

Венецианского карнавала". В следующей строфе Готье говорит: "За то, что Венеция

танцует на чистом воздухе".

ласточки

. "Ce Que Disent les Hirondelles: chanson d"automne"

(Emaux et Camées, 159). В начале осени встречаются шесть ласточек

и рассказывают о своих приключениях: одна из них побывала, как и здесь, в Смирне. Ср. "

Счастливый принц", стр. 30 и ком., и "Сфинкс", 1. 39 ком.

обелиск

. Два стихотворения образуют "Ностальгию по обелискам": это

довольно точный рассказ о первом, "Парижском обелиске".

Лувр

. "Очаровательное чудовище" - сомнительного пола: "Есть ли что-то для молодого

человека?" est-ce une femme?/ Une déesse, ou bien un dieu?"

("Contralto"). Готье был особенно заинтересован идеей

гермафродита и бисексуальности: см. Мадемуазель де Мопен, passim.

Rubinstein

. Антон Григорович Рубинштейн (1830-94), популярный русский

пианист, чьи сочинения ныне забыты, но чья репутация

исполнителя жива.

хладнокровие

. Блюдо из мяса, птицы и т.д., в желе.

de Navarre

. Смотрите примечание о Маргарите Валуа, стр. 81 выше.

Дебретт

. Смотри выше, стр.

доктринер

. Часто используется в качестве упрека "практичными" людьми к

теоретики, "просто" теоретики.

образ драгоценный

. Уайльд писал лорду Альфреду Дугласу в 1897 году: "Когда я

писал в своих афоризмах, что просто глиняные ноги сделали

золото изображения драгоценным, я думал о вас" (СЛ 192).

Но смотрите SL 89, где доказательства показывают, что он встречался с Дугласом

самое большее один раз, когда писал это предложение.

сверхобразованный

. Ср. PPUY.

начато

. Близость всего этого абзаца к сцене из романа Уильяма

Шарпа "Дети завтрашнего дня" (Лондон, 1889) и другие моменты

сходства были отмечены мной в "DUJ" (декабрь 1987).).

слепой, освещенный лампой

. Это описание во многом обязано стихотворению Уайльда "The

"Дом блудницы" (1885), особенно 1.9 и 11.22-4.

Тартюф

. Гнусный лицемер, герой одноименной комедии Мольера (1664). Комедия Мольера с

названием. Наполеон описал Англию как "нацию

лавочников".

Сфинксы без тайн

. Уайльд написал короткий рассказ под названием "Сфинкс

без секрета" (CSF 52-8), и смотрите также рассказ

смутного друга Вивиан, DL стр. 231. В эссе о По Бодлер назвал общественное

мнение "сфинксом без происхождения".

Парфянская манера

. Парфянские всадники сбивали с толку своих врагов быстрыми

маневрами и выпускали свои снаряды назад во время реального или

притворного бегства.

листья клубники

. Они изображены на короне герцога, маркиза или

эрл.

Perdita... Флоризель

. Смотрите "Зимнюю сказку" Шекспира.

коробка для винегрета

. Маленькая декоративная коробочка, содержащая губку, заряженную

с добавлением ароматических или едких солей.

Часы из Уотербери

. Самые обычные карманные часы, слишком дешевые, чтобы

стоить времени убийцы. Смотрите Л. 623, где Уайльд пишет после тюрьмы,

чтобы попросить одно для себя.

лицо без сердца

. Гамлет, rv. vii. 108-9.

собственная душа

. Марка 8:36: "Ибо какая польза человеку, если он приобретет

весь мир и потерять собственную душу?"

Марсий

. Фригийский флейтист, который вызвал Аполлона на

состязание в мастерстве, но был побежден богом, с которого заживо содрали кожу за его

самонадеянность. Частая аллюзия в Уайльде.

звуки музыки

. Дань уважения лорда Генри Дориану здесь уместно

перекликается с описанием Патером Моны Лизы в эпоху Возрождения,

еще раз сравнивая его с картиной.

где-то

. В "Апологии епископа Блюграма" 11.183-6:

Как раз тогда, когда мы в безопасности, есть прикосновение заката,

Причудливый звон цветочного колокольчика, чья-то смерть,

Окончание припева из Еврипида,

И этого достаточно для пятидесяти надежд и страхов...

безумное письмо

. Уайльд должен был написать очень похожее письмо лорду Альфреду

Дугласу в январе 1893 года (СЛ 107 и ком.).

РАЗЛОЖЕНИЕ ЛЖИ: НАБЛЮДЕНИЕ

В "De Profundis" Уайльд описывает начало этой работы за

дешевым ужином с Робертом Россом (SL 157). Впервые она была опубликована в

девятнадцатом веке в январе 1889 года (Северная Каролина) и была переработана и

переиздана в первом издании "Намерений" (1891) (FE). Здесь будут указаны только важные

изменения: большая часть пересмотра заключается в

дополнении аргументов дополнительным материалом и небольших стилистических

изменениях. Уайльд был отличным читателем, а в 1880-х годах - занятым рецензентом,

и диалог демонстрирует католическое знание современной

литературной сцены, особенно в Великобритании и Франции. Диалог защищает

и пропагандирует романтику и нападает на реализм в этой современной сцене, но

как следует из названия, он также обращается к Платону, первому критику, который

назвал художественную литературу лживой и сделал моральное исключение из нее, а Сирил

цитирует Аристотеля на первой странице. Примечания дают некоторое представление о

приведенных здесь сжатых ссылках, вкратце показывая, например, как

Уайльд продолжал травлю американского художника Джеймса Макнила

Уистлера, как в NC, так и в дополнениях для FE: после тесной дружбы,

Уистлер, как известно, обвинил Уайльда в плагиате идей, и

Уайльду явно нравилось провоцировать его дальше, и вслед за своими

французскими мастерами Бодлером и Готье он подробно написал в FE

о живописи, провинции, от которой Уистлер хотел, чтобы писатели держались подальше.

Уайльд ценил преимущества диалогической формы, как он

указывает в CAII, стр. 282-3. Здесь, как и в "Дориане Грее" и

комедиях, разговорный обмен является частью удовольствия, которое может предложить работа

, но также с самого начала ясно, что участники

среди них тот, кто победит, и тот, кого убедят, и чей

голос будет преобладать. Участники, Сирил и Вивиан,

озорно названы в честь двух сыновей Уайльда, которым было соответственно

31 и 2 года, когда впервые появился диалог.

Аристотель однажды сказал

. В "Поэтике" Аристотель предположил, что через

мимесис [то есть запечатление существенных качеств] действия, характера и

эмоций художник дополняет природу.

Самый плохой работник Морриса

. Уильям Моррис (1834-96), поэт, художник,

ремесленник, декоратор и социальный реформатор, основал магазин, где продавались

в основном обои ручной работы, гобелены, мебель и т.д., Которые действительно

произвели революцию во вкусе. Уайльд перешел на рынок Северной Каролины, где он

ссылается на более коммерческие клены на Тоттенхэм Корт Роуд.

сформулировал это

. См. Вордсворт, "Сила музыки", 1.4, который на самом деле

гласит: "На улице, которая из Оксфорда позаимствовала свое название".

слово "Прихоть"

. В своем эссе "Уверенность в себе" 1841 года Эмерсон дает главный

совет: "Доверяй самому себе, и его понятие уверенности в себе имеет много

общего с индивидуализмом, который проповедует Уайльд в своем эссе "

Душа человека". Эмерсон говорит: "Я избегаю отца, матери, жены и

брата, когда мой гений зовет меня. Я бы написал на перекладинах

дверного косяка "Прихоть"."

Софист

. Ученые-философы пятого века

До н. э.

который путешествовал

и преподавал искусство убеждения для использования в судах и политике.

В последнее время придирчивый или намеренно ошибочный рассуждатель.

Леонтинские школы

. Леонтини был древним греческим поселением на Сицилии.

Самым известным произведением леонтинских школ был Горгий (ок.483-375

До н. э.

), греческий софист и ритор, который перенес риторику на

Греция.

Ретроспективный обзор

. Недолговечное периодическое издание (1820-8), призванное

пробудить интерес к "старой и почтенной литературе страны": оно

однажды ненадолго возродилось ко времени Вивиан (1853-4), но это

возрождение Вивиан вымышлено.

Уставшие гедонисты

. Тяжелая (самоирония) здесь: молодой оратор

сам, как он утверждает, искатель удовольствий, уже измученный своими

удовольствиями, смотрит в прошлое и изображает восхищение одним из

самых жестоких римских императоров, Домицианом. Он стал императором в

ОБЪЯВЛЕНИЕ

81,

поначалу правящий хорошо, но затем виновный в "самых чудовищных жестокостях".

Эллманн говорит, что Уайльд называл лорда Альфреда Дугласа "молодым Домицианом"

(363).

Синяя книга

. Отчет или другой документ, напечатанный парламентом.

document humain... coin de la création

. "Человеческий документ" и "

уголок вселенной" - оба словосочетания ассоциируются с

романистом-натуралистом Золя, который написал в Мес Хейнс: "Произведение искусства - это монета

, созданная в путешествиях во времени"; название одной из

статей в "Римском эксперименте" - "Документы человека".

идеи

. Здесь Уайльд озорно использует фразу, которую его бывший друг

Уистлер употребил о нем в гневных обвинениях в плагиате: "Оскар ...

обладает смелостью высказывать свои мнения... других" (ИГРА, 164).

Аргументация Вивиан также кое в чем обязана книге Дж. П. Махаффи "Принципы

искусства беседы", которую Уайльд рецензировал в 1887 году и которая приводит

менее парадоксальный пример: "Даже законченный лжец, хотя в целом

вульгарный и поэтому оскорбительный, является лучшим дополнением к компании, чем

скрупулезно правдивый человек, который взвешивает каждое утверждение, подвергает

сомнению каждый факт и исправляет каждую неточность" (78).

как видел Платон

. В бк. в x своей республике Платон отвергал поэзию: она

разрушала истинную мудрость, превознося иллюзорные явления этого

мира; посредством лжи.

Роберт Льюис Стивенсон

. 1850-94, шотландский писатель новые Арабские

ночи (1882), невероятные современные приключенческие рассказы, и

романтические триллеры, Остров Сокровищ (1883 г.), похищенный (1886).

Черная стрела: повесть о двух розах (1888) - исторический роман

времен Генриха VI; "Странный случай доктора Джекила и мистера Хайда" (1886),

современная история раздвоения личности, возможно, отчасти

вдохновила Дориана Грея.

"Ланцет"

. Британское медицинское периодическое издание, основанное в 1823 году.

Райдер Хаггард

. Генри Райдер Хаггард (1856-1925), еще один автор романов

, получивший известность благодаря "Копям царя Соломона" (1885) и "Она

" (1887). Другие его романы многих жанров, включая современный

аналитический, канули в лету без следа.

Генри Джеймс

. 1843-1916, американский писатель, позднее драматург,

чьи неудачи в Лондоне совпали с величайшими комическими

успехами Уайльда. Его романы 1880-х годов были в основном посвящены влиянию

старой европейской цивилизации на американскую чувствительность.

Холл Кейн

. 1853-1931, британский писатель, биограф Россетти. Уайльд

сожалел о поспешности, с которой появилась его биография Россетти, и

Ричард Ле Гальен записывает, как он сказал: "Всякий раз, когда умирает великий человек,

Холл Кейн и Уильям Шарп отправляются в похоронное бюро". Завуалированная

ссылка сохраняется в CA I, стр. 243. Поразительная популярность Кейна как

романиста началась с "Димстера" (1887), действие которого происходит на острове Мэн.

Джеймс Пейн

. 1830-98, редактор Comhill 1882-96, автор

десятков популярных романов с острым взглядом на комическое и любовью к

безобидным забавам.

Уильям Блэк

. 1841-98, плодовитый шотландский писатель из Лондона. В

"Странных приключениях фаэтона" (1872) характерно сочетаются

книга о путешествиях и художественная литература. Фаэтон. Карета, или колесница. Рассказы

Кейна, Пейна и Блэка были добавлены для FE.

Миссис Олифант

. Маргарет Олифант (1828-97), исключительно плодовитая

шотландская романистка и автор научно-популярной литературы, которая поддерживала своим пером большую

семью.

Марион Кроуфорд

. Фрэнсис Мэрион Кроуфорд (1854-1909). Американский

писатель и историк, чье пребывание в Италии и обращение в

католицизм отражены в его романах.

д'Италия

. По-видимому, неправильно запомнилась история, рассказанная итальянской

актрисой Аделаидой Ристори в ее "Этюдах и сувенирах", которую Уайльд

рецензировал в 1888 году (Откр 251-7). Ристори рассказывает о цензоре из Вероны, настолько

чувствительном к политике, что настоял на том, чтобы фразу "Прекрасное небо

Италии" перевели так: "Прекрасное небо Ломбардии Венеция!"

Роберт Элсмир

. Роман миссис Хамфри Уорд (1851-1920), племянницы

Мэтью Арнольда. Книга была опубликована в 1888 году и быстро выдержала

множество изданий. В нем рассказывалось о молодом священнике, который потерял веру в

чудесный элемент христианства, находясь в то

время под такой большой угрозой, и занялся общественной работой. В нем отразились тревоги многих

обеспокоенных читателей. Миссис Уорд познакомилась со многими, кто

работал среди бедноты лондонского Ист-Энда. См. DGp. 58.

Утраченные идеи

. Мэтью Арнольд, как известно, назвал Оксфорд "домом

безнадежные дела".

Maupassant

. Ги де Мопассан (1850-93), французский романист и

автор коротких рассказов, который сотрудничал с Золя и другими последователями

натурализма. Уайльд восхищался Une Vie (1883) в письме после тюремного заключения

(L 784).

Золя

. Эмиль Золя (1840-1902), французский романист и автор коротких рассказов,

один из основателей "школы натуралистов": его центральными идеями были

наследственность и определенная церебральная недостаточность. Жерминаль рассказывает о французских

шахтерах; Ассомуар - о пьянстве; Нана - о распутстве, а

буржуй - о низших слоях буржуа и их слугах. Оппозиция Уайльда

натурализму и реализму здесь очевидна. См. стр. 2i7n.

pronunciamiento

. Чаще всего прононсиаменто, провозглашение

или манифест. Вивиан притворяется, что неправильно поняла Золя здесь: "дух" имеет

более одного смысла. Золя говорит: "Гениальный человек не нуждается в

остроумии": Вивиан понимает это так: "Гениальный человек никогда не бывает остроумным".

Тартюф

. Одноименный герой шедевра Мольера "Исследование

лицемерия" (1664). NC читает здесь: "Это просто ярость Калибана,

увидевшего свое собственное лицо в зеркале", но Уайльд уже повторно использовал этот

афоризм до появления этого диалога в FE, в "Предисловии

к Дориану Грею", впервые опубликованном в The Fortnightly Review 1 (март

1891). См. DG, стр. 48.

Пентонвилльский омнибус

. Пишу о мельнице на Флоссе на ярмарке художественной литературы

и сквернословие (1880-1).

Доде

. Альфонс Доде (1840-97), французский писатель, связанный с

натурализмом. Делобель - несостоявшийся актер, который живет в

многоквартирном доме Рислера в фильме "Фромон, жена и сын Рислера" (1874); Вальмажур -

нелепый персонаж в "Нуме Руместане" (1881), а поэт в "Джеке

" (1876) - Амор д'Аржантон, наиболее совершенное изображение

художественного мошенничества Доде. Такого тома, как "Возвращение и жизнь литераторов", не существует:

либо промах, либо злонамеренная ошибка в двух названиях,

опубликованных в 1888 году: "Трент и Париж" и "Сувениры человека

литературы", оба из которых подчеркивают основу фактов в вымышленных сюжетах

и персонажах.

Бурже

. Поль Бурже (1852-1935), французский писатель и критик, много

занимающийся современной психологией. Он сделал себе имя благодаря

Cruelle Enigme (1885) and André Chenier (1887). Его Ученик (1889:

см. стр. 221 ниже) - длинный, тяжелый роман, рассматриваемый как обвинение

позитивистской философии.

Сен-Жерменское предместье

. Как подразумевается, дом действительно "хорошего" или

аристократического общества в Париже. Уайльд принимал это настолько как должное, что

в Северной Каролине есть просто "Предместье".

мнения

. "Религиозные мнения" хитро добавлены к списку "случайностей"

в ФЕ.

Решающий

. "Убийца" (1887) Холла Кейна; "Дочь

Хета- фактически дочь Хета" (1871) Уильяма Блэка; "Ученик

" (1889) Поля Бурже; "Мистер Айзекс" (1882) Мэрион Кроуфорд: Роберт

Элсмир, см. Примечание к стр. 219.

Литература и догма

. Мэтью Арнольд (1822-88), поэт и критик.

Его "Литература и догма" (1873) пытается спасти религию для верующих конца

девятнадцатого века, восстановив ее на основе поддающегося проверке

духовного опыта и неопровержимых фактов морального опыта.

Свидетельства

. Уильям Пейли (1743-1805), теолог и моралист. Его "

Взгляд на свидетельства христианства" (1794) выдержан в традиционном стиле.

Уайльд включил ее вместе со "всеми книгами, содержащими аргументы, и всеми книгами,

пытающимися что-либо доказать", в список "Книг, которые вообще не следует читать" в 1886 году

(Откр 43).

Коленсо

. Джон Уильям Коленсо (1814-83), епископ Натальский, который

вызвал большую тревогу и волнение, поставив под сомнение традиционные

описания Пятикнижия (первых пяти книг Ветхого Завета).

Смотрите уничтожающий отчет Мэтью Арнольда в "Епископе и

философе" в "Эссе в критике: первая серия" (1865).

Зеленый

. Томас Хилл Грин (1836-82). Философ-идеалист,

проявляющий большой интерес к социальным вопросам, который фигурирует у Роберта Элсмира как

"Мистер Грей".

Мередит

. Джордж Мередит (1828-1909), английский писатель и поэт

которого обвиняли в "искусственности и наигранном остроумии". Ср. Откр 261.

Пробный камень

. Как вам это понравится, 11. iv. 55.

Ваал

Здесь ложный бог.

Бальзак

. Оноре де Бальзак, французский писатель (1799-1850). Его большая

серия романов под названием "Человеческая комедия" пытается создать полную

картину современной цивилизации, уделяя особое внимание отношению к

деньгам. Уайльд часто ссылается на Люсьена де Рюбемпре,

обедневшего молодого поэта в "Иллюзиях в прошлом" и "Великолепии и

страдальцах при дворе", являющегося наглядным примером для подражания Дориану Грею. Как и Дориан,

он красив и готов продать свою душу за блеск: его

отношения со зловещим пожилым человеком Вотреном предвещают

Дориан с лордом Генри, и он любит Корали, добросердечную

актрису, которая переживает конфликт между настоящей любовью и притворством в

гл. 38 из вечных иллюзий, что также делает Сибил Вейн. См. также Откр 77-

9.

гениальный

. Перефразировка отрывка из эссе Бодлера о Теофиле

Готье.

Holbein

. Ганс Гольбейн (1497-1543), немецкий художник-портретист, лучший

известен в Англии своим портретом Генриха VIII.

Salammbô... Vicomte de Bragelonne

. Исторические романы Флобера

(1862), Теккерея (1852), Чарльза Рида (1861) и Александра

Дюма, отца (1850).

однажды сказал

. Готье в "Предисловии" к "Мадемуазель де Мопен" (1835).

См. Л. 181.

Гекуба

. Жена троянского царя Приама. Посмотрите на сцену "Гамлета" и

"игроки", "Гамлет", IV. ii. 551-3.

Рид

. Чарльз Рид (1814-84), романист и поэт. Действие его исторического

романа "Монастырь и домашний очаг" (1861) разворачивается в пятнадцатом веке:

первым из его романов, призванных разоблачить социальное насилие, был "Исправиться никогда

не поздно" (1857).

Ромола

. Исторический роман Джорджа Элиота "Ромола" (1862-3), действие которого происходит в

Италии Савонаролы, привлекает Вивиан больше, чем

Даниэль Деронда (1874-6), в котором рассказывается о современной жизни.

Диккенс

. Чарльз Диккенс (1812-70) вознамерился разоблачить закон о бедных

и система работных домов в "Оливере Твисте" (1838).

путаница фактов

. Преднамеренное повторение библейской истории об Исаве, который "продал

его право по рождению на "похлебку", Бытие: 25.

произведение искусства

. Это предложение, которое снова озорно перекликается с

Уистлером (ИГРА 151), было намеренно добавлено к FE. Уистлер

публично обвинил Уайльда в плагиате (см. стр. 217 выше и ниже

стр. 232 и ИГРУ 236-8). Первоначальное утверждение, что одно прикосновение к

природе сделает весь мир родным, взято из "Троила

и Крессиды" Шекспира, III. iii. 175. Ср. IH, стр. 406: "В современной жизни ничто

не производит такого эффекта, как хорошая банальность. Это делает весь мир

родным."

проповеди. Как вам это понравится

, 11. i. 17.

великая ода

В Северной Каролине есть: "Ода бессмертию".

вемалвуд

. Смотрите "Роли поменялись" Вордсворта. Ср. стр. 36 ком.

несуществующий

. Аргументация Вивиан здесь очень похожа на "Десять

Часовая лекция 1885 года: смотрите ИГРУ 135-59.

настоящий декаданс

. "True" вставлено здесь в FE, для подчеркивания

неожиданный характер учения.

Титаны

. В древнегреческой мифологии гиганты, сыновья Неба и Земли,

в конечном итоге свергнут Зевсом и другими олимпийцами.

