# Мегапакет Джеймса Бонда

Ян Флеминг

Аннотация


∙ Флеминг Ян

◦


Флеминг Ян


Мегапакет Джеймса Бонда╝


Оглавление


ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ


ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ


КАЗИНО РОЯЛЬ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


ЖИВИ И ДАЙ УМЕРЕТЬ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


МУНРЕЙКЕР


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


Глава I


Глава II


Глава III


Глава IV


Глава V


Глава VI


Глава VII


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Глава VIII


Глава IX


Глава X


Глава XI


Глава XII


Глава XIII


Глава XIV


Глава XV


Глава XVI


Глава XVII


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Глава XVIII


Глава XIX


Глава ХХ


Глава XXI


Глава XXII


Глава XXIII


Глава XXIV


Глава ХХV


АЛМАЗЫ ВЕЧНЫ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ


Примечание автора


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28.


ДР. НЕТ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


ЗОЛОТОЙ ПАЛЕЦ


Преданность


ЧАСТЬ 1


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


ЧАСТЬ 2


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


ЧАСТЬ 3


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


ГРОМОВОЙ ШАР


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


Шпион, который любил меня


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


НА СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


ТЫ ЖИВЕШЬ ТОЛЬКО ДВАЖДЫ


Первая часть


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


Часть вторая


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


ЧЕЛОВЕК С ЗОЛОТЫМ ПИСТОЛЕТОМ


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


КОРОТКИЕ РАБОТЫ


КВАНТ МИЛОСЕРДИЯ


ОТ ВЗГЛЯДА ДО УБИЙСТВА


ГИЛЬДЕБРАНД РАРИТ


ТОЛЬКО ДЛЯ ТВОИХ ГЛАЗ


РИСИКО


ЖИВЫЕ ДНЕВНЫЕ СВЕТЫ


007 В НЬЮ-ЙОРКЕ


СОБСТВЕННОСТЬ ЖЕНЩИНЫ


ОСЬМИНОГИ


Серия электронных книг MEGAPACK╝ компании Wildside Press


ИНФОРМАЦИЯ ОБ АВТОРСКИХ ПРАВАХ


Джеймс Бонд МЕГАПАК╝ защищен авторскими правами ╧ 2019 компании Wildside Press LLC.


Все права защищены.


Опубликовано ООО "Уайлдсайд Пресс"


wildsidepress.com | bcmystery.com


ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ИЗДАТЕЛЯ


Сериал о Джеймсе Бонде посвящен вымышленному агенту британской секретной службы, созданному в 1953 году писателем Яном Флемингом, который представил его в двенадцати романах и двух сборниках рассказов. После смерти Флеминга в 1964 году восемь других авторов написали авторизованные романы или новеллизации о Бонде: Кингсли Эмис, Кристофер Вуд, Джон Гарднер, Рэймонд Бенсон, Себастьян Фолкс, Джеффри Дивер, Уильям Бойд и Энтони Горовиц. Последний роман Энтони Горовица "Навсегда и один день" был опубликован в мае 2018 года. Кроме того, Чарли Хигсон написал серию о молодом Джеймсе Бонде, а Кейт Уэстбрук написала три романа, основанных на дневниках повторяющегося персонажа сериала Манипенни.


Персонаж также был адаптирован для телевидения, радио, комиксов, видеоигр и фильмов. Эти фильмы являются самой продолжительной непрерывной серией фильмов всех времен и собрали в общей сложности более 7,040 миллиардов долларов, что делает ее четвертой по прибылям серией фильмов на сегодняшний день, которая началась в 1962 году с доктора Но с Шоном Коннери в главной роли в роли Бонда. По состоянию на 2019 год в сериале Eon Productions было двадцать четыре фильма. В последнем фильме о Бонде, "Спектр" (2015), Дэниел Крейг играет главную роль в его четвертом образе Бонда; он шестой актер, сыгравший Бонда в сериале Eon. Также было два независимых производства фильмов о Бонде: Casino Royale (пародия 1967 года) и Never Say Never Again (римейк 1983 года более раннего фильма Eon, Thunderball). В 2015 году стоимость сериала оценивалась в 19,9 миллиарда долларов, что сделало Джеймса Бонда одной из самых кассовых медиа-франшиз всех времен.


Фильмы о Бонде известны рядом особенностей, в том числе музыкальным сопровождением, а тематические песни неоднократно номинировались на премию Оскар и дважды выигрывали. Другие важные элементы, которые проходят через большинство фильмов, включают автомобили Бонда, его оружие и гаджеты, которыми его снабжает Q Branch. В фильмах также отмечены отношения Бонда с разными женщинами, которых иногда называют "девушками Бонда".


Наслаждаться!


- Джон Бетанкур


Издатель, Wildside Press LLC


www.wildsidepress.com


О СЕРИИ


За последние несколько лет наша серия электронных книг MEGAPACK╝ стала нашим самым популярным начинанием. (Может быть, помогает то, что мы иногда предлагаем их в качестве надбавок к нашему списку рассылки!) Нам постоянно задают вопрос: "Кто редактор?"


Серия электронных книг MEGAPACK╝ (если не указано иное) является совместной работой. Над ними работают все в Wildside. Сюда входят Джон Бетанкур (я), Карла Купе, Стив Купе, Шон Гарретт, Сэм Купер и многие авторы Wildside... которые часто предлагают включить истории (и не только свои!)


ПОРЕКОМЕНДУЕТЕ ЛЮБИМЫЙ РАССКАЗ?


Вы знаете великий классический научно-фантастический рассказ или у вас есть любимый автор, который, по вашему мнению, идеально подходит для серии электронных книг MEGAPACK╝? Мы будем рады вашим предложениям! Вы можете разместить их на нашей доске объявлений по адресу http://wildsidepress.forumotion.com/ (есть место для комментариев Wildside Press).


Примечание: мы рассматриваем только истории, которые уже были профессионально опубликованы. Это не рынок новых работ.


ОПЕЧАТКИ


К сожалению, как бы мы ни старались, некоторые опечатки проскальзывают. Мы периодически обновляем наши электронные книги, поэтому убедитесь, что у вас есть текущая версия (или загрузите новую копию, если она находилась в вашем устройстве для чтения электронных книг в течение нескольких месяцев). Возможно, она уже была обновлена.


Если вы заметили новую опечатку, сообщите нам об этом. Мы исправим это для всех. Вы можете написать издателю по адресу wildsidepress@yahoo.com или использовать доски объявлений выше.


КАЗИНО РОЯЛЬ


Первоначально опубликовано в 1953 году.


## Глава 1


Секретный агент


Запах, дым и пот казино вызывают тошноту в три часа ночи. Тогда эрозия души, вызванная азартными играми, - компост из жадности, страха и нервного напряжения - становится невыносимой, и чувства пробуждаются и противятся этому.


Джеймс Бонд вдруг понял, что устал. Он всегда знал, когда его телу или разуму надоело, и всегда действовал в соответствии с этим знанием. Это помогло ему избежать затхлости и чувственной прямоты, порождающих ошибки.


Он незаметно оторвался от рулетки, в которую играл, и на мгновение постоял у медных перил, окружавших по грудь верхний стол в приватном зале.


Ле Шифр все еще играл и, по-видимому, все еще выигрывал. Перед ним лежала неряшливая стопка стомиллионных пластинок с крапинками. В тени его толстой левой руки приютилась скромная стопка больших желтых монет, каждая стоимостью в полмиллиона франков.


Бонд какое-то время наблюдал за любопытным, впечатляющим профилем, а затем пожал плечами, чтобы облегчить свои мысли, и отошел.


Барьер, окружающий кассу, достигает вам подбородка, а кассир, который обычно представляет собой не более чем мелкого банковского служащего, садится на табуретку и окунается в стопки банкнот и табличек. Они расположены на полках. Они находятся на уровне, за защитным барьером, с вашим пахом. У кассира есть шляпа и пистолет, чтобы защитить его, и перепрыгнуть через барьер и украсть несколько банкнот, а затем прыгнуть назад и выбраться из казино через проходы и двери было бы невозможно. А кассиры вообще работают парами.


Бонд размышлял над этой проблемой, собирая пачку банкнот в сто тысяч, а затем пачку банкнот в десять тысяч франков. Другой частью своего разума он представлял себе завтрашнее очередное утреннее собрание комитета казино.


- Месье Ле Шифр заработал два миллиона. Он играл в свою обычную игру. Мисс Фэирчайлд заработала миллион за час и ушла. Она выполнила три "банко" мсье Ле Шиффра в течение часа, а затем ушла. Она играла хладнокровно. Господин виконт де Вийорен заработал на рулетке один миллион два. Он играл по максимуму на первой и последней десятках. Ему повезло. Затем англичанин Мистер Бонд за два дня увеличил свой выигрыш ровно до трех миллионов. Он играл по прогрессивной системе на красном за пятым столом. Дюкло, шеф-повар, знает подробности. Кажется, что он настойчив и играет по максимуму. Ему повезло. Нервы вроде в порядке. На вечере chemin-de-fer выиграла x, баккара - y, а рулетка - z. Буля, которая снова стала мало посещаемой, по-прежнему окупается.


"Мерси, мсье Ксавьер".


"Мерси, месье ле Президент".


"Или что-то в этом роде", - подумал Бонд, проталкиваясь через распашные двери приватного зала и кивая скучающему мужчине в вечернем костюме, чья работа состоит в том, чтобы преградить вам вход и выход с помощью электрического педального переключателя, который может запереть дверь. двери при любом намеке на неприятности.


А комитет казино подвел итоги и разошелся по домам или в кафе на обед.


Что касается ограбления кассы, в чем сам Бонд лично не участвовал, а только интересовался, то он подумал, что для этого потребуется десять хороших людей, что им непременно придется убить одного-двух служащих, да и то, наверное, не найдешь. десять убийц без визга во Франции или в любой другой стране, если уж на то пошло.


Отдав тысячу франков в вестиер и спустившись по ступеням казино, Бонд решил, что Ле Шиффр ни при каких обстоятельствах не попытается ограбить кассу, и выбросил из головы это непредвиденное обстоятельство. Вместо этого он исследовал свои нынешние физические ощущения. Он чувствовал сухой, неудобный гравий под вечерними туфлями, неприятный резкий привкус во рту и легкий пот под мышками. Он чувствовал, как его глаза наполняют свои орбиты. Передняя часть его лица, его нос и антральный отдел были залиты. Он глубоко вдохнул сладкий ночной воздух и сосредоточил свои чувства и разум. Он хотел знать, не обыскивал ли кто-нибудь его комнату с тех пор, как он покинул ее перед ужином.


Он прошел через широкий бульвар и через сады к отелю Splendide. Он улыбнулся консьержу, который дал ему свой ключ - ╧ 45 на первом этаже - и взял кабель.


Оно было с Ямайки и гласило:


КИНГСТОНИЯ XXXX XXXXXX XXXX XXX


BOND SPLENDIDE ROYALE-LES-EAUX SEINE IN-


ПРОИЗВОДСТВО СИГАР FERIEURE HAVANA ВСЕ


КУБИНСКИЕ ЗАВОДЫ 1915 ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ПОВТОР


ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ СТОП НАДЕЮСЬ ЭТО ЦИФРА ВАС


ТРЕБУЮ УВАЖЕНИЯ. ДАСИЛЬВА


Это означало, что десять миллионов франков были на пути к нему. Это был ответ на запрос, который Бонд отправил днем через Париж в свою штаб-квартиру в Лондоне с просьбой о дополнительных средствах. Пэрис говорил с Лондоном, где Клементс, глава отдела Бонда, говорил с М., который криво улыбнулся и велел "Брокеру" уладить это с Казначейством.


Бонд когда-то работал на Ямайке, и его прикрытие в командировке "Рояль" было под прикрытием очень богатого клиента господ Кэффери, главной импортно-экспортной фирмы Ямайки. Так что его контролировали через Ямайку, через неразговорчивого человека, который возглавлял отдел фотографий в "Дейли Глинер", знаменитой карибской газете.


Этот человек с "Глинера", которого звали Фосетт, был бухгалтером одного из ведущих промыслов черепах на Каймановых островах. Один из мужчин с Каймановых островов, которые вызвались добровольцами в начале войны, он оказался клерком казначея в небольшой организации военно-морской разведки на Мальте. В конце войны, когда он с тяжелым сердцем должен был вернуться на Кайманы, его заметил отдел секретной службы, занимавшийся Карибским морем. Он усердно обучался фотографии и некоторым другим искусствам и при тихом попустительстве влиятельного человека на Ямайке нашел свой путь к фотоконторе Gleaner.


В промежутках между просмотром фотографий, представленных крупными агентствами - Keystone, Wide-World, Universal, INP и Reuter-Photo - он получал по телефону категорические инструкции от человека, которого он никогда не встречал, для выполнения некоторых простых операций, не требующих ничего, кроме абсолютное усмотрение, скорость и точность. За эти случайные услуги он получал двадцать фунтов в месяц, перечисляемых на его счет в Королевском банке Канады фиктивным родственником в Англии.


Текущее задание Фосетта состояло в том, чтобы немедленно передать Бонду в полном объеме текст сообщений, которые он получил дома по телефону от своего анонимного контакта. Этот контакт сказал ему, что ничто, что его попросят отправить, не вызовет подозрений в почтовом отделении Ямайки. Поэтому он не удивился, обнаружив, что его внезапно назначили корреспондентом "Морского агентства прессы и фотографии" с возможностью сбора прессы во Францию и Англию за дополнительный ежемесячный гонорар в десять фунтов.


Он чувствовал себя защищенным и воодушевленным, у него было видение BEM, и он сделал первый платеж по Morris Minor. Он также купил зеленую тень для глаз, которую давно хотел и которая помогла ему придать своей индивидуальности картинному столу.


Кое-что из предыстории его телеграммы пронеслось в голове Бонда. Он привык к косвенному контролю, и ему это нравилось. Он чувствовал, что это немного успокаивало его, позволяло ему потратить час или два на общение с М. Он знал, что это, вероятно, заблуждение, что, возможно, в Рояль-ле-О находится еще один сотрудник Службы. который вел независимый репортаж, но это создавало иллюзию, что он находится не только в 150 милях через Ла-Манш от того смертоносного офисного здания рядом с Риджентс-парком, где за ним наблюдают и судят те немногие холодные мозги, благодаря которым все шоу работает. Точно так же, как Фосетт, житель Каймановых островов в Кингстоне, знал, что, если он купит этот "Моррис-Майнор" сразу, вместо того, чтобы подписывать соглашение о покупке в рассрочку, кто-нибудь в Лондоне, вероятно, узнает и захочет узнать, откуда взялись деньги.


Бонд дважды прочитал телеграмму. Он вырвал из лежащего на столе блокнота бланк телеграммы (зачем им под копирку?) и заглавными буквами написал свой ответ:


СПАСИБО ИНФОРМАЦИИ ДОЛЖНО ДОСТАТОЧНО - ОБЛИГАЦИЯ


Он передал это консьержу и положил телеграмму с подписью "Дасильва" в карман. Работодатели (если таковые имеются) консьержа могли подкупить копию в местном почтовом отделении, если консьерж еще не вскрыл конверт паром или не прочитал телеграмму вверх ногами в руках Бонда.


Он взял ключ, пожелал спокойной ночи и повернулся к лестнице, качая головой лифтеру. Бонд знал, каким услужливым сигналом опасности может быть лифт. Он не ожидал, что кто-то будет двигаться на первом этаже, но предпочел быть осторожным.


Тихонько приподнявшись на носочках, он пожалел о высокомерии своего ответа "М виа Ямайка". Как игрок, он знал, что полагаться на слишком маленький капитал было ошибкой. В любом случае, М, вероятно, не позволил бы ему больше. Он пожал плечами, свернул с лестницы в коридор и тихонько прошел к двери своей комнаты.


Бонд точно знал, где находится выключатель, и одним движением встал на пороге с полностью открытой дверью, включенным светом и пистолетом в руке. Безопасная, пустая комната насмехалась над ним. Он проигнорировал полуоткрытую дверь ванной и, запершись внутри, включил свет в постели и в зеркале и швырнул револьвер на кушетку у окна. Затем он нагнулся и осмотрел один из своих черных волос, который все еще лежал нетронутым там, где он оставил его перед обедом, втиснутым в ящик письменного стола.


Затем он осмотрел слабый след талька на внутренней стороне фарфоровой ручки шкафа для одежды. Он казался безупречным. Он вошел в ванную, поднял крышку бачка унитаза и проверил уровень воды по небольшой царапине на медном шаровом кране.


Делая все это, осматривая эти крошечные охранные сигнализации, он не чувствовал себя глупо или застенчиво. Он был секретным агентом и до сих пор жив благодаря своему пристальному вниманию к деталям своей профессии. Обычные меры предосторожности были для него не более неразумными, чем для глубоководного ныряльщика, летчика-испытателя или любого другого человека, зарабатывающего деньги на риск.


Удовлетворенный тем, что его комнату не обыскали, пока он был в казино, Бонд разделся и принял холодный душ. Затем он закурил свою семидесятую за день сигарету, сел за письменный стол, положив рядом с собой толстую пачку своих ставок и выигрышей, и записал несколько цифр в маленькую записную книжку. За два дня игры он выиграл ровно три миллиона франков. В Лондоне ему выдали десять миллионов, и он попросил у Лондона еще десять. С этим на пути к местному отделению Crédit Lyonnais его оборотный капитал составил двадцать три миллиона франков, или около двадцати трех тысяч фунтов стерлингов.


Несколько мгновений Бонд сидел неподвижно, глядя в окно на темное море, затем сунул пачку банкнот под подушку богато украшенной односпальной кровати, почистил зубы, выключил свет и с облегчением забрался между резкими французскими листы. Десять минут он лежал на левом боку, размышляя о событиях дня. Затем он перевернулся и сосредоточил свое внимание на туннеле сна.


Последним его действием было просунуть правую руку под подушку, пока она не оказалась под прикладом 38-го "Кольта Полис Позитив" с распиленным стволом. Потом он заснул, и теплота и веселье его глаз потухли, а черты его снова превратились в молчаливую маску, ироничную, жестокую и холодную.


## Глава 2


Досье на М


Двумя неделями ранее этот меморандум был отправлен из отдела S Секретной службы М., который был тогда и является главой этого адъюнкта в Министерстве обороны Великобритании:


Кому: М.


От: Начальник С.


Субъект: Проект по уничтожению мсье Ле Шиффра (он же "Число", "Герр Нуммер", "Герр Циффер" и т. д.), одного из главных агентов оппозиции во Франции и тайного казначея "Синдиката дезертира". "Эльзас", контролируемый коммунистами профсоюз работников тяжелой и транспортной промышленности Эльзаса и, как мы знаем, важная пятая колонна в случае войны с Редлендом.


Документация: Биография Ле Шифра, составленная заведующим архивом, прилагается в Приложении А. Также в Приложении Б примечание о Смерше.


Мы уже некоторое время чувствуем, что Le Chiffre заходит в глубокую воду. Почти во всех отношениях он превосходный агент СССР, но его грубые физические привычки и пристрастия являются ахиллесовой пятой, которой мы время от времени могли воспользоваться, а одна из его любовниц - евразийка (╧ 1860) подконтрольная. резидентом Ф., которому недавно удалось проникнуть в его личные дела.


Короче говоря, кажется, что Le Chiffre находится на грани финансового кризиса. К 1860 году были замечены определенные соломинки на ветру - некоторые осторожные продажи драгоценностей, продажа виллы в Антибах и общая тенденция контролировать расточительные траты, которые всегда были характерной чертой его образа жизни. Дальнейшие расследования были проведены с помощью наших друзей из Deuxième Bureau (с которыми мы работали вместе над этим делом), и выяснилась любопытная история.


В январе 1946 года Ле Шиффр купил контроль над сетью борделей, известной как Cordon Jaune, действующей в Нормандии и Бретани. Он был достаточно глуп, чтобы использовать для этой цели около пятидесяти миллионов франков денег, доверенных ему III ленинградской секцией для финансирования упомянутого выше профсоюза СОДА.


Обычно "Желтый кордон" оказался бы самой превосходной инвестицией, и возможно, что Ле Шиффр был мотивирован больше желанием увеличить фонды своего профсоюза, чем надеждой набить собственный карман, спекулируя деньгами своих работодателей. Как бы то ни было, ясно, что он мог бы найти много более привлекательных вложений, чем проституция, если бы его не соблазнил побочный продукт неограниченного количества женщин для личного пользования.


Судьба упрекнула его с ужасающей быстротой.


Всего через три месяца, 13 апреля, во Франции был принят Закон ╧ 46685, озаглавленный Loi Tendant à la Fermeture des Maisons de Tolérance et au Renforcement de la Lutte contre le Proxénitisme.


(Когда М. дошел до этой фразы, он хмыкнул и нажал кнопку внутренней связи.


- Голова С?


'Сэр.'


- Что, черт возьми, означает это слово? Он расшифровал это.


- Сутенерство, сэр.


- Это не языковая школа Берлица, директор S. Если вы хотите продемонстрировать свое знание иностранных языков, будьте так любезны, предоставьте шпаргалку. А еще лучше пишите по-английски.


'Простите, сэр.'


М отпустил переключатель и вернулся к меморандуму.)


Этот закон [он читал], известный в народе как "La Loi Marthe Richard", закрывающий все дома дурной славы и запрещающий продажу порнографических книг и фильмов, подорвал его инвестиции почти в одночасье, и внезапно Ле Шиффр столкнулся с серьезными проблемами. дефицит его профсоюзных фондов. В отчаянии он превратил свои открытые дома в maisons de passe, где тайные свидания могли быть устроены на грани закона, и он продолжал управлять одним или двумя cinémas bleus подпольно, но эти смены никоим образом не покрывали его накладные расходы. , и все попытки продать его инвестиции, даже с большим убытком, потерпели крах. Тем временем Полиция де Мёр вышла на его след и вскоре закрыла двадцать или более его заведений.


Полицию, конечно, интересовал этот человек только как крупный владелец публичного дома, и только после того, как мы проявили интерес к его финансам, Deuxième Bureau раскопало параллельное досье, которое велось с их коллегами из полицейского управления. .


Значение ситуации стало очевидным для нас и для наших французских друзей, и в последние несколько месяцев полиция устроила настоящую охоту на крыс после создания "Желтого кордона", в результате чего сегодня ничего не осталось от Ле. Первоначальные инвестиции Шиффра и любое рутинное расследование выявили бы дефицит около пятидесяти миллионов франков в профсоюзных фондах, казначеем и казначеем которых он является.


Похоже, что подозрения Ленинграда еще не возбудились, но, к несчастью для Ле Шиффра, возможно, что Смерш во всяком случае напал на след. На прошлой неделе высокопоставленный источник "Станции П" сообщил, что высокопоставленный чиновник этого действенного органа советского возмездия выехал из Варшавы в Страсбург через восточный сектор Берлина. Нет подтверждения этого доклада ни от Deuxième Bureau, ни от властей в Страсбурге (надежных и тщательных), а также нет новостей из тамошней штаб-квартиры Ле Шиффра, которую мы хорошо засекли с помощью двойного агента (помимо 1860 г.).


Если бы Ле Шифр знал, что Смерш плетется у него на хвосте или что у них есть малейшие подозрения в отношении него, у него не было бы другого выбора, кроме как покончить жизнь самоубийством или попытаться сбежать, но его нынешние планы предполагают, что, хотя он, безусловно, в отчаянии, он еще не понимает, что его жизнь может быть под угрозой. Именно эти довольно эффектные его планы подсказали нам контроперацию, которую, хотя и рискованную и нетрадиционную, мы с уверенностью представляем в конце этого меморандума.


Короче говоря, Ле Шиффр планирует, как мы полагаем, последовать примеру большинства других отчаянных грабителей касс и покрыть дефицит своих счетов азартными играми. "Биржа" слишком медленная. Как и различные незаконные обороты наркотиков или редких лекарств, таких как аурео- и стрептомицин и кортизон. Никакие гоночные трассы не могут нести такие ставки, на которые ему придется играть, и, если он выиграет, его скорее убьют, чем заплатят.


Во всяком случае, мы знаем, что он снял последние двадцать пять миллионов франков из казны своего союза и что он снял небольшую виллу в окрестностях Рояль-ле-О, к северу от Дьеппа, на неделю от две недели завтра.


Теперь ожидается, что этим летом в Casino at Royale будут самые высокие азартные игры в Европе. Стремясь вырвать большие деньги из Довиля и Ле Туке, Société des Bains de Mers de Royale сдало в аренду баккару и два лучших стола для chemin-de-fer Синдикату Магомета Али, группе египетских банкиров-эмигрантов и бизнесменов. - люди, имеющие, как говорят, спрос на определенные королевские фонды, которые в течение многих лет пытались сократить прибыль Зографоса и его греческих партнеров, полученную в результате их монополии на самые высокие французские банки баккары.


С помощью сдержанной рекламы значительное число крупнейших операторов Америки и Европы получили приглашение забронировать номер в отеле Royale этим летом, и вполне возможно, что этот старомодный водоем вновь обретет часть своей викторианской славы.


Как бы то ни было, мы уверены, что именно здесь Ле Шиффр попытается 15 июня или после этой даты получить прибыль в баккаре в размере пятидесяти миллионов франков при оборотном капитале в двадцать пять миллионов. (И, кстати, спасти ему жизнь.)


Предлагаемая контроперация


В интересах нашей страны и других стран Организации Североатлантического договора было бы осмеяно и уничтожено это могущественное советское действующее лицо, чтобы его коммунистический профсоюз был обанкротлен и обрел дурную славу, а этот потенциальный пятый колонна численностью 50 000 человек, способная во время войны контролировать широкий участок северной границы Франции, должна потерять веру и сплоченность. Все это получилось бы, если бы Ле Шиффра можно было победить за столами. (NB. Убийство бессмысленно. Ленинград быстро прикроет его хищения и сделает из него мученика.)


Поэтому мы рекомендуем, чтобы лучший игрок, доступный Службе, получил необходимые средства и постарался переиграть этого человека.


Риски очевидны, а возможные потери для секретных фондов высоки, но другие операции, в которых были поставлены на карту большие суммы, имели меньше шансов на успех, часто для более мелких целей.


Если решение будет неблагоприятным, единственной альтернативой будет передача нашей информации и наших рекомендаций в руки Второго бюро или наших американских коллег из Центрального разведывательного управления в Вашингтоне. Обе эти организации, несомненно, были бы рады взять на себя эту схему.


Подпись: С.


Приложение.


Имя: Ле Шифр.


Псевдонимы: варианты слов "шифр" или "число" на разных языках; например, "Герр Циффер".


Происхождение: неизвестно.


Впервые столкнулись как перемещенное лицо, узник лагеря для перемещенных лиц Дахау в американской зоне Германии, июнь 1945 года. По-видимому, страдает амнезией и параличом голосовых связок (? оба симулированы). Онемение поддалось терапии, но субъект продолжал заявлять о полной потере памяти, за исключением ассоциации с Эльзасом-Лотарингией и Страсбургом, куда он был переведен в сентябре 1945 г. по паспорту лица без гражданства ╧ 304-596. Принял имя "Ле Шиффр" ("поскольку я всего лишь номер в паспорте"). Никаких христианских имен.


Возраст: около 45 лет.


Описание: Рост 5 футов 8 дюймов. Вес 18 камней. Цвет лица очень бледный. Бритый. Волосы рыже-каштановые, en brosse. Глаза очень темно-коричневые с белками, обнажающими всю радужную оболочку. Маленький, довольно женский рот. Вставные зубы дорогого качества. Уши маленькие, с большими мочками, указывающими на еврейскую кровь. Руки маленькие, ухоженные, волосатые. Ноги маленькие. В расовом отношении субъект, вероятно, представляет собой смесь средиземноморских с прусскими или польскими штаммами. Одевается хорошо и тщательно, обычно в темных двубортных костюмах. Постоянно курит капоралы, пользуясь деникотинирующей мундштуком. Через частые промежутки времени вдыхает из ингалятора бензедрин. Голос мягкий и ровный. Двуязычный на французском и английском языках. Хороший немецкий. Следы марсельского акцента. Улыбается редко. Не смеется.


Привычки: В основном дорогие, но осторожные. Большие сексуальные аппетиты. Флагеллант. Опытный водитель быстрых автомобилей. Владеет стрелковым оружием и другими видами личного боя, включая ножи. Носит три бритвенных лезвия Eversharp, в ленте шляпы, пятке левого ботинка и портсигаре. Знание бухгалтерии и математики. Хороший игрок. Всегда в сопровождении двух вооруженных охранников, хорошо одетых, один француз, один немец (подробности имеются).


Комментарий: Грозный и опасный агент СССР, контролируемый Ленинградским отделом III через Париж.


Подпись: Архивариус.


Приложение Б.


Тема: Смерш


Источники: Собственные архивы и скудные материалы, предоставленные Deuxième Bureau и CIA Washington.


Смерш - это союз двух русских слов: "Смерт Шпионам", что примерно означает: "Смерть шпионам".


По званию выше MWD (ранее НКВД) и, как полагают, находится под личным руководством Берии.


Штаб-квартира: Ленинград (подстанция в Москве).


В его задачи входит устранение всех форм предательства и отступничества от различных подразделений советской секретной службы и тайной полиции в стране и за границей. Это самая могущественная и внушающая страх организация в СССР, и широко распространено мнение, что она никогда не терпела неудачу в миссии мести.


Считается, что Смерш несет ответственность за убийство Троцкого в Мексике (22 августа 1940 г.) и, возможно, действительно сделал себе имя благодаря этому успешному убийству после того, как попытки других российских лиц и организаций потерпели неудачу.


В следующий раз о Смерше услышали, когда Гитлер напал на Россию. Затем она была быстро расширена, чтобы справиться с предательством и двойной агентурой во время отступления советских войск в 1941 году. В то время она работала в качестве расстрельного отряда НКВД, и ее нынешняя избирательная миссия не была так четко определена.


Сама организация была тщательно очищена после войны и теперь считается, что она состоит всего из нескольких сотен высококлассных оперативников, разделенных на пять секций:


Отдел I: Ответственный за контрразведку среди советских организаций в стране и за рубежом.


Отдел II: Операции, включая казни.


Факультет III: администрация и финансы.


Отдел IV: Следственно-правовая работа. Персонал.


Отдел V: Судебные преследования: отдел, который выносит окончательный приговор всем потерпевшим.


После войны в наши руки попал только один оперативник Смерша: Гойчев, он же Гаррад-Джонс. Он застрелил Печору, медицинского работника посольства Югославии, в Гайд-парке 7 августа 1948 года. Во время допроса он покончил жизнь самоубийством, проглотив пуговицу сжатого цианистого калия. Он не раскрыл ничего, кроме своего членства в Смерше, которым он высокомерно хвастался.


Мы считаем, что жертвами "Смерша" стали следующие британские двойные агенты: Донован, Хартроп-Вейн, Элизабет Дюмон, Вентнор, Мейс, Саварин. (Подробнее см. Морг: Раздел Q.)


Вывод: необходимо приложить все усилия, чтобы улучшить наши знания об этой очень могущественной организации и уничтожить ее оперативников.


## Глава 3


Номер 007


Начальник С (отдел секретной службы, связанный с Советским Союзом) был так увлечен своим планом уничтожения Ле Шиффра, и это был в основном его собственный план, что сам взял меморандум и поднялся на верхний этаж. из мрачного здания с видом на Риджентс-парк и через дверь из зеленого сукна и по коридору в крайнюю комнату.


Он воинственно подошел к начальнику штаба М., молодому саперу, получившему шпоры в секретариате комитета начальников штабов после ранения во время диверсионной операции в 1944 году, и сохранившему чувство юмора, несмотря на оба опыта.


- А теперь посмотри сюда, Билл. Я хочу продать кое-что шефу. Это хороший момент?


- Что ты думаешь, Пенни? Начальник штаба повернулся к личному секретарю М., который делил с ним комнату.


Мисс Манипенни была бы желанной, если бы не ее глаза, холодные, прямые и насмешливые.


- Все должно быть в порядке. Сегодня утром он одержал небольшую победу на ФО, и следующие полчаса у него никого не будет. Она ободряюще улыбнулась начальнику С., которого она любила за его самого и за важность его отдела.


"Ну, вот дурь, Билл". Он передал черную папку с красной звездой, означавшей "Совершенно секретно". - И, ради бога, выгляди с энтузиазмом, когда даришь ему. И скажи ему, что я подожду здесь и почитаю хорошую книгу кодов, пока он ее обдумывает. Ему могут понадобиться подробности, и в любом случае я хочу, чтобы вы двое не доставали его ничем другим, пока он не закончит.


- Хорошо, сэр. Начальник штаба нажал выключатель и наклонился к интеркому на своем столе.


'Да?' - спросил тихий, ровный голос.


- У начальника С есть для вас срочное дело, сэр.


Была пауза.


- Внесите, - сказал голос.


Начальник штаба отпустил кнопку и встал.


- Спасибо, Билл. Я буду рядом, - сказал начальник С.


Начальник штаба пересек свой кабинет и прошел через двустворчатую дверь, ведущую в комнату М. Через мгновение он вышел, и над входом зажглась маленькая синяя лампочка, предупреждающая, что М нельзя беспокоить.


* * * *


Позже торжествующий глава S сказал своему Номеру Второму: "Мы чуть не прикончили себя этим последним абзацем. Он сказал, что это подрывная деятельность и шантаж. Он был довольно резким об этом. Во всяком случае, он одобряет. Говорит, что идея безумная, но попробовать стоит, если министерство финансов сыграет, а он думает, что они сыграют. Он собирается сказать им, что это лучшая авантюра, чем деньги, которые мы вкладываем в дезертировавших русских полковников, которые после нескольких месяцев "убежища" здесь становятся вдвое больше. И он жаждет добраться до Ле Шиффра, и в любом случае у него есть нужный человек, и он хочет попробовать его на работе.


'Кто это?' - спросил Номер Второй.


"Один из Двойных О - я думаю, 007. Он крутой, и М. думает, что могут быть проблемы с этими бандитами Ле Шифра. Он, должно быть, неплохо играет в карты, иначе не сидел бы в казино в Монте-Карло два месяца перед войной, наблюдая за тем, как румынская команда работает с невидимыми чернилами и темными очками. В конце концов он и Deuxième выбили их из колеи, и агент 007 получил миллион франков, которые он выиграл в шемми. Хорошие деньги по тем временам.


* * * *


Интервью Джеймса Бонда с М. было коротким.


- Что насчет этого, Бонд? - спросил М., когда Бонд вернулся в свою комнату после прочтения меморандума начальника С. и после того, как десять минут смотрел из окна приемной на далекие деревья в парке.


Бонд посмотрел через стол в проницательные ясные глаза.


- Очень мило с вашей стороны, сэр, я хотел бы это сделать. Но я не могу обещать победить. Шансы в баккаре самые лучшие после trente et quarante - равные, за исключением крошечного cagnotte, - но я могу проиграть против себя и вылететь. Игра будет довольно высокой - открытие, я думаю, поднимется до полумиллиона.


Бонда остановил холодный взгляд. М. уже знал все это, знал шансы в баккаре не хуже Бонда. Это была его работа - знать шансы во всем и знать людей, своих и противников. Бонду хотелось, чтобы он молчал о своих опасениях.


"Он тоже может потерпеть неудачу, - сказал М. - У вас будет много капитала. До двадцати пяти миллионов, столько же, сколько и он. Мы начнем с десяти и пришлем вам еще десять, когда вы осмотритесь. Вы можете сделать дополнительные пять самостоятельно. Он улыбнулся. "Приходите за несколько дней до начала большой игры и принимайте участие. Поговорите с Кью о комнатах, поездах и любом оборудовании, которое вы хотите. Казначей зафиксирует средства. Я попрошу Deuxième подождать. Это их территория, и нам повезет, если они не взбесятся. Я попытаюсь убедить их прислать Матиса. Вы, кажется, хорошо ладили с ним в Монте-Карло на другой работе в казино. И я собираюсь сказать об этом Вашингтону из-за точки зрения НАТО. У ЦРУ есть один или два хороших человека в Фонтенбло с тамошними сотрудниками совместной разведки. Что-нибудь еще?'


Бонд покачал головой. - Я определенно хотел бы видеть Матиса, сэр.


- Что ж, посмотрим. Попробуй и скинь. Мы будем выглядеть довольно глупо, если вы этого не сделаете. И будьте осторожны. Это звучит забавно, но я не думаю, что это будет так. Ле Шифр хороший человек. Что ж, удачи.


- Спасибо, сэр, - сказал Бонд и пошел к двери.


'Минуточку.'


Бонд повернулся.


- Думаю, я буду вас прикрывать, Бонд. Две головы лучше, чем одна, и вам понадобится кто-то, кто будет управлять вашими коммуникациями. Я подумаю. Они свяжутся с вами в Рояле. Вам не о чем беспокоиться. Это будет кто-то хороший.


Бонд предпочел бы работать один, но с М. не спорили. Он вышел из комнаты, надеясь, что человек, которого прислали, будет ему верен, а не глуп и, что еще хуже, честолюбив.


## Глава 4


L'Ennemi Écoute


Когда две недели спустя Джеймс Бонд проснулся в своем номере в отеле Splendide, часть этой истории пронеслась в его голове.


Он прибыл в Рояль-ле-О как раз к обеду за два дня до этого. Не было никаких попыток связаться с ним, и не было ни проблеска любопытства, когда он расписался в реестре: "Джеймс Бонд, Порт-Мария, Ямайка".


М. не проявил интереса к его прикрытию.


"Как только вы начнете делать сет в Le Chiffre за столами, вы его получите", - сказал он. "Но наденьте прикрытие, которое понравится широкой публике".


Бонд хорошо знал Ямайку, поэтому он попросил, чтобы его контролировали оттуда и выдавали себя за ямайского плантократа, чей отец нажил состояние на табаке и сахаре, а сын предпочитал играть на бирже и в казино. Если бы были сделаны запросы, он бы процитировал Чарльза Да Силва из Чафтери, Кингстон, как своего поверенного. Чарльз закрепил бы историю.


Бонд провел последние два дня и большую часть ночей в казино, играя в сложные системы прогрессии на рулетке с равными шансами. Он делал большой банко в chemin-de-fer всякий раз, когда ему предлагали что-нибудь. Если бы он проиграл, он бы один раз покончил с собой и не стал бы преследовать его дальше, если бы проиграл во второй раз.


Таким образом он заработал около трех миллионов франков и хорошенько натренировал свои нервы и карточное чутье. Он хорошо представлял себе географию Казино. Прежде всего, он имел возможность наблюдать за Ле Шиффром за столами и с сожалением констатировать, что тот был безупречным и удачливым игроком.


Бонд любил готовить хороший завтрак. После холодного душа он сел за письменный стол перед окном. Он посмотрел на прекрасный день и выпил полпинты апельсинового сока со льдом, три омлета с беконом и двойную порцию кофе без сахара. Он закурил свою первую сигарету, балканско-турецкую смесь, сделанную для него Морландсом с Гросвенор-стрит, и смотрел, как маленькие волны облизывают длинный берег моря, а рыбацкая флотилия из Дьеппа устремляется к июньской жаре, за которой следует погоня за бумагами. серебристых чаек.


Он погрузился в свои мысли, когда зазвонил телефон. Это консьержка сообщила, что директор "Радио Стентор" ждет внизу с радиоприемником, который он заказал в Париже.


- Конечно, - сказал Бонд. - Пошлите его.


Это было прикрытие, установленное Deuxième Bureau для их связного с Бондом. Бонд смотрел на дверь, надеясь, что это Матис.


Когда вошел Матис, респектабельный деловой человек, держащий за кожаную ручку большой квадратный сверток, Бонд широко улыбнулся и тепло приветствовал бы его, если бы Матис не нахмурился и не поднял свободную руку, осторожно закрыв дверь.


- Я только что прибыл из Парижа, мсье, и вот набор, который вы просили получить на одобрение - пять клапанов, супергетероид, кажется, вы называете это в Англии, и вы сможете добраться до большинства столиц Европы из Рояля. . На сорок миль в любом направлении нет гор.


- Звучит неплохо, - сказал Бонд, приподняв брови при этом сочинении тайны.


Матис не обратил на это внимания. Он поставил развернутый телевизор на пол рядом с незажженным электрическим камином под камином.


- Сейчас только одиннадцать, - сказал он, - и я вижу, что Compagnons de la Chanson сейчас должны быть на средней волне из Рима. Они гастролируют по Европе. Посмотрим, как проходит прием. Это должно быть честное испытание.


Он подмигнул. Бонд заметил, что он включил звук на полную мощность и загорелась красная лампочка, указывающая на длинный диапазон волн, хотя телевизор по-прежнему молчал.


Матис играл в задней части набора. Вдруг ужасающий рев статики наполнил маленькую комнату. Матис несколько секунд благосклонно смотрел на телевизор, а затем выключил его, и его голос был полон тревоги.


"Мой дорогой мсье, простите меня, пожалуйста, плохо настроен", - и он снова наклонился к циферблатам. После нескольких корректировок в воздухе разлилась близкая гармония французского языка, и Матис подошел, очень сильно хлопнул Бонда по спине и заломил руку, так что у Бонда заболели пальцы.


Бонд улыбнулся ему в ответ. - Какого черта? он спросил.


"Мой дорогой друг, - обрадовался Матис, - ты взорвался, взорвался, взорвался. Там, наверху, - он указал на потолок, - в этот момент либо месье Мунц, либо его предполагаемая жена, якобы прикованная к постели больным гриппом, оглушена, совершенно оглушена и, надеюсь, в агонии. Он с удовольствием ухмыльнулся, увидев, как Бонд недоверчиво нахмурился.


Матис сел на кровать и ногтем большого пальца разорвал пачку капорала. Бонд ждал.


Матис был удовлетворен сенсацией, которую вызвали его слова. Он стал серьезным.


- Как это случилось, я не знаю. Должно быть, они следили за вами за несколько дней до вашего приезда. Оппозиция здесь действительно сильна. Над вами семья Мунц. Он немец. Она откуда-то из Центральной Европы, возможно, чешка. Это старомодный отель. За этими электрическими каминами стоят заброшенные дымоходы. Вот здесь, - он указал на несколько дюймов над панелью огня, - подвешен очень мощный радиоприемник. Провода идут вверх по дымоходу за электрическим камином Мунцев, где есть усилитель. В их комнате есть диктофон и наушники, в которые Мунцы по очереди слушают. Вот почему мадам Мунц болеет гриппом и все время ест в постели, а мсье Мунц должен постоянно находиться рядом с ней, вместо того чтобы наслаждаться солнечным светом и азартными играми на этом восхитительном курорте.


- Кое-что из этого мы знали, потому что во Франции мы очень умны. Остальное мы подтвердили, открутив ваш электрокамин за несколько часов до вашего прибытия.


С подозрением Бонд подошел и осмотрел винты, которыми панель крепилась к стене. На их канавках виднелись мельчайшие царапины.


"Теперь пришло время еще немного поиграть, - сказал Матис. Он подошел к радио, которое все еще транслировало близкую гармонию на свою аудиторию из трех человек, и выключил его.


- Вы довольны, мсье? он спросил. - Вы заметили, как ясно они подошли. Разве они не замечательная команда? Он сделал извилистое движение правой рукой и поднял брови.


"Они настолько хороши, - сказал Бонд, - что я хотел бы услышать остальную часть программы". Он усмехнулся при мысли о гневных взглядах, которыми, должно быть, обмениваются Мунцы над головой. "Сама машина кажется великолепной. Как раз то, что я искал, чтобы забрать с собой на Ямайку".


Матис сделал саркастическую гримасу и снова переключился на программу "Рим".


- Ты и твоя Ямайка, - сказал он и снова сел на кровать.


Бонд нахмурился. - Ну, нехорошо плакать над пролитым молоком, - сказал он. "Мы не ожидали, что обложка продержится долго, но нас беспокоит, что они так быстро ее испортили". Он тщетно искал в своем уме подсказку. Могли ли русские взломать один из наших шифров? Если да, то он может просто собраться и пойти домой. Он и его работа были бы раздеты догола.


Матис, казалось, читал его мысли. - Это не мог быть шифр, - сказал он. - Во всяком случае, мы сразу сказали в Лондон, и они их поменяют. Мы произвели фурор, я вам скажу. Он улыбнулся с удовлетворением дружелюбного соперника. - А теперь к делу, пока наши добрые "компаньоны" не выдохлись.


"Во-первых, - и он набрал полную грудь капорала, - вы будете довольны своим номером два. Она очень красивая, - Бонд нахмурился, - действительно очень красивая. Удовлетворенный реакцией Бонда, Матис продолжил: "У нее черные волосы, голубые глаза и великолепные... э... выпуклости. Сзади и спереди, - добавил он. - И она эксперт по радио, что, хотя и менее интересно в сексуальном плане, делает ее идеальным сотрудником "Радио Стентор" и моей помощницей в качестве продавца радио в этот богатый летний сезон здесь. Он ухмыльнулся. - Мы оба остановились в отеле, и мой помощник будет рядом на случай, если твоё новое радио сломается. У всех новых машин, даже французских, в первые день-два могут возникнуть проблемы с прорезыванием зубов. А иногда и по ночам, - прибавил он, преувеличенно подмигнув.


Бонду было не до смеха. - Какого черта они хотят прислать мне женщину? - сказал он с горечью. - Они думают, что это чертов пикник?


- прервал Матис. - Успокойся, мой дорогой Джеймс. Она настолько серьезна, насколько вы могли бы пожелать, и холодна, как сосулька. Она говорит по-французски, как родной, и знает свою работу задом наперед. У нее идеальное прикрытие, и я устроил так, что она легко объединится с вами. Что может быть более естественным, чем то, что ты должен подобрать красивую девушку здесь? Как ямайский миллионер, - он уважительно кашлянул, - с твоей горячей кровью и всем остальным ты бы выглядел голым без нее.


Бонд с сомнением хмыкнул.


- Какие еще сюрпризы? - подозрительно спросил он.


- Ничего особенного, - ответил Матис. "Ле Шифр поселился на своей вилле. Это примерно в десяти милях вниз по прибрежной дороге. С ним двое его охранников. Они выглядят вполне способными ребятами. Один из них был замечен в небольшом "пансионе" в городе, где два дня назад поселились три загадочных и довольно нечеловеческих персонажа. Они могут быть частью команды. Их документы в порядке - очевидно, это чехи без гражданства, - но один из наших людей говорит, что язык, на котором они говорят в своей комнате, - болгарский. Мы не видим многих из тех, кто вокруг. Они в основном используются против турок и югославов. Они глупы, но послушны. Русские используют их для простых убийств или в качестве подручных для более сложных.


'Большое спасибо. Кем мне быть? - спросил Бонд. 'Что-нибудь еще?'


'Нет. Приходите в бар Эрмитажа до обеда. Вступление поправлю. Пригласите ее на ужин сегодня вечером. Тогда для нее будет естественно пойти с вами в казино. Я тоже буду там, но на заднем плане. У меня есть один или два хороших парня, и мы будем следить за вами. О, и здесь американец по имени Лейтер остановился в отеле. Феликс Лейтер. Он глава ЦРУ из Фонтенбло. Лондон сказал мне передать тебе. Он выглядит нормально. Может пригодиться.


Поток итальянского вырвался из беспроводного приемника на полу. Матис выключил его, и они обменялись фразами о съемках и о том, как Бонд должен за них платить. Затем, бурно попрощавшись и подмигнув в последний раз, Матис откланялся.


Бонд сел у окна и собрался с мыслями. Ничто из того, что сказал ему Матис, не успокаивало его. Он был полностью взорван и находился под действительно профессиональным наблюдением. Его могут попытаться посадить прежде, чем он успеет сразиться за столами с Ле Шиффром. У русских не было глупых предубеждений по поводу убийства. И тут появился этот вредитель девушки. Он вздохнул. Женщины были для отдыха. На работе они мешали и затуманивали ситуацию сексом, обидами и всем эмоциональным багажом, который они несли с собой. За ними нужно было следить и заботиться.


- Сука, - сказал Бонд, а потом, вспомнив Мунцев, еще раз сказал "сука" громче и вышел из комнаты.


## Глава 5


Девушка из штаба


Было двенадцать часов, когда Бонд покинул "Сплендайд", и часы на мэрии спотыкались в полуденном перезвоне. В воздухе пахло соснами и мимозой, а свежеполивные сады казино напротив, перемежающиеся аккуратными усыпанными гравием партерами и дорожками, придавали сцене красивый формализм, более подходящий для балета, чем для мелодрамы.


Светило солнце, и в воздухе царили веселье и искры, которые, казалось, предвещали новую эру моды и процветания, на которую маленький приморский городок, после многих превратностей, сделал свою галантную попытку.


Рояль-ле-О, лежащий недалеко от устья Соммы перед тем, как плоская береговая линия поднимается вверх от пляжей южной Пикардии к скалам Бретани, спускающимся к Гавру, пережил почти те же состояния, что и Трувиль.


Рояль (без "О") также начинался как небольшая рыбацкая деревушка, и ее рост славы модного водоема во время Второй империи был таким же стремительным, как и у Трувиля. Но как Довиль убил Трувиля, так после долгого периода упадка Ле Туке убил Рояля.


На рубеже веков, когда дела в маленьком приморском городке шли плохо и когда было модно совмещать удовольствие с "лечением", был обнаружен природный источник в холмах за Роялем, содержащий достаточно разбавленной серы, чтобы оказывать благотворное воздействие на организм человека. воздействие на печень. Поскольку все французы страдают от болезней печени, Royale быстро превратилась в "Royale-les-Eaux", а "Eau Royale" в торпедообразной бутылке скромно приросла к хвосту списков минеральной воды в отелях и ресторанах. легковые автомобили.


Она недолго выдерживала мощные комбайны Виши, Перрье и Виттеля. Последовала череда судебных исков, ряд людей потерял большие деньги и очень скоро его продажа снова стала полностью локальной. Рояль полагался на доходы от французских и английских семей летом, на свой рыболовный флот зимой и на крохи, которые падали в его элегантно обветшалое казино со стола в Ле-Туке.


Но было что-то великолепное в негреско-барочном стиле казино "Рояль", сильное дуновение викторианской элегантности и роскоши, и в 1950 году "Рояль" приглянулся парижскому синдикату, распоряжавшемуся крупными фондами, принадлежащими группе эмигрантов-вишиев.


Брайтон возродился после войны, и Ницца. Ностальгия по более просторным золотым временам может стать источником дохода.


Казино было перекрашено в свой первоначальный белый и позолоченный цвет, а комнаты оформлены в бледно-серый цвет с винно-красными коврами и занавесками. Огромные люстры были подвешены к потолкам. Сады были благоустроены, фонтаны снова заиграли, а два главных отеля, "Сплендид" и "Эрмитаж", были украшены, отремонтированы и укомплектованы новым персоналом.


Даже маленькому городку и старому порту удалось изобразить приветливые улыбки на своих измученных лицах, а главная улица украсилась витринами великих парижских ювелиров и кутюрье, соблазненных на сезон бабочек бесплатными участками и щедрыми обещаниями.


Затем Синдикат Магомета Али уговорили начать крупную игру в Казино, а Société des Bains de Mer de Royale почувствовало, что теперь, наконец, Le Touquet придется отдать часть сокровищ, украденных за долгие годы у его родительского банка.


На фоне этой сияющей и сверкающей сцены Бонд стоял на солнце и чувствовал, что его миссия нелепа и далека, а его темная профессия - оскорбление для его коллег-актеров.


Он отмахнулся от мгновенного чувства беспокойства и обошел заднюю часть отеля и спустился по пандусу к гаражу. Перед свиданием в Эрмитаже он решил поехать на машине по прибрежной дороге и быстро взглянуть на виллу Ле Шиффра, а затем поехать обратно по внутренней дороге, пока она не пересекла национальную дорогу в Париж.


Автомобиль Бонда был его единственным личным увлечением. Один из последних 4,5-литровых Bentley с нагнетателем Амхерста Вильерса. Он купил его почти новым в 1933 году и всю войну бережно хранил его. Он по-прежнему обслуживался каждый год, и в Лондоне бывший механик Bentley, который работал в гараже недалеко от квартиры Бонда в Челси, ухаживал за ним с ревностной заботой. Бонд вел ее жестко, хорошо и с почти чувственным удовольствием. Это было купе с откидным верхом цвета линкора, которое действительно трансформировалось, и оно было способно двигаться со скоростью девяносто миль в час с запасом в тридцать миль в час.


Бонд вывел машину из гаража и поднялся по пандусу, и вскоре барабанный бой двухдюймового выхлопа эхом прокатился по усаженному деревьями бульвару, по многолюдной главной улице маленького городка и дальше по песчаным дюнам. На юг.


Через час Бонд вошел в бар "Эрмитаж" и выбрал столик у одного из широких окон.


Комната была роскошна с теми сверхмужскими атрибутами, которые вместе с трубками из шиповника и жесткошерстными терьерами создают ощущение роскоши во Франции. Все было из кожи с медными заклепками и полированного красного дерева. Занавески и ковры были королевского синего цвета. Официанты были в полосатых жилетах и передниках из зеленого сукна. Бонд заказал американо и осмотрел толпу разодетых клиентов, в основном из Парижа, которые, как он догадался, сидели и оживленно болтали, создавая театрально-клубную атмосферу l'heure de l'apéritif.


Мужчины пили неисчерпаемые четвертьбутылки шампанского, женщины выпивали сухой мартини.


- Moi, j'adore le "Dry", - сказала светлолицая девушка за соседним столиком своему спутнику, слишком опрятному в своем не по сезону твиду, который смотрел на нее влажными карими глазами поверх дорогой стрелковой палки. от Гермеса, "fait avec du Gordon's, bien entendu".


Согласен, Дейзи. Mais tu sais, un zeste de citron..."


Внимание Бонда привлекла высокая фигура Матиса на тротуаре снаружи, его лицо оживленно повернулось к темноволосой девушке в сером. Его рука была переплетена с ее рукой выше локтя, и все же в их облике не было близости, ироничный холодок в профиле девушки делал их скорее двумя отдельными людьми, чем парой. Бонд подождал, пока они войдут через уличную дверь в бар, но для приличия продолжал глазеть в окно на прохожих.


- Но ведь это мсье Бонд? Голос Матиса за его спиной был полон удивленного восторга. Бонд, соответственно взволнованный, поднялся на ноги. "Неужели ты один? Вы кого-то ждете? Могу я представить мою коллегу, мадемуазель Линд? Моя дорогая, это джентльмен с Ямайки, с которым я имел удовольствие иметь дело сегодня утром.


Бонд склонился со сдержанным дружелюбием. - Было бы очень приятно, - обратился он к девушке. 'Я один. Не могли бы вы оба присоединиться ко мне? Он выдвинул стул, и, пока они сели, он подозвал официанта и, несмотря на увещевания Матиса, настоял на том, чтобы заказать напитки - прекрасный à l'eau для Матиса и бакарди для девушки.


Матис и Бонд обменивались веселыми разговорами о хорошей погоде и перспективах возрождения состояния Рояль-ле-О. Девушка сидела молча. Она взяла одну из сигарет Бонда, осмотрела ее, а затем выкурила с благодарностью и без жеманства, глубоко вдохнув дым в легкие с легким вздохом, а затем небрежно выдохнув его через губы и ноздри. Ее движения были экономны и точны, без тени застенчивости.


Бонд сильно чувствовал ее присутствие. Пока они с Матисом разговаривали, он время от времени оборачивался к ней, вежливо включая ее в разговор, но суммируя впечатления, фиксируемые каждым взглядом.


Волосы у нее были очень черные, и она подстригла их прямо на затылке, обрамляя лицо до четкой и красивой линии подбородка. Хотя он был тяжелым и двигался вместе с движениями ее головы, она не вернула его постоянно на место, а оставила в покое. Ее глаза были широко расставлены и темно-синего цвета, и они искренне смотрели на Бонда с оттенком иронического равнодушия, которое, к его раздражению, он хотел грубо разбить вдребезги. Ее кожа была слегка загорелой, и на ней не было следов макияжа, кроме широкого и чувственного рта. Ее голые руки и кисти имели вид покоя, и общее впечатление сдержанности в ее внешности и движениях переносилось даже на ее некрашеные и коротко подстриженные ногти. На шее у нее была простая золотая цепочка из широких плоских звеньев, а на безымянном пальце правой руки - широкое кольцо с топазом. Ее платье средней длины было из серого соаважа с квадратным лифом, похотливо обтягивавшим ее прекрасную грудь. Юбка была тесно сложена и спускалась с узкой, но не тонкой талии. На ней был трехдюймовый черный пояс, сшитый вручную. На стуле рядом с ней лежала сшитая вручную черная сабля вместе с широкой шляпой в форме колеса из золотой соломы, тулья которой была обвязана тонкой черной бархатной лентой, завязывавшейся сзади коротким бантом. Ее туфли были с квадратными носками из простой черной кожи.


Бонд был взволнован ее красотой и заинтригован ее самообладанием. Перспектива работать с ней стимулировала его. В то же время он почувствовал смутное беспокойство. Импульсивно он коснулся дерева.


Матис заметил озабоченность Бонда. Через некоторое время он поднялся.


"Простите меня, - сказал он девушке, - пока я звоню Дюбернам. Я должен устроить свидание за ужином сегодня вечером. Вы уверены, что не будете возражать против того, чтобы сегодня вечером вас предоставили самому себе?


Она покачала головой.


Бонд понял намек и, когда Матис шел через комнату к телефонной будке рядом с баром, сказал: "Если вы собираетесь сегодня вечером побыть одни, не могли бы вы поужинать со мной?"


Она улыбнулась с первым намеком на заговор, который она показала. - Я бы очень хотела, - сказала она, - а потом, может быть, вы сопроводите меня в казино, где, по словам мсье Матиса, вы чувствуете себя как дома. Возможно, я принесу тебе удачу.


Когда Матис ушел, ее отношение к нему внезапно стало теплее. Она, казалось, признавала, что они - команда, и, пока они обсуждали время и место встречи, Бонд понял, что в конце концов будет довольно легко спланировать с ней детали своего проекта. Он чувствовал, что она все-таки заинтересована и взволнована своей ролью и что она охотно будет работать с ним. Он вообразил себе множество препятствий, прежде чем установить взаимопонимание, но теперь чувствовал, что может перейти прямо к профессиональным деталям. Он был вполне честен сам с собой в лицемерии своего отношения к ней. Как женщина, он хотел переспать с ней, но только после того, как работа была сделана.


Когда Матис вернулся к столу, Бонд потребовал свой счет. Он объяснил, что его ждали в отеле, чтобы пообедать с друзьями. Когда он на мгновение взял ее руку в свою, он почувствовал, как между ними пробежала теплота привязанности и понимания, которая полчаса назад казалась невозможной.


Глаза девушки последовали за ним на бульвар.


Матис пододвинул свой стул ближе к ней и тихо сказал: - Это мой очень хороший друг. Я рад, что вы встретились. Я уже чувствую, как льдины на двух реках расходятся". Он улыбнулся: "Я не думаю, что Бонда когда-либо плавили. Для него это будет новый опыт. И для тебя.'


Она не ответила ему прямо.


"Он очень красивый. Он мне больше напоминает Хоуги Кармайкла, но есть в нем что-то холодное и безжалостное...


Предложение так и не было закончено. Внезапно в нескольких футах все зеркальное окно превратилось в конфетти. Ужасный взрыв, совсем рядом, поразил их так, что они откинулись на спинки стульев. Наступила тишина. Какие-то предметы упали на тротуар снаружи. Бутылки медленно падали с полок за барной стойкой. Затем послышались крики и бегство к двери.


- Оставайся здесь, - сказал Матис.


Он откинул стул и вылетел через пустую оконную раму на тротуар.


## Глава 6


Двое мужчин в соломенных шляпах


Когда Бонд вышел из бара, он целеустремленно пошел по тротуару, обрамлявшему усаженный деревьями бульвар, к своему отелю в нескольких сотнях ярдов от него. Он был голоден.


День все еще был прекрасным, но солнце уже припекало очень сильно, и платаны, расставленные примерно в двадцати футах друг от друга на травянистой кромке между тротуаром и широким асфальтом, давали прохладную тень.


За границей было мало людей, и двое мужчин, тихо стоявших под деревом на противоположной стороне бульвара, выглядели неуместно.


Бонд заметил их, когда он был еще в сотне ярдов и когда такое же расстояние отделяло их от декоративного портика "Сплендид".


Было что-то довольно тревожное в их внешности. Оба они были невысокого роста и одеты в темные и, как подумал Бонд, довольно сексуальные костюмы. У них был вид эстрадной очереди в ожидании автобуса по дороге в театр. На каждом была соломенная шляпа с толстой черной лентой, видимо, как дань праздничной атмосфере курорта, и поля шляп и тень от дерева, под которым они стояли, скрывали их лица. Как ни странно, каждая темная коренастая фигурка была освещена ярким цветом. Они оба несли квадратные чехлы для фотоаппаратов, висевшие на плече.


И один чехол был ярко-красным, а другой ярко-синим.


К тому времени, как Бонд вник в эти подробности, он оказался в пятидесяти ярдах от двух мужчин. Он размышлял о дальности действия различных видов оружия и возможностях укрытия, когда разыгралась необычная и ужасная сцена.


Красный человек, казалось, коротко кивнул Синему человеку. Быстрым движением Синий человек снял с плеча свой синий чехол для фотоаппарата. Синий человек и Бонд не могли видеть точно, так как ствол платана рядом с ним как раз в этот момент вмешался, чтобы затмить его обзор, наклонился вперед и, казалось, возился с футляром. Затем с ослепительной вспышкой белого света раздался оглушительный треск чудовищного взрыва, и Бонда, несмотря на защиту ствола дерева, швырнуло на мостовую струя горячего воздуха, который вдавил ему щеки и живот, словно если бы они были сделаны из бумаги. Он лежал, глядя вверх на солнце, а воздух (по крайней мере, ему так казалось) продолжал звенеть взрывом, как будто кто-то ударил кувалдой по басовому регистру рояля.


Когда он в полубессознательном состоянии приподнялся на одно колено, на него и вокруг него, вперемешку с ветвями и гравием, посыпался жуткий дождь из кусков плоти и клочков пропитанной кровью одежды. Затем ливень из мелких веточек и листьев. Со всех сторон доносился резкий звон падающего стекла. Высоко в небе висел гриб черного дыма, который поднимался и растворялся, пока он пьяно смотрел на него. Пахло непристойной взрывчаткой, горящим деревом и, да, именно - жареной бараниной. На протяжении пятидесяти ярдов вниз по бульвару деревья были безлистными и обугленными. Напротив, двое из них оторвались возле базы и пьяные лежат поперек дороги. Между ними был еще дымящийся кратер. От двух мужчин в соломенных шляпах не осталось решительно ничего. Но красные следы были и на дороге, и на тротуарах, и на стволах деревьев, и высоко в ветвях блестели клочки.


Бонда начало тошнить.


Первым к нему добрался Матис, и к тому времени Бонд уже стоял, обняв рукой дерево, которое спасло ему жизнь.


Ошеломленный, но невредимый, он позволил Матису увести себя к Splendide, откуда, переговариваясь и испугавшись, высыпали гости и слуги. Когда далекий звон колоколов возвестил о прибытии машин скорой помощи и пожарных машин, им удалось протиснуться сквозь толпу, подняться по короткой лестнице и пройти по коридору к комнате Бонда.


Матис сделал паузу только для того, чтобы включить радио перед камином, а затем, пока Бонд стаскивал с себя одежду в пятнах крови, Матис засыпал его вопросами.


Когда дело дошло до описания двух мужчин, Матис сорвал с крючка телефон рядом с кроватью Бонда.


"...и передайте полиции, - заключил он, - передайте им, что англичанин с Ямайки, сбитый с ног взрывом, - мое дело. Он невредим, и они не должны его беспокоить. Я объясню им через полчаса. Они должны сообщить прессе, что, по-видимому, это была вендетта между двумя болгарскими коммунистами и что один убил другого бомбой. Им нечего говорить о третьем булгаре, который, должно быть, где-то слонялся, но они должны во что бы то ни стало достать его. Он обязательно отправится в Париж. Блокпосты везде. Понимать? Алорс, удачи.


Матис снова повернулся к Бонду и дослушал его до конца.


"Merde, но вам повезло", - сказал он, когда Бонд закончил. - Очевидно, бомба предназначалась вам. Должно быть, он был неисправен. Они намеревались бросить его, а затем увернуться за своим деревом. Но все вышло наоборот. Неважно. Мы обнаружим факты. Он сделал паузу. "Но, конечно, это любопытное дело. И эти люди, похоже, относятся к тебе серьезно. Матис выглядел оскорбленным. "Но как эти священные булгары намеревались избежать плена? И какое значение имели красный и синий ящики? Мы должны попытаться найти несколько фрагментов красного.


Матис грыз ногти. Он был взволнован, и его глаза блестели. Это становилось грозным и драматическим делом, во многих аспектах которого он теперь принимал личное участие. Конечно, дело было не только в том, чтобы держать Бонда за пальто, пока он вел частную битву с Ле Шиффром в казино. Матис вскочил.


- А теперь выпейте, пообедайте и отдохните, - приказал он Бонду. "Что касается меня, я должен быстро сунуть свой нос в это дело, прежде чем полиция замутит след своими большими черными ботинками".


Матис выключил радио и нежно помахал рукой на прощание. Хлопнула дверь, и в комнате воцарилась тишина. Бонд некоторое время сидел у окна и наслаждался жизнью.


Позже, когда Бонд допивал свой первый чистый виски "со льдом" и созерцал паштет из гусиной печёнки и холодный лангуст, которые только что приготовил для него официант, зазвонил телефон.


- Это мадемуазель Линд.


Голос был низким и тревожным.


'С тобой все впорядке?'


- Да, вполне.


'Я рад. Пожалуйста позаботьтесь о себе.'


Она отключилась.


Бонд встряхнулся, потом взял нож и выбрал самый толстый из ломтиков горячего тоста.


Он вдруг подумал: двое из них мертвы, и еще один на моей стороне. Это начало.


Он окунул нож в стакан с очень горячей водой, стоявший рядом с кастрюлей из страсбургского фарфора, и напомнил себе, что за это блюдо нужно давать официанту двойные чаевые.


## Глава 7


Красное и черное


Бонд был полон решимости быть полностью готовым и расслабленным для игровой сессии, которая могла длиться большую часть ночи. Он заказал массажиста на три часа. После того, как остатки его завтрака были убраны, он сидел у окна, глядя на море, пока не раздался стук в дверь, когда массажист, швед, представился.


В тишине он принялся воздействовать на Бонда от ног до шеи, растопив напряжение в теле и успокоив все еще звенящие нервы. Даже длинные пурпурные синяки на левом плече и боку Бонда перестали пульсировать, и когда швед ушел, Бонд провалился в сон без сновидений.


Проснулся вечером совершенно отдохнувшим.


После холодного душа Бонд пошел в казино. Со вчерашнего вечера он потерял настроение столов. Ему нужно было восстановить ту концентрацию, которая наполовину математическая, наполовину интуитивная и которая, как Бонд знал, с медленным пульсом и сангвиническим темпераментом, является необходимым снаряжением любого игрока, настроенного на победу.


Бонд всегда был игроком. Он любил сухое шуршание карт и постоянную бесстрастную драму тихих фигур вокруг зеленых столов. Ему нравился солидный, заученный уют игорных залов и казино, мягкие подлокотники кресел, стакан шампанского или виски у локтя, тихое неторопливое внимание добрых слуг. Его забавляла беспристрастность рулеточного шарика и игральных карт - и их вечная предвзятость. Ему нравилось быть актером и зрителем и со своего стула принимать участие в чужих драмах и решениях, пока не наступала его собственная очередь говорить жизненно важное "да" или "нет", вообще на шанс пятьдесят на пятьдесят.


Больше всего ему нравилось, что во всем виноват сам. Оставалось только хвалить или порицать себя. Удача была слугой, а не хозяином. Удачу нужно было принимать с пожатием плеч или использовать ее по полной. Но ее нужно было понять и признать такой, какая она есть, а не путать с неправильной оценкой шансов, ибо в азартных играх смертный грех состоит в том, чтобы принять неудачную игру за невезение. И удачу во всех ее проявлениях нужно было любить, а не бояться. Бонд видел удачу как женщину, за которой мягко ухаживали или жестоко разоряли, которую никогда не потворствовали и не преследовали. Но он был достаточно честен, чтобы признать, что еще никогда его не заставляли страдать ни карты, ни женщины. Однажды, и он смирился с этим, любовь или удача поставят его на колени. Когда это случилось, он знал, что тоже будет заклеймен смертельным вопросительным знаком, который он так часто замечал в других, обещанием заплатить до того, как вы проиграете: принятие ошибочности.


Но этим июньским вечером, когда Бонд прошел через "кухню" в Salle privée, он с чувством уверенности и радостного предвкушения обменял миллион франков на пятидесятимиллионные плакетки и сел рядом с шеф-поваром в ресторане. Стол рулетки номер 1.


Бонд взял карточку шеф-повара и стал следить за ходом мяча, так как сеанс начался в три часа дня. Он всегда поступал так, хотя знал, что каждый оборот колеса, каждое попадание шарика в пронумерованную прорезь не имеет абсолютно никакой связи с предшествующим. Он признал, что игра начинается заново каждый раз, когда крупье берет правой рукой шар из слоновой кости, контролируемо поворачивает одну из четырех спиц колеса по часовой стрелке той же рукой, а третьим движением также правой рукой. , бросает мяч вокруг внешнего обода колеса против часовой стрелки, против вращения.


Было очевидно, что весь этот ритуал и все механические тонкости колеса, пронумерованных прорезей и цилиндра были придуманы и усовершенствованы годами, так что ни мастерство крупье, ни какой-либо уклон в колесе не могли повлиять на падение. мяча. И все же среди игроков в рулетку принято, и Бонд неукоснительно придерживался его, тщательно записывать прошлую историю каждой сессии и руководствоваться любыми особенностями хода колеса. Отмечать, например, и считать значимыми последовательности более двух на одном числе или более четырех на других шансах вплоть до четных.


Бонд не защищал эту практику. Он просто утверждал, что чем больше усилий и изобретательности вы вкладываете в азартные игры, тем больше выигрываете.


В протоколе этого конкретного стола после примерно трех часов игры Бонд не увидел ничего интересного, за исключением того, что последняя дюжина была не в фаворе. У него была привычка всегда играть колесом и поворачиваться против его прежнего порядка и начинать новый курс только после того, как выпадет ноль. Поэтому он решил сыграть в один из своих любимых гамбитов и два раза назад - в данном случае первые два - по дюжине, каждый с максимальным - сто тысяч франков. Таким образом, у него было закрыто две трети доски (за вычетом нуля), и, поскольку дюжины дают шансы два к одному, он мог выиграть сто тысяч франков каждый раз, когда выпадало любое число меньше двадцати пяти.


После семи переворотов он выиграл шесть раз. Он проиграл на седьмом, когда подошло тридцать. Его чистая прибыль составила четыреста тысяч франков. Он держался подальше от стола для восьмого броска. Появился Зеро. Эта удача еще больше ободрила его, и, приняв тридцать в качестве прибавки к последней дюжине, он решил ставить на первую и последнюю дюжины, пока не проиграл дважды. Через десять бросков дважды выпадала средняя дюжина, что стоило ему четырехсот тысяч франков, но он поднялся со стола на миллион франков во благо.


Как только Бонд начал играть по максимумам, его игра стала центром интереса за столом. Как ему, казалось, повезло, одна или две лоцманские рыбы начали плавать с акулой. Сидевший прямо напротив один из них, которого Бонд принял за американца, выказал более чем обычное дружелюбие и удовольствие от своей доли победной серии. Раз или два он улыбнулся через стол, и было что-то подчеркнуто в том, как он повторил движения Бонда, поставив две свои скромные таблички в десять миллионов точно напротив более крупных табличек Бонда. Когда Бонд поднялся, он тоже отодвинул стул и весело крикнул через стол:


'Спасибо за гонку. Думаю, я должен тебе выпить. Ты присоединишься ко мне?'


У Бонда возникло ощущение, что это может быть человек из ЦРУ. Он понял, что был прав, когда они вместе направились к бару, после того как Бонд кинул чек на десять миллионов крупье и отдал миллион huissier, который отодвинул свой стул.


- Меня зовут Феликс Лейтер, - сказал американец. 'Рад познакомиться с вами.'


"Моя облигация - Джеймс Бонд".


- О да, - сказал его спутник, - а теперь посмотрим. Что мы будем праздновать?


Бонд настоял на том, чтобы заказать "Хейг-энд-Хейг" Лейтера "со льдом", а затем внимательно посмотрел на бармена.


- Сухой мартини, - сказал он. 'Один. В глубоком бокале для шампанского.


- Уи, мсье.


'Момент. Три порции Гордона, одна водки, полпорции Кина Лиллет. Тщательно встряхните его, пока он не станет ледяным, затем добавьте большой тонкий ломтик лимонной цедры. Понятно?'


- Конечно, мсье. Бармен, похоже, был доволен этой идеей.


- Боже, это точно выпивка, - сказал Лейтер.


Бонд рассмеялся. - Когда я... э... сосредотачиваюсь, - объяснил он, - я никогда не выпью больше одной рюмки перед обедом. Но мне нравится, когда он большой, очень сильный, очень холодный и очень хорошо сделанный. Я ненавижу маленькие порции чего бы то ни было, особенно когда они неприятны на вкус. Этот напиток - мое собственное изобретение. Я собираюсь запатентовать его, когда придумаю хорошее название".


Он внимательно наблюдал, как глубокий стакан покрывается бледно-золотым напитком, слегка газированным от ударов шейкера. Он потянулся к нему и сделал большой глоток.


"Отлично, - сказал он буфетчику, - но если вы возьмете водку из зерна вместо картошки, вы найдете ее еще лучше".


- Mais n'enculons pas des mouches, - добавил он в сторону бармену. Бармен ухмыльнулся.


"Это вульгарный способ сказать "мы не будем мудрить", - объяснил Бонд.


Но Лейтер по-прежнему интересовался напитком Бонда. - Вы, конечно, все обдумываете, - весело сказал он, когда они отнесли свои очки в угол комнаты. Он понизил голос.


- Лучше назовите его "Коктейль Молотова" в честь того, что вы пробовали сегодня днем.


Они сели. Бонд рассмеялся.


"Я вижу, что место с пометкой "Х" обнесено веревкой, и они заставляют машины объезжать тротуар. Надеюсь, это не отпугнуло большие деньги".


"Люди принимают коммунистическую версию, иначе они думают, что это был прорыв газопровода. Сегодня вечером все сгоревшие деревья будут снесены, и если они будут работать здесь так же, как в Монте-Карло, то утром не останется и следа беспорядка.


Лейтер вытряхнул из рюкзака "Честерфилд". "Я рад работать с вами над этой работой, - сказал он, глядя в свой напиток, - так что я особенно рад, что вы не прославились. Наши люди определенно заинтересованы. Они думают, что это так же важно, как и ваши друзья, и они не думают, что в этом есть что-то сумасшедшее. На самом деле, Вашингтону очень плохо, мы не заправляем шоу, но вы знаете, на что похоже большое начальство. Думаю, ваши товарищи в Лондоне такие же.


Бонд кивнул. - Склонен немного завидовать их сенсациям, - признал он.


- В любом случае, я подчиняюсь вашим приказам и должен оказать вам любую помощь, о которой вы попросите. Пока Матис и его мальчики здесь, не так уж и много всего, о чем бы уже не позаботились. Но, так или иначе, я здесь.


- Я рад, что вы есть, - сказал Бонд. "Оппозиция взяла меня, и, возможно, вас и Матиса тоже, все взвешено, и кажется, что никакие приемы не будут запрещены. Я рад, что Ле Шиффр кажется таким же отчаянным, как мы думали. Боюсь, у меня нет для вас ничего особенного, но я был бы признателен, если бы вы остались сегодня вечером в казино. У меня есть помощница, мисс Линд, и я хотел бы передать ее вам, когда начну играть. Вам не будет стыдно за нее. Она красивая девушка. Он улыбнулся Лейтеру. - И вы могли бы заметить двух его стрелков. Я не могу себе представить, что он попытается попасть в грубый дом, но кто знает.


- Возможно, я смогу помочь, - сказал Лейтер. - Я служил в нашей морской пехоте до того, как присоединился к этому рэкету, если это для вас что-нибудь значит. Он посмотрел на Бонда с оттенком самоуничижения.


- Да, - сказал Бонд.


Выяснилось, что Лейтер был из Техаса. Рассказывая о своей работе в Объединенном штабе разведки НАТО и о сложности обеспечения безопасности в организации, где представлено так много национальностей, Бонд размышлял о том, что хорошие американцы - прекрасные люди и что большинство из них, похоже, родом из Техаса.


Феликсу Лейтеру было около тридцати пяти. Он был высокого роста, худощавого телосложения, и его легкий бежевый костюм свободно свисал с плеч, как одежда Фрэнка Синатры. Его движения и речь были медленными, но чувствовалось, что в нем много скорости и силы и что он будет крутым и жестоким бойцом. Когда он сидел, сгорбившись над столом, он, казалось, обладал некоторыми качествами складного ножа сокола. Это впечатление было и в его лице, в остроте подбородка и скул, в широком перекошенном рту. Его серые глаза имели кошачий разрез, который усиливался его привычкой щуриться от дыма "Честерфилдов", которые он выстукивал из пачки цепочкой. Постоянные морщины, которые эта привычка оставила в углах, создавали впечатление, что он улыбался больше глазами, чем ртом. Копна соломенных волос придавала его лицу мальчишеское выражение, которое при ближайшем рассмотрении противоречило этому. Хотя он, казалось, совершенно открыто говорил о своих обязанностях в Париже, Бонд вскоре заметил, что он никогда не говорил о своих американских коллегах в Европе или в Вашингтоне, и догадался, что Лейтер ставит интересы своей организации намного выше взаимных интересов Североатлантического союза. Союзники. Бонд сочувствовал ему.


К тому времени, когда Лейтер проглотил еще виски и Бонд рассказал ему о Мунцах и его короткой разведывательной поездке по побережью этим утром, было семь тридцать, и они решили вместе прогуляться до отеля. Прежде чем покинуть казино, Бонд положил в кассу весь свой капитал в двадцать четыре миллиона, оставив лишь несколько банкнот в десять миллионов на карманные расходы.


Когда они подошли к Splendide, то увидели, что бригада рабочих уже занята на месте взрыва. Несколько деревьев были вырваны с корнем, а шланги трех коммунальных цистерн омывали бульвар и тротуары. Воронка от бомбы исчезла, и лишь несколько прохожих остановились, чтобы поглазеть. Бонд предположил, что подобный косметический ремонт уже проводился в Эрмитаже, а также в магазинах и фасадах, лишившихся витрин.


В теплых голубых сумерках Рояль-ле-О снова был упорядоченным и мирным.


- На кого работает консьерж? - спросил Лейтер, когда они подошли к отелю. Бонд не был уверен и так и сказал.


Матис не смог просветить его. "Если вы не купили его сами, - сказал он, - вы должны исходить из того, что его купила другая сторона. Все консьержи продажны. Это не их вина. Они обучены рассматривать всех гостей отеля, кроме махараджей, как потенциальных мошенников и воров. Они так же заботятся о вашем комфорте и благополучии, как и крокодилы.


Бонд вспомнил заявление Матиса, когда к нему подбежал консьерж, чтобы узнать, оправился ли он от самого неприятного события дня. Бонд счел нужным сказать, что его все еще немного трясет. Он надеялся, что, если разведданные будут переданы, Ле Шиффр, во всяком случае, начнет играть в тот вечер, неверно истолковав силу своего противника. Консьержка подавала глицериновые надежды на выздоровление Бонда.


Комната Лейтера находилась на одном из верхних этажей, и они расстались у лифта, договорившись встретиться в казино примерно в половине одиннадцатого или в одиннадцать, в обычный час, когда за высокими столами начинают играть.


## Глава 8


Розовые огни и шампанское


Бонд поднялся в свою комнату, в которой снова не было никаких признаков посягательства, сбросил с себя одежду, долго принял горячую ванну, а затем ледяной душ и лег на кровать. Оставался час, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями, прежде чем он встретит девушку в баре "Сплендайд", час, чтобы тщательно изучить детали своих планов на игру и после игры, во всех различных обстоятельствах победы или победы. поражение. Он должен был спланировать сопутствующие роли Матиса, Лейтера и девушки и визуализировать реакцию противника в различных непредвиденных обстоятельствах. Он закрыл глаза, и его мысли преследовали его воображение через серию тщательно выстроенных сцен, как если бы он наблюдал за падающими осколками цветного стекла в калейдоскопе.


Без двадцати девять он исчерпал все возможные варианты дуэли с Ле Шифром. Он встал и оделся, полностью выкинув будущее из головы.


Завязывая свой тонкий двусторонний черный атласный галстук, он на мгновение остановился и спокойно посмотрел на себя в зеркало. Его серо-голубые глаза спокойно смотрели в ответ с оттенком иронии и вопрошания, а короткая прядь черных волос, которая никогда не оставалась на месте, медленно спадала, образуя толстую запятую над его правой бровью. С тонким вертикальным шрамом на правой щеке общий эффект был слегка пиратским. Там не так много Хоги Кармайкла, подумал Бонд, набивая плоскую коробку из светлого бронзового металла пятьюдесятью сигаретами "Морланд" с тройной золотой лентой. Матис рассказал ему о комментарии девушки.


Он сунул чемоданчик в задний карман и щелкнул своим окисленным "Ронсоном", чтобы посмотреть, не нужно ли ему топливо. Засунув в карман тонкую пачку десятимиллионных банкнот, он выдвинул ящик, вынул легкую замшевую кобуру и накинул ее на левое плечо так, что она висела дюймах на три ниже подмышки. Затем он достал из-под рубашки в другом ящике очень плоский автомат Беретты калибра 25 калибра со скелетной рукояткой, извлек обойму и единственный патрон в стволе и несколько раз взмахнул затвором туда-сюда, в конце концов нажав на спусковой крючок в пустом патроннике. . Он снова зарядил оружие, зарядил его, защелкнул предохранитель и бросил его в неглубокий карман наплечной кобуры. Он внимательно оглядел комнату, не забыл ли что-нибудь, и накинул однобортный смокинг поверх тяжелой шелковой вечерней рубашки. Ему было прохладно и комфортно. Он убедился в зеркале, что под его левой рукой не было абсолютно никаких следов плоского пистолета, в последний раз потянул за узкий галстук, вышел из двери и запер ее.


Когда он повернулся у подножия короткой лестницы к бару, он услышал, как за его спиной открылась дверь лифта и прохладный голос произнес: "Добрый вечер".


Это была девушка. Она стояла и ждала, пока он подойдет к ней.


Он точно помнил ее красоту. Он не был удивлен, что снова был в восторге от этого.


Ее платье было из черного бархата, простое и в то же время с оттенком великолепия, которого могут достичь лишь полдюжины кутюрье в мире. На шее у нее было тонкое колье из бриллиантов, а бриллиантовая застежка в низком вырезе, который только обнажал выступающие выпуклости ее грудей. У нее была простая черная вечерняя сумочка, плоский предмет, который она теперь держала, подбоченившись, на талии. Ее угольно-черные волосы были прямыми и простыми до последнего завитка ниже подбородка.


Она выглядела превосходно, и сердце Бонда сжалось.


- Ты выглядишь совершенно прекрасно. В мире радио дела должны идти хорошо!


Она взяла его под руку. - Не возражаете, если мы сразу перейдем к обеду? она спросила. "Я хочу сделать грандиозный выход, и правда в том, что в черном бархате есть ужасная тайна. Он отмечает, когда вы садитесь. И, кстати, если вы услышите, как я сегодня кричу, значит, я сидел на тростниковом стуле.


Бонд рассмеялся. - Конечно, пойдем прямо. Выпьем по рюмке водки, пока будем заказывать обед.


Она весело взглянула на него, и он поправился: - Или, конечно, коктейль, если вы предпочитаете. Еда здесь лучшая в Рояле.


На мгновение его уязвила та ирония, легкая тень пренебрежения, с которыми она встретила его решительность, и то, как он поднялся на ее быстрый взгляд.


Но это был лишь бесконечно слабый звон фольги, и, пока кланяющийся метрдотель вел их через переполненный зал, он был забыт, когда Бонд следом за ней наблюдал, как головы посетителей поворачиваются, чтобы посмотреть на нее.


Фешенебельная часть ресторана располагалась рядом с широким полумесяцем окна, выстроенным, как широкая корма корабля, над садами отеля, но Бонд выбрал столик в одной из зеркальных ниш в задней части большого зала. Они сохранились со времен короля Эдуарда и были уединенными и яркими, белыми и позолоченными, со столом, обитым красным шелком, и настенными светильниками поздней Империи.


Пока они расшифровывали лабиринт пурпурных чернил на двойном фолио меню, Бонд поманил сомелье. Он повернулся к своему спутнику.


'Ты решил?'


- Я бы хотела рюмку водки, - просто сказала она и вернулась к изучению меню.


- Небольшой графин водки, очень холодной, - приказал Бонд. Он резко сказал ей: "Я не могу пить за здоровье твоего нового платья, не зная твоего имени".


- Веспер, - сказала она. "Веспер Линд".


Бонд вопросительно посмотрел на нее.


"Все время объяснять довольно скучно, но я родился вечером, в очень ненастный вечер, по словам моих родителей. Видимо, они хотели запомнить это". Она улыбнулась. "Некоторым это нравится, другим нет. Я просто привык к этому.


- Я думаю, это прекрасное имя, - сказал Бонд. Его осенила идея. 'Могу ли я это одолжить?' Он рассказал об изобретенном им особом мартини и поиске названия для него. - Веспер, - сказал он. "Звучит идеально и очень подходит к фиолетовому часу, когда мой коктейль теперь будут пить по всему миру. Можно мне?


"Пока я могу попробовать один первый", пообещала она. "Напиток, которым можно гордиться".


"Мы съедим его вместе, когда все это закончится", - сказал Бонд. 'Выиграть или проиграть. А теперь вы решили, что бы вы хотели съесть на ужин? Пожалуйста, будьте дорогими, - добавил он, почувствовав ее нерешительность, - иначе вы потеряете это красивое платье".


"У меня было два варианта, - засмеялась она, - и любой из них был бы вкусным, но время от времени вести себя как миллионер - прекрасное удовольствие, и если вы уверены... ну, я бы хотела начать с икры и затем возьмите простой жареный роньон де во с суфле pommes. А потом я бы хотел fraises des bois с большим количеством сливок. Разве это очень бесстыдно быть такой уверенной и такой дорогой? Она вопросительно улыбнулась ему.


- Это добродетель, и в любом случае это всего лишь хорошая, простая, полезная еда. Он повернулся к метрдотелю: "Принеси побольше тостов".


- Проблема всегда в том, - объяснил он Веспер, - не в том, как получить достаточно икры, а в том, как получить с ней достаточно тостов.


"Теперь, - он снова повернулся к меню, - я сам буду сопровождать мадемуазель с икрой, но тогда я хотел бы очень маленький турнедо, недожаренный, с соусом беарнез и сердцем д'аршо. Пока мадемуазель наслаждается клубникой, я съем половинку груши авокадо с небольшим количеством французского соуса. Вы одобряете?


Метрдотель поклонился.


- Мои комплименты, мадемуазель и месье. Месье Жорж, - он повернулся к сомелье и повторил для него два обеда.


- Парфе, - сказал сомелье, протягивая винную карту в кожаном переплете.


- Если вы согласны, - сказал Бонд, - я бы предпочел сегодня выпить с вами шампанского. Надеюсь, это веселое вино, и оно соответствует случаю", - добавил он.


- Да, я хочу шампанского, - сказала она.


Приложив палец к странице, Бонд повернулся к сомелье: - Taittinger 45?


- Прекрасное вино, мсье, - сказал сомелье. "Но если месье позволит, - указал он карандашом, - Blanc de Blanc Brut 1943 года той же марки не имеет себе равных".


Бонд улыбнулся. - Да будет так, - сказал он.


"Это не очень известная марка, - объяснил Бонд своему спутнику, - но это, вероятно, лучшее шампанское в мире". Он вдруг ухмыльнулся, услышав в своем замечании намек на претенциозность.


- Вы должны простить меня, - сказал он. "Я получаю смехотворное удовольствие от того, что ем и пью. Отчасти это происходит из-за того, что вы холостяк, но в основном из-за привычки много утруждать себя деталями. На самом деле это очень привередливо и по-стариковски, но когда я работаю, мне обычно приходится есть в одиночестве, и это делает их более интересными, когда кто-то берет на себя труд.


Веспер улыбнулась ему.


- Мне нравится, - сказала она. "Мне нравится делать все полностью, получать максимальную отдачу от всего, что делаешь. Я думаю, так надо жить. Но это звучит по-школьному, когда говоришь так, - добавила она извиняющимся тоном.


Маленький графин водки прибыл в чаше с колотым льдом, и Бонд наполнил их стаканы.


- Что ж, в любом случае я с тобой согласен, - сказал он, - а теперь удача на сегодня, Веспер.


- Да, - тихо сказала девушка, подняла свой маленький стакан и с любопытной прямотой посмотрела на него прямо в глаза. - Надеюсь, сегодня вечером все пойдет хорошо.


Бонду показалось, что она непроизвольно пожала плечами, когда говорила, но затем импульсивно наклонилась к нему.


- У меня есть новости для вас от Матиса. Он очень хотел рассказать тебе сам. Речь идет о бомбе. Это фантастическая история".


## Глава 9


Игра Баккара


Бонд огляделся, но не было никакой возможности, чтобы его услышали, а икра ждала горячего тоста с кухни.


'Скажи мне.' Его глаза блестели интересом.


- Третьего булгара поймали по дороге в Париж. Он был в "ситроене" и подобрал двух английских туристов в качестве защитной окраски. На блокпосте его французский был настолько плох, что у него потребовали документы, и он достал пистолет и застрелил одного из патрульных мотоциклистов. Но другой мужчина поймал его, я не знаю как, и сумел остановить его от самоубийства. Затем они отвезли его в Руан и вытащили из него историю - я полагаю, в обычном французском стиле.


- Судя по всему, они были частью пула, состоявшего во Франции для такого рода работы - саботажников, головорезов и так далее - и друзья Матиса уже пытаются поймать остальных. Они должны были получить два миллиона франков за ваше убийство, и агент, который проинструктировал их, сказал им, что у них нет абсолютно никаких шансов быть пойманными, если они точно будут следовать его инструкциям.


Она сделала глоток водки. - Но это самое интересное.


- Агент дал им два чехла для фотоаппаратов, которые вы видели. Он сказал, что яркие цвета облегчат им задачу. Он сказал им, что в синем ящике находится очень мощная дымовая шашка. Красный ящик был взрывчаткой. Когда один из них бросил красный ящик, другой должен был нажать кнопку на синем ящике, и они скрылись под прикрытием дыма. На самом деле дымовая шашка была чистой выдумкой, чтобы заставить булгар думать, что они могут уйти. Оба ящика содержали одинаковую фугасную бомбу. Разницы между синим и красным корпусом не было. Идея заключалась в том, чтобы уничтожить вас и бомбометчиков без следа. Предположительно, были другие планы насчет третьего человека.


- Продолжайте, - сказал Бонд, полный восхищения изобретательностью двойного креста.


"Ну, видимо, булгары подумали, что это звучит очень хорошо, но хитро решили не рисковать. Было бы лучше, подумали они, сначала взорвать дымовую шашку, а из облака дыма швырнуть в тебя фугасную бомбу. Вы видели, как помощник бомбометчика нажимал на рукоятку фальшивой дымовой шашки, и, конечно же, они оба поднимались вместе.


"Третий Булгар ждал за Сплендидой, чтобы забрать двух своих друзей. Когда он увидел, что произошло, то решил, что они напортачили. Но полиция подобрала несколько осколков неразорвавшейся красной бомбы, и он столкнулся с ними. Когда он увидел, что их обманули и что двое его друзей должны были быть убиты вместе с тобой, он заговорил. Я полагаю, что он все еще говорит сейчас. Но ничто не связывает все это с Ле Шиффром. Им поручил работу какой-то посредник, возможно, один из охранников Ле Шиффра, а имя Ле Шиффра абсолютно ничего не значит для того, кто выжил.


Она закончила свой рассказ как раз в тот момент, когда подошли официанты с икрой, горкой горячих тостов и маленькими тарелками с мелко нарезанным луком и тертым вкрутую яйцом, белком в одной тарелке и желтком в другой.


На их тарелки была выложена икра, и некоторое время они ели молча.


Через некоторое время Бонд сказал: "Очень приятно быть трупом, который меняется местами со своими убийцами. Для них это, безусловно, был случай, когда их подбрасывали собственной петардой. Матис, должно быть, очень доволен проделанной за день работой - пятеро оппозиционеров нейтрализованы за двадцать четыре часа, - и он рассказал ей, как были сбиты с толку Мунцы.


-- Между прочим, -- спросил он, -- как же вы ввязались в это дело? В каком ты отделе?


- Я личный помощник главы "С", - сказала Веспер. "Поскольку это был его план, он хотел, чтобы его отделение приложило руку к операции, и он спросил М., могу ли я пойти. Казалось, что это всего лишь связная работа, поэтому М сказал "да", хотя и сказал моему шефу, что вы будете в ярости, если вам дадут работать с женщиной. Она сделала паузу и, когда Бонд ничего не сказал, продолжила: "Я должна была встретиться с Матисом в Париже и поехать с ним. У меня есть подруга, которая работает с Диором, и каким-то образом ей удалось одолжить мне это и платье, которое было на мне сегодня утром, иначе я не смог бы конкурировать со всеми этими людьми". Она сделала жест в сторону комнаты.


"Офис очень завидовал, хотя и не знал, что это за работа. Все, что они знали, это то, что я должен работать с Дабл О. Конечно, вы наши герои. Я был очарован.


Бонд нахмурился. "Нетрудно получить номер Double O, если вы готовы убивать людей", - сказал он. - Вот и весь смысл. Гордиться особо нечем. У меня есть трупы японского эксперта по шифрованию в Нью-Йорке и двойного норвежского агента в Стокгольме, которых я должен благодарить за то, что я был Двойным О. Вероятно, вполне приличные люди. Их просто подхватила мировая буря, как того югослава, которого сбил Тито. Это запутанный бизнес, но если это профессия, человек делает то, что ему говорят. Как тебе тертое яйцо с икрой?


- Прекрасное сочетание, - сказала она. "Я люблю свой ужин. Какой позор... - Она остановилась, предупредив ее холодным взглядом в глазах Бонда.


"Если бы не работа, нас бы здесь не было", - сказал он.


Внезапно он пожалел об интимности их обеда и разговора. Он чувствовал, что сказал слишком много, и то, что было только рабочими отношениями, запуталось.


- Давайте подумаем, что нужно сделать, - сказал он деловито. - Я лучше объясню, что я собираюсь сделать и как вы можете помочь. Боюсь, что это не очень много, - добавил он.


- Вот основные факты. Он начал набрасывать план и перечислять различные непредвиденные обстоятельства, с которыми они столкнулись.


Метрдотель проконтролировал подачу второго блюда, а затем, пока они ели вкусную еду, Бонд продолжил.


Она слушала его холодно, но с внимательным послушанием. Она чувствовала себя совершенно подавленной его резкостью, признаваясь при этом себе, что ей следовало уделить больше внимания предупреждению начальника С.


"Он преданный своему делу человек", - сказал ее начальник, давая ей задание. "Не думай, что это будет весело. Он не думает ни о чем, кроме предстоящей работы, а пока она выполняется, работать для него - сплошной ад. Но он эксперт, а их немного, так что не потратите зря время. Он красивый парень, но не влюбляйся в него. Я не думаю, что у него много сердца. В любом случае, удачи и не болейте.


Все это было своего рода вызовом, и она была рада, когда почувствовала, что привлекает и интересует его, поскольку она интуитивно знала, что делает. Затем при намеке на то, что они находят удовольствие вместе, намеке, который был всего лишь первыми словами общепринятой фразы, он внезапно превратился в лед и резко отвернулся, словно тепло было для него ядом. Она чувствовала себя обиженной и глупой. Затем она мысленно пожала плечами и сосредоточила все свое внимание на том, что он говорил. Она больше не совершит ту же ошибку.


'... и главная надежда состоит в том, чтобы молиться о удаче для меня, или против него'.


Бонд объяснял, как играют в баккару.


"Это почти то же самое, что и любая другая азартная игра. Шансы против банкира и игрока более или менее равны. Только бег против любого может быть решающим и "сломать банк", или сломать игроков.


"Сегодня вечером Ле Шиффр, как мы знаем, купил банк баккары у египетского синдиката, который держит здесь высокие столы. Он заплатил за нее миллион франков, и его капитал уменьшился до двадцати четырех миллионов. у меня примерно так же. Думаю, будет десять игроков, и мы сядем вокруг банкира за столом в форме почки.


"Вообще, эта таблица разделена на две картины. Банкир играет две игры, по одной против каждой из картин слева и справа от него. В игре этот банкир должен уметь выигрывать, противопоставляя одну картину другой и используя первоклассный бухгалтерский учет. Но в Royale пока недостаточно игроков в баккару, и Ле Шиффр просто попытает счастья с другими игроками за одиночной таблицей. Это необычно, потому что шансы в пользу банкира не так хороши, но они немного в его пользу, и, конечно, он контролирует размер ставок.


"Ну, банкир сидит там посередине с крупье, который берет карты и называет сумму каждого банка, и шеф-поваром, чтобы судить игру в целом. Я буду сидеть как можно ближе к мертвому напротив Ле Шифра. Перед ним башмак с шестью хорошо перетасованными колодами карт. Нет абсолютно никакой возможности вмешаться в обувь. Карты тасуются крупье, разрезаются одним из игроков и кладутся в башмак на виду у стола. Мы проверили персонал, все в порядке. Было бы полезно, но почти невозможно отметить все карты, и это означало бы попустительство хотя бы крупье. Во всяком случае, мы будем следить за этим тоже.


Бонд выпил шампанского и продолжил.


"Теперь то, что происходит в игре, это. Банкир объявляет об открытии банка в пятьсот тысяч франков, в пятьсот фунтов, как сейчас. Каждое место пронумеровано справа от банкира, и игрок рядом с банкиром, или номер 1, может принять эту ставку и выложить свои деньги на стол, или передать их, если это слишком для него или он не хочет. не хочу брать. Тогда номер 2 имеет право взять его, а если он откажется, то номер 3 и так далее за столом. Если ни один игрок не забирает все, ставка предлагается за столом в целом, и каждый делает ставку, включая иногда зрителей за столом, пока не будет составлено пятьсот тысяч.


"Это небольшая ставка, которая сразу же будет исполнена, но когда она достигает миллиона или двух, часто бывает трудно найти берущего или даже, если банку повезло, группу берущих, чтобы покрыть ставку. В данный момент я всегда буду пытаться вмешаться и принять ставку - на самом деле, я буду атаковать банк Ле Шиффра всякий раз, когда у меня будет шанс, пока либо я не разорю его банк, либо он не разорит меня. Это может занять некоторое время, но в конце концов один из нас обязательно сломает другого, независимо от других игроков за столом, хотя они, конечно, могут сделать его тем временем богаче или беднее.


- Будучи банкиром, он имеет небольшое преимущество в этой игре, но знание того, что я играю против него и не знаю, надеюсь, моего капитала, должно немного действовать ему на нервы, поэтому я надеясь, что мы начнем примерно с равных".


Он сделал паузу, пока не принесли клубнику и грушу авокадо.


Некоторое время они ели молча, потом за чашкой кофе поговорили о других вещах. Они курили. Никто из них не пил коньяк или ликер. Наконец, Бонд почувствовал, что пришло время объяснить настоящую механику игры.


"Это простое дело, - сказал он, - и вы сразу поймете это, если когда-нибудь играли в vingt-et-un, где цель состоит в том, чтобы получить от банкира карты, которые в сумме более близки к счету двадцать один, чем его сделать. В этой игре я получаю две карты, а банкир получает две, и, если кто-то не выиграет сразу, один или оба из нас могут получить еще одну карту. Цель игры состоит в том, чтобы держать две или три карты, которые вместе дают девять очков или как можно ближе к девяти. Придворные карты и десятки ничего не учитывают; тузы по одному; любая другая карта ее номинала. Значение имеет только последняя цифра вашего счета. Итак, девять плюс семь равно шести, а не шестнадцати.


"Побеждает тот, чей счет ближе к девяти. Ничьи разыгрываются снова".


Веспер внимательно слушала, но она также наблюдала выражение абстрактной страсти на лице Бонда.


"Теперь, - продолжал Бонд, - когда банкир сдает мне две мои карты, если в сумме они составляют восемь или девять, они считаются "натуральными", и я открываю их и выигрываю, если только у него нет равной или лучшей карты". естественный. Если у меня нет натурального числа, я могу остановиться на семерке или шестерке, возможно, попросить карту или нет, на пятерке и, конечно же, попросить карту, если мой счет меньше пяти. Пятерка - поворотный момент в игре. Судя по шансам, шансы улучшить или ухудшить свою руку, если у вас пятерка, точно равны.


"Только когда я прошу карту или касаюсь своей, чтобы показать, что я стою на том, что у меня есть, банкир может посмотреть на свою. Если у него натуральный, он переворачивает их и выигрывает. В противном случае он сталкивается с теми же проблемами, что и я. Но в решении брать или не брать третью карту ему помогают мои действия. Если я остановился, он должен предположить, что у меня пятерка, шестерка или семерка: если я сделал ничью, он будет знать, что у меня было что-то меньше шестерки, и я мог улучшить свою руку или нет с картой, которую он мне дал. . И эта карта была сдана мне лицом вверх. По ее номинальной стоимости и знанию шансов он будет знать, брать ли другую карту или стоять самостоятельно.


- Значит, у него очень небольшое преимущество передо мной. У него есть крошечная помощь в принятии решения рисовать или стоять. Но в этой игре всегда есть одна проблемная карта - брать или стоять на пятерке и что будет делать с пятеркой оппонент? Некоторые игроки всегда рисуют или всегда стоят. Я следую своей интуиции.


"Но, в конце концов, - Бонд погасил сигарету и потребовал счет, - важны натуральные восьмерки и девятки, и я просто должен следить за тем, чтобы у меня их было больше, чем у него".


## Глава 10


Высокий стол


Рассказывая историю игры и предвкушая грядущий бой, лицо Бонда снова просияло. Перспектива хотя бы разобраться с Ле Шиффром взбодрила его и ускорила пульс. Казалось, он совершенно забыл о кратковременной прохладе между ними, и Веспер почувствовала облегчение и вошла в его настроение.


Он оплатил счет и дал солидные чаевые сомелье. Веспер встала и вышла из ресторана на ступеньки отеля.


Большой "Бентли" уже ждал, и Бонд подвез Веспер, припарковавшись как можно ближе ко входу. Пока они шли по богато украшенным вестибюлям, он почти не говорил. Она посмотрела на него и увидела, что его ноздри слегка раздулись. В остальном он казался совершенно непринужденным, радостно отвечая на приветствия служащих казино. У дверей в приватный зал у них не спросили членские билеты. Высокая азартная игра Бонда уже сделала его привилегированным клиентом, и любой его компаньон разделил славу.


Прежде чем они проникли очень далеко в главный зал, Феликс Лейтер оторвался от одного из столов с рулеткой и поздоровался с Бондом как со старым другом. После того, как его представили Веспер Линд и обменялись несколькими замечаниями, Лейтер сказал: "Ну, раз вы сегодня вечером играете в баккару, не позволите ли вы мне показать мисс Линд, как сорвать куш в рулетку? У меня есть три счастливых числа, которые скоро выпадут, и я полагаю, что у мисс Линд тоже есть. Тогда, возможно, мы могли бы прийти и посмотреть на вас, когда ваша игра начнет разогреваться.


Бонд вопросительно посмотрел на Веспер.


"Мне бы это понравилось, - сказала она, - но не дадите ли вы мне сыграть на одном из своих счастливых чисел?"


- У меня нет счастливых чисел, - без улыбки сказал Бонд. "Я ставлю только на равные шансы или настолько близко к ним, насколько могу. Ну, тогда я оставлю тебя. Он извинился. - Ты будешь в надежных руках у моего друга Феликса Лейтера. Он коротко улыбнулся, обнял их обоих и неторопливой походкой направился к кассе.


Лейтер почувствовал отпор.


- Он очень серьезный игрок, мисс Линд, - сказал он. - И я думаю, он должен быть. А теперь пойдемте со мной и посмотрите, как номер 17 подчиняется моим экстрасенсорным восприятиям. Вы обнаружите, что совершенно безболезненно получить кучу денег ни за что.


Бонд почувствовал облегчение, что снова остался один и смог очистить свой разум от всего, кроме текущей задачи. Он встал у кассы и взял свои двадцать четыре миллиона франков под расписку, которую ему дали днем. Он разделил банкноты на равные пачки и положил половину суммы в правый карман пальто, а другую половину - в левый. Затем он медленно прошел через комнату между столами, набитыми людьми, пока не оказался наверху комнаты, где за медными перилами ждал широкий стол для игры в баккару.


Стол был заполнен, и карты были разложены лицевой стороной вниз, медленно перемешивались и перемешивались в так называемой "тасовке крупье", предположительно наиболее эффективной и наименее подверженной мошенничеству тасовке.


Шеф-повар поднял обтянутую бархатом цепочку, открывавшую вход через латунные перила.


- Я оставил номер шесть, как вы и хотели, мсье Бонд.


За столом оставалось еще три пустых места. Бонд подошел к перилам туда, где охранник протягивал ему свой стул. Он сел, кивая игрокам справа и слева от него. Он вынул свой широкий бронзовый портсигар и черную зажигалку и положил их на зеленое сукно у правого локтя. Хусье вытер тряпкой толстую стеклянную пепельницу и поставил ее рядом с ними. Бонд закурил сигарету и откинулся на спинку стула.


Напротив него пустовало кресло банкира. Он оглядел стол. Он знал большинство игроков в лицо, но лишь немногие из их имен. В доме ╧ 7 справа от него сидел мсье Сикст, богатый бельгиец, имевший интересы в Конго. Под номером 9 находился лорд Дэнверс, знатный, но слабовыглядящий человек, чьи франки, по-видимому, были предоставлены его богатой женой-американкой, женщиной средних лет с хищным ртом барракуды, которая сидела под номером 3. Бонд подумал, что они вероятно, играть в шаловливую и нервную игру и оказаться в числе первых жертв. Под номером 1, справа от банка, находился известный игрок из Греции, владевший, как, по опыту Бонда, всеми в Восточном Средиземноморье, прибыльной судоходной линией. Он будет играть холодно и хорошо, и будет стайером.


Бонд попросил у huissier карточку и написал на ней под аккуратным вопросительным знаком оставшиеся числа: 2, 4, 5, 8, 10, и попросил huissier передать ее шефу партии.


Вскоре он вернулся с заполненными именами.


Номером 2, все еще пустующим, должна была стать Кармел Делан, американская кинозвезда, которая должна была сжечь алименты от трех мужей и, как предположил Бонд, получила приглашение от того, кем бы ни был ее нынешний компаньон в "Рояле". С ее сангвиническим темпераментом она будет играть весело и с щегольством и может попасть в жилу удачи.


Затем появилась леди Дэнверс под номером 3, а номера 4 и 5 были мистером и миссис Дюпон, богатыми на вид и могли иметь за собой часть настоящих денег Дюпона, а могли и не иметь. Бонд предположил, что это будут стайеры. У обоих был деловой вид, и они разговаривали между собой легко и весело, как будто чувствовали себя как дома в большой игре. Бонд был очень рад, что они были рядом с ним - миссис Дюпон сидела под номером 5, - и он чувствовал себя готовым поделиться с ними или с мсье Сикстом справа от него, если они окажутся перед лицом слишком большого банка.


Под номером 8 был махараджа небольшого индийского штата, вероятно, со всеми своими счетами в фунтах стерлингов военного времени, которыми можно было поиграть. Опыт Бонда подсказал ему, что лишь немногие представители азиатской расы были отважными игроками, даже хваленые китайцы склонны падать духом, если дела идут плохо. Но Махараджа, вероятно, остался бы в игре и понес бы большие потери, если бы они были постепенными.


Под номером 10 был благополучный на вид молодой итальянец, синьор Томелли, у которого, возможно, было много денег от миланских арендодателей, и, вероятно, он будет вести лихую и глупую игру. Он может выйти из себя и устроить сцену.


Бонд только что закончил свое беглое перечисление игроков, когда Ле Шиффр с молчаливостью и экономностью движений крупной рыбы прошел через отверстие в латунном ограждении и с приветственной холодной улыбкой за столом взял свою игрушку. поместите прямо напротив Бонда в кресло банкира.


С такой же экономностью движений он разрезал толстый кусок карт, который крупье положил на стол, прямо между своими тупыми расслабленными руками. Затем, когда крупье одним быстрым и точным движением вложил шесть колод в башмак из металла и дерева, Ле Шиффр что-то тихо сказал ему.


"Господа, госпожи, les jeux sont faits. Un banco de cinq cent mille", и когда грек под номером 1 постучал по столу перед своей толстой кучей стомиллионных табличек, "Le banco est fait".


Ле Шиффр присел над ботинком. Он дал ему короткую неторопливую пощечину, чтобы свести карты, первая из которых показала свой полукруглый бледно-розовый язык сквозь косую алюминиевую горловину ботинка. Затем толстым белым указательным пальцем он мягко надавил на розовый язык и высунул первую карту на шесть дюймов или фут в сторону грека в правой руке. Потом вынул карточку себе, потом еще одну греку, потом еще одну себе.


Он сидел неподвижно, не касаясь своих карт.


Он посмотрел на лицо грека.


Своей плоской деревянной лопаточкой, похожей на длинную кельму каменщика, крупье деликатно поднял две карты грека и быстрым движением опустил их на несколько лишних дюймов вправо, так что они оказались как раз перед бледными волосатыми руками грека, неподвижно лежавшими, как два бдительных розовых краба на столе.


Два розовых краба выскочили вместе, и грек собрал карты в свою широкую левую руку и осторожно наклонил голову, чтобы в тени, оставленной его сложенной ладонью, увидеть номинал двух карт. Затем он медленно вставил указательный палец правой руки и слегка сдвинул нижнюю карту в сторону, чтобы номинал верхней карты тоже был едва заметен.


Его лицо было совершенно бесстрастным. Он распластал левую руку на столе, а затем убрал ее, оставив перед собой две розовые карты лицевой стороной вниз, их тайна не была раскрыта.


Затем он поднял голову и посмотрел Ле Шиффру в глаза.


- Нет, - категорически сказал грек.


По решению остановиться на своих двух картах и не просить еще одну, было ясно, что у грека пятерка, или шестерка, или семерка. Чтобы быть уверенным в выигрыше, банкир должен был показать восьмерку или девятку. Если банкир не показал ни одну из цифр, он также имел право взять другую карту, которая могла улучшить или не улучшить его счет.


Руки Ле Шифра были сцеплены перед ним, две его карты были в трех-четырех дюймах от него. Правой рукой он взял две карты и с легким щелчком перевернул их лицом вверх на столе.


Это были четверка и пятерка, непобедимая натуральная девятка.


Он выиграл.


- Neuf à la banque, - тихо сказал крупье. Лопаткой он столкнул две карты грека. - Et le sept, - сказал он бесстрастно, аккуратно поднимая трупы семерки и королевы и просовывая их в широкую щель в столе рядом со своим стулом, ведущую в металлическую канистру. которому отправляются все мертвые карты. Две карты Ле Шиффра следовали за ними со слабым дребезжанием, которое исходит из канистры в начале каждого сеанса, прежде чем отбросы уложатся в подушку на металлическом полу их темницы.


Грек выдвинул пять стотысячных плашек, и крупье добавил их к полумиллионной плакетке Ле Шифра, лежавшей в центре стола. С каждой ставки Казино берет крошечный процент, cagnotte, но обычно в крупной игре банкир сам подписывает его либо заранее оговоренной суммой, либо взносами в конце каждой руки, так что сумма ставка всегда может быть круглой. Ле Шифр выбрал второе блюдо.


Крупье просунул несколько жетонов в прорезь стола, в которую помещается каньот, и тихо объявил:


"Un banco d'un миллион".


"Суйви", - пробормотал грек, имея в виду, что он воспользовался своим правом отыграть свое проигранное пари.


Бонд закурил сигарету и устроился в кресле. Началась длинная игра, и последовательность этих жестов и повторение этой приглушенной литании продолжались до тех пор, пока не наступал конец и игроки не расходились. Затем загадочные карты сжигались или искажались, стол накрывался саваном, и травяно-зеленое сукно поля боя впитывало кровь своих жертв и освежалось.


Грек, взяв третью карту, смог добиться не лучше, чем четверка против семерки банка.


-- Un banco de deux миллионов, -- сказал крупье.


Игроки слева от Бонда молчали.


- Банко, - сказал Бонд.


## Глава 11


Момент истины


Ле Шифр безразлично взглянул на него, белки его глаз, обрамлявшие радужку, придавали его взгляду что-то бесстрастное и кукольное.


Он медленно убрал одну толстую руку со стола и сунул ее в карман смокинга. Высунулась рука, держащая небольшой металлический цилиндр с крышкой, которую Ле Шиффр отвинтил. Он с непристойной неторопливостью вставил сопло цилиндра дважды по очереди в каждую черную ноздрю и с наслаждением вдохнул пары бензедрина.


Он неторопливо сунул ингалятор в карман, затем его рука быстро поднялась над уровнем стола и, как обычно, сильно и резко шлепнула по туфле.


Во время этой оскорбительной пантомимы Бонд холодно удерживал взгляд банкира, вглядываясь в широкий простор белого лица, увенчанного коротким обрывистым обрывом рыжевато-каштановых волос, в неулыбчивый влажный красный рот и внушительную ширину плеч, свободно задрапированных в массивную куртку. вырезать смокинг.


Если бы не блики на атласе лацканов с шалевым вырезом, перед ним мог бы стоять толстый бюст Минотавра в черном руне, возвышающийся над зеленым травяным полем.


Бонд положил на стол пачку банкнот, не считая их. Если он проиграет, крупье получит то, что необходимо, чтобы покрыть ставку, но легкий жест означал, что Бонд не ожидал проиграть и что это была лишь символическая демонстрация больших средств в распоряжении Бонда.


Другие игроки почувствовали напряжение между двумя игроками, и воцарилась тишина, когда Ле Шиффр вытащил четыре карты из колоды.


Кончиком шпателя крупье подсунул Бонду две карты. Бонд, все еще не спуская глаз с Ле Шиффра, протянул правую руку на несколько дюймов, быстро взглянул вниз, затем, когда он снова бесстрастно взглянул на Ле Шиффра, пренебрежительным жестом швырнул карты на стол лицевой стороной вверх.


Это были четверка и пятерка - непревзойденная девятка.


За столом послышался легкий вздох зависти, и игроки слева от Бонда обменялись печальными взглядами из-за того, что им не удалось принять пари в два миллиона франков.


Слегка пожав плечами, Ле Шиффр медленно перевернул две свои карты и смахнул их ногтем. Это были два бесполезных мошенника.


"Le baccarat", - пропел крупье, перекладывая толстые фишки по столу Бонду.


Бонд сунул их в правый карман вместе с неиспользованной пачкой банкнот. На его лице не было никаких эмоций, но он был доволен успехом своего первого удара и исходом молчаливого столкновения воли за столом.


Женщина слева от него, американка миссис Дюпон, повернулась к нему с кривой усмешкой.


"Я не должна была позволять этому прийти к вам, - сказала она. "Как только карты были сданы, я ударил себя ногой".


- Это только начало игры, - сказал Бонд. "Возможно, вы окажетесь правы, когда в следующий раз пройдете его".


Мистер Дюпон наклонился вперед с другой стороны от своей жены: "Если бы кто-то мог быть прав во всех отношениях, никого из нас здесь не было бы", - сказал он философски.


- Я бы, - засмеялась его жена. - Ты же не думаешь, что я делаю это ради удовольствия?


Пока игра продолжалась, Бонд смотрел на зрителей, опиравшихся на высокие медные перила вокруг стола. Вскоре он увидел двух боевиков Ле Шиффра. Они стояли сзади и по обе стороны от банкира. Они выглядели достаточно респектабельно, но недостаточно частью игры, чтобы быть ненавязчивыми.


Тот, кто находился более или менее позади правой руки Ле Шифра, был высоким и траурным в смокинге. Лицо у него было деревянное и серое, но глаза мерцали и блестели, как у фокусника. Все его длинное тело было беспокойным, а руки часто переминались с медного поручня. Бонд догадался, что он убьет без интереса или заботы о том, что он убил, и что он предпочел бы задушить. В нем было что-то от Ленни из "О мышах и людях", но его бесчеловечность происходила не от инфантилизма, а от наркотиков. Марихуана, решил Бонд.


Другой мужчина был похож на корсиканского лавочника. Он был невысокого роста и очень темный, с плоской головой, покрытой густыми сальными волосами. Он казался калекой. Рядом с ним на поручне висела толстая малаккская трость с резиновым наконечником. Должно быть, у него было разрешение принести трость с собой в казино, размышлял Бонд, который знал, что ни палки, ни какие-либо другие предметы не допускаются в комнаты в качестве меры предосторожности против актов насилия. Он выглядел гладким и упитанным. Рот у него был полуоткрыт и обнажал очень плохие зубы. У него были густые черные усы, а тыльные стороны его рук на перилах были спутаны черными волосами. Бонд предположил, что волосы покрывали большую часть его коренастого тела. Обнаженный, полагал Бонд, он был бы непристойным объектом.


Игра продолжилась без происшествий, но с небольшим уклоном в сторону банка.


Третий переворот - "звуковой барьер" в chemin-de-fer и baccarat. Ваша удача может победить в первом и втором испытаниях, но когда приходит третья сделка, это чаще всего означает катастрофу. Снова и снова в этот момент вы обнаруживаете, что вас отбрасывает обратно на землю. Так было и сейчас. Ни банк, ни кто-либо из игроков, казалось, не могли разогреться. Но на банк шло постоянное и неумолимое просачивание, составившее после примерно двух часов игры десять миллионов франков. Бонд понятия не имел, какую прибыль получил Ле Шиффр за последние два дня. Он оценил их в пять миллионов и догадался, что теперь капитал банкира не может быть больше двадцати миллионов.


На самом деле Ле Шифр сильно проиграл весь тот день. В этот момент у него оставалось только десять миллионов.


Бонд, с другой стороны, к часу ночи выиграл четыре миллиона, увеличив свои ресурсы до двадцати восьми миллионов.


Бонд был осторожно доволен. Ле Шифр не выказал никаких следов эмоций. Он продолжал играть как автомат, никогда не разговаривая, за исключением тех случаев, когда он давал указания крупье вполголоса при открытии каждого нового банка.


За пределами лужи тишины вокруг высокого стола слышался непрерывный гул других столов, chemin-de-fer, рулетки и trente-et-quarante, перемежаемый криками крупье и случайными взрывами смеха или вздохами волнение из разных уголков огромного зала.


На заднем плане всегда глухо стучал спрятанный метроном Казино, отсчитывая свое маленькое сокровище в один процент с каждым вращением колеса и каждым поворотом карты - пульсирующий жирный кот с нулем вместо сердца.


На часах Бонда было десять минут второго, когда за высоким столом весь ход игры внезапно изменился.


У грека под номером 1 все еще были плохие времена. Он потерял первый переворот на полмиллиона франков и второй. Он прошел в третий раз, оставив банк в два миллиона. Кармел Делан под номером 2 отказалась от этого. Как и леди Дэнверс под номером 3.


Дюпоны переглянулись.


- Банко, - сказала миссис Дюпон и тут же проиграла натуральной восьмерке банкира.


-- Un banco de quatre миллионов, -- сказал крупье.


- Банко, - сказал Бонд, выкладывая пачку банкнот.


Он снова посмотрел на Ле Шифра. Он снова лишь бегло взглянул на свои две карты.


- Нет, - сказал он. У него была предельная пятерка. Положение было опасным.


Ле Шиффр открыл валет и четверку. Он дал туфле еще одну пощечину. Он нарисовал тройку.


- Sept à la banque, - сказал крупье, - et cinq, - добавил он, открывая проигрышные карты Бонда. Он загреб деньги Бонда, извлек четыре миллиона франков и вернул остаток Бонду.


"Un banco de huit миллионов".


- Суиви, - сказал Бонд.


И снова проиграл, до натуральной девятки.


В результате двух переворотов он потерял двенадцать миллионов франков. Очистив бочку, у него осталось всего шестнадцать миллионов франков, как раз сумма следующего банка.


Внезапно Бонд почувствовал пот на своих ладонях. Как снег на солнце, его столица растаяла. С алчной неторопливостью выигравшего игрока Ле Шиффр постукивал правой рукой по светлой татуировке на столе. Бонд посмотрел в темные базальтовые глаза. Они задали ироничный вопрос. "Хотите полное лечение?" они как бы спрашивали.


- Суиви, - мягко сказал Бонд.


Он вынул несколько банкнот и табличек из правого кармана и всю стопку банкнот из левого и сунул их вперед. В его движениях не было и намека на то, что это будет его последняя ставка.


Во рту у него вдруг пересохло, как ворсистые обои. Он поднял взгляд и увидел Веспер и Феликса Лейтера, стоящих там, где раньше стоял стрелок с палкой. Он не знал, как долго они стояли там. Лейтер выглядел слегка обеспокоенным, но Веспер ободряюще улыбнулась ему.


Он услышал слабый стук по перилам позади себя и повернул голову. Батарея гнилых зубов под черными усами безучастно таращилась на него.


- Le jeu est fait, - сказал крупье, и две карты скользнули к нему по зеленому сукну - зеленому сукну, которое уже не было гладким, а теперь стало толстым, мохнатым и почти удушающим, его цвет был синеватым, как трава. на свежей могиле.


Свет от широких атласных оттенков, которые казались такими гостеприимными, теперь, казалось, лишил его руки красок, когда он взглянул на карты. Потом снова посмотрел.


Это было почти так плохо, как могло бы быть - король червей и туз, туз пик. Он покосился на него, как паук черная вдова.


'Карта.' Он по-прежнему сдерживал все эмоции в своем голосе.


Ле Шиффр открыл две свои карты. У него была дама и черная пятерка. Он посмотрел на Бонда и широким указательным пальцем сжал еще одну карточку. За столом было абсолютно тихо. Он столкнулся с ним и отбросил его. Крупье деликатно поднял его лопаточкой и передал Бонду. Это была хорошая карта, пятерка червей, но для Бонда это был трудный отпечаток пальца на запекшейся крови. Теперь у него было счет шесть, а у Ле Шифра счет пять, но банкир, получивший пять и давший пять, должен был взять еще одну карту и попытаться улучшить ее с помощью одной, двух, трех или четырех. Взяв любую другую карту, он потерпел бы поражение.


Шансы были на стороне Бонда, но теперь именно Ле Шиффр посмотрел Бонду в глаза и почти не взглянул на карту, бросив ее лицевой стороной вверх на стол.


Это было, без нужды, лучшее, четыре, что дало банку девять счетов. Он выиграл, почти замедлившись.


Бонд был избит и очищен.


## Глава 12


Смертельная трубка


Бонд сидел молча, замерев от поражения. Он открыл свой широкий черный портсигар и достал сигарету. Он щелкнул крошечными губками "Ронсона", зажег сигарету и положил зажигалку обратно на стол. Он набрал полную грудь дыма и со слабым шипением выпустил его сквозь зубы.


Что теперь? Вернуться в отель и лечь, избегая сочувствующих взглядов Матиса, Лейтера и Веспер. Вернемся к телефонному звонку в Лондон, а потом завтра самолет домой, такси до Риджентс-парка, прогулка по лестнице и коридору, и холодное лицо М через стол, его натянутое сочувствие, его "повезет в следующий раз". И, конечно, ни одного, ни другого такого шанса быть не могло.


Он посмотрел вокруг стола и на зрителей. На него смотрели немногие. Они ждали, пока крупье пересчитывает деньги и складывает фишки в аккуратную стопку перед банкиром, ожидая, не бросит ли кто-нибудь вызов этому огромному банку в тридцать два миллиона франков, этой удивительной удаче банкира.


Лейтер исчез, предположил он, не желая смотреть Бонду в глаза после нокаута. Тем не менее, Веспер выглядела на удивление невозмутимой, ободряюще улыбнувшись ему. Но тогда, подумал Бонд, она ничего не знала об игре. Не имел представления, наверное, о горечи своего поражения.


Хизсье приближался к Бонду внутри перил. Он остановился рядом с ним. Склонился над ним. Положила приземистый конверт рядом с Бондом на стол. Он был толстым, как словарь. Сказал что-то о кассе. Снова отодвинулся.


Сердце Бонда заколотилось. Он опустил тяжелый анонимный конверт ниже уровня стола и вскрыл его ногтем большого пальца, заметив, что резинка на клапане все еще мокрая.


Не веря и все же зная, что это правда, он ощупал широкие пачки нот. Он сунул их в карманы, сохранив половину листа бумаги для заметок, приколотого к самому верхнему из них. Он взглянул на него в тени под столом. Там была одна строчка, написанная чернилами: "Маршалл Эйд. Тридцать два миллиона франков. С уважением США".


Бонд сглотнул. Он посмотрел на Веспер. Рядом с ней снова стоял Феликс Лейтер. Он слегка ухмыльнулся, и Бонд улыбнулся в ответ и поднял руку от стола в легком жесте благословения. Затем он принялся сметать все следы чувства полного поражения, охватившего его несколько минут назад. Это была отсрочка, но только отсрочка. Чудес больше быть не может. На этот раз он должен был выиграть - если Ле Шиффр еще не заработал свои пятьдесят миллионов - если он собирался продолжать!


Крупье выполнил свою задачу по подсчету каньота, превратил банкноты Бонда в таблички и сложил гигантскую ставку посреди стола.


Там лежало тридцать две тысячи фунтов. Возможно, подумал Бонд, Ле Шиффру понадобился еще один переворот, пусть даже незначительный, в несколько миллионов франков, чтобы достичь своей цели. Тогда он заработает свои пятьдесят миллионов франков и встанет из-за стола. К завтрашнему дню его дефицит будет покрыт, а его положение обеспечено.


Он не подавал признаков движения, и Бонд с облегчением догадался, что он каким-то образом переоценил ресурсы Ле Шиффра.


Тогда единственная надежда, подумал Бонд, заключалась в том, чтобы растоптать его сейчас. Не делить банк со столом или отнимать какую-то его незначительную часть, а идти до конца. Это действительно потрясло бы Ле Шиффра. Ему не хотелось бы, чтобы было покрыто более десяти или пятнадцати миллионов ставки, и он не мог ожидать, что кто-то вложит в банк все тридцать два миллиона. Он мог не знать, что Бонда вычистили, но он должен представить, что у Бонда к настоящему времени были лишь небольшие резервы. Он не мог знать о содержимом конверта, а если бы знал, то, вероятно, забрал бы банк и снова начал утомительный путь от стартовой ставки в пятьсот тысяч франков.


Анализ был правильный.


Ле Шиффру нужно было еще восемь миллионов.


Наконец он кивнул.


"Un banco de trente-deux миллионов".


- раздался голос крупье. За столом повисла тишина.


"Un banco de trente-deux миллионов".


Более громким и гордым голосом подхватил крик шеф-повар, надеясь выманить большие деньги с соседних столов chemin-de-fer. Кроме того, это была прекрасная реклама. Ставка была достигнута только однажды в истории баккары - в Довиле в 1950 году. Соперник Casino de la Forêt в Ле-Туке так и не приблизился к ней.


Именно тогда Бонд слегка наклонился вперед.


- Суйви, - сказал он тихо.


Вокруг стола поднялся возбужденный гул. Весть пробежала по казино. Люди столпились. Тридцать два миллиона! Для большинства из них это было больше, чем они заработали за всю свою жизнь. Это были их сбережения и сбережения их семей. Это было буквально небольшое состояние.


Один из директоров казино посоветовался с шеф-поваром. Шеф-повар извиняющимся тоном повернулся к Бонду.


- Excusez moi, мсье. La Mise?


Это было признаком того, что Бонд действительно должен показать, что у него есть деньги, чтобы покрыть пари. Знали, конечно, что он очень богатый человек, но ведь тридцать два миллиона! И бывало иногда, что отчаянные люди ставили на кон без су на свете и весело шли в тюрьму, если проигрывали.


- Извините, мсье Бонд, - подобострастно добавил шеф-повар.


Когда Бонд вывалил на стол большую пачку банкнот, а крупье занялся пересчетом скрепленных булавками пачек банкнот в десять тысяч франков, самого крупного достоинства, выпущенного во Франции, он уловил быстрый обмен взглядами между Ле Шиффр и стрелок стоят прямо за Бондом.


Тут же он почувствовал, как что-то твердое вдавилось в основание его позвоночника, прямо в щель между ягодицами на мягком стуле.


В то же время хриплый голос, говорящий на южно-французском языке, тихо и настойчиво сказал прямо за его правым ухом:


- Это пистолет, мсье. Это абсолютно бесшумно. Он может беззвучно снести основание позвоночника. Вам покажется, что вы потеряли сознание. Я уйду. Отзовите свою ставку до того, как я досчитаю до десяти. Если вы позовете на помощь, я выстрелю.


Голос был уверенным. Бонд поверил. Эти люди показали, что они без колебаний дойдут до предела. Толстая трость была объяснена. Бонд знал тип оружия. Ствол представляет собой ряд мягких резиновых перегородок, которые поглощали детонацию, но пропускали пулю. Они были изобретены и использовались на войне для убийств, Бонд испытал их на себе.


- Угу, - сказал голос.


Бонд повернул голову. Там был человек, наклонившийся вперед рядом с ним, широко улыбающийся из-под черных усов, как будто он желал удачи Бонду, совершенно безопасный в шуме и толпе.


Обесцвеченные зубы сошлись. - Deux, - сказал ухмыляющийся рот.


Бонд огляделся. Ле Шифр наблюдал за ним. Его глаза сверкнули на Бонда. Его рот был открыт, и он часто дышал. Он ждал, ждал, когда Бонд махнет рукой крупье или что Бонд вдруг откинется на спинку стула, и лицо его исказится от крика.


"Труа".


Бонд посмотрел на Веспер и Феликса Лейтера. Они улыбались и разговаривали друг с другом. Глупцы. Где был Матис? Где были его знаменитые люди?


"Катр".


И другие зрители. Эта толпа болтающих идиотов. Неужели никто не видел, что происходит? Шеф-повар, крупье, huissier?


'Cinq.'


Крупье приводил в порядок стопку банкнот. Шеф-повар с улыбкой поклонился Бонду. Как только ставка была в порядке, он объявлял: "Le jeux est fait". и ружье будет стрелять независимо от того, достигнет ли стрелок десяти или нет.


'Шесть.'


Бонд решил. Это был шанс. Он осторожно поднес руки к краю стола, ухватился за него, отвел ягодицы назад, чувствуя, как острый прицел вонзается ему в копчик.


"Сентябрь".


Шеф-повар повернулся к Ле Шиффру, подняв брови, ожидая кивка банкира, что он готов играть.


Внезапно Бонд изо всех сил откинулся назад. Его инерция опрокинула перекладину спинки кресла вниз так быстро, что она треснула поперек малаккской трубки и вырвала ее из руки стрелка, прежде чем он успел нажать на курок.


Бонд кувырком рухнул на землю среди ног зрителей, его ноги были в воздухе. Спинка стула с треском раскололась. Раздались крики возмущения. Зрители съежились, а затем, успокоившись, собрались обратно. Руки помогли ему встать на ноги и стащили вниз. Huissier суетился с шеф-поваром. Во что бы то ни стало нужно избежать скандала.


Бонд держался за латунный поручень. Он выглядел растерянным и смущенным. Он провел руками по лбу.


- Кратковременная слабость, - сказал он. "Ничего - волнение, жара".


Были выражения сочувствия. Естественно, с этой потрясающей игрой. Месье предпочел бы уйти, лечь, вернуться домой? Следует вызвать врача?


Бонд покачал головой. Теперь он был в полном порядке. Его оправдания к столу. Банкиру тоже.


Принесли новый стул, и он сел. Он посмотрел на Ле Шиффра. Несмотря на облегчение от того, что он жив, он ощутил момент триумфа от увиденного - некоторый страх на толстом, бледном лице.


Вокруг стола повеяло слухами. Соседи Бонда по обеим сторонам от него наклонялись вперед и заботливо говорили о жаре, позднем часе, дыме и недостатке воздуха.


Бонд ответил вежливо. Он повернулся, чтобы рассмотреть толпу позади него. Следов стрелявшего не было, но хуиссье искал кого-нибудь, кто забрал бы малаккскую палочку. Он казался неповрежденным. Но у него больше не было резинового наконечника. Бонд поманил его.


- Если вы отдадите его вон тому джентльмену, - он указал на Феликса Лейтера, - он вернет его. Он принадлежит его знакомому.


Хизсье поклонился.


Бонд мрачно подумал, что краткий осмотр покажет Лейтеру, почему он так неловко выставил себя на всеобщее обозрение.


Он повернулся к столу и постучал по зеленой скатерти перед собой, показывая, что готов.


## Глава 13


"Шепот любви, шепот ненависти"


- La party continue, - внушительно объявил повар. "Un banco de trente-deux миллионов".


Зрители потянулись вперед. Ле Шиффр ударил по туфле ладонью, отчего та зазвенела. Подумав, он достал свой ингалятор с бензедрином и втянул пары через нос.


- Грязная скотина, - сказала миссис Дюпон слева от Бонда.


Разум Бонда снова прояснился. Чудом он выжил после страшной раны. Он чувствовал, что его подмышки все еще мокры от страха. Но успех его гамбита со стулом стер все воспоминания об ужасной долине поражений, через которую он только что прошел.


Он выставил себя дураком. Игра была прервана по крайней мере на десять минут, задержка неслыханная в приличном казино, но теперь карты ждали его в башмаке. Они не должны подвести его. Он почувствовал, как его сердце сжалось от перспективы того, что должно было произойти.


Было два часа ночи. Помимо большой толпы вокруг большой игры, игра все еще продолжалась за тремя играми chemin-de-fer и за таким же количеством столов с рулеткой.


В тишине за своим столом Бонд вдруг услышал отдаленный голос крупье: "Neuf. Le rouge gagne, impair et manque.


Было ли это предзнаменованием для него или для Ле Шиффра?


Две карты скользнули к нему через зеленое море.


Словно осьминог под камнем, Ле Шиффр наблюдал за ним с другой стороны стола.


Бонд уверенно протянул правую руку и потянул карты к себе. Будет ли это подъем сердца, который приносит девятка или восьмерка?


Он пролистнул две карты под занавеской в руке. Мышцы его челюсти напряглись, когда он стиснул зубы. Все его тело напряглось в рефлексе самозащиты.


У него было две ферзя, два красных ферзя.


Они лукаво посмотрели на него из тени. Они были худшими. Они были ничем. Нуль. Баккара.


- Открытка, - сказал Бонд, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не звучал безнадежно. Он чувствовал, как глаза Ле Шиффра сверлят его мозг.


Банкир медленно перевернул свои две карты лицом вверх.


У него был счет до трех - король и черная тройка.


Бонд мягко выдохнул облако табачного дыма. У него еще был шанс. Теперь он действительно столкнулся с моментом истины. Ле Шиффр хлопнул по туфле, вытащил карту судьбы Бонда и медленно перевернул ее лицевой стороной вверх.


Это была девятка, замечательная девятка червей, карта, известная в цыганской магии как "шепот любви, шепот ненависти", карта, означавшая почти верную победу Бонда.


Крупье деликатно подсунул его. Для Ле Шиффра это ничего не значило. У Бонда могла быть одна, и в этом случае у него теперь было десять очков, или ничего, или баккара, как это называется. Или у него могло быть два, три, четыре или даже пять. В этом случае с девятью его максимальное количество будет четыре.


Держать тройку и отдавать девятку - одна из спорных ситуаций в игре. Шансы почти разделены между тем, чтобы сыграть вничью или не сыграть. Бонд позволил банкиру попотеть. Поскольку его девятку можно было сравнять только с банкоматом, вытянувшим шестерку, он обычно показывал бы свой счет, если бы это была товарищеская игра.


Карты Бонда лежали на столе перед ним, две безликие бледно-розовые рубашки рубашкой и открытая девятка червей. Для Ле Шиффра девятка может говорить правду или множество вариаций лжи.


Весь секрет заключался в изнанке двух розовых спинок, где пара королев целовала зеленую ткань.


Пот стекал по обеим сторонам крючковатого носа банкира. Его толстый язык лукаво высунулся и слизнул каплю из уголка красной раны рта. Он посмотрел на карты Бонда, потом на свои, а потом снова на карты Бонда.


Потом он всем телом пожал плечами и вытащил из шепелявого башмака карточку для себя.


Он столкнулся с этим. Стол выгнулся. Это была замечательная карта, пятерка.


-- Huit à la banque, -- сказал крупье.


Пока Бонд молчал, Ле Шиффр вдруг по-волчьи ухмыльнулся. Должно быть, он выиграл.


Лопатка крупье почти извиняющимся тоном потянулась через стол. За столом не было человека, который не верил, что Бонд побежден.


Лопаточка перевернула две розовые карточки на оборотную сторону. Веселые красные королевы улыбнулись огням.


"Et le neuf".


За столом поднялся громкий вздох, а затем гомон разговоров.


Глаза Бонда были прикованы к Ле Шиффру. Здоровяк откинулся на спинку стула, как будто его ударило чуть не в самое сердце. Его рот открылся и закрылся один или два раза в знак протеста, а правая рука нащупала горло. Затем он качнулся назад. Его губы были серыми.


Когда огромная стопка банкнот была переброшена через стол к Бонду, банкир полез во внутренний карман пиджака и бросил на стол пачку банкнот.


Крупье просмотрел их.


- Un banco de dix миллионов, - объявил он. Он наложил их эквивалент в десять плакеток по миллиону каждая.


"Это убийство", - подумал Бонд. Этот человек достиг точки невозврата. Это последний его капитал. Он подошел к тому месту, где я стоял час назад, и делает последний жест, который я сделал. Но если этот человек проиграет, то некому прийти ему на помощь, никакое чудо не поможет ему.


Бонд сел и закурил. На маленьком столике рядом с ним материализовались полбутылки Клико и стакан. Не спрашивая, кто благодетель, Бонд наполнил стакан до краев и выпил его двумя большими глотками.


Затем он откинулся назад, скрестив руки на столе перед собой, как руки борца, ищущего захват в начале схватки джиу-джитсу.


Игроки слева от него молчали.


- Банко, - сказал он, обращаясь прямо к Ле Шиффру.


Две карты снова были принесены ему, и на этот раз крупье сунул их в зеленую лагуну между вытянутыми руками.


Бонд сжал правую руку, мельком взглянул вниз и перевернул карты лицевой стороной вверх на середину стола.


- Le Neuf, - сказал крупье.


Ле Шифр смотрел на своих двух черных королей.


"Et le baccarat", и крупье переложил через стол толстый вал тарелок.


Ле Шиффр смотрел, как они присоединяются к сомкнувшимся миллионам в тени левой руки Бонда, затем медленно встал и, не говоря ни слова, прошел мимо игроков к пролому в ограждении. Он отстегнул бархатную цепочку и позволил ей упасть. Зрители открыли ему дорогу. Смотрели на него с любопытством и несколько боязливо, как будто от него пахло смертью. Затем он исчез из поля зрения Бонда.


Бонд встал. Он взял стомиллионную табличку из стопки рядом с собой и сунул ее через стол шеф-повару. Он оборвал бурные благодарности и попросил крупье отнести его выигрыш в кассу. Остальные игроки покидали свои места. Без банкира не могло быть и игры, а сейчас было полтретьего. Он обменялся несколькими приятными словами с соседями справа и слева, а затем нырнул под перила туда, где его ждали Веспер и Феликс Лейтер.


Вместе они подошли к кассе. Бонда пригласили пройти в личный кабинет директоров казино. На столе лежала его огромная стопка фишек. Он добавил туда содержимое своих карманов.


Всего было более семидесяти миллионов франков.


Бонд взял деньги Феликса Лейтера в банкнотах и взял чек, чтобы обналичить оставшиеся сорок с лишним миллионов в Crédit Lyonnais. Его горячо поздравили с выигрышем. Режиссеры надеялись, что в этот вечер он снова сыграет.


Бонд ответил уклончиво. Он подошел к бару и вручил ему деньги Лейтера. Несколько минут они обсуждали игру за бутылкой шампанского. Лейтер достал из кармана пулю 45-го калибра и положил ее на стол.


- Я дал пистолет Матису, - сказал он. - Он забрал его. Он был так же озадачен, как и мы, вашей утечкой. Когда это произошло, он стоял в конце толпы с одним из своих людей. Нападавший без труда ушел. Можете себе представить, как они лягались, когда увидели пистолет. Матис дал мне эту пулю, чтобы показать тебе, от чего ты сбежал. Нос перерезан крестом дум-дум. Вы были бы в ужасном беспорядке. Но они не могут связать это с Ле Шифром. Мужчина пришел один. У них есть форма, которую он заполнил, чтобы получить пропуск. Конечно, все это будет фальшиво. Он получил разрешение принести палку с собой. У него было удостоверение на пенсию по ранению. Эти люди, безусловно, хорошо организованы. У них есть его отпечатки, и они отправлены "Белинографом" в Париж, так что утром мы можем узнать о нем больше. Феликс Лейтер потушил еще одну сигарету. - В любом случае, все хорошо, что хорошо кончается. В конце вы, конечно, прокатили Ле Шиффра, хотя у нас было несколько плохих моментов. Думаю, ты тоже.


Бонд улыбнулся. "Этот конверт был самым замечательным, что когда-либо случалось со мной. Я думал, что действительно закончил. Это было совсем не приятное ощущение. Расскажи о друге в беде. Однажды я попытаюсь ответить на комплимент".


Он поднялся. - Я просто пойду в отель и уберу это, - сказал он, постукивая по карману. - Мне не нравится бродить со смертным приговором Ле Шифра. У него могут появиться идеи. Тогда я хотел бы немного отпраздновать. Что вы думаете?'


Он повернулся к Веспер. Она почти не сказала ни слова с конца игры.


- Выпьем по бокалу шампанского в ночном клубе перед сном? Называется Рой Галант. Вы доберетесь до него через общественные комнаты. Выглядит довольно бодро.


- Думаю, я бы с удовольствием, - сказала Веспер. - Я приберусь, пока ты убираешь свой выигрыш. Встретимся в вестибюле.


- А ты, Феликс? Бонд надеялся, что сможет остаться наедине с Веспер.


Лейтер посмотрел на него и прочитал его мысли.


- Я бы лучше немного отдохнул перед завтраком, - сказал он. "Это был довольно тяжелый день, и я ожидаю, что Пэрис захочет, чтобы я провел небольшую зачистку завтра. Есть несколько незавершенных дел, о которых вам не придется беспокоиться. Мне нужно. Я пойду с тобой в отель. С таким же успехом можно сопроводить корабль с сокровищами прямо в порт.


Они шли сквозь тени, отбрасываемые полной луной. Оба держали в руках оружие. Было три часа ночи, но вокруг было несколько человек, а во дворе казино все еще стояли автомобили.


Короткая прогулка прошла без происшествий.


В отеле Лейтер настоял на том, чтобы проводить Бонда в его номер. Он был таким, каким его оставил Бонд шесть часов назад.


"Комитета по приему нет, - заметил Лейтер, - но я бы не прочь, чтобы они попытались сделать последний бросок. Как вы думаете, мне следует не ложиться спать и составить вам компанию?


- Выспитесь, - сказал Бонд. - Не беспокойтесь о нас. Без денег они не будут мной интересоваться, и у меня есть идея, как об этом позаботиться. Спасибо за все, что вы сделали. Я надеюсь, что однажды мы снова найдем работу".


- Меня устраивает, - сказал Лейтер, - пока ты можешь вытянуть девятку, когда это необходимо, и привести с собой Веспер, - сухо добавил он. Он вышел и закрыл дверь.


Бонд вернулся к дружелюбию своей комнаты.


После переполненной арены за большим столом и нервного напряжения трехчасовой игры он был рад на минутку побыть одному и приветствовать себя пижамой на кровати и расческами на туалетном столике. Он пошел в ванную, ополоснул лицо холодной водой и прополоскал горло острым ополаскивателем. Он почувствовал синяки на затылке и правом плече. Он весело размышлял о том, как чудом ему дважды в тот день удалось избежать убийства. Придется ли ему просидеть всю ночь и ждать, пока они придут снова, или же Ле Шифр уже направляется в Гавр или Бордо, чтобы подобрать лодку и отправиться в какой-нибудь уголок мира, где он сможет скрыться от глаз и пушки Смерша?


Бонд пожал плечами. До того дня было достаточно его зла. На мгновение он посмотрел в зеркало и задумался о нравах Веспер. Он хотел ее холодное и надменное тело. Ему хотелось увидеть слезы и желание в ее далеких голубых глазах, взять в руки жгуты ее черных волос и подогнуть под себя ее длинное тело. Глаза Бонда сузились, и его лицо в зеркале смотрело на него с голодом.


Он отвернулся и вынул из кармана чек на сорок миллионов франков. Он сложил это очень мало. Затем он открыл дверь и посмотрел вверх и вниз по коридору. Он оставил дверь широко открытой и, прислушиваясь к шагам или шуму лифта, принялся за маленькую отвертку.


Пять минут спустя он в последнюю минуту оценил работу своих рук, сунул в портсигар несколько новых сигарет, закрыл и запер дверь и вышел по коридору, через холл и вышел на лунный свет.


## Глава 14


"Жизнь в розовом цвете"?


Вход в Рой Галант представлял собой семифутовую золотую раму для картин, в которой когда-то, возможно, находился огромный портрет знатного европейца. Он находился в укромном уголке "кухни" - общедоступной комнаты для игры в рулетку и петанк, где несколько столов все еще были заняты. Когда Бонд взял Веспер за руку и повел ее по позолоченной лестнице, он подавил страстное желание занять немного денег в кассе и залепить максимум за ближайший столик. Но он знал, что это будет дерзкий и дешевый жест в пользу буржуазии. Выиграет он или проиграет, это будет ударом по зубам удаче, которая досталась ему.


Ночной клуб был маленьким и темным, освещенным только свечами в позолоченных канделябрах, теплый свет которых повторялся в настенных зеркалах в золотых рамах для картин. Стены были покрыты темно-красным атласом, а стулья и банкетки - красным плюшем в тон. В дальнем углу трио, состоящее из пианино, электрогитары и барабанов, с приглушенной сладостью играло "Жизнь в розовом цвете". Соблазнение капало на тихо пульсирующий воздух. Бонду казалось, что каждая пара должна страстно соприкасаться под столами.


Им дали угловой столик возле двери. Бонд заказал бутылку "Вдовы Клико" и омлет с беконом.


Некоторое время они сидели, слушая музыку, а затем Бонд повернулся к Веспер: "Как здорово сидеть здесь с тобой и знать, что работа закончена. Это прекрасное завершение дня - вручение призов".


Он ожидал, что она улыбнется. Она сказала: "Да, не так ли" довольно ломким голосом. Казалось, она внимательно слушает музыку. Один локоть опирался на стол, а рука поддерживала подбородок, но на тыльной стороне ладони, а не на ладони, и Бонд заметил, что костяшки пальцев побелели, как будто кулак был крепко сжат.


Между большим и первым двумя пальцами правой руки она держала одну из сигарет Бонда, как художник держит мелок, и, хотя она курила с самообладанием, иногда постукивала сигаретой в пепельницу, когда в сигарете не было пепла.


Бонд замечал эти мелочи, потому что он остро ощущал ее и потому что хотел привлечь ее к своему собственному ощущению тепла и расслабленной чувственности. Но он принял ее сдержанность. Он думал, что это из-за желания защититься от него, или же это была ее реакция на его холодность по отношению к ней ранее вечером, на его нарочитую прохладу, которая, как он знал, была воспринята как отпор.


Он был терпелив. Он выпил шампанского и немного поговорил о событиях дня, о личностях Матиса и Лейтера и о возможных последствиях для Ле Шиффра. Он был осторожен и говорил только о тех аспектах дела, о которых она, должно быть, была проинформирована Лондоном.


Она ответила небрежно. Она сказала, что, конечно, они заметили двух вооруженных людей, но не придали этому значения, когда человек с палкой подошел к стулу Бонда. Они не могли поверить, что что-то будет предпринято в самом казино. Как только Бонд и Лейтер ушли в отель, она позвонила в Пэрис и сообщила представителю М о результате игры. Ей пришлось говорить осторожно, и агент повесил трубку без комментариев. Ей сказали сделать это независимо от результата. М. просил передать информацию ему лично в любое время дня и ночи.


Это все, что она сказала. Она потягивала шампанское и редко смотрела на Бонда. Она не улыбнулась. Бонд почувствовал разочарование. Он выпил много шампанского и заказал еще бутылку. Принесли яичницу-болтунью, и они молча поели.


В четыре часа Бонд уже собирался потребовать счет, когда за их столиком появился метрдотель и осведомился о мисс Линд. Он протянул ей записку, которую она взяла и поспешно прочитала.


- О, это всего лишь Матис, - сказала она. - Он говорит, не мог бы я пройти в вестибюль. У него есть сообщение для вас. Возможно, он не в вечернем костюме или что-то в этом роде. Меня не будет ни минуты. Тогда, возможно, мы могли бы вернуться домой.


Она одарила его натянутой улыбкой. - Боюсь, сегодня вечером я не очень хорошо себя чувствую в компании. Это был довольно нервный день. Мне очень жаль.'


Бонд небрежно ответил и встал, отодвинув стол. - Я принесу счет, - сказал он и смотрел, как она делает несколько шагов к входу.


Он сел и закурил сигарету. Он чувствовал себя плоским. Он вдруг понял, что устал. Духота в комнате поразила его так же, как и в казино в ранние часы предыдущего дня. Он потребовал счет и сделал последний глоток шампанского. Он был горьким на вкус, как всегда бывает со слишком большим первым стаканом. Ему хотелось бы увидеть веселое лицо Матиса и услышать его новости, может быть, даже слова поздравления.


Внезапно записка для Веспер показалась ему странной. Матис поступил бы иначе. Он бы попросил их обоих присоединиться к нему в баре казино или присоединился бы к ним в ночном клубе, в какой бы одежде он ни был. Они бы рассмеялись вместе, и Матис был бы взволнован. Ему нужно было многое рассказать Бонду, больше, чем Бонд мог сказать ему. Арест болгарина, который, вероятно, еще что-то говорил; погоня за человеком с палкой; Движения Ле Шифра, когда он покидал казино.


Бонд встряхнулся. Он поспешно оплатил счет, не дожидаясь сдачи. Он отодвинул свой стол и быстро прошел через прихожую, не отвечая на пожелания спокойной ночи метрдотелю и швейцару.


Он торопливо прошел через игровую комнату и внимательно оглядел длинный холл. Он выругался и ускорил шаг. Только один или два чиновника и двое или трое мужчин и женщин в вечерних костюмах собирали свои вещи в прихожей.


Веспер нет. Нет Матиса.


Он почти бежал. Он добрался до входа и посмотрел вдоль ступеней слева и справа вниз и среди нескольких оставшихся машин.


Комиссионер подошел к нему.


- Такси, мсье?


Бонд отодвинул его в сторону и начал спускаться по ступенькам, его глаза смотрели в тени, ночной воздух холодил его вспотевшие виски.


Он был на полпути вниз, когда услышал слабый крик, затем хлопнула дверь справа. С резким рычанием и заиканием выхлопа из тени на свет луны вылетел насупленный "ситроен", его передний привод всухую скользил по рыхлой гальке привокзальной площади.


Его хвост качался на мягких пружинах, как будто на заднем сиденье происходила ожесточенная борьба.


С рычанием он помчался к широким входным воротам в брызгах гравия. Маленький черный предмет вылетел из открытого заднего окна и шлепнулся на клумбу. Послышался визг истерзанной резины, когда шины зацепились за бульвар в резком левом повороте, оглушительное эхо выхлопа Ситроена на второй передаче, грохот на максимальной скорости, затем быстро затихающий треск, когда машина мчится между магазинами. на главной улице в сторону прибрежной дороги.


Бонд знал, что найдет вечернюю сумку Веспер среди цветов.


Он побежал с ним по гравию обратно к ярко освещенным ступеням и стал рыться в его содержимом, а комиссионер вертелся вокруг него.


Скомканная записка лежала среди обычного женского багажа.


Не могли бы вы выйти на минутку в вестибюль? У меня есть новости для вашего спутника.


РЕНЕ МАТИС


## Глава 15


Черный заяц и серая гончая


Это была самая грубая подделка.


Бонд прыгнул в "бентли", благословляя порыв, который заставил его проехать на нем после обеда. Когда дроссельная заслонка была полностью выкручена, двигатель тотчас откликнулся на стартер, и рев заглушил неуверенные слова комиссара, который отскочил в сторону, когда задние колеса захлестнули гравием его окантованные штанины.


Когда машину качнуло влево за воротами, Бонд с сожалением тосковал по переднеприводному и низкому шасси Citroën. Затем он быстро переключил передачи и приготовился к преследованию, ненадолго наслаждаясь эхом огромного выхлопа, когда он возвращался к нему с обеих сторон короткой главной улицы города.


Вскоре он выехал на прибрежную дорогу, широкую дорогу через песчаные дюны, которая, как он знал по утренней поездке, имеет превосходное покрытие и хорошо просматривается на поворотах. Он увеличивал и увеличивал обороты, разгоняя машину до восьмидесяти, а затем до девяноста, его огромные фары Marchal пробивали безопасный белый туннель длиной почти в полмили между стенами ночи.


Он знал, что Ситроен должен был проехать сюда. Он слышал, как выхлопные газы проникают за город, и на поворотах еще висит немного пыли. Он надеялся вскоре увидеть далекий луч его фар. Ночь была тихой и ясной. Только в море должен быть легкий летний туман, потому что время от времени он слышал, как туманные горны мычат, как железный рогатый скот, у берега.


Пока он вел машину, разгоняя машину все быстрее и быстрее в течение ночи, другой половиной своего разума он проклинал Веспер и М за то, что они послали ее на работу.


Это было как раз то, чего он боялся. Эти болтливые женщины, которые думали, что могут выполнять мужскую работу. Почему, черт возьми, они не могут оставаться дома и следить за своими кастрюлями и сковородками, носить свои платья и сплетничать, а мужскую работу оставить мужчинам. И теперь, когда это случилось с ним, как раз тогда, когда работа удалась так прекрасно. Чтобы Веспер попалась на подобную старую уловку, чтобы ее схватили и, возможно, удерживали с целью выкупа, как чертову героиню в стриптиз-мультфильме. Глупая сука.


Бонд вскипел при мысли о том, в каком затруднительном положении он оказался.


Конечно. Идея была прямым обменом. Девушка против его чека на сорок миллионов. Ну, не стал бы он играть: не подумал бы об игре. Она служила в Службе и знала, с чем столкнулась. Он даже не стал спрашивать М. Эта работа была важнее ее. Это было слишком плохо. Она была хорошей девочкой, но он не собирался поддаваться на эту детскую уловку. Нет игральных костей. Он попытается поймать "Ситроен" и расстрелять его вместе с ними, и если ее застрелят в процессе, это тоже будет очень плохо. Он бы сделал свое дело - попытался бы спасти ее, пока они не упрятали ее в какое-нибудь убежище, - но если он их не догонит, то вернется в свой отель, заснет и больше ничего об этом не скажет. На следующее утро он спросит Матис, что с ней случилось, и покажет ему записку. Если Ле Шиффр прикоснется к Бонду за деньги в обмен на девушку, Бонд ничего не сделает и никому не расскажет. Девушка должна была просто взять его. Если комиссионер приходил с рассказом о том, что он видел, Бонд блефовал, говоря, что устроил пьяную ссору с девушкой.


Мысли Бонда яростно крутились над этой проблемой, пока он швырял большую машину по прибрежной дороге, автоматически поворачивая и высматривая тележки или велосипедистов, направляющихся в Рояль. На прямых участках нагнетатель Amherst Villiers вонзал шпоры в двадцать пять лошадей Bentley, и двигатель издавал пронзительный визг боли в ночи. Затем обороты увеличивались, пока он не преодолел 110 и не достиг отметки 120 миль в час на спидометре.


Он знал, что, должно быть, быстро набирает обороты. Ситроен с такой загрузкой вряд ли смог бы превзойти восемьдесят даже на этой дороге. Импульсивно, он сбросил скорость до семидесяти, включил противотуманные фары и выследил близнецов Маршалов. Конечно же, без ослепляющего занавеса собственных фар он мог видеть свет другой машины в миле или двух дальше по побережью.


Он пошарил под приборной панелью, из потайной кобуры вынул длинноствольный армейский кольт Special 45 и положил его на сиденье рядом с собой. При этом, если ему везло с поверхностью дороги, он мог надеяться достать их шины или их бензобак на расстоянии до ста ярдов.


Затем он снова включил большие фары и с криком бросился в погоню. Он чувствовал себя спокойно и легко. Проблема жизни Веспер больше не была проблемой. Его лицо в синем свете приборной панели было мрачным, но безмятежным.


* * * *


Впереди в Ситроене ехали трое мужчин и девушка.


Ле Шифр был за рулем, его большое гибкое тело сгорбилось вперед, его руки были легкими и нежными на руле. Рядом с ним сидел коренастый мужчина, который носил клюшку в казино. В левой руке он ухватился за толстый рычаг, торчавший рядом с ним почти на уровне пола. Возможно, это был рычаг для регулировки водительского сиденья.


На заднем сиденье сидел высокий худощавый стрелок. Он расслабленно откинулся на спину, уставившись в потолок, явно не интересуясь бешеной скоростью автомобиля. Его правая рука ласково легла на левое бедро Веспер, обнаженное рядом с ним.


Если не считать ее голых до бедер ног, Веспер была всего лишь посылкой. Ее длинная черная бархатная юбка была поднята на руки и голову и связана над головой куском веревки. Там, где было ее лицо, в бархате была прорвана небольшая щель, чтобы она могла дышать. Она не была связана никаким другим образом и лежала тихо, ее тело вяло двигалось вместе с раскачиванием машины.


Ле Шиффр сосредоточился наполовину на дороге впереди, а наполовину на стремительном свете фар Бонда в зеркале заднего вида. Он казался невозмутимым, когда зайца отделяло от гончих не более мили, и он даже снизил скорость машины с восьмидесяти до шестидесяти миль в час. Теперь, когда он пронесся вокруг поворота, он замедлился еще больше. В нескольких сотнях ярдов впереди мишленовский столб указывал на место пересечения небольшой проселочной дороги с шоссе.


- Внимание, - резко сказал он человеку рядом с ним.


Рука мужчины сжалась на рычаге.


За сто ярдов от перекрестка он сбросил скорость до тридцати. В зеркале большие фары Бонда освещали поворот.


Ле Шифр, казалось, принял решение.


"Аллез".


Мужчина рядом с ним резко потянул рычаг вверх. Багажник в задней части машины зевнул, как китовая пасть. По дороге раздался звенящий стук, а затем ритмичное звяканье, как будто машина тянула за собой цепи.


"Купе".


Мужчина резко нажал на рычаг, и звон прекратился с последним лязгом.


Ле Шифр снова взглянул в зеркало. Машина Бонда как раз входила в поворот. Ле Шиффр сделал гоночную смену и бросил Citroën левой рукой по узкой боковой дороге, в то же время повернув фары.


Он рывком остановил машину, и все трое быстро вылезли из машины и попятились под прикрытием низкой живой изгороди к перекрестку, теперь яростно освещенному фарами "бентли". У каждого из них был револьвер, а у худощавого в правой руке было что-то похожее на большое черное яйцо.


"Бентли" несся к ним, как экспресс.