объект... сложная красота

. В Северной Каролине этот отрывок и другие, отмеченные

ниже, выделены курсивом: зрелое переосмысление явно нашло этот способ

указания ключевых отрывков неудовлетворительно грубым.

Искусство отказывается... от всего

. Первоначально выделено курсивом.

Meister

. В коротком стихотворении "Natur und Kunst" (Природа и искусство).

Палинод

. Изъятие в письменном виде идей, выраженных

в другом месте в других работах того же автора.

Обыватель

. Первоначально раса, населявшая Палестину в библейские времена;

со времен книги Мэтью Арнольда "Культура и анархия" (1869) - те, кто

равнодушен или враждебен к художественным и культурным ценностям.

вторая

, то есть больше озабочен соблюдением субботы, чем вниманием к

запрету делать резные изображения чего бы то ни было во

Вселенной и поклоняться им. Религия ислам обусловила мусульманское искусство, которое

традиционно воздерживалось от изображения живых существ и стало

в значительной степени искусством орнамента. Ср. Откр 331.

Надлежащее... но искусство

. Первоначально выделено курсивом.

Геродот

. Греческий историк (ок..485-425

До н. э.

), названный Цицероном отцом

об истории, а не о лжи.

ученые

. Претендующие на знание.

Цицерон

(106-43

До н. э.

), римский оратор, государственный деятель и литератор,

некоторые из чьих убедительных судебных речей сохранились.

Четыре писателя из этого списка, Цицерон, Светоний, Марко Поло и

Челлини, также появились в опубликованном Уайльдом списке "Книг для чтения" в 1886 году

(Откр 43).

Светоний

. Римский историк (

ОБЪЯВЛЕНИЕ

75-160) известен своими жизнеописаниями о

первые двенадцать цезарей.

Tacitus

. Римский историк (

ОБЪЯВЛЕНИЕ

c. 55-120) известен своей биографией

его тесть Агрикола и Анналы юлианских императоров.

Плиний

. Плиний (

ОБЪЯВЛЕНИЕ

23-79), друг Тацита, написал свою естественную историю

в

ОБЪЯВЛЕНИЕ

77. В нем нет различия между правдой и ложью, но есть

единственный источник по многим вопросам.

Hanno

. Карфагенский мореплаватель 6-5 веков

До н. э.

, Периплюс которых

описывает свое исследование западного побережья Африки.

Фруассар

. Жан Фруассар (ок.1333-ок. 1405), французский историк и поэт.

Сэр Томас Мэллори

. Мэлори (ум. в 1471), был английским автором

роман в прозе "Смерть Артура".

Поло

. Марко Поло (1254-1324), венецианский путешественник по Китаю и

двору Хубилай-хана, который оставил отчет, часто слишком удивительный, о своих

путешествиях.

Olaus Magnus

. 1490-1558, шведский историк.

Альдровандус

. Улисс Альдрованди (1522-1605), итальянский натуралист,

автор большого труда о птицах, насекомых и моллюсках.

Конрад Ликосфен

. 1518-61, швейцарский филолог и теолог.

Benvenuto Cellini

. См. CA I, стр. 241 ком.

Casanuova

. Джованни Якопо Казанова (1725-98), итальянский

автобиограф и знаменитый сексуальный авантюрист, оставивший двенадцать томов

мемуаров.

Дефо

. Даниэль Дефо (1660-1731), английский писатель, авантюрист и шпион,

автор романов "Робинзон Крузо" и Молл Фландерс, а также Дневника

чумного года (1722), написанного как рассказ очевидца о

Великой лондонской чуме 1664 года, когда он на самом деле был всего лишь маленьким

ребенком.

Босуэлл

. Джеймс Босуэлл (1740-95), шотландский литератор и

биограф своего друга доктора Сэмюэля Джонсона.

Депеши Наполеона

. Наполеон Бонапарт (1769-1821), французский

император. В книге "Представительные люди" Эмерсон описывает Наполеона как "

безграничного лжеца" и продолжает: "Все его бюллетени - пословицы, говорящие о том,

что он хотел, чтобы ему поверили".

Карлайл

. Томас Карлайл (1795-1881), шотландский эссеист и историк.

Его Французская революция (1837) утвердила его репутацию.

Джордж Вашингтон

. 1732-99, первый президент США. По традиции

он признался своему отцу, что срубил вишневое дерево своим

топором: "Я не могу солгать". Вивиан права, когда сомневается в этой истории,

вероятно, это выдумка биографа Мейсона Уимса.

Обыватель

. Смотри выше, примечание к стр. 226.

Мегатерий

. Гигантское вымершее южноамериканское чудовище, напоминающее

наземный ленивец.

Королевское общество

. Учрежден Карлом II в 1662 году для продвижения

в области физических наук.

Объединенные авторы

. Можно покопаться в Обществе авторов,

основанном в 1884 году Уолтером Безантом для продвижения деловых интересов

авторов и борьбы за их права. Уайльд был недоволен на банкете в

июле 1888 года, потому что сидел рядом с леди Колин Кэмпбелл, с которой

он не разговаривал, поскольку она назвала его "

Большим белым слизняком".

Бернанд

. Фрэнсис Коули Бернанд (1836-1917), английский романист и автор

пародийного романа, редактор журнала Punch. Популярный драматург с такими хитами, как

"Черноглазая Сьюзен", который шел в течение 400 ночей. Он высмеивал Уайльда в

Полковник в 1881 году.

Спенсер

. Герберт Спенсер (1820-1903), английский

философ-эволюционист, чья философия была глубоко переплетена с научным

мировоззрением его времени.

Субботний обзор

. Ссылка на анонимное уведомление самого Уайльда

Счастливый принц в Saturday Review (20 октября 1888). Уайльд

обвинял Уолтера Поллока, но автором был брат Роберта Росса

Александр, основатель и секретарь Общества авторов (см.

выше 227). Рассказ Уайльда "Соловей и роза" обвиняли

в эмоциональности и естественной истории, но история о птице, приносящей

себя в жертву шипу, чтобы окрасить розу в красный цвет и помочь студенту завоевать его

любовь, вряд ли претендует на естественную историю!

Природа

. См. "Гамлет", м. ii. 17-20.

живой человек

. Смотрите "Освобожденный Прометей" Шелли, 1.748.

Жизнь... имитирует жизнь

. Первоначально выделено курсивом.

художники

. Во-первых, имеется в виду Данте Габриэль Россетти (1828-82),

один из членов-основателей Братства прерафаэлитов,

чьи картины Элизабет Сиддал и Джейни Моррис, в частности,

дали новое представление о женской красоте, и, во-вторых, его ученик

Эдвард Берн-Джонс (1833-98), чьи женские картины, на которые

здесь ссылаются, часто были средневековыми, неземными и сказочными. Уайльд

высоко оценил их в своем обзоре галереи Гросвенор в 1877 году (Разное 6-7),

а его редактор Роберт Росс в своем предисловии к этому тому (стр. xx) подчеркивает, что Берн-Джонс оказал большое влияние на

Уайльда. Он указывает, что

Уистлер имел меньшее значение для зрелой мысли Уайльда, чем

"Патер, Рескин, Арнольд и Берн-Джонс".

Фидий, Пракситель

: считается двумя величайшими древнегреческими

скульпторы.

Джек Шеппард... Дик Терпин

. Шеппард (1701-24) был увековечен

за свои кражи со взломом и побеги из Ньюгейтской тюрьмы. Брюер называет его

"безусловно, самым популярным преступником, которого когда-либо приводили в Тайберн на казнь".

Дик Терпин: известный разбойник с большой дороги, казненный в Йорке в 1739 году. Оба

герои популярных романсов.

Schopenhauer

. Artur Schopenhauer (1788-1860), German pessimist

философ.

Нигилист

. В царской России нигилизм был террористическим движением, ставившим своей целью

ниспровержение всех существующих институтов общества, чтобы построить

его заново на других принципах. Иван Тургенев (1818-83), русский

писатель, чье величайшее произведение "Отцы и дети" (1862) изобразило

нигилистов и ввело термин (первый английский перевод 1867).

Уайльд опубликовал анонимный перевод с французского тургеневского

"Пожар на море" для журнала Macmillan's Magazine,

ЛИВ

. 319 (май 1886), 39-44.

Федор Достоевский (1821-81), русский писатель, чьи романы, очень

несимпатичные нигилистам, начали появляться в английских переводах

в 1880-х годах. Уайльд высоко оценил преступление и наказание в своей рецензии

на "Оскорбление и рану" в 1887 году (Откр 158). Его доселе неопознанный

анонимный отзыв о Преступлении и наказании опубликован в Pall Mall Gazette, 28

мая 1886 года. Первой пьесой Уайльда была "Вера, или нигилисты" (1880),

напечатанная частным образом в 1883 году. Он написал Мэри Прескотт, которая сыграла

Вера в Нью-Йорке: "Я попыталась в нем выразить в рамках искусства

тот титанический крик народов о свободе, который в Европе наших

дней угрожает тронам и делает нестабильными правительства от

Испании до России и от северных до южных морей. Но это пьеса не

о политике, а о страсти. В нем речь идет не о теориях правления, а

просто о мужчинах и женщинах; и современная нигилистическая Россия, со всем

ужасом ее тирании и чудом ее шедевров, является всего лишь

пламенным фоном, на фоне которого живут и любят люди моей

мечты". (Л. 148-9)

Robespierre... Rousseau

. Жан-Жак Руссо (1712-78),

философ из Женевы. Его произведения, особенно "Эмиль" и "Социальная

", вдохновили Робеспьера (1758-94), одного из лидеров

Французской революции, который постоянно использовал идеи Руссо в

оправдании своих собственных идей и действий. Однако, далекий от воплощения

идей Руссо, он фактически предавал их.

Народный дворец

. В книге Уолтера Безанта "Все виды и состояния мужчин" (1882)

рассказывается, как самая богатая наследница Англии строит огромный Дворец

наслаждения для бедных и обитателей трущоб. П.Дж. Китинг: "Если

роман Безант не вдохновил на эту идею, то реклама, вызванная им, принесла

необходимые денежные вливания". В мае 1887 года королева Виктория открыла

Народный дворец на Майл-Энд-роуд, и "за время своего недолгого существования в качестве

культурного катализатора Дворец попытался привнести целый ряд новых идей".

переживания... в пределах досягаемости рабочего человека .... Безант была

назначена редактором "Дворцового журнала" (Рабочие классы в

викторианской художественной литературе, 1971). В 1886 году Уайльд безуспешно подал заявку на

должность секретаря в Beaumont Trust, который управлял

Народным дворцом (ML 61-2).

Бальзак

. См. примечание к стр. 221 выше. Все три персонажа здесь - молодые

люди с амбициями, которые противостоят

искушению (и рано или поздно уступают)искушению, и их можно найти не в одном томе

Человеческой комедии.

Бекки Шарп

. Бекки Шарп, позже миссис Родон Кроули, является подающей надежды

центральной героиней "Ярмарки тщеславия" Теккерея (1847-8), а благородный

полковник Ньюком трогательно умирает в "Новых книгах" (1853-5), как описывает

Вивиан.

история превращения

. Странный случай доктора Джекила и мистера Хайда (1886).

расплывчатость характера

. Ср. рассказ Уайльда 1887 года "Сфинкс

"без секрета" (CSF 53-8). См. стр. 195n.

Протей... Odysseus

. Протей был морским стариком, который ухаживал

за стадами Посейдона и мог менять свою форму по желанию. Но Вивиан

неправильно вспоминает Одиссею здесь: не Одиссей, а Менелай

победил Протея, о чем он рассказывает Телемаху в книге 4.

Беллини

. Джованни Беллини (ок. 1430-1516), величайший венецианский художник

его время.

Флорио

. Собственно, Florian's, кафе на площади Сан-Марко,

рекомендован Бедекером в 1877 году за хорошее мороженое.

Аристотель

. В Физике, например, природа рассматривается как "врожденный импульс

к движению, или энергии.

Ролла

. Название и одноименный герой длинной поэмы (1833) французского

поэта Альфреда де Мюссе (1810-57). Развратный и безбожный, великая

байроническая фигура, Ролла искуплен моментом любви.

Вертер

. В поучительном романе-самораскрытии Гете "Печали

Вертера" (1774) одноименный герой совершает самоубийство, потому что его

возлюбленная обручена, а затем вышла замуж за его друга.

любопытный

. Следующий аргумент о том, что природа также имитирует искусство, является

наиболее значительной частью диалога, который Уайльд добавил к нему для

FE. Это продолжается на странице 234, строка 7, "что лучше". Его обращение

к живописи здесь можно рассматривать как преднамеренную травлю

Уистлера. Он обвинил Уайльда в плагиате, и эти страницы кажутся

намеренно провокационными, "атмосферное" описание вечерних

речных пейзажей намеренно перекликается с частью знаменитой лекции Уистлера "В десять

часов" (ИГРА 144). В оригинальной рецензии Уайльда на эту лекцию,

он лукаво предполагает, что собственная проза Уистлера, которой он рад вторить

и там, и здесь, сама по себе обязана Коро (Разное 65).

Взаимоотношения Уайльда и Уистлера были четко изложены в Биргит Борелиус,

"Оскар Уайльд, Уистлер и цвет", Scripta Minora Regiae Societatis

Humaniorum Litterarum Lundensis, 1966-7, 3 (Lund: Gleerup, 1968),

хотя я думаю, что она переоценивает центральную роль Уистлера в

диалогах Уайльда (стр. 44). Она не сравнила NC и FE в "Распаде

лжи" и не указала на это значительное дополнение и краткое на стр. 223n

выше.

Импрессионисты

. Свободная ассоциация французских художников, включавшая в

разное время Моне, Ренуара, Сислея, Базиля, Мане и Дегаса,

выставлявшаяся в 1874-86 годах и рисовавшая с большой чувствительностью к влиянию

погоды, времени года и света.

Коро и Добиньи

. Коро (1796-1875), величайший французский пейзажист

первой половины девятнадцатого века. Добиньи (1817-79),

один из первых представителей пленэрной живописи во Франции.

Моне и Писаро

. Моне (1840-1926), французский художник-импрессионист

, особенно пейзажист. Писаро. На самом деле Писсарро (1830-

1903), французский художник-пейзажист-импрессионист.

Тернер

. Дж. М. У. Тернер (1775-1851), английский художник: самый оригинальный

гений пейзажной живописи девятнадцатого века.

Противоречивый художник, его защищал и разъяснял Раскин в

Современные художники.

Renés

. Рене - герой и заглавие романа Шатобриана (1801).

Он человек социального бездействия, сознающий, что обладает высшим

гением, но его гордыня порождает в нем болезненную горечь духа.

Вотрен

. Вотрен, также известный как Труп Смерти, Эррера и Коллен,

является главным преступником в "Отце Горио" Бальзака, "Волшебных иллюзиях" и

Splendeurs et misères des courtisanes.

Кейп

. Альберт Кейп (1620-91), голландский художник, который преуспел в живописи

крупный рогатый скот, лунный свет, зимние пейзажи и т.д.

Rousseau

. Анри Руссо, известный как "Ле Дуанье" (1844-1910),

французский художник-примитивист, которого иногда считают скорее сюрреалистом, чем

примитивистом.

Генри Мур

. 1831-95, английский художник, особенно морских пейзажей.

Искусство... само по себе

. Первоначально выделено курсивом.

Мистер Патер

. Смотрите эссе Уолтера Патера "Школа Джорджоне", добавленное к

Возрождение в 1888 году.

Аполлон... Марсий

. См. стр. 209 ком.

тени пещеры

. В бк. в VII части "Республики" Платона приводится его знаменитая

апология людей, которые живут связанными в пещере, так что они могут видеть

только тени реальных предметов, отбрасываемые ярким огнем на ее внутреннюю

стену.

роза с множеством лепестков

. Отсылка к сияющей многолепестковой розе в

кульминационное видение Парадизо Данте.

Tiberius

. 44

До нашей эры-AD

37 год, римский император, преемник Августа.

"Анналы" Тацита (115-17) описывают его похоть, жестокость и буйство и

его переезд на Капри, чтобы более свободно предаваться им.

Антонины

. Antoninus Pius (

ОБЪЯВЛЕНИЕ

86-161) прилежный, терпимый и бережливый,

наследовал Римской империи

ОБЪЯВЛЕНИЕ

138-61. Его дочь Фаустина

вышла замуж за его преемника Марка Аврелия, философа и другого

правителя с хорошим характером, который правил

ОБЪЯВЛЕНИЕ

161-80. Эссе Арнольда "Марк

Аврелий" незабываемо противопоставляет две династии (Эссе в критике:

Первая серия, 1865).

Сикстинская

. Сикстинская капелла в Ватикане, расписанная Перуджино,

Боттичелли и другими, со знаменитым расписным потолком

Микеланджело.

Рукописи

. Рукописи.

Хокусай

. 1760-1849, один из самых известных мастеров

японской цветной печати; плодовитый художник, дизайнер гравюр и книжный

иллюстратор. Хоккей. Ученик Хокусая (1780-1850).

очаровательные художники

. Мортимер Менпес (1859-1938), австралийский

ученик Уистлера, сам себя описывал как "Живописец, офортист, рассказчик и

стрелок из винтовки". Менпес был неравнодушным художником, но провел больше индивидуальных

выставок своих работ, чем любой другой художник того времени. Его японская

выставка в галерее Даудсвелла в апреле и мае 1888 года принесла

ему известность. У ФЕ есть дополнительно: "чьи крошечные портреты

детей в полный рост настолько красивы и настолько могущественны, что его следует назвать

Веласкесом при дворе Лилипутии". Сокращение может быть просто для того, чтобы прояснить

аргумент, или для того, чтобы смягчить Менпеса (который был крестным отцом сына Уайльда

Вивиана), или для того, чтобы убрать скрытую ссылку на Уистлера, которого часто

сравнивают с Веласкесом. Уайльд добавил к FE отрывок "И поэтому ... смотрите это

где угодно", усиливая общий аргумент Вивиан.

Аристофан

. c.448с.380

До н. э.

Афинский поэт-комик, чьи комедии

полны карикатур на ведущих персонажей того времени.

Они... что угодно

. Первоначально выделено курсивом.

врата из слоновой кости... врата из рога

. Врата сновидений: в греческой легенде,

врата из слоновой кости и врата из рога, через которые выходят вымышленные и истинные

сны соответственно.

Два объемистых тома Майерса

. Ф. У. Х. Майерс (1843-1901), поэт и

инспектор школ. Будучи основателем Общества психических исследований в

1882 году, он помогал редактировать Труды Общества и внес свой вклад

во введение к главному конкретному результату - двум томам

Фантазии живых (1886).

Святой Фома

. Оригинальный "Фома сомневающийся", ученик, который сказал, что он

не поверил бы в Воскрешение без очень весомых доказательств.

любой университет

, то есть Оксфорд или Кембридж.

хитрый замысел

. В "Одиссее", XIII, Одиссей, переодетый, лжет своей

богине Афине, защищающей его, и она улыбается "твоим хитрым

измышлениям, которые ты любишь от всего сердца" (Моррис,

1.295).

трагедия

. Ион, одноименный герой трагедии Еврипида (c.417

До н. э.

).

Безупречного героя убеждают скрыть то, что он считает

правдой о своем происхождении. В конечном счете он станет королем и основателем

ионического народа.

оды

. "О Данаиде Гипермнестре", Оды iii. xi. 35: "Великолепная

мендакс и во всемогущей деве / Благородный дух" - "С великолепной

ложью... горничная, известная на все времена."

Санчес

. Франсиско Санчес, который написал Трактат о благородном и

Высокая наука о неведении (1581).

Республика

. В бкс. во II и III главах "Республики" воспитание будущих

стражей предполагает цензуру историй, которые им могут быть рассказаны против

достоинства богов и об ужасах смерти и Ада, чтобы

сохранить их моральный облик и мужество.

Академия

. Оливковая роща на реке Кефисс близ Афин, некогда

принадлежавшая Академии: здесь Платон и его последователи преподавали философию,

и поэтому его школа называлась Академией. См. Также замечание

, приписываемое Аристотелю: "Платон дорог мне, но еще дороже истина".

чудесная история

. Смотрите часть VII Искушения святого Антония, также

важный источник для Сфинкса.

Бегемот... "Левиафан" и т. д

. Бегемот и Левиафан:

гиппопотам и крокодил или кит из Книги Иова; Уайльд

всегда упоминает их вместе (ср. CA II, стр. 293, и Сфинкс, 1.56).

Василиск и гиппогриф: сказочная рептилия и грифон с телом

лошади также встречаются вместе, создавая экзотический эффект в "Сфинксе",

1.20.

Синяя птица

. Песня "Синей птицы" Уайльда напоминает

песню соловья Д'Альберу из "Мадемуазель де Мопен" Готье: "Этот соловей

пел

историю любви, которая не принадлежала мне". Никогда история не была более точной и правдивой... Это сказало мне то, что я

был не в состоянии сказать самому себе, и объяснило мне то, что я был

не в состоянии понять; это дало голос моим снам и заставило

фантом, до тех пор немой, ответить". (глава iv). Ср. также Гилберт о

послании искусства, CA I, стр. 243, 263-4, и расширенный портрет мистера

У.Х.. (Нью-Йорк, 1921), 112-15.

Вторая империя

. 1852-70.

как призрак

. Из "Теперь спит алый лепесток, теперь белый", одного

текста из "Принцессы" Теннисона (1847). Уайльд также цитирует

эту песню в "Дне рождения Инфанты" и плетет вариации на ее тему

в "Соловье и розе" (CSF 194, 104-9). Уайльд

неправильно перевел эту цитату в NC, но исправил ее для FE. См. ниже, стр.

324 ком.

с серебряным

. Смотрите 11.9-10 "Вечерней звезды" в поэтических

набросках Блейка.

КРИТИК КАК ХУДОЖНИК - ЧАСТЬ I

Первоначальное название этой работы было "Истинная функция и ценность

критики: с некоторыми замечаниями о важности ничегонеделания". Оно

было опубликовано в двух частях в девятнадцатом веке, в июле и

сентябре 1890 года (Северная Каролина), и было переработано, переименовано и перепечатано в

первом издании "Намерений" в 1891 году (FE). В части I есть лишь несколько изменений

между NC и FE, в основном ошибки сглаживаются.

Во второй части их больше, но

будут указаны только некоторые важные изменения. Первое название знаменательно: оно предполагает, что Уайльд

собираюсь ответить на эссе Мэтью Арнольда "Функция

критики в настоящее время", в "Эссе в критике: Первая серия", 1865

(Super III, 256-85). Арнольд переопределяет критику как "стремление ...

увидеть объект таким, каков он есть на самом деле" (258), соглашается с тем, что "критическая

сила имеет более низкий ранг, чем творческая" (260), но что эта дистанция

преувеличена, и утверждает, что прежде, чем может быть выполнена любая большая творческая работа

, должно быть "большое критическое усилие" (261) со

стороны поэта и в его культуре, в политике и религии также

как отечественная, так и зарубежная литература: "бескорыстное стремление изучать и

распространять лучшее, что известно и о чем думают в мире" (283).

Персонажи Уайльда затрагивают эти темы, но проблемы

диалога выходят за рамки этого: Уайльд продолжает испытывать всепроникающее влияние

Патера, общаться с Уистлером и восхищаться Ренаном и Эмерсоном,

в то время как он уделяет больше внимания Платону и древнему миру

в целом и меньше современной литературе, чем в "Разложении

лжи".

ничегонеделание

. Денди Уайльда часто страдают от безделья: ср.

IBE, где леди Брэкнелл рада услышать, что Джек курит: "У мужчины

всегда должно быть какое-то занятие. В Лондоне и так слишком

много праздных людей" (стр. 493).

Гилберт и Эрнест

. "Гилберт" сразу напоминает сэра Уильяма Швенка

Гилберта, автора баллад о Бабе и либреттиста опер Гилберта и

Салливана, мастера феерии и сатирической бессмыслицы.

"Эрнест" обречен своим именем быть здесь проигравшим: Уайльд последовательно

проповедовал важность того, чтобы не быть серьезным.

Цицерон... Madame de Sévigné

. Цицерон, римский оратор, государственный деятель и

автор писем (106-43

До н. э.

); Бальзак, французский романист (1799-1850),

более 15 лет переписывался с полькой мадам Ханска,

на которой женился незадолго до своей смерти; Флобер, французский романист

(1821-80), один из мастеров Уайльда, его письма к Жорж Санд

опубликованы в 1884, другие - в 1887-93; Берлиоз, французский композитор и

автобиограф (1803-69); Байрон, поэт-романтик (1788-1824),

легенда о котором доминирует в столетие и чьи письма, часто из зарубежной

ссылки, плодовиты и провокационны; Мадам де Севинье, 1626-96,

французская писательница, чьи письма за 25 лет раскрывают как ее саму, так и

внутреннюю историю того времени. Прелесть эгоизма в литературе

была кратко описана Дж. П. Махаффи, дублинским профессором классической литературы,

который подружился с молодым Уайльдом, в "Принципах искусства

беседы" (1887), книге, рецензированной Уайльдом (Откр 242-7).

Rousseau

. Жан-Жак Руссо (1712-78), женевский политический

философ и автор "Признаний" (1781), произведения, отличающегося

непревзойденной в то время откровенностью.

Челлини

. Бенвенуто Челлини (1500-71), итальянский ювелир, скульптор,

гравер, авантюрист и автобиограф.

от жизни до камня

. Держащий голову Горгоны, его бронзовый Персей с

голова Медузы.

Монтень

. Мишель де Монтень (1533-92), французский эссеист и

автор отчета о своем путешествии по Германии, Швейцарии и Италии.

Несмотря на скептицизм его произведений, он с благоговением принял последние

обряды Церкви.

Моника

. Святой Августин Гиппонский (354-430), величайший из латинских

отцов Церкви, сын святой Моники, много лет был

манихеем, прежде чем вернуться в христианскую церковь и написать свою

Признания.

Кардинал Ньюман

. Джон Генри Ньюман (1801-90), английский

теолог, который после многих лет руководства партией Высшей церкви в Оксфорде

покинул англиканскую церковь и удалился в Литлмор, где он был

принят в римско-католическую веру в 1845 году. Гилберт цитирует

из своей "Апологии за жизнь человека" (1864). Уайльд сам был привлечен к

католицизму в Оксфорде и считал, что поступление в Ньюман будет

принято: SL 12.

Пепис

. Сэмюэл Пепис (1633-1703), самый известный автор дневников в Англии. Его

Дневник велся с 1 января 1660 по 31 мая 1669 года.

доблесть

. Характерное обращение к пресловутому клише.

скажи

. Как вам это понравится, т. iv. 97.

Босуэлл

. Отсылка не только к "Жизни Сэмюэля

Джонсона" Джеймса Босуэлла, но и к "Автократу за

завтраком" Оливера Уэнделла Холмса (1857), который озаглавлен "Каждому свое

Босуэлл".

биография

. Гилберт цитирует первое предложение анонимной рецензии Уайльда

1887 года на биографическое эссе Уолтера

Даудсвелла об Уистлере (Mason 28-31): произведение не было перепечатано в рецензиях,

возможно, потому, что большая часть его содержания, посвященного ограничениям живописи

по сравнению с литературой, была повторно использована в этом диалоге (стр. 264-

5 ком.).). См. DL, стр. 232n и Борелиуса, цитируемого там.

опошляй их

. Повторно использован материал из другого периодического обзора: см.

Откр 148-53 и л.. 182 н.

Гробовщик

. См. DL, стр. 219n. о Холле Кейне.

Академик

. Уильям Пауэлл Фрит (1819-1909), английский художник,

известный своими огромными, густонаселенными полотнами, такими как Рамсгейтские пески

(1854), День Дерби (1858) и железнодорожная станция (1862). Уайльд

фигурировал среди многих других в его "Частном просмотре Королевской академии

" (1883). Он опубликовал Мою автобиографию и воспоминания (1887) и

Дальнейшие воспоминания (1888). чьи-то слезы. Смотрите также ниже, стр. 264, и

ДЛ стр. 238.

Общество Браунинга

. Общество Браунинга было основано в Лондоне в

1881 году и просуществовало до 1892 года, за ним последовали другие общества в

провинциях и в Америке с целью прояснения неясностей

и поощрения изучения поэзии Браунинга.

Широкая церковная вечеринка

. Популярный термин для тех, кто принадлежит к Англиканской церкви

который стремился интерпретировать символы веры в широкой и либеральной манере.

Серия великих писателей

. Вальтер Скотт был литературным издателем того времени,

и Уайльд рецензировал несколько его серий "Великие писатели", в том числе

серии "Лонгфелло" Эрика С. Робертсона, "Кольридж" Холла Кейна,

"Диккенс" Фрэнка Т. Марзиалса, "Россетти" Джозефа Найта, "

Китс" У. М. Россетти: в целом он оценил библиографии

"мистера Андерсона из Британского музея" более высоко, чем "Жизни".

Титан

. См. стр. 224 ком.

хилл

. Пьер, гора в Фессалии, посвященная музам, богиням

который руководил поэзией, музыкой, танцами и всеми свободными искусствами.

Пегас

. Крылатый конь муз.

Теттикс

. Цикада.

которые живут

. Как видно из деяний Бога в книге Бытия: 2.

Джордж Мередит

. См . DL, стр. 221n.

старый друг

. Уистлер. См. стр. 247n. художественные конгрессы.

Гермес

. Посланник богов.

дитя Лето

. Лето Титанесса, мать Зевса Аполлона (здесь

указаны) и "Артемида".

"Осторожно ступая по

самый блестящий воздух."

Федр

. Диалог Платона. Сократ и Федр сидят под

платаном у Илисса и обсуждают риторику, божественное безумие

поэзии и богом данное безумие любви.

агнус каст

. Вид витекса, дерева семейства вербеновых, когда-то

считается хранителем целомудрия.

Танагра

. Смотри выше, стр. 12 ком.

Асфодель

. В греческой мифологии цветок мертвых.

Поликсена

. Дочь Приама, иногда изображаемая как возлюбленная

Ахилл.

Марафон

. Афиняне победили персов при Марафоне в 490 году

До н. э.

, the

впервые греки одержали победу над персами в фиксированном сражении.

Саламинский залив

. Греки одержали решающую морскую победу над

Персы в 480

До н. э.

в Саламине.

друзья

. Орнамент в форме руки.

Фетида

. Одно из морских божеств, дочь Нерея. Нереиды. Море

Нимфы.

Федра

. Дочь Миноса и Пасифаи, жена Тесея, которую

Венера вдохновила на непобедимую страсть к Ипполиту,

сыну Тесея от Ипполиты. Посмотрите "Ипполиту" Еврипида, где Федра -

чистая женщина, преданная Ипполиту своей кормилицей.

Персефона

. Также Прозерпина, дочь Цереры, богини кукурузы,

захваченная Аидом, богом подземного мира. Провел шесть месяцев в Аду

и шесть месяцев на земле попеременно.

КАΛОΣ AΛKIBIAΔHΣ или КАΛОΣ XAPMIΔHΣ

. "Прекрасный Алкивиад" или

"Прекрасная Чармида".

Дионис

. Греческий бог растительности, вина и неконтролируемых эмоций.

Менады: неистовые женщины, которые сопровождали его.

обязательно окрашенные

. Окрашенный молодым вином, или вином в процессе

брожение.

Силен

. Смотри выше, стр. 79 ком.

Хиггинботам

. См. "Функция критики в настоящее время" в

Super III, 273. Неверная цитата, хотя и сохраняющая смысл: у Арнольда

есть: "Клянусь Илиссом, не было никакого Рагга, бедняжка!"

художественные конгрессы

. Внимательные современные читатели увидели бы в Эрнесте

подражателя Уистлеру: он, как известно, заявил: "Критик-творение

сравнительно современного роста" (GAME 27): "Тогда пусть произведение будет

принято молча, как это было в те дни, на которые писатели все еще

указывают как на эпоху, когда искусство было в апогее" (30), и посмотрите "The Ten

O'Clock", passim. Но Эрнест не занимается плагиатом у Уистлера: за

обоими стоит предисловие к "Мадемуазель де Мопен" Готье (1835):

"При Юлии II не было художественной критики, и я не знаком

ни с одним фельетоном о Даниэле де Вольтере, Себастьяне дель Пьомбо,

Микеланджело или Рафаэле, ни о Гиберти делла Порте или Бенвенуто

Челлини; и все же я думаю, что для людей, у которых не было газет и

которые не знали ни слова "ИСКУССТВО", ни слова "АРТИСТИЧНЫЙ", они при

всем этом обладали изрядной долей таланта и неплохо справлялись со своим призванием.

Эллманн комментирует, что Уайльд "знал, как

возможно, забыл Уистлер, что многие взгляды Уистлера были сформированы

предисловием Готье к "Мадемуазель де Мопен" (Ellmann 225).).

Дарвиновский принцип

. Небольшая модификация Гилбертом дарвиновского

эволюционный принцип выживания наиболее приспособленных.

непонятый

. Ср. Ральф Уолдо Эмерсон (1803-82) в своем эссе

"Уверенность в себе": "Неужели так плохо быть непонятым? Пифагор был

неправильно понят, и Сократ, и Иисус, и Лютер, и Коперник,

и Галилей, и Ньютон, и каждый чистый и мудрый дух, который когда-либо

обретал плоть. Быть великим - значит быть непонятым неправильно." Уайльд цитирует эту строчку

Эмерсона в публичном письме Уистлеру в 1885 году (СЛ 60) и заканчивает

рецензию на художественную литературу 1887 года: "только посредственности и старые девы

считают обидой, когда их неправильно понимают" (Откр 167). См. Также

речь 1894 года (Мейсон 53).

быть наученным

. Ср. PPUY.

Принц Флоризель

. Возлюбленный Пердиты в "Зимней сказке" Шекспира,

но Р. Л. Стивенсон использовал современную версию этого принца в своей новой

Арабские ночи" (1882), на которую ссылается здесь Уайльд. Флоризель часто отправлялся

на "поиски экстравагантных приключений" и "играл роль

Провидения" во многих странных событиях. "Прекрасная Кубинка" фигурирует в основном в

Еще новые "Арабские ночи" (1885), где она рассказывает вымышленные истории из жизни

трем разным молодым людям, и с ироничной правдивостью она

предваряет ту, которая называется "История прекрасной кубинки", словами "Я не та,

кем кажусь".

Hegesias

. Гегесий из Магнезии (третий век

До н. э.

), историк и

оратор. Все древние суждения о его стиле враждебны: как типичный

"азиат", он был bête noire среди классицизирующих писателей времен

Цицерона.

о жизни

. Мэтью Арнольд (1822-88) в "Литературе и догме" (1872).

Паэон

. Стопа из четырех слогов, любого одного длинного и трех коротких.

xâθαoσιδ

. Катарсис: очищение [от эмоций].

производит

. Уайльд здесь приписывает Аристотелю центральную идею Патера о

впечатлении, которое произведение производит на критика, придавая взгляду Патера

авторитет античности в отличие от взгляда Арнольда. Ср. ниже его

описание поэтики Аристотеля как "совершенного произведения эстетической

критики".

опасная штука

. Макбет, том iii. 44.

Александрия

. Город в Египте, основанный Александром Македонским в 331

До н. э.

, известный как один из главных интеллектуальных центров эллинистического

Мир. На 200

До н. э.

это был самый большой город в мире, и его библиотека

была всемирно известной, пока ее не уничтожил пожар. Авторы александрийской

или эллинистической эпохи писали при авторитетном Музее

Александрии, литературной академии, и для более космополитичной

аудитории. Большое внимание уделялось риторике и истории, но

специальностью была философия, с особым упором на Эпикура и

стоиков.

Сикион

. Западный сосед Коринфа: в четвертом веке он обладал

ведущая школа художников.

плагиат

. Самые известные насмешки Уистлера над Уайльдом были связаны с

плагиатом: см. Примечания к DL, стр. 217, 223, 232. Здесь Гилберт легко

опровергает то, что Эрнест, казалось, был обязан Уистлеру на стр. 247 выше.

Греки... медиевизм

. Гилберт использует здесь различие того же рода,

что и Мэтью Арнольд в Культуре и анархии (1869), проводя

знаменитое разделение между эллинизмом и еврейством.

IoνÓχeνoς bδoν

. Сиюминутное удовольствие.

критические

. Эрнест цитирует эссе Арнольда "Функция критики в

настоящее время": "Каждый тоже был бы готов признать, в

общем виде, что критические способности ниже, чем

изобретательность" (Super III, 259).-

о жизни

. В своем эссе "Жубер" в "Эссе в критике", Первая серия (Супер

III, 209).

мудрее, чем они думали

. Эмерсон в двух эссе "Сверхдуша" и

"Компенсация".

навсегда

. Небольшая неправильная цитата из "Идиллий короля" Теннисона,

где он описывает Камелот: "Город построен / Под музыку, поэтому

вообще никогда не строился, / И поэтому построен навсегда".

создает эпоху

. Ср. DL, стр. 230, где Вивиан утверждает, что литература

создает или предвосхищает эпоху. Гилберт следует примеру Эмерсона в

"Уверенности в себе": "Учреждение - это удлиненная тень одного человека ... и

вся история очень легко сводится к биографии нескольких крепких

и серьезных личностей".

Александрия

. Смотри выше, стр. 25 2 ком.

Антология. Греческая антология

сборник стихотворений, начатый

Мелеагр Гадаринский около 60

До н. э.

и позже (10 век

ОБЪЯВЛЕНИЕ

) расширенный

включить избранное из более чем 300 авторов.

Шотландский диалект

. Ср. IHp. 411 и вообще. "Трудолюбивый писатель",

упомянутый здесь, - Уильям Шарп, позже "Фиона Маклауд". В 1888 году Уайльд

рецензировал свои романтические баллады и фантастические поэмы с

похожим на манифест предисловием, пропагандирующим возрождение романтики, и

он пришел к выводу: "Диалект, архаизмы и тому подобное никуда не годятся" (Откр 358).

трехтомный роман

. Смотри ниже, стр. 501n.

Выпускники Ньюнхэма

. Колледж Ньюнхэм в Кембридже, 1880, основан

для проживания и обучения леди. Гертон, первый такой

колледж, открылся в 1873 году. В 1880-х годах излюбленными объектами

юмора "Мистера Панча" были женщины-врачи и "милые девушки-выпускницы".

чертополох

. Иисус предупреждает, что лжепророков узнают по их плодам:

"Собирают ли люди виноград с терновника или инжир с чертополоха?" (От Матфея 7:16)

Целомудрие

. Арнольд неоднократно цитирует это в своем эссе "Числа: или

Большинство и остаток".

Магдалина

. От Марии Магдалины, из которой Иисус изгонял бесов, а

Магдалина стала именем раскаявшейся проститутки.

Лукреций

. Добродетельная и красивая римлянка, изнасилованная Секстом,

сыном Тарквиния, царя Рима, которая покончила с собой после того, как заставила своего

отца и мужа поклясться в мести: используется как образец супружеской

верности.

о зле

. Смотрите "Душа человека" passim и аналогичное утверждение 293:

"Благотворительность порождает множество грехов".

Илион

. Троя.

Аулис

. Агамемнон, царь Аргоса, главнокомандующий союзными

греками, осаждавшими Трою. Флот задержался из-за неблагоприятных ветров

в Авлиде, Агамемнон принес свою дочь Ифигению в жертву Диане, и

ветры стали благоприятными. Его жена Клитемнестра прелюбодействовала

с Эгистеем и убила Агамемнона в его ванне по возвращении из

Трои.

Антигона

. Дочь и спутница Эдипа, которая была приговорена

своим дядей Креоном, правителем Фив, к погребению заживо за то, что настаивала на

проведении погребальных обрядов для своего умершего брата, хотя он был

мятежником.

мертв

. Неправильная цитата из "Потерянных трудов любви", т. ii. 65 2: "The

милый военный человек мертв и прогнил."

череп Елены

. Лукиан, греческий писатель, родившийся в.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

120, наиболее известен своими

сатирическими диалогами. О Мениппе и Елене см. Диалоги мертвых,

XVIII.

о Леде

. Елена Троянская, дочь Леды и Юпитера, которая

превратился в подобие лебедя, чтобы ухаживать за ней.

Повелитель мирмидонов

. Ахилл.

Dodona

. Оракул Юпитера в Додоне должен был быть самым

древний в Греции.

Эйфорбус

. Знаменитый троянец, первым ранивший постоянную Ахиллеса

спутник Патрокла, после чего Гектор, сын Приама, убил его.

Ово и мовтос;

. Вино - темное морское.

Данаи

. Греки.

Veronese

. Его Видение Святой Елены (ок.1572) находится в Национальной галерее,

Лондон: она была искателем Истинного Креста.

аккорды

. Картина представляет собой концерт, или Праздник шампанского, из примерно

1510, в Лувре, Париж. См. ниже, стр. 283 и коммент.

Коро

. Танец нимф в Лувре, Париж (1850-1).

Зеленоволосая богиня

. "Зеленоволосая богиня" в "Гимне Земле",

11.8-10.

стиль, то есть

. "Мадам Бовари" (1857).

Стихи Льюиса Морриса

. Мистер (позже сэр) Льюис Моррис (1833-1907), валлийский

поэт, автор, например, "Песен двух миров", "звучных стихов и спокойного

оптимизма", и очень популярный. Его собрание стихотворений было опубликовано в

одном томе в 1890 году.

Романы М. Онета

. Жорж Онет (1848-1918), французский писатель,

опубликовал серию романов "Воины жизни", некоторые из которых выдержали

более сотого издания.

Генри Артур Джонс

. Этот последний пример был добавлен в FE. Генри Артур

Джонс (1851-1929), английский драматург, считается одним из основателей вместе с Пинеро

драмы "проблема реалиста" в Британии.

Бестия Трионфанс

. "Триумф бестии" (1584) -

самое известное произведение Джордано Бруно, опубликованное в Англии и посвященное

сэру Филипу Сидни. Торжествующий Зверь - это не папа Римский, как

иногда думали раньше (Бруно был сожжен за ересь в

Риме в 1600 году): Бруно говорит в посвящении, что это "пороки, которые

преобладают и противостоят божественной части [души]".

собственная душа

. Анатоль Франс определяет критику как "приключения души

среди шедевров" ("Жизнь литератора", 1888).

впечатления

. Гилберт заимствует эту доктрину из предисловия к

знаменитому произведению Патера "Возрождение" (1873). "Другая теория", на которую ссылается Эрнест, - это изречение

Арнольда о том, что объект критики состоит в том, чтобы видеть объект таким, каков он есть на самом

деле" (Super III, 258). Патер цитирует Арнольда, вежливо соглашается

и продолжает: "и в эстетической критике первый шаг к тому, чтобы увидеть

свой объект таким, какой он есть на самом деле, - это узнать собственное впечатление таким, какое оно есть на самом деле

, различить его, отчетливо осознать" (Hill xix). Таким образом, он

фактически переворачивает доктрину Арнольда.

Камнорские косухи

. В "Тирсисе" Арнольда поэт сетует на то, что

Прозерпина, когда-то выманиненная из подземного мира дудками "Дорийских

пастухов", не знает Англии: "Но, ах, о нашей бедной Темзе она

никогда не слышала!/ Ее нога никогда не ступала по камнорским ковылям, / И мы

напрасно должны дразнить ее нашими жалобами!"