## Глава 16


Ползание кожи


Когда Бонд мчался по повороту, легким движением тела и рук лаская большую машину о развал, он разрабатывал свой план действий, когда расстояние между двумя машинами еще больше сократилось. Он вообразил, что вражеский водитель попытается увернуться на проселочную дорогу, если у него будет такая возможность. Поэтому, когда он завернул поворот и не увидел впереди никаких огней, это было нормальным рефлексом ослабить педаль газа и, увидев мишленовский столб, приготовиться к торможению.


Ему было всего около шестидесяти, когда он приблизился к черному пятну по правому краю дороги, которое он принял за тень, отбрасываемую придорожным деревом. Тем не менее, времени на спасение не было. Внезапно прямо под его боковым крылом образовался небольшой ковер из сверкающих стальных шипов. Тогда он был на вершине.


Бонд автоматически нажал на тормоза и напряг все свои сухожилия против руля, чтобы исправить неизбежный поворот влево, но он удержал контроль только на долю секунды. Когда резина содралась с его вывернутых колес, а диски на мгновение разорвали асфальт, тяжелая машина рванула по дороге в разрывающемся сухом заносе, врезалась в левый берег с таким грохотом, что Бонд выбился из-под контроля. сиденье на пол, а затем, повернувшись спиной к дороге, он медленно поднялся на дыбы, его передние колеса вращались, а огромные фары вглядывались в небо. На долю секунды, покоившись на бензобаке, он, как гигантский богомол, цеплялся лапами за небеса. Затем он медленно опрокинулся назад и упал с грохотом осколков кузова и стекла.


В оглушительной тишине ближнее переднее колесо ненадолго прошептало, а затем со скрипом остановилось.


Ле Шиффру и двум его людям нужно было пройти всего несколько ярдов от засады.


- Уберите оружие и вытащите его, - резко приказал он. - Я прикрою тебя. Будьте осторожны с ним. Я не хочу труп. И поторопись, уже светает.


Двое мужчин опустились на колени. Один из них вынул длинный нож, отрезал часть ткани сбоку от трансформируемого капюшона и взял Бонда за плечи. Он был без сознания и неподвижен. Другой протиснулся между перевернутой машиной и берегом и протиснулся сквозь смятую оконную раму. Он разжал ноги Бонда, зажатые между рулем и тканевой крышей машины. Затем они вытащили его через дыру в капоте.


К тому времени, как он лежал на дороге, они были потными и грязными от пыли и масла.


Худой человек потрогал свое сердце, а затем сильно ударил себя по лицу с обеих сторон. Бонд хмыкнул и махнул рукой. Худой снова ударил его.


- Достаточно, - сказал Ле Шиффр. - Свяжи ему руки и посади в машину. Вот, - он кинул мужчине моток сгиба. - Сначала выверните его карманы и отдайте мне его пистолет. Возможно, у него есть какое-то другое оружие, но мы можем получить его позже.


Он взял предметы, которые протянул ему худощавый мужчина, и засунул их вместе с "береттой" Бонда в свои широкие карманы, не рассматривая их. Он оставил мужчин наедине с собой и вернулся к машине. На его лице не было ни удовольствия, ни возбуждения.


Именно острый укус гибкого провода в его запястьях привел Бонда в себя. Он весь болел, как будто его били деревянной дубиной, но когда его рывком подняли на ноги и толкнули к узкой боковой дороге, где уже тихо работал двигатель "ситроена", он обнаружил, что кости не сломаны. . Но он был не в настроении для отчаянных попыток сбежать и позволил затащить себя на заднее сиденье автомобиля, не сопротивляясь.


Он чувствовал себя совершенно подавленным и слабым в решимости, а также в своем теле. Ему пришлось вынести слишком много за последние двадцать четыре часа, и теперь этот последний удар врага казался почти окончательным. На этот раз чудес быть не могло. Никто не знал, где он был, и никто не мог хвататься за него до самого утра. Обломки его машины будут найдены очень скоро, но потребуются часы, чтобы отследить его право собственности.


И Веспер. Он посмотрел направо, мимо худощавого человека, который лежал с закрытыми глазами. Его первой реакцией было презрение. Чертова дура, связавшая себя, как цыпленка, с натянутой через голову юбкой, как будто все это дело было какой-то тряпкой в общежитии. Но потом ему стало жаль ее. Ее обнаженные ноги выглядели такими детскими и беззащитными.


- Веспер, - сказал он мягко.


Сверток в углу не ответил, и у Бонда внезапно похолодело, но потом она слегка пошевелилась.


В то же время худощавый нанес ему сильный удар тыльной стороной руки по сердцу.


'Тишина.'


Бонд согнулся пополам от боли и попытался защититься от следующего удара, но получил кроличий удар по затылку, заставивший его снова выгнуться назад, со свистящим дыханием.


Худощавый мужчина нанес ему сильный профессиональный режущий удар ребром ладони. Было что-то смертельно опасное в его точности и отсутствии усилий. Теперь он снова лежал на спине, глаза его были закрыты. Он был человеком, чтобы заставить вас бояться, злой человек. Бонд надеялся, что у него появится шанс убить его.


Внезапно багажник машины распахнулся, и раздался лязг. Бонд догадался, что они ждали, пока третий человек принесет ковер из кольчуги с шипами. Он предположил, что это, должно быть, адаптация устройств с гвоздями, используемых Сопротивлением против немецких штабных автомобилей.


Он снова задумался об эффективности этих людей и изобретательности используемого ими оборудования. Неужели М недооценил их находчивость? Он подавил желание возложить вину на Лондон. Это он должен был знать; тот, кто должен был быть предупрежден маленькими знаками и принять бесконечно больше мер предосторожности. Он поежился, представив себе, как пьет шампанское в "Рой Галант", пока враг занят подготовкой контрудара. Он проклинал себя и проклинал высокомерие, из-за которого он был так уверен, что битва выиграна, а враг в бегах.


Все это время Ле Шифр молчал. Как только багажник закрылся, третий человек, которого Бонд сразу же узнал, сел рядом с ним, и Ле Шиффр яростно выехал на главную дорогу. Затем он ударил рычагом переключения передач через ворота и вскоре сделал семьдесят по побережью.


К этому времени рассвело - около пяти часов, как догадался Бонд, - и он подумал, что через милю или две будет поворот к вилле Ле Шиффра. Он не думал, что Веспер заберут туда. Теперь, когда он понял, что Веспер была килькой только для того, чтобы поймать скумбрию, вся картина прояснилась.


Это была крайне неприятная картина. Впервые с момента поимки к Бонду пришел страх и пополз по его позвоночнику.


Десять минут спустя "ситроен" рванулся влево, проехал ярдов сто по небольшому переулку, частично заросшему травой, а затем между парой ветхих оштукатуренных колонн выехал на неопрятный двор, окруженный высокой стеной. Они остановились перед облупившейся белой дверью. Над ржавой ручкой звонка в дверном косяке маленькие цинковые буквы на деревянной основе гласили: "Les Noctambules", а внизу: "Sonnez SVP".


Судя по тому, что Бонд мог разглядеть на цементном фасаде, вилла была типична для французского приморского стиля. Он мог представить, как мертвые голубые бутылки спешно выметаются для летней сдачи в аренду, а затхлые комнаты ненадолго проветриваются уборщицей, присланной агентом по недвижимости из Рояля. Каждые пять лет на комнаты и наружную деревянную отделку наносился один слой побелки, и в течение нескольких недель вилла представляла миру улыбку. Потом поработают зимние дожди, заточенные мухи, и вилла быстро снова приобретет свой заброшенный вид.


Но, подумал Бонд, сегодня утром это прекрасно послужило бы цели Ле Шиффра, если бы он был прав, предполагая, что это должно было быть. Они не проезжали мимо ни одного другого дома с тех пор, как он был схвачен, и из разведки, проведенной накануне, он знал, что на несколько миль к югу есть лишь случайная ферма.


Когда его вытолкнули из машины с резким треском ребер от локтя худощавого мужчины, он знал, что Ле Шиффр может держать их обоих при себе, не потревожив, в течение нескольких часов. Снова по коже поползли мурашки.


Ле Шифр открыл дверь ключом и исчез внутри. Веспер, выглядевший невероятно неприлично в свете раннего дня, был вытолкнут за ним с потоком непристойных французских слов от человека, которого Бонд знал про себя как "корсиканца". Бонд последовал за ним, не дав худому человеку возможности подбодрить его.


Ключ входной двери повернулся в замке.


Ле Шифр стоял в дверях комнаты справа. Он поманил Бонда пальцем в безмолвном паучьем призыве.


Веспер вели по коридору к задней части дома. Бонд вдруг решил.


С диким пинком назад, который попал в голени худощавого мужчины и вызвал у него свист боли, он бросился по коридору вслед за ней. Имея в качестве оружия только ноги, у него в голове не было никакого плана, кроме как нанести как можно больше вреда двум стрелкам и иметь возможность обменяться несколькими торопливыми словами с девушкой. Другой план был невозможен. Он просто хотел сказать ей, чтобы она не сдавалась.


Когда корсиканец повернулся в суматохе, Бонд был на нем, и его правый ботинок влетел в пах другого человека.


Словно молния, корсиканец врезался спиной в стену прохода и, когда нога Бонда со свистом прошла мимо его бедра, очень быстро, но как-то деликатно выбросил левую руку, поймал ботинок Бонда в верхней части свода и резко вывернул его. .


Совершенно потеряв равновесие, другая нога Бонда оторвалась от земли. В воздухе все его тело повернулось и с инерцией его рывка за ним рухнуло вбок и вниз на пол.


Какое-то время он лежал там, весь дух выбит из него. Затем подошел худощавый мужчина и прижал его к стене за воротник. В руке у него был пистолет. Он вопросительно посмотрел Бонду в глаза. Затем неторопливо наклонился и яростно ударил дулом по голеням Бонда. Бонд хмыкнул и подогнул колени.


- Если и будет в следующий раз, то через зубы, - сказал худощавый мужчина на плохом французском.


Хлопнула дверь. Веспер и корсиканец исчезли. Бонд повернул голову вправо. Ле Шифр продвинулся на несколько футов вглубь коридора. Он поднял палец и снова согнул его. Тогда он впервые заговорил.


- Пойдем, мой дорогой друг. Мы зря теряем время.


Он говорил по-английски без акцента. Голос у него был низкий, мягкий и неторопливый. Он не проявлял никаких эмоций. Он мог быть врачом, вызывающим из приемной очередного пациента, истеричного пациента, который вяло увещевал медсестру.


Бонд снова почувствовал себя тщедушным и бессильным. С корсиканской экономностью и отсутствием суеты с ним справился бы только знаток джиу-джитсу. Холодная точность, с которой худощавый мужчина отплатил ему его же монетой, была столь же нетороплива, даже артистична.


Почти послушно Бонд пошел обратно по коридору. За неуклюжий жест сопротивления этим людям у него не было ничего, кроме еще нескольких синяков.


Когда он опередил худого человека на пороге, он знал, что полностью и абсолютно в их власти.


## Глава 17


"Мой дорогой мальчик"


Это была большая голая комната, скудно обставленная в стиле дешевого французского модерна. Трудно было сказать, предназначалась ли она для гостиной или столовой из-за хлипкого на вид зеркального буфета с оранжевым хрустящим блюдом для фруктов и двумя расписными деревянными подсвечниками, занимавшими большую часть стены напротив двери и противоречащими друг другу. выцветший розовый диван стоял в другом конце комнаты.


В центре под алебастровым потолочным светильником не было стола, только небольшой квадратный грязный ковер с футуристическим рисунком контрастных коричневых тонов.


У окна стояло нелепое на вид тронообразное кресло из резного дуба с красным бархатным сиденьем, низкий столик, на котором стояли пустой графин для воды и два стакана, и легкое кресло с круглым плетеным сиденьем и без подушки. .


Полузакрытые венецианские жалюзи заслоняли вид из окна, но отбрасывали полоски раннего солнечного света на несколько предметов мебели, на часть ярко оклеенной стены и на половицы с коричневыми пятнами.


Ле Шиффр указал на тростниковый стул.


- Отлично подойдет, - сказал он худощавому. - Подготовь его быстро. Если он будет сопротивляться, повреди ему лишь немного".


Он повернулся к Бонду. На его большом лице не было никакого выражения, а в круглых глазах не было никакого интереса. 'Снимай одежду. За каждую попытку сопротивляться Василий сломает вам палец. Мы люди серьезные, и ваше здоровье нас не интересует. Будете ли вы жить или умрете, зависит от исхода разговора, который мы собираемся провести.


Он сделал жест в сторону худого человека и вышел из комнаты.


Первое действие худощавого человека было любопытным. Он открыл складной нож, который использовал на капоте машины Бонда, взял маленькое кресло и быстрым движением вырезал из его тростникового сиденья.


Затем он вернулся к Бонду, сунув все еще открытый нож, как перьевую ручку, в жилетный карман своего пальто. Он развернул Бонда к свету и размотал шнур с запястий. Затем он быстро отошел в сторону, и нож снова оказался в его правой руке.


"Вите".


Бонд стоял, потирая опухшие запястья и размышляя сам с собой, сколько времени он может потратить на сопротивление. Он только задержался на мгновение. Быстрым шагом и взмахом свободной руки вниз худощавый мужчина схватил воротник своего смокинга и стянул его вниз, прижав руки Бонда назад. Бонд традиционно противостоял этому старому полицейскому, опустившись на одно колено, но, когда он упал, худощавый человек упал вместе с ним и в то же время занес свой нож за спину Бонда. Бонд почувствовал, как острие лезвия прошло по его позвоночнику. Послышалось шипение острого ножа по ткани, и его руки внезапно освободились, когда две половины его пальто упали вперед.


Он выругался и встал. Худощавый мужчина вернулся в прежнее положение, снова держа нож наизготовку в расслабленной руке. Бонд позволил двум половинкам смокинга упасть с рук на пол.


- Аллез, - сказал худощавый мужчина с притворным нетерпением.


Бонд посмотрел ему в глаза, а затем медленно начал снимать рубашку.


Ле Шифр тихо вернулся в комнату. Он нес горшок чего-то, что пахло кофе. Он поставил его на столик у окна. Он также положил рядом с ним на стол два других предмета домашнего обихода: трехфутовую выбивалку для ковров из скрученной трости и разделочный нож.


Он удобно устроился на похожем на трон кресле и налил немного кофе в один из стаканов. Одной ногой он подогнул вперед маленькое кресло, сиденье которого теперь представляло собой пустую круглую деревянную раму, пока оно не оказалось прямо напротив него.


Бонд стоял совершенно голый посреди комнаты, на его белом теле виднелись багровые синяки, а на лице была серая маска изнеможения и понимания того, что должно произойти.


- Садись. Ле Шифр кивнул на стул перед собой.


Бонд подошел и сел.


Худощавый мужчина немного согнулся. Этим он привязал запястья Бонда к подлокотникам кресла, а его лодыжки к передним ножкам. Он пропустил двойную прядь через грудь, под мышками и через спинку стула. Он не ошибся с узлами и не оставил люфта ни в одном из креплений. Все они резко впились в плоть Бонда. Ножки кресла были широко расставлены, и Бонд не мог даже раскачивать его.


Он был совершенно пленником, голым и беззащитным.


Его ягодицы и нижняя часть тела торчали из сиденья стула к полу.


Ле Шифр кивнул худощавому мужчине, который тихо вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.


На столе лежала пачка "Голуаз" и зажигалка. Ле Шифр закурил сигарету и сделал глоток кофе из стакана. Затем он взял тростниковую выбивалку для ковров и, удобно положив ручку на колено, позволил плоскому трилистнику лечь на пол прямо под стулом Бонда.


Он внимательно, почти ласково посмотрел Бонду в глаза. Затем его запястья внезапно подпрыгнули вверх на коленях.


Результат был поразительным.


Все тело Бонда выгнулось в непроизвольной судороге. Лицо его скривилось в беззвучном крике, а губы оторвались от зубов. В то же время его голова рывком откинулась назад, обнажая тугие сухожилия шеи. На мгновение мышцы напряглись по всему его телу, а пальцы на ногах и пальцах сжались, пока не побелели. Потом его тело обмякло, и по всему телу выступили капли пота. Он издал глубокий стон.


Ле Шифр подождал, пока его глаза откроются.


- Видишь, дорогой мальчик? Он улыбнулся мягкой, жирной улыбкой. - Позиция теперь совершенно ясна?


Капля пота упала с подбородка Бонда на голую грудь.


"Теперь давайте приступим к делу и посмотрим, как скоро мы сможем покончить с этим несчастным беспорядком, в который вы себя втянули". Он весело затянулся сигаретой и предостерегающе постучал по полу под креслом Бонда своим ужасным и нелепым инструментом.


- Мой дорогой мальчик, - сказал Ле Шиффр как отец, - игра в индейцев окончена, совершенно окончена. Вы случайно наткнулись на игру для взрослых и уже испытали на себе болезненный опыт. Ты не приспособлен, мой дорогой мальчик, к играм со взрослыми, и со стороны твоей лондонской няни было очень глупо посылать тебя сюда с твоей лопатой и ведром. Очень глупо и очень неудачно для вас.


"Но мы должны перестать шутить, мой дорогой друг, хотя я уверен, что вы хотели бы следовать за мной в развитии этой забавной маленькой поучительной истории".


Он вдруг понизил свой шутливый тон и посмотрел на Бонда резко и ядовито.


'Где деньги?'


Налитые кровью глаза Бонда смотрели на него пустым взглядом.


Снова рывок запястья вверх, и снова все тело Бонда корчилось и корчилось.


Ле Шиффр подождал, пока измученное сердце успокоится и пока Бонд снова не откроет глаза.


- Пожалуй, мне следует объяснить, - сказал Ле Шифр. - Я намерен продолжать атаковать чувствительные части твоего тела, пока ты не ответишь на мой вопрос. Я без пощады, и не будет уступок. Никто не устроит спасение в последнюю минуту, и у вас нет возможности сбежать. Это не романтическая приключенческая история, в которой злодей окончательно разгромлен, а герой получает медаль и женится на девушке. К сожалению, таких вещей не бывает в реальной жизни. Если ты и дальше будешь упорствовать, тебя замучают до безумия, а потом приведут девушку, и мы займемся ею перед тобой. Если и этого недостаточно, вы оба будете мучительно убиты, и я неохотно оставлю ваши тела и отправлюсь за границу в уютный дом, который ждет меня. Там я сделаю полезную и прибыльную карьеру и доживу до зрелой и мирной старости в лоне семьи, которую я, несомненно, создам. Итак, ты видишь, мой дорогой мальчик, что я ничего не теряю. Если вы отдадите деньги, тем лучше. Если нет, я пожму плечами и пойду своей дорогой.


Он сделал паузу, и его запястье слегка приподнялось на колене. Тело Бонда сжалось, когда поверхность трости коснулась его.


- Но вы, мой дорогой друг, можете только надеяться, что я избавлю вас от дальнейших страданий и пощажу вашу жизнь. Для вас нет другой надежды, кроме этой. Абсолютно никаких.


'Хорошо?'


Бонд закрыл глаза и стал ждать боли. Он знал, что начало пыток самое страшное. Есть парабола агонии. Крещендо приводит к пику, а затем нервы притупляются и реагируют все меньше, вплоть до потери сознания и смерти. Все, что он мог сделать, это молиться о пике, молиться о том, чтобы его дух продержался так долго, а затем принять долгий свободный ход вниз до окончательного затемнения.


Коллеги, пережившие немецкие и японские пытки, рассказывали ему, что ближе к концу наступил чудесный период тепла и истомы, переходящий в нечто вроде сексуальных сумерек, когда боль переходила в наслаждение, а ненависть и страх перед мучителями превращались в к мазохистскому увлечению. Он понял, что это было высшим испытанием воли, чтобы не показывать эту форму опьянения пуншем. Непосредственно подозревали, что они либо убьют вас сразу и избавят себя от дальнейших бесполезных усилий, либо дадут вам достаточно оправиться, чтобы ваши нервы сползли обратно на другую сторону параболы. Потом они начнут снова.


Он чуть приоткрыл глаза.


Ле Шифр ждал этого, и, как гремучая змея, трость отскочила от пола. Он ударял снова и снова, так что Бонд вскрикивал, и его тело тряслось в кресле, как марионетка.


Ле Шиффр остановился только тогда, когда мучительные спазмы Бонда стали немного вялыми. Он еще немного посидел, попивая кофе и слегка хмурясь, как хирург, смотрящий на кардиограф во время сложной операции.


Когда глаза Бонда вспыхнули и открылись, он снова обратился к нему, но уже с оттенком нетерпения.


- Мы знаем, что деньги где-то в твоей комнате, - сказал он. - Вы выписали чек на сорок миллионов франков, и я знаю, что вы вернулись в отель, чтобы спрятать его.


На мгновение Бонд задумался, как он мог быть так уверен.


- Как только вы ушли в ночной клуб, - продолжал Ле Шиффр, - вашу комнату обыскали четверо моих людей.


Мунцы, должно быть, помогли, подумал Бонд.


- Мы много чего нашли в детских тайниках. Шаровой кран в туалете принес интересную маленькую кодовую книжку, и мы нашли еще несколько ваших бумаг, приклеенных скотчем к задней части ящика. Вся мебель разобрана, а ваша одежда, занавески и постельное белье изрезаны. Каждый дюйм комнаты был обыскан, вся фурнитура снята. Вам очень жаль, что мы не нашли чек. Если бы мы это сделали, вы бы сейчас уютно устроились в постели, возможно, с прекрасной мисс Линд, а не здесь. Он рванулся вверх.


Сквозь красный туман боли Бонд подумал о Веспер. Он мог себе представить, как ее использовали двое боевиков. Они будут использовать ее по максимуму до того, как за ней пришлет Ле Шиффр. Он подумал о толстых влажных губах корсиканца и медленной жестокости худощавого мужчины. Бедный негодяй, которого втянули в это. Бедный маленький зверь.


Ле Шифр снова заговорил.


- Пытки - страшная вещь, - говорил он, попыхивая свежей папироской, - но для мучителя это простое дело, особенно когда пациент, - он улыбнулся при этом слове, - мужчина. Видите ли, мой дорогой Бонд, с мужчиной совсем необязательно предаваться излишествам. Этим простым инструментом или почти любым другим предметом можно причинить человеку столько боли, сколько возможно или необходимо. Не верьте тому, что читаете в романах или книгах о войне. Нет ничего хуже. Это не только непосредственная агония, но и мысль о том, что ваша мужественность постепенно разрушается и что в конце концов, если вы не уступите, вы уже не будете мужчиной.


"Это, мой дорогой Бонд, грустная и ужасная мысль - длинная цепь агонии тела и разума, а затем последний момент крика, когда ты будешь умолять меня убить тебя. Все это неизбежно, если вы не скажете мне, где спрятали деньги.


Он налил в стакан еще немного кофе и выпил его, оставив коричневые пятна во рту.


Губы Бонда скривились. Он пытался что-то сказать. Наконец он выдавил из себя хриплое хриплое слово: "Пей", - сказал он, и его язык высунулся и ополоснул пересохшие губы.


- Конечно, мой дорогой мальчик, как легкомысленно с моей стороны. Ле Шифр налил кофе в другой стакан. На полу вокруг стула Бонда образовалось кольцо капель пота.


- Мы обязательно должны держать ваш язык смазанным.


Он положил ручку выбивалки на пол между своими толстыми ногами и поднялся со стула. Он подошел к Бонду сзади и, взяв в руку его промокшие волосы, резко откинул голову Бонда назад. Он вливал кофе Бонду в горло небольшими глотками, чтобы тот не подавился. Затем он отпустил голову, и она снова упала ему на грудь. Он вернулся к своему стулу и взял выбивалку.


Бонд поднял голову и хрипло произнес:


"Деньги вам не к чему". Его голос был трудоемким хрипом. - Полиция прослеживает это до вас.


Измученный усилиями, он снова наклонил голову вперед. Он немного, но только немного, преувеличивал степень своего физического упадка. Все, что угодно, чтобы выиграть время, и все, чтобы отсрочить следующую жгучую боль.


- Ах, мой дорогой друг, я забыл вам сказать. Ле Шифр по-волчьи улыбнулся. - Мы встретились после нашей маленькой игры в казино, и ты был таким спортсменом, что согласился, что мы вдвоем пробежимся еще раз. Это был галантный жест. Типичный английский джентльмен.


"К сожалению, вы проиграли, и это вас так расстроило, что вы решили немедленно покинуть Рояль и отправиться в неизвестном направлении. Как джентльмен, которым вы являетесь, вы очень любезно дали мне записку с объяснением обстоятельств, чтобы я без труда обналичил ваш чек. Видишь ли, милый мальчик, все было продумано, и тебе нечего опасаться на мой счет. Он жирно усмехнулся.


'Теперь продолжим? У меня есть все время в мире, и, по правде говоря, мне очень интересно посмотреть, как долго человек сможет выдержать эту особую форму... э... поощрения. Он постучал жесткой тростью по полу.


Так вот и все, подумал Бонд, с окончательным упадком сердца. "Неизвестный пункт назначения" должен быть под землей или под водой, или, проще говоря, под разбившимся "Бентли". Что ж, если ему все равно придется умереть, он может попытаться сделать это трудным путем. У него не было никакой надежды, что Матис или Лейтер доберутся до него вовремя, но, по крайней мере, был шанс, что они догонят Ле Шиффра до того, как он успеет уйти. Должно быть, уже семь. Возможно, машину уже нашли. Это был выбор зла, но чем дольше Ле Шифр продолжал пытать, тем больше вероятность того, что он будет отомщен.


Бонд поднял голову и посмотрел Ле Шиффру в глаза.


Фарфор белых теперь был с красными прожилками. Это было все равно, что смотреть на две вареные в крови черные смородины. Остальная часть широкого лица была желтоватой, за исключением тех мест, где влажную кожу покрывала густая черная щетина. Приподнятые края черного кофе в уголках рта придавали его лицу фальшивую улыбку, и все лицо было слегка полосатым в свете сквозь жалюзи.


- Нет, - сказал он ровно, - вы...


Ле Шифр хмыкнул и снова принялся за дело с дикой яростью. Иногда он рычал, как дикий зверь.


Через десять минут Бонд, к счастью, потерял сознание.


Ле Шифр тут же остановился. Круговым движением свободной руки он вытер пот с лица. Потом он посмотрел на часы и, казалось, принял решение.


Он встал и встал позади инертного, мокрого тела. Ни на лице Бонда, ни где-либо на его теле выше талии не было никакого цвета. Над сердцем было слабое трепетание его кожи. В противном случае он мог быть мертв.


Ле Шиффр схватил Бонда за уши и резко закрутил их. Затем он наклонился вперед и несколько раз сильно ударил себя по щекам. Голова Бонда моталась из стороны в сторону при каждом ударе. Постепенно его дыхание стало глубже. Из его разинутого рта вырвался животный стон.


Ле Шиффр взял стакан кофе, налил немного Бонду в рот, а остальное выплеснул ему в лицо. Глаза Бонда медленно открылись.


Ле Шифр вернулся в свое кресло и стал ждать. Он закурил сигарету и созерцал лужицу крови на полу под инертным телом напротив.


Бонд снова жалобно застонал. Это был нечеловеческий звук. Его глаза открылись, и он тупо посмотрел на своего мучителя.


Ле Шифр говорил.


- Это все, Бонд. Сейчас мы закончим с вами. Вы понимаете? Не убить тебя, а покончить с тобой. А потом мы возьмем девушку и посмотрим, можно ли что-нибудь извлечь из останков вас двоих.


Он потянулся к столу.


- Попрощайся с ним, Бонд.


## Глава 18


Лицо, похожее на скалу


Странно было слышать третий голос. Часовой ритуал требовал только дуолога против ужасного шума пыток. Затуманенные чувства Бонда с трудом восприняли это. Внезапно он наполовину пришел в сознание. Он обнаружил, что снова может видеть и слышать. Он мог слышать мертвую тишину после одного тихого слова из дверного проема. Он мог видеть, как медленно поднимается голова Ле Шифра, и выражение полного удивления, невинного изумления постепенно сменяется страхом.


- Штоп, - тихо сказал голос.


Бонд услышал медленные шаги за своим креслом.


- Бросай, - сказал голос.


Бонд увидел, как рука Ле Шифра послушно разжалась, и нож с лязгом упал на пол.


Он отчаянно пытался прочесть на лице Ле Шиффра, что происходило у него за спиной, но видел только слепое непонимание и ужас. Рот Ле Шиффра зашевелился, но из него вырвалось только пронзительное "уик". Его тяжелые щеки дрожали, когда он пытался собрать достаточно слюны во рту, чтобы что-то сказать, что-то спросить. Его руки неопределенно дрожали на коленях. Один из них сделал легкое движение к карману, но тут же упал обратно. Его круглые пристальные глаза на долю секунды опустились, и Бонд догадался, что на него направлен пистолет.


Наступила минутная тишина.


"Смерш".


Слово пришло почти со вздохом. Он пришел с нисходящей интонацией, как будто больше ничего не нужно было говорить. Это было последнее объяснение. Последнее слово всего.


- Нет, - сказал Ле Шифр. 'Нет. Я... - Его голос оборвался.


Возможно, он собирался объясниться, извиниться, но то, что он, должно быть, увидел в лице другого, сделало все это бесполезным.


- Двое ваших мужчин. Оба мертвы. Ты дурак, вор и предатель. Я послан из Советского Союза, чтобы уничтожить вас. Тебе повезло, что у меня есть только время, чтобы выстрелить в тебя. Если бы это было возможно, мне было сказано, что ты должен умереть мучительнейшим образом. Мы не видим конца причиненным вами неприятностям.


Густой голос остановился. В комнате воцарилась тишина, слышно лишь хриплое дыхание Ле Шифра.


Где-то снаружи запела птица, и из пробуждающейся сельской местности донеслись другие тихие звуки. Полосы солнечного света стали ярче, а пот на лице Ле Шиффра ярко блестел.


- Вы признаете себя виновным?


Бонд боролся со своим сознанием. Он зажмурил глаза и попытался встряхнуть головой, чтобы прояснить это, но вся его нервная система онемела, и мышцы не передавали никаких сигналов. Он мог просто сосредоточиться на большом бледном лице перед собой и на его выпученных глазах.


Тонкая струйка слюны выползла из открытого рта и свисала с подбородка.


- Да, - сказал рот.


Раздался резкий "пхут", не громче пузырька воздуха, вырывающегося из тюбика зубной пасты. Никаких других звуков, и вдруг у Ле Шифра вырос еще один глаз, третий глаз на уровне двух других, как раз там, где толстый нос начал выступать из-под лба. Это был маленький черный глаз, без ресниц и бровей.


На секунду три глаза посмотрели через комнату, а затем все лицо, казалось, соскользнуло и опустилось на одно колено. Два внешних глаза, дрожа, обратились к потолку. Затем тяжелая голова упала набок, а правое плечо и, наконец, вся верхняя часть тела накренилась на подлокотник кресла, как будто Ле Шиффра вот-вот стошнит. Но был только короткий стук его каблуков по земле, и больше никаких движений.


Высокая спинка кресла бесстрастно смотрела на мертвое тело в его руках.


Позади Бонда послышалось слабое движение. Сзади появилась рука, схватила его за подбородок и отдернула назад.


На мгновение Бонд посмотрел в два блестящих глаза за узкой черной маской. Создавалось впечатление скалообразного лица под полями шляпы, воротником светло-коричневого макинтоша. Он больше ничего не мог понять, пока его голова снова не опустилась.


- Тебе повезло, - сказал голос. - У меня нет приказа убить тебя. Ваша жизнь была спасена дважды за один день. Но вы можете сказать своей организации, что Смерш милосерден только случайно или по ошибке. В вашем случае вы были спасены сначала случайно, а теперь по ошибке, потому что я должен был получить приказ убить всех иностранных шпионов, которые крутились вокруг этого предателя, как мухи вокруг собачьей столовой.


- Но я оставлю вам свою визитную карточку. Вы игрок. Вы играете в карты. Возможно, однажды ты сыграешь против одного из нас. Было бы хорошо, если бы вас знали как шпиона.


Шаги приблизились к правому плечу Бонда. Раздался щелчок открывающегося ножа. В поле зрения Бонда попала рука из какого-то серого материала. Широкая волосатая рука, высовывающаяся из-под грязно-белого манжета рубашки, держала тонкий, похожий на перьевую ручку, стилет. На мгновение он замер над тыльной стороной правой руки Бонда, неподвижно привязанный к подлокотнику кресла. Острие стилета нанесло три быстрых прямых удара. Четвертая косая черта пересекла их там, где они заканчивались, чуть не доходя до костяшек пальцев. Кровь в форме перевернутой буквы "М" хлынула и начала медленно капать на пол.


Боль была ничем по сравнению с тем, что уже страдал Бонд, но ее было достаточно, чтобы снова погрузить его в беспамятство.


Шаги тихо удалялись по комнате. Дверь была мягко закрыта.


В тишине сквозь закрытое окно прокрадывались веселые звуки летнего дня. Высоко на левой стене висели два маленьких пятна розового света. Это были отражения, отбрасываемые вверх от пола зебровыми полосами июньского солнца, отбрасываемые вверх от двух отдельных луж крови в нескольких футах друг от друга.


В течение дня розовые пятна медленно шли по стене. И постепенно они становились больше.


## Глава 19


Белая палатка


Вы собираетесь проснуться, когда вам снится, что вы спите.


В течение следующих двух дней Джеймс Бонд постоянно находился в этом состоянии, не приходя в сознание. Он наблюдал, как проходит вереница его снов, не пытаясь нарушить их последовательность, хотя многие из них были ужасны и все болезненны. Он знал, что он в постели и что он лежит на спине и не может пошевелиться, и в один из своих сумеречных моментов ему показалось, что вокруг него люди, но он не сделал усилия, чтобы открыть глаза и снова войти в мир. .


Он чувствовал себя в большей безопасности в темноте и прижал ее к себе.


Утром третьего дня кровавый кошмар разбудил его, дрожащего и вспотевшего. На его лбу была рука, которую он ассоциировал со своим сном. Он попытался поднять руку и ударить ее боком в хозяина руки, но его руки были неподвижны, прикованы к краям кровати. Все его тело было пристегнуто ремнями, и что-то вроде большого белого гроба накрыло его от груди до ног и закрыло ему вид на край кровати. Он выкрикнул ряд ругательств, но усилие отняло все его силы, и слова превратились в рыдание. Слезы одиночества и жалости к себе хлынули из его глаз.


Говорил женский голос, и слова постепенно доходили до него. Казалось, это был добрый голос, и до него медленно дошло, что его утешают и что это друг, а не враг. Он с трудом мог в это поверить. Он был так уверен, что он все еще пленник и что пытки вот-вот начнутся снова. Он почувствовал, как его лицо мягко вытерли прохладной тряпкой, от которой пахло лавандой, и снова погрузился в свои сны.


Когда через несколько часов он снова проснулся, все его страхи исчезли, и он почувствовал тепло и томление. Солнце лилось в светлую комнату, и звуки сада доносились из окна. На заднем плане был шум небольших волн на пляже. Когда он повернул голову, он услышал шорох, и медсестра, сидевшая у его подушки, встала и попала в его поле зрения. Она была хорошенькой и улыбнулась, положив руку на его пульс.


- Что ж, я очень рад, что ты наконец очнулся. Я никогда в жизни не слышал такого ужасного языка.


Бонд улыбнулся ей в ответ.


'Где я?' - спросил он и удивился, что его голос прозвучал твердо и ясно.


- Ты в доме престарелых в Ройале, и меня прислали из Англии, чтобы присматривать за тобой. Нас двое, и я медсестра Гибсон. А теперь просто лежи тихо, а я пойду и скажу доктору, что ты очнулась. Вы были без сознания с тех пор, как вас привезли, и мы очень волновались.


Бонд закрыл глаза и мысленно исследовал свое тело. Сильнейшая боль была в его запястьях и лодыжках, а также в правой руке, где русский порезал его. В центре тела не было ощущения. Он предположил, что ему дали местную анестезию. Все остальное тело тупо болело, как будто его всего били. Он чувствовал повсюду давление бинтов, а его небритую шею и подбородок кололи простыни. По ощущению щетины он понял, что не брился, по крайней мере, три дня. Это означало два дня с утра пыток.


Он готовил в уме короткий список вопросов, когда дверь открылась и вошел доктор, а за ним медсестра и на заднем плане милая фигура Матиса, Матиса, выглядевшего обеспокоенным за широкой улыбкой, который приложил палец к губам. и подошел на цыпочках к окну и сел.


Доктор, француз с молодым и умным лицом, был отстранен от своих обязанностей в Вторичном бюро, чтобы заниматься делом Бонда. Он подошел, встал рядом с Бондом и положил руку ему на лоб, глядя на температурный график за кроватью.


Когда он говорил, он был прямолинеен.


"У вас много вопросов, мой дорогой мистер Бонд, - сказал он на превосходном английском, - и я могу дать вам ответы на большинство из них. Я не хочу, чтобы вы растрачивали силы понапрасну, поэтому я сообщу вам важные факты, а затем вы можете провести несколько минут с мсье Мати, который хочет получить от вас кое-какие подробности. На самом деле еще слишком рано для этого разговора, но я хочу успокоить ваш разум, чтобы мы могли приступить к восстановлению вашего тела, не слишком беспокоясь о вашем разуме.


Медсестра Гибсон пододвинула стул для доктора и вышла из комнаты.


- Вы пробыли здесь около двух дней, - продолжал доктор. "Вашу машину нашел фермер по дороге на рынок в Рояле и сообщил в полицию. После некоторого промедления мсье Мати узнал, что это ваша машина, и сразу же отправился в Ноктамбюль со своими людьми. Были найдены вы и Ле Шиффр, а также ваша подруга, мисс Линд, которая не пострадала и, по ее словам, не подвергалась домогательствам. Она была потрясена, но теперь полностью выздоровела и находится в своем отеле. Ее начальство в Лондоне приказало ей оставаться в Рояле по вашему приказу, пока вы не поправитесь настолько, чтобы вернуться в Англию.


"Двое боевиков Ле Шифра мертвы, каждый убит одной пулей 35-го калибра в затылок. Судя по невыразительности их лиц, они, очевидно, никогда не видели и не слышали нападавшего. Их нашли в той же комнате, что и мисс Линд. Ле Шифр мертв, ему прострелили глаза из такого же оружия. Вы были свидетелем его смерти?


- Да, - сказал Бонд.


"Ваши собственные травмы серьезные, но вашей жизни ничего не угрожает, хотя вы потеряли много крови. Если все пойдет хорошо, вы полностью выздоровеете, и ни одна из функций вашего тела не будет нарушена". Доктор мрачно улыбнулся. - Но я боюсь, что вы еще несколько дней будете страдать от боли, и я постараюсь дать вам как можно больше утешения. Теперь, когда вы пришли в сознание, ваши руки будут свободны, но вы не должны шевелиться, и когда вы уснете, медсестра прикажет снова зафиксировать ваши руки. Прежде всего, важно, чтобы вы отдыхали и восстанавливали силы. В настоящий момент вы находитесь в тяжелом состоянии психического и физического потрясения". Доктор сделал паузу. - Как долго с вами плохо обращались?


- Около часа, - сказал Бонд.


- Тогда замечательно, что вы живы, и я вас поздравляю. Немногие мужчины могли бы поддержать то, через что вы прошли. Возможно, это некоторое утешение. Как вам может сказать мсье Мати, в свое время мне приходилось лечить нескольких пациентов, которые пострадали от подобного обращения, и ни один из них не прошел через это так, как вы.


Доктор мгновение смотрел на Бонда, а затем резко повернулся к Матису.


- У вас может быть десять минут, а потом вас насильно выкинут. Если вы поднимете пациенту температуру, вы за это ответите".


Он широко улыбнулся им обоим и вышел из комнаты.


Матис подошел и занял кресло доктора.


- Хороший человек, - сказал Бонд. 'Мне он нравится.'


- Он прикреплен к Бюро, - сказал Матис. - Он очень хороший человек, и я расскажу вам о нем на днях. Он считает вас вундеркиндом - и я тоже.


"Однако это может подождать. Как вы понимаете, многое предстоит прояснить, и ко мне пристают Париж и, конечно же, Лондон, и даже Вашингтон через нашего хорошего друга Лейтера. Между прочим, - прервал он, - у меня есть личное сообщение от М. Он сам говорил со мной по телефону. Он просто сказал передать вам, что он очень впечатлен. Я спросил, все ли это, и он сказал: "Хорошо, передайте ему, что министерство финансов очень успокоилось". Потом он отключился.


Бонд усмехнулся от удовольствия. Больше всего его согревало то, что М. сам должен был позвонить Матису. Это было совершенно неслыханно. Само существование М., не говоря уже о его личности, никогда не признавалось. Он мог себе представить, какое волнение это, должно быть, вызвало в лондонской организации, заботящейся о безопасности.


-- В тот самый день, когда мы вас нашли, из Лондона приехал высокий худощавый мужчина, -- продолжал Матис, зная по собственному опыту, что эти подробности о магазине больше всего заинтересуют Бонда и доставят ему наибольшее удовольствие, -- и устроил медсестры и следили за всем. Даже твою машину ремонтируют для тебя. Похоже, он был боссом Веспер. Он провел с ней много времени и дал ей строгие указания присматривать за тобой.


Глава S, подумал Бонд. Они, конечно, устраивают мне красную ковровую дорожку.


- Теперь, - сказал Матис, - к делу. Кто убил Ле Шифра?


- Смерш, - сказал Бонд.


Матис тихонько присвистнул.


- Боже мой, - сказал он почтительно. - Значит, они были на него. Как он выглядел?'


Бонд кратко объяснил, что произошло до момента смерти Ле Шиффра, опуская все детали, кроме самых существенных. Это стоило ему усилий, и он был рад, когда это было сделано. Когда он мысленно вернулся к этой сцене, весь кошмар пробудился, пот начал струиться с его лба, а в теле началась глубокая пульсация боли.


Матис понял, что зашел слишком далеко. Голос Бонда становился все слабее, а глаза затуманились. Матис захлопнул стенографическую тетрадь и положил руку на плечо Бонда.


- Прости меня, мой друг, - сказал он. - Теперь все кончено, и ты в надежных руках. Все хорошо, и весь план удался. Мы объявили, что Ле Шиффр застрелил двух своих сообщников, а затем покончил жизнь самоубийством, потому что не смог пройти расследование в отношении фондов профсоюза. Страсбург и север в волнении. Там его считали великим героем и столпом Коммунистической партии Франции. Эта история с публичными домами и казино совершенно выбила дно из его организации, и они все бегают, как ошпаренные кошки. В настоящий момент коммунистическая партия выдает, что он не в своем уме. Но это мало помогло после недавнего срыва Тореза. Они просто делают вид, будто все их большие шишки чокнутые. Бог знает, как они собираются распутать все это дело.


Матис видел, что его энтузиазм возымел желаемый эффект. Глаза Бонда заблестели.


"Одна последняя загадка, - сказал Матис, - и тогда я обещаю, что пойду". Он посмотрел на свои часы. - Доктор через минуту займется моей кожей. А как насчет денег? Где это? Где ты его спрятал? Мы тоже прошлись по вашей комнате зубной гребенкой. Его там нет.


Бонд ухмыльнулся.


- Да, - сказал он, - более или менее. На двери каждой комнаты есть квадратик из черного пластика с номером комнаты. Со стороны коридора, конечно. Когда Лейтер ушел от меня той ночью, я просто открыл дверь, отвинтил свой номерной знак, положил под него сложенный чек и закрутил номерной знак обратно. Он все еще будет там. Он улыбнулся. - Я рад, что глупый англичанин может чему-то научить умного француза.


Матис радостно рассмеялся.


- Я полагаю, вы думаете, что это отплата мне за то, что я узнал, что задумали Мунцы. Что ж, я назову это увольнением. Кстати, они у нас в сумке. Они были всего лишь мелкой сошкой, нанятой для этого случая. Посмотрим, они получат несколько лет".


Он поспешно поднялся, когда доктор ворвался в комнату и бросил взгляд на Бонда.


- Вон, - сказал он Матису. - Уходи и не возвращайся.


Матис только успел бодро помахать Бонду и произнес несколько торопливых слов прощания, прежде чем его втолкнули в дверь. Бонд услышал, как в коридоре стихает поток горячих французских слов. Он откинулся на спину, измученный, но воодушевленный всем, что услышал. Он поймал себя на том, что думает о Веспер, и быстро погрузился в беспокойный сон.


Оставались вопросы, на которые нужно было ответить, но они могли подождать.


## Глава 20


Природа зла


Бонд добился хороших результатов. Когда Матис пришел навестить его три дня спустя, он лежал в постели и его руки были свободны. Нижняя половина его тела все еще была окутана продолговатой палаткой, но вид у него был веселый, и лишь изредка приступ боли сужал его глаза.


Матис выглядел удрученным.


- Вот ваш чек, - сказал он Бонду. - Мне нравилось разгуливать с сорока миллионами франков в кармане, но полагаю, вам лучше подписать их, и я переведу их на ваш счет в "Креди Лионне". Нет никаких признаков нашего друга из Смерша. Ни чертового следа. Он, должно быть, добрался до виллы пешком или на велосипеде, потому что вы ничего не слышали о его прибытии, а двое боевиков, очевидно, не слышали. Это довольно раздражает. У нас очень мало сведений об этой организации "Смерш", как и у Лондона. Вашингтон сказал, что да, но оказалось, что это обычная болтовня из допроса беженцев, и вы знаете, что это примерно так же хорошо, как допрашивать англичанина с улицы о его собственной секретной службе или француза о Deuxième. '


- Вероятно, он приехал из Ленинграда в Берлин через Варшаву, - сказал Бонд. - Из Берлина у них открыто множество маршрутов в остальную Европу. Он уже вернулся домой, и его отчитывают за то, что он тоже не стрелял в меня. Мне кажется, у них на меня целая куча дел, учитывая одну или две работы, которые М дал мне после войны. Он, очевидно, думал, что достаточно умён, чтобы вырезать свой инициал у меня на руке.


'Что это такое?' - спросил Матис. "Врач сказал, что порезы выглядели как квадратная буква М с хвостиком наверху. Он сказал, что они ничего не значат.


"Ну, я только мельком увидел перед тем, как потерял сознание, но я видел порезы несколько раз, когда их одевали, и я почти уверен, что это русская буква Ш.Х. Это скорее похоже на перевернутую М с хвостиком. Это имело бы смысл; Смерш - это сокращение от СМЬЕРТ ШПИОНАМ - Смерть шпионам - и он думает, что назвал меня ШПИОНОМ. Это досадно, потому что М, вероятно, скажет, что мне снова придется лечь в больницу, когда я вернусь в Лондон и мне пересадят новую кожу на всю тыльную сторону ладони. Это не имеет большого значения. Я решил уйти в отставку.


Матис смотрел на него с открытым ртом.


'Подать в отставку?' - недоверчиво спросил он. - Какого черта?


Бонд отвел взгляд от Матиса. Он изучал свои перевязанные руки.


"Когда меня избивали, - сказал он, - мне вдруг понравилась идея быть живым. Прежде чем начать, Ле Шиффр употребил фразу, которая запала мне в голову... "играть в краснокожих индейцев". Он сказал, что это то, чем я занимался. Ну, я вдруг подумал, что он может быть прав.


"Видите ли, - сказал он, все еще глядя на свои бинты, - когда человек молод, кажется, что очень легко отличить добро от зла, но с возрастом это становится труднее. В школе легко выбирать себе злодеев и героев, и человек вырастает, желая быть героем и убивать злодеев".


Он упрямо посмотрел на Матиса.


- Ну, за последние несколько лет я убил двух злодеев. Первый был в Нью-Йорке - японский эксперт по шифрам взламывал наши коды на тридцать шестом этаже здания RCA в Рокфеллеровском центре, где у японцев было свое консульство. Я снял комнату на сороковом этаже соседнего небоскреба и мог заглянуть через улицу в его комнату и увидеть, как он работает. Потом у меня появился коллега из нашей организации в Нью-Йорке и пара "Ремингтонов тридцать тридцать" с оптическим прицелом и глушителем. Мы тайком протащили их в мою комнату и просидели несколько дней, ожидая своего шанса. Он выстрелил в человека за секунду до меня. Его работа заключалась только в том, чтобы проделать дыру в окнах, чтобы я мог выстрелить в нее японцу. В Рокфеллеровском центре установлены прочные окна, чтобы не проникал шум. Это сработало очень хорошо. Как я и ожидал, его пуля отскочила от стекла и полетела черт знает куда. Но я выстрелил сразу за ним, через проделанную им дыру. Я попал японцу в рот, когда он повернулся и уставился на разбитое окно.


Бонд курил минуту.


"Это была довольно солидная работа. Красиво и чисто тоже. В трехстах метрах. Без личного контакта. В следующий раз в Стокгольме было не так красиво. Пришлось убить норвежца, который удваивался против нас за немцев. Ему удалось поймать двух наших людей - возможно, их сбили, насколько я знаю. По разным причинам это должна была быть абсолютно бесшумная работа. Я выбрал спальню в его квартире и нож. И, ну, он просто не очень быстро умер.


"За эти две работы я получил двойную цифру "О" в Службе. Чувствовал себя довольно умным и получил репутацию хорошего и крутого человека. Двойное число О в нашей Службе означает, что вам пришлось хладнокровно убить парня во время выполнения какой-то работы.


- Ну, - он снова посмотрел на Матиса, - все прекрасно. Герой убивает двух злодеев, но когда герой Ле Шиффр начинает убивать злодея Бонда, а злодей Бонд знает, что он вовсе не злодей, вы видите другую сторону медали. Злодеи и герои перепутались.


"Конечно, - добавил он, когда Матис начал увещевать, - патриотизм приходит и делает вид, что все в порядке, но этот вопрос о том, прав он или нет, немного устарел. Сегодня мы боремся с коммунизмом. Хорошо. Если бы я был жив пятьдесят лет назад, тот вид консерватизма, который мы имеем сегодня, почти наверняка назывался бы коммунизмом, и нам следовало бы пойти и бороться с этим. В наши дни история движется довольно быстро, и герои и злодеи продолжают меняться ролями".


Матис ошеломленно уставился на него. Затем он постучал себя по голове и успокаивающе положил руку на руку Бонда.


- Вы хотите сказать, что этот драгоценный Ле Шиффр, который сделал все возможное, чтобы превратить вас в евнуха, не может считаться злодеем? он спросил. - Судя по тому бреду, который вы несете, любой может подумать, что он бил вас по голове, а не... - Он указал на кровать. - Подожди, пока М не скажет тебе заняться еще одним "Ле Шиффром". Держу пари, ты пойдешь за ним в порядке. А как же Смерш? Могу сказать вам, что мне не нравится идея, что эти парни бегают по Франции и убивают любого, кто, по их мнению, предал их драгоценную политическую систему. Ты чертов анархист.


Он вскинул руки в воздух и позволил им беспомощно упасть по бокам.


Бонд рассмеялся.


- Хорошо, - сказал он. - Возьмем нашего друга Ле Шифра. Достаточно просто сказать, что он был злым человеком, по крайней мере, для меня это достаточно просто, потому что он причинил мне зло. Если бы он сейчас был здесь, я бы без колебаний убил его, но из личной мести, а не, боюсь, по каким-то высоким моральным соображениям или ради моей страны.


Он посмотрел на Матиса, чтобы понять, насколько ему надоели эти интроспективные уточнения того, что для Матиса было простым вопросом долга.


Матис улыбнулся ему в ответ.


- Продолжай, мой дорогой друг. Мне интересно посмотреть на этого нового Бонда. Англичане такие странные. Они как гнездо из китайских ящиков. Чтобы добраться до их центра, требуется очень много времени. Когда человек туда попадает, результат не вознаграждает, но процесс поучителен и интересен. Продолжать. Развивайте свои аргументы. Может быть, я смогу кое-что использовать для своего шефа, когда в следующий раз захочу уйти с неприятной работы. Он злорадно усмехнулся.


Бонд проигнорировал его.


"Теперь, чтобы показать разницу между добром и злом, мы создали два изображения, представляющих крайности - представляющие самый глубокий черный и самый чистый белый - и мы называем их Богом и Дьяволом. Но при этом мы немного схитрили. Бог - ясный образ, вы можете увидеть каждый волосок на Его бороде. Но Дьявол. Как он выглядит?' Бонд торжествующе посмотрел на Матиса.


Матис иронически рассмеялся.


'Девушка.'


- Все очень хорошо, - сказал Бонд, - но я думал об этих вещах и думаю, на чьей стороне я должен быть. Мне становится очень жаль Дьявола и его учеников, таких как добрый Ле Шиффр. У Дьявола тяжелые времена, и мне всегда нравится быть на стороне аутсайдеров. Мы не даем бедолаге шанса. Есть Хорошая Книга о добре и о том, как быть добрым и так далее, но нет Злой Книги о зле и о том, как быть плохим. У Дьявола нет пророков, чтобы написать его Десять Заповедей, и нет команды авторов, чтобы написать его биографию. Его дело пошло полностью по умолчанию. Мы ничего о нем не знаем, кроме множества сказок от наших родителей и учителей. У него нет книги, из которой мы могли бы узнать природу зла во всех его формах, с помощью притч о злых людях, пословиц о злых людях, народных преданий о злых людях. Все, что у нас есть, - это живой пример наименее хороших людей или наша собственная интуиция.


- Итак, - продолжал Бонд, с энтузиазмом относясь к его аргументам, - Ле Шиффр служил прекрасной цели, действительно важной цели, возможно, самой лучшей и высшей цели из всех. Своим злым существованием, которое я по глупости помог разрушить, он создавал норму зла, благодаря которой и только благодаря которой могла существовать противоположная норма добра. Нам выпала честь за короткое знакомство с ним увидеть и оценить его порочность, и мы выйдем из этого знакомства лучшими и более добродетельными людьми".


- Браво, - сказал Матис. 'Я горжусь тобой. Тебя надо мучить каждый день. Я действительно должен не забыть сделать что-нибудь злое этим вечером. Я должен начать немедленно. У меня есть несколько оценок в мою пользу - только маленькие, увы, - с сожалением добавил он, - но теперь, когда я увидел свет, я буду работать быстро. Как прекрасно я проведу время. Теперь посмотрим, с чего начать, убийство, поджог, изнасилование? Но нет, это грешки. Я действительно должен посоветоваться с добрым маркизом де Садом. Я ребенок, абсолютный ребенок в этих вопросах.


Его лицо упало.


- Ах, но наша совесть, мой дорогой Бонд. Что нам с ним делать, пока мы совершаем какой-нибудь пикантный грех? Это проблема. Он хитрый человек, эта совесть, и очень старый, такой же старый, как первая семья обезьян, которая его породила. Мы должны тщательно обдумать эту проблему, иначе мы испортим себе удовольствие. Конечно, мы должны сначала убить его, но он крепкая птица. Это будет сложно, но если у нас получится, мы можем быть даже хуже, чем Ле Шиффр.


- Для тебя, дорогой Джеймс, это легко. Вы можете начать с увольнения. Это была твоя блестящая мысль, прекрасное начало твоей новой карьеры. И так просто. У каждого в кармане револьвер покорности. Все, что вам нужно сделать, это нажать на курок, и вы проделаете большую дыру в своей стране и в своей совести одновременно. Убийство и самоубийство одной пулей! Великолепный! Какая трудная и славная профессия. Что до меня, то я должен немедленно приняться за новое дело".


Он посмотрел на свои часы.


'Хороший. Я уже начал. Я опаздываю на полчаса на встречу с начальником полиции.


Он поднялся на ноги, смеясь.


- Это было очень приятно, мой дорогой Джеймс. Вам действительно следует пройтись по коридорам. Теперь о вашей маленькой проблеме, о том, что вы не умеете отличать хороших людей от плохих, злодеев от героев и так далее. Конечно, абстрактно это трудная проблема. Секрет кроется в личном опыте, будь вы китайцем или англичанином".


Он остановился у двери.


- Вы признаете, что Ле Шифр причинил вам личное зло и что вы убили бы его, если бы он появился сейчас перед вами?


- Что ж, когда вы вернетесь в Лондон, вы обнаружите, что есть и другие Ле Шиффры, стремящиеся уничтожить вас, ваших друзей и вашу страну. М расскажет вам о них. И теперь, когда вы увидели действительно злого человека, вы узнаете, какими злыми они могут быть, и вы пойдете за ними, чтобы уничтожить их, чтобы защитить себя и людей, которых вы любите. Вам не терпится поспорить об этом. Вы знаете, как они выглядят сейчас и что они могут сделать с людьми. Вы можете быть немного более разборчивы в работе, которую вы берете. Вы можете быть уверены, что цель действительно черная, но вокруг много действительно черных целей. Тебе еще многое предстоит сделать. И ты сделаешь это. А когда ты влюбишься и у тебя будет любовница или жена и дети, о которых ты будешь заботиться, тебе покажется, что это еще легче".


Матис открыл дверь и остановился на пороге.


- Окружи себя людьми, мой дорогой Джеймс. За них легче бороться, чем за принципы.


Он посмеялся. - Но не подведи меня и стань человеком сам. Мы бы потеряли такую замечательную машину".


Взмахом руки он закрыл дверь.


- Эй! - крикнул Бонд.


Но шаги быстро стихли в коридоре.


## Глава 21


Веспер


На следующий день Бонд попросил встречи с Веспер.


Раньше он не хотел ее видеть. Ему сказали, что она каждый день приходила в дом престарелых и спрашивала о нем. Цветы прибыли от нее. Бонд не любил цветы и велел медсестре отдать их другому пациенту. После того, как это произошло дважды, цветов больше не было. Бонд не хотел ее обидеть. Ему не нравилось, когда его окружали женские вещи. Цветы словно просили признания того, кто их послал, постоянно передавая послание сочувствия и привязанности. Бонда это раздражало. Он не любил, когда его баловали. Это вызвало у него клаустрофобию.


Бонду наскучила мысль о том, что придется что-то объяснять Веспер. И он был смущен тем, что ему пришлось задать один или два вопроса, которые его озадачили, вопросы о поведении Веспер. Ответы почти наверняка выставят ее дурой. Затем он должен был обдумать свой полный отчет М. В этом он не хотел критиковать Веспер. Это может легко стоить ей работы.


Но главное, признался он себе, уклонился от ответа на более болезненный вопрос.


Доктор часто говорил с Бондом о его травмах. Он всегда говорил ему, что ужасные удары, нанесенные его телу, не повлекут за собой каких-либо дурных последствий. Он сказал, что полное здоровье Бонда вернется и что ни одна из его способностей не была у него отнята. Но глаза Бонда и его нервы опровергли эти утешительные заверения. Он все еще был болезненно распухшим и в синяках, и всякий раз, когда инъекции прекращали свое действие, он испытывал агонию. Больше всего пострадало его воображение. За час, проведенный в этой комнате с Ле Шиффром, в него вбили уверенность в бессилии, и в его душе остался шрам, который можно было вылечить только опытом.


С того дня, когда Бонд впервые встретил Веспер в баре "Эрмитаж", он нашел ее желанной и знал, что если бы в ночном клубе все было по-другому, если бы Веспер как-то отреагировала и если бы не было похищения, он бы пытался переспать с ней в ту ночь. Даже позже, в машине и за пределами виллы, когда, видит Бог, у него были другие заботы, его эротизм горячо возбуждался видом ее непристойной наготы.


И теперь, когда он снова увидел ее, он испугался. Боялся, что его чувства и тело не откликнутся на ее чувственную красоту. Боялся, что не почувствует волнения желания и что его кровь останется прохладной. В уме он превратил эту первую встречу в испытание и уклонялся от ответа. Это была настоящая причина, признал он, почему он ждал, чтобы дать своему телу шанс отреагировать, почему он отложил их первую встречу больше чем на неделю. Он хотел бы еще больше отсрочить встречу, но объяснил себе, что доклад должен быть написан, что в любой момент приедет эмиссар из Лондона и захочет выслушать всю историю, что сегодня все равно, что завтра, что в любом случае он мог бы также знать худшее.


Итак, на восьмой день он попросил ее, на раннее утро, когда он чувствовал себя свежим и сильным после ночного отдыха.


Ни с того ни с сего он ожидал, что она покажет какие-то признаки своих переживаний, что она будет выглядеть бледной и даже больной. Он не был готов к высокой загорелой девушке в кремовом чесночном платье с черным поясом, которая радостно вошла в дверь и остановилась, улыбаясь ему.


- Боже мой, Веспер, - сказал он, криво махнув рукой, - ты выглядишь просто великолепно. Вы должны процветать на катастрофе. Как тебе удалось получить такой чудесный загар?


- Я чувствую себя очень виноватой, - сказала она, садясь рядом с ним. - Но я купался каждый день, пока ты здесь лежишь. Доктор сказал, что я должен, и Глава С сказал, что я должен, так что, ну, я просто подумал, что тебе не поможет, если я буду хандрить весь день в своей комнате. Я нашел прекрасный участок песка вдоль побережья, и я беру свой обед и каждый день хожу туда с книгой, и я не возвращаюсь до вечера. Есть автобус, который доставит меня туда и обратно, пройдя всего несколько минут по дюнам, и мне удалось смириться с тем, что он едет по той дороге к вилле.


Ее голос дрогнул.


Упоминание о вилле заставило глаза Бонда замерцать.


Она храбро продолжила, отказываясь терпеть поражение из-за отсутствия реакции Бонда.


- Доктор говорит, что скоро тебе разрешат вставать. Я подумал, может быть... Я подумал, что, может быть, я смогу отвезти тебя на этот пляж позже. Доктор говорит, что вам очень полезно купаться.


Бонд хмыкнул.


- Бог знает, когда я смогу искупаться, - сказал он. - Доктор говорит через свою шляпу. И когда я смогу купаться, мне, наверное, будет лучше немного помыться одному. Я не хочу никого пугать. Помимо всего прочего, - он многозначительно посмотрел на кровать, - мое тело - масса шрамов и синяков. Но ты получаешь удовольствие. Нет причин, почему бы тебе не повеселиться.


Веспер уязвила горечь и несправедливость в его голосе.


"Извините, - сказала она, - я просто подумала... я просто пыталась..."


Внезапно ее глаза наполнились слезами. Она сглотнула.


- Я хотел... я хотел помочь тебе выздороветь.


Ее голос срывался. Она жалобно посмотрела на него, столкнувшись с обвинением в его глазах и в его поведении.


Потом она не выдержала, закрыла лицо руками и зарыдала.


- Прости, - сказала она приглушенным голосом. 'Мне очень жаль.' Одной рукой она искала платок в своей сумке. - Это я во всем виновата, - она вытерла глаза. - Я знаю, что это все моя вина.


Бонд сразу смягчился. Он протянул забинтованную руку и положил ей на колено.


- Все в порядке, Веспер. Прости, что я был таким грубым. Просто я завидовал тебе на солнышке, пока торчал здесь. Как только я поправлюсь, я пойду с тобой, и ты должен показать мне свой пляж. Конечно, это то, что я хочу. Будет чудесно выбраться снова.


Она пожала его руку, встала и подошла к окну. Через мгновение она занялась своим макияжем. Затем она вернулась к кровати.


Бонд нежно посмотрел на нее. Как и все суровые, холодные люди, он легко впадал в сентиментальность. Она была очень красивой, и он чувствовал тепло к ней. Он решил максимально упростить свои вопросы.


Он дал ей сигарету, и какое-то время они говорили о визите начальника С и о реакции Лондона на разгром Ле Шифра.


Из того, что она сказала, было ясно, что конечная цель плана была более чем достигнута. Эта история все еще распространялась по всему миру, и корреспонденты большинства английских и американских газет были в Рояле, пытаясь разыскать ямайского миллионера, победившего Ле Шиффра за столами. Они добрались до Веспер, но она хорошо прикрылась. Ее история заключалась в том, что Бонд сказал ей, что собирается в Канны и Монте-Карло, чтобы сыграть в азартные игры со своим выигрышем. Охота переместилась на юг Франции. Матис и полиция уничтожили все другие следы, и газеты были вынуждены сосредоточиться на страсбургских углах и хаосе в рядах французских коммунистов.


- Кстати, Веспер, - сказал Бонд через некоторое время. - Что на самом деле с тобой случилось после того, как ты бросил меня в ночном клубе? Все, что я видел, это настоящее похищение". Он кратко рассказал ей о сцене возле казино.


- Боюсь, я потеряла голову, - сказала Веспер, избегая смотреть Бонду в глаза. Когда я не увидел Матиса в вестибюле, я вышел на улицу, и комиссионер спросил меня, не мисс ли я Линд, а затем сказал мне, что человек, приславший записку, ждет в машине справа от улицы. шаги. Как-то особо не удивился. Я знал Матиса всего день или два и не знал, как он работает, поэтому просто пошел к машине. Он был далеко справа и более или менее в тени. Как только я подошел к нему, двое мужчин Ле Шиффра выскочили из-за одной из других машин в ряду и просто стащили мою юбку через голову".


Веспер покраснела.


- Звучит как детская шутка, - она с сожалением посмотрела на Бонда, - но она действительно ужасно эффективна. Один полный заключенный, и хотя я кричала, я не думаю, что из-под моей юбки вырвался хоть какой-нибудь звук. Я брыкался изо всех сил, но это было бесполезно, потому что я ничего не видел, а мои руки были абсолютно беспомощны. Я был просто связанной курицей.


"Они подхватили меня между собой и запихнули в заднюю часть машины. Я, конечно, продолжала бороться, и когда машина завелась и пока они пытались обвязать верх моей юбки через голову веревкой или чем-то еще, мне удалось высвободить руку и выбросить сумку в окно. Надеюсь, это было полезно.


Бонд кивнул.


"Это было скорее инстинктивно. Я просто думал, что ты понятия не имеешь, что со мной случилось, и я был в ужасе. Я сделал первое, что пришло в голову.


Бонд знал, что они преследовали именно его и что, если бы Веспер не выбросила свою сумку, они, вероятно, выбросили бы ее сами, как только увидели, как он появился на ступеньках.


- Это, конечно, помогло, - сказал Бонд, - но почему вы не подали никакого знака, когда они, наконец, поймали меня после автокатастрофы, когда я говорил с вами? Я ужасно волновался. Я думал, они могли вырубить тебя или что-то в этом роде.


- Боюсь, я должна была быть без сознания, - сказала Веспер. "Однажды я потерял сознание от нехватки воздуха, а когда пришел в себя, перед моим лицом прорезали дыру. Должно быть, я снова потерял сознание. Я мало что помню, пока мы не добрались до виллы. Я действительно понял, что вас схватили, только когда услышал, как вы пытаетесь преследовать меня в коридоре.


- И они не тронули вас? - спросил Бонд. - Они не пытались с тобой возиться, пока меня избивали?


- Нет, - сказала Веспер. - Они просто оставили меня в кресле. Они пили и играли в карты - "белотта", кажется, это было из того, что я слышал, - а потом легли спать. Я предполагаю, что так их получил Смерш. Мне связали ноги и посадили на стул в углу лицом к стене, и я ничего не видел от Смерша. Я услышал какие-то странные звуки. Я ожидаю, что они разбудили меня. А потом что-то звучало так, как будто один из них упал со стула. Затем послышались тихие шаги, и дверь закрылась, а затем ничего не произошло, пока через несколько часов не ворвались Матис и полиция. Я спал большую часть времени. Я понятия не имела, что с тобой случилось, но, - она запнулась, - однажды я услышала ужасный крик. Это звучало очень далеко. По крайней мере, я думаю, что это должен был быть крик. В то время я думал, что это может быть кошмар".


- Боюсь, это должен был быть я, - сказал Бонд.


Веспер протянула руку и коснулась одной из его. Ее глаза наполнились слезами.


- Это ужасно, - сказала она. - То, что они сделали с тобой. И это была моя вина. Если только...'


Она закрыла лицо руками.


- Все в порядке, - успокаивающе сказал Бонд. - Нехорошо плакать над пролитым молоком. Теперь все кончено, и слава богу, они оставили тебя в покое. Он похлопал ее по колену. "Они собирались начать с тебя, когда меня совсем размягчили" (размякнуть - это хорошо, подумал он про себя). "Нам есть за что благодарить "Смерш". А теперь давай забудем об этом. Это точно не имело к вам никакого отношения. Кто угодно мог попасться на эту заметку. Во всяком случае, это все вода за плотиной, - весело добавил он.


Веспер с благодарностью посмотрела на него сквозь слезы. - Ты действительно обещаешь? она спросила. - Я думал, ты никогда меня не простишь. Я... я постараюсь загладить свою вину. Как-то.' Она посмотрела на него.


Как-то? - подумал Бонд про себя. Он посмотрел на нее. Она улыбалась ему. Он улыбнулся в ответ.


- Вам лучше быть настороже, - сказал он. - Я могу вас удержать.


Она посмотрела ему в глаза и ничего не сказала, но загадочный вызов вернулся. Она пожала его руку и встала. - Обещание есть обещание, - сказала она.


На этот раз они оба знали, в чем заключалось обещание.


Она взяла свою сумку с кровати и подошла к двери.


- Я приду завтра? Она серьезно посмотрела на Бонда.


- Да, Веспер, пожалуйста, - сказал Бонд. 'Я хотел бы, что. Пожалуйста, сделайте еще несколько исследований. Будет весело подумать о том, что мы можем сделать, когда я встану. Вы что-нибудь придумаете?


- Да, - сказала Веспер. - Пожалуйста, поправляйся скорее.


Они смотрели друг на друга секунду. Затем она вышла и закрыла дверь, а Бонд слушал, пока звук ее шагов не стих.


## Глава 22


Ускоренный салон


С того дня Бонд поправился быстро.


Он сел в постели и написал свой отчет М. Он легкомысленно отнесся к тому, что он все еще считал дилетантским поведением со стороны Веспера. Жонглируя ударениями, он заставил похищение звучать гораздо более макиавеллиевски, чем оно было на самом деле. Он хвалил Веспер за хладнокровие и самообладание на протяжении всего эпизода, не говоря, что считает некоторые из ее действий необъяснимыми.


Каждый день к нему приходила Веспер, и он с волнением ожидал этих визитов. Она радостно рассказывала о своих вчерашних приключениях, своих исследованиях вдоль побережья и ресторанах, где она ела. Она подружилась с начальником полиции и с одним из директоров казино, и именно они вывозили ее по вечерам и время от времени одалживали ей машину днем. Она следила за ремонтом "бентли", который отбуксировали к кузовщикам в Руане, и даже организовала отправку новой одежды из лондонской квартиры Бонда. От его первоначального гардероба ничего не сохранилось. Каждый стежок был разрезан в поисках сорока миллионов франков.


Дело Ле Шиффра между ними никогда не упоминалось. Время от времени она рассказывала Бонду забавные истории об офисе начальника С. Очевидно, она перевелась туда из WRNS. И он рассказал ей о некоторых своих приключениях на службе.


Он обнаружил, что может легко говорить с ней, и был удивлен.


С большинством женщин его манеры были смесью молчаливости и страстности. Продолжительные подходы к соблазнению утомляли его почти так же, как последующая неразбериха с распутыванием. Он находил что-то ужасное в неизбежности паттерна каждого романа. Условная парабола - чувство, прикосновение руки, поцелуй, страстный поцелуй, ощущение тела, кульминация в постели, потом больше постели, потом меньше постели, потом скука, слезы и последняя горечь - был для него постыдным и лицемерным. Еще больше он избегал мизансцен для каждого из этих действий в пьесе - встречи в гостях, ресторана, такси, его квартиры, ее квартиры, потом выходных у моря, потом опять квартиры, потом скрытое алиби и последнее гневное прощание на пороге дома под дождем.


Но с Веспер ничего этого быть не могло.


В унылой комнате и скуке его обращения ее присутствие каждый день было оазисом удовольствия, чего-то, чего можно было с нетерпением ждать. В их разговоре не было ничего, кроме товарищества с далеким оттенком страсти. На заднем плане была невысказанная радость обещания, которое в должное время и в свое время будет выполнено. Над всем нависла тень его ран и тантал их медленного заживления.


Нравилось это Бонду или нет, но ветка уже ускользнула от его ножа и была готова расцвести.


Веселыми шагами Бонд выздоровел. Ему разрешили подняться. Затем ему разрешили посидеть в саду. Потом он мог отправиться на короткую прогулку, потом на долгую поездку. А затем наступил полдень, когда доктор приехал с визитом из Парижа и констатировал, что он снова здоров. Его одежду принесла Веспер, обменялись прощаниями с медсестрами, и их увезла нанятая машина.


Прошло три недели с того дня, когда он был на грани смерти, и теперь был июль, и жаркое лето мерцало на побережье и в море. Бонд ухватил момент за него.


Их пункт назначения должен был стать для него сюрпризом. Он не хотел возвращаться в один из больших отелей в Рояле, и Веспер сказала, что найдет где-нибудь подальше от города. Но она настояла на том, чтобы быть загадочной, и сказала только, что нашла место, которое ему понравится. Он был счастлив оказаться в ее руках, но прикрыл свою капитуляцию, назвав пункт назначения "Тру-сюр-Мер" (она призналась, что он был у моря) и расхваливая деревенские прелести наружных туалетов, клопов и тараканы.


Их путешествие было испорчено любопытным инцидентом.


Пока они ехали по прибрежной дороге в направлении Les Noctambules, Бонд описал ей свою дикую погоню на "бентли", в конце концов указав на поворот, который он проехал перед аварией, и точное место, где был уложен зловещий ковер из шипов. Он притормозил машину и высунулся, чтобы показать ей глубокие порезы на асфальте, сделанные ободьями колес, и сломанные ветки в живой изгороди, и пятно масла там, где машина остановилась.


Но она все время была рассеянной и суетливой и комментировала только односложно. Раз или два он замечал, как она смотрит в зеркало заднего вида, но когда у него была возможность оглянуться через заднее стекло, они только что свернули за поворот, и он ничего не увидел.


Наконец он взял ее за руку.


- Что-то у тебя на уме, Веспер, - сказал он.


Она одарила его натянутой яркой улыбкой. 'Ничего. Абсолютно ничего. У меня была глупая идея, что за нами следят. Думаю, это просто нервы. Эта дорога полна призраков.


Под прикрытием короткого смеха она снова оглянулась.


'Смотреть.' В ее голосе звучала нотка паники.


Бонд послушно повернул голову. И действительно, в четверти мили от них на хорошей скорости мчался черный салун.


Бонд рассмеялся.


"Мы не можем быть единственными, кто пользуется этой дорогой", - сказал он. - В любом случае, кто хочет следовать за нами? Мы не сделали ничего плохого. Он похлопал ее по руке. - Это коммивояжер средних лет в полированном автомобиле, направляющийся в Гавр. Вероятно, он думает о своем обеде и любовнице в Париже. Серьезно, Веспер, ты не должна думать плохо о невинных.


- Я полагаю, ты прав, - нервно сказала она. - Во всяком случае, мы почти у цели.


Она снова замолчала и посмотрела в окно.


Бонд все еще чувствовал ее напряжение. Он улыбнулся про себя тому, что он принял за просто похмелье от их недавних приключений. Но он решил подшутить над ней, и когда они подъехали к узкому переулку, ведущему к морю, и притормозили, чтобы свернуть, он велел водителю остановиться, как только они съехали с главной дороги.


Спрятавшись за высокой живой изгородью, они вместе смотрели в заднее окно.


Сквозь тихий гул летних шумов они услышали приближающуюся машину. Веспер вцепилась пальцами в его руку. Шаг машины не изменился по мере приближения к их укрытию, и они лишь мельком увидели мужской профиль, когда мимо промчался черный седан.


Он действительно, казалось, бросил быстрый взгляд на них, но над ними на живой изгороди висела ярко нарисованная вывеска, указывающая в сторону переулка и гласившая: "L'Auberge du Fruit Défendu, раки, фритуры". Для Бонда было очевидно, что именно это и привлекло внимание водителя.


Когда грохот выхлопа машины стал стихать, Веспер снова забилась в угол. Ее лицо было бледным.


- Он посмотрел на нас, - сказала она, - я же говорила вам. Я знал, что за нами следят. Теперь они знают, где мы.


Бонд не мог сдержать своего нетерпения. - Вздор, - сказал он. - Он смотрел на этот знак. Он указал на это Веспер.


Она выглядела немного облегченной. 'Вы действительно так думаете?' она спросила. 'Да. Я понимаю. Конечно, вы должны быть правы. Ну давай же. Прости, что я такой глупый. Я не знаю, что на меня нашло.


Она наклонилась вперед и поговорила с водителем через перегородку, и машина двинулась дальше. Она откинулась назад и повернула сияющее лицо к Бонду. Цвет почти вернулся к ее щекам. "Мне очень жаль. Просто... это я не могу поверить, что все кончено и больше некого бояться. Она сжала его руку. - Вы, должно быть, считаете меня очень глупым.


- Конечно, нет, - сказал Бонд. - Но на самом деле мы сейчас никому не интересны. Забудь обо всем. Вся работа закончена, вытерта. Это наш праздник и на небе ни облачка. Есть?' он настаивал.


'Нет, конечно нет.' Она слегка встряхнулась. 'Я псих. Сейчас мы будем там через секунду. Надеюсь, вам понравится.


Оба наклонились вперед. На ее лицо вернулось оживление, и после инцидента в воздухе повис лишь самый маленький вопросительный знак. Но даже это исчезло, когда они прошли через дюны и увидели море и скромную маленькую гостиницу среди сосен.


- Боюсь, это не очень грандиозно, - сказала Веспер. "Но там очень чисто и еда замечательная". Она взглянула на него с тревогой.


Ей не стоило волноваться. Бонд с первого взгляда полюбил это место - террасу, ведущую почти к самой отметке прилива, невысокий двухэтажный дом с веселыми кирпично-красными навесами над окнами и залив в форме полумесяца с голубой водой и золотым песком. Сколько раз в своей жизни он отдал бы что угодно, лишь бы свернуть с большой дороги и найти вот такой затерянный уголок, где он мог бы отпустить мир и жить в море от рассвета до заката. И теперь ему предстояла целая неделя этого. И Веспер. Мысленно он перебирал ожерелье грядущих дней.


Они остановились во дворе за домом, и хозяин с женой вышли им навстречу.


Господин Версуа был мужчиной средних лет, одноруким. Другой он потерял, сражаясь со Свободной Францией на Мадагаскаре. Он был другом начальника Королевской полиции, и именно Комиссар предложил это место Весперу и поговорил с владельцем по телефону. В результате ничего не будет слишком хорошо для них.


Госпожа Версуа была прервана во время приготовления обеда. На ней был фартук, а в руке она держала деревянную ложку. Она была моложе своего мужа, пухленькая, красивая и с теплыми глазами. Инстинктивно Бонд догадался, что у них нет детей и что они отдают свою несостоявшуюся любовь своим друзьям и некоторым постоянным клиентам, а возможно, и некоторым домашним животным. Он думал, что их жизнь, вероятно, была чем-то вроде борьбы и что в гостинице должно быть очень одиноко зимой, когда бушует море и шумит ветер в соснах.


Хозяин проводил их по комнатам.


Комната Веспер была двухместной, а Бонд жил по соседству, в углу дома, с одним окном, выходившим на море, и другим, выходящим на дальний рукав залива. Между ними была ванная. Все было безупречно и редко удобно.


Хозяин был доволен, когда они оба выразили свое восхищение. Он сказал, что ужин будет в половине седьмого и что мадам ла патронн готовит жареных омаров с топленым маслом. Ему было жаль, что они были так тихи только что. Это был вторник. В выходные народу будет больше. Сезон не был хорошим. Обычно у них останавливалось много англичан, но времена там были трудными, и англичане просто приезжали на выходные в Рояль, а затем уходили домой, проиграв свои деньги в казино. Все было не так, как в старые времена. Он философски пожал плечами. Но тогда ни один день не был похож на предыдущий, и ни один век не был похож на предыдущий, и...


- Совершенно верно, - сказал Бонд.


## Глава 23


Прилив страсти


Они разговаривали на пороге комнаты Веспер.


Когда хозяйка вышла, Бонд втолкнул ее внутрь и закрыл дверь. Потом он положил руки ей на плечи и поцеловал в обе щеки.


- Это рай, - сказал он.