Тернер

. Джон Рескин (1819-1900), писатель об искусстве и его

отношениях с обществом. В "Современных художниках" (1843-60) он

отстаивал Тернера, в то время одного из самых противоречивых

художников Англии.

мечтал о

В своем эссе "Леонардо да Винчи" в "Эпохе Возрождения

" Патерсоздает знаменитое стихотворение в прозе "Размышление" о картине, известной как "

" или Мона Лиза, которую Гилберт подробно цитирует здесь. Это было

чрезвычайно влиятельное произведение, и когда в 1936 году 6 Йейтс

приступил к редактированию Оксфордского сборника современных стихов, он включил часть этого

описания, напечатанного в стихах, в качестве первого современного "стихотворения".

приходите

. Смотрите 1-е Коринфянам 10: ком.

Tannhäuser

. Рихард Вагнер (1813-83), немецкий композитор, написал свою

оперу "Тангейзер" (1845) о легендарном немецком герое, который любит

Венеру. Эта средневековая версия Венеры жила в пустом мире

под горой Хорсель в Германии. Ее красота соблазняла христианских

рыцарей и паломников на вечные муки. Когда Тангейзер просит у

папы отпущения грехов, тот отказывается, пока его сухой посох не распускается: несколько дней

спустя посох распускается, но когда папа посылает его искать,

Тангейзер исчез. Смотрите также SL 357, BRG 1.486, "Молодой

король" (CSF 183) и рассказ Патера о легенде на холме 5.

разные вещи

. О музыкальных эффектах см. стр. 243 выше и DL стр.

238, Синяя птица.

EPΩΣ TΩN AΔYNATΩN

. Любовь к невозможному.

правильные вещи

. Идеальное образование Платона в Республике включает в себя такую

музыку: см. ниже, стр. 286. Слова, взятые в кавычки, представляют собой небольшую

неправильную цитату из собственного стихотворения Уайльда "Humanitad" (1881): "Чтобы сделать

тело и Дух едиными / Со всеми правильными вещами".

Для домена... безумие Лира

. Этот отрывок взят, часто

слово в слово, из анонимной рецензии Уайльда на эссе Уолтера

Даудсвелла об Уистлере в 1887 году (Mason 29-30). Ср. стр. 242 ком.

через это

. Павлины там все те же: смотрите сноску, которую Уайльд

добавил к своему первому обзору галереи Гросвенор: "Недавно в

Равенне я был удивлен, наткнувшись на мозаичный потолок, выполненный в виде

павлиньего хвоста - синего, зеленого, пурпурного и золотого - и с четырьмя павлинами

в четырех шпандрилах" (Разное 19 n).

ортоланы

, то есть употребил знаменитое красное бургундское и несколько маленьких птичек,

отличное столовое лакомство. Ср. горькое упоминание в De Profundis, SL 235.

КРИТИК КАК ХУДОЖНИК - ЧАСТЬ II

Как и в DL, отмечены отрывки, первоначально выделенные курсивом. Один такой пример

сохранился, конечно, случайно, в FE на стр. 269. Исправлений больше

, чем в части I.

обсуждаем все

. Новый подзаголовок: в Северной Каролине это было то же самое, что и в части I,

"С некоторыми замечаниями о важности ничегонеделания".

Терсайты

. Уродливый, непристойный офицер греческой армии, участвовавший

в осаде Трои: в общем, злобный, наглый клеветник на

власть имущих. Ср. Письмо Уайльда редактору шотландского

Обсервер" (9 июля 1890 г.) по поводу рецензии на "Дориана Грея": "Редактору

"Скотс Обсервер" не следовало позволять Терситу косить в

своей рецензии" (Л. 267).

легкость в Сионе

. В "Культуре и анархии" Арнольд цитирует высказывание, приписываемое

Карлайлу, чтобы показать разницу между еврейством и эллинизмом:

"Сократ ужасно спокоен в Сионе".

Линкольн

. Марк Паттисон (1813-84), английский ученый и критик,

избранный ректором Линкольн-колледжа в Оксфорде в 1861 году. Его книга о Мильтоне

(1879) была в серии "Литераторы".

Агамемнон

. Эсхил (525-456

До н. э.

) отец греческой трагедии.

Перикл

. Афинский государственный деятель (ок. 490-429

До н. э.

) кто руководил

"Золотой век" этого города.

Имя

. Греческий сфинкс был легендарной женщиной-монстром, которая

терроризировала город Фивы загадкой, в которой спрашивалось, какое животное

ходило на четырех ногах утром, на двух в полдень и на трех

вечером. Ответ - мужчина - был дан Эдипом. Оракул сказал

Лаю, отцу Эдипа, что он должен погибнуть от рук своего сына, поэтому

ножки ребенка были поранены, и его оставили умирать. Усыновленный

пастухом, он воспитывался в неведении о своем происхождении.

это... другие

. Первоначально выделено курсивом.

Мантенья

. Художник Раннего Возрождения из Северной Италии, со страстным

интерес к древнеримским памятникам, часто изображаемым на его картинах.

Rubinstein

. Смотри выше, стр. 171 ком.

Obiter Dicta

. Огастин Биррелл (1850-1933), британский политик и

писатель, вошел в парламент в 1889 году. Среди его эссе - Obiter Dicta

(1884-7). Смотрите Откр 251-3, где Уайльд впервые спорит с Бирреллом по

этому вопросу.

буду искать... прикоснулся

. Это выделение курсивом уникально сохраняется, несомненно, благодаря

несчастный случай, из Северной Каролины.

поэт

. Вергилий (70-19

До н. э.

) в книге I своей Энеиды говорится о "слезах

повторное прочтение", "Слезы вещей".

Божественная комедия

. Данте Алигьери (1265-1321), итальянский поэт, чье

главное произведение, Божественная комедия, разделено на три части: Ад,

Чистилище и Рай. Большая часть этого расширенного набора, все,

начиная с "Through the dim", стр. 271, 1.2 и заканчивая "all the stars", 1.21, была вырезана

из NC редактором Джеймсом Ноулзом и восстановлена Уайльдом в FE.

Для получения дополнительной информации обратитесь к современному изданию Божественной

комедии: ссылки Гилберта повсюду следуют порядку Данте.

Флорентийский

. Данте.

шедевр

. Шарль Бодлер (1821-67), французский поэт, автор книги "Les

Fleurs du mal" (1857), посвященной его другу Теофилю Готье (1811-

72), французскому поэту, романисту и критику. Ключевое эссе Готье о

Бодлере было впервые напечатано как "Заметка" к "Цветам зла" в 1868 году,

а цитируемое стихотворение "Мадригал Тристе" было добавлено к тому

тому же изданию.

милая

. См. 1 Царств 14:43, где Ионафан говорит: "Я попробовал только

немного меда концом жезла, который был в моей руке, и, вот, я

должен умереть". Ср. сонет Уайльда "Хелас" и Патера в "Винкельмане" (Хилл

177).

Perdita

. Действие "Зимней сказки", глава iv.

Мелеагр

. Греческий поэт из Антологии "В царствование Селевкиды Сирийской"

около 150

До н. э.

. Гелиодор: один из фаворитов царя Селевкида

Филопатор.

Голод

. В "Отверженных" Виктора Гюго (1862) Фантина -

несчастная молодая мать, которая жертвует ради своего ребенка сначала своими золотыми

волосами, а затем передними зубами: о ее "окровавленной улыбке" см. главу v,

"Деградация".

Манон Леско

. Смотри выше, стр. 8в.

Тириан

. Адонис, смертный возлюбленный Венеры.

Орест

. Брат Электры, он отомстил за убийство своего отца

Агамемнона своей матерью Клитемнестрой и ее любовником Эгистеем, и

был преследуем Фуриями.

Спиноза

. Голландско-еврейский философ и теолог (1632-77).

Отрывок, который цитирует Гилберт, взят из части iv "Этики", вероятно, через

Мэтью Арнольда, который цитирует и переводит его с латыни в своей

книге "Спиноза и Библия" (Super III, 177).

Греки

. Идея Аристотеля о катарсисе, очищении эмоций,

через трагедию.

Брабанцио

. например, Дездемона в "Отелло" Шекспира.

Для эмоций... общество

. Первоначально выделено курсивом.

Позвольте мне... интеллектуальный

. Первоначально выделено курсивом.

энергия также

. Ср. Книга "Банальности", 189, где Уайльд одобряет

доводы Аристотеля в пользу созерцания ради него самого: "его долг -

постигать мир, а не делать его лучше".

citta divina

. Гилберт берет эту (неверную) ссылку из эссе Патера

"Сандро Боттичелли" в "Ренессансе" (1873): оно должно гласить "La citta di

Vita", название длинной поэмы (1455-64) Маттео Пальмири,

осужденной за неортодоксальность. Ср. предыдущую ссылку на Уайльда в Misc

271 и Откр 514, и Хилл 218, 336-7.

fruitio Dei

. Наслаждение Богом.

Академический философ

, то есть философ-платоник. Ср. более раннюю

лекцию Уайльда "Английское возрождение искусства" (1882), из которой Гилберт

цитирует: "подобно философу платоновского видения, поэт является

зрителем всех времен и всего сущего" (Разное, 256).

так высоко

. В своем эссе "Кольридж" в "Оценках" (1889).

Филон

. Филон (род. c.20

До н. э.

), важнейший представитель эллинистического

иудаизма, чье учение о Боге исходит из идеи, что Бог - это

Существо, абсолютно лишенное качеств.

Экхарт

. Йоханнес (Мейстер) Экхарт (ок.1260-1327), немецкий мистик;

его учение представляло собой мистический пантеон, на который оказали влияние религиозный мистицизм

и спекулятивная философия.

Böhme

. Якоб Беме (1575-1624), немецкий мистик, утверждал, что его

часто возносили на небеса, подобно апостолу Павлу. Его последователи были

известны как бегемисты, или иллюминаты: Брюер описывает

сведенборгианцев также как иллюминатов.

Swedenborg

. Эмануэль Сведенборг (1688-1772), шведский мистик и

теолог, который верил, что у него есть прямой доступ к духовному миру.

прочитайте Канта

. В своем эссе "Винкельман" Патер говорит: "Влияние Канта

на культуру Гете, которому, по его словам, он не смог бы

противостоять без потерь, заключалось в суровом ограничении

конкретным" (Хилл 144).

абсолютно... оживляют

. Этот отрывок воспроизводится без изменений из

Отзыв Уайльда о благодарностях Отца (Откр 539-40).

наша гибель

. Смотрите Михея 7: 2 и Даниила 5.

Немезида

. Богиня мщения.

Судьбы

. Три роковые сестры вытянули нити жизни: Клото держала

веретено, Лахесис вытянула нить, и Атропос отрезала ее.

мертвых

. Здесь Гилберт явно обязан пьесе Патера

описание Моны Лизы: см. Хилл 97-9.

Леопарди

. Джакомо Леопарди (1798-1837), итальянский поэт, инвалид,

который последнее время жил в постоянных телесных муках и безнадежном

унынии.

Феокрит

, c.310-250

До н. э.

, греческий поэт-пастораль.

Видал

. Пьер Видаль, провансальский трубадур, сопровождавший Ричарда

Львиное сердце на Кипре, 1190.

Ланселот

. Покидая сцену своего прелюбодейного союза с Артуром

королева, Гвиневра.

Абеляр

. Священник (1079-1142), который любил Элоизу и был кастрирован

по приказу ее дяди. Патер пересказывает историю в Эпоху Возрождения (Холм

3-6). Вийон: р. 1431: великий, но крайне преступный французский поэт.

Эндимион

. Древняя мифическая история о смертном юноше, возлюбленном Луной.

Гилберт ссылается на поэтическую версию рассказа Китса, опубликованную в 1818 году.

Atys

. Смотрите "Сфинкс", 1.170 н.э.

Датчанин

. Гамлет.

мысль в мире

. Смотрите "Функцию критики" Арнольда (Супер

III, 283).

будучи

. Смотрите Введение, стр. XVIII-xix.

БИОΣ ΘEΩPHTIKOΣ

. Созерцательная жизнь.

эгоцентричный

. Ср. "Душа человека", 299 и passim, и Эмерсон в "Self-

"Доверие", passim.

его упряжь

. Смотрите 1 Царств 22:34, где Ахав убит.

Для действия... настроение

. Первоначально выделено курсивом.

бескорыстный

. "Бескорыстие" - ключевое качество общей критики

для Арнольда.

Уверенный... полезно

. Первоначально выделено курсивом.

провал

. Таким образом, отменяется дарвиновский эволюционный закон, выживание

о наиболее приспособленных.

Фабианисты

. Фабианское общество было основано в 1884 году социалистически настроенными

интеллектуалами, тесно связанными с Британской лейбористской партией. Он был

назван в честь римского полководца Фабия, "Задерживающего", который спас

Рим от карфагенян в третьем веке

До н. э.

войной на

истощение. Возглавляемые Сидни и Беатрис Уэбб и Бернардом Шоу,

фабианцы отстаивали социализм путем поэтапной парламентской реформы

вместо того, чтобы рисковать катастрофой из-за тотальной революции.

Утопия

. Воображаемая страна, платоновский идеал страны,

придуманный сэром Томасом Мором в его утопии (1516). Ср. "Душа

человека", 303-4.

дикая природа

. Как Иоанн Креститель готовил путь для Иисуса: см., например

От Матфея 3:3-

обучайте других

. Ср. рецензию Уайльда на Чжуан-цзы (откр. 537). См. также "Номиналист и реалист"

Эмерсона: "Общество ничего не выигрывает, пока

человек, не обновивший себя, пытается обновить вещи вокруг себя".

за рубежом

. Лорд Броэм в речи в Лондонском институте механики

(1825): "Берегитесь, джентльмены, школьный учитель за границей!"

увидел это

. О Гете и самокультуре смотрите эссе Патера "Винкельман" в

Хилл 182-4.

Идея... вообще

. Первоначально выделено курсивом.

животное

. См. DG, стр. 69 ком.

Чжуан Цзы

. Смотрите Введение, стр. XVIII-xix и "Душа человека", 301.

Разница... просто

. Первоначально выделено курсивом.

собственный разум

. Также цитируется в Откр 404 и замалчивается в DL стр. 23 2n.

впечатления

. Здесь близко перекликается "Заключение" к книге Патера

Ренессанс (Хилл, 186-90).

nouveau frisson

. Новый трепет или сенсация.

Люминист

. Художники, особенно интересующиеся световыми эффектами: используемый термин

в связи с импрессионизмом.

Символист в поэзии

. Французские поэты, восходящие к Бодлеру; главным образом

Верлен, Рембо и Малларме. См. стр. 14m.

Россия

. См. Л. 488, где Уайльд восхищался Кропоткиным, "человеком с

душой этого прекрасного белого Христа, который, кажется, выходит из России".

Кропоткин был анархистом, был заключен в тюрьму в России и Франции за свои

политические взгляды и бежал в Англию. Он вернулся в Россию в 1917 году

во время революции.

Пенсхерст Оукс

. Уолтер Сэвидж Лэндор (1775-1864), английский писатель,

наиболее известный своими несколькими сериями воображаемых бесед, основная

часть которых была написана между 1824 и 1829 годами. У него есть три

диалога между Мильтоном и Марвелом, номер vi о комедии

и трагедии, и один между лордом Бруком и сэром Филипом Сидни в

Пенсхерсте, доме Сидни в Кенте.

Воображаемые портреты

. Уайльд рецензировал эту "исключительно привлекательную" книгу в

1887 году (Откр 172-5). Последний портрет герцога Карла Розенмольдского

иллюстрирует "страсть к творческому миру искусства": возможно, он

помог вдохновиться рассказом Уайльда "Молодой король" (CSF, 171-84).

Приведенный здесь отрывок об Aufklärung является близким отголоском Патера, а также

повторяется в "Мистере У. Х." (CSF 163).

Люциан

. Смотри выше, стр. 258 ком.

Бруно

. Джордано Бруно (1548-1600), беспокойный, спекулятивный итальянский

мыслитель. "Триумф бестии" (15 84), его самая известная работа, написана

в форме диалога. См. п. на стр. 261 выше.

древний язычник

. Лэндор: смотри выше, стр. 28211.

художник и поэт

. Посмотрите такие драматические монологи, как "Фра Липпо Липпи"

и "Андреа дель Сарто" для художников, а для поэтов - "Клеон".

М. Ренан

. Эрнест Ренан (1823-92), французский филолог и историк.

Известен своей книгой "Жизнь Иисуса" (1863), в которой он выразил потерю веры в

традиционное христианство, и, например, "Философские диалоги и фрагменты"

(1876). In the latter he seems to anticipate Gilbert"s prophecy that the

future belongs to criticism, and the subject matter for creation

diminishes daily: "Le temps viendra où l"art sera une chose du passé,

une création faite une fois pour toutes, création des âges non réfléchis,

qu"on adorera, tout en reconnaissant qu"il n"y a plus à en faire."

цвет также

. Данте Габриэль Россетти (1828-82), английский поэт и

художник. Среди его сонетов "К венецианской пасторали" Джорджоне

и "К Руджеро и Анжелике" Энгра". Картина, приписываемая

Джорджоне, явно совпадает с Концертом, который Гилберт описывает

на стр. 259 выше. Разные современные эксперты приписывают картину

Джорджоне или Тициану и называют ее Концертом или Праздником

шампанского. Патер обсуждает картину и ссылается на сонет Россетти

в "Школе Джорджоне", который появился в "Двухнедельном обзоре

" (октябрь 1877) и в издании 1888 года Ренессанс (холм 384).

Собрание стихотворений Россетти включает четырнадцать "Сонетов и стихотворений к

произведениям искусства самого Россетти".

все школы искусства

. Ср. предыдущую доработку этого абзаца и

эпиграмму об аукционисте в Misc 88, 123 и другие варианты использования в Откр

44, 110, 189.

как видел Платон

. В Республике Платон изгоняет поэтов из своего идеала

город.

опасная вещь

. Гилберт адаптирует знаменитую фразу Поупа из эссе о

Критика: "Небольшое обучение - опасная вещь".

на вещи

. Гилберт здесь в особом долгу перед предпоследним

параграф "Заключения" к "Возрождению" Патера (Хилл 189).

собственные мнения

. В книге Эмерсона "Уверенность в себе" он непреклонно выступает против

конформизма и последовательности, а в книге "Номиналист и реалист" он пишет:

"Я всегда неискренен, поскольку всегда знаю, что есть другие настроения"

(цитируется Уайльдом в Misc 39).

на самом деле моральный

. Эта речь Гилберта о морали и журналистике является

добавлено для FE.

приходите снова

. Ср. Отелло, III. iii. 9-12: "И когда я не люблю тебя,/

Хаос снова пришел."

Тартюф

. Ср. DL, стр. 220.

Чадбанд

. В Мрачном доме Чарльза Диккенса лицемерный священник.

написанные крупным

. Ср. Мильтон, "О новых движителях совести в условиях

Долгий парламент": "Новый пресвитер - это всего лишь старый священник, наделенный властью".

Темперамент

. Лейтмотив "Предисловия" Патера к Эпохе Возрождения:

"что важно ... это... определенный тип темперамента" (Хилл XXI).

отрывок

. На заре Республики, bk. iii, 11.401-2. Ср. выше, стр. 264.

Одобрение Уайльда восходит, по крайней мере, к его книге Commonplace (?)

1880 года, где он описывает ее как "схему благороднейшего воспитания".

Приведенная здесь цитата близка к переводу Джоветта.

воля... природы

. Первоначально выделено курсивом.

Святой Иоанн

. Уайльд был студентом Оксфорда в 1874-8 годах. Он принадлежал к

колледжу Магдалины, который был основан Уильямом из Уэйнфлита в

1448 году. Уильям Лауд (1573-1645), впоследствии архиепископ Кентерберийский,

в 1611 году был назначен президентом своего старого колледжа Сент-Джонс. Сравните

"позолоченные лопасти башни" с "Сфинксом", 159, "серыми

башнями с позолоченными цифрами". Ср. также аналогичная дань уважения Оксфорду в Откр 22-3.

Калибан

. Смотрите "Бурю" Шекспира и "Предисловие" к "Дориану"

Грей, стр. 48.

Кельт

. Этот отрывок был добавлен для FE. Ренан и Мэтью Арнольд

подробно и противоречиво писали о кельтах, но

непосредственным толчком к этому отрывку, несомненно, послужила статья Гранта Аллена "Кельт в

английском искусстве", которая появилась в "Fortnightly Review" (февраль 1891,

267-77) рядом с эссе Уайльда "Душа человека при социализме". См. Л.

286 и примечание. Уайльда вряд ли могла не тронуть эта фраза

Аллена: "Мистер Оскар Уайльд, которого только дураки когда-либо принимали за простого

шарлатана, и которого мудрые люди знают как человека редкой проницательности и

сильного здравого смысла, является ирландцем до мозга костей".

Художники-импрессионисты

. Смотрите примечания к DL, стр. 232-3. Этот отрывок на стр.

288, 1. 38, было добавлено к FE, несмотря на Уистлера.

Majeur

. Теофиль Готье (1811-72), французский поэт, романист и

критик, чья поэма "Симфония в великолепном свете" вошла в его самый

известный сборник "Эмо и камеи". Видно, что это повлияло

как на художников, так и на поэтов, включая самого Уайльда в его стихотворениях (1881);

например, "Симфония в желтом". Гилберт тщательно избегает здесь

упоминания серии картин Уистлера "Симфонии в белом".

сформулировал это

. "Сонет - это памятник момента", - пишет Россетти в

вступительный сонет к его великому сонету-последовательности "Дом жизни".

Архаисты

. См. Введение, стр. xvii.

Ради... страсти

. Первоначально выделено курсивом.

в разум

. См. Республика iii. 412. О Ньюмане см. выше, стр. 242

и н.

Констанция

. Мать Артура в "Короле Джоне" Шекспира.

тебе

. Ср. от Матфея 6:33.

Академик

. Королевская академия искусств, основанная в 1768 году для продвижения

искусств. Академиков было всего сорок, так что избранные, как правило,

были уже хорошо зарекомендовавшими себя фигурами. Ср. ЛАСК 1 и DG, стр. 50 ком.

Привлекательность... темперамент

. Первоначально выделено курсивом.

облако... озеро

. Шелли опубликовал "Облако" в 1819 году. Вордсвортовский

поэзия во многом связана с английским озерным краем.

Sophokles

. Греческий трагик Софокл соперничал с Еврипидом

за публичное восхваление: они были ревнивыми и враждебными соперниками: "помет

теплых слез" - это цитата из короткого стихотворения Элизабет Барретт

Браунинг "Кипрское вино", стр. 7.

Джошуа

. Сэр Джошуа Рейнольдс (1723-92), английский художник-портретист и

первый президент Королевской академии. Он критически оценивает

своего современника Томаса Гейнсборо в своей четырнадцатой речи.

Это точно... судите об этом

. Первоначально выделено курсивом.

Техника... поймите это

. Первоначально выделено курсивом.

Безант

. 1835-1901, английский писатель, часто сотрудничавший с Джеймсом

Райсом, вплоть до смерти последнего в 1881 году. Последующие романы, связанные

с социальными реформами: см. DL, стр. 230 ком.

вульгарность

. "Простые истории с холмов" (1888), короткие рассказы. Ср. комментарий

Кольриджа о великом актере Эдмунде Кине: "Видеть, как он

играет, все равно что читать Шекспира при вспышках молнии".

le Noir

. Мари Анри Бейль (1783-1842), французская писательница под

псевдонимом Стендаль. "Румяна и нуар" (1831) и "Шартрез

из Пармы (1839) были недооценены в его время, но имели

значительную популярность с 1880. Уайльд говорит (Откр 379), что у него "часто

возникает искушение считать [его] величайшим из французских романистов".

Я сам... импульс

. Первоначально выделено курсивом.

атмосфера эпохи

. Основополагающий аргумент "Функции

Критика в настоящее время", Супер III, 258-85.

Бегемот... Левиафан

. См. выше, DL, стр. 238n.

Манчестерская школа

. Партия английских

радикалов середины девятнадцатого века, включая Кобдена, Брайта и Милнера Гибсона, которая

отождествляла себя с принципами свободной торговли и сопротивлением

правительственному вмешательству, поддерживала политику невмешательства, а в

иностранных делах была партией мира, решительно настаивая на

невмешательстве.

кровавая битва

. Во время Франко-прусской войны 1870-1870.

Eckermann.

Беседы Гете с Эккерманом и Соре, тр.

Джон Оксенфорд (2 тома, 1850): см. ii. 259, беседа 1830 года.

понимание

. Вариант на тему "Мир Божий, который проходит все

понимание": Филиппийцам 4:7.

правда ради нее самой

. Ср. эссе Эмерсона "Сверхдуша": "лучшие

умы, которые любят истину ради нее самой, гораздо меньше думают о собственности в

истине".

милая разумность

. "Метод, тайна и сладость

разумность Иисуса: литература и догма, глава xii.

Происхождение видов

. Смотрите ниже, стр. 295, естественный отбор.

Джулиан

. Джулиан "Отступник" (

ОБЪЯВЛЕНИЕ

331-63). Племянник Константина

Великого, он тайно обратился в язычество и как единоличный император

отменил привилегии христиан и стремился возродить

язычество.

Монтень

. Смотри выше, стр. 241 ком.

Антиномичный

. Тот, кто утверждает, что моральный закон не является обязательным.

Чтобы распознать... прибыть

. Первоначально выделено курсивом.

естественный отбор

. Открытие Чарльзом Дарвином естественного отбора

подробно изложено в "Происхождении видов посредством естественного отбора

" (1859). В Происхождении человека (1871) он разработал свою важную

дополнительную теорию полового отбора.

Ренан

. Смотри выше, стр. 283 ком.

мира

. Этот последний аргумент присутствует в сознании Уайльда по крайней мере еще

в книге "Банальность" (?) 1880 года, где он отмечает (стр.

163), что в разных культурах есть соответствующие искусства: для египтян это

была архитектура, для греков скульптура, для средневековья

живопись, а также музыка и поэзия; но для современной жизни это "

научный дух критики".

Создание... являются одним

. Первоначально выделено курсивом.

САЛОМЕЯ

Текст. Это показатель того, что было оценено как неудовлетворительное

нижеследующий текст, первоначально переведенный лордом Альфредом Дугласом

Саломея с французского Уайльда, что сын Уайльда, Вивиан Холланд, его

биограф Ричард Эллманн и критик Родни Шеван

сочли необходимым заново перевести пьесу. Роберт Росс в своем

издании произведений 1908 года дал только французскую версию Уайльда. Дуглас

защищает свой перевод в своей автобиографии, но более важным является

свидетельство ряда писем Уайльда о том, что он счел перевод

неудовлетворительным, но принял его с некоторыми (вероятно, обширными)

изменениями. Принципы этого издания указывают на то, что мы должны использовать

либо французский оригинал, либо настоящий перевод лорда Альфреда Дугласа

с поправками Уайльда, причем последний является более общедоступным.

Саломея, конечно, в большом долгу перед Библией, как

указано в примечаниях,

но здесь обращено внимание только на самые яркие отголоски: их гораздо больше. Другие литературные источники включают Флобера

Это имя из Иродиады (1871), Гюисманс это в Rebours (1884), и Метерлинка Ла

отеле Princesse Maleine (1890) и Ле сет принцесс (1891). Ирод

и Иродиада Уайльда иногда также перекликаются с шекспировскими "виноватыми парами",

Макбетом и Леди Макбет, Клавдием и Гертрудой. Текст

пьесы был использован в качестве либретто к получившей широкий успех

опере "Саломея" Рихарда Штрауса.

Ирод

. Как отметил Росс Эрли, "Тетрарх" Уайльда основан на образе Ирода

Антипы (Матфея 14:1), но сочетает в себе черты двух других новозаветных иродов

: Ирода Великого (Матфея 2:1), отца

Ирода Антипы, ответственного за массовое убийство

невинных, и Ирода Агриппы (Деяния 12: 23), гонителя ранней

христианской церкви, которого "съели черви". Ирод Антипа женился на Иродиаде, жене

своего брата, и поэтому был осужден Иоанном

Крестителем, здесь Иоканааном. Он обезглавил Иоанна (самый полный евангельский рассказ

находится в Евангелии от Матфея 6:14-29), а позже наказал Христа бичеванием и

примирился с Пилатом.

Тетрарх

. Губернатор четверти страны.

Iokanaan

. Еврейское имя Иоанна Крестителя, используемое также Флобером в

его Иродиада.

цистерна

. Искусственный резервуар для воды.

Фарисеи... Саддукеи

. Две великие еврейские секты, обе ярые

приверженцы Закона, первая открыта идеям божественного вмешательства,

ангелов и личного воскресения, вторая более консервативна.

зеркало из серебра

. Отголосок "Соловья и розы", CSF 108.

См. выше DG 109.

о его ботинках

. Марка 1: 7.

как роза

. Исайя 35: 1.

должен быть открыт

. Исайя 35:5.

клянусь их гривами

. Исайя 11: 6-8.

кожаный пояс

. От Матфея 3: 4.

уже под рукой

. От Матфея 3:1.

ваш мусор

. Переносной диван с занавесками.

он Элиас

. Новозаветная форма Илии Ветхого Завета

пророк и предшественник Иоанна Крестителя: см. от Иоанна 1:21-3.

пожирать птиц

. Исайя 14: 29.

маленький зеленый цветок

. Возможно, это намек на печально известную искусственно

зеленую гвоздику, которой щеголяли Уайльд и многие его друзья. См. IH, стр.

440n.

чаша мерзостей

. Откровения 17:4. Смотрите ниже, примечание к стр.309 "не

еще впереди".

в заброшенных местах

. Иоанна 1: 23.

земля Халдейская

. Эту и следующую речь Иоканаана смотрите в "Пророке"

Иезекииль 23, особенно стихи 7-9, 12-16.

Болдрикс

. Пояса для мечей, стеклярусы и т.д.

путь Господень

. От Матфея 3:3, Исайи 40: 3.

в его руках

. От Матфея 3: 12. Метафора, связанная с веянием зерна.

Ср. BRG 1.546.

гобелен из Тира

. Ср. Сфинкс, 11.155-6: "Твоя черная шея похожа на

дыра, оставленная каким-то факелом или горящим углем на сарацинских гобеленах."

фантастические луны

. Ср. Сфинкс, 1.153: "Твои глаза как фантастические

луны, которые дрожат в каком-то стоячем озере."

дочь Вавилона

. Проклятие, используемое Исайей и другими старыми

Пророки из Завета; ср. также Откровение 17.

Дочь Содома

. Злой город, разрушенный Богом, вместе с

Гоморра, в книге Бытия 19.

ангел смерти

. Эта всеобъемлющая и мощная метафора имеет

непосредственно светский источник: 23 февраля 1855 года Джон Брайт произнес волнующую речь в

Палате общин, осудив Крымскую войну:

"Ангел смерти бродил по всей стране; вы можете

почти услышать хлопанье его крыльев".

еще не вышли

. Деяния 12: 23, где ангел Божий поразил Ирода

Агриппа, "облаченный в царские одежды".

отвратительные вещи

. От Матфея 23: 27: "ибо вы подобны побеленным

гробам, которые действительно кажутся красивыми снаружи, но внутри

полны костей мертвых и всякой нечистоты".

терновый венец

. Такие, какими был увенчан Христос; см. Марка 15:17.

полоса алого

. Песнь Песней Соломона 4: 3.

башня из слоновой кости

. Песнь Песней Соломона 7: 4.

в реке

. Как Нарцисс; ср. DG, стр. 50.

стоики

. Школа греческих философов, которые считали, что добродетель была

единственным благом, а большинство объектов желания, таких как здоровье или счастье,

в лучшем случае нравственно безразличны. Их основатель, Зенон Ситийский (342-270

До н.э.)

покончил с собой в глубокой старости, и многие стоики

поощрял самоубийство.

огромные крылья

. Смотри выше, стр. 309.

мира

. Исайя 52: 7.

Messias

. Мессия, Помазанник, чей приход, чтобы спасти и

"искупить Израиль" было предсказано пророками.

вода в вине

. Первое чудо в Кане: см. от Иоанна 2.

прикоснувшись к ним

. Для исцеления прокаженного и человека, больного параличом

в Капернауме, см. от Матфея 8.

дочь Иаира

. Марка 5: 22-43.

и побейте ее камнями

. например, Левит 20: 2.

под их щитами

. Это (небиблейское) пророчество Иоканаана является

исполняется в конце пьесы.

будем бояться

. Иоканаан цитирует Откровение 6: 12-13, 15-16.

разве они не

? Завеса Святилища, отделявшая "самое

святое место" Храма, по словам Матфея, Марка и Луки,

была "разорвана надвое" в момент смерти Христа. Этот отрывок

, похоже, взят из "Саламбо" Флобера, где Мато, который любит

Саламбо, крадет для нее покрывало богини Танит.

о его богохульствах

. Откровение 17: 3-4.

Съеденный червями

. Деяния 12: 23.

запятнанный алым

. Иоканаан цитирует Исайю 63: 1-2, где Христос

показано пришествие.

танец семи вуалей

. Уайльд, кажется, изобрел настоящее

легендарный танец.

зарядное устройство

. Большое плоское блюдо: см. от Матфея 14: 8.

мои белые павлины

. Посмотрите текст из "Принцессы" Теннисона: "Теперь

алый лепесток спит...", который звучит здесь, особенно строка "Теперь

молочно-белый павлин опускается, как призрак". Смотри выше, стр. 239 ком.

страна Сер

. Китай, страна шелкопрядов.

собакам

. В Евангелии от Матфея 7: 6 Иисус говорит: "Не давайте того, что свято

собакам."

колонна из слоновой кости

. Саломея снова использует язык, напоминающий песню

Соломона в целом.

утоли мою страсть

. О Вине и яблоках см. в 8-й Книге Песни Соломона,

и особенно в 8: 7: "Многие воды не могут погасить любовь, и

наводнения не могут затопить ее".

тайна смерти

. Ср. Песнь Песней Соломона 8: 6: "ибо любовь сильна, как

смерть; ревность жестока, как могила". Смотрите также "Соловей и

роза" (CSF 108), где умирающая птица поет "о любви, которая

совершенствуется смертью, о любви, которая умирает не в могиле", и DG, стр.

75: "В этом сыне любви и смерти было что-то завораживающее".

Также кульминационное послание "Кентервильского призрака" (CSF 78-9): "Ты

можешь открыть для меня врата дома смерти, ибо Любовь всегда с

тобой, и Любовь это сильнее Смерти."

с моей дочерью

. Ироническое эхо голоса Божьего при

преображении Христа: "Сей есть Сын мой возлюбленный, в Котором Мое

благоволение, слушайте Его" (Матфея 17:5).

Убей эту женщину

. Этому нет прецедента: это не часть

евангельской истории.

ВЕЕР ЛЕДИ УИНДЕРМИР

Пьеса была впервые опубликована в 1893 году. Эллманн говорит, что Уайльд основал

сюжет на ситуации с Лилли Лэнгтри, модной красавицей и подругой

принца Уэльского, которой Уайльд публично восхищался. Когда в

1881 году она забеременела, она вернулась на Джерси и тихо родила

дочь (не от мужа), и ребенок незаметно воспитывался

в Джерси, в то время как ее мать продолжала оставаться красавицей, общественным деятелем и

актрисой. "Когда он предложил ей роль [миссис Эрлин], миссис Лэнгтри

высмеяла идею, что она могла бы сыграть женщину со взрослой

дочерью. (Ей было тогда тридцать девять.)" (Эллманн 109)

Примечания здесь дают лишь несколько примеров привычки Уайльда сокращать

и повторно использовать эпиграммы в разных произведениях, иногда на протяжении многих лет. Более

подробную трактовку пьесы можно найти в новом

издании "Русалки" Иэна Смолла (1980), которому я обязан некоторыми примечаниями.

Действующие лица пьесы

. Для светских комедий Уайльда типично то, что в них

присутствует высокий процент названий, а названия взяты из таких мест,

как Дарлингтон и Уиндермир. Уайльд старается не использовать текущие

названия.

двадцать четыре часа

. Уайльд обращает внимание на тот факт, что эта пьеса,

как и"Идеальный муж", соответствует аристотелевскому единству

времени (в пределах 24 часов), а также места (центр Лондона).

Терраса Карлтон-Хаус

. Как и обращения в комедиях в целом, этот

адрес размещает персонажей в социальном плане: это был район престижных

клубов и городских домов дипломатов и государственных деятелей. Можно с уверенностью

предположить, что приведенные адреса указывают на дорогие и фешенебельные районы

центрального Лондона.

за моей спиной

. Смотрите аналогичное использование этой эпиграммы лордом Генри

Уоттоном, генеральный директор, стр. 180: она была снова адаптирована для лорда Иллингворта в "

женщине, не имеющей значения".

странный трюк

. В висте или бридже наградами считаются четыре старшие карты

каждой масти, туз, король, дама и валет: у их владельца выигрышная комбинация,

но игрок с явно младшими картами может выиграть случайный козырь из

тринадцати.

об этом

. Повторно использована эпиграмма из ранней пьесы Вера: "Ах! мой дорогой

граф, жизнь - слишком важная вещь, чтобы когда-либо говорить о ней серьезно

." ("Саломея", Флорентийская трагедия, "Вера", 1908, 180)

Парк

. Гайд-парк.

или в Экс

. Континентальные курорты в Хомбурге близ

Франкфурта и Экс-ле-Бен близ Женевы. В 1892 году сам Уайльд "принял

воды" в Хомбурге, любимом курорте английской аристократии и

членов королевской семьи.

без персонажа

. Без ссылок, которые позволили бы ей получить другую

положение.

закрыто на ключ!

Не банковский выпуск: закрытая личная записная книжка, которая

Лорд Уиндермир использует для записи транзакций.

посмотрите свою карточку

. На танцевальной карточке были

напечатаны номера танцев, и партнеры заполняли ее заранее; это позволяло

сопровождающим внимательно наблюдать и, подобно присутствующей здесь герцогине, также

заранее вмешиваться.

особенно младшие сыновья!

Молодые люди из хорошей семьи, но не

ожидания унаследованного ранга или состояния.

Принц Дориа в Риме

. Принц Альфонсо Дориа-Памфили женился

на представительнице английского дворянства. Его Палаццо Дориа - один из лучших дворцов

в Риме: миссис Эрлин может похвастаться весьма приятным знакомством.

как радикальный

. Он придерживается традиционных консервативных идей, но рассуждает так, как будто

убежденный реформист.

с обожанием, безумно!

Ср. заявление Алджернона Сесили под диктовку

спид, в IBE, прямо пародирующий это признание, стр. 512.

Танталова рама

. Устройство, в котором графины или бутылки с вином могли

быть выставленным на всеобщее обозрение, но запертым, таким недоступным.

Wiesbaden

. Один из старейших и наиболее известных (и модных) из

Немецкие водопои.

должно быть, неправильно

. Ср. Гилберт в CA lip. 292.

образование для среднего класса

. Здесь имеется в виду

знаменитое эссе сэра Ричарда Стила о разнице между любовью и вожделением в The Tatler, 49

(2 августа 1709): "Любить ее - это либеральное образование".

единственная вещь

. Ср. DG, стр. 82 и De Profundis, SL 229.

их ошибки

. Эта эпиграмма отшлифована в двух более ранних контекстах. В

Вера (1880) циничный принц Пол замечает: "Опыт - это название, которое

люди дают своим ошибкам. Я никогда ничего не совершаю" (Саломея, флорентийская

трагедия, Вера, 173). Генеральный директор Лорд Генри размышляет: "Опыт не имел

этической ценности. Это было просто название, которое люди дали своим ошибкам" (стр.

91).

клубный поезд

. "Клубные поезда" были роскошными экспрессами от лондонской

Кэннон-стрит до Дувра, которые были открыты, чтобы соединить Лондон с Парижем к

Парижской выставке 1889 года. Они выходили в период с 1889 по 1893 год.

манеры превыше морали

. Ср. DG, стр. 153: "Общество... чувствует инстинктивно

что манеры важнее морали."

Шрусбери и Тальбот

. Экипажи лорда Шрусбери и Тэлбота с резиновыми колесами

и роскошным оборудованием были представлены примерно в 1880 году. Они

были самыми тихими и комфортабельными такси того времени и очень

популярны.

хорошая женщина!

Ср. последнюю строчку "Полусвета" (1855) Дюма -сына:

"Ты женишься на самой честной женщине, которую я знаю".

ИДЕАЛЬНЫЙ МУЖ

Пьеса была опубликована Леонардом Смитерсом в 1899 году. Редактируя

его, Уайльд написал издателю: "Я действительно думаю, что это лучшая из моих

пьес" (ML 181). Более подробная трактовка пьесы дана в новой редакции "Русалки"

Рассела Джексона в "Двух светских комедиях

" (1983), которым я обязан некоторыми примечаниями.

действующие лица пьесы

. Как и в Л. Ф., высокий процент названий и имен

часто являются топонимами, такими как Горинг, Чилтерн. У Чилтерна есть дополнительный

нюанс в пьесе, который касается того, должен ли политик уйти в отставку,

потому что принятие "Сотни Чилтернов" - самый известный способ

для члена парламента освободить свое место между выборами.

двадцать четыре часа

. Уайльд обращает внимание на тот факт, что эта пьеса,

как LWF, соответствует аристотелевскому единству времени (в пределах

24 часов) и места (центр Лондона).

Гросвенор-сквер

. Из контекста можно с уверенностью предположить, что приведенные

адреса в социальных комедиях всегда престижны. В 1892

году на Гросвенор-сквер было двадцать два титулованных арендатора по пятидесяти одному

адресу, а в 1895 году среди жильцов был лорд Рэндольф Черчилль.

Boucher... Ватто

. Комментарии Джексона: "Картины Буше

(1703-70) и Ватто (1684-1721) отражают модное увлечение

этих французских художников пасторальными, мифологическими и деликатно эротическими

сюжетами". В ранней рукописи пьесы миссис Чивли рассказывает сэру

Роберту, что барон оставил ей "маленькую виллу, которая у него была в Венгрии, с

несколькими гобеленами Буше и хорошей мебелью в стиле Луи Сейз - такой

фон, который мне как раз подходит" (Jackson, op. cit., 286). Сценические

указания были значительно доработаны для публикации пьесы

затем были добавлены тома и описания главных героев, часто в

терминах картин. Луи Сейз. Людовик XVI Французский

(1754-93), последний французский король до революции, казнен после

провозглашения Республики.

Миссис Марчмонт и леди Бэзилдон

. Они составляют довольно

взаимозаменяемую пару, явно скорее типы, чем личности: ни один

комментатор, похоже, еще не заметил, что при их первых обменах

Маргарет Бэзилдон и Оливия Марчмонт становятся Оливией Бэзилдон и

Маргарет Марчмонт.

Подвязка

. Высший рыцарский орден в Великобритании.