Потом он увидел, что ее глаза сияют. Ее руки поднялись и легли на его предплечья. Он подошел прямо к ней, и его руки обвились вокруг ее талии. Ее голова запрокинулась, и ее рот открылся под его губами.


- Моя дорогая, - сказал он. Он погрузился своим ртом в ее рот, раздвигая ее зубы своим языком и чувствуя, как ее собственный язык работает сначала застенчиво, а затем более страстно. Он скользнул руками к ее набухшим ягодицам и яростно сжал их, прижимая центры их тел друг к другу. Задыхаясь, она ускользнула от его рта, и они прильнули друг к другу, пока он терся щекой о ее щеку и чувствовал, как ее твердые груди прижимаются к нему. Затем он протянул руку, схватил ее за волосы и откинул ее голову назад, чтобы снова поцеловать ее. Она оттолкнула его и в изнеможении опустилась на кровать. Мгновение они жадно смотрели друг на друга.


- Прости, Веспер, - сказал он. - Тогда я не хотел.


Она покачала головой, онемев от бури, которая прошла через нее.


Он подошел и сел рядом с ней, и они смотрели друг на друга с затянувшейся нежностью, когда прилив страсти утихал в их венах.


Она наклонилась и поцеловала его в уголок рта, затем убрала черную запятую волос с его влажного лба.


- Мой дорогой, - сказала она. - Дай мне сигарету. Я не знаю, где моя сумка. Она неопределенно оглядела комнату.


Бонд зажег ей одну и вложил ей между губ. Она набрала полную грудь дыма и с медленным вздохом выпустила его через рот.


Бонд обнял ее, но она встала и подошла к окну. Она стояла там спиной к нему.


Бонд посмотрел на свои руки и увидел, что они все еще дрожат.


- Подготовка к ужину займет некоторое время, - сказала Веспер, все еще не глядя на него. "Почему бы тебе не пойти и не искупаться? Я распакую для вас вещи.


Бонд встал с кровати, подошел и встал рядом с ней. Он обнял ее и положил руки на каждую грудь. Они заполнили его руки, и соски напряглись под его пальцами. Она положила свои руки на его руки и прижала их к себе, но все же отвернулась от него в окно.


- Не сейчас, - сказала она низким голосом.


Бонд наклонился и впился губами в ее затылок. На мгновение он сильно прижал ее к себе, затем отпустил.


- Хорошо, Веспер, - сказал он.


Он подошел к двери и оглянулся. Она не двигалась. Почему-то ему показалось, что она плачет. Он сделал шаг к ней и тут же понял, что между ними тогда не о чем было говорить.


- Любовь моя, - сказал он.


Потом он вышел и закрыл дверь.


Бонд прошел в свою комнату и сел на кровать.


Он чувствовал слабость от страсти, охватившей его тело. Он разрывался между желанием упасть во весь рост на кровать и страстным желанием охладиться и оживиться у моря. Он немного поиграл с выбором, потом подошел к чемодану и вынул белые льняные купальные трусы и темно-синий пижамный костюм.


Бонд всегда не любил пижамы и спал голышом, пока в Гонконге в конце войны не наткнулся на идеальный компромисс. Это была пижамная куртка длиной почти до колен. На нем не было пуговиц, но на талии был свободный пояс. Рукава были широкими и короткими, заканчивались чуть выше локтя. В результате было прохладно и удобно, и теперь, когда он накинул пальто поверх плавок, все его синяки и шрамы были скрыты, кроме тонких белых браслетов на запястьях и лодыжках и знака Смерша на правой руке.


Он сунул ноги в пару темно-синих кожаных сандалий и спустился вниз, вышел из дома и через террасу направился к пляжу. Проходя перед домом, он подумал о Веспер, но воздержался от того, чтобы посмотреть, стоит ли она еще у окна. Если она и увидела его, то не подала виду.


Он шел вдоль ватерлинии по твердому золотистому песку, пока не скрылся из виду постоялого двора. Потом сбросил пижамное пальто, пробежался и быстро нырнул в небольшие волны. Пляж быстро уходил под воду, и он оставался под водой так долго, как только мог, плавая мощными гребками и ощущая мягкую прохладу во всем теле. Затем он вынырнул и убрал волосы с глаз. Было почти семь, и солнце потеряло большую часть своего тепла. Вскоре он утонет под дальним рукавом залива, но теперь он был прямо перед его глазами, и он повернулся на спину и поплыл от него, чтобы как можно дольше удерживать его при себе.


Когда он вышел на берег почти в миле вниз по заливу, тени уже поглотили его далекую пижаму, но он знал, что у него есть время полежать на твердом песке и высохнуть, прежде чем сумерки доберутся до него.


Он снял плавки и посмотрел на свое тело. От его ран осталось всего несколько следов. Он пожал плечами и лег, растопырив конечности звездой, глядя в пустое голубое небо и думая о Веспер.


Его чувства к ней были сбиты с толку, и он был нетерпелив из-за этого смятения. Они были такими простыми. Он намеревался переспать с ней, как только сможет, потому что желал ее, а также потому, что, как он признался себе, ему холодно хотелось подвергнуть свое тело последнему испытанию. Он думал, что они переспят вместе несколько дней, а потом он может увидеть ее в Лондоне. Затем наступит неизбежный уход, который будет тем более легким из-за их положения в Службе. Если это было нелегко, он мог уехать в командировку за границу или, что тоже было у него на уме, он мог уйти в отставку и путешествовать по разным частям света, как он всегда хотел.


Но каким-то образом она забралась ему под кожу, и за последние две недели его чувства постепенно изменились.


Он находил ее общение легким и нетребовательным. В ней было что-то загадочное, что постоянно раздражало. Она мало что выдавала из своей настоящей личности, и он чувствовал, что сколько бы они ни были вместе, внутри нее всегда будет личная комната, в которую он никогда не сможет проникнуть. Она была задумчивой и внимательной, но без рабства и без ущерба для своего высокомерного духа. И теперь он знал, что она была глубоко, возбуждающе чувственной, но что завоевание ее тела из-за ее центральной конфиденциальности каждый раз будет иметь сладкий привкус изнасилования. Любить ее физически каждый раз было бы захватывающим путешествием без кульминации прибытия. Она жадно сдастся, думал он, и жадно насладится всеми прелестями постели, ни разу не позволив овладеть собой.


Обнаженный, Бонд лежал и пытался оттолкнуть прочитанные в небе выводы. Он повернул голову, посмотрел на пляж и увидел, что тени мыса почти тянутся к нему.


Он встал и стряхнул столько песка, сколько смог достать. Он подумал, что, когда войдет, примет ванну, рассеянно подобрал свои плавки и пошел обратно по пляжу. Только когда он добрался до своей пижамы и наклонился, чтобы поднять ее, он понял, что все еще голый. Не заботясь о чемоданах, он надел легкое пальто и пошел в гостиницу.


В этот момент он принял решение.


## Глава 24


Фруктовый Дефендю


Вернувшись в свою комнату, он был тронут, обнаружив, что все его вещи убраны, а в ванной его зубная щетка и бритвенные принадлежности аккуратно разложены на одном конце стеклянной полки над умывальником. На другом конце стояла зубная щетка Веспер, одна или две маленькие бутылочки и баночка крема для лица.


Он взглянул на флаконы и с удивлением обнаружил, что в одном из них содержится нембуталовое снотворное. Возможно, ее нервы были расстроены событиями на вилле больше, чем он предполагал.


Ванна была для него наполнена, и рядом с его полотенцем на стуле стояла новая фляжка с каким-то дорогим сосновым эссенцем.


- Веспер, - позвал он.


'Да?'


"Ты действительно предел. Ты заставляешь меня чувствовать себя дорогим жиголо.


- Мне сказали присматривать за тобой. Я только делаю то, что мне сказали.


"Дорогой, ванна - это то, что надо. Ты выйдешь за меня?'


Она фыркнула. - Тебе нужен раб, а не жена.


'Я хочу тебя.'


"Ну, я хочу лобстера и шампанского, так что поторопись".


- Ладно, ладно, - сказал Бонд.


Он вытерся и оделся в белую рубашку и темно-синие брюки. Он надеялся, что она будет одета так же просто, и обрадовался, когда она без стука появилась в дверях в синей льняной рубашке, выцветшей под цвет ее глаз, и в темно-красной юбке из хлопчатобумажной ткани со складками.


"Я не мог ждать. Я был голоден. Моя комната над кухней, и меня мучают чудесные запахи.


Он подошел и обнял ее.


Она взяла его за руку, и они вместе спустились вниз, на террасу, где их стол был накрыт в свете пустой столовой.


Шампанское, которое Бонд заказал по прибытии, стояло на пластинчатом винном холодильнике рядом с их столом, и Бонд налил два полных бокала. Веспер занялась восхитительным домашним печеночным паштетом и угостила их обоих хрустящим французским хлебом и толстым квадратом темно-желтого масла в кусочках льда.


Они посмотрели друг на друга и сделали большой глоток, а Бонд снова наполнил их стаканы до краев.


Пока они ели, Бонд рассказал ей о своем купании, и они поговорили о том, что будут делать утром. На протяжении всей трапезы они молчали о своих чувствах друг к другу, но в глазах Веспер так же, как и в глазах Бонда, светилось возбужденное предвкушение ночи. Время от времени они позволяют своим рукам и ногам соприкасаться друг с другом, словно для того, чтобы ослабить напряжение в своих телах.


Когда лобстер пришел и ушел, а вторая бутылка шампанского была наполовину пуста, а они только что разлили густые сливки на fraises des bois, Веспер глубоко вздохнула от удовольствия.


- Я веду себя как свинья, - радостно сказала она. - Ты всегда даешь мне все, что мне больше всего нравится. Я никогда еще не был так избалован. Она смотрела через террасу на залитую лунным светом бухту. "Хотел бы я это заслужить". В ее голосе звучала кривая нотка.


'Что ты имеешь в виду?' - удивленно спросил Бонд.


- О, я не знаю. Я полагаю, что люди получают то, что заслуживают, так что, возможно, я этого заслуживаю.


Она посмотрела на него и улыбнулась. Ее глаза вопросительно сузились.


- Вы действительно мало что знаете обо мне, - вдруг сказала она.


Бонда удивила нотка серьезности в ее голосе.


- Вполне достаточно, - сказал он, смеясь. - Все, что мне нужно до завтра, и до следующего дня, и до следующего. Если уж на то пошло, вы мало обо мне знаете. Он налил еще шампанского.


Веспер задумчиво посмотрела на него.


"Люди - это острова, - сказала она. "Они на самом деле не соприкасаются. Какими бы близкими они ни были, на самом деле они совершенно разные. Даже если они женаты пятьдесят лет.


Бонд с тревогой подумал, что она, должно быть, собирается в vin triste. Слишком много шампанского ввергло ее в меланхолию. Но вдруг она счастливо рассмеялась. - Не смотри так обеспокоенно. Она наклонилась вперед и положила свою руку на его. - Я просто был сентиментален. Как бы то ни было, сегодня вечером мой остров кажется очень близким к твоему острову. Она сделала глоток шампанского.


Бонд с облегчением рассмеялся. "Давайте объединимся и сделаем полуостров", - сказал он. "Теперь, как только мы закончили с клубникой".


- Нет, - сказала она, флиртуя. - Я должен выпить кофе.


- И бренди, - возразил Бонд.


Маленькая тень исчезла. Вторая маленькая тень. Это тоже оставило крошечный вопросительный знак, повисший в воздухе. Он быстро растворился, когда тепло и близость снова окружили их.


Когда они выпили кофе и Бонд потягивал бренди, Веспер взяла свою сумку, подошла и встала позади него.


- Я устала, - сказала она, положив руку ему на плечо.


Он протянул руку и держал его там, и на мгновение они замерли. Она наклонилась и слегка провела губами по его волосам. Затем она ушла, а через несколько секунд в ее комнате зажегся свет.


Бонд закурил и подождал, пока она не погаснет. Затем он последовал за ней, остановившись только для того, чтобы пожелать спокойной ночи хозяину и его жене и поблагодарить их за обед. Они обменялись комплиментами, и он поднялся наверх.


Было только половина девятого, когда он вошел в ее комнату из ванной и закрыл за собой дверь.


Лунный свет лился сквозь полузакрытые ставни и плескался в тайных тенях на снегу ее тела на широкой кровати.


* * * *


Бонд проснулся в своей комнате на рассвете и какое-то время лежал и гладил свои воспоминания.


Затем он тихонько встал с постели и в своей пижамной куртке прокрался мимо двери Веспер и вышел из дома на пляж.


Море было гладким и тихим на рассвете. Маленькие розовые волны лениво лизали песок. Было холодно, но он снял куртку и голый побрел вдоль кромки моря к тому месту, где он купался накануне вечером, затем медленно и неторопливо вошел в воду, пока она не оказалась чуть ниже его подбородка. Он оторвал ноги от дна и опустился, зажав одной рукой нос и закрыв глаза, чувствуя, как холодная вода скользит по его телу и волосам.


Зеркало бухты не было разбито, кроме тех мест, где, казалось, прыгнула рыба. Под водой он представил себе безмятежную сцену и пожелал, чтобы Веспер могла именно сейчас пройти сквозь сосны и удивиться, увидев, как он внезапно появляется из пустынного морского пейзажа.


Когда через целую минуту он вынырнул на поверхность в пене брызг, он был разочарован. В поле зрения никого не было. Некоторое время он плавал и дрейфовал, а затем, когда солнце стало достаточно жарким, он вышел на берег, лег на спину и упивался телом, которое ночь вернула ему.


Как и накануне вечером, он посмотрел в пустое небо и увидел там тот же ответ.


Через некоторое время он встал и медленно пошел обратно по берегу к своей пижамной куртке.


В тот день он попросит Веспер выйти за него замуж. Он был совершенно уверен. Вопрос был только в том, чтобы выбрать подходящий момент.


## Глава 25


"Черное пятно"


Тихо ступая с террасы в полумрак столовой, все еще закрытой ставнями, он с удивлением увидел, как Веспер вышла из телефонной будки со стеклянным фасадом у входной двери и тихонько пошла вверх по лестнице к их комнатам.


- Веспер, - позвал он, думая, что у нее должно быть какое-то срочное сообщение, которое может касаться их обоих.


Она быстро повернулась, поднеся руку ко рту.


На мгновение дольше, чем необходимо, она смотрела на него широко раскрытыми глазами.


- Что такое, дорогой? - спросил он, слегка обеспокоенный и опасаясь какого-нибудь кризиса в их жизни.


- О, - сказала она, затаив дыхание, - ты заставил меня подпрыгнуть. Это было только... Я только что звонил Матису. К Матису, - повторила она. "Я подумал, может ли он достать мне еще одно платье. Знаешь, от той подружки, о которой я тебе говорил. Вандеза. Видите ли, - быстро заговорила она, ее слова звучали убедительно, - мне действительно нечего надеть. Я думал, что застану его дома до того, как он пойдет в офис. Я не знаю номер телефона моего друга и подумал, что это будет для вас сюрпризом. Я не хотел, чтобы ты услышал, как я двигаюсь, и разбудил тебя. Вода хорошая? Вы купались? Вы должны были подождать меня.


- Это чудесно, - сказал Бонд, решив облегчить ее мысли, хотя и раздраженный ее очевидной виной из-за этой детской тайны. - Вы должны войти, и мы позавтракаем на террасе. Я голоден. Прости, что заставил тебя прыгнуть. Я просто испугался, увидев кого-то поблизости в такой утренний час.


Он обнял ее, но она высвободилась и быстро пошла вверх по лестнице.


- Было так неожиданно увидеть вас, - сказала она, пытаясь скрыть инцидент легким прикосновением. - Ты был похож на привидение, на утопленника, с волосами, вот так спадающими на глаза. Она резко рассмеялась. Услышав резкость, она превратила смех в кашель.


- Надеюсь, я не простудилась, - сказала она.


Она продолжала латать здание своего обмана, пока Бонд не захотел отшлепать ее и сказать, чтобы она расслабилась и сказала правду. Вместо этого он просто ободряюще похлопал ее по спине возле ее комнаты и сказал, чтобы она поторопилась и приняла ванну.


Потом он пошел в свою комнату.


* * * *


Это был конец целостности их любви. Последующие дни были месивом фальши и лицемерия, смешанных с ее слезами и моментами животной страсти, которой она предавалась с жадностью, ставшей неприличной из-за пустоты их дней.


Несколько раз Бонд пытался разрушить страшные стены недоверия. Снова и снова он поднимал тему телефонного звонка, но она упрямо подкрепляла свой рассказ украшениями, которые, как знал Бонд, она придумала позже. Она даже обвинила Бонда в том, что он думает, будто у нее есть еще один любовник.


Эти сцены всегда заканчивались ее горькими слезами и моментами почти истерики.


С каждым днем атмосфера становилась все более ненавистной.


Бонду казалось фантастическим, что человеческие отношения могут превратиться в прах за одну ночь, и он снова и снова пытался найти причину.


Он чувствовал, что Веспер была в таком же ужасе, как и он, и, если уж на то пошло, ее страдания казались больше, чем его. Но тайна телефонного разговора, которую Веспер сердито, почти со страхом, как показалось Бонду, отказывалась объяснять, была тенью, которая становилась все темнее вместе с другими мелкими загадками и недомолвками.


Уже за обедом в этот день стало еще хуже.


После завтрака, на который им обоим пришлось нелегко, Веспер сказала, что у нее болит голова, и она останется в своей комнате подальше от солнца. Бонд взял книгу и прошел несколько миль по пляжу. К тому времени, как он вернулся, он убедил себя, что они смогут решить проблему за обедом.


Как только они сели, он весело извинился за то, что напугал ее у телефонной будки, затем отошел от темы и стал описывать то, что видел во время прогулки. Но Веспер был рассеян и комментировал только односложно. Она играла со своей едой, избегала взгляда Бонда и смотрела мимо него с озабоченным видом.


Когда она раз или два не ответила на тот или иной разговорный гамбит, Бонд тоже замолчал и погрузился в свои мрачные мысли.


Внезапно она напряглась. Вилка со звоном упала на край тарелки, а затем с шумом упала со стола на террасу.


Бонд посмотрел вверх. Она побелела как полотно и с ужасом смотрела через его плечо.


Бонд повернул голову и увидел, что мужчина только что занял свое место за столиком на противоположной стороне террасы, далеко от них. Он казался довольно обычным, возможно, довольно мрачно одетым, но с первого же взгляда Бонд принял его за какого-то делового человека, шедшего по побережью, который только что забрел в гостиницу или выбрал ее из Мишлен.


- Что такое, дорогой? - с тревогой спросил он.


Взгляд Веспер не сводил глаз с далекой фигуры.


- Это мужчина в машине, - сказала она сдавленным голосом. - Человек, который преследовал нас. Я знаю, это.'


Бонд снова оглянулся через плечо. Посетитель обсуждал меню с новым посетителем. Это была совершенно нормальная сцена. Они обменялись улыбками над каким-то пунктом в меню и, видимо, договорились, что это подойдет, поскольку посетитель взял карточку и, как догадался Бонд, обменявшись последним словом о вине, удалился.


Мужчина как будто понял, что за ним наблюдают. Он поднял глаза и какое-то время безразлично смотрел на них. Затем он потянулся к портфелю на стуле рядом с собой, вынул газету и начал читать, упершись локтями в стол.


Когда мужчина повернулся к ним лицом, Бонд заметил у него черную повязку на одном глазу. Его не завязывали лентой поперек глаза, а ввинчивали, как монокль. В остальном он казался дружелюбным мужчиной средних лет, с темно-каштановыми волосами, зачесанными назад, и, как Бонд заметил, разговаривая с покровителем, особенно большими белыми зубами.


Он повернулся к Веспер. "Правда, дорогой. Он выглядит очень невинно. Вы уверены, что это тот самый человек? Мы не можем рассчитывать, что это место будет полностью принадлежать нам.


Лицо Веспер по-прежнему было белой маской. Обеими руками она вцепилась в край стола. Он подумал, что она вот-вот потеряет сознание, и почти встал, чтобы подойти к ней, но она жестом остановила его. Затем она потянулась за бокалом вина и сделала большой глоток. Стекло зазвенело у нее на зубах, и она подняла другую руку, чтобы помочь. Потом она поставила стакан.


Она посмотрела на него тусклыми глазами.


- Я знаю, что это то же самое.


Он пытался урезонить ее, но она не обращала внимания. Взглянув раз или два через его плечо глазами, в которых читалась странная покорность, она сказала, что у нее все еще болит голова и что она проведет день в своей комнате. Она встала из-за стола и, не оглядываясь, вошла в помещение.


Бонд был полон решимости успокоить ее. Он велел подать к столу кофе, а потом встал и быстро пошел во двор. Черный "пежо", стоявший там, мог быть действительно тем седаном, который они видели, но в равной степени мог быть и одним из миллиона других на французских дорогах. Он бросил быстрый взгляд внутрь, но внутри было пусто, а когда он попробовал открыть багажник, он был заперт. Он записал парижский номерной знак, затем быстро прошел в туалет, примыкавший к столовой, потянул за цепочку и вышел на террасу.


Мужчина ел и не поднимал глаз.


Бонд сел в кресло Веспер, чтобы наблюдать за другим столом.


Через несколько минут мужчина попросил счет, оплатил его и ушел. Бонд услышал, как завелся "пежо", и вскоре звук его выхлопа исчез в направлении дороги, ведущей в Рояль.


Когда посетитель вернулся к своему столику, Бонд объяснил, что у мадам, к сожалению, легкий солнечный удар. После того, как посетитель выразил сожаление и подробно рассказал об опасностях выхода на улицу практически в любую погоду, Бонд небрежно спросил о другом покупателе. "Он напоминает мне друга, который тоже потерял глаз. На них похожие черные пятна.


Покровитель ответил, что этот человек был незнакомцем. Он остался доволен своим обедом и сказал, что через день или два снова проедет этим путем и еще раз пообедает в трактире. Судя по всему, он был швейцарцем, что также было видно по его акценту. Он был путешественником в часах. Было шокирующе иметь только один глаз. Напряжение держать этот пластырь на месте в течение всего дня. Он полагал, что к этому привыкли.


- Это действительно очень грустно, - сказал Бонд. - Вам тоже не повезло, - он указал на пустой рукав хозяина. - Мне самому очень повезло.


Какое-то время они говорили о войне. Затем Бонд поднялся.


- Между прочим, - сказал он, - у мадам был ранний телефонный звонок, за который я должен не забыть заплатить. Париж. Елисейский номер, я думаю, - добавил он, вспомнив, что это был обмен Матиса.


- Благодарю вас, мсье, но дело улажено. Сегодня утром я разговаривал с Роялем, и в обмене упомянули, что один из моих гостей звонил в Париж, но ответа не получил. Они хотели знать, не хочет ли мадам оставить звонок. Боюсь, этот вопрос ускользнул из моей памяти. Возможно, мсье расскажет об этом мадам. Но, позвольте мне видеть, это был номер Дома инвалидов, на который ссылалась биржа.


## Глава 26


"Спи спокойно, моя дорогая"


Следующие два дня были почти такими же.


На четвертый день их пребывания Веспер рано уехала в Рояль. Приехало такси, забрало ее и вернуло. Она сказала, что ей нужно лекарство.


В ту ночь она приложила особые усилия, чтобы быть лесбиянкой. Она много пила и, когда они поднялись наверх, привела его в свою спальню и занялась с ним страстной любовью. Тело Бонда откликнулось, но потом она горько заплакала в подушку, и Бонд в мрачном отчаянии ушел в свою комнату.


Он едва мог уснуть и рано утром услышал, как тихонько открылась ее дверь. Какие-то слабые звуки доносились снизу. Он был уверен, что она в телефонной будке. Очень скоро он услышал, как тихо закрылась ее дверь, и догадался, что из Парижа опять не было ответа.


Это была суббота.


В воскресенье человек с черным пятном снова вернулся. Бонд понял это сразу же, как только оторвался от обеда и увидел ее лицо. Он рассказал ей все, что рассказал ему покровитель, умолчав только о том, что мужчина сказал, что может вернуться. Он думал, что это обеспокоит ее.


Он также позвонил Матису в Париж и проверил "пежо". Его взяли напрокат в респектабельной фирме две недели назад. У заказчика был швейцарский триптих. Его звали Адольф Геттлер. В качестве своего адреса он назвал банк в Цюрихе.


Матис связался со швейцарской полицией. Да, в банке был счет на это имя. Его мало использовали. Считалось, что герр Геттлер связан с часовой промышленностью. Расследование может быть продолжено, если против него будет выдвинуто обвинение.


Веспер пожала плечами. На этот раз, когда мужчина появился, она оставила свой обед посредине и пошла прямо в свою комнату.


Бонд решился. Закончив, он последовал за ней. Обе ее двери были заперты, и когда он заставил ее впустить его, он увидел, что она сидела в тени у окна и смотрела, как он предположил.


Ее лицо было холодным камнем. Он подвел ее к кровати и усадил рядом с собой. Они сидели чопорно, как люди в железнодорожном вагоне.


- Веспер, - сказал он, держа ее холодные руки в своих, - мы не можем так продолжать. Мы должны закончить с этим. Мы пытаем друг друга, и есть только один способ остановить это. Либо ты должен рассказать мне, что все это значит, либо мы должны уйти. Однажды.'


Она ничего не сказала, и ее руки были безжизненными в его руках.


- Моя дорогая, - сказал он. 'Ты не скажешь мне? Знаешь, в то первое утро я возвращался, чтобы просить тебя выйти за меня замуж. Мы не можем вернуться к началу снова? Что это за ужасный кошмар, убивающий нас?


Сначала она ничего не сказала, потом по ее щеке медленно скатилась слеза.


- Вы хотите сказать, что женились бы на мне?


Бонд кивнул.


- Боже мой, - сказала она. 'Боже мой.' Она повернулась и схватила его, прижавшись лицом к его груди.


Он крепко прижимал ее к себе. - Скажи мне, любовь моя, - сказал он. - Скажи мне, что у тебя болит.


Ее рыдания стали тише.


- Оставьте меня ненадолго, - сказала она, и в ее голосе появилась новая нотка. Заявление об увольнении. - Дай мне немного подумать. Она поцеловала его лицо и взяла его в свои руки. Она смотрела на него с тоской. "Дорогой, я пытаюсь сделать для нас все, что лучше. Пожалуйста, верь мне. Но это ужасно. Я в ужасном... - Она снова заплакала, прижавшись к нему, как ребенок, которому снятся кошмары.


Он успокаивал ее, поглаживая длинные черные волосы и нежно целуя.


- Уходи сейчас же, - сказала она. - У меня должно быть время подумать. Мы должны что-то сделать.


Она взяла его носовой платок и вытерла глаза.


Она подвела его к двери, и там они крепко прижались друг к другу. Затем он снова поцеловал ее, и она закрыла за ним дверь.


В тот вечер к ним вернулась большая часть веселья и интимности их первой ночи. Она была взволнована, и ее смех звучал отрывисто, но Бонд был полон решимости соответствовать ее новому настроению, и только в конце обеда он сделал мимолетное замечание, которое заставило ее задуматься.


Она положила свою руку на его.


- Не говори об этом сейчас, - сказала она. - Забудь об этом. Все прошло. Я расскажу вам об этом утром.


Она посмотрела на него, и вдруг ее глаза наполнились слезами. Она нашла в своей сумке носовой платок и вытерла их.


- Дайте мне еще шампанского, - сказала она. Она издала странный смешок. "Я хочу намного больше. Ты пьешь намного больше меня. Это нечестно.'


Они сидели и пили вместе, пока бутылка не закончилась. Затем она поднялась на ноги. Она ударилась о стул и захихикала.


"Я верю, что я тугая, - сказала она, - какой позор. Пожалуйста, Джеймс, не стыдись меня. Я так хотел быть геем. А я гей.


Она встала позади него и провела пальцами по его черным волосам.


- Поднимайся быстро, - сказала она. - Я очень хочу тебя сегодня вечером.


Она послала ему воздушный поцелуй и ушла.


В течение двух часов они занимались медленной, сладкой любовью в настроении счастливой страсти, которую накануне Бонд никогда бы не подумал, что они смогут вернуть. Барьеры самосознания и недоверия, казалось, исчезли, и слова, которые они говорили друг другу, снова стали невинными и правдивыми, и между ними не было тени.


"Теперь вы должны идти", - сказала Веспер, когда Бонд немного заснул у нее на руках.


Словно чтобы взять свои слова обратно, она прижала его к себе, бормоча нежности и прижимаясь своим телом к его телу по всей длине.


Когда он, наконец, встал и наклонился, чтобы пригладить ее волосы и, наконец, поцеловать ее глаза и губы на ночь, она протянула руку и включила свет.


"Посмотрите на меня, - сказала она, - и дайте мне взглянуть на вас".


Он встал на колени рядом с ней.


Она рассматривала каждую черточку на его лице, как будто видела его впервые. Затем она протянула руку и обняла его за шею. Ее глубокие голубые глаза наполнились слезами, когда она медленно притянула его голову к себе и нежно поцеловала его в губы. Затем она отпустила его и выключила свет.


- Спокойной ночи, моя дорогая любовь, - сказала она.


Бонд наклонился и поцеловал ее. Он попробовал слезы на ее щеке.


Он подошел к двери и оглянулся.


- Спи спокойно, моя дорогая, - сказал он. - Не волнуйся, теперь все в порядке.


Он тихо закрыл дверь и с полным сердцем пошел в свою комнату.


## Глава 27


Кровоточащее сердце


Покровитель принес ему письмо утром.


Он ворвался в комнату Бонда, держа конверт перед собой, как будто тот был в огне.


"Произошла ужасная авария. Мадам...'


Бонд выпрыгнул из постели и кинулся в ванную, но проходная дверь была заперта. Он бросился назад, через свою комнату и по коридору мимо съёжившейся, перепуганной горничной.


Дверь Веспер была открыта. Солнечный свет сквозь ставни освещал комнату. Только ее черные волосы выглядывали из-под простыни, а тело под одеялом было прямым и вылепленным, как каменное чучело на могиле.


Бонд упал рядом с ней на колени и откинул простыню.


Она спала. Она должна быть. Ее глаза были закрыты. Милое лицо не изменилось. Она была такой, какой должна была выглядеть, и все же, и все же она была такой неподвижной, без движения, без пульса, без дыхания. Вот оно. Дыхания не было.


Позже подошел покровитель и тронул его за плечо. Он указал на пустой стакан на столе рядом с ней. На дне его были белые налеты. Он стоял рядом с ее книгой, ее сигаретами, спичками и маленьким жалким мусором ее зеркала, губной помады и носового платка. А на полу пустая бутылка из-под снотворного, таблетки, которую Бонд увидел в ванной в тот первый вечер.


Бонд поднялся на ноги и встряхнулся. Покровитель протягивал ему письмо. Он взял это.


- Пожалуйста, известите комиссара, - сказал Бонд. - Я буду в своей комнате, когда он захочет меня.


Он шел вслепую, не оглядываясь.


Он сидел на краю своей кровати и смотрел в окно на мирное море. Затем он тупо уставился на конверт. Оно было адресовано просто большим круглым почерком "Pour Lui".


В голове Бонда промелькнула мысль, что она, должно быть, распорядилась, чтобы ее вызвали пораньше, чтобы не он нашел ее.


Он перевернул конверт. Не так давно ее теплый язык запечатал клапан.


Он неожиданно пожал плечами и открыл ее.


Это было недолго. После первых нескольких слов он быстро прочитал его, тяжело дыша через ноздри.


Затем он бросил его на кровать, словно это был скорпион.


МОЙ ДОРОГОЙ ДЖЕЙМС [письмо открыто],


Я люблю тебя всем сердцем, и пока ты читаешь эти слова, я надеюсь, что ты все еще любишь меня, потому что теперь, с этими словами, это последний момент, когда твоя любовь будет длиться. Так что прощай, моя сладкая любовь, пока мы все еще любим друг друга. До свидания, моя дорогая.


Я агент МВД. Да, я двойной агент русских. Меня взяли на работу через год после войны, и с тех пор я работаю на них. Я был влюблен в поляка из Королевских ВВС. До тебя я все еще был. Вы можете узнать, кем он был. У него было два DSO, а после войны он прошел обучение у M и вернулся в Польшу. Они поймали его и, пытая, многое узнали, в том числе и обо мне. Они пришли за мной и сказали, что он может жить, если я буду работать на них. Он ничего об этом не знал, но ему разрешили написать мне. Письмо приходило пятнадцатого числа каждого месяца. Я обнаружил, что не могу остановиться. Я не мог вынести мысли о пятнадцатом приезде без его письма. Это означало бы, что я убил его. Я старался давать им как можно меньше. Вы должны поверить мне в этом. Потом до тебя дошло. Я сказал им, что тебе дали эту работу в "Рояле", что ты прикрываешься и так далее. Вот почему они знали о вас до вашего приезда и поэтому успели поставить микрофоны. Они подозревали Ле Шиффра, но не знали, какое у вас задание, кроме того, что оно как-то связано с ним. Это все, что я им сказал.


Затем мне сказали не стоять позади вас в казино и следить, чтобы ни Матис, ни Лейтер не стояли. Вот почему стрелок почти смог вас застрелить. Потом мне пришлось инсценировать это похищение. Вы, наверное, удивлялись, почему я был таким тихим в ночном клубе. Они не причинили мне вреда, потому что я работал на MWD.


Но когда я узнал, что с тобой сделали, хотя это сделал Ле Шифр и он оказался предателем, я решил, что так продолжаться не может. К тому времени я уже начал влюбляться в тебя. Они хотели, чтобы я кое-что узнал от тебя, пока ты выздоравливал, но я отказался. Меня контролировали из Парижа. Мне приходилось дважды в день звонить в Дом Инвалидов. Они угрожали мне, и, наконец, они лишили меня контроля, и я знал, что мой любовник в Польше должен умереть. Но они, наверное, боялись, что я заговорю, и я получил последнее предупреждение, что Смерш придет за мной, если я им не подчинюсь. Я не обратил внимания. Я был влюблен в тебя. Затем я увидел человека с черным пятном в Сплендайде и обнаружил, что он наводит справки о моих передвижениях. Это было за день до того, как мы пришли сюда. Я надеялся, что смогу стряхнуть его. Я решил, что у нас будет роман, и я сбегу в Южную Америку из Гавра. Я надеялся, что у меня будет ребенок от тебя и я смогу снова начать что-то. Но они последовали за нами. Вы не можете уйти от них.


Я знал, что это будет конец нашей любви, если я скажу тебе. Я понял, что могу либо ждать, пока меня убьет Смерш, может быть, тебя тоже убьют, либо я могу покончить с собой.


Вот она, моя дорогая любовь. Ты не можешь запретить мне называть тебя так или говорить, что я люблю тебя. Я уношу это с собой и воспоминания о тебе.


Я не могу сказать вам много, чтобы помочь вам. Парижский номер дома инвалидов 55200. Я никогда не встречал ни одного из них в Лондоне. Все было сделано через адрес размещения, газетного киоска на Чаринг-Кросс-плейс, 450.


На нашем первом совместном ужине вы говорили о том человеке в Югославии, которого признали виновным в государственной измене. Он сказал: "Меня унесла буря мира". Это мое единственное оправдание. Это, и из-за любви к человеку, чью жизнь я пытался спасти.


Уже поздно, я устал, а ты только через две двери. Но я должен быть храбрым. Ты мог бы спасти мне жизнь, но я не мог вынести взгляда твоих дорогих глаз.


Моя любовь, моя любовь.


В.


Бонд бросил письмо. Он машинально сцепил пальцы. Внезапно он ударил себя кулаками по вискам и встал. На мгновение он посмотрел в сторону тихого моря, затем громко выругался, одну грубую непристойность.


Его глаза были мокрыми, и он вытер их.


Он натянул рубашку и брюки и с застывшим холодным лицом спустился вниз и заперся в телефонной будке.


Пока он дозванивался до Лондона, он спокойно ознакомился с фактами письма Веспер. Они все подошли. Маленькие тени и вопросительные знаки последних четырех недель, отмеченные его инстинктом, но отвергнутые разумом, теперь стояли, как указатели.


Теперь он видел ее только как шпионку. Их любовь и его горе были отправлены в чулан его разума. Позже, возможно, их вытащат, беспристрастно изучат, а затем с горечью отбросят обратно вместе с другим сентиментальным багажом, который он предпочел бы забыть. Теперь он мог думать только о ее измене Службе и своей стране и о том ущербе, который она нанесла. Его профессиональный ум был полностью поглощен последствиями - покровы, которые, должно быть, были сорваны за эти годы, коды, которые должен был взломать враг, секреты, которые должны были просочиться из центра того самого отдела, посвященного проникновению в Советский Союз.


Это было ужасно. Бог знал, как беспорядок будет улажен.


Он стиснул зубы. Внезапно ему вспомнились слова Матиса: "Вокруг полно действительно черных мишеней", а еще раньше: "А как же "Смерш"? Мне не нравится идея, что эти парни бегают по Франции и убивают любого, кто, по их мнению, предал их драгоценную политическую систему.


Как скоро Матис оказался прав и как скоро его собственные маленькие софизмы взорвались прямо перед ним!


В то время как он, Бонд, годами играл в краснокожих (да, описание Ле Шиффра было совершенно точным), настоящий враг работал тихо, хладнокровно, без героизма, прямо у его локтя.


Внезапно он увидел Веспер, идущую по коридору с документами в руке. На подносе. Они просто получили его на подносе, в то время как крутой секретный агент с двойным номером O шатался по миру - играя в краснокожих индейцев.


Его ногти впились в ладони, а тело вспотели от стыда.


Что ж, еще не поздно. Вот мишень для него, прямо под рукой. Он возьмется за Смерш и выследит его. Без Смерша, без этого холодного оружия смерти и мести, МВД было бы просто очередной бандой госслужащих-шпионов, не лучше и не хуже любой из западных служб.


Смерш был шпорой. Будь верен, хорошо шпионь, или ты умрешь. Неизбежно и без всяких сомнений вас выследят и убьют.


Так было со всей русской машиной. Страх был импульсом. Для них всегда было безопаснее наступать, чем отступать. Наступайте на врага, и пуля может не попасть в вас. Отступай, уклоняйся, предавай, и пуля никогда не промахнется.


Но теперь он нападет на руку с кнутом и пистолетом. Шпионаж можно оставить мальчикам из белых воротничков. Они могли шпионить и ловить шпионов. Он преследовал бы угрозу, стоящую за шпионами, угрозу, которая заставила их шпионить.


Зазвонил телефон, и Бонд взял трубку.


Он связался с "Линком", внешним офицером связи, который был единственным человеком в Лондоне, которому он мог позвонить из-за границы. Тогда только в крайней необходимости.


"Это говорит агент 007. Это открытая линия. Это срочно. Ты слышишь меня? Передайте это немедленно. 3030 был двойником, работавшим на Редленд.


- Да, черт возьми, я сказал "был". Эта сука мертва.


ЖИВИ И ДАЙ УМЕРЕТЬ


Первоначально опубликовано в 1954 году.


## Глава 1


Красная дорожка


В жизни секретного агента бывают моменты большой роскоши. Есть задания, в которых от него требуется играть роль очень богатого человека; случаи, когда он прибегает к хорошей жизни, чтобы стереть память об опасности и тени смерти; и времена, когда, как это было сейчас, он был гостем на территории союзной секретной службы.


С того момента, как BOAC Stratocruiser подрулил к международному аэровокзалу в Айдлуайлде, к Джеймсу Бонду относились как к королевской особе.


Когда он покинул самолет с другими пассажирами, он смирился с пресловутым чистилищем американских органов здравоохранения, иммиграции и таможни. По крайней мере, час, думал он, о перегретых, грязно-зеленых комнатах, пропахших прошлогодним воздухом, затхлым потом, виной и страхом, который витает вокруг всех границ, страхом перед теми закрытыми дверями с пометкой ЧАСТНОЕ, за которыми прячутся осторожные люди, папки, телетайпы срочно посылают сообщения в Вашингтон, в Управление по борьбе с наркотиками, в контрразведку, в министерство финансов, в ФБР.


Когда он шел по асфальту на пронизывающем январском ветру, он увидел свое собственное имя, которое транслировалось по сети: БОНД, ДЖЕЙМС. БРИТАНСКИЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ПАСПОРТ 0094567, короткое ожидание и ответы на разных машинах: ОТРИЦАТЕЛЬНО, ОТРИЦАТЕЛЬНО, ОТРИЦАТЕЛЬНО. И затем, от ФБР: ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ОЖИДАНИЕ ПРОВЕРКИ. По каналам ФБР возникало какое-то поспешное общение с Центральным разведывательным управлением, а затем: ФБР - АЙДЛУАЙЛДУ: ОБЯЗАТЕЛЬНО, ОК, ОКЕЙ, - и вежливый чиновник перед входом возвращал ему паспорт со словами: "Надеюсь, вам понравится, мистер Бонд". '


Бонд пожал плечами и последовал за другими пассажирами через проволочное ограждение к двери с надписью "СЛУЖБА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ США".


В его случае это, конечно, была скучная рутина, но ему не нравилась мысль о том, что его досье находится во владении какой-либо иностранной державы. Анонимность была главным инструментом его торговли. Каждая ниточка его реальной личности, зафиксированная в любом файле, уменьшала его ценность и, в конечном счете, представляла угрозу для его жизни. Здесь, в Америке, где о нем знали все, он чувствовал себя негром, у которого знахарь похитил тень. Жизненно важная часть его самого была в залоге, в руках других. Друзья, конечно, в данном случае, но все же...


- Мистер Бонд?


Из тени здания Службы здравоохранения вышел приятный на вид невзрачный мужчина в штатском.


- Меня зовут Хэллоран. Рад встрече с вами!'


Они пожали друг другу руки.


'Надеюсь, у вас была приятная поездка. Не могли бы вы следовать за мной, пожалуйста?


Он повернулся к офицеру полиции аэропорта, дежурившему у дверей.


- Хорошо, сержант.


- Хорошо, мистер Хэллоран. Увидимся.


Остальные пассажиры прошли внутрь. Хэллоран повернул налево, подальше от здания. Другой полицейский открыл маленькую калитку в высоком заборе.


- До свидания, мистер Хэллоран.


- До свидания, офицер. Спасибо.'


Прямо перед входом ждал черный "Бьюик", двигатель которого тихонько вздыхал. Они забрались внутрь. Два легких чемодана Бонда стояли впереди рядом с водителем. Бонд не мог себе представить, как их так быстро извлекли из груды багажа пассажиров, которую он видел всего за несколько минут до того, как их отвезли на таможню.


- Хорошо, Грейди. Пойдем.'


Бонд с роскошью откинулся назад, когда большой лимузин рванулся вперед, быстро проскальзывая наверх через шестерни Dynaflow.


Он повернулся к Хэллорану.


- Ну, это определенно один из самых красных ковров, которые я когда-либо видел. Я рассчитывал, что пройду иммиграционный контроль не менее часа. Кто его положил? Я не привык к VIP-обращению. В любом случае, большое спасибо за ваше участие во всем этом.


- Пожалуйста, мистер Бонд. Хэллоран улыбнулся и предложил ему сигарету из свежей пачки "Лаки". "Мы хотим сделать ваше пребывание комфортным. Всё, что хочешь, только скажи, и это твоё. У тебя есть хорошие друзья в Вашингтоне. Я сам не знаю, почему вы здесь, но, похоже, власти заинтересованы в том, чтобы вы были привилегированным гостем правительства. Моя работа заключается в том, чтобы вы добирались до отеля как можно быстрее и с комфортом, а затем я передам вам и отправлюсь в путь. Можно мне на минутку ваш паспорт, пожалуйста?


Бонд дал ему это. Хэллоран открыл портфель, стоявший рядом с ним, и достал тяжелую металлическую марку. Он перелистывал страницы паспорта Бонда, пока не дошел до американской визы, проштамповал ее, поставил свою подпись над темно-синим кружком шифра Министерства юстиции и вернул ему. Затем он вынул свой бумажник и извлек толстый белый конверт, который он дал Бонду.


- Там тысяча долларов, мистер Бонд. Он поднял руку, когда Бонд начал говорить. - И это коммунистические деньги, которые мы получили в улове Шмидта-Кинаски. Мы используем его в ответ на них, и вас просят сотрудничать и тратить его любым способом, который вам нравится, на ваше текущее задание. Мне сообщили, что если вы откажетесь, это будет считаться очень недружественным поступком. Давайте, пожалуйста, не будем больше говорить об этом, и, - добавил он, пока Бонд продолжал с сомнением держать конверт в руке, - я также должен сказать, что распоряжение этими деньгами через ваши руки осуществляется с ведома и одобрения вашего собственного шефа. '


Бонд пристально посмотрел на него, а затем усмехнулся. Он убрал конверт в свой портфель.


- Хорошо, - сказал он. 'И спасибо. Я постараюсь потратить его там, где он больше всего вредит. Я рад иметь оборотный капитал. Конечно, приятно знать, что его предоставила оппозиция".


- Хорошо, - сказал Хэллоран. а теперь, если вы простите меня, я просто напишу свои заметки для отчета, который я должен буду представить. Я должен не забыть получить благодарственное письмо, отправленное в иммиграционную и таможенную службы и так далее за их сотрудничество. -операция. Рутина.'


- Продолжайте, - сказал Бонд. Он был рад молчать и смотреть на Америку, впервые увидев ее после войны. Было не зря снова начать подбирать американскую идиому: рекламные объявления, новые модели автомобилей и цены на подержанные на стоянках подержанных автомобилей; экзотическая острота дорожных знаков: МЯГКИЕ ПЛЕЧИ - ОСТРЫЕ КРИВЫЕ - ПРИЖИМ ВПЕРЕДИ - СКОЛЬЗКИЙ НА ВЛАЖНОСТИ; стандарт вождения; количество женщин за рулем, их мужчины послушно рядом с ними; мужская одежда; то, как женщины укладывали волосы; Предупреждения гражданской обороны: В СЛУЧАЕ НАПАДЕНИЯ ВРАГА - ПРОДОЛЖАЙТЕ ДВИЖЕНИЕ - СЪЕЗДИТЕ С МОСТА; густая сыпь телевизионных антенн и воздействие телевизора на рекламные щиты и витрины магазинов; случайный вертолет; публичные призывы к финансированию борьбы с раком и полиомиелитом: МАРШ ДАЙМОВ - все мелкие, мимолетные впечатления, которые были так же важны для его ремесла, как сломанная кора и согнутые ветки для охотника в джунглях.


Водитель выбрал мост Трайборо, и они пролетели над захватывающим дух пролетом в сердце окраины Манхэттена, прекрасная перспектива Нью-Йорка спешила к ним, пока они не оказались среди гудящих, кишащих, пахнущих бензином корней напряженного бетона. джунгли.


Бонд повернулся к своему спутнику.


"Мне неприятно это говорить, - сказал он, - но это, должно быть, самая толстая мишень для атомной бомбы на всей поверхности земного шара".


- Нечего трогать, - согласился Хэллоран. "Не дает мне спать по ночам, думая о том, что произойдет".


Они остановились в лучшем отеле Нью-Йорка "Сент-Реджис" на углу Пятой авеню и 55-й улицы. Сзади комиссара выступил угрюмый мужчина средних лет в темно-синем пальто и черном хомбурге. На тротуаре Хэллоран представил его.


- Мистер Бонд, познакомьтесь с капитаном Декстером. Он был почтителен. - Могу я передать его вам, капитан?


'Конечно конечно. Просто пошлите его сумки. Комната 2100. Верхний этаж. Я пойду вперед с мистером Бондом и прослежу, чтобы у него было все, что он хочет.


Бонд повернулся, чтобы попрощаться с Хэллораном и поблагодарить его. На мгновение Хэллоран повернулся к нему спиной, говоря что-то о багаже Бонда комиссионеру. Бонд посмотрел мимо него через 55-ю улицу. Его глаза сузились. Черный седан, "Шевроле", резко вырулил в плотное движение прямо перед такси "Чекер", которое резко затормозило, водитель ударил кулаком по клаксону и задержал его. Седан продолжил движение, едва поймав конец зеленого сигнала светофора, и исчез на севере Пятой авеню.


Вождение было ловким, решительным, но что поразило Бонда, так это то, что за рулем была негритянка, красивая негритянка в черной шоферской униформе, и через заднее стекло он мельком увидел единственного пассажира. - огромное серо-черное лицо, которое медленно повернулось к нему и смотрело прямо на него в ответ, в этом Бонд был уверен, пока машина мчалась к авеню.


Бонд пожал Хэллорану руку. Декстер нетерпеливо тронул его за локоть.


- Мы пройдем прямо и через вестибюль к лифтам. Половина прямо через вестибюль. И не могли бы вы не снимать шляпу, мистер Бонд?


Поднимаясь вслед за Декстером по лестнице в отель, Бонд подумал, что почти наверняка уже слишком поздно для таких мер предосторожности. Вряд ли где-нибудь в мире вы встретите негритянку за рулем автомобиля. Негритянка, работающая шофером, еще более необычна. Едва ли это было возможно даже в Гарлеме, но машина явно оттуда.


А гигантская фигура на заднем сиденье? Это серо-черное лицо? Мистер Биг?


"Хм, - сказал себе Бонд, следуя за тонкой спиной капитана Декстера в лифт.


Лифт замедлил ход до двадцать первого этажа.


- Мы приготовили для вас небольшой сюрприз, мистер Бонд, - сказал капитан Декстер без, как показалось Бонду, особого энтузиазма.


Они прошли по коридору в угловую комнату.


Ветер вздыхал за окнами прохода, и Бонд мельком увидел верхушки других небоскребов, а за ними - строгие пальцы деревьев в Центральном парке. Он чувствовал себя далеким от земли, и на мгновение странное чувство одиночества и пустоты охватило его сердце.


Декстер отпер дверь дома ╧ 2100 и закрыл ее за ними. Они находились в маленьком освещенном вестибюле. Они оставили свои шляпы и пальто на стуле, а Декстер открыл перед ними дверь и придержал ее, чтобы Бонд мог войти.


Он вошел в привлекательную гостиную, оформленную в стиле "Империя" на Третьей авеню - удобные кресла и широкий диван из бледно-желтого шелка, чистая копия "Обюссона" на полу, бледно-серые стены и потолок, французский буфет с изогнутым фасадом и бутылки, стаканы, ведерко со льдом, широкое окно, через которое с швейцарского ясного неба лилось зимнее солнце. Центральное отопление было просто терпимым.


Смежная дверь со спальней открылась.


- Расставляешь цветы у твоей кровати. Часть знаменитой "Службы с улыбкой" ЦРУ. Высокий худощавый молодой человек, широко ухмыляясь, подошел к Бонду, замершему в изумлении.


"Феликс Лейтер! Какого черта ты здесь делаешь?' Бонд схватил твердую руку и тепло пожал ее. - И вообще, какого черта ты делаешь в моей спальне? Бог! Рад видеть тебя. Почему ты не в Париже? Только не говори мне, что они взяли тебя на эту работу?


Лейтер ласково посмотрел на англичанина.


- Ты сказал это. Именно это они и сделали. Какой перерыв! По крайней мере, это для меня. ЦРУ думало, что мы хорошо сработались вместе в работе над казино, поэтому они вытащили меня из парижского Объединенного разведывательного управления, заставили меня работать в Вашингтоне, и вот я здесь. Я своего рода связующее звено между Центральным разведывательным управлением и нашими друзьями из ФБР. Он махнул рукой капитану Декстеру, который без энтузиазма наблюдал за этим непрофессиональным разгулом. - Конечно, это их дело, по крайней мере, с американской стороны, но, как вы знаете, есть несколько крупных заморских уголков, которые являются территорией ЦРУ, так что мы управляем этим совместно. Теперь вы здесь, чтобы справиться с ямайским концом для британцев и всей команды. Как это выглядит для вас? Садись и давай выпьем. Я заказал ланч, как только получил известие, что вы внизу, и он будет в пути. Он подошел к буфету и начал смешивать мартини.


[Сноска 1] Этот ужасающий случай с азартными играми описан автором в "Казино Рояль".


- Будь я проклят, - сказал Бонд. - Конечно, этот старый дьявол М никогда мне не говорил. Он просто дает факты. Никогда не сообщает никому хороших новостей. Я полагаю, он думает, что это может повлиять на решение браться за дело или нет. Во всяком случае, это грандиозно.


Бонд вдруг ощутил молчание капитана Декстера. Он повернулся к нему.


- Я буду очень рад находиться здесь под вашим руководством, капитан, - тактично сказал он. - Насколько я понимаю, дело довольно аккуратно распадается на две половины. Первая половина полностью лежит на американской территории. Ваша юрисдикция, конечно. Тогда, похоже, нам придется следовать за ним в Карибское море. Ямайка. И я понимаю, что должен взять на себя управление за пределами территориальных вод Соединенных Штатов. Здесь Феликс поженит две половинки, если дело касается вашего правительства. Я буду отчитываться в Лондоне через ЦРУ, пока я здесь, и направлюсь в Лондон, информируя ЦРУ, когда перееду на Карибы. Так ты это видишь?


Декстер тонко улыбнулся. - Вот именно, мистер Бонд. Мистер Гувер поручает мне передать, что он очень рад, что вы с ним. Как наш гость, - добавил он. "Естественно, нас никоим образом не беспокоит британский конец дела, и мы очень рады, что ЦРУ будет заниматься этим вместе с вами и вашими людьми в Лондоне. Думаю, все должно пройти нормально. Вот удача, - и он поднял коктейль, который Лейтер вложил ему в руку.


Они с благодарностью выпили холодный крепкий напиток, у Лейтера было слегка насмешливое выражение на ястребином лице.


В дверь постучали. Лейтер открыл ее, чтобы впустить посыльного с чемоданами Бонда. За ним следовали два официанта, толкавшие тележки с накрытой посудой, столовыми приборами и белоснежным бельем, которые они раскладывали на складном столике.


'Мягкие крабы с соусом тартар, гамбургеры из говядины средней прожарки, приготовленные на гриле, жареный картофель по-французски, брокколи, смешанный салат с соусом из тысячи островов, мороженое с растопленной ириской и Либфраумильх на любой вкус можно получить в Америке. Хорошо?'


- Звучит неплохо, - сказал Бонд, мысленно говоря о растопленной ириске.


Они сели и поглощали каждое восхитительное блюдо американской кухни в ее лучших проявлениях.


Они мало говорили, и только когда кофе был подан и стол убран, капитан Декстер вынул изо рта пятидесятицентовую сигару и решительно откашлялся.


- Мистер Бонд, - сказал он, - а теперь, может быть, вы расскажете нам, что вам известно об этом деле?


Бонд разрезал ногтем большого пальца свежую пачку King Size Chesterfields и, откинувшись на спинку удобного кресла в теплой роскошной комнате, вспомнил две недели назад, в горький сырой день в начале января, когда он вышел из дома. из своей квартиры в Челси в унылый полумрак лондонского тумана.


## Глава 2


Интервью с М


Серый "Бентли" с откидным верхом, 4,5-литровый двигатель 1933 года с нагнетателем "Амхерст-Вильерс", за несколько минут до этого привезли из гаража, где он его держал, и двигатель заработал, как только он нажал на ручной стартер. Он включил двойные противотуманные фары и осторожно поехал по Кингс-роуд, а затем по Слоан-стрит в Гайд-парк.


Начальник штаба М. позвонил в полночь и сказал, что М. хочет увидеть Бонда в девять утра следующего дня. "Еще немного рановато, - извинился он, - но, похоже, он хочет, чтобы кто-то что-то сделал. Неделями размышлял. Предположим, он наконец решился.


- Вы можете дать мне какую-нибудь линию по телефону?


"А" - "Эппл" и "С" - "Чарли", - сказал начальник штаба и повесил трубку.


Это означало, что дело касалось станций А и С, отделов Секретной службы, занимающихся соответственно Соединенными Штатами и странами Карибского бассейна. Бонд какое-то время работал на станции А во время войны, но мало знал о станции С и ее проблемах.


Когда он полз вдоль обочины через Гайд-парк, а компанию ему составлял медленный барабанный бой его двухдюймового выхлопа, он был взволнован перспективой интервью с М., выдающимся человеком, который был тогда и остается главой Секретная служба. Он не смотрел в эти холодные, проницательные глаза с конца лета. В этом случае М был доволен.


"Отдохни, - сказал он. "Много отпусков. Затем пересадите новую кожу на тыльную сторону этой руки. "Кью" познакомит вас со шафером и назначит свидание. Не может быть, чтобы ты ходил с этой проклятой русской торговой маркой. Посмотрим, смогу ли я найти для тебя хорошую цель, когда ты приберешься. Удачи.'


Руку зафиксировали безболезненно, но медленно. Тонкие шрамы, единственная русская буква, обозначающая СЧ, первая буква имени Спион, шпион, были удалены, и, думая о человеке со стилетом, который их порезал, он сжал руки на руле.


Что происходит с блестящей организацией, агентом которой был человек с ножом, советским органом возмездия "Смерш", сокращение от "Смерт Спионам" - "Смерть шпионам"? Остался ли он таким же мощным, таким же эффективным? Кто контролировал ее теперь, когда Берии не стало? После крупного игорного дела, в котором он участвовал в Рояль-ле-О, Бонд поклялся отомстить им. Об этом он и сказал М во время последней беседы. Была ли эта встреча с М. поводом для того, чтобы он пошел по пути мести?


Глаза Бонда сузились, когда он вгляделся во мрак Риджентс-парка, и его лицо в тусклом свете приборной панели было жестоким и жестким.


Он остановился на конюшне за худощавым высоким зданием, передал свою машину одному из водителей в штатском из бассейна и прошел к главному входу. Его подняли на лифте на верхний этаж и по коридору с толстым ковром, который он так хорошо знал, к двери рядом с М. Начальник штаба ждал его и тут же заговорил с М. по внутренней связи.


"007 уже здесь, сэр".


- Впусти его.


Желанная мисс Манипенни, всемогущий личный секретарь М. ободряюще улыбнулась ему, и он прошел через двойные двери. Тотчас же зажегся зеленый свет высоко на стене комнаты, которую он покинул. М нельзя было тревожить, пока он горит.


Лампа для чтения с зеленым стеклянным абажуром освещала красную кожаную столешницу широкого стола. Остальная часть комнаты была затемнена туманом за окнами.


"Доброе утро, агент 007. Давайте посмотрим на руку. Неплохая работа. Откуда взяли кожу?


- Высоко на предплечье, сэр.


"Хм. Волосы немного отрастут. Тоже криво. Однако ничего не поделаешь. Выглядит пока нормально. Садиться.'


Бонд подошел к единственному креслу, стоявшему напротив М через стол. Серые глаза смотрели на него сквозь него.


- Хорошо отдохнул?


- Да, спасибо, сэр.


- Вы когда-нибудь видели такие? М резко выудил что-то из жилетного кармана. Он бросил его наполовину через стол в сторону Бонда. Она упала с тихим лязгом на красную кожу и лежала, богато блестя, чеканная золотая монета шириной в дюйм.


Бонд поднял его, перевернул, взвесил на руке.


'Нет, сэр. Стоит, наверное, фунтов пять.


"Пятнадцать коллекционеру. Это благородная роза Эдуарда IV.


М. снова порылся в жилетном кармане и бросил еще несколько великолепных золотых монет на стол перед Бондом. При этом он взглянул на каждого и определил его.


"Двойной превосходный", испанский, Фердинанд и Изабелла, 1510 г .; Ecu au Soleil, французский, Карл IX, 1574 г .; Двойной золотой экю, французский, Генрих IV, 1600 г .; Двойной дукат, испанский, Филипп II, 1560 г .; Райдер, голландец, Шарль д'Эгмонд, 1538 г .; Четырехместный, Генуя, 1617 г .; Двойной луи, à la meche Courte, французский, Людовик XIV, 1644 г. Стоил больших денег, переплавлялся. Коллекционерам гораздо больше, от десяти до двадцати фунтов каждому. Заметили что-нибудь общее для них всех?


Бонд задумался. 'Нет, сэр.'


- Все отчеканены до 1650 года. Кровавый Морган, пират, был губернатором и главнокомандующим Ямайки с 1675 по 1688 год. Английская монета - джокер в колоде. Вероятно, выслали, чтобы заплатить ямайскому гарнизону. Если бы не это и даты, они могли быть взяты из любой другой сокровищницы, собранной великими пиратами - Л'Оллонэ, Пьером ле Грандом, Шарпом, Сокинсом, Черной Бородой. Как бы то ни было, и Спинкс, и Британский музей согласны с тем, что это почти наверняка часть сокровищ Кровавого Моргана.


М остановился, чтобы набить трубку и зажечь ее. Он не приглашал Бонда покурить, а Бонду и в голову не пришло сделать это без приглашения.


- И, должно быть, это чертовски сокровище. За последние несколько месяцев в Соединенных Штатах появилось около тысячи таких и подобных монет. И если Специальное управление казначейства и ФБР отследили тысячу, сколько еще было переплавлено или исчезло в частных коллекциях? И они продолжают приходить, появляться в банках, у торговцев слитками, в антикварных лавках, но в основном, конечно, в ломбардах. ФБР в правильном положении. Если они поместят их в полицейские уведомления об украденном имуществе, они знают, что источник иссякнет. Их переплавляли в золотые слитки и направляли прямо на черный рынок слитков. Придется пожертвовать редкостью монет, но золото уйдет прямиком в подполье. А так кто-то использует негров - носильщиков, проводников спальных вагонов, водителей грузовиков - и получает деньги, хорошо распределяемые по Штатам. Совершенно невинные люди. Вот типичный случай. М открыл коричневую папку с красной звездой "Совершенно секретно" и выбрал один лист бумаги. На оборотной стороне, когда М. держал его в руках, Бонд мог разглядеть выгравированный заголовок: "Министерство юстиции". Федеральное бюро расследований". М прочитал оттуда:


"Закари Смит, 35 лет, негр, член Братства носильщиков спальных вагонов, адрес 90b West 126th Street, Нью-Йорк". (М. посмотрел вверх: "Гарлем", - сказал он.) "Субъект был идентифицирован Артуром Фейном из Fein Jewels Inc., 870 Lenox Avenue, как выставивший на продажу 21 ноября последние четыре золотые монеты шестнадцатого и семнадцатого веков (подробности прикрепил). Фейн предложил сто долларов, которые были приняты. На допросе позже Смит сказал, что они были проданы ему в баре Seventh Heaven Bar-BQ (известном гарлемском баре) по двадцать долларов за штуку негром, которого он никогда не видел ни до, ни после. Продавец сказал, что у Тиффани они стоят по пятьдесят долларов каждая, но что он, продавец, хочет наличных, а до Тиффани все равно слишком далеко. Смит купил один за двадцать долларов и, узнав, что соседний ростовщик предложит ему за него двадцать пять долларов, вернулся в бар и купил оставшиеся три за шестьдесят долларов. На следующее утро он отвез их к Фейну. Субъект не имеет судимостей.


М вернул бумагу в коричневую папку.


- Это типично, - сказал он. "Несколько раз они догоняли следующего звена, посредника, который купил их немного дешевле, и обнаруживали, что он купил горсть, в одном случае сотню, у какого-то человека, который, по-видимому, купил их еще дешевле. Все эти более крупные сделки имели место в Гарлеме или Флориде. Следующим всегда был неизвестный негр, во всех случаях белый воротничок, преуспевающий, образованный, который говорил, что, по его мнению, это сокровище, сокровище Черной Бороды.


"Эта история о Черной Бороде выдержала бы большинство расследований, - продолжал М., - потому что есть основания полагать, что часть его клада была выкопана около Рождества 1928 года в месте под названием Плам-Пойнт. Это узкий перешеек в округе Бофорт, штат Северная Каролина, где ручей Бат-Крик впадает в реку Памлико. Не думайте, что я эксперт, - он улыбнулся, - вы можете прочитать об этом в досье. Так что, теоретически, для этих удачливых охотников за сокровищами было бы вполне разумно спрятать добычу, пока все не забыли историю, а затем быстро выбросить ее на рынок. Или же они могли бы продать его целиком в то время или позже, а покупатель просто решил нажиться. Во всяком случае, это достаточно хорошее прикрытие, за исключением двух моментов.


М сделал паузу и снова раскурил трубку.


"Во-первых, Черная Борода действовал примерно с 1690 по 1710 год, и маловероятно, чтобы ни одна из его монет не была отчеканена позднее 1650 года. Кроме того, как я уже говорил ранее, очень маловероятно, что в его сокровище могли быть монеты Эдуарда IV Розовой знати, поскольку нет никаких записей. английского корабля с сокровищами, захваченного на пути к Ямайке. Братство Побережья не брало их на себя. Слишком сильно сопровождают. Добыча была гораздо проще, если в те дни плавать "на счет грабежа", как это называли.


"Во-вторых, - и М. посмотрела в потолок, а затем снова на Бонда, - я знаю, где сокровище. По крайней мере, я уверен, что знаю. И это не в Америке. Он находится на Ямайке, и он принадлежит Кровавому Моргану, и я думаю, что это одна из самых ценных сокровищниц в истории.


- Господи, - сказал Бонд. - Как... где мы в это входим?


М поднял руку. - Здесь вы найдете все подробности, - он опустил руку на коричневую папку. "Кратко говоря, Станция С заинтересовалась дизельной яхтой "Секатур", которая курсировала от небольшого острова на северном побережье Ямайки через Флорида-Кис в Мексиканский залив к месту под названием Санкт-Петербург. Что-то вроде увеселительного курорта недалеко от Тампы. Западное побережье Флориды. С помощью ФБР мы установили, что эта лодка и остров принадлежат человеку по имени Мистер Биг, негритянскому гангстеру. Живет в Гарлеме. Вы когда-нибудь слышали о нем?


- Нет, - сказал Бонд.


- И довольно любопытно, - голос М стал тише и тише, - двадцатидолларовая купюра, которую один из этих случайных негров заплатил за золотую монету и номер которой он запомнил для Пика Пеоу, игры в числа, была оплачена одним лейтенантов мистера Бига. И это было оплачено, - М. указал на Бонда мундштуком своей трубки, - за полученную информацию двойному агенту ФБР, члену Коммунистической партии.


Бонд тихонько присвистнул.


"Короче говоря, - продолжал М., - мы подозреваем, что это ямайское сокровище используется для финансирования советской шпионской системы или ее важной части в Америке. И наше подозрение становится несомненным, когда я говорю вам, кто этот мистер Биг.


Бонд ждал, не сводя глаз с М.


- Мистер Биг, - сказал М., взвешивая свои слова, - вероятно, самый могущественный негр-преступник в мире. Он является, - и он тщательно перечислил, - главой культа Черной Вдовы Вуду, и этот культ считает его самим бароном Самеди. Вы найдете все об этом здесь, - он постучал по папке, - и это напугает вас до полусмерти. Он тоже советский агент. И, наконец, он есть, и это вас особенно заинтересует, Бонд, известный член "Смерша".


- Да, - медленно сказал Бонд, - теперь понятно.


"Совершенный случай", сказал М., пристально глядя на него. - И настоящий мужчина, этот мистер Биг.


"Я не думаю, что когда-либо слышал о крупном преступнике-негре, - сказал Бонд. - Разумеется, о китайцах, о людях, стоящих за торговлей опиумом. Были и крупные японцы, в основном торговавшие жемчугом и наркотиками. В Африке много негров замешано в бриллиантах и золоте, но всегда понемногу. Они, кажется, не берутся за большой бизнес. Хорошие законопослушные ребята, я бы подумал, за исключением тех случаев, когда они слишком много выпили.


-- Наш человек -- небольшое исключение, -- сказал М. -- Он не чистый негр. Родился на Гаити. Хорошая доза французской крови. Стажировался тоже в Москве, как вы увидите из файла. А негритянская раса только начинает подбрасывать гениев во всех профессиях - ученых, врачей, писателей. Пришло время превратить их в великих преступников. Ведь в мире их 250 000 000. Почти треть белого населения. У них много мозгов, способностей и мужества. А теперь Москва научила одного из них этой технике.


- Я хотел бы с ним познакомиться, - сказал Бонд. Затем он мягко добавил: "Я хотел бы встретиться с кем-нибудь из "Смерша".


- Хорошо, Бонд. Унеси это.' М протянул ему толстую коричневую папку. - Обсуди это с Плендером и Деймоном. Будьте готовы начать через неделю. Это совместная работа ЦРУ и ФБР. Ради бога, не наступайте на пятки ФБР. Покрыт мозолями. Удачи.'


Бонд направился прямо к коммандеру Деймону, начальнику станции А, бдительному канадцу, который контролировал связь с Центральным разведывательным управлением, американской секретной службой.


Деймон поднял взгляд из-за стола. - Я вижу, вы купили его, - сказал он, глядя на папку. - Думал. Садитесь, - он указал на кресло у электрического камина. "Когда ты проберешься через все это, я заполню пробелы".


## Глава 3


Визитная карточка


И вот прошло уже десять дней, а разговор с Декстером и Лейтером мало что добавил, размышлял Бонд, медленно и в роскоши просыпаясь в своей спальне в отеле "Сент-Реджис" на следующее утро после приезда в Нью-Йорк.


У Декстера было много подробностей о мистере Биге, но ничего, что могло бы пролить новый свет на это дело. Мистеру Бигу было сорок пять лет, он родился на Гаити, наполовину негр, наполовину француз. Из-за начальных букв его причудливого имени Буонапарте Игнас Галлия, а также из-за его огромного роста и тучности его даже в юности стали называть "Большой мальчик" или просто "Большой". Позже это имя стало называться "Большой человек" или "Мистер Большой", а его настоящие имена сохранились только в приходских книгах на Гаити и в его досье в ФБР. У него не было известных пороков, кроме женщин, которых он потреблял в больших количествах. Он не пил и не курил, и его единственной ахиллесовой пятой оказалась хроническая болезнь сердца, которая в последние годы придала его коже сероватый оттенок.


Большой мальчик был посвящен в вуду в детстве, зарабатывал себе на жизнь водителем грузовика в Порт-о-Пренсе, затем эмигрировал в Америку и успешно работал в команде по угону самолетов в банде Legs Diamond. С окончанием сухого закона он переехал в Гарлем и купил половину акций в маленьком ночном клубе и связку цветных девушек по вызову. Его партнер был найден в бочке с цементом в реке Гарлем в 1938 году, и мистер Биг автоматически стал единоличным владельцем бизнеса. Он был призван в 1943 году и, благодаря своему превосходному французскому языку, попал в поле зрения Управления стратегических служб, американской секретной службы военного времени, которое тщательно обучило его и направило в Марсель в качестве агента против коллаборационистов Петена. . Он легко слился с африканскими неграми-доками и хорошо работал, обеспечивая хорошую и точную военно-морскую разведку. Он тесно сотрудничал с советским шпионом, выполнявшим аналогичную работу для русских. В конце войны он был демобилизован во Франции (награжден американцами и французами), а затем пропал на пять лет, вероятно, в Москву. Он вернулся в Гарлем в 1950 году и вскоре попал в поле зрения ФБР как подозреваемый советский агент. Но он никогда не свидетельствовал против себя и не попадал ни в одну из ловушек, расставленных ФБР. Он скупил три ночных клуба и процветающую сеть борделей в Гарлеме. У него, казалось, были неограниченные средства, и он платил всем своим лейтенантам фиксированную ставку в двадцать тысяч долларов в год. Соответственно и в результате прополки убийством, ему умело и старательно служили. Известно, что он основал подземный храм вуду в Гарлеме и установил связь между ним и основным культом на Гаити. Ходили слухи, что он был Зомби или живым трупом самого барона Самеди, ужасного Князя Тьмы, и он взрастил эту историю так, что теперь она была принята всеми низшими слоями негритянского мира. В результате он внушал настоящий страх, сильно подкрепленный немедленной и часто загадочной смертью любого, кто переходил ему дорогу или не подчинялся его приказам.


Бонд очень подробно расспросил Декстера и Лейтера об уликах, связывающих гигантского негра со Смершем. Это определенно казалось убедительным.


В 1951 году, пообещав один миллион долларов золотом и безопасное убежище после шести месяцев работы на них, ФБР, наконец, убедило известного советского агента MWD стать двойным. В течение месяца все шло хорошо, и результаты превзошли самые смелые ожидания. Русский шпион провел назначение экономического эксперта в советскую делегацию в ООН. Однажды в субботу он поехал на метро на Пенсильванский вокзал по пути в советский лагерь отдыха выходного дня в Глен-Коув, бывшем поместье Морганов на Лонг-Айленде.


Огромный негр, которого на фотографиях опознали как Большого Человека, стоял рядом с ним на платформе, когда подошел поезд, и его видели идущим к выходу еще до того, как первый вагон остановился над окровавленными остатками русского. Его никто не видел, чтобы толкнуть мужчину, но в толпе это не составило бы труда. Очевидцы заявили, что это не могло быть самоубийство. Человек ужасно закричал, когда упал, и у него была (меланхолия!) сумка с клюшками для гольфа через плечо. У Большого Человека, разумеется, было алиби столь же надежное, как у Форт-Нокса. Его задержали и допросили, но он был быстро пойман лучшим адвокатом Гарлема.


Доказательств было достаточно для Бонда. Он был просто человеком для Смерша, только с подготовкой. Настоящее, тяжелое оружие страха и смерти. И какая блестящая установка для борьбы с мелкой сошкой негритянского преступного мира и для поддержания цветной информационной сети на должном уровне! - страх перед вуду и сверхъестественным, еще глубоко, первобытно укоренившийся в негритянском подсознании! И какая гениальность иметь для начала наблюдение за всей транспортной системой Америки, за поездами, грузчиками, водителями грузовиков, грузчиками! Иметь в своем распоряжении множество ключевых людей, которые понятия не имели, что вопросы, на которые они отвечали, были заданы Россией. Мелкие профессионалы, которые, если бы они вообще подумали, догадались бы, что информация о фрахте и расписании продается конкурирующим транспортным концернам.


Не в первый раз Бонд почувствовал, как мурашки по коже побежали от холода, блестящей эффективности советской машины и от страха смерти и пыток, которые заставляли ее работать и главным двигателем которой был Смерш - Смерш, самый шепот смерти. .


Теперь, в своей спальне в отеле St Regis, Бонд отбросил свои мысли и нетерпеливо вскочил с кровати. Что ж, один из них был под рукой, готовый к сокрушению. В Рояле он лишь мельком увидел своего человека. На этот раз это будет лицом к лицу. Большой человек? Тогда пусть это будет гигантское, гомеровское убийство.


Бонд подошел к окну и отдернул шторы. Окна его комнаты выходили на север, в сторону Гарлема. Бонд на мгновение посмотрел в сторону северного горизонта, где другой мужчина спал в своей спальне или, возможно, бодрствовал и предположительно думал о нем, о Бонде, которого он видел с Декстером на ступеньках отеля. Бонд посмотрел на прекрасный день и улыбнулся. И ни одному мужчине, даже мистеру Бигу, не понравилось бы выражение его лица.


Бонд пожал плечами и быстро пошел к телефону.


"Сент-Реджис Отель. Доброе утро, - сказал голос.


- Обслуживание номеров, пожалуйста, - сказал Бонд. 'Обслуживание номеров? Я хотел бы заказать завтрак. Полпинты апельсинового сока, три яйца, слегка взбитых с беконом, двойная порция кофе эспрессо со сливками. Тост. Мармелад. Понятно?'


Приказ повторили ему. Бонд вышел в вестибюль и подобрал газеты весом в пять фунтов, которые утром тихонько положили за дверь. На столе в холле также лежала куча сверток, на которую Бонд не обратил внимания.


Накануне днем ему пришлось подчиниться определенной степени американизации со стороны ФБР. Пришел портной и снял с него два однобортных костюма из легкой темно-синей шерстяной ткани (Бонд решительно отказался от чего-то более лихого), а галантерейщик принес холодные белые нейлоновые рубашки с длинными кончиками воротника. Ему пришлось согласиться на полдюжины платочных галстуков необычного рисунка, темные носки с причудливыми часами, две-три "показные косынки" для нагрудного кармана, нейлоновые жилеты и штаны (называемые футболками и шортами), удобную легкую верблюжью куртку. - шерстяное пальто с приподнятыми плечами, простая серая фетровая шляпа с короткими полями и тонкой черной лентой и две пары сшитых вручную очень удобных черных мокасин "повседневного стиля".


Он также приобрел зажим для галстука "Swank" в форме хлыста, бумажник из кожи аллигатора от Mark Cross, обычную зажигалку Zippo, пластиковый "Travel-Pak" с бритвой, расческой и зубной щеткой, пару роговых щеток. очки в оправе с простыми линзами, различные другие мелочи и, наконец, легкий чемодан Hartmann Skymate, в который поместятся все эти вещи.


Ему разрешили оставить себе собственную "беретту" 25-го калибра со скелетной рукояткой и наплечной кобурой из замши, но все остальные его вещи должны были быть собраны в полдень и отправлены на Ямайку, чтобы ждать его.


Ему сделали военную стрижку и сказали, что он житель Новой Англии из Бостона и что он в отпуске после работы в лондонском офисе компании "Гаранти траст". Ему напомнили, что нужно просить "чек", а не "счет", говорить "такси" вместо "такси" и (это от Лейтера) избегать слов, состоящих более чем из двух слогов. ("Вы можете вести любой американский разговор, - советовал Лейтер, - используя "Да", "Нет" и "Конечно".) Английское слово, которого следует избегать любой ценой, - добавил Лейтер, - "На самом деле". Бонд сказал, что это слово не входит в его словарный запас.


Бонд мрачно посмотрел на груду посылок, в которых лежало его новое имя, в последний раз снял пижаму ("В Америке мы в основном спим в сыром виде, мистер Бонд") и принял обжигающий холодный душ. Пока он брился, он рассматривал свое лицо в зеркале. Густая запятая черных волос над его правой бровью потеряла часть хвоста, а волосы были коротко подстрижены на висках. Ничего нельзя было поделать ни с тонким вертикальным шрамом на правой щеке, хотя ФБР экспериментировало с Кавер-Марком, ни с холодностью и оттенком гнева в его серо-голубых глазах, но в черном была смешанная кровь Америки. Волосы и высокие скулы, и Бонд думал, что он сможет обходиться - разве что с женщинами.


Обнаженный Бонд вышел в вестибюль и разорвал несколько пакетов. Позже, в белой рубашке и темно-синих брюках, он прошел в гостиную, пододвинул стул к письменному столу у окна и открыл "Дерево путешественников" Патрика Ли Фермора.


Эту необыкновенную книгу ему порекомендовал М.


"Это написал парень, который знает, о чем говорит, - сказал он, - и не забывайте, что он писал о том, что происходило на Гаити в 1950 году. Это не средневековая черная магия. Это практикуется каждый день".


Бонд прошел половину раздела о Гаити.


Следующий шаг [читал он] - призыв ко злым обитателям пантеона вуду, таким как Дон Педро, Китта, Мондонге, Бакалоу и Зандор, во вредоносных целях, за известную практику (имеющую конголезское происхождение) превращения людей в зомби, чтобы использовать их в качестве рабов, накладывать пагубные заклинания и уничтожать врагов. Эффекты заклинания, внешней формой которого может быть образ предполагаемой жертвы, миниатюрный гроб или жаба, часто усиливаются отдельным применением яда. Отец Косме подробно рассказал о суевериях, согласно которым люди, наделенные определенными способностями, превращаются в змей; на "Лу-Гарупах", которые летают по ночам в виде летучих мышей-вампиров и сосут кровь детей; на людей, которые уменьшают себя до бесконечно малых размеров и катаются по сельской местности в калебасах. Гораздо более зловещим звучало множество мистико-преступных тайных обществ волшебников с кошмарными названиями: "Маканда", названная в честь ядовитой кампании гаитянского героя; les Zobop, тоже грабители; "Mazanxa", "Caporelata" и "Vlinbindingue". Это, по его словам, были таинственные группы, боги которых требовали - вместо петуха, голубя, козы, собаки или свиньи, как в обычных обрядах вуду - принести в жертву "cabrit sans cornes". Этот безрогий козел, конечно же, означает человека...


Бонд перелистывал страницы, случайные отрывки складывались в его воображении необычайную картину темной религии и ее ужасных обрядов.


...Медленно, из суматохи, дыма и грохота барабанов, которые на время выгоняли из разума все, кроме удара, стали отделяться детали...


... Взад и вперед, очень медленно, танцоры шаркали, и при каждом шаге их подбородки выбрасывались вверх, а ягодицы дергались вверх, а плечи тряслись в двойном темпе. Глаза их были полузакрыты, а изо рта снова и снова вылетали одни и те же непонятные слова, одна и та же короткая строчка распеваемой песни, повторяемая после каждой итерации на пол-октавы ниже. При изменении удара барабанов они выпрямлялись и, вскидывая руки в воздух, с закатившимися глазами, кружились и кружились...


... На краю толпы мы наткнулись на маленькую хижину, едва больше собачьей конуры: "Le caye Zombi". Луч факела высветил внутри черный крест и несколько лохмотьев, цепей, кандалов и кнутов: дополнения, использовавшиеся в церемониях Геде, которые гаитянские этнологи связывают с ритуалами омоложения Осириса, записанными в Книге Мертвых. Горел костер, в котором стояли две сабли и большие клешни, их нижняя часть покраснела от жара: "Le Feu Marinette", посвященная богине, которая является злой лицевой стороной мягкой и любвеобильной Maîtresse Erzulie Fréda Dahomin. , богиня любви.


Дальше, с основанием, закрепленным в каменном углублении, стоял большой черный деревянный крест. У основания была нарисована белая мертвая голова, а через перекладину были натянуты рукава очень старого визитки. Здесь же лежали поля потрепанного котелка, из-под разорванной тульи которого торчал верхушка креста. Этот тотем, которым должен быть оснащен каждый перистиль, не является памфлетом центрального события христианской веры, а представляет Бога кладбищ и вождя легиона мертвых, барона Самеди. Барон имеет первостепенное значение во всех делах, непосредственно связанных с могилой. Он Цербер и Харон, а также Эак, Радамант и Плутон...


... Барабаны сменились, и Хунгеникон, танцуя, появился на полу, держа в руках сосуд, наполненный какой-то горящей жидкостью, из которой вырывалось голубое и желтое пламя. Когда он обогнул колонну и пролил три огненных возлияния, его шаги запнулись. Затем, отшатнувшись назад с теми же симптомами бреда, которые проявились у его предшественника, он швырнул вниз всю пылающую массу. Хунчи подхватили его, пока он шатался, сняли с него сандалии и закатали штаны, а платок упал с его головы и обнажил мохнатый мохнатый череп. Остальные хунци опустились на колени, опустили руки в пылающую грязь и растерли ею руки, локти и лица. Колокольчик и акон хунгана официально загрохотали, и молодой священник остался один, пошатываясь и ударяясь о колонну, беспомощно катапультируясь по полу и падая среди барабанов. Его глаза были закрыты, лоб наморщился, а подбородок болтался. Затем, как будто невидимый кулак нанес ему тяжелый удар, он упал на землю и лежал так, запрокинув голову назад в гримасе боли, что сухожилия его шеи и плеч торчали, как корни. Одна рука схватила другой локоть за его впалой спиной, как будто он хотел сломать себе руку, и все его тело, с которого струился пот, дрожало и вздрагивало, как собака во сне. Были видны только белки его глаз, так как, хотя его глазницы были теперь широко открыты, зрачки исчезли под веками. На губах собралась пена...


...Теперь хунган, танцуя медленным шагом и размахивая саблей, выступил от костра, снова и снова подбрасывая оружие в воздух и хватая его за рукоять. Через несколько минут он уже держал его за притупленный конец лезвия. Медленно приближаясь к нему, хунгеникон протянул руку и схватился за рукоять. Священник удалился, а юноша, вертясь и подпрыгивая, закружился из стороны в сторону "тоннеля". Зрители качнулись назад, когда он обрушился на них, крутя лезвие над головой, а щели в оскаленных зубах придавали его мандровому лицу еще более дикий вид. "Тоннель" на несколько секунд наполнился неподдельным и неприкрытым ужасом. Пение превратилось во всеобщий вой, и барабанщики, раскачиваясь и раскачиваясь от яростного и невидимого движения рук, терялись в порыве шума.


Запрокинув голову, новичок вонзил тупой конец абордажной сабли себе в живот. Его колени подогнулись, а голова упала вперед...


В дверь постучали, и вошел официант с завтраком. Бонд был рад отложить в сторону эту ужасную историю и вновь войти в нормальный мир. Но ему потребовались минуты, чтобы забыть ту атмосферу, тяжелую от ужаса и оккультизма, которая окружала его, пока он читал.


Вместе с завтраком принесли еще один сверток, примерно квадратный фут, дорогой на вид, который Бонд велел официанту положить на буфет. Он предположил, что это какая-то запоздалая мысль Лейтера. Он съел свой завтрак с удовольствием. Между набитыми глотками он смотрел в широкое окно и размышлял о только что прочитанном.


Только когда он сделал последний глоток кофе и закурил первую за день сигарету, он вдруг ощутил тихий шум в комнате позади себя.


Это было мягкое, приглушенное тиканье, неторопливое, металлическое. И это пришло со стороны буфета.


- Тик-так... тик-так... тик-так.


Ни секунды не колеблясь, не заботясь о том, что выглядит дураком, он нырнул на пол за своим креслом и присел на корточки, все его чувства сосредоточились на шуме квадратного свертка. "Спокойно, - сказал он себе. "Не будь идиотом. Это просто часы. Но почему часы? Зачем ему часы? Кем?


- Тик-так... тик-так... тик-так.


Это превратилось в громадный шум на фоне тишины комнаты. Казалось, он шел в ногу с биением сердца Бонда. "Не будь смешным. Эти вудуистские штучки Ли Фермора напрягли ваши нервы. Эти барабаны...


- Тик-так... тик-так... Тик...


А потом вдруг прозвучал глухой, мелодичный, настойчивый зов будильника.


'Тонгтонгтонгтонгтонг...'


Мышцы Бонда расслабились. Его сигарета прожигала дыру в ковре. Он поднял его и сунул в рот. Бомбы в будильниках взрываются, когда молоток первый раз ударяет по будильнику. Молоток ударяет по штифту в детонаторе, детонатор взрывает взрывчатку и БУМ...


Бонд поднял голову над спинкой кресла и посмотрел на сверток.


'Тонгтонгтонгтонгтонг...'


Приглушенный гонг продолжался полминуты, потом стал стихать.


Тонг... Тонг... Тонг... Тонг... Тонг...


'ТРЕСКАТЬСЯ...'


Он был не громче 12-калиберного патрона, но в замкнутом пространстве это был впечатляющий взрыв.


Посылка в лохмотьях упала на землю. Стаканы и бутылки на буфете были разбиты, а на серой стене позади них лежало черное пятно дыма. Несколько осколков стекла со звоном упали на пол. В комнате сильно пахло порохом.


Бонд медленно поднялся на ноги. Он подошел к окну и открыл его. Затем он набрал номер Декстера. Говорил ровно.


- Ананас... Нет, маленький... только рюмочки... ладно, спасибо... нет, конечно... "пока".


Он обогнул завалы, прошел через небольшой вестибюль к двери, ведущей в коридор, открыл ее, повесил снаружи табличку "НЕ БЕСПОКОИТЬ", запер ее и прошел в свою спальню.


Когда он закончил одеваться, в дверь постучали.


'Кто это?' он звонил.


'Хорошо. Декстер.


Декстер торопливо вошел, сопровождаемый желтоватым молодым человеком с черной коробкой под мышкой.


- Трипп из Саботажа, - объявил Декстер.


Они обменялись рукопожатием, и молодой человек тотчас же опустился на колени рядом с обгоревшими остатками свертка.


Он открыл коробку и достал несколько резиновых перчаток и горсть стоматологических щипцов. Своими инструментами он старательно извлек из обгоревшего свертка маленькие кусочки металла и стекла и разложил их на широком листе промокательной бумаги с письменного стола.


Пока он работал, он спросил Бонда, что случилось.


- Насчет полуминутного будильника? Я понимаю. Привет, что это? Он осторожно извлек небольшой алюминиевый контейнер, который используется для экспонирования пленки. Он отложил это в сторону.


Через несколько минут он сел на корточки.


- Полминутная капсула с кислотой, - объявил он. - Разбит первым ударом молотка будильника. Кислота разъедает тонкую медную проволоку. Тридцать секунд спустя провод обрывается, и поршень высвобождается из этого колпачка. Он поднял основание патрона. '4-ствольное ружье для слонов. Черный порошок. Пустой. Нет выстрела. К счастью, это была не граната. Много места в посылке. Вы были бы повреждены. Теперь давайте посмотрим на это. Он взял алюминиевый цилиндр, отвинтил его, извлек небольшой рулон бумаги и распутал его пинцетом.


Он осторожно разровнял его на ковре, удерживая углы четырьмя инструментами из своего черного ящика. В нем было три машинописных предложения. Бонд и Декстер наклонились вперед.


"СЕРДЦЕ ЭТИХ ЧАСОВ ОСТАЛОСЬ ТИКАТЬ, - читали они, - УДАР ВАШЕГО СЕРДЦА СОЧЕТАЕТСЯ". Я ЗНАЮ ЭТО ЧИСЛО И НАЧАЛА СЧИТАТЬ.


Сообщение было подписано '1234567...?'


Они встали.


- Хм, - сказал Бонд. "Призраки".


- Но как, черт возьми, он узнал, что ты здесь? - спросил Декстер.


Бонд рассказал ему о черном седане на 55-й улице.


- Но дело в том, - сказал Бонд, - как он узнал, зачем я здесь? Показывает, что Вашингтон у него хорошо зашит. Где-то должна быть утечка размером с Гранд-Каньон.


- Почему это должен быть Вашингтон? - раздраженно спросил Декстер. - В любом случае, - он сдержал себя с натужным смехом, - ад и проклятье. Придется доложить об этом в штаб. Пока, мистер Бонд. Рад, что вы не пострадали.


- Спасибо, - сказал Бонд. - Это была просто визитная карточка. Я должен ответить на комплимент.


## Глава 4


Большой коммутатор


Когда Декстер и его коллега ушли, забрав с собой остатки бомбы, Бонд взял влажное полотенце и стер дым со стены. Затем он позвонил официанту и без объяснений велел положить разбитое стекло на чек и убрать все, что осталось от завтрака. Затем он взял шляпу и пальто и вышел на улицу.


Он провел утро на Пятой авеню и Бродвее, бесцельно бродя, заглядывая в витрины и наблюдая за проходящей толпой. Он постепенно усвоил себе небрежную походку и манеры иногороднего гостя, и когда он попробовал себя в нескольких лавках и спросил дорогу у нескольких человек, то обнаружил, что никто не взглянул на него дважды.


Он поел типичную американскую еду в закусочной под названием "Gloryfried Ham-N-Eggs" ("Яйца, которые мы подаем завтра, все еще в курах") на Лексингтон-авеню, а затем взял такси в центре города и направился в полицейский участок, куда он должен был отправиться. встретиться с Лейтером и Декстером в 2:30.


Лейтенант Бинсвангер из отдела по расследованию убийств, подозрительный и сварливый офицер лет сорока, объявил, что комиссар Монахан сказал, что они должны полностью сотрудничать с полицейским управлением. Что он мог сделать для них? Они изучили полицейское досье мистера Бига, которое более или менее дублировало информацию Декстера, и им показали досье и фотографии большинства его известных сообщников.


Они ознакомились с отчетами Службы береговой охраны США о прибытии и уходе яхты "Секатур", а также с комментариями Таможенной службы США, которая внимательно следила за судном каждый раз, когда оно пришвартовывалось в Санкт-Петербурге.


Они подтвердили, что яхта заходила нерегулярно в течение предыдущих шести месяцев и что она всегда швартовалась в порту Санкт-Петербурга у пристани "Ourobouros Worm and Bait Shippers Inc.", явно невиновного концерна, основной бизнес которого должна была продавать живую наживку рыболовным клубам по всей Флориде, в Мексиканском заливе и за его пределами. У компании также был прибыльный побочный бизнес с морскими ракушками и кораллами для украшения интерьера, а также дополнительный побочный бизнес с тропическими аквариумными рыбками - особенно редкими ядовитыми видами для исследовательских отделов медицинских и химических фондов.


По словам владельца, греческого ловца губок из соседнего Тарпон-Спрингс, "Секатур" вел большие дела с его компанией, доставляя грузы морских раковин и других раковин с Ямайки, а также высоко ценимые виды тропических рыб. Они были куплены Ourobouros Inc., хранились на их складе и оптом продавались оптовым и розничным торговцам по всему побережью. Имя грека было Папагос. Нет судимостей.


ФБР с помощью военно-морской разведки попыталось прослушать радиопереговоры "Секейтура". Но она не выходила в эфир, за исключением коротких сообщений перед отплытием с Кубы или Ямайки, а затем передавала en clair на неизвестном и совершенно неразборчивом языке. Последнее примечание в файле касалось того, что оператор говорил на "Языке", тайной речи вуду, используемой только посвященными, и что будут предприняты все усилия, чтобы нанять эксперта с Гаити перед следующим отплытием.


- В последнее время появилось больше золота, - объявил лейтенант Бинсвангер, когда они возвращались в его кабинет из бюро идентификации через улицу. - Около сотни монет в неделю только в Гарлеме и Нью-Йорке. Хотите, чтобы мы что-нибудь с этим сделали? Если вы правы, и это фонды коммунистов, они, должно быть, довольно быстро вытягивают деньги, пока мы сидим на своих задницах и ничего не делаем.


- Шеф говорит, увольняйтесь, - сказал Декстер. "Надеюсь, вскоре мы увидим какое-нибудь действие".


- Что ж, дело ваше, - неохотно сказал Бинсвангер. - Но комиссару явно не нравится, когда этот ублюдок гадит у себя на пороге, пока мистер Гувер сидит в Вашингтоне с подветренной стороны от вони. Почему бы нам не привлечь его к ответственности за уклонение от уплаты налогов или злоупотребление почтой или за парковку перед гидрантом или отстойником? Отвести его в Гробницы и отдать им работы? Если федералы этого не сделают, мы будем рады услужить.


- Вы хотите расовых беспорядков? - кисло возразил Декстер. - Ничего против него нет, и вы это знаете, и мы это знаем. Если бы его через полчаса не раскрутил этот черный мундштук, эти барабаны вуду забили бы отсюда и до самого Глубокого Юга. Когда они полны этого материала, мы все знаем, что происходит. Помните 35-й и 43-й годы? Вам придется вызвать милицию. Мы не просили дело. Президент дал это нам, и мы должны придерживаться этого".


Они вернулись в унылый кабинет Бинсвангера. Они взяли свои пальто и шляпы.


- В любом случае, спасибо за помощь, мародер, - сказал Декстер с напускной сердечностью, пока они прощались. "Был самым ценным".


- Пожалуйста, - каменно сказал Бинсвангер. - Лифт справа от вас. Он плотно закрыл за ними дверь.


Лейтер подмигнул Бонду за спиной Декстера. Они молча доехали до главного входа на Центральной улице.


На тротуаре Декстер повернулся к ним.


- Сегодня утром получил некоторые инструкции из Вашингтона, - бесстрастно сказал он. - Кажется, я должен присматривать за Гарлемским концом, а вы двое завтра отправляетесь в Санкт-Петербург. Лейтеру нужно выяснить, что он может там, а затем отправиться прямо на Ямайку с вами, мистер Бонд. То есть, - добавил он, - если вы не против взять его с собой. Это твоя территория.


- Конечно, - сказал Бонд. - Я все равно собирался спросить, может ли он прийти.


- Хорошо, - сказал Декстер. - Тогда я скажу Вашингтону, что все улажено. Что еще я могу сделать для вас? Вся связь с ФБР, Вашингтон, конечно. У Лейтера есть имена наших людей во Флориде, он знает распорядок связи и так далее.


- Если Лейтеру интересно и если вы не возражаете, - сказал Бонд, - я бы очень хотел сегодня вечером съездить в Гарлем и осмотреться. Могло бы помочь получить некоторое представление о том, как это выглядит на заднем дворе мистера Бига.


Декстер задумался.


- Хорошо, - сказал он наконец. "Вероятно, без вреда. Но не показывайся слишком сильно. И не болейте", - добавил он. - Там наверху никто не поможет. И не вздумай создавать нам много хлопот. Это дело еще не созрело. Пока это не так, наша политика с мистером Бигом такова: "живи и давай жить другим".


Бонд вопросительно посмотрел на капитана Декстера.


"В моей работе, - сказал он, - когда я сталкиваюсь с таким человеком, как этот, у меня другой девиз. Это "живи и дай умереть".


Декстер пожал плечами. "Возможно, - сказал он, - но здесь вы подчиняетесь моим приказам, мистер Бонд, и я был бы рад, если бы вы их приняли".


- Конечно, - сказал Бонд, - и спасибо за вашу помощь. Надеюсь, вам повезет с вашей частью работы.


Декстер поймал такси. Они пожали друг другу руки.


- До свидания, ребята, - коротко сказал Декстер. 'Остаться в живых.' Его такси вырулило на центральную часть городского движения.


Бонд и Лейтер улыбнулись друг другу.


- Я бы сказал, способный парень, - сказал Бонд.


- Все это есть в его шоу, - сказал Лейтер. "Немного склонен к набивным рубашкам. Очень трепетно относится к своим правам. Вечно ссорятся с нами или с полицией. Но я полагаю, что в Англии у вас почти такая же проблема.


- О, конечно, - сказал Бонд. "Мы всегда неправильно пишем МИ5. И они всегда наступают на мозоли Особому отделу. Скотленд-Ярд, - объяснил он. - Ну, как насчет того, чтобы съездить сегодня вечером в Гарлем?


- Мне подходит, - сказал Лейтер. - Я подброшу вас у "Сент-Реджис" и заеду снова около половины седьмого. Встретимся в баре King Cole, на первом этаже. Думаю, вы хотите взглянуть на мистера Бига, - усмехнулся он. - Что ж, я тоже, но говорить об этом Декстеру было бы нехорошо. Он заметил желтое такси.


"Сент-Реджис Отель. Пятый на 55-м".


Они забрались в перегретую жестяную коробку, пропахшую сигарным дымом прошлой недели.


Лейтер опустил окно.


- Что ты хочешь сделать? - спросил водитель через плечо. - Дай мне пневмонию?


- Именно так, - сказал Лейтер, - если это означает спасение нас от этой газовой камеры.


- Умный парень, а? - сказал водитель, с грохотом переключая передачи. Он вынул из-за уха обжеванный конец сигары и поднял его. - Два кусочка за три, - сказал он обиженно.


- Двадцать четыре цента слишком много, - сказал Лейтер. Остаток пути прошел в молчании.


Они расстались в отеле, и Бонд поднялся в свою комнату. Было четыре часа. Он попросил телефонистку позвонить ему в шесть. Некоторое время он смотрел в окно своей спальни. Слева от него закатилось яркое сияние солнца. В небоскребах загорались огни, превращая весь город в золотые соты. Далеко под улицами текли реки неонового света, малинового, синего, зеленого. Ветер грустно вздыхал снаружи в бархатных сумерках, придавая его комнате еще больше тепла, защищенности и роскоши. Он задернул шторы и включил мягкий свет над своей кроватью. Затем он снял одежду и забрался между тонкими листами перкаля. Он подумал о ненастной погоде на лондонских улицах, о жалком тепле шипящего газового камина в его кабинете в штаб-квартире, о написанном мелом меню в пабе, мимо которого он прошел в свой последний день в Лондоне: "Гигантская жаба и 2 овоща". .'


Он роскошно потянулся. Очень скоро он уснул.


* * * *


В Гарлеме, у большого коммутатора, "Шепот" дремал в своей гоночной форме. Все его линии были тихими. Внезапно справа от доски загорелся свет - важный свет.


- Да, Босс, - тихо сказал он в наушники. Он не мог бы говорить громче, даже если бы захотел. Он родился в "блокаде легких" на Седьмой авеню, на 142-й улице, где смертность от туберкулеза вдвое выше, чем где-либо в Нью-Йорке. Теперь у него осталась только часть одного легкого.


- Скажи всем "Глазам", - сказал медленный низкий голос, - чтобы с этого момента они были настороже. Трое мужчин. Далее последовало краткое описание Лейтера, Бонда и Декстера. - Может быть, придет сегодня вечером или завтра. Скажи им, чтобы они особенно следили за улицами с Первой по Восьмую и на других авеню. Ночные клубы тоже, на случай, если их пропустят. К ним нельзя приставать. Позвони мне, когда получишь верное решение. Понятно?'


- Да, сэр, босс, - сказал Шепот, учащенно дыша. Голос затих. Оператор взял целую пригоршню вилок, и вскоре на большом распределительном щите замигали лампочки. Тихо, настойчиво, прошептал он в вечер.


* * * *


В шесть часов Бонда разбудил тихий звон телефона. Он принял холодный душ и тщательно оделся. Он надел галстук в яркую полоску, а из нагрудного кармана торчал широкий клин банданы. Он надел замшевую кобуру поверх рубашки, так что она висела на три дюйма ниже левой подмышки. Он хлестал механизм "беретты", пока все восемь пуль не легли на ложе. Затем он уложил их обратно в магазин, зарядил пистолет, поставил предохранитель и сунул его в кобуру.


Он взял пару повседневных мокасин, ощупал их пальцы и взвесил их на руке. Затем он полез под кровать и вытащил пару своих ботинок, которые бережно хранил, из чемодана, набитого его вещами, который ФБР забрало у него утром.


Он надел их и почувствовал себя лучше подготовленным к вечеру.


Под кожей носки были покрыты сталью.


В шесть двадцать пять он спустился в бар "Кинг Коул" и выбрал столик у входа и у стены. Через несколько минут вошел Феликс Лейтер. Бонд с трудом узнал его. Его копна соломенных волос теперь была угольно-черной, и он был одет в ослепительно-синий костюм, белую рубашку и галстук в черно-белый горошек.


Лейтер сел с широкой улыбкой.


"Я вдруг решил серьезно отнестись к этим людям, - объяснил он. - Это всего лишь полоскание. Утром сойдет. Надеюсь, - добавил он.


Лейтер заказал мартини средней сухости с кусочком лимонной цедры. Он поставил Палате лордов джин и мартини Росси. Американский джин, крепость которого была гораздо выше, чем у английского, показался Бонду резким. Он подумал, что ему следует следить за тем, что он пьет в этот вечер.


"Мы должны быть начеку, куда мы идем", сказал Феликс Лейтер, вторя его мыслям. "Гарлем сегодня похож на джунгли. Люди больше не ходят туда, как раньше. До войны в конце вечера шли в Гарлем, как в Париже на Монмартр. Они были рады взять деньги. Один ходил в бальный зал "Савой" и смотрел танцы. Может быть, возьмете что-нибудь подороже и потом рискнете оплатить счет доктора. Теперь все изменилось. Гарлем больше не любит, когда на него смотрят. Большинство мест закрылись, а в остальные идешь строго на терпении. Часто тебя бросают на ухо просто потому, что ты белый. И со стороны полиции вы тоже не вызываете сочувствия.


Лейтер извлек лимонную цедру из своего мартини и задумчиво прожевал ее. Бар заполнялся. Там было тепло и уютно - далеко, подумал Лейтер, по сравнению с враждебным, наэлектризованным климатом негритянских увеселений, в которых они будут пить позже.


"К счастью, - продолжал Лейтер, - мне нравятся негры, и они каким-то образом это знают. Раньше я был поклонником Гарлема. Написал несколько статей о Dixieland Jazz для Amsterdam News, одной из местных газет. Сделал серию для Североамериканского газетного альянса о негритянском театре о том времени, когда Орсон Уэллс поставил свой "Макбет" с полностью негритянским составом в "Лафайет". Так что я знаю дорогу туда. И я восхищаюсь тем, как они преуспевают в этом мире, хотя, видит Бог, я не вижу конца этому".


Они допили свои напитки, и Лейтер потребовал счет.


"Конечно, есть и плохие", - сказал он. - Одни из худших в мире. Гарлем - столица негритянского мира. На любые полмиллиона человек любой расы найдется много вонючек. Беда нашего друга мистера Бига в том, что он чертовски хороший техник, благодаря УСС и обучению в Москве. И он, должно быть, довольно хорошо организован там.


Лейтер заплатил. Он пожал плечами.


- Пошли, - сказал он. - Мы немного повеселимся и постараемся вернуться целыми и невредимыми. Ведь это то, за что нам платят. Мы поедем на автобусе по Пятой авеню. Вы не найдете много такси, которые хотят подняться туда после наступления темноты.


Они вышли из теплой гостиницы и сделали несколько шагов к автобусной остановке на Авеню.


Шел дождь. Бонд поднял воротник пальто и посмотрел на авеню справа, в сторону Центрального парка, в сторону темной цитадели, в которой жил Большой Человек.


Ноздри Бонда слегка раздулись. Ему очень хотелось попасть туда после него. Он чувствовал себя сильным, компактным и уверенным. Вечер ждал его, чтобы открыть и прочитать, страница за страницей, слово за словом.


Перед его глазами дождь лил быстрыми, косыми штрихами - курсивом по нераскрытой черной обложке, скрывавшей тайные часы, которые ждали впереди.


## Глава 5


Галерка


На автобусной остановке на углу Пятой улицы и Соборного бульвара трое негров тихо стояли при свете уличного фонаря. Они выглядели мокрыми и скучающими. Они были. Они следили за движением на Пятой улице с тех пор, как в половине пятого раздался звонок.


"Следующий, Фатсо", - сказал один из них, когда автобус выбрался из-под дождя и остановился со вздохом огромных вакуумных тормозов.


- Ах тахд, - сказал коренастый мужчина в макинтоше. Но он надвинул шляпу на глаза, забрался на борт, положил монеты и двинулся по автобусу, осматривая пассажиров. Он моргнул, увидев двух белых мужчин, прошел дальше и сел прямо за ними.


Он осмотрел их затылки, пальто, шляпы и профили. Бонд сел у окна. Негр увидел отражение своего шрама в темном стекле.


Он встал и, не оборачиваясь, двинулся вперед автобуса. На следующей остановке он вышел из автобуса и направился прямо к ближайшей аптеке. Он закрылся в кассе.


Виспер настойчиво допросил его, затем прервал связь.


Он подключается справа от платы.


'Да?' - сказал низкий голос.


- Босс, один из них только что пришел на Пятую улицу. Лайми со шрамом. У него есть друг, но он, кажется, не подходит к двум другим. Шепот передал точное описание Лейтера. - Оба едут на север, - назвал он номер и примерное время прибытия автобуса.


Была пауза.


- Верно, - сказал тихий голос. "Отзовите все Очи на других авеню. Предупредите ночные споты, что один из них внутри, и передайте это Ти-Хи Джонсону, МакТингу, Блаббермуту Фоули, Сэму Майами и Фланелю...


Голос говорил минут пять.


'Понял? Повторить.'


- Да, сэр, босс, - сказал Шепот. Он взглянул на свой блокнот и быстро и без пауз прошептал в мундштук.


'Верно.' Линия оборвалась.


С горящими глазами Шепот взял пригоршню штепселей и начал говорить с городом.


* * * *


С того момента, как Бонд и Лейтер прошли под навесом Sugar Ray's на Седьмой авеню на 123-й улице, группа мужчин и женщин наблюдала за ними или ждала, чтобы посмотреть на них, тихо переговариваясь с Шепотом у большого коммутатора на Риверсайдской бирже: передавая их на встречу. В мире, где они, естественно, были в центре внимания, ни Бонд, ни Лейтер не чувствовали скрытой машины и не чувствовали напряжения вокруг себя.


В знаменитом ночном клубе табуретки у длинного бара были переполнены, но одна из маленьких кабинок у стены была пуста, и Бонд с Лейтером скользнули на два места с узким столиком между ними.


Они заказали скотч с содовой - Хейг и Хейг Пинчботтл. Бонд оглядел толпу. Это были почти все мужчины. Было двое или трое белых, фанаты бокса или репортеры нью-йоркских спортивных колонок, решил Бонд. Атмосфера была теплее, громче, чем в центре города. Стены были увешаны фотографиями боксеров, в основном Шугара Рэя Робинсона и сцен из его великих боев. Это было веселое место, где шли большие дела.


"Он был умным парнем, Шугар Рэй, - сказал Лейтер. "Будем надеяться, что мы оба знаем, когда остановиться, когда придет время. Он припрятал много, и теперь он добавляет к своей куче в мюзик-холлах. Его доля в этом месте, должно быть, стоит кучу денег, и у него здесь много недвижимости. Он по-прежнему усердно работает, но это не та работа, которая ослепляет или вызывает кровоизлияние в мозг. Он ушел еще при жизни".


"Он, вероятно, поддержит бродвейское шоу и все потеряет", - сказал Бонд. "Если я уволюсь сейчас и займусь выращиванием фруктов в Кенте, то, скорее всего, попаду в самую плохую погоду с тех пор, как Темза замерзла, и меня вычистят. Всего не спланируешь.


- Можно попробовать, - сказал Лейтер. - Но я понимаю, что вы имеете в виду - лучше сковородка, которую вы знаете, чем огонь, которого вы не знаете. Это неплохая жизнь, когда она состоит в том, чтобы сидеть в уютном баре и пить хороший виски. Как тебе этот уголок джунглей? Он наклонился вперед. - Просто послушайте пару позади вас. Насколько я слышал, они прямо из "Нигерского рая".


Бонд осторожно оглянулся через плечо.


В кабинке за его спиной стоял красивый молодой негр в дорогом желтовато-коричневом костюме с раздутыми плечами. Он прислонился спиной к стене, поставив одну ногу на скамью рядом с собой. Он подстригал ногти на левой руке маленьким серебряным перочинным ножиком, изредка со скучающим взглядом поглядывая на оживление у стойки. Его голова покоилась на спинке будки сразу за Бондом, и от него исходил запах дорогого выпрямителя для волос. Бонд окинул взглядом искусственный пробор, проведенный бритвой по левой стороне черепа, через почти прямые волосы, которые были данью уважения его матери к постоянному расчесыванию горячей расческой с детства. Простой черный шелковый галстук и белая рубашка были в хорошем вкусе.


Напротив него, с беспокойством наклонившись вперед на красивом личике, стояла сексуальная маленькая негритянка с примесью белой крови в ней. Ее угольно-черные волосы, гладкие, как лучшая перманентная завивка, обрамляли милое миндалевидное лицо с довольно раскосыми глазами под тонко очерченными бровями. Глубокий пурпур ее приоткрытых чувственных губ трепетал на фоне бронзовой кожи. Все, что Бонд мог видеть из ее одежды, - это корсаж черного атласного вечернего платья, облегающий и открывающий упругую маленькую грудь. На шее у нее была простая золотая цепочка, а на каждом тонком запястье - простая золотая повязка.


Она тревожно умоляла и не обращала внимания на быстрый обнимающий взгляд Бонда.


"Послушай и посмотри, сможешь ли ты справиться с этим", - сказал Лейтер. "Это настоящий Гарлем - Глубокий Юг с примесью Нью-Йорка".


Бонд взял меню и откинулся в кабинке, изучая специальный ужин с жареной курицей за 3,75 доллара.


- Давай, дорогая, - умоляла девушка. "Почему вы все так себя ведете сегодня вечером?"


-- Угадай, а джист нахерли гады тахд слушают тебя, -- лениво сказал мужчина. "Почему бы тебе не заткнуться, ты, придурок, не дай мне пока порадоваться себе и покою".


"Ты хочешь, чтобы я пошел, дорогая?"


'Yuh kin костюм йо милая себя.'


- Ой, дорогой, - взмолилась девушка. "Не сердись на меня, дорогая. Ах, я решил побаловать тебя сегодня вечером. Возьми йух ту Смоллс Пардис, мэббе. Смотрите, как трясутся трясущиеся и дальнобойщики. Этот Берди Джонсон, да метрдотель, "он разрешает мне выйти на ринг, когда я приеду в следующий раз".


Голос мужчины вдруг стал резким. "Что это за Берди, он имеет в виду, да, эй?" - подозрительно спросил он. "Черт возьми, - он сделал паузу, чтобы громкое слово дошло до сознания, - черт возьми, что происходит между тобой и этим подлым злобным ниггером? Ты спал с ним, может быть? Угадай, я должен изучить эту маленькую ситуацию между тобой и Берди Джонсоном. Mebbe git mahself лучше гал. Ah jist don 'lak gals, которые убегают когда-либо', в какую сторону, когда Ah jist случается, их временно уничтожают. Да, мам. Ах, я должен изучить эту маленькую ситуацию. Он сделал угрожающую паузу. - Конечно, - добавил он.


"Ах, милая, - волновалась девушка, - бесполезно на меня злиться. Ах, сделано, ну, тогда дай тебе переделку, а потом так. Ах, похоже, вы, может быть, выйдете на ринг в da Par'dise вместо того, чтобы устраивать свои неприятности. Ну, дорогая, да, все знают, как внезапно упал этот богач из Берди Джонсона. Нет, сэр. Он не имеет в виду нуто мне. Он, черт возьми, чувак и Гарлем, черт возьми, укуси меня, черт возьми, он не такой. Все да же, он разрешает мне места лучшей подруги и дом, и давай пойдем с ними, и выпьем пива, и мы хорошо проведем время. Давай, дорогая. Давай свалим из хая. Да, ты выглядишь так шикарно, а я просто хочу, чтобы ты видел нас вместе.


- Да ты и сам неплохо выглядишь, милочка, - сказал мужчина, смягчившись от похвалы своей элегантности, - и это чепуха. Но я должен подчеркнуть, что ты держишься близко ко мне и не смотришь на этот подлый мусор и его шортики. - Я могу сказать, - угрожающе добавил он, - что еф Ах кетчес, ты делаешь такую дурь, а я просто нахрально спрячусь от твоей милой задницы.


- Шо тин, милый, - взволнованно прошептала девушка.


Бонд услышал, как нога мужчины соскользнула с сиденья на землю.


"Давай, детка, поменьше. Вайдух!


Бонд отложил меню. - Понял суть, - сказал он. "Кажется, их интересует то же самое, что и всех остальных - секс, развлечения и общение с Джонсами. Слава богу, они не слишком благородны.


- Некоторые из них, - сказал Лейтер. - Чайные чашки, аспидистры и тут-таттинг повсюду. Методисты - едва ли не самая сильная их секта. Гарлем пронизан социальными различиями, как и любой другой большой город, но со всеми добавленными цветовыми вариациями. Пойдем, - предложил он, - пойдем поедим.


Они допили свои напитки, и Бонд потребовал счет.


- Весь этот вечер на мне, - сказал он. - У меня куча денег, от которых нужно избавиться, и я привез с собой триста долларов.


- Меня устраивает, - сказал Лейтер, который знал о тысяче долларов Бонда.


Когда официант собирал сдачу, Лейтер вдруг сказал: "Знаете, где сегодня работает Большой Человек?"


Официант показал белки глаз.


Он наклонился вперед и хлопнул салфеткой по столу.


- У меня есть жена и дети, Босс, - пробормотал он уголком рта. Он поставил стаканы на поднос и вернулся к бару.


- У мистера Бига лучшая защита из всех, - сказал Лейтер. 'Страх.'


Они вышли на Седьмую авеню. Дождь прекратился, но "Хокинс", пронизывающий до костей ветер с севера, который негры приветствуют благоговейным "Хокинс здесь", пришел вместо этого, чтобы освободить улицы от их обычной толпы. Лейтер и Бонд двигались вместе с парочками на тротуаре. Взгляды на них были в основном презрительные или откровенно враждебные. Один или два человека плюнули в сточную канаву, когда они прошли мимо.


Бонд вдруг ощутил силу того, что сказал ему Лейтер. Они вторгались. Они просто были не нужны. Бонд почувствовал беспокойство, которое он так хорошо знал во время войны, когда какое-то время работал в тылу врага. Он пожал плечами.


- Мы пойдем к матушке Фрейзер, дальше по авеню, - сказал Лейтер. "Лучшая еда в Гарлеме, по крайней мере, раньше".


Пока они шли, Бонд заглядывал в витрины магазинов.


Его поразило количество салонов парикмахеров и "косметологов". Все они рекламировали различные средства для выпрямления волос: "Apex Glossatina, для использования с горячей расческой", "Silky Strate". Не оставляет покраснений и ожогов - или средства для отбеливания кожи. Следующими по частоте посещения шли галантерейные лавки и магазины одежды с фантастическими мужскими туфлями из змеиной кожи, рубашками с выкройкой в виде маленьких самолетов, брюками в полоску шириной в дюйм, костюмами зут. Все книжные магазины были забиты учебной литературой - как научиться этому, как сделать это - и комиксами. Было несколько магазинов, посвященных амулетам на удачу и разным оккультизмам - "Семь ключей к власти", "Самая странная книга из когда-либо написанных" с такими подзаголовками, как: "Если вы пересеклись, я покажу вам, как снять и вернуть его обратно". "Повторяйте свои желания на Безмолвном Языке". "Околдовать кого угодно и где угодно". "Заставь любого человека полюбить тебя". Среди амулетов были "Высокий корень Иоанна Завоевателя", "Масло для привлечения денег", "Порошки в саше, клеймо для снятия скрещивания", "Ладан, клеймо для удаления сглаза" и "Амулет для руки Lucky Whamie, дающий защиту от зла". Смущает и сбивает с толку врагов".


Бонд подумал, что неудивительно, что Большой Человек нашел вудуизм таким мощным оружием против умов, которые все еще отшатывались от белого куриного пера или скрещенных палок на дороге - прямо посреди сияющей столицы западного мира.


- Я рад, что мы сюда попали, - сказал Бонд. - Я начинаю понимать мистера Бига. Всего этого в такой стране, как Англия, просто не уловишь. Мы там, конечно, люди суеверные, особенно кельты, но здесь почти слышно барабаны.


Лейтер хмыкнул. - Я буду рад вернуться в свою постель, - сказал он. "Но нам нужно оценить этого парня, прежде чем мы решим, как добраться до него".


У Ма Фрейзер был веселый контраст с суровыми улицами. У них была отличная еда из моллюсков Little Neck Clams и Fried Chicken Maryland с беконом и сладкой кукурузой. - Он нам нужен, - сказал Лейтер. - Это национальное блюдо.


В теплом ресторане было очень цивилизованно. Их официант, казалось, был рад их видеть и указывал на различных знаменитостей, но когда Лейтер задал вопрос о мистере Биге, официант, похоже, не услышал. Он держался от них подальше, пока они не потребовали свой счет.


Лейтер повторил вопрос.


- Извините, Сах, - коротко сказал официант. - Не могу вспомнить геммун с таким именем.


Когда они вышли из ресторана, было половина одиннадцатого, и авеню было почти безлюдно. Они взяли такси до бального зала "Савой", выпили виски с содовой и понаблюдали за танцорами.


"Большинство современных танцев были изобретены здесь, - сказал Лейтер. "Вот как хорошо. Линди-хоп, Тракин, Сьюзи Кью, Шэг. Все началось на этом этаже. Каждая крупная американская группа, о которой вы когда-либо слышали, гордится тем, что когда-то играла здесь - Duke Ellington, Louis Armstrong, Cab Calloway, Noble Sissle, Fletcher Henderson. Это Мекка джаза и джайва".


У них был стол у перил вокруг огромного зала. Бонд был очарован. Он находил многих девушек очень красивыми. Музыка вбивалась в его пульс, пока он почти не забыл, зачем он здесь.


- Понимает тебя, не так ли? - сказал наконец Лейтер. - Я мог бы остаться здесь на всю ночь. Лучше двигаться дальше. Мы пропустим Small's Paradise. Почти то же самое, но не совсем в том же классе. Думаю, я отведу вас в "Yeah Man" на Седьмой улице. После этого мы должны перебраться в один из забегаловок мистера Бига. Проблема в том, что они не открываются до полуночи. Я зайду в уборную, пока ты получаешь чек. Посмотрим, смогу ли я узнать, где мы можем найти его сегодня вечером. Мы не хотим ходить по всем его местам.


Бонд оплатил счет и встретил Лейтера внизу, в узком холле.


Лейтер вывел его на улицу, и они пошли по улице в поисках такси.


- Обошелся мне в двадцать баксов, - сказал Лейтер, - но говорят, что он будет в Могильнике. Маленькое место на Ленокс-авеню. Совсем недалеко от его штаб-квартиры. Самая горячая полоса в городе. Девушку зовут Джи Джи Суматра. Выпьем еще в "Yeah Man" и послушаем пианино. Выдвигайтесь примерно в двенадцать тридцать.


Большой распределительный щит, теперь всего в нескольких кварталах, был почти тихим. Двое мужчин регистрировались в барах Шугар Рэй, Ма Фрейзер и бальном зале Савойя и выходили из них. В полночь они вошли в "Ye Man". В половине двенадцатого раздался последний звонок, и тогда доска замолчала.


Мистер Биг говорил по домашнему телефону. Сначала к метрдотелю.


- Двое белых придут через пять минут. Дайте им стол Z.


- Да, сэр, босс, - сказал метрдотель. Он поспешил через танцпол к столику справа, скрытому от большей части комнаты широкой колонной. Это было рядом со входом на службу, но с хорошим видом на этаж и оркестр напротив.


Там находилась компания из четырех человек, двое мужчин и две девушки.


- Простите, ребята, - сказал метрдотель. "Было ошибкой. Стол зарезервирован. Газетчики из центра города.


Один из мужчин начал спорить.


- Двигайтесь, Бад, - резко сказал метрдотель. - Лофти, проводи этих людей к столику Ф. Напитки в доме. Сэм, - он подозвал другого официанта, - убери со стола. Две обложки. Группа из четырех человек послушно удалилась, смягчившись перспективой бесплатной выпивки. Старший официант поставил табличку "ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО" на стол Z, осмотрел его и вернулся на свое место за своим столом-планом на высоком столе у занавешенного входа.


Тем временем мистер Биг сделал еще два звонка по домашнему телефону. Один к церемониймейстеру.


"Отбой в конце выступления GG".


- Да, сэр, босс, - с готовностью ответил МС.


Другой звонок был сделан четырем мужчинам, которые играли в кости в подвале. Звонок был долгим и очень подробным.


## Глава 6


Таблица Z


В двенадцать сорок пять Бонд и Лейтер расплатились с такси и вошли под вывеску с надписью "Могильник" в фиолетово-зеленых неоновых тонах.


Ударный ритм и кисло-сладкий запах потрясли их, пока они проталкивали тяжелые шторы внутри распашной двери. Глаза девушек в шляпных клетках светились и манили.


- Вы заказали, сэр? - спросил метрдотель.


- Нет, - сказал Лейтер. - Мы не против посидеть в баре.


Старший официант сверился со своим планом стола. Казалось, он решил. Он твердо провел карандашом через пустое место в конце карточки.


"Вечеринка не пришла. Угадайте, что они не могут всю ночь спать. Сюда, пожалуйста.' Он держал свою карточку высоко над головой и водил их по маленькому переполненному танцполу. Он выдвинул один из двух стульев и снял табличку "ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО".


- Сэм, - подозвал он официанта. "Присмотрите за заказом этих драгоценных камней". Он отошел.


Они заказали скотч с содовой и бутерброды с курицей.


Бонд фыркнул. - Марихуана, - прокомментировал он.


- Большинство настоящих лечащих кошек курят рефрижераторы, - объяснил Лейтер. "Большинство мест не разрешено".


Бонд огляделся. Музыка остановилась. Небольшой оркестр из четырех человек, кларнет, контрабас, электрогитара и барабаны, выдвигался из противоположного угла. Около дюжины пар шли и шутили к своим столикам, а малиновый свет под стеклянным танцполом был выключен. Вместо этого зажглись тонкие, как карандаш, лампочки на крыше и ударили в цветные стеклянные ведьминские мячи, размером больше футбольного, которые с промежутками висели на стене. Они были разных оттенков: золотистого, синего, зеленого, фиолетового, красного. Когда на них падали лучи света, они сияли, как разноцветные солнца. Стены, покрытые черным лаком, отражали их отражения, как и пот на лицах мужчин черного цвета. Иногда у человека, сидевшего между двумя огнями, показывались щеки разного цвета, быть может, с одной стороны зеленые, а с другой - красные. Освещение делало невозможным различение черт лица, если только они не находились всего в нескольких футах от него. Некоторые огни окрашивали губную помаду девушек в черный цвет, другие освещали их лица теплым сиянием с одной стороны и придавали другому профилю сияние утонувшего трупа.


Вся сцена была жуткой и зловещей, как будто Эль Греко нарисовал при лунном свете раскопки кладбища в горящем городе.


Это была небольшая комната, наверное, шестьдесят квадратных футов. Было около пятидесяти столиков, и посетителей было набито, как маслины в банке. Было жарко, воздух был густой от дыма и сладкого дикого запаха двух сотен негритянских тел. Шум был ужасен - полутона болтовни негров, безудержно развлекающихся, перемежались резкими взрывами шума, криками и высоким хихиканьем, когда громкие голоса перекликались друг с другом через всю комнату.


"Милый Иисус, посмотри, кто хьяр..."


"Где ты прятался, детка..."


"Находка Гауды. Это Пинкус... Привет, Пинкус...


"Да ладно..."


"Дай-ка... Дай-ка, я тебе говорю..." (Звук пощечины.)


'Где ГГ? Давай ГГ. Дерзай, что за хрень...'


Время от времени мужчина или девушка вырывались на танцпол и начинали дикий сольный джайв. Друзья хлопали в такт. Раздастся свист и свист. Если бы это была девочка, раздались бы крики: "Раздевайся, раздевайся, раздевайся", "Раздевайся, детка!" "Встряхнись, встряхнись", и ведущий выходил и очищал пол среди стонов и криков насмешек.


На лбу Бонда выступили капли пота. Лейтер наклонился и сложил руки чашечкой. "Три выхода. Передний. Сервис позади. За группой. Бонд кивнул. В этот момент он почувствовал, что это не имеет значения. Для Лейтера в этом не было ничего нового, но для Бонда это был крупный план сырого материала, над которым работал Большой Человек, глины в его руках. Вечер постепенно облекал в плоть досье, которые он читал в Лондоне и Нью-Йорке. Если вечер закончится сейчас, так и не увидев самого мистера Бига поближе, Бонд все еще чувствовал, что его образование в этом деле будет почти завершено. Он сделал большой глоток виски. Раздался взрыв аплодисментов. На танцплощадку вышел ведущий, высокий негр в безупречных фраках с красной гвоздикой в петлице. Он стоял, подняв руки. Единственный белый прожектор поймал его. Остальная часть комнаты погрузилась во тьму.


Наступила тишина.


"Ребята", - объявил ведущий, сверкнув золотыми и белыми зубами. 'Это оно.'


Раздались возбужденные аплодисменты.


Он повернулся налево, прямо напротив Лейтера и Бонда.


Он выбросил правую руку. Появилось еще одно пятно.


"Мистах Джунгли Джафет и его барабаны".


Гром аплодисментов, освистывание, свист.


Четверо ухмыляющихся негров в рубашках цвета пламени и белых штанах с застежкой-молнией сидели на корточках верхом на четырех сужающихся бочонках с сыромятными перепонками. Барабаны были разных размеров. Все негры были худыми и жилистыми. Сидевший верхом на большом барабане ненадолго приподнялся и пожал зрителям сложенные руки.


- Барабанщики вуду с Гаити, - прошептал Лейтер.


Наступила тишина. Кончиками пальцев барабанщики завели медленный прерывистый ритм, мягкую перетасовку румбы.


"А теперь, друзья, - объявил МС, все еще повернувшись к барабанам, - ГГ... - он сделал паузу, - СУМАТРА".


Последним словом был крик. Он начал хлопать. В зале было столпотворение, бешеные аплодисменты. Дверь за барабанами распахнулась, и два огромных негра, обнаженные, если не считать золотых набедренных повязок, выбежали на пол, неся между собой, обняв их за шеи, маленькую фигурку, полностью закутанную в черные страусовые перья, с черным домино поверх нее. глаза.


Они поставили ее посреди комнаты. Они кланялись по обе стороны от нее, пока их лбы не коснулись земли. Она сделала два шага вперед. В свете прожектора двое негров растворились в тенях и вышли за дверь.


МС исчез. Наступила абсолютная тишина, если не считать мягкого стука барабанов.


Девушка поднесла руку к горлу, и плащ из черных перьев оторвался от ее тела и растянулся пятифутовым черным веером. Она медленно крутила его за собой, пока он не встал, как павлиний хвост. Она была обнажена, если не считать короткого выреза из черного кружева, черной звезды с блестками в центре каждой груди и тонкой черной косточки домино на глазах. Ее тело было маленьким, твердым, бронзовым, красивым. Он был слегка смазан маслом и блестел в белом свете.


Аудитория молчала. Барабаны начали ускорять темп. Бас-барабан замер в такт человеческому пульсу.


Голый живот девушки начал медленно вращаться в такт ритму. Она снова взмахнула черными перьями поперек и за спиной, и ее бедра начали скрежетать в такт басовому барабану. Верхняя часть ее тела была неподвижна. Черные перья снова закружились, и теперь ее ноги и плечи шевелились. Барабаны бьют громче. Каждая часть ее тела, казалось, отсчитывала свое время. Ее губы были слегка обнажены от ее зубов. Ее ноздри начали раздуваться. Ее глаза горячо блестели сквозь алмазные прорези. Это было сексуальное лицо мопса - chienne было единственным словом, которое пришло в голову Бонду.


Барабаны грохотали быстрее, сложное переплетение ритмов. Девушка отбросила большой веер с пола, подняла руки над головой. Все ее тело начало дрожать. Ее живот зашевелился. Круглый и круглый, внутрь и наружу. Ее ноги раскинулись. Ее бедра начали вращаться по широкому кругу. Внезапно она сорвала с правой груди расшитую блестками звезду и бросила ее в зал. Первый шум исходил от зрителей, тихое рычание. Потом снова молчали. Она сорвала вторую звезду. Снова рык и тишина. Барабаны начали грохотать и катиться. С барабанщиков струился пот. Их руки трепетали, как серая фланель на бледных перепонках. Их глаза были выпученными, далекими. Их головы были слегка склонены набок, как будто они прислушивались. Они едва взглянули на девушку. Зрители тихонько задышали, влажные глаза выпучились и закатились.


Пот блестел теперь на ней. Ее грудь и живот блестели от него. Она разразилась сильными дрожащими рывками. Ее рот открылся, и она тихо закричала. Ее руки скользнули вниз по бокам, и вдруг она оторвала полоску кружева. Она бросила его в аудиторию. Теперь не было ничего, кроме одной черной стринги. Барабаны вошли в ураган сексуального ритма. Она снова тихо вскрикнула, а затем, вытянув руки перед собой для баланса, начала опускаться на пол и снова подниматься. Быстрее и быстрее. Бонд слышал, как публика тяжело дышала и хрюкала, как свиньи у корыта. Он почувствовал, как его собственные руки вцепились в скатерть. Во рту пересохло.


Зрители начали кричать на нее. "Да ладно, ГГ. Убери это, детка. Да брось. Молоть, детка, молоть.


Она опустилась на колени, и по мере того, как ритм медленно стихал, она тоже впала в последнюю серию дрожащих спазмов, тихо мяукая.


Барабаны сводились к медленному ритму тамтама и тасовке. Публика взвыла из-за ее тела. Резкие маты доносились из разных углов комнаты.


MC вышел на площадку. На нем появилось пятно.


- Хорошо, ребята, хорошо. Пот струился с его подбородка. Он раскинул руки в знак капитуляции.


"Da GG СОГЛАСЕН!"


Из публики раздался восторженный вой. Теперь она будет совершенно голой. - Сними это, ГГ. Покажи себя, детка. Давай давай.'


Барабаны тихонько рычали и заикались.


"Но, друзья мои, - завопил МС, - она стучит - с выключенным светом!"


В зале раздался разочарованный стон. Вся комната погрузилась во тьму.


"Должно быть, старая шутка", - подумал Бонд про себя.


Внезапно все его чувства насторожились.


Вой толпы быстро стихал. В то же время он чувствовал холодный воздух на своем лице. Ему казалось, что он тонет.


'Привет!' - крикнул Лейтер. Его голос был близок, но звучал глухо.


Христос! подумал Бонд.


Что-то захлопнулось над его головой. Он протянул руку за спину. Он коснулся движущейся стены в футе от его спины.


- Свет, - сказал чей-то голос тихо.


В то же время обе его руки были сжаты. Его прижало к стулу.


Напротив него, все так же за столом, сидел Лейтер, огромный негр, схвативший его за локти. Они находились в крошечной квадратной камере. Справа и слева стояли еще двое негров в штатском с наведенными на них ружьями.


Послышалось резкое шипение гидравлического гаражного подъемника, и стол тихо опустился на пол. Бонд поднял взгляд. В нескольких футах над их головами слабо зашевелился широкий люк. Через него не проходил звук.


Один из негров ухмыльнулся.


- Успокойтесь, ребята. Наслаждаешься поездкой?


Лейтер выпалил одну-единственную резкую непристойность. Бонд расслабил мышцы в ожидании.


- Кто такой да Лими? - спросил говоривший негр. Казалось, он был главным. Пистолет, который он держал, лениво направленный на сердце Бонда, был очень причудливым. Между его черными пальцами на ложе блестел перламутр, а длинный восьмиугольный ствол был украшен тонкой чеканкой.


- Это один, ага, - сказал негр, державший Бонда за руку. - У него шрам.


Хватка негра на руке Бонда была ужасной. Как будто ему наложили два сильных жгута выше локтей. Его руки начали неметь.


Из-за угла стола появился человек с причудливым пистолетом. Он вонзил дуло пистолета Бонду в живот. Молоток вернулся.


- Вы не должны промахиваться с такого расстояния, - сказал Бонд.


- Шаддап, - сказал негр. Левой рукой он умело обыскивал Бонда - ноги, бедра, спину, бока. Он вытащил пистолет Бонда и передал его другому вооруженному человеку.


- Отдай это Боссу, Ти-Хи, - сказал он. - Поднимите да Лайми. Давай, долго с ними. Другой парень остается со мной.


- Яссу, - сказал человек по имени Ти-Хи, пузатый негр в шоколадной рубашке и бледно-лиловых брюках с отворотами.


Бонда подняли на ноги. Он засунул одну ногу под ножку стола. Он сильно дернул. Раздался звон стекла и столового серебра. В тот же момент Лейтер отбросил назад ножку своего стула. Раздалось удовлетворительное "хлопанье", когда его пятка задела голень охранника. Бонд сделал то же самое, но промахнулся. На мгновение наступил хаос, но ни один из охранников не ослабил хватку. Охранник Лейтера поднял его со стула, как если бы он был ребенком, прижал его к стене и впечатал в нее. Он чуть не разбил Лейтеру нос. Охранник развернул его. Кровь струилась по его рту.


Два орудия по-прежнему были непреклонно направлены на них. Это была тщетная попытка, но на долю секунды они вернули себе инициативу и сгладили внезапный шок от захвата.


"Не трать зря йо брефф", - сказал негр, который отдавал приказы. - Уведите да Лайми. Он обратился к охраннику Бонда. - Мистер Биг ждет. - Он повернулся к Лейтеру. - Ты можешь сказать своим друзьям до свидания, - сказал он. "Вряд ли вы когда-нибудь снова увидитесь".


Бонд улыбнулся Лейтеру. "К счастью, мы договорились, что полиция встретит нас здесь в два часа", - сказал он. "Увидимся на линейке".


Лейтер ухмыльнулся в ответ. Его зубы были красными от крови. - Комиссар Монахан будет доволен этой компанией. Увидимся.


- Дерьмо, - убежденно сказал негр. "Пошли".


Охранник Бонда развернул его и толкнул к стене. Он открылся на стержне в длинный голый проход. Человек по имени Ти-Хи протиснулся мимо них и пошел впереди.


Дверь распахнулась за ними.


## Глава 7


Мистер Биг


Их шаги эхом отдавались в каменном проходе. В конце была дверь. Они вошли в еще один длинный коридор, который время от времени освещался голой лампочкой на крыше. Еще одна дверь, и они оказались на большом складе. Ящики и тюки были сложены аккуратными стопками. Имелись подъездные пути для мостовых кранов. Судя по маркировке на ящиках, это был винный магазин. Они прошли через проход к железной двери. Человек по имени Ти-Хи позвонил в звонок. Стояла абсолютная тишина. Бонд предположил, что они должны были пройти не меньше квартала от ночного клуба.


Раздался лязг засовов, и дверь открылась. Негр в вечернем костюме с ружьем в руке отошел в сторону, и они прошли в устланный коврами коридор.


- Ты проходи, Ти-Хи, - сказал мужчина в вечернем костюме.


Ти-Хи постучала в дверь напротив них, открыла ее и повела внутрь.


В кресле с высокой спинкой за дорогим письменным столом мистер Биг молча смотрел на них.


- Доброе утро, мистер Джеймс Бонд. Голос был глубоким и мягким. 'Садиться.'


Охранник Бонда провел его по толстому ковру к низкому креслу из кожи и трубчатой стали. Он отпустил руки Бонда, и Бонд сел напротив Большого Человека через широкий стол.


Для меня было благословенным облегчением избавиться от двух скрюченных рук. Все ощущения покинули предплечья Бонда. Он позволил им висеть рядом с собой и приветствовал тупую боль, когда кровь снова начала течь.


Мистер Биг сидел и смотрел на него, откинув огромную голову на спинку высокого стула. Он ничего не сказал.


Бонд сразу понял, что фотографии ничего не передали об этом человеке, ни о силе и интеллекте, которые, казалось, исходили от него, ни о крупных чертах лица.


Это была большая футбольная голова, вдвое больше обычного размера и почти круглая. Кожа была серо-черной, натянутой и блестящей, как лицо недельного трупа в реке. Он был безволосым, если не считать серо-коричневого пуха над ушами. Не было ни бровей, ни ресниц, а глаза были необычайно далеко друг от друга, так что нельзя было сфокусироваться на них обоих, а только на одном. Их взгляд был очень пристальным и проницательным. Когда они опирались на что-то, они как бы пожирали это, охватывая все целиком. Они слегка выпучились, а радужные оболочки превратились в золотые круглые черные зрачки, которые теперь расширились. Это были глаза животного, а не человека, и они, казалось, пылали.


Нос был широким, но не особенно негроидным. Ноздри не разинули тебя. Губы были лишь слегка вывернуты, но толсты и темны. Они открылись только тогда, когда мужчина заговорил, и тогда они широко открылись и отодвинулись от зубов и бледно-розовых десен.


На лице было немного морщин или складок, но над носом были две глубокие расщелины, расщелины концентрации. Над ними лоб слегка выпирал, прежде чем сливаться с полированной безволосой макушкой.


Любопытно, что в чудовищной голове не было ничего непропорционального. Его несли на широкой короткой шее, поддерживаемой плечами великана. Из записей Бонд знал, что его рост шесть с половиной футов, а вес двадцать стоунов, и что немного жира. Но общее впечатление было внушающим благоговейный трепет, даже ужасающим, и Бонд мог вообразить, что такой ужасный неудачник с детства был склонен мстить судьбе и всему миру, который ненавидел его, потому что боялся его.


Большой Человек был облачен в смокинг. Был намек на тщеславие в бриллиантах, сверкающих на его манишке и на манжетах. Его огромные плоские руки полусогнуты на столе перед ним. Не было никаких признаков сигарет или пепельницы, и запах в комнате был нейтральным. На столе не было ничего, кроме большого переговорного устройства с примерно двадцатью выключателями и, как ни странно, очень маленького хлыста цвета слоновой кости с длинной тонкой белой плетью.


Мистер Биг молча и сосредоточенно смотрел через стол на Бонда.


В ответ внимательно осмотрев его, Бонд оглядел комнату.


Он был полон книг, просторный, спокойный и очень тихий, как в библиотеке миллионера.


Над головой мистера Бига было одно высокое окно, но в остальном стены были сплошь заставлены книжными полками. Бонд повернулся в кресле. Больше книжных полок, забитых книгами. Не было никаких признаков двери, но там могло быть сколько угодно дверей, заставленных бутафорскими книгами. Двое негров, которые привели его в комнату, довольно беспокойно стояли у стены за его стулом. Белки их глаз были видны. Они смотрели не на мистера Бига, а на любопытное чучело, которое стояло на столе на открытом пространстве пола справа и немного позади мистера Бига.


Даже с небольшим знанием вуду Бонд сразу узнал его по описанию Ли Фермора.


На высоком белом постаменте стоял пятифутовый белый деревянный крест. Кончики креста были засунуты в рукава пыльного черного сюртука, фалды которого свешивались за стол к полу. Над воротником пальто на него зияла потрепанная шляпа-котелок, макушку которой пронзила вертикальная перекладина креста. В нескольких дюймах ниже края, вокруг шейки креста, опираясь на перекладину, был высокий накрахмаленный церковный воротничок.


У основания белой тумбы, на столе, лежала пара старых перчаток лимонного цвета. Короткая малаккская палка с золотым набалдашником, наконечник которого лежал рядом с перчатками, возвышалась над левым плечом чучела. Также на столе лежал потрепанный черный цилиндр.


Злое пугало смотрело через комнату - Бог Кладбищ и Вождь Легиона Мертвых - Барон Самеди. Даже Бонду казалось, что это несет ужасное зияющее послание.


Бонд отвел взгляд и снова посмотрел на большое серо-черное лицо через стол.


Мистер Биг говорил.


- Я хочу тебя, Ти-Хи. Его глаза переместились. - Можешь идти, Майами.


- Да, сэр, босс, - сказали они оба вместе.


Бонд услышал, как открылась и закрылась дверь.


Снова повисла тишина. Поначалу взгляд мистера Бига был прикован к Бонду. Они тщательно осмотрели его. Теперь Бонд заметил, что хотя глаза и остановились на нем, они стали немного непрозрачными. Они смотрели на Бонда бессознательно. У Бонда сложилось впечатление, что мозг, стоящий за ними, был занят чем-то другим.


Бонд был полон решимости не смущаться. Чувство вернулось к его рукам, и он прижал их к своему телу, чтобы достать сигареты и зажигалку.


Мистер Биг говорил.


- Вы можете курить, мистер Бонд. Если у вас есть какие-либо другие намерения, вы можете наклониться вперед и осмотреть замочную скважину ящика этого стола напротив вашего стула. Я буду готов к вам через минуту.


Бонд наклонился вперед. Это была большая замочная скважина. На самом деле, по оценке Бонда, 0,45 дюйма в диаметре. Выстрелил, предположил Бонд, ножным выключателем под столом. Какой набор трюков был у этого человека. ребяческий. Ребяческий? Возможно, в конце концов, не так просто отмахнуться. Уловки - бомба, исчезающий стол - сработали четко и эффективно. Они не были просто пустым тщеславием, призванным произвести впечатление. Опять же, в этом пистолете не было ничего абсурдного. Возможно, довольно кропотливо, но, должен признать, технически правильно.


Он закурил сигарету и с благодарностью втянул дым глубоко в легкие. Он не особенно беспокоился о своем положении. Он отказывался верить, что ему может быть причинен какой-либо вред. Было бы неуклюже, если бы он исчез через пару дней после прибытия из Англии, если только нельзя было бы придумать очень искусную аварию. И от Лейтера пришлось бы избавляться одновременно. Это было бы слишком много для их двух служб, и мистер Биг должен это знать. Но он беспокоился за Лейтера в руках этих неуклюжих черных обезьян.


Губы Большого Человека медленно закатились, обнажив зубы.


- Я уже много лет не видел ни одного сотрудника секретной службы, мистер Бонд. Не со времен войны. Ваша Служба хорошо зарекомендовала себя на войне. У вас есть способные мужчины. Я узнаю от своих друзей, что вы занимаете высокое положение в Службе. Кажется, у вас двойной нулевой номер - 007, если я правильно помню. Они говорят мне, что значение этого числа с двойным нулем в том, что вам пришлось убить человека в ходе выполнения какого-то задания. В Службе, которая не использует убийства в качестве оружия, не может быть много чисел с двойным 0. Кого вас послали сюда убить, мистер Бонд? Случайно не я?


Голос был мягким и ровным, без выражения. Была небольшая смесь акцентов, американского и французского, но английский был почти педантично точен, без следа сленга.


Бонд молчал. Он предположил, что Москва подала сигнал о его описании.


- Вам необходимо ответить, мистер Бонд. Судьба вас обоих зависит от того, как вы это сделаете. Я доверяю источникам моей информации. Я знаю гораздо больше, чем сказал. Я легко обнаружу ложь.


Бонд поверил ему. Он выбрал историю, которую мог поддержать и которая освещала бы факты.


"В Америке обращаются английские золотые монеты. Эдуард IV Роуз Ноублс, - сказал он. "Некоторые из них были проданы в Гарлеме. Американское министерство финансов обратилось за помощью в их розыске, поскольку они должны исходить из британского источника. Я приехал в Гарлем, чтобы лично убедиться в этом, с представителем американского казначейства, который, надеюсь, сейчас благополучно возвращается в свой отель.


- Мистер Лейтер - представитель Центрального разведывательного управления, а не министерства финансов, - бесстрастно сказал мистер Биг. "Его положение в данный момент крайне шаткое".


Он остановился и, казалось, задумался. Он посмотрел мимо Бонда.


"Ти-хи".


- Яссу, Босс.


"Привяжите мистера Бонда к его стулу".


Бонд наполовину поднялся на ноги.


- Не двигайтесь, мистер Бонд, - мягко сказал голос. - У вас есть минимальный шанс выжить, если вы останетесь на месте.


Бонд посмотрел на Большого Человека, в золотые бесстрастные глаза.


Он опустился обратно в кресло. Тотчас же вокруг его тела был обернут широкий ремень и туго застегнут. Два коротких ремешка обвивали его запястья и привязывали их к кожаным и металлическим рукам. Еще два обвили его лодыжки. Он мог бросить себя и стул на пол, но иначе он был бессилен.


Мистер Биг нажал кнопку внутренней связи.


- Пошлите мисс Солитер, - сказал он и снова повернул переключатель в центр.


Последовала минутная пауза, а затем секция книжного шкафа справа от стола распахнулась.


Одна из самых красивых женщин, которых когда-либо видел Бонд, медленно вошла и закрыла за собой дверь. Она стояла прямо в комнате и стояла, глядя на Бонда, медленно, дюйм за дюймом, осматривая его с головы до ног. Закончив тщательный осмотр, она повернулась к мистеру Бигу.


'Да?' - прямо спросила она.


Мистер Биг не двигал головой. Он обратился к Бонду.


- Это необыкновенная женщина, мистер Бонд, - сказал он тем же тихим, мягким голосом, - и я женюсь на ней, потому что она уникальна. Я нашел ее в кабаре на Гаити, где она родилась. Она совершала телепатический акт, который я не мог понять. Я смотрел в него, и я все еще не мог понять. Нечего было понимать. Это была телепатия.


Мистер Биг сделал паузу.


- Я говорю вам это, чтобы предупредить вас. Она мой инквизитор. Пытки беспорядочны и безрезультатны. Люди говорят вам, что облегчит боль. С этой девушкой не стоит использовать топорные методы. Она может угадывать правду в людях. Вот почему она должна быть моей женой. Она слишком ценна, чтобы оставаться на свободе. И, - вежливо продолжил он, - будет интересно посмотреть на наших детей.


Мистер Биг повернулся к ней и бесстрастно посмотрел на нее.


"Пока что она трудная. Она не будет иметь ничего общего с мужчинами. Вот почему на Гаити ее называли "Солитер".


- Придвиньте стул, - тихо сказал он ей. - Скажи мне, если этот человек лжет. Держитесь подальше от оружия, - добавил он.


Девушка ничего не сказала, но взяла стул, похожий на стул Бонда, стоявший у стены, и пододвинула его к нему. Она села, почти касаясь его правого колена. Она посмотрела ему в глаза.


Ее лицо было бледным, с бледностью белых семей, которые долго жили в тропиках. Но в нем не было и следа обычной усталости, которую тропики придают коже и волосам. Глаза были голубыми, светлыми и презрительными, но когда они смотрели ему в глаза с оттенком юмора, он понял, что в них содержится какое-то послание лично для него. Он быстро исчез, когда его собственные глаза ответили. Волосы у нее были иссиня-черные и тяжело падали на плечи. У нее были высокие скулы и широкий чувственный рот, в котором таился намек на жестокость. Линия ее подбородка была тонкой и тонко очерченной. Он демонстрировал решимость и железную волю, которые повторялись в прямом заостренном носу. Часть красоты лица заключалась в бескомпромиссности. Это было лицо, рожденное командовать. Лицо дочери французского колониального рабовладельца.


На ней было длинное вечернее платье из тяжелого белого матового шелка, классическая линия которого прерывалась глубокими складками, спускавшимися с ее плеч и обнажавшими верхнюю половину груди. На ней были бриллиантовые серьги квадратной формы с рваными полосками и тонкий бриллиантовый браслет на левом запястье. Она не носила колец. Ее ногти были короткими и без эмали.


Она наблюдала за его глазами и небрежно сложила руки на коленях так, что ложбинка между ее грудями стала глубже.


Сообщение было безошибочным, и ответное тепло, должно быть, отразилось на холодном, осунувшемся лице Бонда, потому что Большой Человек вдруг взял со стола рядом с собой маленький хлыст из слоновой кости и хлестнул ее поперек, ремешок со свистом пронесся по воздуху и приземлился с треском. жестокий укус через ее плечи.


Бонд вздрогнул еще больше, чем она. Ее глаза вспыхнули на мгновение, а затем погасли.


- Сядь, - мягко сказал Большой Человек, - ты забываешься.


Она медленно села более вертикально. У нее в руках была колода карт, и она начала их тасовать. Затем, возможно, из бравады, она отправила ему еще одно сообщение - о соучастии и больше, чем соучастии.


Между ее руками она столкнулась с плутом сердец. Затем пиковая дама. Она держала две половинки колоды на коленях так, чтобы две придворные карты смотрели друг на друга. Она соединила две половинки пачки, пока они не поцеловались. Затем она перелистнула карты и снова их перетасовала.


Ни на одном моменте этого тупого представления она не взглянула на Бонда, и все кончилось в одно мгновение. Но Бонд почувствовал возбуждение и учащение пульса. У него был друг во вражеском стане.


- Ты готов, Солитер? - спросил Большой Человек.


- Да, карты готовы, - сказала девушка тихим, холодным голосом.


- Мистер Бонд, посмотрите в глаза этой девушке и повторите причину вашего присутствия здесь, которую вы мне только что назвали.


Бонд посмотрел ей в глаза. Не было сообщения. Они не были сосредоточены на нем. Они смотрели сквозь него.


Он повторил то, что сказал.


На мгновение он почувствовал сверхъестественный трепет. Может ли эта девушка рассказать? Если бы она могла сказать, говорила бы она за него или против него?


На мгновение в комнате воцарилась мертвая тишина. Бонд попытался выглядеть равнодушным. Он посмотрел в потолок, а потом снова на нее.


Ее глаза снова сфокусировались. Она отвернулась от него и посмотрела на мистера Бига.


- Он говорит правду, - холодно сказала она.


## Глава 8


Нет Сенсаюма


Мистер Биг на мгновение задумался. Казалось, он решил. Он нажал кнопку внутренней связи.


- Болтун?


- Яссу, Босс.


- Вы держите этого американца, Лейтер.


"Яссу".


- Значительно ранил его. Отвезите его в больницу Бельвью и бросьте поблизости. Понял?'


"Яссу".


"Не показываться".


"Носсу".


Мистер Биг повернул переключатель по центру.


- Будь прокляты твои чертовы глаза, - злобно сказал Бонд. - ЦРУ не позволит вам уйти с этим!


- Вы забываете, мистер Бонд. У них нет юрисдикции в Америке. Американская секретная служба не имеет власти в Америке - только за границей. И ФБР им не друзья. Ти-Хи, иди сюда.


- Яссу, Босс. Подошла Ти-Хи и встала возле стола.


Мистер Биг посмотрел на Бонда.


- Каким пальцем вы реже всего пользуетесь, мистер Бонд?


Бонд был поражен вопросом. Его разум метался.


- Поразмыслив, я ожидаю, что вы скажете "мизинец левой руки", - продолжал тихий голос. - Ти-хи, сломай мистеру Бонду мизинец на левой руке.


Негр показал причину своего прозвища.


- Хи-хи, - хихикнул он фальцетом. 'Хи хи.'


Он бодро подошел к Бонду. Бонд безумно вцепился в подлокотники своего кресла. На лбу начал выступать пот. Он попытался представить боль, чтобы контролировать ее.


Негр медленно развязал мизинец левой руки Бонда, неподвижно привязанный к подлокотнику его кресла.


Он зажал кончик между большим и указательным пальцами и очень намеренно начал отгибать его, бессмысленно хихикая про себя.


Бонд перекатывался и дергался, пытаясь опрокинуть стул, но Ти-Хи положил другую руку на спинку стула и удержал ее. Пот струился по лицу Бонда. Его зубы начали обнажаться в непроизвольном гримасе. Сквозь нарастающую боль он мог видеть только широко раскрытые глаза девушки, чуть приоткрытые красные губы.


Палец стоял вертикально, подальше от руки. Начал медленно наклоняться назад к запястью. Внезапно дало. Был резкий треск.


- Сойдет, - сказал мистер Биг.


Ти-Хи с неохотой выпустил изувеченный палец.


Бонд издал тихий животный стон и потерял сознание.


- У этого парня нет сенсаюмы, - прокомментировал Ти-Хи.


Солитер безвольно откинулась на спинку стула и закрыла глаза.


- У него был пистолет? - спросил мистер Биг.


"Яссу". Ти-Хи вынул из кармана "беретту" Бонда и швырнул ее через стол. Большой Человек поднял его и внимательно посмотрел на него. Он взвесил его в руке, проверяя ощущение скелетной хватки. Затем он высыпал гильзы на стол, убедился, что он также опустошил патронник, и пододвинул его к Бонду.


- Разбуди его, - сказал он, глядя на часы. Там было три часа.


Ти-Хи подошел к стулу Бонда и вонзил ногти ему в мочки ушей.


Бонд застонал и поднял голову.


Его глаза сфокусировались на мистере Биге, и он произнес ряд непристойностей.


- Скажи спасибо, что ты жив, - бесстрастно сказал мистер Биг. "Любая боль предпочтительнее смерти. Вот твой пистолет. У меня есть ракушки. Ти-Хи, верни ему.


Ти-Хи взяла его со стола и сунула обратно в кобуру Бонда.


- Я объясню вам вкратце, - продолжал Большой Человек, - почему вы не умерли; почему вам было позволено наслаждаться ощущением боли вместо того, чтобы увеличивать загрязнение реки Гарлем из-за складок того, что в шутку называют цементным пальто.


Он сделал паузу на мгновение, а затем заговорил.


"Мистер Бонд, я страдаю от скуки. Я стал жертвой того, что ранние христиане называли "accidie", смертельной летаргии, которая охватывает тех, кто насытился, тех, у кого больше нет желаний. Я абсолютно превосходен в выбранной мною профессии, мне доверяют те, кто время от времени применяет мои таланты, меня боятся и немедленно слушаются те, кого я сам нанимаю. У меня буквально больше нет миров, которые нужно завоевывать в пределах выбранной мной орбиты. Увы, в моей жизни слишком поздно менять эту орбиту на другую, а поскольку власть есть цель всех амбиций, маловероятно, что я мог бы приобрести больше власти в другой сфере, чем уже имею в этой".


Бонд слушал частью своего разума. Со второй половиной он уже планировал. Он чувствовал присутствие Солитер, но не сводил с нее глаз. Он пристально смотрел через стол на большое серое лицо с немигающими золотыми глазами.


Мягкий голос продолжил.


"Мистер Бонд, теперь я получаю удовольствие только от искусства, от блеска и утонченности, которые я могу привнести в свои операции. Для меня стало почти манией придавать абсолютную правильность, высокое изящество выполнению моих дел. Каждый день, мистер Бонд, я стараюсь ставить себе еще более высокие стандарты тонкости и технического совершенства, чтобы каждое мое произведение могло стать произведением искусства, несущим мою подпись так же ясно, как творения, скажем, Бенвенуто Челлини. Пока я согласен быть моим единственным судьей, но я искренне верю, мистер Бонд, что подход к совершенству, которого я неуклонно добиваюсь в своих операциях, в конце концов получит признание в истории нашего времени".


Мистер Биг сделал паузу. Бонд увидел, что его большие желтые глаза расширились, как будто он видел видения. Он сумасшедший маньяк величия, подумал Бонд. И тем опаснее из-за этого. Ошибка большинства преступных умов заключалась в том, что их единственным побуждением была жадность. Преданный ум - совсем другое дело. Этот человек не был гангстером. Он был угрозой. Бонд был очарован и слегка поражен.


- Я соглашаюсь на анонимность по двум причинам, - продолжал низкий голос. "Потому что этого требует характер моих операций и потому что я восхищаюсь самоотрицанием анонимного художника. Если вы позволите себе тщеславие, я иногда вижу себя одним из тех великих египетских художников-фресковиков, которые посвятили свою жизнь созданию шедевров в гробницах царей, зная, что ни один живой глаз никогда их не увидит".


Большие глаза на мгновение закрылись.


"Однако вернемся к частному. Мистер Бонд, причина, по которой я не убил вас сегодня утром, заключается в том, что мне не доставит эстетического удовольствия пробить дыру в вашем желудке. С этим двигателем, - он указал на пистолет, направленный на Бонда через ящик стола, - я уже продырявил множество желудков, так что я вполне доволен тем, что моя маленькая механическая игрушка - серьезное техническое достижение. Более того, как вы, без сомнения, правильно догадываетесь, мне было бы неудобно, если бы здесь было много назойливых людей, задающих вопросы об исчезновении вас и вашего друга мистера Лейтера. Не более чем неприятность; но по различным причинам я хочу сосредоточиться на других вопросах в настоящее время.


- Итак, - мистер Биг посмотрел на часы, - я решил оставить свою карточку каждому из вас и сделать вам еще одно серьезное предупреждение. Вы должны покинуть страну сегодня, а мистер Лейтер должен перейти на другое задание. У меня и без того достаточно агентов из Европы, прибавленных к значительной силе местных назойливых тел, с которыми мне приходится бороться.


- Вот и все, - заключил он. "Если я увижу тебя снова, ты умрешь самым изобретательным и подходящим способом, который я смогу придумать в тот день.


- Ти-Хи, отведи мистера Бонда в гараж. Скажи двум мужчинам отвести его в Центральный парк и бросить в декоративную воду. Он может быть поврежден, но не убит, если будет сопротивляться. Понял?'


- Ясу, Босс, - сказал Ти-Хи, хихикая высоким фальцетом.


Он расстегнул Бонду лодыжки, затем запястья. Он взял раненую руку Бонда и скрутил ее себе на спину. Затем другой рукой он развязал ремешок вокруг талии. Он рывком поднял Бонда на ноги.


- Гиддап, - сказал Ти-Хи.


Бонд еще раз посмотрел в большое серое лицо.


"Те, кто заслуживает смерти, - он сделал паузу, - умирают той смертью, которую заслуживают. Запишите это, - добавил он. "Это оригинальная мысль".


Затем он взглянул на Солитера. Ее глаза были прикованы к рукам на коленях. Она не подняла головы.


- Пошло, - сказал Ти-Хи. Он развернул Бонда к стене и толкнул его вперед, выворачивая запястье Бонда за спину, пока его предплечье почти не вывихнулось. Бонд издал реалистичный стон, и его шаги запнулись. Он хотел, чтобы Ти-Хи поверила, что он запуган и послушен. Он хотел, чтобы мучительная хватка хоть немного ослабила его левую руку. Как бы то ни было, любое резкое движение приведет лишь к тому, что ему сломают руку.


Ти-Хи потянулась через плечо Бонда и надавила на одну из книг на полках. Большая секция открывалась на центральной оси. Бонда протолкнули, и негр ногой вернул тяжелую секцию на место. Он закрылся двойным щелчком. Судя по толщине двери, Бонд предположил, что она будет звуконепроницаемой. Перед ними оказался короткий коридор с ковровым покрытием, заканчивающийся лестницей, ведущей вниз. Бонд застонал.


- Ты ломаешь мне руку, - сказал он. 'Высматривать. Я упаду в обморок.