портрет Лоуренса

. Сэр Томас Лоуренс (1769-1830) был

самым заметным британским портретистом своего поколения, хотя большая часть его

работ в настоящее время считается излишне поверхностной и вызывающей по колориту. В "Ручке,

карандаше и яде", своем эссе о художнике и отравителе Томасе

Гриффитсе Уэйнрайте, Уайльд сравнивает стиль Уэйнрайта со стилем

Лоуренса, "художника, работами которого он всегда

восхищался" (Intentions, 1891, 81).

Статуэтка Танагры

. См. стр. I2n.

ряд

. Роттен-роу в Гайд-парке, где катались модные люди.

à la marquise

. В популярном стиле, восходящем к периоду правления Людовика XV.

Вандик

. Сэр Энтони Вандик, фламандский художник (1599-1641), работал

с 1631 года жил в Лондоне и написал много портретов придворных Карла I.

синие очки

. Надевается для защиты глаз от яркого света: также является

противоположностью розовым очкам, через которые, как говорится, смотрит оптимист

. Ср. "Преданный друг", стр. 38.

замечательные Коро

. Смотри выше, стр. 233 и 259 ком.

как древнегреческий

. Одиссей, описанный в бк. i из Одиссеи Гомера:

"Он видел города многих людей и знал, что у них на уме".

Пенелопа

. Жена Одиссея.

Клуб приятелей

. Один из старейших клубов Лондона, основанный в 1762 году. В 1783 году он

переехал в свой очень элегантный клубный дом в Сент-Джеймсе. Его

членами были в основном сельские джентльмены, но также были Эдвард

Гиббон, Уильям Уилберфорс и Бо Браммелл. Заведение рано приобрело

репутацию заведения с азартными играми и хорошей кухней.

Доли Суэцкого канала

. Покупка акций Suez состоялась в 1875 году, на

Инициатива Дизраэли.

вторая Панама

. После провала проекта Панамского канала в 1889 году,

из-за огромных долгов и неучтенных расходов, национальный

скандал во Франции привел к судебному иску против спекулянтов, которые,

как выяснилось, вовлекли сенаторов и депутатов в

коррупцию. В 1892-3 годах в Париже состоялась серия судебных процессов, но один из

главных сторонников схемы, барон Жак Райнах, покончил с

собой в тот день, когда должен был предстать перед судом.

весь мир, родственный

. Миссис Чивли играет со строкой из

пьесы Шекспира "Троил и Крессида", III. iii. 175: "Одно прикосновение природы

делает весь мир родным". Ср. DL, стр. 223 ком.

публичный плакат

. Уайльд присутствовал на заседаниях

Комиссии Парнелла, которая сняла обвинения с апологета ирландского самоуправления в

подстрекательстве к политическому убийству, и вскоре после этого увидел, как Парнелл был низвергнут

газетами и общественным осуждением из-за его участия в

деле о разводе.

Женская галерея

. Отдельная галерея для дам, перед ней решетка,

был предоставлен над галереей прессы в Палате общин.

Парк

. Гайд-парк.

Клариджский

. Фешенебельный отель на Брук-стрит, Мэйфейр.

en règle

. Правильный этикет.

Королевская академия

. Смотри выше, стр. 5011.

романы на шотландском диалекте

. Ср. CA I, стр. 255 и ком.

что именно я любил!

Ср. DG, стр.. 164, где Бэзил говорит: "Господи!

чему я, должно быть, поклонялся!"

когда мы видим это

. Цитата из "Идиллий короля" Теннисона, где

Гвиневра сетует на свой ошибочный выбор любви: "Нам необходимо любить

высшее, когда мы его видим. / Не Ланселота и не кого-то другого". Ср. Разное нет:

"Это действительно нечто настолько редкое, что, встретив это, мы не можем не

полюбить это".

погасите свет!

Напоминает Отелло, собирающегося убить Дездемону (В.

ii. 7): "Погаси свет, а затем погаси свет".

обладал этим

. Это читается как вариация на тему лорда Генри Уоттона

"искушение" Дориана Грея.

должно быть, сделал

. Повторяющаяся тема: см., например, осуждение Гилбертом

благотворительности в гл. I, стр.. 257: "Благотворительность, как вынуждены были признать даже те, чьей религии она

составляет формальную часть, порождает

множество зол", и гл. II, стр. 278-81.

décolleté

. Глубокий вырез, как у очень откровенного вечернего платья.

Женская либеральная ассоциация

. Основанная в 1886 году, она выступила против Гладстона в

1892 году, поддержав кампанию за избирательное право женщин. Констанс

Уайльд была членом, активным участником кампании и оратором.

Парламентская франшиза

. В своем предвыборном манифесте 1892 года Либеральная

партия обязалась ввести законодательство об ограничении

рабочего времени, ввести женщин-инспекторов для контроля за

применением фабричных законов и реформу избирательных прав.

Бал холостяков

. Лондонский сезон включал "частные" танцы, которые устраивали

родители девушек на выданье, и "публичные" празднества, организованные

ассоциациями знакомых-единомышленников: бал холостяков был

одним из последних.

Морнинг Пост

. Смотрите ниже, примечание к стр. 5i8n.

Совет графства

. Совет Лондонского графства был образован в 1889 году, чтобы

объединить функции местного самоуправления в столице,

ранее выполнявшиеся приходскими "ризницами".

Ламбетская конференция

. Ламбетская конференция англиканских епископов

проводится примерно раз в десять лет в Ламбетском дворце, лондонской резиденции

архиепископа Кентерберийского.

moue

. Надуться.

ужасная статуя Ахиллеса

. Обнаженная героическая статуя Ахиллеса в

Гайд-парке была установлена в 1822 году и подписана "женщинами Англии"

герцогу Веллингтону и его армии. Ср. "Английское возрождение

искусства", где Уайльд утверждает, что слышал, как Суинберн настаивал за

ужином, "что Ахиллес даже сейчас более актуален, чем

Веллингтон" (Разное 258).

что означает биметаллизм

. Система, позволяющая использовать неограниченную

валюту из двух металлов (например, золота и серебра) в фиксированном соотношении друг к

другу в качестве чеканных денег.

картины. Живые картины

, в которых исполнители (обычно любители)

давали костюмированное представление какой-нибудь знакомой картины или исторической

сцены, были популярным времяпрепровождением и часто устраивались для благотворительных

мероприятий по сбору средств.

Недостойный

. Смотри выше, стр. 421. Различие между "заслуживающим"

и "недостойные" бедняки были важны в викторианской филантропии.

гостиная

. Официальное представление дам королеве

и ее двору состоялось в "Гостиной". Леди Маркби

представляла бы дебютанток ко двору.

помощь в эмиграции

. Часто пропагандируется как радикальное средство

реформирования преступных классов, практикуемое рядом благотворительных

организаций в качестве помощи как респектабельным, так и "падшим".

Также, конечно, судьба, которую Джек Уортинг придумывает для своего

брата-козла отпущения в IBE, стр. 504 ком.

Бювет

. Связанные с общественной жизнью курорта в той же степени, что и его

в лечебных целях.

Высшее образование женщин

. Целесообразность университетского

обучения для женщин все еще оставалась предметом споров, хотя

создание женских колледжей в Оксфорде и Кембридже и

более просвещенная политика Лондонского университета продвинули

дело.

Синие книги

. Отчеты или другие документы, печатаемые парламентом.

желтые обложки

. Это были бы французские романы, обычно продаваемые в желтом цвете

бумажные обертки и, по распространенному мнению, аморальные или неподобающие.

Адам Рум

. то есть спроектирован и оформлен одним или обоими

братьями Адамом, шотландскими архитекторами, которые преобразили лондонскую

архитектуру и внутреннее убранство во второй половине

восемнадцатого века.

Мыс Инвернесс

. Плащ или пальто с накидкой: стильно.

петлица

. См. PPUY: "По-настоящему хорошо сделанная петлица - единственное связующее звено

между искусством и природой", и IBE, где Алджернон говорит Сесили: "У меня

никогда не появляется аппетит, пока я сначала не продену петлицу" (стр. 505). Подобно

лорду Горингу, Уайльд был лидером моды, представив

зеленую гвоздику: "Я изобрел этот великолепный цветок... Цветок - это

произведение искусства" (Разное 175). Как и он, Уайльд также носил

трость Луиса Сайза: Лорд Горинг, безусловно, кажется идеальным Уайльдом Уайльда, как это ясно видно из

добавленных сценических указаний и описаний.

Похожие на ламий

. В поэме Китса "Ламия" змея принимает женский

облик. Она описана как: "гордиевская фигура ослепительного оттенка / с

киноварью в крапинку, золотистая, зеленая и голубая", с "серебряной кольчугой и

золотым бредом".

хок и сельтерская

. Белое вино с содовой было хорошо известным

общеукрепляющим средством, которым пользовался Дориан Грей (генеральный директор, стр. 158) и сам Уайльд.

Ср. стихотворение Бетьемана о его аресте, которое начинается так: "Он потягивал слабый

виски с сельтерской, / Глядя на лондонское небо".

Книга чисел

. Каламбур: четвертая книга Ветхого Завета,

и что равносильно обвинению в распущенности. Здесь лорд Горинг настолько близок

, насколько это вообще возможно, к тому, чтобы потерять самообладание и свой дендизм.

Voilà tout

. Это все.

с тех пор, как Каннинг

. Джордж Каннинг (1770-1827), талантливый и разносторонний

Английский государственный деятель и оратор.

видя безработных

. Джексон отмечает: "Беспокойство о

безработных как группе и как политической силе достигло апогея

во время беспорядков на Трафальгарской площади в 1886 году. В

консервативной прессе стало обычным делом, что в беспорядках принимал участие только уорки бездельник Уэллс, и The

Times в своем отчете о беспорядках использовала кавычки вместо собирательного существительного - "

безработный"."

Парк

. Гайд-парк.

КАК ВАЖНО БЫТЬ СЕРЬЕЗНЫМ

Пьеса была опубликована в 1899 году. Более подробную трактовку пьесы

и нарезку материала перед первой постановкой можно найти в новом издании "Русалки" Рассела

Джексона (1980), которому я обязан

некоторыми примечаниями.

Линия

. Назван в честь издателя Джона Лейна, с которым Уайльд

отношения не всегда были легкими.

Достопочтенный. Гвендолен Фэрфакс

. "Достопочтенная" указывает на то, что Гвендолен является

дочерью виконта или барона, но этот титул никогда не используется

в разговорной речи, поэтому к ней правильно обращаться "мисс Фэрфакс".

Суд по бракоразводным процессам

. В Англии Суд по бракоразводным делам был учрежден в 1857 году

Законом о супружеских отношениях.

Скотланд-Ярд

. Штаб-квартира лондонской столичной полиции.

Танбридж Уэллс

. (Королевский) Танбридж-Уэллс, Кент, был модным

с семнадцатого века служит внутренним водоемом.

Олбани

. Фешенебельные "холостяцкие покои" в центре Лондона, у

Пикадилли.

Банбуриист

. Название содержит частную шутку, как в "Батлер Лейн

" выше и "Максбом", стр. 537. У Уайльда был друг, Генри С. Банбери,

который жил в Глостершире.

у Уиллиса

. Модный ресторан на Кинг-стрит, недалеко от Сент-Джеймсского

Театр, часто посещаемый Уайльдом.

ниспосланные

. Гости собрались наверху, в гостиной, перед

ужином; каждому джентльмену было назначено сопровождение к даме на

вечер, и они "спустились" с ней в столовую.

испорченная французская драма

. Пьесы сына Дюма, Скриба, Ожье и

других были популярны и влиятельны в Англии, но их пришлось

подвергнуть цензуре по вкусу викторианской Англии, поскольку их трактовка

сексуальных вопросов считалась слишком либеральной и откровенной.

Вагнеровская манера

. Оперы Рихарда Вагнера были популярны среди

авангардистов, но обывательский юмор назвал их слишком громкими и

подавляющими. Ср. DG, стр. 81, где леди Генри Уоттон оценивает его

громкость: "Он такой громкий, что можно говорить все время, и другие

люди не услышат, что ты говоришь".

золото от горя

. Ср. DG, стр. 179.

Французский... Немецкий

. Французский язык повсюду воспринимается как декадентский, порочный и

забавно; Немецкий как тяжеловесный, скучный и респектабельный: ср. стр. 500.

Гвендолен

. Использование Джеком ее имени уместно только потому, что

помолвка явно неизбежна.

в некотором роде

. См. CAI, стр. 241n.

все или ничего

. Ср. DG, стр. III.

Либеральный юнионист

. Строго говоря, либеральные юнионисты изначально были

членами Либеральной партии Гладстона, которые голосовали против его законопроекта 1886 года

о самоуправлении в Ирландии, но, как указывает Джексон, Джек использует

термин как эквивалент сегодняшнего "Не знаю".

в ручной клади

. В 1890-х годах небольшой багаж, который должен был перевозиться

любого пола.

гардеробная

. Камера хранения.

прямо как подставка

, то есть очень надежный, как трехногая подставка для

кастрюля или чайник.

Горгона

. Мифологическое чудовище со змеями вместо волос, вид

которые превращали зрителя в камень.

займись с ней любовью

. Ухаживай за ней.

всего лишь восемнадцать

. Она только что достигла того, что общество считает

брачный возраст.

Клуб

. Клубы для джентльменов, используемые в качестве мест встреч и приема пищи

их (обычно избранный) состав.

Империя

. Театр варьете "Эмпайр", мюзик-холл на Лестер

-сквер, известный своим "променадом", который всего

год назад подвергся нападению миссис Чант в рамках ее кампании за чистоту: очень актуальная

отсылка.

тяжелая работа, ничегонеделание

. Ср. Пассивное высказывание, особенно стр. 275: "совсем

ничего не делать - это самая трудная вещь в мире, самая

сложная и самая интеллектуальная".

часто вступайте в брак

. Уайльд рассмотрел "руководство по браку" под названием "Как

быть счастливым в браке", в котором холостяк советовал молодому другу

"рано жениться и выходить замуж часто" (Откр 36).

плетеные стулья

. Плетеные стулья.

Немецкий

. Смотри выше, стр. 489 ком.

пусть пожинает

. Галатам 6: 7: "Что посеет человек, то и получит".

также пожинайте плоды."

трехтомные романы, которые Мади присылает нам

. Подписчики на

циркулирующий

Библиотека могла бы организовать ежемесячную рассылку последних

публикаций. Именно в таких библиотеках в течение многих лет хранился

трехтомный роман, устаревший благодаря новым технологиям и ко времени

написания определенно старомодный. Ср. CAI, стр.. 255.

Egeria... Лития

. В римской мифологии Эгерия была нимфой, которая

научила короля Нуму Помпилия принципам, позже закрепленным в законах

города, и она ассоциируется с Дианой и Честити. Летиция

неуместно означает радость или счастье.

Падение рупии

. Политическая экономия была необычным предметом в

учебной программе для девочек, получавших частное образование. Падение рупии относится

к колебаниям стоимости индийской рупии с 1873 года. В

какой-то момент рупия стоила всего один шиллинг по сравнению с двумя шиллингами

до 1873 года.

Австралия

. Осужденных перестали отправлять в Австралию к

середине девятнадцатого века, но в пьесах разного рода козлы отпущения

часто отправлялись туда для исправления или наказания (например, IH, стр. 432).

Но посмотрите на отношение светской герцогини Бервик в LWF, стр. 349,

358-9.

Maréchal Niel

. Желтая роза noisette, впервые завезенная в Англию в

1860-е годы.

женщина-антроп

. Ср. CA l, стр. 256.

Первобытная церковь

. Каноническая риза названа в честь церковного облачения, на которое

повлияли высокопоставленные церковники его времени, которые подчеркивали историческую

преемственность англиканской церкви с католическим христианством: отсюда его

интерес к ранней или примитивной Церкви.

глубочайший траур

. Полностью черную одежду носили в течение нескольких

месяцев после смерти близкого родственника. Особое предпочтение отдавалось крепу, тонкой ткани, обычно

из искусственного шелка.

Гранд Отель

. Гранд-отель на бульваре Капуцинок был

одним из самых роскошных в Париже: Уайльд останавливался там в ноябре-

декабре 1891 года.

каноническая практика

. Два способа крещения, с помощью которых человек может

быть принят в Церковь, - окропление несколькими каплями святой

воды или полное погружение в воду, - оба, говорится в каноне,

соответствуют закону Церкви.

повозка с собакой

. Легкое двухколесное транспортное средство, запряженное лошадьми, первоначально использовавшееся как

спортивный автомобиль с будкой для перевозки собак-пойнтеров.

сверхобразованный

. Ср. DG стр.. 182 и PPUY.

преданно, безнадежно

. Пародия на заявление лорда Дарлингтона в

LWF стр. 356.

Морнинг Пост

. В течение многих лет это место, в отличие от более дорогих

и строгих времен, было главным источником модных сплетен и

подходящим местом для объявления о помолвках и бракосочетаниях.

депрессия в сельском хозяйстве

. С начала 1870-х годов сельское хозяйство Великобритании

переживало тяжелую депрессию из-за увеличения импорта

дешевой иностранной продукции и череды плохих сезонов. Все

больше рабочих привлекалось с суши в большие промышленные

города.

стиль, а не искренность

. Ср. эту эпиграмму, отшлифованную и расширенную, в PPUY

и трактовка искренности в CA II, стр.. 284-5 и DG, стр. 55.

Немецкий скептицизм

. Уайльд добавил здесь слово "немецкий", когда редактировал

пьесу для первого издания в 1899 году: смотрите Более ранние насмешки над немецким языком на стр.

489, 500. На том же этапе он добавил к IH, стр. 427: "Именно любовь, а не

немецкая философия, является истинным объяснением этого мира ..."

поезд с багажом

. Поезд для перевозки товаров, а не пассажиров.

Схема расширения университета

. Расширение Лондонского университета

Scheme была пионером среди факультетов заочного обучения.

возмущение

. Судебный процесс над уолсоллскими анархистами в 1892 году и серия

инцидентов со взрывчаткой на Континенте и (в 1894 году) в

Лондоне утвердили политическое убийство в общественном

сознании. Но Уайльд упоминал о подобных инцидентах еще в 1887 году:

см. ЛАСКОВОЕ прохождение.

Спорран, Файфшир, Северная Каролина

. Поместье в Шотландии было подходящим, но

адрес демонстрирует пренебрежение к шотландским тонкостям:

подходящей формой является Файф, а не Файфшир, и самое позднее к 1870 году Шотландия, а не Северная часть Британии. B.B. для

Северной Британии. Ирландцы, подобные Уайльду, также возражали против того, чтобы их считали

"западными британцами".

Придворные гиды. Путеводитель по двору

: ежегодное издание, в

котором помимо королевских особ перечислены имена и лондонские адреса

британской аристократии и джентри. Предполагалось, что так

перечисленные были "представлены" при дворе государю.

в фондах

. Государственные акции, которые теперь называются консолями (или консолидированными

Средства), приносил незначительный, но надежный доход.

Оксоновский

. Тот факт, что Алджернон учился в Оксфордском колледже, виден

как гарантия целостности.

Перье-Жуэ, Брют, 89 год

. Сухое шампанское урожая 1889 года. Ср. De

Profundis, где Уайльд вспоминает, что специально заказывал это вино для

лорда Альфреда Дугласа у Уиллиса (SL 235).

Анабаптисты

. Анабаптисты, которые верили в крещение взрослых,

процветали в Европе в шестнадцатом веке, но это название было

применено их врагами к современным баптистам.

открыватель церковной скамьи

. Человек, нанятый для того, чтобы открывать двери частных скамей для

их обитатели.

колыбель

. Детская коляска.

бросить камень

. Христа попросили осудить женщину, уличенную в

прелюбодеянии, и он ответил: "Кто из вас без греха, пусть первый

бросит в нее камень" (Иоанна 8:7).

один закон для мужчин

. Уайльд здесь пародирует взгляды "хороших" персонажей в

предыдущие пьесы: ср. LWFp. 338 и "Ничтожная женщина", passim.

Армейские списки

. Официальные списки всех назначенных офицеров в армии.

Максбом

. Личная шутка: Макс Бирбом, писатель и художник, был

друг Уайльда.

ДОМ БЛУДНИЦЫ

Это стихотворение было впервые опубликовано в The Dramatic Review (11 апреля 1885).

Это иллюстрирует его сознательное участие в традиции. Среди его

литературных предшественников есть сборник стихов под названием "Дворец с привидениями" из

романаЭдгара Аллана По "Падение дома Ашеров". В 11. 7-18 этой

поэмы Уайльд использует средневековую традицию танца смерти, или

танец смерти, зловещий танец живых с мертвыми, который

был особенно использован Бодлером в "Танце смерти" (Les Fleurs du

mal cxxi) и Готье. Он снова использовал эту традицию в 11. 289-324

из "Баллады о Редингской тюрьме", в которых есть некоторые словесные отголоски этого

стихотворения.

"Treues Liebes Herz" of Strauss

. "Сердце истинной любви", вальс от

Венский композитор Иоганн Штраус (1825-99).

от руки

. Здесь Уайльд очень близок к Готье. В "Бюшерах и

гробницах" в "Эмо и камеях" Готье использовал схожую тему, ритм

и рифмы:

Le jeune au vieux donne le main,

L"irrésistible sarabande

Met en branle le genre humain.

ужасная Марионетка

. Уайльд повторно использовал этот материал в "Дориане Грее",

описывая отчаянное путешествие Дориана в опиумный притон, чтобы обрести

забвение после убийства Бэзила (Генеральный директор, стр. 185).