Он снова споткнулся, пытаясь точно определить положение негра позади себя. Он вспомнил предписание Лейтера: "Голень, пах, живот, горло. Ударь их где-нибудь еще, и ты просто сломаешь себе руку.


- Заткнись, муф, - сказал негр, но потянул руку Бонда на дюйм или два вниз по спине.


Это было все, что нужно Бонду.


Они прошли половину коридора, и до верхней части лестницы оставалось всего несколько футов. Бонд снова запнулся, так что тело негра врезалось в его тело. Это дало ему весь диапазон и направление, в котором он нуждался.


Он немного согнулся, и его правая рука, прямая и плоская, как доска, хлестнула по кругу и внутрь. Он почувствовал, как он с силой вонзился в цель. Негр пронзительно завопил, как раненый кролик. Бонд почувствовал, как его левая рука освободилась. Он резко развернулся, выхватив правой рукой пустое ружье. Негр согнулся пополам, зажав руки между ног, издавая тихие задыхающиеся крики. Бонд сильно хлестнул пистолетом по мохнатому затылку. Он издал глухой стук, как будто он стучал в дверь, но негр застонал и упал на колени, выбрасывая руки для поддержки. Бонд подошел к нему сзади и, со всей силой, которую он мог приложить к туфле со стальным голенищем, нанес мощный пинок ниже бледно-лилового цвета штанов негра.


Последний короткий крик вырвался из мужчины, когда он проплыл несколько футов к лестнице. Его голова ударилась о край железных перил, а затем, вращая руками и ногами колесо, он исчез за краем, в колодце. Раздался короткий треск, когда он слетел с какого-то препятствия, затем пауза, затем смешанный глухой удар и треск, когда он упал на землю. Потом тишина.


Бонд вытер пот с глаз и встал, прислушиваясь. Он сунул раненую левую руку в пальто. Он пульсировал от боли и распух почти в два раза по сравнению с нормальным размером. Держа пистолет в правой руке, он подошел к началу лестницы и медленно спустился вниз, мягко передвигаясь на носочках.


Между ним и распростертым телом внизу был всего один этаж. Дойдя до лестничной площадки, он снова остановился и прислушался. Совсем близко он мог слышать пронзительный вой какого-то быстрого беспроводного передатчика. Он подтвердил, что звук исходил из-за одной из двух дверей на лестничной площадке. Должно быть, это центр связи мистера Бига. Он жаждал провести быстрый рейд. Но его пистолет был пуст, и он понятия не имел, сколько мужчин он найдет в комнате. Только наушники в ушах могли помешать операторам услышать звук падения Ти-Хи. Он пополз вниз.


Ти-Хи был либо мертв, либо умирал. Он лежал распластавшись на спине. Его полосатый галстук лежал на лице, как раздавленная гадюка. Бонд не чувствовал угрызений совести. Он обыскал тело в поисках пистолета и нашел один, застрявший за поясом бледно-лиловых брюк, запачканный кровью. Это был Colt .38 Detective Special с распиленным стволом. Все камеры были загружены. Бонд сунул бесполезную "беретту" обратно в кобуру. Он положил большой пистолет на ладонь и мрачно улыбнулся.


Перед ним была маленькая дверь, запертая изнутри. Бонд приложил к этому ухо. До него донесся приглушенный звук двигателя. Должно быть, это гараж. А работающий двигатель? В это время утра? Бонд стиснул зубы. Конечно. Мистер Биг сказал бы по интеркому и предупредил их, что Ти-Хи его сбивает. Должно быть, они недоумевают, что его держит. Вероятно, они ждали выхода негра.


Бонд на мгновение задумался. У него было преимущество внезапности. Лишь бы болты были хорошо смазаны.


Его левая рука была почти бесполезна. Держа кольт в правой руке, он проверил первый болт ребром поврежденной руки. Он легко соскользнул обратно. Так же поступил и второй. Осталась только нажимная ручка. Он опустил ее и мягко потянул дверь к себе.


Это была толстая дверь, и звук двигателя становился все громче по мере того, как щель расширялась. Машина должна быть снаружи. Любое дальнейшее движение двери выдаст его. Он распахнул ее и встал лицом в сторону, как фехтовальщик, чтобы иметь как можно более мелкую цель. Курок снова лег на пистолет.


В нескольких футах от него стоял черный седан с работающим двигателем. Он был обращен к открытым двустворчатым дверям гаража. Яркие дуговые огни освещали сияющие кузова нескольких других машин. За рулем седана сидел крупный негр, а рядом с ним, прислонившись к задней двери, стоял еще один. Больше никого не было видно.


При виде Бонда у негров от удивления отвисли рты. Сигарета выпала изо рта мужчины за рулем. Затем они оба нырнули за ружьями.


Инстинктивно Бонд выстрелил первым в стоящего мужчину, зная, что он будет быстрее всех.


Тяжелое орудие глухо ревело в гараже.


Негр схватился обеими руками за живот, пошатываясь, сделал два шага к Бонду и рухнул лицом вниз, его пистолет лязгнул о бетон.


Мужчина за рулем вскрикнул, когда на него нацелился пистолет Бонда. Зажатая колесом, стреляющая рука негра все еще была внутри его пальто.


Бонд выстрелил прямо в кричащий рот, и голова мужчины врезалась в боковое окно.


Бонд оббежал машину и открыл дверцу. Негр ужасно растянулся. Бонд швырнул револьвер на водительское сиденье и швырнул тело на землю. Он пытался избежать крови. Он сел на сиденье и благословил работающий двигатель и рычаг переключения передач на рулевом колесе. Он захлопнул дверь, оперся раненой рукой на левый руль и рванул вперед рычаг.


Ручной тормоз все еще был включен. Ему пришлось наклониться под руль, чтобы высвободить его правой рукой.


Это была опасная пауза. Когда тяжелая машина выскочила из широких дверей, раздался выстрел, и пуля вонзилась в кузов. Он разорвал колесо правой рукой, и был еще один выстрел, который промахнулся. На другой стороне улицы разбито окно.


Вспышка вспыхнула внизу, у самого пола, и Бонд догадался, что первому негру каким-то образом удалось достать свой пистолет.


Других выстрелов не было, и из пустых фасадов зданий позади него не доносилось ни звука. Перебирая передачи, он ничего не видел в зеркале заднего вида, кроме широкой полосы света из гаража, сияющей через темную пустынную улицу.


Бонд понятия не имел, где он и куда направляется. Это была широкая безликая улица, и он продолжал идти. Он обнаружил, что едет по левой стороне и быстро свернул направо. Его рука ужасно болела, но большой и указательный пальцы помогали удерживать колесо. Он старался не забывать держать левый бок подальше от крови на двери и окне. Бесконечная улица была населена лишь маленькими призраками пара, поднимавшимися из-за решеток в асфальте, которые давали доступ к водопроводной системе отопления города. Уродливый капот машины косил их одного за другим, но в зеркале заднего вида Бонд видел, как они снова поднимаются позади него в уменьшающемся пространстве мягко жестикулирующих белых призраков.


Он оставил большую машину на пятьдесят. Он подъехал к какому-то красному сигналу светофора и выскочил на них. Еще несколько темных кварталов и вот уже освещенный проспект. Было движение, и он остановился, пока не загорелся зеленый свет. Он повернул налево и был вознагражден серией зеленых огней, каждый из которых уносил его все дальше и дальше от врага. Он проверил на перекрестке и прочитал знаки. Он был на Парк-авеню и 116-й улице. На следующей улице он снова притормозил. Это был 115-й. Он направлялся в центр, подальше от Гарлема, обратно в Сити. Он продолжал идти. Он свернул на 60-й улице. Было пустынно. Он выключил двигатель и оставил машину напротив пожарного гидранта. Он снял пистолет с сиденья, сунул его за пояс брюк и пошел обратно на Парк-авеню.


Через несколько минут он заметил крадущееся такси, а затем внезапно поднялся по ступеням отеля St Regis.


- Сообщение для вас, мистер Бонд, - сказал ночной портье. Бонд держал левую сторону подальше от него. Он открыл сообщение правой рукой. Оно было от Феликса Лейтера и было рассчитано на четыре часа утра. "Позвоните мне немедленно", - говорилось в нем.


Бонд подошел к лифту, и его подняли на его этаж. Он вошел в 2100 и прошел в гостиную.


Значит, оба живы. Бонд упал в кресло рядом с телефоном.


- Боже Всемогущий, - сказал Бонд с глубокой благодарностью. "Какой перерыв".


## Глава 9


Правда или ложь?


Бонд посмотрел на телефон, затем встал и подошел к буфету. Он положил горсть подвяленных кубиков льда в высокий стакан, налил три дюйма Хейга и Хейга и полил смесь в стакане, чтобы охладить и разбавить ее. Затем он выпил полстакана одним длинным глотком. Он поставил стакан и высвободился из пальто. Его левая рука так распухла, что он едва мог просунуть ее через рукав. Его мизинец все еще был согнут назад, и боль была ужасной, когда он царапал ткань. Палец был почти черным. Он опустил галстук и расстегнул верхнюю часть рубашки. Затем он взял свой стакан, сделал еще один глубокий глоток и вернулся к телефону.


Лейтер ответил сразу.


- Слава богу, - сказал Лейтер с искренним чувством. - Какие повреждения?


- Сломан палец, - сказал Бонд. 'А ты?'


'Блэк Джек. Выбит. Ничего серьезного. Они начали с рассмотрения всевозможных хитроумных вещей. Хотели привязать меня к насосу сжатого воздуха в гараже. Начните с ушей, а затем продолжите в другом месте. Когда от Большого Человека не поступило никаких указаний, им стало скучно, и я начал спорить о тонкостях джаза с Блаббермутом, человеком с причудливым шестизарядным ружьем. Мы связались с Дюком Эллингтоном и согласились, что нам нравится, чтобы лидеры наших оркестров были перкуссионистами, а не духовыми. Мы сошлись во мнении, что пианино или барабаны сплачивают группу лучше, чем любой другой сольный инструмент - например, Джелли Ролл Мортон. Что касается герцога, я рассказал ему шутку о кларнете - "плохой деревянный духовой инструмент, на котором никто хорошо не дует". Это заставило его смеяться до изнеможения. Внезапно мы стали друзьями. Другой человек - Фланель, как его звали, - разозлился, и Блэббермаут сказал ему, что он может уйти с дежурства, он присмотрит за мной. Потом позвонил Большой Человек.


- Я был там, - сказал Бонд. "Это не звучало так горячо".


Блэббермут чертовски волновался. Он бродил по комнате, разговаривая сам с собой. Внезапно он сильно использовал блэкджек, и я вышел. Следующее, что я понял, это то, что мы были возле больницы Белвью. Где-то половина третьего. Блэббермут очень извинялся, говоря, что это меньшее, что он мог сделать. Я верю ему. Он умолял меня не отдавать его. Сказал, что собирается сообщить, что оставил меня полумертвой. Конечно же, я обещал сообщить некоторые очень зловещие подробности. Мы расстались в самых лучших отношениях. Я прошел курс лечения в отделении неотложной помощи и вернулся домой. Я чертовски волновался и ушел из-за тебя, но через некоторое время зазвонил телефон. Полиция и ФБР. Кажется, Большой Человек пожаловался, что сегодня утром какой-то дурак Лайми пришел в ярость в Могильнике, застрелил троих своих людей - двух шоферов и официанта, если позволите, - угнал одну из его машин и скрылся, оставив пальто и шляпу в гардероб. Большой человек взывает к действию. Конечно, я предупредил этих придурков и ФБР, но они чертовски сумасшедшие, и нам нужно немедленно убираться из города. По утрам его не будет, но он будет расплескаться во второй половине дня по радио и телевидению. Кроме того, мистер Биг будет преследовать вас, как осиное гнездо. В любом случае, у меня есть некоторые планы. Теперь ты скажи, и Боже, как я рад слышать твой голос!


Бонд подробно рассказал обо всем, что произошло. Он ничего не забыл. Закончив, Лейтер тихонько присвистнул.


- Мальчик, - сказал он с восхищением. - Вы определенно проделали брешь в машине Большого Человека. Но вам повезло. Эта дама из Пасьянса, похоже, спасла вас. Как вы думаете, мы можем использовать ее?


- Могли бы, если бы мы смогли подобраться к ней, - сказал Бонд. - Я думаю, он держит ее довольно близко.


- Нам придется подумать об этом в другой раз, - сказал Лейтер. - А теперь нам пора двигаться. Я повешу трубку и перезвоню вам через несколько минут. Сначала я немедленно вызову к вам полицейского хирурга. Будь через четверть часа или около того. Потом я сам поговорю с комиссаром и разберусь с полицейскими вопросами. Они могут немного заглохнуть, обнаружив машину. ФБР придется сообщить об этом парням из газет и радио, чтобы, по крайней мере, мы могли не упоминать ваше имя и все эти разговоры о Лайми. В противном случае мы получим британского посла, которого вытащат из постели и выставят напоказ Национальная ассоциация содействия развитию цветного населения, и Бог знает что еще. Лейтер усмехнулся в трубку. - Лучше поговорите со своим шефом в Лондоне. Примерно половина одиннадцатого по их времени. Вам понадобится немного защиты. Я могу позаботиться о ЦРУ, но сегодня утром у ФБР случился сильный приступ "посмотрите сюда, молодой человек". Вам понадобится еще немного одежды. Я позабочусь об этом. Бодрствовать. Мы выспимся в могиле. Буду звать тебя.


Он повесил трубку. Бонд улыбнулся про себя. Услышав веселый голос Лейтера и зная, что обо всем позаботятся, стерли его усталость и черные воспоминания.


Он поднял трубку и поговорил с оператором за границей. Десятиминутная задержка, сказала она.


Бонд вошел в свою спальню и каким-то образом освободился от одежды. Он принял очень горячий душ, а затем ледяной. Он побрился и успел натянуть чистую рубашку и брюки. Он вставил новую обойму в свою "беретту", завернул "кольт" в брошенную рубашку и положил в чемодан. Он уже наполовину собирал вещи, когда зазвонил телефон.


Он слушал звон и эхо на линии, болтовню далеких операторов, вкрапления Морзе от самолетов и кораблей в море, быстро подавлял. Он видел большое серое здание рядом с Риджентс-парком и представлял себе занятый распределительный щит, чашки с чаем и девушку, говорящую: "Да, это Universal Export", адрес, который запросил Бонд, одно из прикрытий, используемых агентами для экстренные вызовы по открытым линиям из-за рубежа. Она сообщит об этом Супервайзеру, и тот возьмет трубку на себя.


- Вы на связи, звонящий, - сказал международный оператор. - Давай, пожалуйста. Нью-Йорк звонит в Лондон.


Бонд услышал спокойный английский голос. "Универсальный экспорт. Кто говорит, пожалуйста?


- Могу я поговорить с управляющим директором? - сказал Бонд. - Говорит его племянник Джеймс из Нью-Йорка.


'Минуту, пожалуйста.' Бонд мог следить за звонком мисс Манипенни и видеть, как она нажимает кнопку внутренней связи. "Это Нью-Йорк, сэр, - говорила она. "Я думаю, что это агент 007". "Проведите его", - говорил М.


'Да?' - сказал холодный голос, который Бонд любил и которому подчинялся.


- Это Джеймс, сэр, - сказал Бонд. "Возможно, мне понадобится помощь с трудным грузом".


- Давай, - сказал голос.


"Вчера вечером я ездил наверх к нашему главному покупателю, - сказал Бонд. "Трое его лучших людей заболели, пока я был там".


- Насколько больна? - спросил голос.


- Болезнен настолько, насколько это возможно, сэр, - сказал Бонд. "Там много "гриппа".


- Надеюсь, ты ничего не поймал.


- У меня легкий озноб, сэр, - сказал Бонд, - но совершенно не о чем беспокоиться. Я напишу вам об этом. Беда в том, что со всем этим "гриппом из-за Федератеда, думаю, мне будет лучше за городом". (Бонд усмехнулся про себя при мысли об ухмылке М.) "Так что я сразу же ухожу с Фелицией".


'ВОЗ?' спросил М.


- Фелисия, - произнес Бонд. "Мой новый секретарь из Вашингтона".


'О, да.'


"Думал попробовать тот завод, который вы посоветовали в Сан-Педро".


'Хорошая идея.'


"Но у Federated могут быть другие идеи, и я надеялся, что вы поддержите меня".


- Я вполне понимаю, - сказал М. - Как дела?


- Довольно многообещающе, сэр. Но идти тяжело. Сегодня Фелиция напечатает мой полный отчет.


- Хорошо, - сказал М. - Что-нибудь еще?


- Нет, это все, сэр. Спасибо за вашу поддержку.'


'Все в порядке. Поддерживать форму. До свидания.'


- До свидания, сэр.


Бонд положил трубку. Он ухмыльнулся. Он мог представить себе М., вызывающего начальника штаба. Агент 007 уже связался с ФБР. Чертов дурак прошлой ночью поехал в Гарлем и перестрелял троих людей мистера Бига. Поранился сам, видимо, но не сильно. Нужно выбраться из города с Лейтером, сотрудником ЦРУ. Спускаемся в Петербург. Лучше предупредите А и С. Ожидайте, что Вашингтон будет прикручен к ушам еще до того, как день закончится. Скажите А, чтобы он сказал, что я полностью сочувствую, но я полностью доверяю агенту 007, и я уверен, что он действовал в целях самообороны. Больше не повторится и так далее. Понял?' Бонд снова усмехнулся, подумав о раздражении Деймона из-за того, что ему пришлось выплеснуть много мягкого мыла в Вашингтон, когда у него, вероятно, было много других англо-американских ляпов, которые нужно было распутать.


Зазвонил телефон. Это снова был Лейтер.


- Теперь слушай, - сказал он. "Все немного успокаиваются. Похоже, у вас была довольно неприятная троица - Ти-Хи Джонсон, Сэм Майами и человек по имени МакТинг. Все в розыске по разным статьям. ФБР покрывает тебя. Неохотно, конечно, и Полиция буксует как угорелая. Большое начальство ФБР уже попросило моего шефа отправить вас домой - вытащили его из постели, если хотите - в основном из-за зависти, я думаю - но мы убили все это. В одно и то же время мы оба должны уехать из города одновременно. Это тоже все исправлено. Мы не можем поехать вместе, так что ты едешь на поезде, а я полечу. Запишите это.


Бонд прижал телефон к плечу и потянулся за карандашом и бумагой. - Давай, - сказал он.


"Пенсильванский вокзал. Трек 14. Десять тридцать утра. "Серебряный призрак". Поездом в Санкт-Петербург через Вашингтон, Джексонвилл и Тампу. У меня есть купе. Очень роскошный. Вагон 245, купе Н. Билет будет в поезде. Кондуктор получит. Во имя Брайса. Просто идите к выходу 14 и вниз к поезду. Потом прямо в свое купе и запирайтесь до отправления поезда. Я лечу вниз через час по Истерну, так что с этого момента ты будешь один. Если вы застряли, позвоните Декстеру, но не удивляйтесь, если он откусит вам голову. Поезд прибывает завтра около полудня. Возьмите такси и поезжайте в домики Эверглейдс, бульвар Галф-Уэст, на Сансет-Бич. Это место под названием Остров Сокровищ, где все пляжные отели. Соединён с Петербургом дамбой. Кэбби это знает.


'Я буду ждать тебя. Получил все это? И ради бога берегитесь. И я серьезно. Большой Человек достанет вас, если сможет, а полицейский эскорт до поезда только поставит на вас палец. Возьми такси и держись подальше от глаз. Посылаю тебе еще одну шляпу и палевый плащ. О чеке позаботились в St Regis. Это много. Любые вопросы?'


- Звучит неплохо, - сказал Бонд. - Я разговаривал с М., и если возникнут какие-то проблемы, он пойдет навстречу Вашингтону. О себе тоже позаботься", - добавил он. - Ты будешь следующим в списке после меня. Увидимся завтра. Пока.'


- Я буду начеку, - сказал Лейтер. ''Пока.'


Было половина седьмого, и Бонд отдернул шторы в гостиной и стал смотреть, как над городом поднимается рассвет. Внизу, в пещерах, было еще темно, но кончики огромных бетонных сталагмитов были розовыми, а солнце освещало окна этаж за этажом, как будто в зданиях работала армия спускающихся дворников.


Пришел полицейский хирург, посидел мучительные четверть часа и ушел.


"Чистый перелом", - сказал он. "Потерпите несколько дней, чтобы исцелиться. Как вы к этому пришли?


- Зацепил дверью, - сказал Бонд.


- Вам следует держаться подальше от дверей, - заметил хирург. - Это опасные вещи. Должно быть запрещено законом. Повезло, что в этот раз ты не зацепил себе шею.


Когда он ушел, Бонд закончил собирать вещи. Он думал, как скоро он сможет заказать завтрак, когда зазвонил телефон.


Бонд ожидал резкого голоса со стороны полиции или ФБР. Вместо этого девичий голос, низкий и настойчивый, спросил мистера Бонда.


'Кто звонит?' - спросил Бонд, выигрывая время. Он знал ответ.


- Я знаю, что это ты, - произнес голос, и Бонд почувствовал, что он находится прямо напротив мундштука. - Это Солитер. Имя едва прозвучало в трубку.


Бонд ждал, все его чувства были напряжены до того, что могло быть сценой на другом конце линии. Она была одна? Не говорила ли она глупости по домашнему телефону с добавочными номерами, к которым теперь холодно и пристально приклеились другие слушатели? Или она была в комнате, и только мистер Биг внимательно смотрел на нее, а рядом с ним лежали карандаш и блокнот, чтобы он мог задать следующий вопрос?


- Слушай, - сказал голос. "Я должен быть быстрым. Вы должны доверять мне. Я в аптеке, но я должен немедленно вернуться в свою комнату. Пожалуйста, верь мне.'


Бонд вынул носовой платок. Он говорил в него. - Если я смогу связаться с мистером Бондом, что я ему скажу?


- О, черт бы тебя побрал, - сказала девушка с искренним оттенком истерики. - Клянусь моей матерью, моими нерожденными детьми. Я должен уйти. Как и вы. Ты должен взять меня. Я помогу тебе. Я знаю много его секретов. Но будь быстрым. Я рискую жизнью, разговаривая с вами. Она всхлипнула от раздражения и паники. - Ради бога, поверь мне. Вы должны. Вы должны!'


Бонд все еще молчал, его мысли яростно работали.


- Послушайте, - снова заговорила она, но на этот раз глухо, почти безнадежно. - Если ты меня не возьмешь, я убью себя. Теперь ты будешь? Ты хочешь меня убить?


Если это была игра, то это была слишком хорошая игра. Это все еще была непростительная авантюра, но Бонд решился. Он говорил прямо в трубку низким голосом.


- Если это обман, Солитер, я доберусь до тебя и убью, если это будет последнее, что я сделаю. У тебя есть карандаш и бумага?


- Подожди, - взволнованно сказала девушка. - Да, да.


Будь это растение, подумал Бонд, все было бы готово.


- Будь на Пенсильванском вокзале ровно в десять двадцать. Серебряный Фантом... - он замялся, - ...в Вашингтон. Вагон 245, купе H. Скажите, что вы миссис Брайс. У кондуктора есть билет на случай, если меня еще не будет. Иди прямо в купе и жди меня. Понял?'


- Да, - сказала девушка, - и спасибо, спасибо.


- Не показывайтесь, - сказал Бонд. "Наденьте вуаль или что-то в этом роде".


- Конечно, - сказала девушка. 'Я обещаю. Я действительно обещаю. Я должен идти.' Она отключилась.


Бонд посмотрел на выключенную трубку и положил ее на подставку. - Что ж, - сказал он вслух. "Это порвало его".


Он встал и потянулся. Он подошел к окну и выглянул наружу, ничего не увидев. Его мысли мчались. Затем он пожал плечами и вернулся к телефону. Он посмотрел на свои часы. Было семь тридцать.


"Обслуживание номеров, доброе утро", сказал золотой голос.


- Завтрак, пожалуйста, - сказал Бонд. Ананасовый сок, двойная порция. Кукурузные хлопья и сливки. Вареные яйца с беконом. Двойная порция кофе эспрессо. Тосты и мармелад.


- Да, сэр, - сказала девушка. Она повторила приказ. 'Сразу.'


'Спасибо.'


'Пожалуйста.'


Бонд усмехнулся про себя.


"Сужденный приготовил плотный завтрак, - размышлял он. Он сел у окна и посмотрел в ясное небо, в будущее.


* * * *


В Гарлеме, у большого коммутатора, "Шепот" снова обращался к городу, снова передавая всем Глазам описание Бонда: "Все железные дороги, все аэропорты. Двери Пятой авеню и 55-й улицы да Сан-Режис. Мистер Биг сказал, что нам нужно покататься по шоссе. Передайте его по линии. Все железные дороги, все аэропорты...


## Глава 10


Серебряный фантом


Бонд с воротником своего нового плаща, задранным до ушей, пропустили, когда он вышел из аптеки Сент-Реджис на 55-й улице, где есть дверь, ведущая в отель.


Он подождал у входа и прыгнул на мчавшийся кэб, распахнул дверь большим пальцем раненой руки и швырнул вперед свой легкий чемодан. Такси почти не проверял. Негр с ящиком для цветных ветеранов Кореи и его коллега, копошащиеся под капотом заглохшей машины, продолжали работать, пока, много позже, их не отозвал проезжавший мимо человек и прозвучал два коротких и длинный на его рог.


Но Бонда тут же заметили, когда он оставил такси у подъезда к Пенсильванскому вокзалу. Бездельничающий негр с плетеной корзиной быстро вошел в телефонную будку. Было десять пятнадцать.


Оставалось всего пятнадцать минут, и все же, как раз перед отправлением поезда, один из официантов в закусочной сообщил о болезни, и его поспешно заменил человек, получивший полный и тщательный инструктаж по телефону. Шеф-повар клялся, что там что-то неладное, но новый человек сказал ему пару слов, и повар показал белки глаз и замолчал, исподтишка дотронувшись до счастливой фасоли, висевшей у него на шее на веревочке.


Бонд быстро прошел через большой застекленный вестибюль и через выход 14 к своему поезду.


Он лежал, четверть мили серебристых вагонов, тихо в полумраке станции метро. Впереди деловито тикали вспомогательные генераторы двухдизельных электрических агрегатов мощностью 4000 лошадиных сил. Под голыми электрическими лампочками на обтекаемых локомотивах царственно светились горизонтальные пурпурно-золотые полосы - цвета Приморской железной дороги. Машинист и кочегар, которым предстояло проехать на большом поезде первые двести миль на юг, нежились в безупречной алюминиевой кабине в двенадцати футах над путями, глядя на амперметр и шкалу давления воздуха, готовые к поездке.


В большой бетонной пещере под городом было тихо, и каждый шум отдавался эхом.


Пассажиров было не много. Больше будет принято в Ньюарке, Филадельфии, Балтиморе и Вашингтоне. Бонд прошел сотню ярдов, стуча ногами по пустой платформе, прежде чем нашел вагон 245, стоящий ближе к хвосту поезда. У дверей стоял швейцар из Пуллмана. Он носил очки. Его черное лицо было скучающим, но дружелюбным. Под окнами вагона крупными коричнево-золотыми буквами было написано: "Ричмонд, Фредериксбург и Потомак", а под этим "Беллесильвания" - название пульмановского вагона. Тонкая струйка пара поднималась от муфты центрального отопления возле двери.


- Купе Н, - сказал Бонд.


- Мистер Брайс, а? Ясух. Миссис Брайс только что поднялась на борт. Прямо вниз, да киар.


Бонд сел в поезд и свернул в унылый оливково-зеленый коридор. Ковер был толстым. Был обычный американский поездный запах дыма старых сигар. В объявлении говорилось, что НУЖНА ВТОРАЯ ПОДУШКА? ДЛЯ ЛЮБОГО ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМФОРТНОГО КОЛЬЦА ДЛЯ ВАШЕГО ПОМОЩНИКА PULLMAN. ЕГО ИМЯ ЕСТЬ, затем проскользнула печатная карточка: САМУЭЛ Д. БОЛДУИН.


H был более чем на полпути вниз по машине. В Е жила респектабельная американская пара, в остальном комнаты были пусты. Дверь Х была закрыта. Он попробовал, и он был заблокирован.


'Кто это?' - с тревогой спросил девичий голос.


- Это я, - сказал Бонд.


Дверь открылась. Бонд прошел, поставил сумку и запер за собой дверь.


Она была в черном сшитом на заказ. С края маленькой черной соломенной шляпы спускалась вуаль с широкой сеткой. Одна рука в перчатке была у ее горла, и сквозь вуаль Бонд мог видеть ее бледное лицо и расширенные от страха глаза. Она выглядела довольно французской и очень красивой.


- Слава богу, - сказала она.


Бонд быстро оглядел комнату. Он открыл дверь туалета и заглянул внутрь. Там было пусто.


Голос на платформе снаружи позвал "Борд!" Раздался лязг, когда дежурный поднял складную железную ступеньку и закрыл дверь, а затем поезд тихо покатился по рельсам. Звонок монотонно звенел, когда они проходили мимо автоматических сигналов. Был легкий стук колес, когда они пересекали некоторые точки, а затем поезд начал ускоряться. Хорошо это или плохо, но они были в пути.


- Какое место вы бы хотели? - спросил Бонд.


- Я не возражаю, - с тревогой сказала она. 'Твой выбор.'


Бонд пожал плечами и сел спиной к двигателю. Он предпочитал смотреть вперед.


Она нервно села лицом к нему. Они все еще находились в длинном туннеле, который ведет линии Филадельфии из города.


Она сняла шляпу, расколола вуаль из широкой сетки и положила их на сиденье рядом с собой. Она вытащила из затылка несколько шпилек и покачала головой, так что тяжелые черные волосы упали вперед. Под ее глазами были синие тени, и Бонд подумал, что она, должно быть, тоже не спала в ту ночь.


Между ними стоял стол. Внезапно она потянулась вперед и потянула его правую руку к себе на столе. Она держала его обеими руками, наклонилась и поцеловала. Бонд нахмурился и попытался вырвать руку, но на мгновение она крепко сжала ее обеими руками.


Она подняла голову, и ее большие голубые глаза искренне посмотрели ему в глаза.


- Спасибо, - сказала она. "Спасибо, что доверяете мне. Тебе было трудно. Она отпустила его руку и села.


- Я рад, что сделал это, - неадекватно сказал Бонд, пытаясь понять тайну этой женщины. Он полез в карман за сигаретами и зажигалкой. Это была новая пачка "Честерфилдов", и правой рукой он царапал целлофановую обертку.


Она протянула руку и взяла у него рюкзак. Она надрезала его ногтем большого пальца, достала сигарету, закурила и протянула ему. Бонд взял ее и улыбнулся ей в глаза, чувствуя запах помады на ее губах.


"Я выкуриваю около трех пачек в день, - сказал он. - Ты будешь занят.


- Я просто помогу с новыми рюкзаками, - сказала она. - Не бойтесь, я всю дорогу до Петербурга буду с вами суетиться.


Глаза Бонда сузились, и улыбка исчезла из них.


- Вы не поверите, я думала, что мы доберемся только до Вашингтона, - сказала она. - Вы не очень быстро разговаривали по телефону сегодня утром. И вообще, мистер Биг был уверен, что вы отправитесь во Флориду. Я слышал, как он предупреждал своих людей о тебе. Он разговаривал с человеком по имени "Разбойник" по междугородней связи. Сказал следить за аэропортом в Тампе и за поездами. Возможно, нам следует сойти с поезда раньше, в Тарпон-Спрингс или на одной из небольших станций на побережье. Они видели, как вы садились в поезд?


- Насколько я знаю, - сказал Бонд. Его глаза снова расслабились. 'А ты? Есть какие-нибудь проблемы, чтобы уйти?


"Это был мой день для урока пения. Он пытается сделать из меня зажигательного певца. Хочет, чтобы я продолжал работать в The Boneyard. Один из его людей, как обычно, отвез меня к моему учителю и должен был снова забрать меня в полдень. Он не удивился, что у меня урок так рано. Я часто завтракаю со своим учителем, чтобы отвлечься от мистера Бига. Он ожидает, что я буду есть с ним. Она посмотрела на часы. Он цинично заметил, что это дорого - бриллианты и платина, догадался Бонд. - Они потеряют меня примерно через час. Я подождал, пока машина уехала, потом снова вышел и позвонил тебе. Затем я взял такси в центре города. Я купил зубную щетку и кое-что еще в аптеке. В остальном у меня нет ничего, кроме моих драгоценностей и сумасшедших денег, которые я всегда скрывала от него. Около пяти тысяч долларов. Так что я не буду финансовым бременем". Она улыбнулась. "Я думал, что однажды получу свой шанс". Она указала на окно. "Вы дали мне новую жизнь. Я был заперт с ним и его гангстерами-неграми почти год. Это рай".


Поезд мчался по неухоженным бесплодным равнинам и болотам между Нью-Йорком и Трентоном. Это не было привлекательной перспективой. Это напомнило Бонду некоторые участки довоенной Транссибирской магистрали, за исключением огромных одиноких рекламных щитов, рекламирующих нынешние бродвейские шоу, и случайных свалок металлолома и старых автомобилей.


- Надеюсь, я смогу найти для вас что-нибудь получше, - сказал он, улыбаясь. - Но не благодари меня. Мы сейчас уходим. Ты спас мне жизнь прошлой ночью. То есть, - добавил он, с любопытством глядя на нее, - если у вас действительно есть второе зрение.


- Да, - сказала она, - у меня есть. Или что-то очень похожее. Я часто вижу, что произойдет, особенно с другими людьми. Конечно, я вышиваю на ней, и когда я зарабатывала этим на жизнь на Гаити, мне было легко превратить это в хороший номер в кабаре. Они там пронизаны вуду и суевериями и были совершенно уверены, что я ведьма. Но я обещаю, что когда я впервые увидел тебя в той комнате, я понял, что тебя послали спасти меня. Я, - она покраснела, - я видела всякое.


- Что за вещи?


- О, я не знаю, - сказала она, и ее глаза плясали. - Просто вещи. В любом случае, мы увидим. Но это будет трудно, - серьезно добавила она, - и опасно. Для нас двоих.' Она сделала паузу. - Так что, пожалуйста, позаботьтесь о нас?


- Я сделаю все, что в моих силах, - сказал Бонд. - Прежде всего нам обоим нужно немного поспать. Давай выпьем и поедим бутербродов с курицей, а потом попросим носильщика убрать наши кровати. Вы не должны смущаться, - добавил он, видя, как отпрянули ее глаза. "Мы в этом вместе. Мы должны провести вместе двадцать четыре часа в спальне с двуспальной кроватью, и нечего брезговать. В любом случае, вы миссис Брайс, - он усмехнулся, - и вы должны просто вести себя как она. Во всяком случае, до определенного момента, - добавил он.


Она смеялась. Ее глаза предположили. Она ничего не сказала, но позвонила в колокольчик под окном.


Кондуктор прибыл одновременно с пульмановским дежурным. Бонд заказал "Олд фэшн" и приготовил бурбон "Старый дедушка", бутерброды с курицей и кофе "Санка" без кофеина, чтобы их сон не был испорчен.


- Я должен получить от вас еще одну плату за проезд, мистер Брайс, - сказал кондуктор.


- Конечно, - сказал Бонд. Солитер сделала движение к своей сумочке. - Все в порядке, дорогая, - сказал Бонд, вытаскивая свой портфель. - Ты забыл, что дал мне свои деньги на присмотр перед тем, как мы вышли из дома.


"Думаю, леди понадобится много для ее летних платьев", - сказал кондуктор. "Магазины в Санкт-Петербурге очень дорогие. Там тоже очень жарко. Вы раньше бывали во Флориде?


- Мы всегда ходим в это время года, - сказал Бонд.


- Надеюсь, вам приятного путешествия, - сказал кондуктор.


Когда дверь за ним закрылась, Солитер радостно рассмеялся.


"Ты не можешь смутить меня, - сказала она. - Я придумаю что-нибудь по-настоящему свирепое, если ты не будешь осторожна. Для начала я иду туда, - она указала на дверь за головой Бонда. "Должно быть, я ужасно выгляжу".


- Давай, дорогая, - рассмеялся Бонд, когда она исчезла.


Бонд повернулся к окну и смотрел, как мимо, приближаясь к Трентону, проплывают красивые обшитые вагонкой домики. Он любил поезда и с волнением предвкушал оставшуюся часть пути.


Поезд замедлял ход. Они скользили мимо подъездных путей, заполненных пустыми товарными вагонами с названиями со всех штатов: "Лакаванна", "Чесапик и Огайо", "Долина Лихай", "Приморский фруктовый экспресс" и мелодичные "Ачесон, Топика и Санта-Фе". имена, в которых заключалась вся романтика американских железных дорог.


- Британские железные дороги? подумал Бонд. Он вздохнул и вернулся мыслями к настоящему приключению.


Хорошо это или плохо, но он решил принять Солитер, или, скорее, в своей холодной манере, максимально использовать ее. Было много вопросов, на которые нужно было ответить, но сейчас было не время их задавать. Его немедленно обеспокоило то, что мистеру Бигу был нанесен еще один удар - в самое больное место, в его тщеславие.


Что касается девушки, то как девушка, он подумал, что будет весело дразнить ее и получать ответные поддразнивания, и он был рад, что они уже пересекли границы товарищества и даже близости.


Правда ли, что Большой Человек сказал, что она не будет иметь ничего общего с мужчинами? Он сомневался в этом. Она казалась открытой для любви и желания. Во всяком случае, он знал, что она не закрыта для него. Он хотел, чтобы она вернулась и снова села напротив него, чтобы он мог смотреть на нее, играть с ней и медленно открывать ее. Пасьянс. Это было привлекательное имя. Неудивительно, что ее так окрестили в грязных ночных клубах Порт-о-Пренса. Даже в ее нынешнем обещании теплоты к нему было много замкнутого и загадочного. Он чувствовал одинокое детство на какой-то огромной загнивающей плантации, гулкий "Большой дом", медленно приходящий в упадок и посягающий на пышность тропиков. Родители умирают, имущество продается. Компания слуги или двух и двусмысленная жизнь в квартирах в столице. Красота, которая была ее единственным достоянием, и борьба с теневыми предложениями быть "гувернанткой", "компаньоном", "секретаршей" - все это означало респектабельную проституцию. Затем сомнительные, неизвестные шаги в мир развлечений. Вечернее пребывание в ночном клубе с таинственным действием, которое среди людей, в которых преобладает магия, должно быть, отдалило от нее многих и сделало ее человеком, которого боялись. И вот однажды вечером огромный мужчина с серым лицом сидит за столом в одиночестве. Обещание, что он поставит ее на Бродвей. Шанс новой жизни, спасения от жары, грязи и одиночества.


Бонд резко отвернулся от окна. Романтическая картина, наверное. Но должно быть что-то в этом роде.


Он услышал, как дверь открылась. Девушка вернулась и скользнула на сиденье напротив него. Она выглядела свежей и веселой. Она внимательно его осмотрела.


- Вы интересовались мной, - сказала она. 'Я почувствовал это. Не волнуйся. Нет ничего очень плохого, чтобы знать. Я расскажу вам все об этом однажды. Когда у нас есть время. Теперь я хочу забыть о прошлом. Я просто скажу вам свое настоящее имя. Это Симона Латрелл, но вы можете называть меня как хотите. Мне двадцать пять. И теперь я счастлив. Мне нравится эта маленькая комната. Но я голоден и хочу спать. Какая у тебя будет кровать?


Бонд улыбнулся этому вопросу. Он задумался.


- Это не очень галантно, - сказал он, - но я думаю, что мне лучше взять нижнюю. Я бы предпочел быть ближе к полу - на всякий случай. Не то чтобы тут было о чем беспокоиться, - добавил он, увидев, как она нахмурилась, - но у мистера Бига довольно длинная рука, особенно в негритянском мире. В том числе и железные дороги. Вы не возражаете?'


- Конечно, нет, - сказала она. - Я собирался предложить это. И ты не мог бы залезть в верхний своей бедной рукой.


Принесли обед, принесенный из закусочной озабоченным официантом-негром. Казалось, ему не терпится получить деньги и вернуться к своей работе.


Когда они закончили и Бонд позвонил пульмановскому носильщику, он тоже выглядел рассеянным и избегал смотреть на Бонда. Он не торопился заправлять кровати. Он делал вид, что не имеет достаточно места для передвижения.


Наконец он, казалось, набрался смелости.


- Поручи госпоже Брайс поставить соседнюю дверь, пока А приделает комнату, - сказал он, глядя поверх головы Бонда. Комната "Nex" будет пустовать всю дорогу до Сент-Пита. Он достал ключ и отпер проходную дверь, не дожидаясь ответа Бонда.


По жесту Бонда Солитер понял намек. Он слышал, как она заперла дверь в коридор. Негр захлопнул проходную дверь.


Бонд подождал немного. Он вспомнил имя негра.


- У тебя что-то на уме, Болдуин? он спросил.


С облегчением дежурный повернулся и посмотрел прямо на него.


'Шо' у вас, мистер Брайс. Яссу. Как только началось, слова пришли в муку. - Не стоило бы вам об этом говорить, мистер Брайс, но в этом поезде много хлопот. Юх завел себе врага и врага, мистер Брайс. Ясух. Ах слышит вещи, которые Ах совсем не нравятся. Не могу сказать много. Получить mahself 'n много неприятностей. Но вы все хотите посмотреть, как вы шагаете много хорошего. Ясух. Определенная партия получила палец и да, мистер Брайс, и этот человек - плохие новости. Возьми лучше эти хья, - он полез в карман и вынул два деревянных подоконника. - Засунь их под двери, - сказал он. "Ничего больше не могу. Гит мах перерезать горло. Но я не люблю дурачиться с клиентами в моем городе. Носсу.


Бонд взял у него клинья. 'Но...'


-- Больше ничем не могу помочь, сэр, -- решительно сказал негр, держа руку на двери. "Если ты позвонишь мне вечером, я принесу тебе обед". Не впускай ли ты кого-нибудь еще в комнату.


Его рука протянулась, чтобы взять двадцатидолларовую купюру. Он скомкал его в карман.


- Я сделаю все, что смогу, сах, - сказал он. - Но они меня поймают, если я не буду смотреть. Шо будет. Он вышел и быстро закрыл за собой дверь.


Бонд на мгновение задумался, затем открыл проходную дверь. Солитер читал.


- Он все исправил, - сказал он. - Долго об этом думал. Хотел рассказать мне всю свою историю жизни, а также. Я буду держаться подальше от тебя, пока ты не заберешься в свое гнездо. Позвони мне, когда будешь готов.


Он сел по соседству на место, которое она оставила, и смотрел, как мрачные пригороды Филадельфии показывают свои язвы, как нищие, богатому поезду.


Нет смысла пугать ее до тех пор, пока это не будет необходимо. Но новая угроза пришла раньше, чем он ожидал, и опасность для нее, если наблюдатель в поезде узнает ее личность, будет столь же велика, как и для него.


Она позвонила, и он вошел.


В комнате было темно, если не считать ночника, который она включила.


- Спи спокойно, - сказала она.


Бонд вылез из пальто. Он тихонько вставил клинья под обе двери. Потом он осторожно лег на правый бок на удобную кровать и, не думая о будущем, заснул крепким сном, убаюканный грохотом галопа поезда.


* * * *


Через несколько машин, в опустевшей забегаловке, негр-официант перечитал написанное им на телеграфном бланке и стал ждать десятиминутной остановки в Филадельфии.


## Глава 11


Аллюмейз


Первоклассный поезд с грохотом мчался сквозь яркий полдень на юг. Они оставили позади Пенсильванию и Мэриленд. Наступила долгая остановка в Вашингтоне, где Бонд сквозь сны услышал мерный лязг предупредительных сигналов на маневровых локомотивах и тихую речь системы громкой связи на станции. Потом в Вирджинию. Здесь воздух был уже мягче и сумерки, всего в пяти часах от яркого морозного дыхания Нью-Йорка, пахли почти весной.


Время от времени группа негров, возвращаясь домой с полей, слышала далекий грохот безмолвных вздыхающих серебряных рельсов, и один из них вытаскивал часы, сверялся с ними и объявлял: "Призрак идет". Шесть часов. Думаю, мои часы как раз вовремя. "Шо нафф", - говорил один из других, когда приближался мощный ритм дизелей, и освещенные вагоны мчались мимо и дальше в сторону Северной Каролины.


Они проснулись около семи от торопливого звонка будильника на переезде, когда большой поезд выехал из полей в пригород Роли. Бонд вытащил клинья из-под дверей, прежде чем включить свет и позвонить дежурному.


Он заказал сухой мартини, и когда вместе со стаканами и льдом появились две маленькие "именные" бутылочки, они показались ему настолько неадекватными, что он тут же заказал еще четыре.


Они спорили из-за меню. Рыба была описана как "Сделанная из слоеного нежного филе без костей", а курица - как "Вкусная французская обжарка до золотисто-коричневого цвета, подается в разобранном виде".


"Полоскание глаз", - сказал Бонд, и они наконец заказали яичницу-болтунью с беконом и сосисками, салат и немного домашнего камамбера, который является одним из самых желанных сюрпризов в американских меню.


Было девять часов, когда Болдуин пришел убрать посуду. Он спросил, не хотят ли они чего-нибудь еще.


Бонд задумался. - Во сколько мы прибудем в Джексонвилл? он спросил.


- Около пяти утра, Сух.


- На платформе есть метро?


'Ясух. Дисциар останавливается прямо рядом.


- Не мог бы ты поскорее открыть дверь и спустить ступеньки?


Негр улыбнулся. 'Ясух. Ах, пожалуйста, позаботься об этом.


Бонд сунул ему десятидолларовую купюру. - На тот случай, если я буду скучать по вам, когда мы приедем в Петербург, - сказал он.


Негр ухмыльнулся. "Ах, очень преишиате йо доброта, Сух. Спокойной ночи, Сух. Спокойной ночи, мам.


Он вышел и закрыл дверь.


Бонд встал и плотно задвинул клинья под две двери.


- Понятно, - сказал Солитер. "Значит, это так".


- Да, - сказал Бонд. 'Боюсь, что так.' Он рассказал ей о предупреждении, которое получил от Болдуина.


- Я не удивлена, - сказала девушка, когда он закончил. - Должно быть, они видели, как вы пришли на станцию. У него есть целая команда шпионов под названием "Глаза", и когда они берутся за дело, от них почти невозможно избавиться. Интересно, кто у него в поезде. Вы можете быть уверены, что это негр, либо пульмановский служащий, либо кто-то из закусочной. Он может заставить этих людей делать абсолютно все, что ему угодно.


- Похоже на то, - сказал Бонд. 'Но как это работает? Что у него есть на них?


Она смотрела в окно в туннель тьмы, по которому прожигал свой грохочущий путь освещенный поезд. Затем она снова посмотрела через стол в холодные широко раскрытые серо-голубые глаза английского агента. Она подумала: как можно объяснить человеку с такой уверенностью духа, с этой подложкой здравого смысла, воспитанного в одежде и обуви среди теплых домов и освещенных улиц? Как можно объяснить тому, кто не жил близко к тайному сердцу тропиков, во власти их гнева, хитрости и яда; кто не испытал на себе таинство барабанов, не видел быстрого действия магии и смертельный ужас, который она внушает? Что он может знать о каталепсии, переносе мыслей и шестом чувстве рыб, птиц, негров; смертельный смысл белого куриного пера, скрещенной палки на дороге, маленького кожаного мешочка с костями и травами? Как насчет миализма, взятия тени, смерти от опухоли и смерти от истощения?


Она вздрогнула, и вокруг нее сгустилось множество мрачных воспоминаний. Больше всего она помнила тот первый раз в Хумфоре, куда ее когда-то взяла ее черная няня в детстве. - Это не повредит, Мисси. Dis мощный хороший juju. Заботьтесь о своей жизни. И отвратительный старик, и грязный напиток, который он ей дал. Как медсестра держала ее челюсти открытыми, пока она не выпила последнюю каплю, и как она не спала и кричала каждую ночь в течение недели. И как волновалась ее няня, а потом вдруг заснула нормально, пока несколько недель спустя, ворочаясь на подушке, не нащупала что-то твердое и не вытащила из наволочки грязный пакетик с навозом. Она выбросила его из окна, но утром не нашла. Она продолжала хорошо спать и знала, что медсестра нашла его и спрятала где-то под половицами.


Спустя годы она узнала о вудуистском напитке - смеси рома, пороха, могильной земли и человеческой крови. Ее чуть не вырвало, когда во рту вернулся вкус.


Что мог знать этот человек об этих вещах или о ее полуверии в них?


Она подняла голову и увидела, что Бонд вопросительно смотрит на нее.


- Вы думаете, я не пойму, - сказал он. - И ты прав до определенного момента. Но я знаю, что страх может сделать с людьми, и я знаю, что страх может быть вызван многими вещами. Я прочитал большинство книг о вуду и считаю, что это работает. Я не думаю, что это подействовало бы на меня, потому что я перестал бояться темноты, когда был ребенком, и я неподходящий объект для внушения или гипноза. Но я знаю жаргон, и не думайте, что я буду над ним смеяться. Ученые и врачи, написавшие книги, над этим не смеются".


Солитер улыбнулся. - Хорошо, - сказала она. - Тогда все, что мне нужно вам сказать, это то, что они верят, что Большой Человек - это Зомби Барона Самеди. Зомби достаточно плохи сами по себе. Это ожившие трупы, которые восстают из мертвых и подчиняются командам человека, который ими управляет. Барон Самеди - самый ужасный дух во всем вудуизме. Он дух тьмы и смерти. Так что для барона Самеди управлять собственным Зомби - очень ужасная концепция. Вы знаете, как выглядит мистер Биг. Он огромный и серый, и у него большая психическая сила. Негру нетрудно поверить, что он Зомби, и очень плохой. Шаг к барону Самеди прост. Мистер Биг поддерживает эту идею, держа фетиш барона у своего локтя. Вы видели это в его комнате.


Она сделала паузу. Она продолжала быстро, почти затаив дыхание: "И я могу сказать вам, что это работает, и что вряд ли найдется негр, который видел его и слышал эту историю, который не верил бы в это и не относился бы к нему с полным и абсолютным страхом. И они правы", - добавила она. - И вы бы тоже так сказали, если бы знали, как он поступает с теми, кто не повиновался ему полностью, как их пытают и убивают.


"При чем тут Москва?" - спросил Бонд. - Это правда, что он агент "Смерша"?


"Я не знаю, что такое Смерш, - сказала девушка, - но я знаю, что он работает на Россию, по крайней мере, я слышала, как он говорил по-русски с людьми, которые приходили время от времени. Время от времени он приглашал меня в эту комнату и потом спрашивал, что я думаю о его посетителях. Вообще мне казалось, что они говорят правду, хотя я не мог понять, что они говорили. Но не забывайте, что я знаю его всего год, и он фантастически скрытен. Если Москва действительно использует его, они завладели одним из самых влиятельных людей в Америке. Он может узнать почти все, что захочет, и если он не получит то, что хочет, кого-нибудь убьют".


- Почему его никто не убивает? - спросил Бонд.


- Ты не можешь убить его, - сказала она. - Он уже мертв. Он зомби.


- Да, я понимаю, - медленно сказал Бонд. "Это весьма впечатляющая договоренность. Не могли бы вы попробовать?


Она посмотрела в окно, потом снова на него.


- В крайнем случае, - неохотно признала она. - Но не забывайте, что я родом с Гаити. Мой мозг подсказывает мне, что я могу убить его, но... - Она беспомощно развела руками. "... мой инстинкт говорит мне, что я не мог".


Она послушно улыбнулась ему. - Вы, должно быть, считаете меня безнадежной дурой, - сказала она.


Бонд задумался. - После прочтения всех этих книг - нет, - признал он. Он положил свою руку на стол и накрыл ею ее. - Когда придет время, - сказал он, улыбаясь, - я нарежу пуле крест. Раньше это работало.


Она выглядела задумчивой. "Я считаю, что если кто-то и может это сделать, то сможете и вы", - сказала она. - Ты сильно ударил его прошлой ночью в обмен на то, что он сделал с тобой. Она взяла его руку в свою и сжала ее. - Теперь скажи мне, что я должен делать.


- Кровать, - сказал Бонд. Он посмотрел на свои часы. Было десять часов. - Можем ли мы поспать столько, сколько сможем. Мы соскользнем с поезда в Джексонвилле, и нас заметят. Найдите другой путь вниз к побережью.


Они встали. Они стояли лицом друг к другу в покачивающемся поезде.


Внезапно Бонд протянул руку и взял ее в правую руку. Ее руки обвили его шею, и они страстно поцеловались. Он прижал ее к качающейся стене и держал ее там. Она взяла его лицо обеими руками и, тяжело дыша, отстранила его. Ее глаза были яркими и горячими. Затем она снова прикоснулась его губами к своим и поцеловала его долго и похотливо, как будто она была мужчиной, а он женщиной.


Бонд проклинал сломанную руку, которая мешала ему исследовать ее тело, взяв ее. Он высвободил правую руку и вложил ее между их телами, ощупывая ее твердые груди, на каждой из которых было заостренное клеймо желания. Он скользнул им вниз по ее спине, пока они не достигли расщелины в основании ее позвоночника, и он оставил их там, крепко прижимая центр ее тела к себе, пока они не поцеловались достаточно.


Она убрала руки с его шеи и оттолкнула его.


"Я надеялась, что когда-нибудь поцелую такого мужчину", - сказала она. - И когда я впервые увидел тебя, я знал, что это будешь ты.


Ее руки были опущены по бокам, и ее тело стояло там, открытое для него, готовое для него.


- Ты очень красивая, - сказал Бонд. - Ты целуешься чудеснее, чем любая другая девушка, которую я когда-либо знал. Он посмотрел на бинты на левой руке. - Будь проклята эта рука, - сказал он. "Я не могу обнимать тебя должным образом или заниматься с тобой любовью. Это слишком больно. Это еще кое-что, за что мистер Биг должен заплатить.


Она смеялась.


Она достала из сумки носовой платок и вытерла помаду с его рта. Затем она убрала волосы с его лба и снова поцеловала его, легко и нежно.


- Это тоже хорошо, - сказала она. - У нас слишком много других забот.


Поезд качнул его спиной к ней.


Он положил руку на ее левую грудь и поцеловал ее белое горло. Затем он поцеловал ее в губы.


Он почувствовал, как пульсирует его смягчающаяся кровь. Он взял ее за руку и вывел на середину маленькой качающейся комнаты.


Он улыбнулся. - Возможно, вы правы, - сказал он. "Когда придет время, я хочу побыть с тобой наедине со всем временем мира. Здесь есть по крайней мере один человек, который наверняка потревожит нашу ночь. И нам все равно придется вставать в четыре утра. Так что сейчас просто нет времени заниматься с тобой любовью. Ты готовься ко сну, а я заберусь за тобой и поцелую тебя на ночь.


Они поцеловались еще раз, медленно, затем он отошел.


"Мы просто посмотрим, есть ли у нас компания по соседству", - сказал он.


Он мягко вытащил клин из-под проходной двери и аккуратно повернул замок. Он вынул "беретту" из кобуры, отодвинул предохранитель и жестом велел ей открыть дверь, чтобы она оказалась за ней. Он дал сигнал, и она быстро открыла его. Пустое купе саркастически зевало в их сторону.


Бонд улыбнулся ей и пожал плечами.


- Позвони мне, когда будешь готов, - сказал он, вошел и закрыл дверь.


Дверь в коридор была заперта. Комната была идентична их. Бонд тщательно просмотрел его в поисках уязвимых мест. В потолке был только вентиль кондиционера, и Бонд, готовый рассмотреть любую возможность, отверг использование газа в системе. Это убьет всех остальных пассажиров машины. В маленьком туалете остались только канализационные трубы, и хотя их, безусловно, можно было использовать для введения какого-нибудь смертоносного средства из днища поезда, оператор должен был быть смелым и искусным акробатом. Вентиляционной решетки в коридоре не было.


Бонд пожал плечами. Если кто и придет, то только через двери. Ему просто нужно бодрствовать.


Солитер позвал его. В комнате пахло Vent Vert от Balmain. Она опиралась на локоть и смотрела на него сверху вниз.


Постельное белье было натянуто вокруг ее плеч. Бонд догадался, что она голая. Ее черные волосы падали с ее головы темным каскадом. Поскольку позади нее горела только настольная лампа, ее лицо было в тени. Бонд взобрался по маленькой алюминиевой лестнице и наклонился к ней. Она потянулась к нему, и вдруг одеяло упало с ее плеч.


- Будь ты проклят, - сказал Бонд. 'Ты...'


Она зажала ему рот рукой.


"Allumeuse" - хорошее слово для этого, - сказала она. "Мне весело иметь возможность дразнить такого сильного молчаливого мужчину. Ты горишь таким гневным пламенем. Это единственная игра, в которую я должен играть с тобой, и я не смогу играть в нее долго. Сколько дней, пока твоя рука снова не поправится?


Бонд сильно прикусил мягкую ладонь, прикрывающую рот. Она вскрикнула.


- Не так много, - сказал Бонд. "А потом однажды, когда вы играете в свою маленькую игру, вы внезапно обнаружите, что вас прижали, как бабочку".


Она обняла его, и они поцеловались, долго и страстно.


Наконец она снова опустилась на подушки.


"Поторопись, выздоравливай", - сказала она. "Я уже устал от своей игры".


Бонд спустился на пол и задернул шторы на койке.


- Попробуй сейчас немного поспать, - сказал он. - У нас завтра долгий день.


Она что-то пробормотала, и он услышал, как она повернулась. Она выключила свет.


Бонд убедился, что клинья под дверями на месте. Затем он снял пальто и галстук и лег на нижнюю полку. Он выключил свет и лежал, думая о Солитере и прислушиваясь к размеренному галопе колес у себя под головой и к приятному тихому шуму в комнате, к тихому шуршанию, скрипу и бормотанию вагонов, которые так быстро навевают сон в поезде. в ночное время.


Было одиннадцать часов, и поезд находился на длинном участке между Колумбией и Саванной, штат Джорджия. До Джексонвилля оставалось еще шесть часов или около того, еще шесть часов темноты, в течение которых Большой Человек почти наверняка проинструктировал своего агента сделать какой-нибудь шаг, пока весь поезд спал и пока человек мог беспрепятственно пользоваться коридорами.


Огромный поезд змеился во мраке, преодолевая мили через пустынные равнины и заросшие деревушки Джорджии, "Персиковый штат", сердитый стон его четырехтонного рожка разносился по широкой саванне и длинному валу его единственный прожектор рвет черный бязь ночи.


Бонд снова включил свет и некоторое время читал, но мысли его были слишком настойчивы, и вскоре он сдался и выключил свет. Вместо этого он думал о Солитере, о будущем, о ближайших перспективах Джексонвилля и Санкт-Петербурга и о новой встрече с Лейтером.


Намного позже, около часа ночи, он уже дремал и был на грани сна, когда мягкий металлический звук совсем рядом с его головой разбудил его, держа руку на пистолете.


Кто-то стоял у проходной двери, и замок осторожно пытались открыть.


Бонд тут же оказался на полу и бесшумно передвигался босиком. Аккуратно вытащил клин из-под двери в соседнее купе и так же аккуратно потянул засов и открыл дверь. Он пересек соседнее купе и тихонько стал открывать дверь в коридор.


Раздался оглушительный щелчок, когда болт вернулся. Он распахнул дверь и бросился в коридор только для того, чтобы увидеть летящую фигуру, уже приближающуюся к переднему концу машины.


Если бы обе его руки были свободны, он мог бы выстрелить в человека, но, чтобы открыть дверь, ему пришлось засунуть пистолет за пояс брюк. Бонд знал, что преследование будет безнадежным. Было слишком много пустых отсеков, в которые мужчина мог бы проскользнуть и тихо закрыть дверь. Бонд все это обдумал заранее. Он знал, что его единственным шансом будет внезапность и либо быстрый выстрел, либо сдача человека.


Он прошел несколько шагов до отсека Н. В коридор торчал крошечный ромб бумаги.


Он вернулся и вошел в их комнату, заперев за собой дверь. Он мягко включил лампу для чтения. Солитер все еще спал. Остаток бумаги, один лист, лежал на ковре у входной двери. Он поднял его и сел на край кровати.


Это был лист дешевой разлинованной бумаги. Он был исписан неровными строчками грубыми заглавными буквами красными чернилами. Бонд обращался с ним осторожно, без особой надежды, что на нем останутся какие-либо отпечатки. Эти люди не были такими.


О ведьма [он прочитал] не убивай меня,


Пощади меня. Его тело.


Божественный барабанщик заявляет, что


Когда он встает с рассветом


Он будет играть в свои барабаны для ВАС утром


Очень рано, очень рано, очень рано, очень рано.


О ведьма, которая убивает детей человеческих, прежде чем они полностью созреют


О ведьма, которая убивает детей человеческих, прежде чем они полностью созреют


Божественный барабанщик заявляет, что


Когда он встает с рассветом


Он будет играть в свои барабаны для ВАС утром


Очень рано, очень рано, очень рано, очень рано.


Мы обращаемся к ВАМ


И ВЫ поймете.


Бонд лег на кровать и задумался.


Затем он сложил бумагу и положил ее в бумажник.


Он лежал на спине и смотрел в никуда, ожидая рассвета.


## Глава 12


Эверглейдс


Было около пяти часов утра, когда они сошли с поезда в Джексонвилле.


Было еще темно, и голые платформы большого перекрестка Флориды были слабо освещены. Вход в метро находился всего в нескольких ярдах от вагона 245, и в спящем поезде не было никаких признаков жизни, когда они ныряли вниз по ступенькам. Бонд велел дежурному держать дверь их купе запертой после того, как они уйдут и задернуть шторы, и он думал, что есть большая вероятность, что их не пропустят, пока поезд не прибудет в Санкт-Петербург.


Они вышли из метро в кассу. Бонд уточнил, что следующим экспрессом в Санкт-Петербург будет "Серебряный метеор", родственный поезд "Фантома", который должен прибыть примерно в девять часов, и заказал на него два пульмановских места. Затем он взял Солитера под руку, и они вышли со станции на теплую темную улицу.


На выбор было два или три ресторана, работающих всю ночь, и они толкнули дверь, на которой самым ярким неоновым светом было написано "ВКУСНАЯ ЕШЬ". Это была обычная неряшливая закусочная - две усталые официантки за цинковым прилавком, нагруженным сигаретами, конфетами, книгами в мягких обложках и комиксами. Там была большая кофеварка и ряд бутановых газовых конфорок. Дверь с надписью ОТДЕЛЬНАЯ скрывала свои ужасные секреты рядом с дверью с надписью ЧАСТНАЯ, которая, вероятно, была задним ходом. Группа мужчин в комбинезонах за одним из дюжины запятнанных столов, вошедших, на мгновение подняла глаза, а затем возобновила свою негромкую беседу. Бригады помощи дизелям, предположил Бонд.


Справа от входа было четыре узких кабинки, и Бонд с Солитер проскользнули в одну из них. Они тупо посмотрели на испачканное меню.


Через некоторое время одна из официанток неторопливо подошла и встала, прислонившись к перегородке, пробегая глазами по одежде Солитера.


- Апельсиновый сок, кофе, яичница дважды, - кратко сказал Бонд.


- Кей, - сказала девушка. Ее туфли вяло шуршали по полу, пока она уходила.


- Яичница будет приготовлена с молоком, - сказал Бонд. - Но в Америке нельзя есть вареные яйца. Они так отвратительно выглядят без своих раковин, смешанные в чайной чашке, как здесь. Бог знает, где они научились этому трюку. Полагаю, из Германии. А плохой американский кофе - худший в мире, даже хуже, чем в Англии. Я полагаю, они не могут причинить большого вреда апельсиновому соку. В конце концов, мы сейчас во Флориде. Он вдруг почувствовал себя подавленным при мысли об их четырехчасовом ожидании в этой немытой, затхлой атмосфере.


- В наши дни в Америке все делают легкие деньги, - сказал Солитер. "Это всегда плохо для клиента. Все, что они хотят, это быстро содрать с вас доллар и вышвырнуть. Подожди, пока не спустишься на берег. В это время года Флорида - самая большая ловушка на земле. На Восточном побережье обдирают миллионеров. Там, куда мы идем, они просто снимают его с маленького человека. Поделом ему, конечно. Он идет туда умирать. Он не может взять его с собой.


- Ради всего святого, - сказал Бонд, - куда мы едем?


- В Санкт-Петербурге почти все мертвы, - объяснил Солитер. - Это Великое американское кладбище. Когда банковскому служащему, почтовому служащему или железнодорожному кондуктору исполняется шестьдесят лет, он получает свою пенсию или ренту и отправляется в Санкт-Петербург, чтобы перед смертью несколько лет позагорать. Он называется "Солнечный город". Погода такая хорошая, что вечернюю газету "Индепендент" раздают бесплатно в любой день, когда солнце не светит по времени выпуска. Это случается только три или четыре раза в год, и это прекрасная реклама. Все ложатся спать около девяти часов вечера, а днем старики толпами играют в шаффлборд и бридж. Там есть пара бейсбольных команд, "Кидс" и "Кубс", всем больше семидесяти пяти! Затем они играют в боулинг, но большую часть времени сидят, прижавшись друг к другу, на так называемых "тротуарных давенпортах" - рядах скамеек вверх и вниз по тротуарам главных улиц. Они просто сидят на солнышке, сплетничают и дремлют. Ужасное зрелище - все эти старики в очках, со слуховыми аппаратами и щелкающие вставными зубами.


- Звучит довольно мрачно, - сказал Бонд. - Какого черта мистер Биг выбрал это место для операций?


- Для него это идеально, - серьезно сказал Солитер. - Преступления практически нет, кроме мошенничества в бридже и канасте. Так что там очень мало полиции. Там есть довольно большая станция береговой охраны, но она в основном занимается контрабандой между Тампой и Кубой и ловлей губок в межсезонье в Тарпон-Спрингс. Я действительно не знаю, что он там делает, кроме того, что у него есть крупный агент по имени "Разбойник". Думаю, что-то связанное с Кубой, - задумчиво добавила она. - Наверное, перепутал с коммунизмом. Я считаю, что Куба подчиняется Гарлему и управляет красными агентами по всему Карибскому морю.


"В любом случае, - продолжала она, - Санкт-Петербург, наверное, самый невинный город в Америке. Все очень "народно" и "грациозно". Правда, есть место под названием "Ресториум", больница для алкоголиков. Но, наверное, очень старые, - засмеялась она, - и я полагаю, что они уже никому не причинили вреда. Вам понравится, - злобно улыбнулась она Бонду. - Ты, наверное, захочешь обосноваться там на всю жизнь и тоже будешь "стариком". Там внизу есть прекрасное слово... "старичок".


- Не дай Бог, - горячо сказал Бонд. "Звучит как Борнмут или Торки. Но в миллион раз хуже. Надеюсь, мы не попадем в перестрелку с "Разбойником" и его друзьями. Мы бы, наверное, отправили на кладбище несколько сотен стариков с сердечной недостаточностью. Но разве здесь нет никого молодого?


- О да, - засмеялся Солитер. - Их много. Все местные жители, которые берут деньги со стариков, например. Люди, которым принадлежат мотели и кемпинги. Вы можете заработать много денег, участвуя в турнирах по бинго. Я буду вашим "зазывалой" - девчонкой снаружи, которая заводит лохов. Дорогой мистер Бонд, - она протянула руку и пожала его руку, - вы поселитесь у меня и изящно состаритесь в Санкт-Петербурге?


Бонд откинулся на спинку кресла и критически посмотрел на нее. "Сначала я хочу долгое время позорно жить с тобой", - сказал он с ухмылкой. "Возможно, я лучше в этом разбираюсь. Но меня устраивает, что они там ложатся спать в девять.


Ее глаза улыбнулись ему в ответ. Она убрала свою руку от его руки, когда принесли завтрак. - Да, - сказала она. - Ты ложишься спать в девять. Тогда я выскользну через заднюю дверь и пойду по плиткам с Малышами и Кубами.


Завтрак оказался таким плохим, как и предсказывал Бонд.


Расплатившись, они направились в зал ожидания вокзала.


Солнце взошло, и свет пыльными решетками ворвался в сводчатый пустой зал. Они сидели вместе в углу, и пока не появился Серебряный Метеор, Бонд засыпал ее вопросами о Большом Человеке и обо всем, что она могла рассказать ему о его операциях.


Время от времени он отмечал дату или имя, но она мало что могла добавить к тому, что он знал. У нее была отдельная квартира в том же квартале Гарлема, что и у мистера Бига, и весь последний год ее держали там практически как пленницу. У нее были две крутые негритянки в качестве "компаньонов", и ее никогда не выпускали на улицу без охраны.


Время от времени мистер Биг приводил ее в комнату, где его видел Бонд. Там ей предлагали угадать, лежит ли какой-нибудь мужчина или женщина, обычно привязанные к стулу, или нет. Она варьировала свои ответы в зависимости от того, были ли эти люди добрыми или злыми. Она знала, что ее приговор часто может быть смертным приговором, но ей была безразлична судьба тех, кого она считала злыми. Очень немногие из них были белыми.


Бонд записал даты и подробности всех этих событий.


Все, что она ему говорила, добавляло образу очень могущественного и активного человека, безжалостного и жестокого, командующего огромной сетью операций.


Все, что она знала о золотых монетах, это то, что ей несколько раз приходилось расспрашивать мужчин о том, сколько они продали и сколько им за них заплатили. Очень часто, по ее словам, они лгали по обоим пунктам.


Бонд старался разглашать очень немногое из того, что знал или догадывался сам. Его растущая теплота по отношению к Солитер и его стремление к ее телу находились в купе, не имеющем двери, сообщающейся с его профессиональной жизнью.


"Серебряный метеор" прибыл вовремя, и они оба были рады снова отправиться в путь и покинуть унылый мир большого перекрестка.


Поезд мчался вниз по Флориде, через леса и болота, суровые и заколдованные испанским мхом, и через милю за милей цитрусовых рощ.


Повсюду в центре штата мох придавал ландшафту мертвое призрачное ощущение. Даже маленькие городки, через которые они проезжали, имели вид серого скелета с их высохшими, высосанными солнцем дощатыми домами. Только цитрусовые рощи, усыпанные фруктами, казались зелеными и живыми. Все остальное казалось испеченным и иссохшим от жары.


Глядя на мрачные безмолвные увядшие леса, Бонд думал, что в них не может жить ничего, кроме летучих мышей и скорпионов, рогатых жаб и пауков-черных вдов.


Они пообедали, и вдруг поезд помчался вдоль Мексиканского залива, через мангровые болота и пальмовые рощи, бесконечные мотели и места для стоянки автофургонов, и Бонд уловил запах другой Флориды, Флориды рекламы, земли Мисс Апельсиновый цвет 1954 года".


Они сошли с поезда в Клируотере, последней станции перед Санкт-Петербургом. Бонд взял такси и назвал адрес Острова Сокровищ в получасе езды. Было два часа дня, и с безоблачного неба сияло солнце. Солитер настояла на том, чтобы снять шляпу и вуаль. "Он прилипает к моему лицу", - сказала она. - Вряд ли кто-нибудь когда-либо видел меня здесь внизу.


* * * *


Крупного негра с лицом, изрытым древней оспой, задержали в кабине в то самое время, когда их проверяли на пересечении Парк-стрит и Сентрал-авеню, где авеню выходит на длинную дамбу Острова Сокровищ через мелководье Бока Сьега Бэй.


Когда негр увидел профиль Солитера, у него открылся рот. Он подъехал к бордюру и нырнул в аптеку. Он позвонил по петербургскому номеру.


- Это Покси, - настойчиво сказал он в мундштук. "Дай мне грабителя и наступи на него. Это ты, Разбойник? Лиссен, Да Большой Человек должен быть в городе. Что значит, что ты говорил с ним в Нью-Йорке? Ах, да, он видел кэб его девушки из Клируотера, одного из сотрудников компании да Стассен. Направляясь по Козуэй. Шо Ам Сартин. Крест мое сердце. Мог ошибиться, что глазастый. С мужчиной в синем костюме, в сером стетсоне. Казалось, шрам на его лице. Что значит, следовать за ними? Ах, джес не мог поверить, что ты скажешь мне, что Большой Человек стучал в городе, если он стучал. Подумал, мэббэ, а лучше проверить шо. Ладно ладно. Я возьму такси, когда он вернется через Козуэй, а еще в Клируотере. Ладно ладно. Держи рубашку. Я ничего не сделал неправильно.


Человек по прозвищу Грабитель дозвонился до Нью-Йорка через пять минут. Его предупредили о Бонде, но он не мог понять, как Солитер связан с картиной. Когда он закончил говорить с Большим Человеком, он еще не знал, но его инструкции были вполне определенными.


Он повесил трубку и некоторое время сидел, барабаня пальцами по столу. Десять штук за работу. Ему понадобятся двое мужчин. Это оставит ему восемь штук. Он облизнул губы и позвонил в бильярдную бара в центре Тампы.


* * * *


Бонд расплатился с кэбом в Эверглейдс, группе аккуратных бело-желтых домиков, обшитых вагонкой, с трех сторон квадрата, поросшего багамской травой, который тянулся на пятьдесят ярдов вниз к белоснежному пляжу, а затем к морю. Оттуда простирался весь Мексиканский залив, спокойный, как зеркало, пока жаркая дымка на горизонте не соединила его с безоблачным небом.


После Лондона, после Нью-Йорка, после Джексонвилля это был блестящий переход.


Бонд прошел через дверь с надписью "ОФИС", а Солитер скромно следовал за ним по пятам. Он позвонил в колокольчик, гласивший: МЕНЕДЖЕР: МИССИС СТЮЙВЕЗАНТ, и появилась иссохшая креветка с вымытыми до синевы волосами и улыбнулась сжатыми губами. 'Да?'


- Мистер Лейтер?


- О да, вы мистер Брайс. Кабана номер один, прямо на пляже. Мистер Лейтер ждет вас с обеда. И...?' Она гелиографировала своим пенсне в сторону Солитера.


- Миссис Брайс, - сказал Бонд.


- Ах да, - сказала миссис Стайвесант, желая не верить. - Что ж, если вы не против расписаться в реестре, я уверен, что вы и миссис Брайс хотели бы освежиться после дороги. Полный адрес, пожалуйста. Спасибо.'


Она вывела их наружу и вниз по цементной дорожке к последнему коттеджу слева. Она постучала, и появился Лейтер. Бонд с нетерпением ждал теплого приема, но Лейтер, казалось, был потрясен, увидев его. Его рот был открыт. Его соломенные волосы, еще чуть-чуть черные у корней, походили на стог сена.


- Думаю, вы еще не знакомы с моей женой, - сказал Бонд.


- Нет, нет, я имею в виду, да. Как дела?'


Вся ситуация была ему не по плечу. Забыв о Солитере, он чуть не втащил Бонда в дверь. В последний момент он вспомнил о девушке, схватил ее другой рукой и тоже втянул внутрь, захлопнув дверь каблуком, так что фраза миссис Стайвесант "Надеюсь, вы будете счастливы..." была гильотинирована еще до "пребывания". '


Оказавшись внутри, Лейтер все еще не мог понять их. Он встал и уставился то на одного, то на другого.


Бонд уронил чемодан на пол маленького вестибюля. Было две двери. Он толкнул ту, что была справа, и придержал ее для Солитера. Это была небольшая гостиная, тянущаяся по всей ширине коттеджа и выходящая окнами на пляж и море. Он был приятно обставлен бамбуковыми шезлонгами, обитыми поролоном, обтянутым красно-зеленым ситцем из гибискуса. Коврики из пальмовых листьев покрывали пол. Стены были цвета утиного яйца, а в центре каждой висела цветная гравюра с изображением тропических цветов в бамбуковой рамке. Там стоял большой стол в форме барабана из бамбука со стеклянной столешницей. В нем была ваза с цветами и белый телефон. Широкие окна выходили на море, а справа от них была дверь, ведущая на пляж. Окна были наполовину закрыты белыми пластиковыми жалюзи, чтобы скрыть слепящий свет от песка.


Бонд и Солитер сели. Бонд закурил и бросил пачку и зажигалку на стол.


Внезапно зазвонил телефон. Лейтер вышел из транса, подошел к двери и взял трубку.


- Говорю, - сказал он. - Включите лейтенанта. Это вы, лейтенант? Он здесь. Только что вошел. Нет, все в целости и сохранности. Он прислушался, затем повернулся к Бонду. - Где ты оставил "Фантом"? он спросил. Бонд сказал ему. - Джексонвиль, - сказал Лейтер в трубку. - Да, я скажу. Конечно. Я узнаю подробности у него и перезвоню вам. Вы отмените убийство? Я был бы очень признателен. И Нью-Йорк. Премного благодарен, лейтенант. Орландо 9000. Хорошо. И еще раз спасибо. 'Пока.' Он положил трубку. Он вытер пот со лба и сел напротив Бонда.


Внезапно он посмотрел на Солитера и виновато усмехнулся. - Я полагаю, ты Солитер, - сказал он. "Извините за грубый прием. Это был целый день. Второй раз примерно за двадцать четыре часа я не ожидал снова увидеть этого парня". Он снова повернулся к Бонду. - Можно идти? он спросил.


- Да, - сказал Бонд. - Теперь Солитер на нашей стороне.


- Это перерыв, - сказал Лейтер. - Ну, вы не видели газет и не слышали радио, так что сначала я дам вам заголовки. "Фантом" был остановлен вскоре после Джексонвилля. Между Уолдо и Окалой. Ваше купе было обстреляно и разбомблено. Разорван на куски. Убил швейцара Пуллмана, который в это время находился в коридоре. Других жертв нет. Происходит кровавый бунт. Кто сделал это? Кто такой мистер Брайс и кто такая миссис Брайс? Где они? Конечно, мы были уверены, что вас похитили. За дело отвечает полиция Орландо. Проследил заказы до Нью-Йорка. Выяснилось, что их сделало ФБР. Все обрушиваются на меня, как груда кирпичей. Затем вы входите с хорошенькой девушкой под руку и выглядите счастливой, как моллюск.


Лейтер расхохотался. 'Мальчик! Вы должны были услышать Вашингтон некоторое время назад. Кто-нибудь мог подумать, что это я взорвал проклятый поезд.


Он потянулся за одной из сигарет Бонда и закурил.


- Что ж, - сказал он. - Это синопсис. Я передам сценарий съемок, когда услышу твой конец. Давать.'


Бонд подробно описал, что произошло с тех пор, как он разговаривал с Лейтером из отеля St Regis. Когда он пришел ночью в поезд, он вынул листок бумаги из бумажника и швырнул его через стол.


Лейтер присвистнул. - Вуду, - сказал он. - Наверное, это должно было быть найдено на трупе. Ритуальное убийство друзьями людей, с которыми вы столкнулись в Гарлеме. Вот так это должно было выглядеть. Немедленно примите тепло от Большого Человека. Они наверняка продумывают все углы. Мы найдем бандита, который был у них в поезде. Наверное, один из помощников в закусочной. Должно быть, это был человек, который указал пальцем на твое купе. Ты заканчиваешь. Тогда я расскажу вам, как он это сделал.


- Дай-ка посмотреть, - сказал Солитер. Она потянулась за бумагой.


- Да, - тихо сказала она. - Это уанга, фетиш вуду. Это обращение к Барабанной Ведьме. Его использует племя ашанти в Африке, когда они хотят кого-то убить. Что-то подобное используют на Гаити. Она вернула его Бонду. - Повезло, что ты мне об этом не сказал, - серьезно сказала она. "У меня все еще была бы истерика".


- Мне самому было все равно, - сказал Бонд. "Я чувствовал, что это плохие новости. К счастью, мы вышли в Джексонвилле. Бедный Болдуин. Мы многим ему обязаны.


Он закончил рассказ об остальной части их путешествия.


- Кто-нибудь заметил вас, когда вы вышли из поезда? - спросил Лейтер.


- Не думаю, - сказал Бонд. - Но нам лучше держать Солитер в укрытии, пока мы не вытащим ее. Мы подумали, что завтра мы должны полететь с ней на Ямайку. Я могу позаботиться о ней там, пока мы не приедем.