СФИНКС

Смотрите примечание к тексту, параграф второй. Это стихотворение было начато, когда

Уайльд учился в Оксфорде (см. 11. 17-18, 159, 162), и почти завершено

в Париже в 1883 году (14 строк были добавлены после окончательного варианта за год

до публикации в 1894 году). Преобладает влияние французской литературы,

включая стихотворения "Кошка" в "Флерах зла" Бодлера (xxiv, li,

и lxvi). Искушение Святого Антония Флобера лежит в основе некоторой экзотической

лексики и восхищения монстрами, и Готье было что сказать

о монстрах, статуях и сексуальной двусмысленности, особенно в

Мадемуазель де Мопен, "Одна из ночей Клеопатры" и "Роман о

мамочке". Готье и Флобер фактически установили

традицию влечения к чудовищному, с неоднозначным полом, к

статуе, внутри которой пишет Уайльд.

Уайльд не стремился отразить лучшие из доступных египетских знаний

и часто использовал древних классиков, таких как Геродот. Он

неоднократно жертвует точностью ради необычной, трехсложной рифмы: так, он

пишет "Гелиополис" вместо "Фивы" (1-26) и не имеет смысла в 1.

99. Некоторые фразы не поддаются объяснению, потому что они возникли случайно

в композиции: например, 1. 68 "голубь Аштарота" (ранее "голубь

Киферы"), 1. 114 "синелицая обезьяна Гора" (ранее "синелицая

обезьяна Нубии") и 11. 65-6 "Бог мух, который досаждал евреям

и был облит вином..." (ранее "этот бледный Бог с миндалевидными

глазами и миндалевидным телом"). Более подробно обо всех этих вопросах см. I.

Мюррей, "Некоторые проблемы редактирования поэмы Уайльда Сфинкс", в

Журнал Даремского университета (январь 1990).

сенешаль

. Управляющий домашним хозяйством.

наполовину женщина, наполовину животное

. Египетский сфинкс, за очень немногими

исключениями, был показан мужчиной, в то время как греческий сфинкс был женщиной. Уайльд

намеренно путает традиции: его сфинксы всегда женского пола,

и, кроме этого стихотворения, обычно основаны на одной остроте,

представлении о женщинах как "сфинксах без тайн". См. выше, стр. 195n.

двадцать лет

. Уайльд здесь перекликается со стихотворением, за которое он получил

Ньюдигейтскую премию в Оксфорде, Равенна, где он описывает себя, даже

тогда неточно, как "того, кто редко видел, / Как около двадцати летних лет

надевают зеленые камзолы, / Чтобы нарядить осень". Оба стихотворения также перекликаются с

Готье: "О! Я думаю, что сто тысяч веков небытия

понадобятся мне, чтобы отдохнуть после этих двадцати лет жизни"

(Мадемуазель де Мопен, глава v).

иероглифы... обелиски

. Изображенные персонажи до развития

письмена, здесь начертанные на памятниках в виде сужающихся стволов.

Василиск

. Также василиск; сказочная рептилия со смертоносным дыханием и /или

дурным глазом, вылупившаяся змеей из петушиного яйца! Гиппогриф. грифон

с телом лошади.

Изида... Осирис

. Египетская богиня божественного материнства с

посмертным ребенком Гором, воспитанным, чтобы отомстить за своего отца, Осириса,

брата и мужа Исиды, убитого и расчлененного его братом

Сетом. Впоследствии Осирис был символом жизни и возрождения и повелителем

мертвых.

Египетский... Энтони

. Виньетка о любви Антония и Клеопатры.

""Растопи ее союз" содержит намеренную двусмысленность. Фраза имеет

очевидный сексуальный подтекст, а также использует слово "союз" в архаичном смысле,

как большую и очень ценную жемчужину, подобную той, которую, по преданию, Клеопатра

расплавила в вине и выпила, чтобы продемонстрировать экстравагантность своей

любви. Традиция гласит, что она поймала Энтони на мошенничестве на рыбалке, поэтому под водой к его леске была прикреплена

соленая рыба.

Кипрский... Адон

. Венера, которой очень поклонялись на Кипре, любила

Адониса, прекрасного юношу, которого убил кабан. Катафалк:

подставка для гроба.

Аменалк

. Форма Амона или Amun. Гелиополис: город, расположенный недалеко от

устья Дельты, очень важный религиозный центр с очень

ранних времен.

Тот

. Египетский Гермес, изображенный с головой Ибиса на

человеческом теле: покровитель Осириса. Ио: Жрица греческой мифологии,

возлюбленная Зевса; превращена в телку, чтобы избежать преследования

чемпионов Геры. Позже отождествлялся с египетской Изидой.

Еврейская горничная... Святое дитя

. Ссылка на бегство Святого Семейства

в Египет под божественным руководством, чтобы избежать расправы Ирода над

невинными (Матфея 2:13).

Адриан... Антиной

. Смотри выше, стр. 55 ком.

лабиринт ... двухгранный бык

. Говорят, что Критский лабиринт

был спроектирован Дедалом для царя Крита Миноса, чтобы спрятать

Минотавра, чудовище с телом человека и головой быка.

Двусоставный: имеющий две формы.

алый Ибис

. Священная птица Древнего Египта, воплощение бога

Тота. Для египтян его белое оперение символизировало солнце, а

черное оперение - луну. Британника отмечает, что распространено заблуждение,

особенно среди художников, что алый ибис (обитающий в тропической и

субтропической Америке) был священным ибисом египтян. Cp. DG 170

и выше, стр. 3 и далее.

стонущие мандрагории

. Растение мандрагора, исторически использовавшееся из-за

наркотических свойств. OED: "

Считается, что раздвоенный корень [мандрагоры] напоминает человеческую форму, и, по легенде, он издавал смертельный

вопль, когда его вырывали из земли". Это один из многих

примеров экзотических и необычных слов, которые Уайльд нашел у Флобера

Искушение Святого Антония: другие включают трагелафос и орейхалх.

Крокодил

. Большинство египетских богов принимали облик какого-нибудь животного, которое

считалось священным. Египтяне разводили и баловали одного конкретного

представителя священного вида.

Грифон

. Сказочное животное, обычно изображаемое как имеющее голову

и крылья орла, и туловище, и задние конечности льва.

Ликийская гробница... Химера

. В греческом мифе Химера была сказочным

чудовищем, родившимся в Ликии и убитым Беллерофонтом. Уайльд

восхищенно пишет о флоберовском диалоге Сфинкса и Химеры в

Искушение Святого Антония в DL, стр. 238 и Откр, 536.

Нереида

. Морская нимфа.

Левиафан или Бегемот

. См. DL, стр. 238n.

символ

. Архитектурный термин, обозначающий декоративную канавку или канал,

обычно вертикальные.

бар

. Берег из песка, ила и т.д. Через устье реки или гавани

что затрудняет навигацию.

лупанар

. Публичный дом.

Трагелафос

. Сказочный зверь, состоящий из козла и оленя.

бог мух, который досаждал евреям

. Бог мух - Ваал: это

был Бог Ветхого Завета, который наслал мухи не на

евреев, а на их преследователей египтян (Исход 8: 21-31).

Ни то, ни другое не является "забрызганным / вином по пояс": в более ранней версии

это сказано об "этом бледном Боге с миндалевидными глазами и миндалевидным телом", и

Уайльд небрежно дополняет эту строку поздним изменением.

тирский

. Адонис, см. 1.25 выше.

Аштарот

. Общее имя для всех сирийских богинь. Бог из

Ассирийский бог Ассур, изображенный с головой сокола и крыльями.

Тальк

. Название, ранее применявшееся к различным прозрачным или

такие блестящие минералы, как собственно тальк, слюда, селенит.

oreichalch

. Разновидность желтой медной руды: еще одно флоберовское слово,

не в издании.

Апис

. Упрямый бог.

Ненуфар

. Водяная лилия.

Аммон

. Амон или Amun, царь богов, также бог плодородия,

говорят, что он был родоначальником фараонов.

речные лошади

. Бегемоты.

шагал по водам

. Это делает Аммона похожим на Христа, как

соответствует описанию похоронных обрядов, приведенному ниже, 11.126-8.

тайное имя

. Если тайное имя бога стало известно, его магия

полномочия были уменьшены.

локоть

. Древняя мера длины, производная от длины

предплечье; обычно 18-22 дюйма.

необходимо

. Молодое вино или виноградный сок, либо неферментированный, либо до

ферментация завершена. Образно говоря, любая вещь свежая или новизна.

безапелляционный

. По-видимому, чеканка Уайльда по образцу

использования Шекспиром слова "инкарнадин" в "Макбете" (11. ii. 62), означающего

"не мог [не] сделать больше синего".

порфировый

. Очень твердый, долговечный камень глубокого пурпурно-красного цвета, используемый

древние скульпторы.

Колхидская ведьма

. Медея, знаменитая волшебница Азиатской Скифии, которая

вышла замуж за Ясона, предводителя аргонавтов, и помогла ему завоевать

Золотое руно.

Галиот... Корибанты

. Маленький камбуз или лодка; фригийские жрецы

поклоняются Кибеле: оба слова явно подобраны скорее по звучанию,

чем по смыслу, поэтому строка создает интригующую бессмыслицу!

Воспоминания

. Мемфис был старой столицей Нижнего Египта.

Монолит из розового мрамора

. Как непосредственным источником вдохновения для "

Бремени Ниневии" Россетти послужило то, что он стал свидетелем прибытия колоссального крылатого быка с

человеческой головой из Нимруда в Британский музей, так и на стихотворение

Уайльда повлияла выдающаяся коллекция

египетских древностей Музея. В частности, колоссальная голова из красного гранита,

вместе с одной сопутствующей рукой, которая теперь приписывается Аменофису III,

кажется, вдохновляет на эту строку, и 1. 116.

перистиль

. Ряд столбцов.

гигантская гранитная рука все еще сжата в бессильном отчаянии

. Вызывает

воспоминание об Озимандиях Шелли, прежде чем перейти к "эху Исиды",

собирающей четырнадцать частей убитого Осириса и складывающей их

вместе, и к приглушенному воспоминанию о смерти и помазании

Христа. Это подчеркивается повторением в 11.129 и 130, что

"Только один Бог" умер.

бурнус

. Мантия или плащ с капюшоном, который широко носили арабы

и Мавры.

Титан тьюс... паладин

. Гигантское развитие мускулатуры:

Паладин

: рыцарский герой, прославленный чемпион.

ворота в сто локтей

. Смотрите также "Фиванские ворота" (1.146).

Египетский город Фивы назывался "Со ста воротами": Гомер говорит,

что из каждых ворот фиванцы могли выслать по 200 боевых колесниц.

Анубис с собачьей мордой

. Бог мертвых с головой собаки или шакала.

Мемнон

. Согласно Летописям Тацита, черная статуя в Фивах,

на которую падали лучи утреннего солнца, издавала

музыкальные звуки. Уайльд также знал бы поразительные фотографии места в

Фивах, где были

найдены огромные голова и рука, упомянутые выше (1. нет), где только два огромных колосса Мемнона остаются в вертикальном положении.

аргументы

. Торговые суда самого большого размера и вместимости.

стоячее озеро

. Близкие отголоски в этих строках Саломеи, стр. 308.

башни с серыми позолоченными циферблатами

. Предположительно, задуманный, чтобы вызвать Оксфорд с его

"мечтающими шпилями" в качестве места для "студенческой ячейки". Ср. CA II, стр. 287, "Позолоченные лопасти

башни".

змееподобная ярость

. В "Путешествии Данте через ад" Фурии

угрожают ему змееволосой Медузой Горгоной,

вид которой, как говорили в древнем мире, превращал смотрящего в камень.

Поппи - сонная королева

. Персефона: смотри выше, стр. 247 ком.

Абана и Фарпар

. Смотрите историю сирийского прокаженного Неемана во 2

Царств 5: ему сказали омыться в Иордане для исцеления, и он сначала предпочел

эти, его собственные священные реки, протекающие через Дамаск.

Atys

(или Аттис). Фригийский пастух, возлюбленный Кибелы, который пообещал

ей, что будет жить в безбрачии. Нарушив свою клятву, он кастрировал

себя и умер.

на своем весле

. Река Стикс была одной из пяти рек Ада:

перевозчик Харон переправлял души умерших через реку и получал за это

монету обол в качестве платы, которую клали в рот трупу.

напрасно

. Эта фраза, кажется, противоречит любому убеждению или надежде,

иным образом выраженным в этом возвращении к христианской атмосфере в конце

стихотворения.

БАЛЛАДА О РЕДИНГСКОЙ ТЮРЬМЕ

Уайльд был переведен из Уондсворта в тюрьму Рединг 23 ноября

1895 года и отбывал там остаток своего срока. Он был выпущен 18

мая 1897 года. Пока он был там, было проведено судебное повешение,

первое в тюрьме за восемнадцать лет, и это вдохновило поэму. Это

единственная из работ Уайльда, непосредственно вдохновленная жизнью, и единственное

произведение искусства, которое он создал после освобождения из тюрьмы. Но он писал в

Еще письма (171): "Идея Баллады пришла ко мне, когда я сидел на

скамье подсудимых, ожидая оглашения приговора". Смотрите также De

Profundis, где он рассказывает о своих чувствах на скамье подсудимых (SL 230).

Поэма разделена на шесть "кантов", но из избранных

писем Уайльда (311) ясно, что он хотел, чтобы разделы были указаны внутри пронумерованных

кантов: здесь они отмечены звездочками. В

избранных письмах,и в

других письмах, passim содержится много поясняющегоматериала о поэме и ее композиции. Имя автора в ранних изданиях было

опущено: Уайльд использовал номер своей тюремной камеры в качестве псевдонима: "C. 3.3.". За некоторые примечания здесь я

обязан Х. Монтгомери Хайду (ред.).,

Аннотированный Оскар Уайльд (1982).

1896

. Чарльз Томас Вулдридж, который служил рядовым в

Королевской конной гвардии, был приговорен к смертной казни за преднамеренное

убийство своей жены. Она возбудила его ревность, и он подстерег

ее на дороге возле ее дома и там три

раза перерезал ей горло (не в постели, как говорится в стихотворении). Приговор был приведен в исполнение

7 июля 1896 года в тюрьме Рединг.

алый плащ

. Поэтическая вольность: форма королевской конной гвардии была темной

синий с красной отделкой.

он любит

. Смотрите сцену суда в "Венецианском купце" (rv. i. 66-7):

Бассанио. Все ли люди убивают то, чего не любят?

Шейлок. Ненавидит ли какой-либо человек то, что он не стал бы убивать?

с поцелуем

. Иуда.

Молчаливые люди

. Заключенный в камере смертников содержался под

непрерывное наблюдение.

кожаные стринги

. Заключенный, подлежащий казни, был связан по рукам и ногам,

локти и колени.

отвратительный сарай

. Уайльд писал Россу: "Что касается прилагательных, я

признаю, что здесь слишком много "ужасных" и "внушающих страх". Трудность

в том, что предметы в тюрьме не имеют формы. Возьмем

пример: сарай, в котором вешают людей, - это маленький сарай со

стеклянной крышей, похожий на студию фотографа на песках в Маргейте. В течение

восемнадцати месяцев я думал, что это была студия для фотографирования

заключенных. Нет прилагательного, чтобы описать это. Я называю это "отвратительным",

потому что для меня это стало таковым после того, как я узнал, как им пользоваться" (SL 311).

Каиафа

. Каиафа был первосвященником в год распятия Христа

и осудил его (от Матфея 26:65). Священники заплатили Иуде, чтобы он

поцелуем предал Христа, и Каиафа заявил: "Для

нас лучше, чтобы один человек умер за людей" (Иоанна 11:50). Уайльд писал:

" Под "Каиафой" я не имею в виду нынешнего капеллана Рединга: он

добродушный дурак, одна из самых глупых Божьих овец: на самом деле типичный

священник. Я имею в виду любого священника Божьего, который помогает в несправедливых

и жестоких наказаниях человека" (SL 315: см. также 318 и его письмо от

23 марта 1898 года в Daily Chronicle, 334-8).

заглянуть

. Обычно "пик" или "сосна": ухудшение здоровья или настроения.

было вино

. Ср. DG, стр. 63, где Дориан зарывается лицом в сиреневый-

цветы, "лихорадочно упиваясь их ароматом, как если бы это было вино".

приносит свои плоды

. До современной виселицы преступников вешали

на деревьях, обычно дубе или вязе, с которых были срезаны листья.

Образ Уайльда также включает в себя традицию, согласно которой, если бы корни дерева

укусила гадюка, это уничтожило бы его листья и плоды на сезон.

священная ночь

. Уайльд здесь вспоминает и переворачивает знаменитую строку из

Рассказа богослова Лонгфелло

(1874): "Корабли, которые проходят в,,ночи и мимоходом разговаривают друг с другом" и т.д.

железный джин

. Ловушка или силки.

терпкая веревка

. "Сбор пакли" был традиционным времяпрепровождением заключенных,

распаковывание старой веревки для конопатки корабельных швов. Это было скучно и

болезненно, ломать ногти и раздирать плоть на пальцах. Уайльд

собирал паклю только в тюрьме Пентонвилля.

мешки ... камни

. Шитье почтовых мешков и разбивание камней, более приемлемо

задания для заключенных.

пыльная дрель

. Узкий железный барабан на ножках с длинной ручкой,

который зачерпывал и опускал чашечки с песком. Известная как "чудак", это была

особенно бессмысленная работа.

мельница

. то есть беговая дорожка, часто используемая в качестве наказания. Рукоятка и

беговая дорожка были отменены Законом о тюрьмах 1898 года, о

котором Уайльд написал в Daily Chronicle, когда мера была

рассмотрена парламентом (SL 334-8).

взывал к крови

. Ср. Бытие 4: 10.

гробница с номером

. Заключенные содержались в одиночном заключении в

пронумерованных камерах: камера Уайльда в Рединге называлась C. 3.3., третья камера на

третьем этаже блока C.

катафалк

. Украшения из черных перьев, используемые на похоронах.

на губке

. Незадолго до своей смерти на кресте Иисус был

предложил губку, полную уксуса.

петушиная команда

. Напоминает об отречении Петра от Христа: см. от Матфея 27.

быстро скользил

. Здесь Уайльд опирается на средневековую традицию танца

смерти, или danse macabre, в том виде, в каком она была переработана Бодлером

и Готье. Смотрите "Дом блудницы".

ригадун

. Зажигательный танец для двоих.

швабра и косить

. Гримасы.

Арабески

. Ср. "Дом блудницы", 11. 8-9.

выходки

. Архаика: шарлатаны или клоуны.

Извилины

. Кандалы.

Демиреп

. Женщина с сомнительной репутацией. I.336.

сенешаль

. Управляющий.

могучее крыло

. Та же мощная метафора Джона Брайта, которая

Уайльд использовал в "Саломее" стр. 309 и пассим.

из восьми

. Час для повешения в будний день.

бегущая петля

. Чтобы обеспечить сильный толчок и быструю смерть, как веревка

натянутая веревка проходила через металлическое ушко, чтобы избежать трения.

знак

. "Знаком" был звон колокола церкви Святого Лаврентия,

Чтение, которое началось за четверть часа до казни и

продолжалось некоторое время после.

горький плач

. Смотри Бытие, 27: 34.

кровавый пот

. Смотрите рассказ Луки об агонии Христа в саду,

22:44: "И, находясь в агонии, он молился усерднее: и пот его

был подобен большим каплям крови, падающим на землю".

напрасно

. Ср. Сфинкс, 1. 174.

Негашеная известь

. Предназначен для быстрого разложения мертвого тела.

неприкрытый взгляд

. Ср. конец "Рыбака и его души", CSF

235-61.486.

взгляд великого папы

. См. CA I, стр. 263 ком.

Борн

. Ср. Гамлет, III. i. 79-80.

злой поклонник

. Ср. Иоканаан в Саломее, стр. 308. Метафора взята из

веяния зерна: здесь Уайльд противопоставляет Божественный и человеческий

Закон. Смотрите от Матфея 3:12: "У которого веер в руке, тот

тщательно очистит пол свой и соберет пшеницу свою в житницу; а

плевелы сожжет огнем неугасимым".

испуганный ребенок

. Подробное изложение материала в этой

строфе в прозе см. в письме Уайльда в "Daily Chronicle" от 27 мая 1897 года (SL 269-

75).

мел и известь

. По-прежнему

распространенной была фальсификация хлеба мелом и известью. Теннисон осудил это в "Мод" (1850): "А мел,

квасцы и гипс продаются бедным за хлеб" (1.39).

самый дорогой нард

. Смотрите Марка 14:3, Иоанна 12:3, где женщина разбивает

коробочка с драгоценным миром и помазывает им Иисуса.

разбитое сердце

. Повторяющийся образ: посмотрите концовки "Счастливых

Принц" (вверху) и "Рыбак и его душа" (CSF 234).

в рай

. Смотрите Евангелие от Луки 23: 43, где Иисус дает свое обещание

раскаявшийся вор, распятый рядом с ним.

не презирать

. См. Псалом 51: 17: "Жертвы Божьи - это сокрушенный

дух: сокрушенное и кающееся сердце, о Боже, ты не презришь".

Этот стих цитируется в кульминационном конце "Ведьмы

янтаря" Мейнхольда, которая, по словам Уайльда, была одним из его "любимых романтических чтений

в детстве" (см. CSF 2-3).

Закон

. Судья, выносящий приговор.

Каин

. Со смертью своего брата Авеля Каин стал первым

убийцей. Но Бог поставил на Каине метку, которая запрещала кому бы то ни было убивать его

(Бытие 4:1-16).

белоснежный тюлень

. Смотрите 2-е Коринфянам 1: 22; также Исайя 1:18: "Хотя

ваши грехи будут как багрянец, они будут белы, как снег; хотя они будут

красны, как багрянец, они будут как шерсть". Бэзил цитирует это Дориану

незадолго до его убийства, генеральный директор, стр. 165.