- Конечно, - согласился Лейтер. - Мы посадим ее на чартерный самолет в Тампе. Отвезите ее в Майами к завтрашнему обеду, и она сможет воспользоваться одним из дневных рейсов - KLM или Panam. Приведи ее завтра к обеду. Слишком поздно, чтобы что-то делать сегодня днем.


- Все в порядке, Солитер? - спросил ее Бонд.


Девушка смотрела в окно. В ее глазах был тот далекий взгляд, который Бонд уже видел раньше.


Внезапно она вздрогнула.


Ее взгляд вернулся к Бонду. Она протянула руку и коснулась его рукава.


- Да, - сказала она. Она колебалась. - Да, наверное.


## Глава 13


Смерть пеликана


Солитер встал.


- Я должна пойти и привести себя в порядок, - сказала она. - Думаю, вам обоим есть о чем поговорить.


- Конечно, - сказал Лейтер, вскакивая. "Без ума от меня! Вы должны быть мертвым битом. Думаю, тебе лучше снять комнату Джеймса, и он сможет переспать со мной.


Солитер последовал за ним в маленькую прихожую, и Бонд услышал, как Лейтер объясняет расположение комнат.


Через мгновение вернулся Лейтер с бутылкой "Хейга и Хейга" и льдом.


- Я забываю свои манеры, - сказал он. - Нам обоим не помешало бы выпить. Рядом с ванной есть небольшая кладовая, и я припасла в ней все, что нам может понадобиться!


Он принес немного содовой, и они оба сделали большой глоток.


- Давайте подробности, - сказал Бонд, откидываясь на спинку стула. - Должно быть, это была чертовски хорошая работа.


- Конечно, - согласился Лейтер, - если не считать нехватки трупов.


Он положил ноги на стол и закурил сигарету.


- "Фантом" выехал из Джексонвилля около пяти, - начал он. "Добрался до Уолдо около шести. Сразу после отъезда Уолдо - и здесь, я думаю, - человек мистера Бига подходит к вашей машине, садится в соседнее с вашим купе и вешает полотенце между опущенной шторой и окном, то есть - и он, должно быть, много сделал. о телефонных звонках на станциях по пути вниз - имея в виду "окно справа от этого полотенца".


- Между Уолдо и Окалой есть длинный участок прямой дороги, - продолжал Лейтер, - идущей через леса и болота. Государственная трасса прямо рядом с трассой. Примерно в двадцати минутах от Уолдо, бум! идет динамитный аварийный сигнал под ведущим дизелем. Водитель доходит до сорока. Бам! И еще один ВАМ! Трое в очереди! Чрезвычайная ситуация! Немедленно остановись! Он останавливает поезд, задаваясь вопросом, какого черта. Прямой трек. Последний сигнал зеленый над зеленым. Ничего не видно. Сейчас около четверти седьмого, и только светает. Я полагаю, это седан, потрепанная куча [Бонд поднял бровь. "Украденная машина, - объяснил Лейтер, - серая, предположительно "бьюик", без огней, с работающим двигателем, ждет на шоссе напротив центра поезда. Выходят трое мужчин. Цветной. Наверное негр. Они медленно идут в ряд вдоль травянистой кромки между дорогой и тропой. Двое снаружи несут рыхлители - автоматы. Мужчина в центре держит что-то в руке. Двадцать ярдов, и они останавливаются у вагона 245. Парни с потрошителями дважды пускают брызги в ваше окно. Откройте его для ананаса. Мужчина в центре бросает ананас, и все трое бегут обратно к машине. Предохранитель на две секунды. Когда они подходят к машине, БУМ! Fricassee of Compartment H. Fricassee, предположительно, мистера и миссис Брайс. На самом деле фрикасе вашего Болдуина, который выбегает и приседает в коридоре, как только видит мужчин, приближающихся к его машине. Никаких других жертв, кроме многократного шока и истерики на протяжении всего поезда. Автомобиль очень быстро уезжает в сторону неопределенности, где он все еще находится и, вероятно, останется. Наступает тишина, смешанная с криками. Люди бегают туда-сюда. Поезд осторожно ковыляет в Окалу. Сбрасывает вагон 245. Проезд разрешен через три часа. Сцена 2. Лейтер сидит один в коттедже, надеясь, что он никогда не сказал недоброго слова своему другу Джеймсу, и задается вопросом, как мистер Гувер подаст мистеру Лейтеру ужин сегодня вечером. Вот и все, ребята.


Бонд рассмеялся. "Что за организация!" он сказал. - Я уверен, что все это прекрасно замаскировано и алибиировано. Какой человек! Он определенно, кажется, управляет этой страной. Просто показывает, как можно продвигать демократию, что с habeas corpus, правами человека и всем остальным. Рад, что он не попал к нам в руки в Англии. Деревянные дубинки не причинят ему особого вреда. Что ж, - заключил он, - это три раза мне удавалось уйти от ответственности. Темп становится немного жарче.


- Да, - задумчиво сказал Лейтер. "До того, как вы приехали сюда, вы могли бы пересчитать ошибки, которые когда-либо совершал мистер Биг, по пальцам одной руки. Теперь он сделал три все подряд. Ему это не понравится. Мы должны подогреть его, пока он еще не в себе, а затем убраться, быстро. Расскажи, что я имею в виду. Нет сомнения, что золото попадает в Штаты через это место. Мы выслеживали "Секатур" снова и снова, и он просто прибывает прямо с Ямайки в Санкт-Петербург и причаливает к этой фабрике по производству червей и наживки - "Рубинус" или как там она называется.


- Уроборос, - сказал Бонд. "Великий червь мифологии. Хорошее название для фабрики по производству червей и наживки. Внезапно его осенила мысль. Он ударил ладонью по стеклянной столешнице. 'Феликс! Конечно. Уроборос - "Разбойник" - разве вы не видите? Здесь человек мистера Бига. Должно быть то же самое.


Лицо Лейтера просветлело. - Христос Всемогущий, - воскликнул он. - Конечно, то же самое. Тот грек, который должен ей владеть, человек из Тарпон-Спрингс, который фигурирует в отчетах, которые тот болван показывал нам в Нью-Йорке, Бинсвангер. Он, наверное, просто подставное лицо. Наверное, даже не знает, что в этом есть что-то фальшивое. Мы должны найти его менеджера. "Грабитель." Конечно, это кто.


Лейтер вскочил.


'Да брось. Давайте идти. Мы пойдем прямо и осмотрим это место. Я все равно собирался предложить это, видя, что "Секатур" всегда швартуется у их пристани. Между прочим, она сейчас на Кубе, - добавил он, - в Гаване. Убрали отсюда неделю назад. Они обыскивали ее как следует, когда она входила и когда уходила. Ничего не нашел, конечно. Думал, у нее может быть фальшивый киль. Почти сорвал. Ей пришлось войти в док, прежде чем она снова сможет плыть. Никс. Ни тени чего-то плохого. Не говоря уже о стопке золотых монет. В любом случае, мы пойдем и понюхаем. Посмотрим, сможем ли мы взглянуть на нашего друга-разбойника. Мне просто нужно поговорить с Орландо и Вашингтоном. Расскажи им все, что мы знаем. Они должны быстро догнать в поезде товарища Большого Человека. Наверное, уже слишком поздно. Иди и посмотри, как продвигается Solitaire. Скажи ей, чтобы она не двигалась, пока мы не вернемся. Заприте ее. Мы отвезем ее на ужин в Тампу. У них лучший ресторан на всем побережье, кубинский, "Лос Новедадес". По пути мы остановимся в аэропорту и назначим ее рейс на завтра.


Лейтер потянулся к телефону и спросил междугородную связь. Бонд предоставил ему это.


Через десять минут они уже были в пути.


Солитер не хотел, чтобы его оставили. Она цеплялась за Бонда. - Я хочу уйти отсюда, - сказала она с испуганными глазами. - У меня такое чувство... - Она не закончила фразу. Бонд поцеловал ее.


- Все в порядке, - сказал он. - Мы вернемся через час или около того. Здесь с тобой ничего не может случиться. Тогда я не оставлю вас, пока вы не сядете в самолет. Мы можем даже переночевать в Тампе и высадить вас на рассвете.


- Да, пожалуйста, - с тревогой сказал Солитер. - Я бы предпочел это. Мне здесь страшно. Я чувствую себя в опасности. Она обняла его за шею. - Не думай, что я истеричка. Она поцеловала его. - Теперь ты можешь идти. Я просто хотел увидеть тебя. Возвращайся скорее.


Позвонил Лейтер, и Бонд закрыл перед ней дверь и запер ее.


Он последовал за Лейтером к своей машине на бульваре, чувствуя себя смутно обеспокоенным. Он не мог себе представить, что девушке может причинить какой-либо вред в этом мирном, законопослушном месте, или что Большой Человек мог выследить ее до Эверглейдс, который был лишь одним из сотни подобных пляжных заведений на Острове Сокровищ. Но он уважал необычайную силу ее интуиции, и ее нервозность вызывала у него беспокойство.


Вид машины Лейтера выкинул эти мысли из его головы.


Бонду нравились быстрые машины, и ему нравилось на них ездить. Большинство американских автомобилей ему надоели. Им не хватало индивидуальности и налета индивидуального мастерства, которым обладают европейские автомобили. Это были просто "транспортные средства", похожие по форме и цвету, и даже по тону их рогов. Предназначен для использования в течение года, а затем частично обменивается на модель следующего года. Все удовольствие от вождения было убрано из них с отменой переключения передач, гидравлическим усилителем рулевого управления и губчатой подвеской. Все усилия были сглажены, и весь тот тесный контакт с машиной и дорогой, который вытягивает мастерство и нервы из европейского водителя. Для Бонда американские автомобили были просто доджемами в форме жуков, в которых вы едете, держа одну руку на руле, радио включено на полную мощность, а окна с электроприводом закрыты для защиты от сквозняков.


Но Лейтер завладел старым Кордом, одним из немногих американских автомобилей с характером, и это обрадовало Бонда, когда он забрался в низко посаженный салон, чтобы услышать твердое щелканье шестерен и мужественный звук широкой выхлопной трубы. Пятнадцатилетняя, подумал он, но все еще одна из самых современных машин в мире.


Они свернули на дамбу и пересекли широкий простор чистой воды, отделяющий двадцать миль узкого острова от широкого полуострова, раскинувшегося на Санкт-Петербурге и его пригородах.


Уже когда они шли по Центральной авеню, направляясь через город к Яхт-Бэйсин, главной гавани и большим отелям, Бонд уловил дуновение атмосферы, которая делает город "домом престарелых" Америки. У всех на тротуарах были седые волосы, белые или голубые, а знаменитый Дэвенпорт на тротуаре, о котором говорил Солитер, был битком набит стариками, сидящими рядами, как скворцы на Трафальгарской площади.


Бонд заметил маленькие недовольные рты женщин, блестящее на солнце их пенсне; жилистые, обвисшие груди и руки мужчин, выставленных напоказ на солнце в рубашках Трумэна. Пушистые, редкие клубки волос у женщин с розовой кожей головы. Костлявые лысые головы мужчин. И повсюду болтовня товарищеская, обмен новостями и сплетнями, составление народных фиников для шаффлборда и бриджа, передача писем от детей и внуков, перебранка о ценах в магазинах. и мотели.


Вам не нужно было быть среди них, чтобы все это услышать. Все дело было в кивках и щебетании клубков голубого пуха, в шлепках по спине и хрипящем плевке маленьких лысых стариков.


"От этого хочется залезть прямо в гробницу и опустить крышку", - сказал Лейтер на возгласы ужаса Бонда. - Подожди, пока мы выйдем и пройдемся. Если они увидят вашу тень, идущую по тротуару позади них, они отскочат в сторону, как если бы вы были главным кассиром, пришедшим заглянуть им через плечо в банке. Это ужасно. Напоминает банковского служащего, который неожиданно вернулся домой в полдень и застал президента банка спящим со своей женой. Он вернулся и рассказал об этом своим приятелям в бухгалтерском отделе и сказал: "Черт возьми, ребята, он чуть не поймал меня!"


Бонд рассмеялся.


"Вы можете слышать, как тикают в карманах все золотые часы, представленные на презентации", - сказал Лейтер. "Здесь полно гробовщиков, ломбардов, набитых золотыми часами, масонскими кольцами, кусочками гагата и медальонами, полными волос. Заставляет вас дрожать, чтобы думать обо всем этом. Подожди, пока ты не поедешь в "У тети Милли" и не увидишь, как они все толпами бормочут свой кукурузно-говяжий фарш и чизбургеры, пытаясь прожить до девяноста. Это напугает вас до смерти. Но здесь не все старые. Взгляните на вон ту рекламу. Он указал на большой щит на пустыре.


Это была реклама одежды для беременных.


STUTZHEIMER & BLOCK, это НОВИНКА! НАШ ОТДЕЛ ОЖИДАНИЯ И ПОСЛЕ! ОДЕЖДА ДЛЯ ЧИПСОВ (1-4) И ВЕТочек (4-8).


Бонд застонал. - Пойдем отсюда, - сказал он. "Это действительно выходит за рамки служебного долга".


Они спустились к набережной и повернули направо, пока не пришли к базе гидросамолетов и станции береговой охраны. На улицах не было стариков, а здесь шла обычная портовая жизнь - причалы, склады, корабельный кандлер, несколько перевернутых лодок, сохнущие сети, крики чаек, довольно зловонный запах, доносящийся с залива. После переполненного городского погоста вывеска над гаражом: "Drive-ur-Self". Пэт Грейди. Улыбающийся ирландец. Подержанные автомобили", - было веселым напоминанием о более живом и суетливом мире.


- Лучше выйти и прогуляться, - сказал Лейтер. "Место грабителя в следующем квартале".


Они оставили машину у гавани и не спеша прошли мимо склада древесины и нескольких резервуаров для хранения нефти. Затем они снова повернули налево к морю.


Боковая дорога заканчивалась у небольшого обветшалого деревянного причала, который на двадцати футах уходил в залив на покрытых ракушками сваях. Прямо напротив открытых ворот стоял длинный низкий склад из гофрированного железа. Над его широкими двустворчатыми дверями черным по белому было написано: OUROBOUROS INC. ТОРГОВЦЫ ЖИВЫМИ ЧЕРВЯМИ И ПРИВЛЕКАТЕЛЬНЫМИ НАСТРОЙКАМИ. КОРАЛЛЫ, РАКУШКИ, ТРОПИЧЕСКИЕ РЫБКИ. ТОЛЬКО ОПТ. В одной из двустворчатых дверей была дверь поменьше с блестящим замком Йеля. На двери была табличка: ЗАКРЫТ, НЕ ВХОДИТЬ.


Напротив этого мужчина сидел на кухонном стуле, его спинка была наклонена так, что дверь выдержала его вес. Он чистил винтовку, которая, по мнению Бонда, была Remington 30. У него изо рта торчала деревянная зубочистка, а на затылке - потрепанная бейсболка.


На нем была заляпанная белая майка, из-под которой торчали пучки черных волос под мышками, белые парусиновые штаны и кроссовки на резиновой подошве. Ему было около сорока, и лицо его было таким же морщинистым и морщинистым, как причальные столбы на причале. Это было худое, топористое лицо, и губы тоже были тонкими и бескровными. Цвет лица у него был цвета табачной пыли, какой-то желто-бежевый. Он выглядел жестоким и холодным, как плохой человек в фильме про игроков в покер и золотые прииски.


Бонд и Лейтер прошли мимо него к пирсу. Он не отрывал глаз от своей винтовки, когда они проходили мимо, но Бонд чувствовал, что его глаза следят за ними.


- Если это не Разбойник, - сказал Лейтер, - то кровный родственник.


Пеликан, серый, с бледно-желтой головой, сгорбился на одном из причальных столбов в конце причала. Он подпустил их очень близко, затем неохотно сделал несколько тяжелых взмахов крыльями и направился к воде. Двое мужчин стояли и смотрели, как он медленно летит прямо над поверхностью гавани. Внезапно он неуклюже рухнул вниз, его длинный клюв извивался и опускался перед ним. Он подошел, сжимая маленькую рыбку, которую он угрюмо проглотил. Затем тяжелая птица снова встала и пошла ловить рыбу, летя большей частью на солнце, чтобы ее большая тень не подавала никаких предупреждений. Когда Бонд и Лейтер повернулись, чтобы вернуться к пристани, она бросила ловить рыбу и скользнула обратно к своему посту. Он успокоился с хлопаньем крыльев и возобновил свое задумчивое рассмотрение позднего дня.


Мужчина все еще склонился над своим пистолетом, протирая механизм промасленной тряпкой.


- Добрый день, - сказал Лейтер. - Вы управляющий этой пристани?


- Ага, - сказал мужчина, не поднимая глаз.


"Интересно, есть ли шанс пришвартовать мою лодку здесь. В Бассейне довольно многолюдно.


'Неа.'


Лейтер вынул свой портфель. - Двадцатый будет говорить?


'Неа.' Мужчина издал хрипящий ястреб в горле и сплюнул прямо между Бондом и Лейтером.


- Эй, - сказал Лейтер. - Следи за своими манерами.


Мужчина задумался. Он посмотрел на Лейтера. У него были маленькие, близко посаженные глаза, жестокие, как у безболезненного дантиста.


- Как называется ваша лодка?


- Сивилла, - сказал Лейтер.


- В Бассейне нет такой лодки, - сказал мужчина. Он щелкнул затвором винтовки. Он небрежно лежал у него на коленях, указывая на подход к складу, в сторону от моря.


- Ты слеп, - сказал Лейтер. "Был там неделю. Шестидесятифутовый двухвинтовой дизель. Белый с зеленым тентом. Снаряжен для рыбалки.


Винтовка начала лениво двигаться по низкой дуге. Левая рука мужчины была на спусковом крючке, правая - прямо перед спусковой скобой, поворачивая пистолет.


Они стояли неподвижно.


Мужчина сидел, лениво глядя на казенную часть, его кресло все еще было прислонено к маленькой двери с желтым замком Йельского университета.


Пистолет медленно пронзил живот Лейтера, затем Бонда. Двое мужчин стояли как статуи, не рискуя шевельнуть рукой. Пистолет перестал вращаться. Он указывал на пристань. Грабитель мельком взглянул вверх, сузил глаза и нажал на курок. Пеликан издал слабый писк, и они услышали, как его тяжелое тело рухнуло в воду. Эхо выстрела прокатилось по гавани.


- Какого черта ты это делаешь? - яростно спросил Бонд.


- Потренируйся, - сказал человек, всадив еще одну пулю в казенную часть.


- Полагаю, в этом городе есть отделение ASPCA, - сказал Лейтер. "Давайте поладим там и доложим на этого парня".


- Хотите, чтобы вас привлекли к ответственности за вторжение? - спросил Разбойник, медленно вставая и перекладывая пистолет под мышку. "Это частная собственность. А теперь, - он выплюнул слова, - убирайся отсюда к черту. Он повернулся и отдернул стул от двери, открыл дверь ключом и повернулся одной ногой на пороге. - У вас обоих есть пистолеты, - сказал он. - Я чувствую их запах. Ты снова приходишь сюда и следуешь за боидом, а я сослаюсь на самооборону. В последнее время я наелся от вас, паршивых членов, которые дышат мне в затылок. Сибил, моя задница! Он презрительно повернулся к двери и захлопнул ее так, что рама загремела.


Они посмотрели друг на друга. Лейтер печально усмехнулся и пожал плечами.


"Первый раунд на Разбойника", - сказал он.


Они двинулись вниз по пыльной боковой дороге. Солнце садилось, и море позади них было лужей крови. Когда они вышли на главную дорогу, Бонд оглянулся. Над дверью вспыхнула большая дуга, и подход к складу был лишен теней.


- Бесполезно пытаться что-то делать спереди, - сказал Бонд. - Но никогда не было склада с одним входом.


- Как раз то, о чем я думал, - сказал Лейтер. - Мы прибережем это до следующего визита.


Они сели в машину и медленно поехали домой по Центральному проспекту.


По пути домой Лейтер задал ряд вопросов о Solitaire. Наконец он небрежно сказал: "Кстати, надеюсь, я отремонтировал комнаты так, как ты хочешь".


- Лучше и быть не может, - весело сказал Бонд.


- Хорошо, - сказал Лейтер. - Мне только что пришло в голову, что вы двое можете писать через дефис.


- Вы слишком много читали Винчелла, - сказал Бонд.


- Это просто деликатный способ выразиться, - сказал Лейтер. "Не забывайте, что стены этих коттеджей довольно тонкие. Я использую свои уши, чтобы слышать, а не собирать помаду.


Бонд схватил носовой платок. - Ты паршивый, проклятый сыщик, - яростно сказал он.


Лейтер краем глаза наблюдал, как он вытирает себя. 'Что ты делаешь?' - невинно спросил он. - Я ни на секунду не предполагал, что цвет твоих ушей был чем-то иным, кроме натурального красного. Однако... - Он вложил в это слово огромное значение.


"Если сегодня вечером вы обнаружите, что мертвы в своей постели, - рассмеялся Бонд, - вы узнаете, кто это сделал".


Они все еще подшучивали друг над другом, когда прибыли в Эверглейдс, и смеялись, когда мрачная миссис Стайвесант приветствовала их на лужайке.


- Простите меня, мистер Лейтер, - сказала она. - Но боюсь, мы не можем позволить здесь музыку. Я не могу беспокоить других гостей в любое время суток.


Они смотрели на нее с удивлением. - Простите, миссис Стайвесант, - сказал Лейтер. - Я не совсем тебя понимаю.


- Та большая радиограмма, которую вы разослали, - сказала миссис Стайвесант. "Мужчины с трудом смогли протащить упаковочный ящик через дверь".


## Глава 14


"Он был не согласен с чем-то, что его съело"


Девушка особо не сопротивлялась.


Когда Лейтер и Бонд, оставив хозяйку с разинутыми глазами на лужайке, помчались к последнему коттеджу, они обнаружили ее комнату нетронутой, а постельное белье едва смятым.


Замок в ее комнате был взломан одним быстрым рывком, а затем двое мужчин, должно быть, просто стояли там с оружием в руках.


- Идите, леди. Оденься. Пробуй любые трюки, и мы впустим в тебя свежий воздух".


Тогда они, должно быть, заткнули ей рот или вырубили ее, засунули вдвое в упаковочный ящик и заколотили. На задней части коттеджа, где стоял грузовик, остались следы шин. Вестибюль почти загораживала огромная старомодная радиола. Подержанный он, должно быть, стоил им меньше пятидесяти баксов.


Бонд мог видеть выражение слепого ужаса на лице Солитер, как будто она стояла перед ним. Он горько проклинал себя за то, что оставил ее одну. Он не мог догадаться, как ее выследили так быстро. Это был просто еще один пример машины Большого Человека.


Лейтер разговаривал со штаб-квартирой ФБР в Тампе. - Аэропорты, железнодорожные вокзалы и шоссе, - говорил он. - Вы получите общий приказ из Вашингтона, как только я с ними поговорю. Я гарантирую, что они уделят этому первостепенное внимание. Большое спасибо. Очень признателен. Я буду рядом. Хорошо.'


Он повесил трубку. - Слава богу, они сотрудничают, - сказал он Бонду, который стоял и смотрел в море твердыми пустыми глазами. - Немедленно пошлите пару своих людей и закиньте сеть как можно шире. Пока я сшиваю это с Вашингтоном и Нью-Йорком, возьми, что сможешь, из этого старого боевого топора. Точное время, описания и т. д. Лучше понять, что это была кража со взломом, и что Солитер проскочил с мужчинами. Она это поймет. Это будет держать все это на уровне обычных гостиничных преступлений. Скажи, что полиция уже в пути и что мы не виним Эверглейдс. Она захочет избежать скандала. Скажи, что мы чувствуем то же самое.


Бонд кивнул. - Пропустили с мужчинами? Это тоже было возможно. Но почему-то он так не думал. Он вернулся в комнату Солитера и тщательно ее обыскал. Он все еще пах ею, Vent Vert, который напомнил ему об их совместном путешествии. Ее шляпка и вуаль лежали в шкафу, а несколько туалетных принадлежностей - на полке в ванной. Вскоре он нашел ее сумку и понял, что был прав, доверившись ей. Он был под кроватью, и он представил, как она пинает его там, когда встает с наведенными на нее пистолетами. Он высыпал его на кровать и пощупал подкладку. Затем он достал небольшой нож и аккуратно отрезал несколько ниток. Он вынул пять тысяч долларов и сунул их в бумажник. С ним они будут в безопасности. Если ее убьет мистер Биг, он потратит их на то, чтобы отомстить за нее. Он как мог прикрыл разорванную подкладку, заменил остальное содержимое сумки и закинул ее обратно под кровать.


Потом он поднялся в кабинет.


Было восемь часов, когда рутинная работа была закончена. Они вместе выпили и пошли в центральную столовую, где горстка других гостей как раз заканчивала обедать. Все смотрели на них с любопытством и несколько испуганно. Что эти два довольно опасного вида молодые люди делали в этом месте? Где женщина, которая пришла с ними? Чьей женой она была? Что значили все эти события в тот вечер? Бедняжка миссис Стайвесант бегает по комнате, выглядя совершенно рассеянной. И разве они не понимали, что ужин был в семь часов? Кухонный персонал как раз собирался домой. Подавайте их правильно, если их еда была довольно холодной. Люди должны считаться с другими. Миссис Стайвесант сказала, что думала, что это правительственные люди из Вашингтона. Что это значит?


По общему мнению, это были плохие новости и не делали чести тщательно ограниченной клиентуре Эверглейдс.


Бонда и Лейтера усадили за плохой столик возле служебной двери. Стандартный ужин состоял из напыщенного английского и пиджин-французского. Все сводилось к тому, что это был томатный сок, вареная рыба с белым соусом, полоска замороженной индейки с каплей клюквы и ломтик лимонного курда, увенчанный завитком заменителя густых сливок. Они мрачно жевали его, в то время как столовая опустела от старых парочек, а настольные лампы гасли один за другим. Миски для пальцев, в которых плавал один лепесток гибискуса, были последним изящным штрихом к их еде.


Бонд ел молча, и когда они закончили, Лейтер сделал решительную попытку быть веселым.


- Иди напьйся, - сказал он. "Это плохой конец худшего дня. Или ты хочешь сыграть в бинго со стариками? Там сказано, что сегодня вечером в "веселой комнате" состоится турнир по бинго.


Бонд пожал плечами, и они вернулись в свою гостиную и какое-то время мрачно сидели, выпивая и глядя на песок, белый как кость в свете луны, на бескрайнее темное море.


Когда Бонд напился достаточно, чтобы заглушить свои мысли, он пожелал спокойной ночи и ушел в комнату Солитера, которую он теперь занял как свою спальню. Он забрался между простынями, где лежало ее теплое тело, и перед сном принял решение. Он пойдет за Разбойником, как только рассвело, и выбьет из него правду. Он был слишком занят, чтобы обсуждать это дело с Лейтером, но был уверен, что Грабитель, должно быть, приложил большие усилия к похищению Солитера. Он подумал о маленьких жестоких глазах мужчины и бледных тонких губах. Потом он подумал о тощей шее, торчащей, как у черепахи, из-под грязной толстовки. Под одеялом мышцы его рук напряглись. Затем, приняв решение, он расслабил свое тело и погрузился в сон.


Он спал до восьми. Когда он увидел время на своих часах, он выругался. Он быстро принял душ, держа глаза открытыми в водяных иголках, пока они не заболели. Затем он обернул полотенце вокруг талии и вошел в комнату Лейтера. Жалюзи все еще были опущены, но света было достаточно, чтобы было видно, что ни на одной из кроватей никто не спал.


Он улыбнулся, подумав, что Лейтер, вероятно, допил бутылку виски и уснул на диване в гостиной. Он прошел. Комната была пуста. Бутылка виски, еще наполовину полная, стояла на столе, а пепельница была переполнена горкой окурков.


Бонд подошел к окну, поднял жалюзи и открыл их. Он мельком увидел прекрасное ясное утро, прежде чем вернуться в комнату.


Потом он увидел конверт. Оно было на стуле перед дверью, через которую он вошел. Он поднял его. В нем была записка, нацарапанная карандашом.


Надо думать и не хочется спать. Около пяти утра. Собираюсь посетить магазин червя и наживки. Все же ранняя пташка. Странно, что там сидел художник-стрелок, пока С. хватали. Как будто он знал, что мы в городе, и был готов к неприятностям, если рывок пойдет не так. Если я не вернусь к десяти, вызовите милицию. Тампа 88.


ФЕЛИКС


Бонд не стал ждать. Пока он брился и одевался, он заказал кофе с булочками и такси. Всего за десять минут он собрал их всех и обварился кофе. Он выходил из коттеджа, когда услышал телефонный звонок в гостиной. Он побежал обратно.


- Мистер Брайс? Говорит госпиталь Маунд-Парк, - произнес голос. 'Отделение скорой помощи. Доктор Робертс. У нас есть мистер Лейтер, который спрашивает о вас. Вы можете подойти прямо сейчас?


- Боже Всемогущий, - сказал Бонд, охваченный страхом. 'Что с ним такое? Он плохой?


- Не о чем беспокоиться, - сказал голос. "Автомобильная авария. Выглядит как работа на побегушках. Легкое сотрясение мозга. Вы можете прийти? Кажется, он хочет тебя.


- Конечно, - с облегчением сказал Бонд. "Будь там немедленно".


Какого черта, подумал он, торопливо пересекая лужайку. Наверное, избили и бросили на дороге. В целом Бонд был рад, что хуже не стало.


Когда они свернули на дорогу Острова Сокровищ, мимо них проехала машина скорой помощи, звеня колокольчиком.


Больше проблем, подумал Бонд. Кажется, он не может двигаться, не наткнувшись на него.


Они пересекли Санкт-Петербург по Центральному проспекту и свернули прямо на дорогу, по которой они с Лейтером ехали накануне. Подозрения Бонда, казалось, подтвердились, когда он обнаружил, что больница находится всего в паре кварталов от Уробурос Инк.


Бонд расплатился с такси и взбежал по ступенькам впечатляющего здания. В просторной прихожей находилась стойка регистрации. Симпатичная медсестра сидела за столом и читала объявления в "Сент-Питерсберг таймс".


- Доктор Робертс? - спросил Бонд.


- Доктор какой? - спросила девушка, глядя на него с одобрением.


- Доктор Робертс, отделение неотложной помощи, - нетерпеливо сказал Бонд, - пациента зовут Лейтер, Феликс Лейтер. Привезли сегодня утром'


"Ни один доктор не вызывал сюда Робертса, - сказала девушка. Она провела пальцем по списку на столе. - И ни один пациент по имени Лейтер. Минутку, и я позвоню в палату. Как, ты сказал, тебя зовут?


- Брайс, - сказал Бонд. "Джон Брайс". Он начал сильно потеть, хотя в зале было довольно прохладно. Он вытер мокрые руки о штаны, пытаясь сдержать панику. Проклятая девчонка просто не знала своей работы. Слишком красивая для медсестры. Должен быть кто-то компетентный на столе. Он стиснул зубы, когда она весело говорила по телефону.


Она положила трубку. - Простите, мистер Брайс. Должно быть, какая-то ошибка. Никаких случаев ночью, и они никогда не слышали ни о докторе Робертсе, ни о мистере Лейтере. Вы уверены, что выбрали правильную больницу?


Бонд отвернулся, не ответив ей. Вытирая пот со лба, он направился к выходу.


Девушка скривилась у него за спиной и взяла свою газету.


К счастью, такси только что подъехало с другими посетителями. Бонд взял его и велел водителю побыстрее вернуть его в Эверглейдс. Все, что он знал, это то, что они схватили Лейтера и хотели увести Бонда из коттеджа. Бонд не мог этого понять, но он знал, что у них внезапно все пошло плохо и что инициатива снова оказалась в руках мистера Бига и его машины.


Миссис Стайвесант поспешила выйти, увидев, что он вышел из кэба.


- Ваш бедный друг, - сказала она без сочувствия. "На самом деле ему следует быть более осторожным".


- Да, миссис Стайвесант. Что это такое?' - нетерпеливо сказал Бонд.


- Скорая приехала сразу после того, как вы ушли. Глаза женщины блестели от плохих новостей. - Кажется, мистер Лейтер попал в аварию на своей машине. Пришлось нести его в коттедж на носилках. Такой красивый цветной мужчина был главным. Он сказал, что с мистером Лейтером все будет в порядке, но его ни в коем случае нельзя беспокоить. Бедный мальчик! Лицо все в бинтах. Сказали, что уложат его поудобнее, а врач приедет позже. Если я могу что-нибудь...


Бонд не стал ждать большего. Он побежал по лужайке к коттеджу и бросился через вестибюль в комнату Лейтера.


На кровати Лейтера лежало очертание тела. Он был накрыт простыней. На лице простыня казалась неподвижной.


Бонд стиснул зубы, наклоняясь над кроватью. Было ли небольшое трепетание движения?


Бонд сорвал с лица саван. Не было лица. Просто что-то обмотанное грязными бинтами, как гнездо белых ос.


Он мягко потянул простыню дальше. Еще бинты, еще более грубо намотанные, сквозь них просачивается мокрая кровь. Затем верх мешка, закрывавшего нижнюю половину тела. Все пропитано кровью.


Из щели в бинтах, где должен был быть рот, торчал клочок бумаги.


Бонд отодвинул его и наклонился. У его щеки был слабый шепот дыхания. Он схватил прикроватный телефон. Потребовались минуты, прежде чем он смог объяснить Тампе. Затем в его голосе прозвучала настойчивость. Они доберутся до него через двадцать минут.


Он положил трубку и рассеянно посмотрел на бумагу в руке. Это был грубый кусок белой оберточной бумаги. Карандашом неровными печатными буквами были нацарапаны слова:


ОН НЕ СОГЛАСЕН С ЧЕМ-ТО, ЧТО ЕГО СЪЕДЛО


И внизу в скобках:


(PS У НАС ЕСТЬ ЕЩЕ МНОГО ШУТОК ТАКИХ ХОРОШИХ)


Движениями лунатика Бонд положил лист бумаги на тумбочку. Затем он снова повернулся к телу на кровати. Он едва осмеливался прикоснуться к нему из страха, что легкое трепетное дыхание внезапно прекратится. Но ему нужно было кое-что узнать. Его пальцы мягко перебирали повязки на макушке. Вскоре он раскрыл несколько прядей волос. Волосы были мокрыми, и он приложил пальцы ко рту. Был привкус соли. Он выдернул несколько прядей волос и внимательно посмотрел на них. Сомнений больше не было.


Он снова увидел бледно-соломенную швабру, которая раньше беспорядочно свисала над правым глазом, серую и веселую, а под ней - перекошенное ястребиное лицо техасца, с которым он пережил столько приключений. Он подумал о нем на мгновение, как он был. Затем он заправил прядь волос обратно в бинты, сел на край другой кровати и спокойно наблюдал за телом своего друга и задавался вопросом, сколько его можно спасти.


Когда прибыли два детектива и полицейский хирург, он рассказал им все, что знал, тихим, ровным голосом. Следуя тому, что Бонд уже сказал им по телефону, они отправили патрульную машину к Грабителю и ждали отчета, пока хирург работал по соседству.


Он был закончен первым. Он вернулся в гостиную с встревоженным видом. Бонд вскочил на ноги. Полицейский хирург рухнул на стул и посмотрел на него снизу вверх.


- Я думаю, он выживет, - сказал он. - Но пятьдесят на пятьдесят. Они, конечно, поработали над бедолагой. Нет одной руки. Половина левой ноги. Лицо в беспорядке, но только внешнем. Черт, если я знаю, что это сделало. Единственное, о чем я могу думать, это животное или большая рыба. Что-то рвет его. Знай немного больше, когда я смогу отвезти его в больницу. Останутся следы от зубов того, что это было. Скорая помощь должна приехать в любое время.


Они сидели в мрачном молчании. Телефон звонил с перерывами. Нью-Йорк, Вашингтон. Департамент полиции Санкт-Петербурга хотел знать, что, черт возьми, происходит на пристани, и им было приказано не вмешиваться в это дело. Это была федеральная работа. Наконец, из телефонной будки доложил лейтенант, отвечающий за патрульную машину.


Они тщательно обыскали дом Разбойника. Ничего, кроме аквариумов с рыбой и наживкой, ящиков с кораллами и ракушками. Грабителя и двух человек, которые отвечали за насосы и водонагреватель, взяли под стражу и целый час поджаривали. Их алиби было проверено и оказалось надежным, как Эмпайр Стейт. Грабитель сердито потребовал свой мундштук, и когда адвокату наконец разрешили добраться до них, они автоматически сработали. Никаких обвинений и никаких доказательств, на которых можно было бы основываться. Везде тупики, за исключением того, что машину Лейтера нашли по другую сторону пристани для яхт, в миле от пристани. Масса отпечатков пальцев, но ни один из них не подходил трем мужчинам. Какие-либо предложения?


- Продолжайте в том же духе, - сказал старший мужчина в коттедже, представившийся капитаном Фрэнксом. - Пошли сейчас. Вашингтон говорит, что мы должны заполучить этих людей, если это будет последнее, что мы будем делать. Сегодня ночью прилетают два лучших оперативника. Время получить сотрудничество от полиции. Я скажу им, чтобы их табуретки работали в Тампе. Это не только петербургская работа. До свидания.'


Было три часа. Полицейская скорая помощь приехала и снова уехала с хирургом и телом, которое было так близко к смерти. Двое мужчин ушли. Обещали поддерживать связь. Им не терпелось узнать планы Бонда. Бонд уклончиво ответил. Сказал, что ему нужно поговорить с Вашингтоном. Между тем, может ли он получить машину Лейтера? Да, он будет приведен в порядок, как только Records закончит с ним.


Когда они ушли, Бонд задумался. Они приготовили бутерброды из богатой кладовой, и теперь Бонд доел их и выпил крепкий напиток.


Зазвонил телефон. Длинная дистанция. Бонд поймал себя на том, что разговаривает с главой отдела Лейтера в Центральном разведывательном управлении. Суть заключалась в том, что они были бы очень рады, если бы Бонд немедленно переехал на Ямайку. Все очень вежливо. Они поговорили с Лондоном, который согласился. Когда они должны сообщить Лондону, что Бонд прибудет на Ямайку?


Бонд знал, что на следующий день через Нассау должен прилететь самолет Transcarib. Он сказал, что возьмет. Какие еще новости? О да, ответило ЦРУ. Джентльмен из Гарлема и его подруга вылетели самолетом в Гавану, Куба, ночью. Частный чартер из местечка на восточном побережье под названием Веро-Бич. Документы были в порядке, а чартерная компания была такой маленькой, что ФБР не удосужилось включить их, когда поставило дежурство во всех аэропортах. О прибытии сообщил сотрудник ЦРУ на Кубе. Да, очень плохо. Да, Secatur все еще был там. Нет даты отплытия. Что ж, очень жаль Лейтера. Прекрасный человек. Надеюсь, он разбирается. Значит, завтра Бонд будет на Ямайке? Хорошо. Извините, все было так беспокойно. 'Пока.


Бонд ненадолго задумался, потом снял трубку, коротко поговорил с человеком из Аквариума Восточного сада в Майами и посоветовался с ним насчет покупки живой акулы для содержания в декоративной лагуне.


- Единственное место, о котором я когда-либо слышал, находится прямо сейчас рядом с вами, мистер Брайс, - сказал услужливый голос. "Червь Уроборос и наживка. У них есть акулы. Большие. Ведите дела с иностранными зоопарками и тому подобное. Белый, Тигр, даже Молот. Они будут рады помочь вам. Их кормить дорого. Пожалуйста. В любое время, когда вы проходите мимо. 'Пока.'


Бонд достал свой пистолет и почистил его, дожидаясь ночи.


## Глава 15


Полночь среди червей


Около шести Бонд собрал сумку и оплатил счет. Миссис Стайвесант была рада видеть его в последний раз. Эверглейдс не испытывал такой тревоги со времен последнего урагана.


Машина Лейтера вернулась на бульвар, и он поехал на ней в город. Он посетил хозяйственный магазин и сделал различные покупки. Затем он съел самый большой стейк, с кровью, с картофелем фри, который он когда-либо видел. Это был небольшой гриль под названием "У Пита", темный и дружелюбный. Он выпил четверть пинты Old Grandad со стейком и выпил две чашки очень крепкого кофе. Со всем этим за плечами он стал чувствовать себя более оптимистично.


Он растянул еду и напитки до девяти часов. Затем он изучил карту города, сел в машину и сделал широкий крюк, который привел его в квартал от пристани Разбойника с юга. Он направил машину к морю и вышел.


Была яркая лунная ночь, и здания и склады отбрасывали большие блоки темно-синей тени. Весь участок казался пустынным, и не было слышно ничего, кроме тихого плеска мелких волн о дамбу и журчания воды под пустыми причалами.


Верхняя часть невысокой дамбы была около трех футов шириной. Он находился в тени на сотню или более ярдов, отделявших его от длинного черного очертания склада Уробуроса.


Бонд взобрался на него и осторожно и бесшумно пошел между домами и морем. По мере того, как он приближался, ровный пронзительный вой становился громче, и к тому времени, когда он упал на широкую бетонную парковку позади здания, это уже был приглушенный крик. Бонд ожидал чего-то подобного. Шум исходил от воздушных насосов и отопительных систем, которые, как он знал, были необходимы для поддержания здоровья рыбы в холодные ночные часы. Он также полагался на тот факт, что большая часть крыши наверняка будет стеклянной, чтобы пропускать солнечный свет в течение дня. И что бы была хорошая вентиляция.


Он не был разочарован. Вся южная стена склада, чуть выше уровня его головы, была из листового стекла, и через него он мог видеть лунный свет, сияющий сквозь пол-акра стеклянной крыши. Высоко над ним и вне досягаемости широкие окна были открыты для ночного воздуха. Как и ожидали они с Лейтером, внизу была маленькая дверь, но она была заперта и заперта, а освинцованные провода возле петель свидетельствовали о какой-то форме охранной сигнализации.


Бонда дверь не интересовала. Следуя своей догадке, он подготовился к входу через стекло. Он искал что-то, что могло бы поднять его еще на два фута. В стране, где мусор и барахло являются неотъемлемой частью пейзажа, он вскоре нашел то, что хотел. Это была выброшенная толстая шина. Он откатил его к стене склада подальше от двери и снял обувь.


Он приложил кирпичи к нижним краям шины, чтобы удержать ее, и поднялся. Ровный рев насосов защитил его, и он тотчас же принялся за работу небольшим стеклорезом, который купил вместе с куском замазки по дороге на обед. Когда он вырезал две вертикальные стороны одного из квадратных стекол, он прижал замазку к центру стекла и нанес ее на выступающую ручку. Затем он приступил к работе над боковыми краями стекла.


Пока он работал, он смотрел в залитые лунным светом просторы огромного хранилища. Бесконечные ряды танков стояли на деревянных эстакадах с узкими проходами между ними. В центре здания был более широкий проход. Под эстакадами Бонд мог видеть длинные баки и поддоны, вставленные в пол. Прямо под ним из стен торчали широкие стеллажи, увешанные полками морских раковин. В большинстве резервуаров было темно, но в некоторых призрачно мерцала крошечная полоска электрического света, отражаясь от маленьких фонтанчиков пузырьков, поднимающихся из водорослей и песка. Над каждым рядом резервуаров к крыше подвешены легкие металлические взлетно-посадочные полосы, и Бонд догадался, что любой отдельный резервуар можно поднять и доставить к выходу для отправки или извлечения больных рыб для карантина. Это было окно в странный мир и странный бизнес. Странно было думать о червях, угрях и рыбах, тихо шевелящихся в ночи, о вздыхающих тысячах жабр и о множестве антенн, машущих, направляющих и передающих свои крошечные радарные сигналы дремлющим нервным центрам.


Через четверть часа кропотливой работы раздался легкий треск, и стекло оторвалось от замазанной ручки в его руке.


Он слез и осторожно положил стекло на землю подальше от шины. Затем он засунул свои туфли под рубашку. Имея только одну здоровую руку, они могли бы стать жизненно важным оружием. Он слушал. Не было слышно ни звука, кроме неумолкающего гула насосов. Он посмотрел вверх, чтобы посмотреть, не накрыли ли случайно облака луну, но небо было пустым, если не считать балдахина из ярко горящих звезд. Он снова забрался на шину и легким рывком высунул половину своего тела в проделанную им широкую дыру.


Он повернулся, ухватился за металлический каркас над головой и, перенеся весь свой вес на руки, согнул ноги насквозь и вниз так, что они повисли в нескольких дюймах над стеллажами, полными снарядов. Он опускался до тех пор, пока не почувствовал заднюю часть ракушек пальцами ног в чулках, затем мягко разделил их пальцами ног, пока не обнажил доску шириной. Затем он позволил всему своему весу мягко опуститься на поднос. Он выдержал, и через мгновение он уже лежал на полу, прислушиваясь всеми своими чувствами к любому шуму за визгом механизмов.


Но не было ни одного. Он вынул из-под рубашки ботинки со стальными носками и оставил их на расчищенной доске, а затем двинулся по бетонному полу с фонариком-карандашом в руке.


Он находился в секции аквариумных рыбок и, изучая этикетки, улавливал вспышки цветного света от глубоких аквариумов, а время от времени возникало какое-то живое украшение, которое ненадолго таращилось на него, прежде чем он двигался дальше.


Там были все виды - меченосцы, гуппи, плати, террасы, неоны, цихлиды, лабиринтовые и райские рыбки, а также всевозможные экзотические золотые рыбки. Внизу, утопленные в полу, и большинство из них были покрыты мелкоячеистой сеткой, стояли лотки за лотками, кишащие червями и наживкой: белыми червями, микрочервями, дафниями, креветками и толстыми слизистыми червями-моллюсками. Из этих наземных резервуаров на его факел смотрели леса крошечных глаз.


В воздухе стоял зловонный запах мангровых болот, а температура была за семьдесят градусов. Вскоре Бонд начал слегка потеть и тосковать по чистому ночному воздуху.


Он двинулся к центральному проходу, прежде чем нашел ядовитую рыбу, которая была одной из его целей. Когда он прочитал о них в файлах полицейского управления Нью-Йорка, он сделал мысленную пометку, что хотел бы узнать больше об этом побочном направлении специфического бизнеса компании "Уробурос Инкорпорейтед".


Здесь танки были меньше и в каждом был вообще только один экземпляр. Здесь глаза, которые вяло смотрели на Бонда, были холодными и прикрытыми, а случайный клык обнажался на факел или медленно набухал шипастый позвоночник.


На каждом резервуаре мелом были изображены зловещие черепа и скрещенные кости, а также были большие этикетки с надписями "ОЧЕНЬ ОПАСНО" и "ДЕРЖАТЬСЯ ПРОЧЬ".


Там должно было быть по крайней мере сотня резервуаров различных размеров, от больших для содержания торпедных коньков и зловещей рыбы-гитары, до меньших для угря-убийцы лошадей, грязевой рыбы из Тихого океана и чудовищной вест-индской рыбы-скорпиона. , у каждого из шипов которого есть ядовитый мешок, столь же мощный, как яд гремучей змеи.


Глаза Бонда сузились, когда он заметил, что во всех опасных резервуарах грязь или песок на дне занимают почти половину резервуара.


Он выбрал аквариум с шестидюймовой рыбой-скорпионом. Он кое-что знал о повадках этого смертоносного вида и, в частности, о том, что они не наносят ударов, а отравляют только при соприкосновении.


Верх бака был на уровне его талии. Он вынул купленный прочный перочинный нож и раскрыл самое длинное лезвие. Потом он наклонился над танком и, закатав рукав, намеренно нацелил нож в центр скалистой головы между нависшими гротами глазниц. Когда его рука коснулась поверхности воды, белые шипы динозавра угрожающе выпрямились, а крапчатые полоски рыбы превратились в однородную грязно-коричневую окраску. Его широкие, похожие на крылья грудные части слегка приподнялись, готовясь к полету.


Бонд быстро сделал выпад, корректируя прицел на отражение от поверхности резервуара. Он прижал выпуклую голову к земле, когда хвост бешено забился, и медленно потянул рыбу к себе и вверх по стеклянной стенке аквариума. Он отошел в сторону и швырнул его на пол, где он продолжал хлопать крыльями и прыгать, несмотря на разбитый череп.


Он наклонился над резервуаром и погрузил руку глубоко в центр грязи и песка.


Да, они были там. Его догадка о ядовитой рыбе оказалась верной. Его пальцы ощупывали тесные ряды монет глубоко под землей, словно жетоны в ящике. Они были в плоском лотке. Он чувствовал деревянные перегородки. Он вытащил монету, ополаскивая ее и руку в более чистой поверхностной воде. Он посветил на него фонариком. Он был размером с современную пятишиллинговую монету и почти такой же толщины и был золотым. На нем был герб Испании и голова Филиппа II.


Он посмотрел на бак, измеряя его. В этом единственном резервуаре должна быть тысяча монет, которые ни один таможенник не догадается потревожить. На сумму от десяти до двадцати тысяч долларов, под охраной одного ядовитого Цербера. Должно быть, это груз, доставленный "Секейтуром" во время ее последнего рейса неделю назад. Сто танков. Скажем, сто пятьдесят тысяч долларов золотом за поездку. Скоро придут грузовики за танками, и где-нибудь внизу по дороге люди с резиновыми клещами вытащат смертоносную рыбу и выбросят ее обратно в море или сожгут. Воду и грязь сливали, а золотые монеты промывали и ссыпали в мешки. Затем мешки отправлялись к агентам, а монеты просачивались на рынок, каждая из которых строго учитывалась машиной мистера Бига.


Это была схема, основанная на философии мистера Бига, эффективная, технически блестящая, почти надежная.


Бонд был полон восхищения, когда он наклонился к полу и проткнул рыбу-скорпиона в бок. Он бросил его обратно в бак. Не было смысла разглашать свои знания врагу.


Когда он отвернулся от танка, все огни на складе внезапно вспыхнули, и резкий властный голос сказал: "Не двигаться ни на дюйм. Приклейте их.


Когда Бонд нырнул под танк, он мельком увидел худощавую фигуру Грабителя, щурящегося в прицел своей винтовки примерно в двадцати ярдах от главного входа. Ныряя, он молился, чтобы Грабитель промахнулся, но также он молился, чтобы напольный резервуар, который должен был совершить его погружение, был одним из крытых. Это было. Он был покрыт куриной сеткой. Что-то щелкнуло в нем, когда он наткнулся на проволоку и растянулся в следующем проходе. Когда он нырнул, винтовка треснула, и аквариум с рыбой-скорпионом над его головой резко раскололся, и вода хлынула вниз.


Бонд быстро пробежал между танками к своему единственному пути отступления. Как только он повернул за угол, раздался выстрел, и аквариум с рыбами-ангелами взорвался, как бомба, рядом с его ухом.


Теперь он был в своем конце склада, а Грабитель - в другом, в пятидесяти ярдах от него. Не было никакой возможности прыгнуть к его окну по другую сторону центрального прохода. Он постоял какое-то время, переводя дыхание и размышляя. Он понял, что ряды танков защитят его только до колен и что между танками он будет как на ладони в узких проходах. В любом случае, он не мог стоять на месте. Он вспомнил об этом, когда пуля вонзилась между его ног в груду раковин, и осколки их твердого фарфора зажужжали вокруг него, как осы. Он побежал вправо, и еще один выстрел пришелся ему по ногам. Он ударился об пол и врезался в огромную бутыль с моллюсками, которая раскололась пополам и высыпала на пол сотню моллюсков. Бонд помчался назад большими быстрыми шагами. Он вытащил свою "беретту" и сделал два выстрела, пересекая центральный проход. Он видел, как Грабитель прыгнул в укрытие, когда над его головой разбился танк.


Бонд усмехнулся, услышав крик, заглушенный грохотом стекла и воды.


Он тут же опустился на одно колено и дважды выстрелил в ноги Разбойнику, но пятьдесят ярдов для его мелкокалиберного пистолета было слишком много. Раздался грохот еще одного танка, но второй выстрел с глухим лязгом врезался в железные въездные ворота.


Затем Грабитель снова выстрелил, и Бонду оставалось только вертеться взад-вперед за ящиками и ждать, пока его не зацепят за коленную чашечку. Время от времени он стрелял в ответ, чтобы заставить Грабителя держаться подальше, но он знал, что битва проиграна. У другого человека, казалось, были бесконечные боеприпасы. У Бонда осталось только два патрона в пистолете и одна свежая обойма в кармане.


Он носился взад и вперед, поскальзываясь на редких рыбах, которые дико хлопали крыльями по бетону, он даже опускался до того, чтобы хватать тяжелые ракушки-матки и раковины шлемов и швырять их во врага. Часто они впечатляюще взрывались на вершине какого-нибудь танка в конце Грабителя и добавляли к ужасающему грохоту внутри сарая из гофрированного железа. Но они были совсем неэффективны. Он хотел погасить фонари, но их было не меньше двадцати в два ряда.


Наконец Бонд решил сдаться. У него была одна уловка, на которую можно было отступить, и любое изменение в битве было лучше, чем изнурять себя не на том конце этого смертельно опасного кокосового ореха.


Проходя мимо ящиков, один из которых был разбит, он столкнул его на пол. Он все еще был наполовину заполнен редкой сиамской бойцовой рыбой, и Бонд был доволен дорогостоящим грохотом, когда остатки аквариума разлетелись на осколки на полу. На столе на козлах освободилось широкое место, и, сделав два быстрых рывка, чтобы подобрать свои туфли, он бросился обратно к столу и вскочил.


Поскольку у Грабителя не было цели, по которой он мог бы стрелять, на мгновение наступила тишина, за исключением вой насосов, звука воды, капающей из разбитых резервуаров, и хлопанья умирающей рыбы. Бонд надел туфли и туго зашнуровал их.


- Привет, Лайми, - терпеливо позвал Разбойник. - Выходи, или я начну есть ананасы. Я ждал тебя, и у меня полно патронов.


"Думаю, я должен сдаться", - ответил Бонд сквозь сложенные ладонями руки. - Но только потому, что ты сломал мне одну лодыжку.


"Я не буду стрелять", - крикнул Разбойник. - Бросай пистолет на пол и спускайся по центральному проходу с поднятыми руками. У нас будет тихий разговор.


- Похоже, у меня нет выбора, - сказал Бонд с безнадежностью в голосе. Он с грохотом уронил свою "беретту" на цементный пол. Он вынул из кармана золотую монету и сжал ее в забинтованной левой руке.


Бонд застонал, опуская ноги на пол. Он волочил левую ногу за собой и тяжело хромал вверх по центральному проходу, держа руки на уровне плеч. Он остановился на полпути к коридору.


Грабитель медленно подошел к нему, полупригнувшись, его винтовка была направлена Бонду в живот. Бонд был рад видеть, что его рубашка промокла, а над левым глазом образовался порез.


Разбойник шел слева от прохода. Когда он был примерно в десяти ярдах от Бонда, он остановился, небрежно поставив одну ногу в чулке на маленькое препятствие в цементном полу.


Он сделал жест своей винтовкой. - Выше, - резко сказал он.


Бонд застонал и поднял руки на несколько дюймов так, что они оказались почти напротив его лица, словно защищаясь.


Между пальцами он увидел, как пальцы ног Грабителя резко лягнули что-то вбок, и раздался слабый лязг, как будто вытащили засов. Глаза Бонда сверкнули под его руками, и его челюсть напряглась. Теперь он знал, что случилось с Лейтером.


Грабитель подошел, его крепкое, худое тело скрыло то место, где он остановился.


- Боже, - сказал Бонд, - мне пора сесть. Моя нога не держит меня.


Разбойник остановился в нескольких футах от него. - Давай, постой, пока я задам тебе несколько вопросов, Лайми. Он оскалился в пятнах от табака. - Ты скоро ляжешь, и навсегда. Разбойник встал и посмотрел на него. Бонд поник. За поражением на его лице его мозг измерялся в дюймах.


- Любопытный ублюдок, - сказал Разбойник...


В этот момент Бонд выронил золотую монету из левой руки. Он с лязгом ударился о цементный пол и начал катиться.


За ту долю секунды, что глаза Грабителя метнулись вниз, правая нога Бонда в ботинке со стальным голенищем хлестнула во всю длину. Он чуть не выбил винтовку из рук Грабителя. В тот самый момент, когда Грабитель нажал на спусковой крючок и пуля безвредно пробила стеклянный потолок, Бонд бросился в живот мужчины, размахивая двумя руками.


Обе руки коснулись чего-то мягкого и издали стон агонии. Боль пронзила левую руку Бонда, и он вздрогнул, когда винтовка упала ему на спину. Он впился в мужчину, не замечая боли, ударяя обеими руками, опустив голову между сгорбленными плечами, заставляя человека отступить и потерять равновесие. Когда он почувствовал, что баланс поддается, он слегка выпрямился и снова ударил ногой со стальным набалдашником. Это связано с коленной чашечкой Грабителя. Раздался крик агонии, и винтовка с лязгом упала на землю, когда Грабитель попытался спастись. Он был на полпути к полу, когда апперкот Бонда ударил его и отбросил тело еще на несколько футов.


Грабитель упал в центре прохода как раз напротив того, что теперь Бонд мог разглядеть, это был вытащенный болт в полу.


Когда тело упало на землю, участок пола быстро повернулся на центральной оси, и тело почти исчезло в черном отверстии широкого люка в бетоне.


Почувствовав, как пол под его тяжестью прогибается, Грабитель издал пронзительный крик ужаса и заскреб руками в поисках опоры. Они ухватились за край пола и вцепились в него как раз в тот момент, когда все его тело скользнуло в пространство, а шестифутовая железобетонная панель плавно повернулась, пока не остановилась вертикально на оси, черным прямоугольником, зияющим по обеим сторонам.


Бонд хватал ртом воздух. Он уперся руками в бедра и немного отдышался. Затем он подошел к краю правого отверстия и посмотрел вниз.


Испуганное лицо Разбойника, губы, оторванные от зубов, и безумно вытаращенные глаза, бормотало на него.


Глядя вперед, Бонд ничего не видел, но слышал плеск воды о фундамент здания и слабое свечение со стороны моря. Бонд догадался, что к морю можно было попасть через проволоку или узкие решетки.


Когда голос Грабителя перешел в хныканье, Бонд услышал, как внизу что-то шевелится, разбуженное светом. Молот или тигровая акула, предположил он, с их более резкой реакцией.


- Вытащи меня, друг. Дай мне перерыв. Вытащите меня. Я больше не могу сдерживаться. Я сделаю все, что ты хочешь. Расскажу тебе что-нибудь. Голос Разбойника был хриплым шепотом мольбы.


- Что случилось с Солитер? Бонд посмотрел в безумные глаза.


"Большой человек сделал это. Сказал мне исправить рывок. Двое мужчин в Тампе. Спросите Бутча и Лайфера. Бильярдная за Оазисом. Она не пострадала. Выпусти меня, приятель.


- А американец, Лейтер?


Испуганное лицо умоляло. - Это была его вина. Вызвал меня рано утром. Сказал, что место было в огне. Видел, как это проезжало в его машине. Поддержал меня и вернул сюда. Хотел обыскать место. Просто попал в ловушку. Несчастный случай. Клянусь, это была его вина. Мы вытащили его до того, как он закончил. Он будет в порядке.


Бонд холодно посмотрел на белые пальцы, отчаянно вцепившиеся в острый край бетона. Он знал, что Грабитель, должно быть, вернул засов и каким-то образом спроектировал Лейтера над ловушкой. Он мог слышать торжествующий смех мужчины, когда пол распахнулся, мог видеть жестокую улыбку, когда он писал карандашом записку и засовывал ее в бинты, когда они выудили наполовину съеденное тело.


На мгновение им овладела слепая ярость.


Он резко ударил ногой дважды.


Из глубины донесся короткий крик. Раздался всплеск, а затем сильное волнение в воде.


Бонд подошел к люку и толкнул вертикальную бетонную плиту. Он легко вращался на своей центральной оси.


Незадолго до того, как его края закрыли черноту внизу, Бонд услышал ужасное гнусавое хрюканье, как будто у большой свиньи был набит рот. Он знал это по хрюканью, которое издает акула, когда ее отвратительный плоский нос высовывается из воды, а ее серповидная пасть смыкается на плавающей туше. Он вздрогнул и пнул болт ногой.


Бонд подобрал с пола золотую монету и взял свою "беретту". Он подошел к главному входу и на мгновение оглянулся на развалины поля боя.


Он подумал, что нет ничего, что указывало бы на то, что тайна сокровища раскрыта. У аквариума со скорпионом, под который нырнул Бонд, отстрелили крышку, и когда другие мужчины придут утром, они не удивятся, обнаружив мертвую рыбу в аквариуме. Они вытащат останки Грабителя из аквариума с акулами и доложат мистеру Бигу, что он был побежден в перестрелке и что ущерб на X тысяч долларов должен быть отремонтирован, прежде чем "Секатур" сможет доставить его. над своим следующим грузом. Они найдут несколько патронов Бонда и вскоре догадаются, что это его работа.


Бонд мрачно закрыл свой разум от ужаса под полом склада. Он выключил свет и вышел через главный вход.


Небольшой платеж был сделан на счет Солитера и Лейтера.


## Глава 16


Ямайская версия


Было два часа ночи. Бонд отогнал машину от дамбы и двинулся через город к 4-й улице, шоссе в Тампу.


Он ковылял по четырехполосному бетонному шоссе через бесконечную вереницу мотелей, стоянок трейлеров и придорожных магазинов, торгующих пляжной мебелью, морскими раковинами и бетонными гномами.


Он остановился в баре Gulf Winds Bar and Snacks и заказал двойную порцию Old Grandad со льдом. Пока бармен наливал его, он пошел в уборную и привел себя в порядок. Бинты на его левой руке были покрыты грязью, и рука болезненно пульсировала. Шина сломалась на животе Грабителя. Бонд ничего не мог с этим поделать. Его глаза были красными от напряжения и недосыпа. Он вернулся в бар, выпил бурбон и заказал еще. Бармен выглядел как парень из колледжа, проводящий свои каникулы не покладая рук. Он хотел поговорить, но у Бонда не осталось слов. Бонд сидел, смотрел в свой стакан и думал о Лейтере и Разбойнике и слышал тошнотворное хрюканье кормящейся акулы.


Он расплатился и пошел снова и снова через мост Ганди, и воздух залива освежил его лицо. В конце моста он повернул налево, к аэропорту, и остановился у первого мотеля, который казался бодрствующим.


Пара средних лет, владевшая этим заведением, слушала позднюю музыку румбы с Кубы с бутылкой ржаного виски между ними. Бонд рассказал историю об аварии по пути из Сарасоты в Силвер-Спрингс. Они не были заинтересованы. Они были просто рады взять его десять долларов. Он подъехал на машине к двери комнаты 5, мужчина открыл дверь и включил свет. Там была двуспальная кровать, душ, комод и два стула. Мотив был бело-голубым. Она выглядела чистой, и Бонд с благодарностью положил свою сумку и пожелал спокойной ночи. Он разделся и бросил разложенную одежду на стул. Затем он быстро принял душ, почистил зубы, прополоскал горло острым ополаскивателем и забрался в постель.


Он сразу погрузился в спокойный безмятежный сон. Это была первая ночь после его приезда в Америку, которая не грозила завтрашней новой битвой с его звездами.


Он проснулся в полдень и пошел по дороге к кафетерию, где повар приготовил ему вкусный западный сэндвич и кофе. Затем он вернулся в свою комнату и написал подробный отчет в ФБР в Тампе. Он опустил все упоминания о золоте в резервуарах с ядом, опасаясь, что Большой Человек закроет свои операции на Ямайке. Их природу еще предстояло выяснить. Бонд знал, что ущерб, который он нанес машине в Америке, не имел никакого отношения к сути его задания - обнаружению источника золота, его конфискации и уничтожению, если возможно, самого мистера Бига.


Он поехал в аэропорт и сел на серебристый четырехмоторный самолет с запасом в несколько минут. Он оставил машину Лейтера на парковке, как и сказал в своем отчете ФБР. Он догадался, что ему не нужно было сообщать об этом ФБР, когда увидел человека в ненужном плаще, который околачивался возле сувенирной лавки и ничего не покупал. Плащи казались чуть ли не эмблемой офиса ФБР. Бонд был уверен, что они хотят увидеть, как он успеет на самолет. Они были бы рады увидеть его в последний раз. Где бы он ни был в Америке, он оставлял трупы. Перед посадкой в самолет он позвонил в больницу в Санкт-Петербурге. Он хотел, чтобы он этого не сделал; Лейтер все еще был без сознания, и новостей не было. Да, они телеграфируют ему, когда у них будет что-то определенное.


Было пять часов вечера, когда они сделали круг над заливом Тампа и направились на восток. Солнце стояло низко над горизонтом. Большой реактивный самолет из Пенсаколы пронесся далеко слева, оставив четыре полосы пара, которые почти неподвижно висели в неподвижном воздухе. Вскоре он завершит свой тренировочный цикл и отправится на посадку обратно на побережье Мексиканского залива, битком набитое стариками в рубашках Трумэна. Бонд был рад, что направляется к нежно-зеленым склонам Ямайки и покидает огромный твердый континент Эльдолларадо.


Самолет пронесся через пояс Флориды, через акры джунглей и болот без признаков человеческого жилья, его огни на крыльях мигали зеленым и красным в сгущающейся темноте. Вскоре они уже были над Майами и чудовищными ловушками Восточного побережья, их артерии пылали неоновым светом. По направлению к порту шоссе номер 1 исчезло вдоль побережья золотой лентой мотелей, автозаправочных станций и ларьков с фруктовыми соками через Палм-Бич и Дейтону в Джексонвилл, расстояние до которого составляло триста миль. Бонд подумал о завтраке, который он ел в Джексонвилле менее трех дней назад, и обо всем, что произошло с тех пор. Вскоре, после короткой остановки в Нассау, он будет лететь над Кубой, возможно, над тем убежищем, где ее спрятал мистер Биг. Она услышит шум самолета и, возможно, ее инстинкты заставят ее взглянуть на небо и почувствовать, что на мгновение он был рядом.


Бонд задавался вопросом, встретятся ли они когда-нибудь снова и закончат начатое. Но это должно было произойти позже, когда его работа будет закончена - приз в конце опасной дороги, начавшейся три недели назад в лондонском тумане.


После коктейля и раннего ужина они приехали в Нассау и провели полчаса на самом богатом острове в мире, на песчаном пятачке, где тысяча миллионов фунтов перепуганных фунтов стерлингов погребены под столами канасты и где бунгало окружены тонким налетом. винтовой сосны и казуарины переходят из рук в руки по пятьдесят тысяч фунтов за штуку.


Они миновали платиновый свисток и вскоре уже пересекали мерцающие перламутровые огни Гаваны, столь отличавшиеся своей пастельной скромностью от суровых основных красок ночных американских городов.


Они летели на высоте пятнадцати тысяч футов, когда сразу после пересечения Кубы попали в один из тех сильных тропических штормов, которые внезапно превращают самолеты из уютных гостиных в смертельные ловушки. Огромный самолет шатался и нырял, его винты то ревут в вакууме, то резко вгрызаются в стены твердого воздуха. Тонкая трубка вздрогнула и качнулась. В кладовке грохотала посуда, а по плексигласовым окнам барабанил сильный дождь.


Бонд вцепился в подлокотники кресла так, что его левая рука болела, и он тихо выругался про себя.


Он посмотрел на стеллажи с журналами и подумал: они мало помогут, когда сталь устанет на пятнадцати тысячах футов, не помогут ни одеколон в туалете, ни персонализированные обеды, ни бесплатная бритва, ни орхидея для ваша дама теперь дрожит в холодильнике. Меньше всего действительно сработают ремни безопасности и спасательные жилеты со свистком, которые демонстрирует стюард, и милый маленький спасательный фонарик, который светится красным.


Нет, когда нагрузки слишком велики для усталого металла, когда наземный механик, проверяющий противообледенительное оборудование, влюбляется и экономит на своей работе, давным-давно в Лондоне, Айдлуайлде, Гандере, Монреале; когда происходят те или иные вещи, тогда маленькая теплая комнатка с пропеллерами впереди падает прямо с неба в море или на землю, тяжелее воздуха, подверженная ошибкам, тщетная. И сорок маленьких человечков тяжелее воздуха, склонных к ошибкам из-за погрешностей самолета, тщеславных из-за его большего тщеславия, падают вместе с ним и оставляют маленькие дырочки в земле или маленькие брызги в море. Какова в любом случае их судьба, так чего волноваться? Вы связаны с небрежными пальцами наземного механика в Нассау так же, как вы связаны со слабой головой маленького человека в семейном салуне, который принимает красный свет за зеленый и встречает вас лицом к лицу, в первый и последний раз, как вы тихонько едете домой от какого-то личного греха. Ничего не поделаешь. Вы начинаете умирать в тот момент, когда рождаетесь. Вся жизнь прорубается сквозь стаю со смертью. Так что успокойся. Зажгите сигарету и будьте благодарны за то, что вы все еще живы, вдыхая дым глубоко в легкие. Твои звезды уже позволили тебе пройти довольно долгий путь с тех пор, как ты покинул утробу матери и хныкал на холодном воздухе мира. Возможно, они даже отпустят тебя сегодня вечером на Ямайку. Разве вы не слышите те веселые голоса на диспетчерской вышке, которые весь день тихо говорили: "Заходи в BOAC. Приезжайте в Панам. Приходи в КЛМ? Разве ты не слышишь, как они зовут тебя тоже: "Приходи в Транскариб". Приходите в Закариб? Не теряйте веру в свои звезды. Вспомни ту горячую полосу времени, когда прошлой ночью ты столкнулся со смертью от пистолета Грабителя. Ты все еще жив, не так ли? Вот, мы уже вышли из этого. Я просто хотел напомнить тебе, что если ты быстр с оружием, это не значит, что ты действительно крутой. Просто не забывайте об этом. Эта счастливая посадка в аэропорту Палисадос досталась вам благодаря вашим звездам. Лучше поблагодарите их.


Бонд отстегнул ремень безопасности и вытер пот с лица.


К черту его, подумал он, выходя из огромного прочного самолета.


Стрэнгуэйс, главный агент секретной службы стран Карибского бассейна, встретил его в аэропорту, и он быстро прошел таможенный, иммиграционный и финансовый контроль.


Было около одиннадцати, ночь была тихая и жаркая. По обеим сторонам дороги, ведущей к аэропорту, из кактуса-дилдо доносился пронзительный звук сверчков, и Бонд с благодарностью впитывал звуки и запахи тропиков, когда военный пикап пересекал угол Кингстона и вез их к сверкающему городу. залитые лунным светом предгорья Голубых гор.


Они разговаривали односложно, пока не устроились на удобной веранде аккуратного белого дома Стрэнгуэйса на Джанкшен-роуд под Стоуни-Хилл.


Стрэнгуэйс налил им обоим крепкого виски с содовой, а затем вкратце рассказал обо всем ямайском конце дела.


Это был худощавый, с чувством юмора мужчина лет тридцати пяти, бывший капитан-лейтенант особого отдела РНВР. У него была черная повязка на одном глазу и орлиная внешность, которая ассоциируется с мостиками эсминцев. Но его лицо было сильно покрыто морщинами под загаром, и по его быстрым жестам и отрывистым предложениям Бонд понял, что он нервничает и очень нервничает. Он был, безусловно, работоспособен, и у него было чувство юмора, и он не проявлял никаких признаков зависти к тому, кто из штаба вторгается на его территорию. Бонд чувствовал, что они хорошо поладят друг с другом, и надеялся на партнерство.


Это была история, которую должен был рассказать Стрэнгуэйс.


Всегда ходили слухи, что на Острове Сюрпризов есть сокровища, и все, что было известно о Кровавом Моргане, подтверждало этот слух.


Крошечный остров находился точно в центре Шарк-Бей, небольшой гавани, которая находится в конце Джанкшен-роуд, пересекающей тонкую перетяжку Ямайки от Кингстона к северному побережью.


Великий пират сделал Шарк-Бей своей штаб-квартирой. Ему нравилось, когда между ним и губернатором Порт-Рояля была вся ширина острова, так что он мог входить и выходить из ямайских вод в полной секретности. Губернатору тоже понравилось. Корона желала закрывать глаза на пиратство Моргана до тех пор, пока испанцы не будут изгнаны из Карибского моря. Когда это было выполнено, Морган был награжден рыцарским званием и губернатором Ямайки. До тех пор его действия должны были быть дезавуированы, чтобы избежать европейской войны с Испанией.


Итак, задолго до того, как браконьер стал егерем, Морган использовал Шарк-Бей в качестве своего вылазки. Он построил три дома в соседнем поместье, названном Лланрамни в честь места своего рождения в Уэльсе. Эти дома назывались "Моргана", "Доктора" и "Леди". В их руинах до сих пор находят пряжки и монеты.


Его корабли всегда бросали якорь в Шарк-Бэй, и он кренил их с подветренной стороны Острова Сюрприз, крутой глыбы кораллов и известняка, вздымающейся прямо из центра бухты и увенчанной заросшим джунглями плато площадью около акра.


Когда в 1683 году он в последний раз покинул Ямайку, он находился под открытым арестом, чтобы его коллеги судили его за пренебрежение короной. Его сокровище осталось где-то на Ямайке, и он умер в нищете, не раскрыв его местонахождение. Должно быть, это были огромные сокровища, плоды бесчисленных набегов на Эспаньолу, захвата бесчисленных кораблей с сокровищами, плывших на Плиту, разграбления Панамы и разграбления Маракайбо. Но он бесследно исчез.


Всегда считалось, что тайна кроется где-то на острове Удивления, но за двести лет ныряния и раскопки охотников за сокровищами ничего не дали. Затем, сказал Стрэнгуэйс, всего шесть месяцев назад за несколько недель произошли две вещи. Молодой рыбак исчез из деревни Шарк-Бей, и с тех пор о нем ничего не было слышно, а анонимный нью-йоркский синдикат купил остров за тысячу фунтов у нынешнего владельца поместья Лланрамни, которое теперь было богатым владением бананов и крупного рогатого скота. .


Через несколько недель после продажи яхта Secatur вошла в Шарк-Бей и бросила якорь на старой якорной стоянке Моргана с подветренной стороны острова. Он был полностью укомплектован неграми. Они приступили к работе, прорубили лестницу в скале острова и возвели на вершине несколько приземистых лачуг в моде, известной на Ямайке как "мазанка".


Они, казалось, были полностью обеспечены провизией, и все, что они купили у рыбаков залива, были свежие фрукты и вода.


Это были молчаливые и порядочные люди, не доставлявшие хлопот. Таможне, прошедшей таможенную очистку в соседнем Порт-Марии, они объяснили, что приехали сюда ловить тропическую рыбу, особенно ядовитую, и собирать редкие раковины для компании "Уробурос" в Санкт-Петербурге. Когда они зарекомендовали себя, они закупили их в больших количествах у рыбаков Шарк-Бей, Порт-Мария и Оракабесса.


В течение недели на острове производились взрывные работы, и выяснилось, что они предназначались для раскопок большого аквариума.


"Секатур" начал раз в две недели курсировать по Мексиканскому заливу, и наблюдатели с биноклями подтвердили, что перед каждым отплытием на борт брали партии переносных аквариумов. Всегда оставалось полдюжины мужчин. Каноэ, приближающиеся к острову, были предупреждены сторожем у подножия ступенек скалы, который весь день ловил рыбу с узкой пристани, рядом с которой "Секатур" во время своих визитов пришвартовался с двумя выброшенными якорями, хорошо защищенными от преобладающих северо-восточных ветров. .


Никому не удалось высадиться на остров днём, и после двух трагических попыток никто не пытался получить доступ ночью.


Первую попытку предпринял местный рыбак, подстрекаемый слухами о зарытых сокровищах, которые не могли подавить никакие разговоры о тропических рыбах. Однажды темной ночью он выплыл, а на следующий день его тело было смыто обратно над рифом. Акулы и барракуда не оставили ничего, кроме туловища и остатков бедра.


Примерно в то время, когда он должен был добраться до острова, вся деревня Шарк-Бей была разбужена ужаснейшим барабанным грохотом. Казалось, оно исходило изнутри острова. Это было признано ударом в барабаны вуду. Он начался мягко и медленно поднялся до громоподобного крещендо. Потом снова стихло и прекратилось. Это длилось около пяти минут.


С этого момента остров стал жу-жу, или обеах, как его называют на Ямайке, и даже днем каноэ держались на безопасном расстоянии.


К этому времени Стрэнгуэйс заинтересовался и сделал полный отчет в Лондон. С 1950 года Ямайка стала важной стратегической целью благодаря разработке Reynolds Metal и Kaiser Corporation огромных месторождений бокситов, обнаруженных на острове. Что касается компании Strangways, деятельность на Surprise вполне могла быть связана с возведением базы для одноместных подводных лодок в случае войны, тем более что залив Shark Bay находился в пределах досягаемости маршрута кораблей Рейнольдса к новой бокситовой гавани. в Очо-Риос, в нескольких милях вниз по побережью.


Лондон связался с Вашингтоном, и выяснилось, что нью-йоркский синдикат, купивший остров, полностью принадлежит мистеру Бигу.


Это было три месяца назад. Стрэнгуэйсу было приказано любой ценой проникнуть на остров и выяснить, что происходит. Он устроил целую операцию. Он арендовал недвижимость на западном берегу Шарк-Бей под названием Бо Пустыня. В нем находились руины одного из знаменитых ямайских Великих домов начала девятнадцатого века, а также современный пляжный домик прямо напротив якорной стоянки "Секатура" напротив "Сюрприза".


Он высадил двух очень хороших пловцов с военно-морской базы на Бермудских островах и установил постоянную вахту на острове в дневное и ночное время. Ничего подозрительного замечено не было, и темной безветренной ночью он отправил двух пловцов с указанием произвести подводное обследование оснований острова.


Стрэнгуэйс описал свой ужас, когда через час после того, как они переплыли триста ярдов воды, где-то внутри утесов острова раздался страшный барабанный бой.


В ту ночь двое мужчин не вернулись.


На следующий день их обоих выбросило в разные части залива. Вернее, останки, оставленные акулой и барракудой.


В этот момент повествования Стрэнгуэйса Бонд прервал его.


- Минутку, - сказал он. "При чем тут акула и барракуда? Обычно они не дикари в этих водах. Вокруг Ямайки их не очень много, и они не часто кормятся ночью. В любом случае, я не верю, что кто-то из них нападает на людей, если только в воде нет крови. Иногда они могут щелкнуть белую ногу из любопытства. Они когда-нибудь вели себя так на Ямайке?


"Никогда не было такого случая с тех пор, как в 1942 году в Кингстон-Харборе девушке откусили ногу", - сказал Стрэнгуэйс. "Ее буксировал катер, переворачивая ноги вверх и вниз. Белые ноги, должно быть, выглядели особенно аппетитно. Путешествие с правильной скоростью тоже. Все согласны с вашей теорией. А у моих людей были гарпуны и ножи. Я думал, что сделал все, чтобы защитить их. Кошмарный бизнес. Можете себе представить, что я чувствовал по этому поводу. С тех пор мы ничего не делали, кроме попыток получить законный доступ на остров через Управление по делам колоний и Вашингтон. Видите ли, теперь он принадлежит американцу. Чертовски медленный бизнес, тем более, что против этих людей ничего нет. Кажется, у них довольно хорошая защита в Вашингтоне и несколько толковых юристов-международников. Мы абсолютно застряли. Лондон сказал мне подождать, пока ты не придешь. Стрэнгуэйс сделал глоток виски и выжидающе посмотрел на Бонда.


"Каковы движения секатура?" - спросил Бонд.


- Еще на Кубе. По данным ЦРУ, отплытие примерно через неделю.


- Сколько поездок она совершила?


'Около двадцати.'


Бонд умножил сто пятьдесят тысяч долларов на двадцать. Если его догадка верна, мистер Биг уже вывез с острова миллион фунтов золотом.