СТИХОТВОРЕНИЯ В ПРОЗЕ

У Уайльда был запас резонансных, заставляющих задуматься историй такого рода,

которые он использовал и повторял в разговоре, но он опубликовал только

пять из них, хотя существуют записи многих других. Он опубликовал "

Дом суда" и "Ученика" в "Спиртовке" в феврале

и июне 1893 года, а также переработал и переиздал их в двухнедельном

Обозрении" в июле 1894 года вместе с "Художником", "Творцом добра" и

"Мастером".

Ученик

. Ироническая версия истории Нарцисса Уайльда, история

, к которой он часто возвращается. Нарцисс был исключительно красивым

юношей, который влюбился в собственное отражение, что привело к отчаянию и

смерти.

Судный дом

. Источник этой истории в книге леди Уайльд

Древние легенды Ирландии (1888), но Уайльд взял часть более длинной

народной сказки и творчески преобразовал ее.

АФОРИЗМЫ

Несколько сентенций в назидание сверхобразованным

. Эти

афоризмы впервые анонимно появились в Saturday Review 17

ноября 1894 года.

Фразы и философии для использования молодыми

. В "De Profundis" у

нас

есть рассказ Уайльда о том, как по просьбе лорда Альфреда Дугласа он отправилв студенческий журнал под названием "Хамелеон

" страницу спарадоксами, изначально предназначавшуюся для "Saturday Review"

, и как "несколько

месяцев спустя я оказываюсь на скамье подсудимых Олд-Бейлииз-за характера журнала" (SL,, 170). Соответствующий (и

единственный) номер "Хамелеона" вышел в декабре 1894 года. Многие из

этих эпиграмм фигурировали в предыдущих работах.

Отчет Мейсона 14-20 о перекрестном допросе Уайльда в суде по поводу его

вклада в "Хамелеона" см. в Mason 14-20.

ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

ОСНОВНЫЕ ИЗДАНИЯ

Первое собрание сочинений, изд. Роберт Росс (1008).

Письма Оскара Уайльда, изд. Руперт Харт-Дэвис (1962).

Избранные письма Оскара Уайльда, изд. Руперт Харт-Дэвис (1979).

Другие письма Оскара Уайльда, изд. Руперт Харт-Дэвис (1985).

Картина Дориана Грея, изд. Изобель Мюррей (Оксфордские английские романы,

1974).

Картина Дориана Грея, изд. Дональд Л. Лоулер (критик Нортона

Издание 1988 года).

Полное краткое художественное произведение Оскара Уайльда, изд. Изобель Мюррей (1979).

Как важно быть серьезным, изд. Рассел Джексон (Новые русалки,

1980).

Веер леди Уиндермир, изд. Иэн Смолл ("Новые русалки", 1980).

Две светские комедии [Женщина, не имеющая значения, изд. Иэн Смолл, и

Идеальный муж, изд. Рассел Джексон] ("Новые русалки", 1983).

Оксфордские тетради Оскара Уайльда: Портрет разума в процессе становления, изд.

Филип Э. Смит II и Майкл С. Хелфанд (Оксфорд, 1989).

Уайльд: Саломея, изд. Уильям Тайдеман (Кембридж, 1996).

Бексон, Карл и Фонг, Бобби, ред., Стихотворения и поэмы в прозе, том i,

Полное собрание сочинений Оскара Уайльда(Оксфорд, 2000).

БИБЛИОГРАФИЯ

Флетчер, Иэн, и Стоукс, Джон, "Оскар Уайльд", англо-ирландская литература: A

Обзор исследований, изд. Ричард Дж. Финнеран (Нью-Йорк, 1976), 48-

137.

---"Оскар Уайльд", Недавнее исследование об англо-ирландских писателях, изд.

Ричард Дж. Финнеран (Нью-Йорк, 1983), 21-47. [Вместе эти

описательные и оценочные описания исследований и

критики Уайльда, безусловно, являются лучшим руководством по изучению и критике

Уайльда.]

Мейсон, Стюарт [Кристофер Миллард], Библиография Оскара Уайльда (1914;

переиздано в 1967 году).

Михаил, Э. Х., Оскар Уайльд: Аннотированная библиография

Критика(1978).

Смолл, Иэн, Оскар Уайльд переоценен. Эссе о новых материалах, C методах

исследования(Гринсборо, Северная Каролина, 1993).

БИОГРАФИЯ

Эллманн, Ричард, Оскар Уайльд(1987).

Хайд, Х. Монтгомери, Оскар Уайльд: Биография(1976).

ИЗБРАННАЯ КРИТИКА

i. КНИГИ

Бэшфорд, Брюс, Оскар Уайльд: Критик как гуманист(1999).

Бексон, Карл (ред.), Оскар Уайльд: критическое наследие(Лондон, 1970).

---Лондон в XVIII веке: История культуры(1993).

---Энциклопедия Оскара Уайльда(Нью-Йорк, 1998)

Коукли, Денис, Оскар Уайльд: Как важно быть ирландцем(1994).

Дэнсон, Лоуренс, Намерения Уайльда: Художник в своей критике(1997).

Доулинг, Линда, эстетизм и декаданс: избранный аннотированный

Библиография(1977).

---Язык и декаданс в викторианском конце Седе(1986).

Иглтон, Терри, Хилклифф и Великий голод(1996).

Эйлман, Ричард (ред.), Оскар Уайльд: Сборник критических

Эссе (Энгл-вуд-Клиффс, Нью-Джерси, 1969).

Ганье, Регения (ред.), Критические эссе об Оскаре Уайльде (Нью-Йорк,

1991).

---Идиллии рыночной площади: Оскар Уайльд и викторианская

Public(Стэнфорд, Калифорния, 1986).

Харт-Дэвис, Руперт (ред.), Письма Оскара Уайльда(Лондон, 1962).

---Другие письма Оскара Уайльда(Лондон, 1985).

Холланд, Мерлин, Альбом Уайльда(Париж, 1996).

Холланд, Вивиан, сын Оскара Уайльда(1954).

Каплан, Джоэл (приглашенный ред.): Оскар Уайльд номер "Современной драмы", 27

(1994).

---и Стоуэлл, Шейла, театр и мода: Оскар Уайльд к

Суфражистки (1994).

Коль, Норберт, Оскар Уайльд: работы конформиста

Бунтарь(Кембридж, 1989).

Льюис, Ллойд и Смит, Генри Джастин, Оскар Уайльд открывает Америку

(1936).

Маккормак, Джеруша Халл (ред.), Ирландец Уайльд (Нью-Хейвен, 1998).

Пайн, Ричард, Похититель разума: Оскар Уайльд и современная Ирландия

(1995).

Пауэлл, Керри, Оскар Уайльд и театр 1890-х(Кембридж,

1990).

Рэби, Питер, Кембриджский компаньон Оскара Уайльда(1997).

Сандалеску, К. Джордж (ред.), Заново открывая Оскара Уайльда(1994).

Шмидгалл, Гэри, Незнакомец Уайльд: интерпретация Оскара (1994).

Шредер, Хорст, дополнения и исправления к "Оскару" Ричарда Эллманна

"Уайльд" (Брансуик, 1989).

Шеван, Родни, Оскар Уайльд: искусство и эгоизм(Лондон, 1977).

Стоукс, Джон, В девяностые(1989).

Торнтон, Р. К. Р., Дилемма декадента(1983).

Тайдеман, Уильям (ред.), Уайльд, Комедии: Подборка критических

Эссе(Лондон, 1982).

Уиллоуби, Гай, Искусство и христобытие: эстетика Оскара

Уайльд(1993).

Уорт, Кэтрин, Оскар Уайльд (Лондон, 1983).

ii. СТАТЬИ

Тормоз, Лорел, "Оскар Уайльд и мир женщины", в "Покоренном

Знания (1994).

Баклер, Уильям, "Поиски утопии Оскаром Уайльдом: Персифляж с

Цель в книге "Душа человека при социализме", журнал

Викторианского института, 17 (1989).

Эллманн, Ричард, "Увертюры к Саломее", в "Золотых чудаках":

Биографические размышления(1973).

Ганц, Артур Х., "Разделенное я в светских комедиях Оскара

"Уайльд", "Современная драма", 3 (1960).

Грегор, Иэн, "Комедия и Оскар Уайльд", Sewanee Review, 74 (1966).

Хини, Шеймус, Спранза в Рединге: О "Балладе о Рединге

"Тюрьма", в "Восстановлении поэзии" (1995).

Киберд, Деклан, эссе об Уайльде в антологии "День поля", том II

(1991).

Мюррей, Изобель, "Поглощение Оскаром Уайльдом "влияний": случай

"История Чжуан-цзы", Журнал университета Дарема(декабрь 1971)

---"Оскар Уайльд и индивидуализм: контексты для "Души человека

При социализме"", Журнал университета Дарема (июль 1991).

--- "Некоторые элементы в композиции картины Дориана

Грей", Журнал Даремского университета(июнь 1972).

--- "Уайльд как редактор: скрытый манифест в мире женщин",

Журнал Общества восемнадцати девяностых, 21 (1994).

Темпл, Рут З., "Правда в навешивании ярлыков: прерафаэлит, эстетизм,

Декаданс, Финал, ELT 17:4 (1974).

Томас, Дж. Ди, "Проза и поэзия Оскара Уайльда", Брошюра Института Райса,

42 (1954).

ПОДБОРКА

Из

ОКСФОРДСКАЯ МИРОВАЯ КЛАССИКА

J

АНЕ

A

USTEN

Кэтрин и другие произведения

Эмма

Мэнсфилд Парк

Аббатство Нортенгер, леди Сьюзен, Уотсоны и

Сэндитон

Убеждение,

Гордость и предубеждение

, Чувство и чувствительность

A

НЕТ

B

РОНТЕ

Агнес Грей

Обитательница Уайлдфелл-холла

C

ХАРЛОТТА

B

РОНТЕ

Джейн Эйр

Профессор

Ширли

Виллетт

E

МИЛЛИ

B

РОНТЕ

Грозовой перевал

W

ИЛКИ

C

ОЛЛИНС

Лунный камень

без названия

Женщина в белом

C

ХАРЛЕС

D

АРВИН

Происхождение видов

C

ХАРЛЕС

D

АЙКЕНС

Приключения Оливера Твиста

Холодный дом

Дэвид Копперфилд,

Большие надежды

, трудные времена,

Крошка Доррит

, Мартин Чезлвит,

Николас Никльби

, Старая лавка диковинок,

Наш общий друг

, Пиквикские бумаги

, Повесть о двух городах

G

ДЖОРДЖ

E

ЛИОТ

Адам Бед

Дэниел Деронда

Мидлмарч

"Мельница на флоссе"

Сайлас Марнер

E

ЛИЗАБЕТ

G

АСКЕЛЛ

Крэнфорд

Жизнь Шарлотты Бронте,

Мэри Бартон, жен и дочерей

Севера и Юга

T

ХОМАС

H

АРДИ

Вдали от обезумевшей толпы,

Джуд Безвестный

, Мэр Кэстербриджа,

Пара голубых глаз

, Возвращение уроженки

Тесс д'Эрбервиллей,

Вудлендеров

W

ИЗМЕНИТЬ

S

КОТТ

Айвенго

Роб Рой

Уэверли

M

АРИ

S

ХЕЛЛИ

Франкенштейн

Последний человек

R

OBERT

L

OUIS

S

ТЕВЕНСОН

Похищенный и Катриона

Странный случай доктора Джекила и мистера Хайда и Вейр

из Гермистона

Остров сокровищ

B

ОЗУ

S

ТОКЕР

Дракула

W

ИЛЛИАМ

M

УМИРОТВОРЕНИЕ

T

ХАКЕРСКИЙ

Барри Линдон

Ярмарка тщеславия

O

ШРАМ

W

ILDE

Завершите короткую художественную литературу

"Портрет Дориана Грея"

ТРОЛЛОП В

ОКСФОРДСКАЯ МИРОВАЯ КЛАССИКА

A

ТОНИ

T

РОЛЛОП

Автобиография

Ангел Айалы

Барчестерские башни

Поместье Белтон

Бертрамы

Можете ли вы простить ее?

Кузен Генри Клеверингов

Доктор Торн

доктор Wortle школа

герцога детей

ранних рассказов

в бриллианты Юстаса

"око за око"

Framley parsonage С

он знал, что он был прав,

леди Анна

в последний Хроника Barset

позже рассказы

Мисс Маккензи,

Мистер Скарборо семейные

фермы "Орлеу"

Финеас Финн

Финес возвращение

премьер-министра

Рэйчел Рэй

небольшой дом в allington

Ла-Вандея

надзиратель

, как мы живем сейчас

ПОДБОРКА

Из

ОКСФОРДСКАЯ МИРОВАЯ КЛАССИКА

H

ANS

C

ХРИСТИАНСКИЙ

A

НДЕРСЕН

Сказки

Дж. М. Б

АРРИ

Питер Пэн в Кенсингтонских садах и Питер и

Венди

Л. Ф

РАНГ

B

АУМ

Удивительный волшебник страны Оз

F

РАНСЫ

H

ОДЖСОН

B

УРНЕТТ

Тайный сад

L

ЭТО

C

АРРОЛЛ

Приключения Алисы в стране чудес и в

зазеркалье

C

АРЛО

C

ОЛЛОДИ

Приключения Пиноккио

K

ЭННЕТ

G

РАХАМЕ

Ветер в ивах

T

ХОМАС

H

ЮЭС

Школьные годы Тома Брауна

C

ХАРЛЕС

K

ИНГСЛИ

Водяные младенцы

G

ДЖОРДЖ

M

AC

D

Ональд

Принцесса и гоблин, принцесса и

Курд

E

ДИТ

N

ESBIT

Пятеро детей и это

Дети железной дороги

A

ННА

S

ЮЭЛЛ

Черная красавица

J

OHANN

D

СТРАСТНЫЙ

W

ДА

Швейцарская семья Робинзонов

ОКСФОРДСКИЙ

ШЕРЛОК ХОЛМС

A

РУТУР

C

ОНАН

D

ОЙЛ

Приключения

Шерлока Холмса

, История болезни

Шерлока Холмса

, его последний поклон

,

Собака Баскервилей

, Мемуары

Шерлока Холмса

, Возвращение Шерлока

Холмса

, Долина страха,

Рассказы

о

Шерлоке Холмсе

, Знак четырех,, Этюд в алых тонах

ПОДБОРКА

ОКСФОРДСКАЯ МИРОВАЯ КЛАССИКА

L

УИЗА

M

ДА

A

ЛКОТТ

Маленькие женщины

S

ХЕРВУД

A

НДЕРСОН

Уайнсбург, Огайо

C

ХАРЛЕС

B

РОКДЕН

B

РЯД

Виланд, или Превращение и мемуары

Карвина, билоквиста

W

ILLA

C

ПОСЛЕ

Мост Александра

J

ЭЙМС

F

ЭНИМОР

C

ОПЕРА

Зверобой

Последний из могикан

Следопыт,

Первопроходцы

, прерия

S

ТЕФЕН

C

РЕЙН

Красный знак мужества

Дж.Х.

ЭКТОР

S

T

. J

EAN DE

C

RÈVECŒEUR

Письма американского фермера

T

ТЕОДОР

D

REISER

Дженни Герхардт

Сестра Кэрри

Ф. С

КОТТ

F

ITZGERALD

Великий Гэтсби

"Прекрасный и проклятый"

B

КОНЕЦ

F

РАНКЛИН

Автобиография и другие произведения

M

АРГАРЕТ

F

УЛЛЕР

Женщина в девятнадцатом веке и другие

произведения

C

ХАРЛОТТА

P

ЭРКИНС

G

ILMAN

Желтые обои и другие рассказы

Z

АНЕ

G

РЕЙ

Всадники пурпурного мудреца

B

ПОВТОРНО

H

ИСКУССТВО

Избранные рассказы и зарисовки

N

АТАНИЭЛЬ

H

АУТОРН

Роман "Блайтдейл"

"Дом с семью фронтонами"

"Алая буква"

Молодого Гудмена Брауна и другие рассказы

W

ИЛЛИАМ

D

EAN

H

Оуэллс

Возвышение Сайласа Лэфема

W

ЭШИНГТОН

Я

РВЕНИЕ

Альбом для рисования Джеффри Крайона, Джентльмен.

H

ЭНРИ

J

ЭЙМС

Послы

"Бумаги Асперна" и другие рассказы

"Неловкий возраст"

Бостонцы

Дейзи Миллер и другие рассказы

Европейцы

"Золотая чаша"

"Портрет леди"

Родерик Хадсон

"Добыча Пойнтона"

"Поворот винта" и другие рассказы

"Площадь Вашингтона"

Что знала Мэйзи

"Крылья голубки"

S

ARAH

O

РНЕ

J

ЮЭТТ

Страна остроконечных елей и другая

художественная литература

J

СПАСИБО

L

ОНДОН

Зов дикой природы

Белый клык и другие рассказы

Джон Ячменное Зерно

, Морской волк

, сын волка

H

ERMAN

M

ЭЛВИЛЛ

Билли Бадд, моряк и избранные рассказы

Самоуверенный человек

Моби Дик

Тайпи

Белая куртка

F

РАНГ

N

ОРРИС

Мактиг

F

РАНСИС

P

АРКМАН

Орегонская тропа

E

ДГАР

A

LLAN

P

OE

Повествование Артура Гордона Пима из

Нантакета и связанные с ним рассказы

Избранные рассказы

H

АРРИЕТ

B

EECHER

S

ТОУ

"Хижина дяди Тома"

H

ЭНРИ

D

СТРАСТНЫЙ

T

ХОРО

Walden

M

КОВЧЕГ

T

УЭЙН

Приключения Тома Сойера

Янки из Коннектикута при дворе короля Артура

Жизнь на Миссисипи

Тупоголовый Уилсон

L

ФУ

W

АЛЛАС

Бен-Гур

B

ОУКЕР

Т.В

ЭШИНГТОН

Вырваться из рабства

E

ДИТ

W

ХАРТОН

Обычаи страны

Итан Фром

Дом веселья

Риф

W

АЛЬТ

W

НАЕМНЫЙ УБИЙЦА

Листья травы

O

Вэнь

W

ISTER

Виргинский

ПОДРОБНЕЕ О

ОКСФОРДСКАЯ МИРОВАЯ КЛАССИКА

Веб-сайт

Оксфордской

мировой

классики

www.worldsclassics.co.uk

∙ Информация о новых изданиях

∙ Ознакомьтесь со всем спектром оксфордской мировой классики

∙ Ссылки на другие литературные сайты и

веб-страницу

OUP∙ Творческие конкурсы с книжными призами

∙ Ознакомьтесь с журналом Oxford World's Classics

Compass

∙ Статьи редакторов

∙ Выдержки из вступлений

∙ Форум для обсуждения и отзывов о сериале

∙ Специальная информация для учителей и лекторов

www.worldsclassics.co.uk

ПОДРОБНЕЕ О

ОКСФОРДСКАЯ МИРОВАЯ КЛАССИКА

Американская литература

Британская и ирландская литература

Детская литература

Классика и античная литература

Колониальная литература

Восточная литература

Европейская литература

История

Средневековая литература

Оксфордская английская драма

Поэзия

Философия

Политика

Религия

Оксфордский Шекспир

Полный список оксфордских книг в мягкой обложке, включая

классику Оксфордского мира, OPUS, прошлых мастеров, оксфордских авторов, оксфордского Шекспира,

Оксфордскую драму и Оксфордский справочник в мягкой обложке, доступен в

Великобритании в отделе рекламы академического отдела издательства Оксфордского

университета, Грейт-Кларендон-стрит, Оксфорд

0X

2 6

ДП

.

В США полные списки доступны у

менеджера по маркетингу издательства Оксфордского университета в мягкой обложке, издательство Оксфордского университета, Мэдисон-авеню, 198,

Нью-Йорк,

NY

10016.

Оксфордские книги в мягкой обложке можно приобрести во всех хороших книжных магазинах. В случае

затруднений клиенты в Великобритании могут сделать заказ непосредственно в книжном магазине Oxford

University Press, бесплатная почта, 116 High Street, Оксфорд

OXI

4

БР


прилагается полная оплата. Пожалуйста, добавьте 10 процентов от опубликованной цены на

почтовые расходы и упаковку.

1

Эту ссылку и многие другие во введении можно найти

в книге Карла Бексона "Оскар Уайльд: критическое наследие" (1970), стр. 110-11.

Другие ссылки будут даны в тексте как (Бексон 000).

2

Ричард Эллманн (ред.), Оскар Уайльд: Сборник критических эссе

(Энглвуд-Клиффс, Нью-Джерси, 1969), 57-8.

3

Отредактировано Иэном Смоллом в двух светских комедиях (1983), 26.

4

"Соловей и роза" в полном короткометражном художественном произведении (1979),

104-9.

5

Сборники (1908), 5-23.

6

Полное краткое художественное произведение, 139-69.

7

Избранные письма Оскара Уайльда: (1979), 194.

8

Цитируется в Richard Ellmann, Oscar Wilde (1987), 140.

9

"Некоторые элементы в композиции картины Дориана Грея",

Журнал Даремского университета, xxxiii, 3 (июнь 1972), 220-31.

10

Эллманн, Оскар Уайльд, 225.

11

Там же. 322-6.

12

Намерения (1891), 75.

13

Родни Шеван, Оскар Уайльд: искусство и эгоизм (1977), 143.

14

См. I. Murray, "Поглощение "влияний" Оскаром Уайльдом:

история болезни Чжуан Цзы", Durham University Journal, xxxiii, 1 (декабрь

1971), 1-13.