- Я сделал для вас кое-какие предварительные приготовления, - сказал Стрэнгуэйс. - Вот дом в Бо-Дезерт. У меня есть для тебя машина, купе Sunbeam Talbot. Новые шины. Быстрый. Правильная машина для этих дорог. У меня есть хороший человек, который будет вашим фактотумом. Житель Каймановых островов по имени Ссора. Лучший пловец и рыбак Карибского моря. Ужасно увлечен. Хороший парень. И я позаимствовал дом отдыха Вест-Индийской цитрусовой компании в заливе Манати. Это другой конец острова. Вы можете отдохнуть там в течение недели и немного потренироваться, пока не появится Secatur. Вам нужно быть в хорошей форме, если вы собираетесь попытаться перейти на Surprise, и я искренне верю, что это единственный ответ. Что-нибудь еще я могу сделать? Я, конечно, буду рядом, но мне придется остаться в Кингстоне, чтобы поддерживать связь с Лондоном и Вашингтоном. Они захотят знать обо всем, что мы делаем. Что еще вы хотите, чтобы я починил?


Бонд принял решение.


- Да, - сказал он. - Вы могли бы попросить Лондон уговорить Адмиралтейство одолжить нам один из их костюмов водолазов вместе с баллонами со сжатым воздухом. Много запчастей. И парочка хороших подводных гарпунных ружей. Французы, называемые Champion, самые лучшие. Хороший подводный фонарь. Кинжал коммандос. Всю дурь, которую они могут получить из Музея естественной истории на барракуду и акулу. И некоторые средства от акул, которые американцы использовали в Тихом океане. Попросите BOAC отправить все это на их прямые рейсы.


Бонд сделал паузу. - О да, - сказал он. - И одна из тех штук, которые наши диверсанты использовали против кораблей на войне. Мина "Лимпет" с разными взрывателями.


## Глава 17


Ветер Гробовщика


Папаша с ломтиком зеленого лайма, блюдо, заваленное красными бананами, лиловыми звездчатыми яблоками и мандаринами, омлетом и беконом, кофе Блу Маунтин - самый вкусный в мире - ямайский мармелад, почти черный, и желе из гуавы.


Когда Бонд в шортах и сандалиях завтракал на веранде и смотрел вниз на залитую солнцем панораму Кингстона и Порт-Рояля, он думал о том, как ему повезло и какие чудесные моменты утешения бывают в темноте и опасностях его профессии.


Бонд хорошо знал Ямайку. Он был там в длительном командировании сразу после войны, когда коммунистический штаб на Кубе пытался проникнуть в ямайские профсоюзы. Это была грязная и безрезультатная работа, но он полюбил большой зеленый остров и его стойких, веселых людей. Теперь он был рад вернуться и иметь целую неделю передышки, прежде чем мрачная работа снова начнется.


После завтрака на веранде появился Стрэнгуэйс с высоким смуглым мужчиной в выцветшей синей рубашке и старых коричневых саржевых брюках.


Это был Куоррел, житель Каймановых островов, и он сразу же понравился Бонду. В нем была кровь кромвельских солдат и пиратов, лицо у него было сильное и угловатое, а рот почти суровый. Его глаза были серыми. Негроидными были только лопатообразный нос и бледные ладони.


Бонд пожал ему руку.


- Доброе утро, капитан, - сказал Куоррел. Выходец из самой известной расы моряков в мире, это был самый высокий титул, который он знал. Но в его голосе не было ни желания угодить, ни смирения. Он говорил как помощник капитана, и его манеры были прямыми и искренними.


Этот момент определил их отношения. Он оставался шотландским лэрдом с его головным сталкером; авторитет был негласным, и не было места раболепству.


Обсудив их планы, Бонд сел за руль маленькой машины, которую Куоррел пригнал из Кингстона, и они поехали по Джанкшен-роуд, оставив Стрэнгуэя заниматься требованиями Бонда.


Они сошли раньше девяти, и было еще прохладно, когда они пересекали горы, тянущиеся вдоль спины Ямайки, как центральные гребни крокодиловой брони. Дорога вилась вниз к северным равнинам через одни из самых красивых пейзажей в мире, тропическая растительность менялась с высотой. Зеленые склоны возвышенностей, покрытые перьями бамбука с вкраплениями темной, блестящей зелени плодов хлебного дерева и внезапным бенгальским огнем Пламени леса, уступили место более низким лесам из черного дерева, красного дерева, махо и бревен. А когда они достигли равнины Агуальта-Вейл, зеленое море сахарного тростника и бананов простиралось до того места, где дальняя бахрома сверкающих осколков отмечала пальмовые рощи вдоль северного побережья.


Куоррел был хорошим компаньоном в дороге и прекрасным проводником. Он рассказал о пауках-люках, когда они проходили через знаменитые пальмовые сады Каслтона, он рассказал о схватке, свидетелем которой он был, между гигантской многоножкой и скорпионом, и объяснил разницу между самцом и самкой лапы-лапы. Он описал яды леса и целебные свойства тропических трав, давление, которое оказывает пальмовое ядро, чтобы разбить его кокосовый орех, длину языка колибри и то, как крокодилы носят своих детенышей во рту, уложенных вдоль, как сардины в животе. олово.


Он говорил точно, но без опыта, используя ямайский язык, в котором растения "борются" или "перепела", мотыльки - "летучие мыши", а вместо "нравится" используется "любовь". Говоря, он поднимал руку в знак приветствия людям на дороге, и они махали ему в ответ и выкрикивали его имя.


"Кажется, вы знаете много людей", - сказал Бонд, когда водитель раздутого автобуса с надписью "РОМАНС" большими буквами на лобовом стекле пару раз приветственно погудел ему в дудку.


- Я не смотрю "Сюрприз для древесных мунов", капитан, - ответил Куоррел, - и езжу по этой дороге два раза в неделю. Скоро все узнают тебя на Ямайке. У них хорошие глаза.


К половине одиннадцатого они миновали Порт-Мария и свернули на маленькую проселочную дорогу, ведущую к заливу Шарк. За поворотом они внезапно наткнулись на него под ними, и Бонд остановил машину, и они вышли.


Залив имел форму полумесяца, возможно, около трех четвертей мили в ширину на рукавах. Его голубую поверхность рябил легкий ветерок, дувший с северо-востока, с края пассатов, которые рождаются в пятистах милях отсюда в Мексиканском заливе и затем отправляются в свое далекое кругосветное путешествие.


В миле от того места, где они стояли, длинная линия бурунов указывала на риф сразу за заливом и узкие спокойные воды прохода, который был единственным входом на якорную стоянку. В центре полумесяца остров Сюрприза возвышался над водой на сотню футов, маленькие волны плескались о его восточное основание, а с подветренной стороны спокойная вода.


Он был почти круглым и выглядел как высокий серый пирог с зеленой глазурью на синей фарфоровой тарелке.


Они остановились примерно в сотне футов над небольшим скоплением рыбацких хижин за окаймленным пальмами берегом бухты и оказались на одном уровне с плоской зеленой вершиной острова, в полумиле от них. Куоррел указал на соломенные крыши глинобитных лачуг среди деревьев в центре острова. Бонд осмотрел их в бинокль Куоррела. Не было никаких признаков жизни, кроме тонкой струйки дыма, уносимой ветром.


Под ними вода залива была бледно-зеленой на белом песке. Затем он стал темнее до темно-синего, как раз перед тем, как перед коричневой кромкой подводного края внутреннего рифа, который образовывал широкий полукруг в сотне ярдов от острова, он стал темно-синим. Затем он снова стал темно-синим с вкраплениями светло-голубого и аквамаринового. Куоррел сказал, что глубина якорной стоянки "Секетура" составляет около тридцати футов.


Слева от них, посреди западного рукава бухты, глубоко среди деревьев за крошечным пляжем с белым песком, находилась их оперативная база - пустыня Бо. Куоррел описал его расположение, и Бонд простоял десять минут, изучая участок моря в триста ярдов между ним и якорной стоянкой "Секейтура" у острова.


В общей сложности Бонд провел час, осматривая местность, затем, не приближаясь к дому или деревне, они развернули машину и вернулись на главную прибрежную дорогу.


Они проехали через красивый маленький банановый порт Оракабесса и Очо-Риос с его огромным новым заводом по производству бокситов вдоль северного берега до залива Монтего, что в двух часах езды. Был февраль, и сезон был в самом разгаре. Маленькая деревушка и множество больших отелей купались в четырехмесячной золотой лихорадке, которая сопровождала их в течение всего года. Они остановились в доме отдыха на другом берегу широкой бухты, пообедали, а затем поехали по жаркому полудню к западной оконечности острова, проехав еще два часа.


Здесь, из-за огромных прибрежных болот, ничего не происходило с тех пор, как Колумб использовал залив Манати в качестве случайной якорной стоянки. Место индейцев-араваков заняли ямайские рыбаки, но в остальном создается впечатление, что время остановилось.


Бонд подумал, что это самый красивый пляж, который он когда-либо видел: пять миль белого песка, плавно спускающихся в буруны, а за ними пальмы в грациозном беспорядке маршируют к горизонту. Под ними серые каноэ тянулись к розовым кучам выброшенных раковин раковин, и среди них поднимался дым из пальмовых хижин рыбаков в тени между болотами и морем.


На поляне среди хижин, на грубой лужайке из багамской травы, стоял дом на сваях, построенный как коттедж выходного дня для служащих Вест-Индийской цитрусовой компании. Он был построен на сваях, чтобы держать термитов в страхе, и был плотно защищен проволокой от комаров и москитов. Бонд съехал с неровной дороги и припарковался под домом. Пока Куоррел выбирал две комнаты и устраивал их поудобнее, Бонд накинул полотенце на талию и пошел через пальмы к морю, находившемуся в двадцати ярдах от него.


Целый час он плавал и бездельничал в теплой плавучей воде, думая о Сюрпризе и его секрете, фиксируя в уме эти триста ярдов, размышляя об акулах, барракуда и других морских опасностях, об этой огромной библиотеке книг, которую невозможно читать.


Возвращаясь к маленькому деревянному бунгало, Бонд поймал первые укусы москитов. Куоррел усмехнулся, увидев плоские шишки на спине, которые вскоре начнут безумно чесаться.


"Ничего не поделаешь, чтобы отпугнуть их, капитан", - сказал он. "Но Ах, кин, останови их щекотку". Лучше сначала принять душ, чтобы смыть соль. Они кусаются только час вечером, а потом любят посолить свой обед.


Когда Бонд вышел из душа, Куоррел достал старый пузырек из-под лекарств и протер укусы коричневой жидкостью, пахнущей креозотом.


"У нас на Кайманах больше москитов и москитов, чем где-либо еще в мире, - сказал он, - но мы не обращаем на них внимания, пока у нас есть это лекарство".


Десять минут тропических сумерек принесли с собой быструю меланхолию, а затем сверкнули звезды и луна в три четверти, и море замерло до шепота. Между двумя великими ямайскими ветрами наступило короткое затишье, а потом пальмы снова зашептались.


Куоррелл мотнул головой в сторону окна.


"О "Ветре гробовщика", - прокомментировал он.


- Как это? - испуганно спросил Бонд.


- Матросы называют это береговым бризом, - сказал Куоррел. "Гробовщик выдувает дурной воздух с острова по ночам с шести до шести. Затем каждое утро приходит "докторский ветер" и вдыхает сладкий воздух с моря. По крайней мере, так мы называем их на Ямайке.


Куоррел вопросительно посмотрел на Бонда.


- Полагаю, у вас с Ветром Гробовщика одна и та же работа, капитан, - сказал он полусерьезно.


Бонд коротко рассмеялся. "Рад, что мне не приходится работать в одни и те же часы", - сказал он.


Снаружи зазвенели и позвякивали сверчки и древесные лягушки, а большие бражники подбежали к проволочной сетке на окнах и вцепились в нее, глядя с дрожащим восторгом на две масляные лампы, свисавшие с поперечных балок внутри.


Время от времени пара рыбаков или группа хихикающих девушек проходили мимо по пляжу, направляясь к единственному крошечному магазинчику рома на берегу залива. Ни один человек не ходил в одиночестве из страха перед дупликами под деревьями или катящимся теленком, ужасным животным, которое катится к вам по земле, его ноги закованы в цепи, а из ноздрей вырывается пламя.


Пока Куоррел готовил одно из сочных блюд из рыбы, яиц и овощей, которые должны были стать их основным продуктом питания, Бонд сидел под лампой и корпел над книгами, которые Стрэнгуэйс позаимствовал в Институте Ямайки, книгами о тропическом море и его обитателях, написанными Биби, Аллин и другие, а также об охоте на подводных лодках Кусто и Хасса. Когда он намеревался пересечь эти триста ярдов моря, он был полон решимости сделать это со знанием дела и ничего не оставлять на волю случая. Он знал калибр Мистера Бига и предполагал, что защита Сюрприза будет технически блестящей. Он думал, что они не будут включать в себя простое оружие, такое как пистолеты и взрывчатые вещества. Мистеру Бигу нужно было работать, чтобы его не беспокоила полиция. Он должен был держаться подальше от закона. Он догадался, что каким-то образом силы моря были использованы, чтобы сделать за него работу Большого Человека, и именно на них он сосредоточился, на убийствах акулами и барракудами, возможно, скатами манта и осьминогами.


Факты, изложенные натуралистами, пугали и пугали, но опыт Кусто в Средиземном море и Хасса в Красном море и Карибском бассейне был более обнадеживающим.


В ту ночь сны Бонда были полны ужасающих встреч с гигантскими кальмарами и скатами, акулами-молотами и пилами барракуд, так что он хныкал и потел во сне.


На следующий день он начал свое обучение под критическим, оценивающим взглядом Куоррела. Каждое утро перед завтраком он проплывал милю вверх по пляжу, а затем бежал обратно по твердому песку к бунгало. Около девяти они отправлялись в плавание на каноэ, и единственный треугольный парус быстро нес их по воде вверх по побережью к Кровавому заливу и Оранжевой бухте, где песок заканчивается утесами и небольшими бухтами, а риф подходит близко к берегу.


Здесь они выбрасывали каноэ на берег, и Куоррел вытаскивал его с копьями, масками и старым подводным гарпунным ружьем в захватывающих дух экспедициях в водах, подобных тем, с которыми он столкнется в заливе Шарк.


Они охотились тихо, в нескольких ярдах друг от друга, Куоррел легко двигался в стихии, в которой он чувствовал себя почти как дома.


Вскоре и Бонд научился не бороться с морем, а всегда идти на поводу у течений и водоворотов, а не бороться с ними, применять приемы дзюдо в воде.


В первый же день он вернулся домой израненный и отравленный кораллами, с дюжиной шипов морского яйца в боку. Куоррел усмехнулся и обработал раны мертиолатом и милтоном. Затем, как и каждый вечер, он в течение получаса массировал Бонда пальмовым маслом, тихо говоря о рыбе, которую они видели в тот день, объясняя повадки хищников и кормящихся на земле, камуфляж рыб и их приспособления для ловли рыбы. изменение цвета с током крови.


Он также никогда не видел, чтобы рыба нападала на человека, кроме как в отчаянии или из-за того, что в воде была кровь. Он объяснил, что рыбы в тропических водах редко бывают голодными и что большая часть их оружия предназначена для защиты, а не для нападения. Единственным исключением, признал он, была барракуда. "Злые рыбы", - называл он их, бесстрашных, поскольку они не знали иного врага, кроме болезней, способных развивать скорость до пятидесяти миль в час на коротких дистанциях и обладающих худшим набором зубов из всех рыб в море.


Однажды они подстрелили десятифунтовку, которая висела вокруг них, растворяясь в серой дали, а затем вновь появляясь, безмолвная, неподвижная в верхней воде, ее сердитые тигриные глаза смотрели на них так близко, что они могли видеть, как его жабры тихонько шевелились и зубы сверкают, как у волка, вдоль его жестокой нижней челюсти.


В конце концов Куоррел взял у Бонда гарпунное ружье и сильно выстрелил ему в обтекаемый живот. Он летел прямо на них, его пасть на огромных петлях была широко раскрыта, как у нападающей гремучей змеи. Бонд сделал дикий выпад копьем, как раз в тот момент, когда он был на Куорреле. Он промахнулся, но копье вошло между его челюстями. Они тут же защелкнулись на стальном древке, и когда рыба вырвала копье из руки Бонда, Куоррел ударил ее ножом, и она обезумела, бросившись по воде с высунутыми внутренностями, с копьем, зажатым между зубами. и гарпун, свисающий с его тела. Куоррел еле держал леску, как рыба пыталась продрать широкий шип сквозь стенки своего желудка, но он двинулся с ним к куску подводного рифа, забрался на него и медленно втянул рыбу внутрь.


Когда Куоррел перерезал ему горло и они вырвали копье из его пасти, они обнаружили на стали яркие глубокие царапины.


Рыбу вытащили на берег, Куоррел отрезал ей голову и открыл пасть куском дерева. Верхняя челюсть вздымалась огромной щелью, почти под прямым углом к нижней, и открывала фантастический ряд острых как бритва зубов, настолько скученных, что они накладывались друг на друга, как черепица на крыше. Даже на языке было несколько рядов маленьких заостренных загнутых зубов, а спереди были два огромных клыка, которые выступали вперед, как у змеи.


Хотя он весил чуть более десяти фунтов, в длину он был более четырех футов, никелированная пуля из мускулов и твердой плоти.


- Мы больше не стреляем в "кудас", - сказал Куоррел. - Но из-за тебя я пролежал в больнице месяц и, может быть, потерял лицо. Это было глупо с моей стороны. Если мы плывем к нему, он исчезает. Они всегда так делают. Они трусы, как и все рыбы. Не беспокойся об этом, - он указал на зубы. "Вы больше никогда их не увидите".


- Надеюсь, что нет, - сказал Бонд. - У меня нет лишнего лица.


К концу недели Бонд был загорелым и тяжелым. Он сократил количество выкуриваемых сигарет до десяти в день и не выпил ни одной рюмки. Он мог без устали проплыть две мили, его рука полностью зажила, и с него спала вся чешуя жизни большого города.


Ссора была довольна. "Вы готовы к Сюрпризу, капитан, - сказал он, - и мне не нравится быть рыбой, которая пытается вас съесть".


Ближе к ночи восьмого дня они вернулись в дом отдыха и обнаружили, что их ждет Стрэнгуэйс.


- У меня есть для вас хорошие новости, - сказал он. - С вашим другом Феликсом Лейтером все будет в порядке. Во всяком случае, он не собирается умирать. Им пришлось ампутировать остатки руки и ноги. Теперь ребята из пластической хирургии начали строить его лицо. Вчера мне позвонили из Питера. Очевидно, он настоял на том, чтобы передать вам сообщение. Первое, о чем он подумал, когда вообще мог думать. Говорит, что сожалеет, что не был с вами, и говорит, чтобы вы не мочили ноги - во всяком случае, не так, как он.


Сердце Бонда было полно. Он посмотрел в окно. - Скажи ему, чтобы поскорее выздоравливал, - резко сказал он. - Скажи ему, что я скучаю по нему. Он снова посмотрел в комнату. 'Теперь что насчет снаряжения? Все в порядке?'


- У меня все есть, - сказал Стрэнгуэйс, - и "Секатур" завтра отплывает за Сюрпризом. После очистки в Порт-Марии они должны бросить якорь до наступления темноты. Мистер Биг на борту - он здесь только во второй раз. О, и с ними женщина. По данным ЦРУ, девушку зовут Солитер. Знаешь что-нибудь о ней?


- Немного, - сказал Бонд. - Но я хотел бы увести ее от него. Она не из его команды.


- Что-то вроде девицы в беде, - сказал романтичный Стрэнгуэйс. 'Хорошее шоу. По данным ЦРУ, она пробочник.


Но Бонд вышел на веранду и смотрел на свои звезды. Никогда раньше в его жизни не было так много игр. Секрет сокровища, поражение великого преступника, разгром коммунистической шпионской сети и уничтожение щупальца Смерша, жестокой машины, которая была его личной целью. А теперь пасьянс, главный личный приз.


Звезды мигнули своей загадочной морзе, и у него не было ключа к их шифру.


## Глава 18


Пустыня Бо


После обеда Стрэнгуэйс вернулся один, и Бонд согласился, что они последуют за ним с первыми лучами солнца. Стрэнгуэйс оставил ему свежую стопку книг и брошюр об акулах и барракудах, и Бонд с восторженным вниманием просмотрел их.


Они мало что добавили к практическим знаниям, которые он почерпнул из Куоррела. Все они были написаны учеными, и большая часть данных о нападениях была получена с пляжей Тихого океана, где мелькание тела в густом прибое возбудило бы любую любознательную рыбу.


Но, похоже, все согласились, что опасность для подводных пловцов с дыхательным аппаратом гораздо меньше, чем для надводных пловцов. Они могут быть атакованы почти любым представителем семейства акул, особенно когда акула возбуждается и возбуждается кровью в воде, запахом пловца или сенсорной вибрацией, создаваемой пострадавшим в воде. Но иногда их можно было отпугнуть, как он читал, громким шумом в воде - даже криком под водой - и они часто убегали, если их преследовал пловец.


Согласно испытаниям Лаборатории военно-морских исследований США, наиболее успешной формой средства от акул была комбинация ацетата меди и темного красителя нигрозина, и лепешки с этой смесью, по-видимому, теперь были прикреплены к Мэй Уэст во всех вооруженных силах США.


Бонд позвонил в Ссору. Житель Каймановых островов был презрителен, пока Бонд не зачитал ему, что военно-морское министерство должно было сказать об их исследованиях в конце войны среди стай акул, стимулированных тем, что было описано как "экстремальные условия поведения толпы": "... Акулы были привлечено к задней части лодки с креветками с мусорной рыбой, - прочитал Бонд. "Акулы появились в виде хлещущей, плещущейся стаи. Мы приготовили ванну свежей рыбы и еще одну банку рыбы, смешанной с репеллентным порошком. Мы подошли к стае акул, и фотограф включил камеру. Я перелопачивал простую рыбу секунд тридцать, пока акулы с большим плеском поедали ее. Затем я принялся за отпугивающую рыбу и перелопачивал в течение тридцати секунд, повторяя процедуру трижды. В первом испытании акулы были довольно свирепы, питаясь простой рыбой прямо на корме лодки. Они резали рыбу всего около пяти секунд после того, как на нее вылили репеллентную смесь. Некоторые вернулись, когда простую рыбу выбросили сразу после репеллента. Во время второго испытания, тридцать минут спустя, свирепый косяк кормился в течение тех тридцати секунд, что давали простую рыбу, но уходил, как только репеллент попадал в воду. Нападений на рыб за время нахождения репеллента в воде не было. При третьем испытании нам не удалось подвести акул ближе чем на двадцать ярдов к корме лодки".


- Что вы думаете об этом? - спросил Бонд.


- Вам лучше взять немного этой дряни, - сказал Куоррел, против воли впечатленный.


Бонд был склонен согласиться с ним. Вашингтон телеграфировал, что лепешки этого вещества уже в пути. Но они еще не прибыли и не ожидались еще в течение сорока восьми часов. Если репеллент не появлялся, Бонда это не смущало. Он не мог представить, что столкнется с такими опасными условиями во время своего подводного плавания к острову.


Прежде чем лечь спать, он наконец решил, что ничто не нападет на него, если в воде не будет крови или если он не передаст страх угрожающей рыбе. Что касается осьминогов, скорпионов и мурен, то ему просто нужно смотреть, куда он ставит ноги. По его мнению, трехдюймовые шипы черных морских яиц представляли наибольшую опасность для нормального подводного плавания в тропиках, и причиняемой ими боли было недостаточно, чтобы помешать его планам.


Они уехали до шести утра и были в пустыне Бо в половине одиннадцатого.


Имение представляло собой прекрасную старую плантацию площадью около тысячи акров с руинами прекрасного Великого дома, возвышавшегося над заливом. Он был отдан перцу и цитрусовым в окружении лиственных пород и пальм и имел историю, восходящую ко временам Кромвеля. Романтическое название было в моде восемнадцатого века, когда ямайские владения назывались Беллэр, Бельвью, Боскобель, Гармония, Нимфенбург или имели такие названия, как Проспект, Контент или Отдых.


Тропа, скрытая от острова в бухте, привела их среди деревьев к маленькому пляжному домику. После недельного пикника в Ламантиновой бухте ванные комнаты и удобная бамбуковая мебель казались очень роскошными, а яркие ковры казались бархатными под загрубевшими ногами Бонда.


Сквозь щели жалюзи Бонд смотрел на маленький сад, пылающий гибискусами, бугенвиллиями и розами, который заканчивался крошечным полумесяцем белого песка, наполовину скрытым стволами пальм. Он сел на подлокотник кресла и позволил своему взгляду дюйм за дюймом пройтись по разным синим и коричневым цветам моря и рифов, пока они не встретились с основанием острова. Верхняя половина его была скрыта наклоненными перьями пальм на переднем плане, но участок отвесной скалы в его поле зрения казался серым и грозным в полутени, отбрасываемой жарким солнцем.


Куоррел приготовил обед на примусе, чтобы дым не выдал их, а днем Бонд отоспался, а затем принялся за снаряжение из Лондона, которое было отправлено из Кингстона странгвейсом. Он примерил тонкий черный резиновый костюм водолаза, закрывавший его от плотно прилегающего шлема с окном из плексигласа до длинных черных ласт на ногах. Он подходил как перчатка, и Бонд благословил эффективность M"s 'Q' Branch.


Они проверили сдвоенные цилиндры, каждый из которых содержал тысячу литров свободного воздуха, сжатого до двухсот атмосфер, и Бонд обнаружил, что манипуляции с регулирующим клапаном и резервным механизмом просты и надежны. На той глубине, на которой он будет работать, запаса воздуха хватит почти на два часа под водой.


Было новое и мощное гарпунное ружье Чемпион и кинжал коммандос типа разработанного Уилкинсоном во время войны. Наконец, в ящике, покрытом табличками опасности, находилась тяжелая мина-липа, плоский конус взрывчатого вещества на основании, усеянный широкими медными бобышками, настолько сильно намагниченный, что мина прилипала бы, как моллюск, к любому металлическому корпусу. Там была дюжина металлических и стеклянных предохранителей в форме карандашей, настроенных на время от десяти минут до восьми часов, и подробный меморандум с инструкциями, которые были такими же простыми, как и все остальное снаряжение. Там была даже коробка с таблетками бензедрина для повышения выносливости и обострённого восприятия во время операции, а также набор подводных фонариков, в том числе один, испускавший крошечный луч толщиной с карандаш.


Бонд и Куоррел прошлись по всему, проверяя стыки и контакты, пока не убедились, что больше ничего не нужно делать, тогда Бонд спустился к деревьям и все вглядывался и всматривался в воды залива, угадывая глубины, прокладывая маршруты через разбитые риф и оценивая путь луны, который будет его единственной точкой отсчета в извилистом путешествии.


В пять часов прибыл Стрэнгуэйс с новостями о Secatur.


- Они очистили Порт-Мария, - сказал он. - Они будут здесь через десять минут снаружи. У мистера Бига был паспорт на имя Галлии и у девушки на имя Латрелла, Симоны Латрелл. Она была в своей каюте, поверженная тем, что негр-капитан "Секатура" назвал морской болезнью. Возможно, это было. Десятки пустых аквариумов на борту. Больше сотни. В остальном ничего подозрительного, и им выставили чистый счет. Я хотел пойти на борт в качестве одного из таможенников, но я подумал, что будет лучше, если шоу будет абсолютно нормальным. Мистер Биг остался в своей каюте. Он читал, когда они пошли смотреть его бумаги. Как снаряжение?


- Отлично, - сказал Бонд. - Думаю, мы будем оперировать завтра ночью. Надеюсь, есть небольшой ветер. Если пузырьки воздуха будут обнаружены, у нас будет беспорядок.


Вошел Куоррел. - Она идет через риф, капитан.


Они подошли как можно ближе к берегу и надели на нее свои очки.


Это было красивое судно, черное, с серой надстройкой, семидесяти футов в длину и рассчитанное на скорость - не менее двадцати узлов, как предположил Бонд. Он знал ее историю: она была построена для миллионера в 1947 году и оснащена двумя дизельными двигателями General Motors, стальным корпусом и всеми новейшими беспроводными устройствами, включая телефон для связи с кораблем и навигатор Decca. Она носила красный флаг на поперечных деревьях и звезды и полосы на корме, и она делала около трех узлов через двадцатифутовое отверстие рифа.


Она резко развернулась внутри рифа и спустилась к морю острова. Оказавшись под ним, она резко накинула руль и направилась к острову слева. В то же время трое негров в белых утках сбежали по ступеням скалы к узкой пристани и остановились, чтобы поймать леску. Было минимум действий, связанных с задним ходом и засыпкой, прежде чем она была пришвартована прямо напротив наблюдателей на берегу, и два якоря с ревом бросились вниз среди скал и кораллов, разбросанных по основанию острова в песке. Она хорошо защищена даже от "северян". Бонд прикинул, что под ее килем будет около двадцати футов воды.


Пока они смотрели, на палубе появилась огромная фигура мистера Бига. Он ступил на пристань и начал медленно взбираться по крутым ступеням скалы. Он часто останавливался, и Бонд думал о больном сердце, с трудом бьющемся в большом серо-черном теле.


За ним следовали два негра из экипажа, которые тащили легкие носилки, на которых было привязано тело. Сквозь очки Бонд мог видеть черные волосы Солитера. Бонд был встревожен и озадачен, и он почувствовал, как сжалось сердце от ее близости. Он молился, чтобы носилки были лишь мерой предосторожности, чтобы Солитера не узнали с берега.


Затем цепь из двенадцати человек поднялась по ступеням и одна за другой вручили аквариумы. Куоррел насчитал их сто двадцать.


Затем таким же образом подорожали некоторые магазины.


- На этот раз не так много, - прокомментировал Стрэнгуэйс, когда операция прекратилась. - Раскрылось всего полдюжины дел. Обычно около пятидесяти. Нельзя долго оставаться.


Едва он закончил говорить, как аквариум, который, по их очкам, был наполовину заполнен водой и песком, осторожно передали обратно на корабль по человеческой лестнице из рук. Потом еще и еще, с интервалом примерно в пять минут.


- Боже мой, - сказал Стрэнгуэйс. - Ее уже загружают. Это означает, что они отправятся в путь утром. Интересно, значит ли это, что они решили зачистить это место и что это последний груз?


Бонд какое-то время внимательно наблюдал, а затем они тихонько пошли вверх по деревьям, предоставив Куоррелу докладывать о развитии событий.


Они сели в гостиной, и пока Стрэнгуэйс смешивал себе виски с содовой, Бонд смотрел в окно и приводил в порядок свои мысли.


Было шесть часов, и в тенях начали появляться светлячки. Бледно-желтая луна уже поднялась высоко в восточном небе, и день быстро умирал за их спинами. Легкий бриз колыхал бухту, и на белоснежном пляже по лужайке раскатывались завитки маленьких волн. Несколько небольших облачков, розовых и оранжевых на закате, плыли над головой, и пальмы мягко сталкивались с прохладным Ветром Гробовщика.


"Ветер гробовщика", - подумал Бонд и криво усмехнулся. Так что это должно было быть сегодня вечером. Единственный шанс, а условия были почти идеальными. За исключением того, что средства от акул не прибудут вовремя. И это была только доработка. Не было оправдания. Именно для этого он проехал две тысячи миль и пять смертей. И все же он дрожал при мысли о мрачном подводном приключении, которое уже мысленно отложил на завтра. Внезапно он возненавидел и испугался моря и всего, что в нем. Миллионы крошечных антенн, которые будут шевелиться и указывать на него, пока он будет идти той ночью, глаза, которые будут просыпаться и наблюдать за ним, импульсы, которые промахиваются на сотую долю секунды, а затем продолжают тихо биться, желеобразные щупальца, которые будут нащупывать его. и тянуться к нему, так же слепо при свете, как и во тьме.


Он пройдет через тысячи миллионов секретов. В трехстах ярдах, в одиночестве и холоде, он будет брести через таинственный лес к смертоносной цитадели, стражи которой уже убили трех человек. Он, Бонд, после недели гребли с няней рядом с ним на солнышке, собирался сегодня вечером, через несколько часов, прогуляться в одиночестве под этой черной пеленой воды. Это было безумием, немыслимо. Тело Бонда сжалось, и его пальцы впились во влажные ладони.


В дверь постучали, и вошел Куоррел. Бонд был рад встать и отойти от окна туда, где Стрэнгуэйс наслаждался своим напитком под приглушенной лампой для чтения.


- Сейчас они работают со светом, капитан, - сказал Куоррел с ухмылкой. - По-прежнему заправка каждые пять минут. Я полагаю, что это будет десять часов работы. Будь через четыре утра. Не отплыву раньше шести. Слишком опасно пробовать проход без достаточного количества света.


Теплые серые глаза Куоррела на великолепном лице цвета красного дерева смотрели в глаза Бонда, ожидая приказаний.


- Я начну ровно в десять, - поймал себя на том, что говорит Бонд. "Со скал слева от пляжа. Не могли бы вы угостить нас ужином, а потом вынести снаряжение на лужайку? Условия идеальные. Я буду там через полчаса. Он считал на пальцах. - Дайте мне запалы на пять-восемь часов. А четвертьчасовой в запасе на случай, если что-то пойдет не так. Хорошо?'


- Да, да, капитан, - сказал Куоррел. - Ты оставишь их всех мне.


Он ушел.


Бонд посмотрел на бутылку с виски, потом решился и налил полстакана поверх трех кубиков льда. Он достал из кармана коробку с таблетками бензедрина и засунул таблетку между зубами.


- Вот удача, - сказал он Стрэнгуэйсу и сделал глубокий глоток. Он сел и больше недели наслаждался крепким горячим вкусом своего первого напитка. "Теперь, - сказал он, - расскажи мне, что именно они делают, когда готовы к отплытию. Сколько времени им понадобится, чтобы очистить остров и пройти через риф. Если это в последний раз, не забывайте, что они уберут еще шесть человек и несколько припасов. Давай попробуем разобраться как можно точнее.


Через мгновение Бонд погрузился в море практических подробностей, и тень страха убежала обратно в темные пруды под пальмами.


Ровно в десять часов, не испытывая ничего, кроме предвкушения и волнения, мерцающая черная фигура, похожая на летучую мышь, соскользнула со скал в десять футов воды и исчезла под водой.


- Идите благополучно, - сказал Куоррел тому месту, где исчез Бонд. Он перекрестился. Затем он и Стрэнгуэйс двинулись обратно сквозь тени к дому, чтобы тревожно заснуть в часах и со страхом ждать того, что может произойти.


## Глава 19


Долина теней


Бонда унесло прямо на дно под весом мины, которую он прикрепил к груди лентами, и свинцовым ремнем, который он носил вокруг талии, чтобы исправить плавучесть баллонов со сжатым воздухом.


Он не остановился ни на мгновение, а сразу же пронесся через первые пятьдесят ярдов открытого песка быстрым ползком, его лицо было прямо над песком. Длинные перепончатые лапы почти удвоили бы его обычную скорость, если бы ему не мешал вес, который он нес, и легкое гарпунное ружье в левой руке, но он двигался быстро и меньше чем через минуту остановился в тени. массы раскидистого коралла.


Он остановился и проверил свои ощущения.


Ему было тепло в резиновом костюме, теплее, чем если бы он плавал на солнце. Его движения были очень легкими, а дыхание совершенно простым, пока дыхание было ровным и расслабленным. Он наблюдал, как предательские пузыри бьются о кораллы фонтаном из серебряных жемчужин, и молился, чтобы маленькие волны скрыли их.


На открытом воздухе он мог видеть прекрасно. Свет был мягким и молочным, но недостаточно сильным, чтобы растопить макрель-тени поверхностных волн, испещрявших песок. Теперь у рифа не было отражения от дна, а тени под камнями были черными и непроницаемыми.


Он рискнул бросить быстрый взгляд своим фонариком, и сразу же низ живота массы коричневого древесного коралла ожил. Анемоны с малиновыми центрами махали ему своими бархатными щупальцами, колония черных морских яиц встревоженно шевельнула стальными шипами, а мохнатая морская многоножка остановилась на сотне шагов и вопрошала безглазой головой. В песке у подножия дерева рыба-жаба тихонько засунула свою отвратительную бородавчатую голову обратно в воронку, а несколько цветкообразных морских червей скрылись из виду по своим желеобразным трубочкам. Стая украшенных драгоценностями бабочек и рыб-ангелов порхала на свету, и он отметил плоскую спираль Звездной Раковины с Длинными иглами.


Бонд заткнул фонарь обратно за пояс.


Над ним поверхность моря покрылась ртутью. Он тихонько потрескивал, как жаркое в кастрюле. Впереди лунный свет падал в глубокую извилистую долину, спускавшуюся вниз по пути, по которому он должен был следовать. Он оставил укрывающее его коралловое дерево и тихонько пошел вперед. Теперь это было не так просто. Свет был коварным и плохим, а окаменевший лес кораллового рифа был полон тупиков и заманчивых, но вводящих в заблуждение проспектов.


Иногда ему приходилось подниматься почти на поверхность, чтобы перебраться через спутанные заросли древесных и пантовых кораллов, и когда это случалось, он пользовался этим, чтобы сверить свое положение с луной, которая сияла, как огромная бледная ракета, врывающаяся в бурлящую воду. . Иногда талия негра давала ему убежище, и он отдыхал несколько мгновений, зная, что небольшая пена его пузырьков воздуха будет скрыта зазубренной ручкой, выступающей над поверхностью. Затем он сосредоточивал свой взгляд на фосфоресцирующих каракулях мельчайших подводных ночных обитателей и воспринимал целые колонии и популяции, занятые их микроскопическими делами.


Крупной рыбы поблизости не было, но многие омары вылезли из своих нор, выглядя огромными и доисторическими в увеличительной линзе воды. Их похожие на стебли глаза смотрели на него красным, а шипастые антенны длиной в фут просили у него пароль. Время от времени они нервно прятались в свои убежища, их мощные хвосты вздыбивали песок, и приседали на кончиках своих восьми мохнатых лап, ожидая, пока минует опасность. Однажды мимо медленно проплыли большие вымпелы португальского военного корабля. Они почти достигли его головы с поверхности, в пятнадцати футах от него, и он вспомнил хлесткий удар жала от прикосновения одного из их щупалец, который горел три дня в заливе Манати. Если бы они попали человеку в сердце, они могли бы убить его. Он увидел несколько зеленых и крапчатых мурен, последние двигались, как большие желтые и черные змеи, по песчаным пятнам, зеленые скалили зубы из какой-то дыры в скале, и несколько вест-индских иглобрюхов, похожих на бурых сов с огромными нежно-зелеными глазами. . Он ткнул в одного концом пистолета, и тот раздулся до размеров футбольного мяча и превратился в массу опасных белых шипов. Широкие морские веера качались и манили в водоворотах, а в серых долинах ловили свет луны и призрачно колыхались, как осколки саванов, погребенных в море. Часто в тенях возникали необъяснимые, тяжелые движения и водовороты в воде и тотчас же гасли внезапные блики больших глаз. Затем Бонд оборачивался, поднимая предохранитель на своем гарпунном ружье, и снова смотрел в темноту. Но он ни в кого не стрелял, и ничто не нападало на него, пока он карабкался и скользил по рифу.


Сотня ярдов кораллов заняла у него четверть часа. Когда он прошел и остановился на круглой глыбе мозгового коралла под прикрытием последнего нигерхеда, он был рад, что перед ним только сотня ярдов серо-белой воды. Он все еще чувствовал себя совершенно свежим, и эйфория и ясность ума, вызванные бензедрином, все еще были с ним, но перчатка опасностей через риф была постоянным раздражением, с риском порвать свою резиновую кожу, постоянно беспокоившую его. Теперь лес остроконечных кораллов остался позади, и их можно было обменять на акул и барракуд или, возможно, на динамитную шашку, брошенную в центр маленького цветка его пузырей на поверхности.


Пока он оценивал опасности впереди, осьминог настиг его. Округлите обе лодыжки.


Он сидел, поставив ноги на песок, и вдруг они оказались прикованы к основанию круглой коралловой поганки, на которой он отдыхал. Как только он понял, что произошло, одно щупальце начало извиваться вверх по его ноге, а другое, пурпурное в тусклом свете, скользнуло вниз по перепончатой левой ступне.


Он вздрогнул от страха и отвращения и тотчас же вскочил на ноги, шаркая ногами и силясь уйти. Но выхода не было ни на дюйм, и его движения лишь давали осьминогу возможность покрепче подтянуться под навесом круглой скалы. Сила зверя была колоссальной, и Бонд чувствовал, как быстро уходит его равновесие. Через мгновение его повалит лицом вниз, а затем из-за мины на груди и цилиндров на спине добраться до зверя будет практически невозможно.


Бонд выхватил из-за пояса кинжал и ткнул им между ног. Но выступ скалы мешал ему, и он боялся порезать свою резиновую кожу. Внезапно он был опрокинут, лежа на песке. Тут же его ноги стали затягивать в широкую боковую расщелину под скалой. Он заскреб по песку и попытался развернуться, чтобы оказаться на расстоянии удара кинжалом. Но помешал толстый горб торчащей из груди мины. На грани паники он вспомнил о гарпунном ружье. Раньше он считал его безнадежным оружием на таком коротком расстоянии, но теперь это был единственный шанс. Он лежал на песке там, где он его оставил. Он потянулся к ней и поставил предохранитель. Мина мешала ему прицелиться. Он водил стволом по ногам и ощупывал каждую ногу кончиком гарпуна, чтобы найти щель между ними. Тут же щупальце схватило стальной наконечник и начало дергать. Пистолет проскользнул между его скованными ногами, и он вслепую нажал на курок.


Немедленно большое облако вязких, тягучих чернил выкатилось из расщелины к его лицу. Но одна нога была свободна, потом другая, и он хлестнул их по кругу и под собой, и схватил рукоять трехфутового гарпуна там, где она скрылась под скалой. Он тянул и напрягал, пока, с разрыванием плоти, не вышел из черного тумана, нависшего над дырой. Задыхаясь, он встал и отошел от скалы, пот лил его лицо под маской. Над ним предательский поток серебряных пузырей поднялся прямо на поверхность, и он проклял раненого "пустышку" в его логове.


Но времени на дальнейшие заботы не было, и он перезарядил ружье и ударил луной через правое плечо.


Теперь он успешно продвигался по туманной серой воде и сосредоточился только на том, чтобы держать лицо в нескольких дюймах над песком и низко опустить голову, чтобы обтекать тело. Однажды краем глаза он увидел, как скат, огромный, как стол для пинг-понга, ускользнул с его пути, кончики его огромных пятнистых крыльев трепетали, как у птицы, а позади него струился длинный рогатый хвост. Но он не обратил на это внимания, вспомнив слова Куоррела, что лучи никогда не нападают, кроме как в целях самообороны. Он подумал, что он, вероятно, прошел через внешний риф, чтобы отложить яйца, или "кошельки русалок", как их называют рыбаки, потому что они имеют форму подушки с жесткой черной нитью на каждом углу, на защищенном песчаном дне. .


На залитом лунным светом песке плескалось множество теней больших рыб, некоторые из них были такими же длинными, как он сам. Когда один из них следовал рядом с ним хотя бы минуту, он поднял глаза и увидел белое брюхо акулы в десяти футах над ним, похожее на сизый сужающийся воздушный корабль. Его тупой нос пытливо уткнулся в его поток воздушных пузырей. Широкая серповидная щель его рта была похожа на сморщенный шрам. Он наклонился вбок и взглянул на него одним жестким розовым невооруженным глазом, затем повилял своим большим серповидным хвостом и медленно двинулся в стену серого тумана.


Он напугал семейство кальмаров весом от шести фунтов до детеныша весом в шесть унций, хрупких и светящихся в полумраке, висящих почти вертикально в уменьшающемся хоре. Они выпрямились и взлетели на обтекаемой реактивной тяге.


Бонд немного отдохнул примерно на полпути, а затем продолжил. Вокруг водились барракуды, большие, весом до двадцати фунтов. Они выглядели такими же смертоносными, какими он их помнил. Они скользили над ним, как серебряные подводные лодки, глядя вниз своими разгневанными тигриными глазами. Им был любопытен он и его пузыри, и они следовали за ним вокруг и над ним, как стая безмолвных волков. К тому времени, как Бонд наткнулся на первый кусочек коралла, что означало, что он приближается к острову, их, должно быть, было двадцать, тихо и настороженно перемещаясь в непрозрачной стене, окружавшей его, и наружу.


Кожа Бонда сжалась под черной резиной, но он ничего не мог с этим поделать и сосредоточился на своей цели.


Внезапно над ним в воде повисла длинная металлическая фигура. За ним виднелась груда разбитых скал, круто уходящих вверх.


Это был киль "Секейтура", и сердце Бонда бешено колотилось в груди.


Он посмотрел на часы "Ролекс" на своем запястье. Было три минуты одиннадцатого. Он выбрал семичасовой взрыватель из горсти, которую он извлек из бокового кармана на молнии, вставил его в карман взрывателя мины и втолкнул его домой. Остальные взрыватели он зарыл в песок, чтобы в случае захвата мина не выдала.


Когда он подплыл, неся мину в руках дном вверх, он почувствовал волнение в воде позади себя. Мимо пронеслась барракуда с полуоткрытой пастью, чуть не задев его, ее глаза были устремлены на что-то у него за спиной. Но Бонд был сосредоточен только на центре киля корабля и на точке примерно в трех футах над ним.


Мина чуть не протащила его последние несколько футов, ее огромные магниты напряглись для металлического поцелуя с корпусом. Бонду пришлось сильно потянуть его, чтобы предотвратить лязг контакта. Затем он бесшумно встал на место, и Бонду, убрав его вес, пришлось сильно плыть, чтобы противостоять своей новой плавучести, и снова спуститься и уйти от поверхности.


Когда он повернулся, чтобы плыть к сдвоенным винтам на пути к укрытию скал, он внезапно увидел ужасные вещи, которые происходили позади него.


Огромная стая барракуд, казалось, сошла с ума. Они кружились и щелкали в воде, как истеричные собаки. Три акулы, присоединившиеся к ним, носились по воде с еще более неуклюжим безумием. Вода кипела от ужасной рыбы, и Бонда били по лицу и снова и снова ударяли в нескольких ярдах. Он знал, что в любой момент его резиновая кожа порвется вместе с плотью под ней, и тогда на него навалится рюкзак.


"Экстремальные условия поведения толпы". В голове у него мелькнула фраза морского министерства. Это было как раз тогда, когда он мог бы спасти себя с помощью средства, отпугивающего акул. Без него ему осталось жить всего несколько минут.


В отчаянии он забарабанил по воде вдоль киля корабля, защелкнув гарпунное ружье, которое теперь было лишь игрушкой перед лицом этой стаи обезумевших рыб-каннибалов.


Он дотянулся до двух больших медных винтов и вцепился в один из них, тяжело дыша, его губы оторвались от зубов в рычании страха, его глаза расширились, когда он столкнулся с безумием кипящего моря вокруг него.


Он сразу увидел, что рты мчащейся рыбы были полуоткрыты и что они то ныряли, то ныряли в буроватое облако, стелющееся вниз от поверхности. Рядом с ним на мгновение зависла барракуда, что-то коричневое и блестящее в пасти. Он сделал большой глоток, а затем закружился обратно в рукопашную.


В то же время он заметил, что становится темнее. Он взглянул вверх и с зарождающимся пониманием увидел, что ртутная поверхность моря стала красной, ужасно сверкающей малиновой.


Нити вещества дрейфовали в пределах его досягаемости. Некоторых он подцепил к себе концом пистолета. Поднес конец близко к своей стеклянной маске.


В этом не было никаких сомнений.


Наверху кто-то опрыскивал поверхность моря кровью и отбросами.


## Глава 20


Пещера Кровавого Моргана


Бонд сразу понял, почему все эти барракуды и акулы шныряют по всему острову, как их неистовствует от кровожадности этот ночной банкет, почему, вопреки всему, рыба вымыла наполовину съеденных троих мужчин.


Мистер Биг только что использовал силы моря для своей защиты. Это было типичное изобретение - изобретательное, технически надежное и очень простое в эксплуатации.


Как только разум Бонда осознал все это, что-то нанесло ему страшный удар в плечо, и двадцатифунтовая барракуда попятилась, черная резина и плоть свисали с ее челюстей. Бонд не почувствовал боли, когда отпустил бронзовый пропеллер и бешено рванул к камням, только ужасную тошноту под ложечкой при мысли о том, что часть его самого окажется между этой сотней острых как бритва зубов. Вода начала просачиваться между плотно прилегающей резиной и его кожей. Вскоре он проник ему в шею и в маску.


Он уже собирался сдаться и прыгнуть на двадцать футов на поверхность, когда увидел перед собой широкую трещину в скалах. Рядом с ним на бок валялся большой валун, и он каким-то образом забрался за него. Он отвернулся от частичного укрытия, которое она давала как раз вовремя, чтобы увидеть ту же самую барракуду, снова приближающуюся к нему, ее верхняя челюсть была под прямым углом к нижней для ее печально известного зияющего удара.


Бонд почти вслепую выстрелил из гарпунного ружья. Резиновые ремни ударили по стволу, и зазубренный гарпун поймал крупную рыбу в центр ее поднятой верхней челюсти, пронзил ее и застрял наполовину с древком и леской.


Барракуда остановилась как вкопанная в трех футах от живота Бонда. Он попытался сомкнуть челюсти, а затем сильно тряхнул длинной головой рептилии. Затем оно рванулось прочь, бешено петляя, ружье и леска вырвались из руки Бонда и устремились за ним. Бонд знал, что другая рыба набросится на нее и разорвет на куски еще до того, как она уйдет и на сотню ярдов.


Бонд поблагодарил Бога за отвлечение. Теперь его плечо было окружено облаком крови. Через несколько секунд другие рыбы уловят запах. Он проскользнул вокруг валуна с мыслью, что ему удастся забраться под прикрытие причала и как-нибудь спрятаться над уровнем моря, пока он не придумает новый план.


Затем он увидел пещеру, которую скрыл валун.


Это была действительно почти дверь в основание острова. Если бы Бонд не плыл, спасая свою жизнь, он мог бы войти внутрь. А так он нырнул прямо в отверстие и остановился только тогда, когда его отделяло несколько ярдов от мерцающего входа.


Затем он встал прямо на мягкий песок и зажег фонарик. Вероятно, акула могла бы нырнуть за ним, но в ограниченном пространстве для нее было бы почти невозможно направить на него свой подвешенный рот. Она, конечно, не бросится спешить, потому что даже акула боится рисковать своей жесткой шкурой среди камней, и у него было бы много шансов выцарапать ей глаза своим кинжалом.


Бонд посветил фонариком на потолок и стены пещеры. Он определенно был вылеплен или закончен человеком. Бонд предположил, что его выкопали где-то в центре острова.


"По крайней мере, еще двадцать ярдов, ребята", - должно быть, сказал Кровавый Морган надзирателям за рабами. И тогда кирки вдруг вырвались бы в море, и сплетение рук, ног и кричащих ртов, заткнутых навеки водой, рухнуло бы обратно в скалу, чтобы присоединиться к телам других свидетелей.


Огромный валун у входа должен был закрыть выход со стороны моря. Рыбак из Шарк-Бей, внезапно исчезнувший шесть месяцев назад, должно быть, однажды обнаружил, что его унесло штормом или приливной волной после урагана. Затем он нашел сокровище и знал, что ему понадобится помощь, чтобы избавиться от него. Белый человек обманул бы его. Лучше отправляйся к великому негритянскому гангстеру в Гарлеме и заключи его с ним как можно лучше. Золото принадлежало черным людям, которые умерли, чтобы его спрятать. Это должно вернуться к черным людям.


Стоя там, покачиваясь в слабом течении в туннеле, Бонд догадался, что еще одна бочка с цементом выплеснулась в ил реки Гарлем.


Именно тогда он услышал барабаны.


Среди больших рыб он услышал тихий гром в воде, которая увеличилась, когда он вошел в пещеру. Но он думал, что это всего лишь волны у подножия острова, да и вообще у него были другие заботы.


Но теперь он различал определенный ритм, и звук гудел и нарастал вокруг него в глухой рев, как будто он сам был заключен в огромном литавре. Вода, казалось, дрожала вместе с ним. Он догадался о ее двойном назначении. Когда приближались незваные гости, это был сильный рыбий клич, чтобы еще больше привлечь и возбудить рыбу. Куоррел рассказал ему, как рыбаки по ночам бьют веслом по бортам своих каноэ, чтобы разбудить и принести рыбу. Это должна быть одна и та же идея. И в то же время это было бы зловещим предупреждением Вуду для людей на берегу, которое стало бы вдвойне эффективным, когда на следующий день мёртвое тело было бы выброшено на берег.


Еще одна хитрость мистера Бига, подумал Бонд. Еще одна искра, брошенная этим экстраординарным умом.


Ну, по крайней мере, он знал, где он сейчас. Барабаны означали, что его заметили. Что подумают Стрэнгуэйс и Куоррел, услышав их? Им бы просто сидеть и потеть. Бонд догадался, что барабаны - это какая-то уловка, и взял с них обещание не вмешиваться, пока "Секатур" не уйдет в целости и сохранности. Это означало бы, что все планы Бонда провалились. Он сказал Стрэнгуэю, где спрятано золото, и что корабль нужно будет перехватить в открытом море.


Теперь враг был настороже, но не знал, кто он такой и что он еще жив. Ему придется идти дальше, хотя бы для того, чтобы любой ценой помешать Солитеру плыть на обреченном корабле.


Бонд посмотрел на часы. Было полчаса после полуночи. Что касается Бонда, то, возможно, прошла уже неделя с тех пор, как он начал свое одинокое путешествие по морю опасностей.


Он ощупал "беретту" под своей резиновой кожей и подумал, не испортилась ли она уже из-за воды, проникшей через дыру, сделанную зубами барракуды.


Затем, когда грохот барабанов становился все громче с каждым мгновением, он двинулся дальше в пещеру, его факел бросал впереди себя крошечную точечную точку света.


Он прошел около десяти ярдов, когда перед ним в воде показался слабый отблеск. Он погасил факел и осторожно пошел к нему. Песчаный пол пещеры начал подниматься вверх, и с каждым ярдом свет становился все ярче. Теперь он мог видеть десятки маленьких рыбок, играющих вокруг него, а вода впереди казалась полной ими, привлеченными в пещеру светом. Крабы выглядывали из маленьких расщелин в скалах, а детеныш осьминога распластался фосфоресцирующей звездой на потолке.


Затем он смог различить конец пещеры и широкий блестящий бассейн за ней, белое песчаное дно было ярким, как день. Стук барабанов был очень громким. Он остановился в тени входа и увидел, что поверхность была всего в нескольких дюймах от него, а огни падали в бассейн.


Бонд оказался в затруднительном положении. Еще шаг, и он окажется на виду у всех, кто смотрит на бассейн. Пока он стоял, размышляя сам с собой, он с ужасом увидел тонкое красное облачко крови, расползающееся за вход от его плеча. Он забыл о ране, но теперь она начала пульсировать, и когда он двигал рукой, ее пронзала боль. Был также тонкий поток пузырей из цилиндров, но он надеялся, что они просто ползли вверх, чтобы незаметно лопнуть на краю входа.


Даже когда он отступил на несколько дюймов в свою нору, его будущее было для него решено.


Над его головой раздался огромный всплеск, и два негра, голые, если не считать стеклянных масок на лицах, набросились на него, держа в левой руке длинные кинжалы, похожие на копья.


Прежде чем его рука достигла ножа на поясе, они схватили его за обе руки и потащили на поверхность.


Безнадежно, беспомощно Бонд позволил вытащить себя из бассейна на плоский песок. Его подняли на ноги, и молнии его резинового костюма были разорваны. С его головы сорвали шлем, с плеча кобуру, и он вдруг оказался среди обломков своей черной кожи, как содранная змея, голый, если не считать коротких плавок. Кровь сочилась из рваной дыры в левом плече.


Когда с него сняли шлем, Бонд почти оглох от грохота и грохота барабанов. Шум был в нем и вокруг него. Ускоряющий синкопированный ритм скакал и пульсировал в его крови. Казалось, этого достаточно, чтобы разбудить всю Ямайку. Бонд поморщился и напряг все свои чувства, чтобы не поддаться бушующей буре шума. Затем его охранники развернули его, и перед ним предстала сцена настолько необыкновенная, что звук барабанов отступил, и все его сознание сосредоточилось в его глазах.


На переднем плане, за заваленным бумагами карточным столиком из зеленого сукна, на складном стуле сидел мистер Биг с пером в руке и равнодушно смотрел на него. Мистер Биг в хорошо скроенном коричневом тропическом костюме, белой рубашке и черном вязаном шелковом галстуке. Его широкий подбородок покоился на левой руке, и он смотрел на Бонда так, словно его побеспокоил в кабинете сотрудник, который просил прибавки к зарплате. Он выглядел вежливым, но слегка скучающим.


В нескольких шагах от него зловещее и неуместное чучело барона Самеди, стоящее на камне, уставилось на Бонда из-под котелка.


Мистер Биг убрал руку с подбородка, и его большие золотые глаза оглядели Бонда с ног до головы.


- Доброе утро, мистер Джеймс Бонд, - сказал он наконец, перебивая своим ровным голосом замирающее крещендо барабанов. - Действительно, муха уже давно пришла к пауку, или, может быть, лучше сказать "песок к киту". После рифа ты оставил симпатичный след из пузырей.


Он откинулся на спинку стула и замолчал. Барабаны тихонько стучали и гудели.


Так что именно битва с осьминогом предала его. Разум Бонда автоматически зарегистрировал этот факт, когда его взгляд скользнул мимо человека за столом.


Он находился в каменной пещере размером с церковь. Половину пола занимал чистый белый бассейн, из которого он вышел и который переходил в аквамариновый, а затем в синий возле черной дыры подводного входа. Потом была узкая полоска песка, на которой он стоял, а остальная часть пола представляла собой гладкую плоскую скалу, усеянную несколькими серыми и белыми сталагмитами.


На некотором расстоянии позади мистера Бига крутые ступени вели к сводчатому потолку, с которого свисали короткие известняковые сталактиты. Из их белых сосков время от времени капала вода в бассейн или на кончики молодых сталагмитов, поднимавшихся к ним с пола.


Дюжина ярких дуговых фонарей была закреплена высоко на стенах и отражала золотые блики от обнаженных сундуков группы негров, стоявших слева от него на каменном полу, закативших глаза и наблюдавших за Бондом, скаля зубы в восхищенных жестоких ухмылках.


Вокруг их черных и розовых ступней, среди обломков сломанных бревен и ржавых железных обручей, заплесневевших полосок кожи и разваливающегося холста, было пылающее море золотых монет - ярды, кучи, каскады круглых золотых монет, из которых черные ноги поднимались, как если бы они были остановлены в середине пути сквозь пламя.


Рядом с ними ряд за рядом стояли неглубокие деревянные подносы. На полу были некоторые, частично заполненные золотыми монетами, а у подножия лестницы остановился одинокий негр, поднимаясь вверх, и он держал в руках один из подносов, и он был полон золотыми монетами, четыре цилиндрических ряда из него, протянутой, как будто для продажи между его руками.


Еще левее, в углу комнаты, двое негров стояли у пузатого железного котла, подвешенного над тремя шипящими паяльными лампами, дно которого светилось красным. В руках у них были железные скиммеры с золотыми брызгами на середине длинных ручек. Рядом с ними возвышалась груда золотых предметов, тарелок, алтарей, сосудов для питья, крестов и стопка золотых слитков разных размеров. Вдоль стены рядом с ними рядами стояли металлические охлаждающие лотки, сегментированные поверхности которых блестели желтым, а на полу возле котла стоял пустой лоток и длинный забрызганный золотом ковш с перевязанной тканью ручкой.


Недалеко от мистера Бига на корточках сидел одинокий негр с ножом в одной руке и украшенным драгоценными камнями кубком в другой. Рядом с ним на жестяной пластине лежала груда драгоценных камней, которые тускло мерцали красным, синим и зеленым в сиянии арок.


В огромном каменном зале было тепло и душно, и тем не менее Бонд вздрогнул, увидев всю великолепную сцену, сверкающие фиолетово-белые огни, мерцающую бронзу потных тел, яркое сияние золота, радужную лужу драгоценности, молоко и аквамарин бассейна. Он вздрогнул от красоты всего этого, от этого сказочного окаменелого балета в огромной сокровищнице Кровавого Моргана.


Его глаза вернулись к квадрату из зеленого сукна и огромному лицу зомби, и он посмотрел на это лицо и в большие желтые глаза с благоговением, почти с благоговением.


- Остановите барабаны, - сказал Большой Человек никому конкретно. Они умерли почти до шепота, шепелявый ритм прямо на пульсе крови. Один из негров сделал два лязгающих шага среди золотых монет и нагнулся. На полу стоял портативный фонограф, а рядом с ним, прислоненный к каменной стене, стоял мощный усилитель. Раздался щелчок, и барабаны остановились. Негр закрыл крышку автомата и вернулся на свое место.


"Приступайте к работе", - сказал мистер Биг, и сразу все фигуры задвигались, как будто в прорезь вставили пенни. Котел зашевелился, золото было собрано и разложено по ящикам, мужчина деловито ковырял свой украшенный драгоценностями кубок, а негр с подносом с золотом двинулся вверх по лестнице.


Бонд встал, с него капал пот и кровь.


Большой Человек склонился над списками на своем столе и написал ручкой одну или две цифры.


Бонд пошевелился и почувствовал укол кинжала в почках.


Большой Человек отложил ручку и медленно поднялся на ноги. Он отошел от стола.


- Займите место, - сказал он одному из охранников Бонда, и голый мужчина обошел стол, сел на стул мистера Бига и взял ручку.


- Поднимите его. Мистер Биг подошел к ступеням в скале и начал медленно подниматься по ним.


Бонд почувствовал укол в боку. Он вышел из-под обломков своей черной кожи и последовал за медленно поднимающейся фигурой.


Никто не оторвался от его работы. Никто не станет расслабляться, когда мистер Биг скроется из виду. Никто не стал бы класть ему в рот драгоценный камень или монету.


Барон Самеди остался главным.


Только его Зомби ушел из пещеры.


## Глава 21


"Спокойной ночи вам обоим"


Они медленно поднялись вверх мимо открытой двери под потолком примерно на сорок футов, а затем остановились на широкой площадке в скале. Здесь один-единственный негр с ацетиленовой лампочкой укладывал подносы, полные золотых монет, в центр аквариумов, десятки которых стояли у стены.


Пока они ждали, два негра спустились по ступенькам с поверхности, подобрали один из подготовленных танков и поднялись с ним обратно по ступенькам.


Бонд предположил, что резервуары были заполнены песком, водорослями и рыбой где-то наверху, а затем перешел к живой цепи, которая тянулась вниз по скале.


Бонд заметил, что в центре некоторых из ожидающих резервуаров были установлены золотые слитки, а в других - гравий драгоценных камней, и он пересмотрел свою оценку сокровищ, увеличив ее в четыре раза и составив около четырех миллионов фунтов стерлингов.


Мистер Биг постоял несколько мгновений, не сводя глаз с каменного пола. Его дыхание было глубоким, но контролируемым. Потом они пошли вверх.


В двадцати ступенях выше была еще одна площадка, поменьше и с выходившей на нее дверью. На двери была новая цепочка и замок. Сама дверь была сделана из латунных планок, коричневых и покрытых ржавчиной.


Мистер Биг снова остановился, и они встали рядом на небольшой каменной платформе.


На мгновение Бонд подумал о побеге, но, словно прочитав его мысли, негр-охранник прижал его к каменной стене подальше от Большого Человека. И Бонд знал, что его первая обязанность - остаться в живых, добраться до Солитер и каким-то образом удержать ее от обреченного корабля, где кислота медленно разъедала медь предохранителя времени.


Сверху по шахте дул сильный поток холодного воздуха, и Бонд чувствовал, как на нем высыхает пот. Он приложил правую руку к ране на плече, не испугавшись укола кинжалом охранника в боку. Кровь была сухой и запекшейся, и большая часть руки онемела. Злобно болело.


Мистер Биг говорил.


- Этот ветер, мистер Бонд, - он указал на шахту, - известен на Ямайке как "Ветер Гробовщика".


Бонд пожал правым плечом и сдержал дыхание.


Мистер Биг повернулся к железной двери, достал из кармана ключ и отпер ее. Он прошел, а Бонд и его охрана последовали за ним.


Это был длинный узкий проход комнаты с ржавыми кандалами на стенах с интервалом менее ярда.


В дальнем конце, где с каменной крыши свисал свет урагана, под одеялом на полу лежала неподвижная фигура. Над их головами возле двери был еще один ураганный свет, иначе ничего, кроме запаха сырого камня, и древних пыток, и смерти.


- Пасьянс, - мягко сказал мистер Биг.


Сердце Бонда подпрыгнуло, и он двинулся вперед. Тотчас огромная рука схватила его за руку.


- Держись, белый человек, - рявкнул охранник и скрутил запястье между лопатками, поднимая его выше, пока Бонд не хлестнул левой пяткой. Она попала другому мужчине в голень и повредила Бонду больше, чем охраннику.


Мистер Биг обернулся. У него был небольшой пистолет, почти прикрытый его огромной рукой.


- Отпусти его, - сказал он тихо. - Если вам нужен дополнительный пупок, мистер Бонд, вы можете его получить. У меня их шесть в этом ружье.


Бонд прошел мимо Большого Человека. Солитер вскочила на ноги и направилась к нему. Увидев его лицо, она бросилась бежать, протягивая обе руки.


- Джеймс, - всхлипнула она. 'Джеймс.'


Она чуть не упала к его ногам. Их руки сцепились друг с другом.


- Принесите мне веревку, - сказал мистер Биг в дверях.


- Все в порядке, Солитер, - сказал Бонд, зная, что это не так. 'Все в порядке. Теперь я здесь.'


Он поднял ее и держал на расстоянии вытянутой руки. Это повредило его левую руку. Она была бледна и растрепана. У нее был синяк на лбу и черные круги под глазами. Ее лицо было грязным, и по бледной коже стекали слезы. На ней не было макияжа. На ней был грязный белый льняной костюм и сандалии. Она выглядела худой.


- Что этот ублюдок сделал с тобой? - сказал Бонд. Он вдруг крепко прижал ее к себе. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в его шею.


Затем она отстранилась и посмотрела на свою руку.


- Но ты истекаешь кровью, - сказала она. 'Что это такое?'


Она повернула его наполовину и увидела черную кровь на его плече и руке.


"О, мой дорогой, что случилось?"


Она снова заплакала, одиноко, безнадежно, вдруг поняв, что они оба заблудились.


- Свяжите их, - сказал Большой Человек из-за двери. "Здесь, при свете. Мне есть, что им сказать.


Негр подошел к ним, и Бонд повернулся. Стоило ли рисковать? В руках у негра не было ничего, кроме веревки. Но Большой Человек отступил в сторону и наблюдал за ним, держа пистолет свободно, наполовину направленный в пол.


- Нет, мистер Бонд, - просто сказал он.


Бонд посмотрел на большого негра и подумал о Солитере и собственной раненой руке.


Негр подошел, и Бонд позволил связать себе руки за спиной. Это были хорошие узлы. В них не было игры. Они ранят.


Бонд улыбнулся Солитеру. Он полузакрыл один глаз. Это была не что иное, как бравада, но сквозь ее слезы он увидел проблески надежды.


Негр повел его обратно к дверям.


- Вот, - сказал Большой Человек, указывая на одну из кандалов.


Негр резким взмахом голени подрезал Бонду ноги. Бонд упал на раненое плечо. Негр подтянул его за веревку к скобе, проверил ее и пропустил веревку, а затем спустил ее к лодыжкам Бонда, которые надежно связал. Он воткнул свой кинжал в расщелину в скале. Он вытащил его, перерезал веревку и вернулся туда, где стоял Солитер.


Бонд остался сидеть на каменном полу, его ноги были вытянуты вперед, руки подняты и закреплены за спиной. Кровь капала из его только что открытой раны. Только остатки бензедрина в его организме спасли его от обморока.


Солитер был связан и поставлен почти напротив него. Между их ногами был ярд.


Когда это было сделано, Большой Человек посмотрел на часы.


- Идите, - сказал он стражнику. Он закрыл за мужчиной железную дверь и прислонился к ней.


Бонд и девушка посмотрели друг на друга, а Большой Человек посмотрел на них обоих сверху вниз.


После одного из своих долгих молчаний он обратился к Бонду. Бонд посмотрел на него. Огромный серый мяч головы под ураганной лампой казался элементалем, злобным призраком из центра земли, когда он завис в воздухе, его золотые глаза постоянно сверкали, а огромное тело было в тени. Бонду пришлось напомнить себе, что он слышал, как бьется его сердце в груди, слышал, как оно дышит, видел пот на серой коже. Это был всего лишь человек, того же вида, что и он сам, большой человек, с блестящим мозгом, но все же человек, который ходил и испражнялся, смертный человек с больным сердцем.


Широкий резиновый рот раскрылся, а плоские, слегка вывернутые губы отодвинулись от больших белых зубов.


- Вы лучший из тех, кого послали против меня, - сказал мистер Биг. Его тихий ровный голос был задумчивым, размеренным. - И вы добились смерти четырех моих помощников. Мои подписчики находят это невероятным. Настало время свести счеты. То, что случилось с американцем, было недостаточным. Предательство этой девушки, - он все еще смотрел на Бонда, - которую я нашел в канаве и которую я был готов поставить на правую руку, также поставило под сомнение мою непогрешимость. Я все думал о том, как она должна умереть, когда провидение, или барон Самеди, как поверят мои последователи, привело и тебя к алтарю со склоненной головой, готовой для топора.


Рот остановился, губы приоткрылись. Бонд увидел, как зубы сомкнулись, образуя следующее слово.


- Так удобно, что вы должны умереть вместе. Это произойдет соответствующим образом, - Большой Человек посмотрел на часы, - через два с половиной часа. В шесть часов плюс-минус, - добавил он, - несколько минут.


- Давайте дадим эти минуты, - сказал Бонд. "Я наслаждаюсь своей жизнью".


- В истории негритянской эмансипации, - продолжал мистер Биг непринужденным разговорным тоном, - уже появлялись великие спортсмены, великие музыканты, великие писатели, великие врачи и ученые. Со временем, как и в развивающейся истории других рас, во всех сферах жизни появятся великие и знаменитые негры". Он сделал паузу. - К несчастью для вас, мистер Бонд, и для этой девушки, вы столкнулись с первым из великих негритянских преступников. Я использую вульгарное слово, мистер Бонд, потому что вы, как полицейский, использовали бы его сами. Но я предпочитаю считать себя тем, у кого есть способности, умственные и нервные способности, чтобы создавать свои собственные законы и действовать в соответствии с ними, а не принимать законы, которые соответствуют наименьшему общему знаменателю людей. Вы, несомненно, читали "Стадные инстинкты Троттера в войне и мире", мистер Бонд. Ну, я по натуре и пристрастиям волк и живу по волчьим законам. Естественно, овцы называют такого человека "преступником".


- Тот факт, мистер Бонд, - продолжал Большой Человек после паузы, - что я выживаю и действительно пользуюсь безграничным успехом, хотя я один против бесчисленных миллионов овец, объясняется современными приемами, которые я описал вам по случаю наш последний разговор, и к бесконечной способности прилагать усилия. Не тупые, тянущие боли, а артистичные, тонкие боли. И я нахожу, мистер Бонд, что нетрудно перехитрить овец, сколько бы их ни было, если человек посвятил себя делу и если он по натуре является чрезвычайно хорошо экипированным волком.


"Позвольте мне проиллюстрировать вам на примере, как работает мой ум. Мы примем метод, который я выбрал, которым вы оба должны умереть. Это современная вариация метода, использовавшегося во времена моего покровителя, сэра Генри Моргана. В те дни это называлось "вытягивание киля".


- Пожалуйста, продолжайте, - сказал Бонд, не глядя на Солитера.


- У нас на борту яхты есть параван, - продолжал мистер Биг, как будто он был хирургом, описывающим сложную операцию группе студентов, - которую мы используем для траления акул и другой крупной рыбы. Этот параван, как вы знаете, представляет собой большое плавучее устройство в форме торпеды, которое перемещается на конце троса в стороне от борта корабля и может использоваться для поддержания конца сети и протягивания его через вода, когда корабль находится в движении, или, если он оснащен режущим устройством, для перерезания тросов пришвартованных мин во время войны.


-- Я намерен, -- сказал мистер Биг будничным, рассудительным тоном, -- привязать вас к веревке, идущей от этого паравана, и тащить вас по морю, пока вас не съедят акулы.


Он остановился, и его глаза переводили взгляд с одного на другого. Солитер смотрел на Бонда широко открытыми глазами, а Бонд напряженно думал, его глаза были пусты, а мысли устремлены в будущее. Он чувствовал, что должен что-то сказать.


"Ты большой человек, - сказал он, - и однажды ты умрешь большой, ужасной смертью. Если вы убьете нас, смерть придет скоро. Я устроил это. Вы очень быстро сходите с ума, иначе вы бы увидели, во что обрушится на вас наше убийство.


Пока он говорил, разум Бонда работал быстро, считая часы и минуты, зная, что собственная смерть Большого Человека ползла с кислотой в запале по минутной стрелке к его личному часу последней встречи. Но будут ли он и Солитер мертвы до того, как пробьет этот час? В нем не будет больше минут, а может быть, и секунд. Пот лился с его лица на грудь. Он улыбнулся Солитеру. Она посмотрела на него непроницаемым взглядом, ее глаза не видели его.


Внезапно она издала мучительный крик, от которого нервы Бонда дернулись.


- Не знаю, - воскликнула она. "Я не вижу. Это так близко, так близко. Смерти много. Но...'


- Солитер, - закричала Бонд, боясь, что какие-то странные вещи, которые она увидит в будущем, могут послужить предупреждением Большому Человеку. 'Взять себя в руки.'


В его голосе звучала сердитая нотка.


Ее глаза прояснились. Она молча смотрела на него, не понимая.


Большой Человек снова заговорил.


- Я не схожу с ума, мистер Бонд, - спокойно сказал он, - и ничто из того, что вы устроили, меня не коснется. Ты умрешь за рифом, и не будет никаких улик. Я буду буксировать останки ваших тел, пока не останется ничего. Это часть ловкости моих намерений. Вы также можете знать, что акулы и барракуды играют роль в вудуизме. Они принесут свою жертву, и барон Самеди будет умиротворен. Это удовлетворит моих последователей. Я также хочу продолжить свои эксперименты с хищными рыбами. Я считаю, что они нападают только тогда, когда в воде есть кровь. Так что ваши тела будут отбуксированы с острова. Параван перенесет их через риф. Я верю, что внутри рифа вы не пострадаете. Кровь и отбросы, выбрасываемые в эти воды каждую ночь, рассеются или будут поглощены. Но когда ваши тела перетащат через риф, то, боюсь, вы пойдете в кровь, ваши тела будут очень сырыми. И тогда мы увидим, верны ли мои теории.


Большой Человек заложил руку за спину и распахнул дверь.


"Теперь я оставлю вас, - сказал он, - чтобы вместе поразмыслить о превосходстве метода, который я изобрел для вашей смерти". Достигнуты две необходимые смерти. Никаких доказательств не осталось. Суеверие удовлетворено. Мои подписчики довольны. Тела используются для научных исследований.


- Именно это я и имел в виду, мистер Джеймс Бонд, говоря о безграничной способности к художественным усилиям.


Он стоял в дверях и смотрел на них.


- Короткая, но очень спокойной ночи вам обоим.


## Глава 22


Террор на море


Еще не рассвело, когда за ними пришла охрана. Их ножные веревки были перерезаны, и с руками, все еще связанными, их повели по оставшейся каменной лестнице на поверхность.


Они стояли среди редких деревьев, и Бонд вдыхал прохладный утренний воздух. Он посмотрел сквозь деревья на восток и увидел, что звезды там бледнеют, а горизонт сияет от рассвета. Ночная песня сверчков почти закончилась, и где-то на острове запела пересмешница.


Он догадался, что сейчас половина пятого.


Они стояли там несколько минут. Негры пронеслись мимо них с узлами и сумками джиппа-джиппа, весело переговариваясь шепотом. Двери горстки соломенных хижин среди деревьев остались распахнутыми. Мужчины гуськом подошли к краю обрыва справа от того места, где стояли Бонд и Солитер, и исчезли за обрывом. Они не вернулись. Это была эвакуация. Весь гарнизон острова разбежался.


Бонд потерся обнаженным плечом о Солитер, и она прижалась к нему. После душного подземелья было холодно, и Бонд поежился. Но лучше быть в движении, чем затягивать ожидание внизу.


Они оба знали, что нужно делать, суть игры.


Когда Большой Человек ушел от них, Бонд не терял времени даром. Шепотом он рассказал девушке о мине у борта корабля, которая должна была взорваться через несколько минут после шести, и объяснил факторы, которые определят, кто умрет этим утром.


Во-первых, он сделал ставку на манию мистера Бига на точность и эффективность. "Секатур" должен отплыть ровно в шесть часов. Тогда не должно быть облаков, иначе видимости в полумраке рассвета не хватило бы для корабля, чтобы пройти через риф, и мистер Биг отложил бы отплытие. Если бы Бонд и Солитер были на пристани рядом с кораблем, их бы убили вместе с мистером Бигом.


Предположим, что корабль отплыл вовремя, как далеко позади и сбоку от него будут отбуксированы их тела? Чтобы параван очистил остров, он должен быть с левого борта. Бонд предположил, что канат к паравану будет проходить в пятидесяти ярдах, и что они будут буксироваться в двадцати или тридцати ярдах позади паравана.


Если он прав, их перетащите через внешний риф примерно через пятьдесят ярдов после того, как "Секатур" расчистит проход. Вероятно, она приблизится к проходу со скоростью около трех узлов, а затем наберет скорость до десяти, а то и до двадцати. Сначала их тела уносило от острова по медленной дуге, извиваясь и поворачиваясь на конце буксирного троса. Тогда параван распрямится и, когда корабль пройдет через риф, они все равно будут приближаться к нему. Затем параван пересекал риф, когда корабль находился примерно в сорока ярдах от него, и они следовали за ним.


Бонд содрогнулся при мысли о том, что их тела будут изуродованы, если их на любой скорости протащат по острым, как бритва, десяти ярдам коралловых скал и деревьев. Кожа на их спинах и ногах будет содрана.


Оказавшись над рифом, они станут просто огромной кровоточащей приманкой, и всего через несколько минут на них набросится первая акула или барракуда.


А мистер Биг удобно усаживался на кормовых шкотах, наблюдая за кровавым зрелищем, возможно, в очках, и отсчитывал секунды и минуты, пока живая наживка становилась все меньше и меньше, и, наконец, рыба хватала окровавленную веревку.


Пока ничего не осталось.


Затем параван будет поднят на борт, и яхта грациозно понесется к далеким Флорида-Кис, мысу Сейбл и залитой солнцем пристани в гавани Сент-Питерсберга.


А если мина взорвется, когда они еще будут в воде, всего в пятидесяти ярдах от корабля? Как ударные волны повлияют на их тела? Это может быть не смертельно. Корпус корабля должен поглотить большую его часть. Риф может защитить их.


Бонд мог только догадываться и надеяться.


Прежде всего, они должны оставаться в живых до последней секунды. Они должны продолжать дышать, пока их, живой узел, несут по морю. Многое зависело от того, как они будут связаны друг с другом. Мистер Биг хотел бы, чтобы они остались в живых. Мертвая наживка его не заинтересует.


Если они были еще живы, когда первый акулий плавник показался на поверхность позади них, Бонд хладнокровно решил утопить Солитера. Утопите ее, скрутив ее тело под своим и удерживая ее там. Затем он пытался утопиться, накинув ее мертвое тело на свое, чтобы удержать его под водой.


На каждом шагу его мыслей был кошмар, тошнотворный ужас в каждом ужасном аспекте чудовищной пытки и смерти, которую этот человек изобрел для них. Но Бонд знал, что должен оставаться холодным и полным решимости бороться за их жизни до конца. Было по крайней мере тепло в осознании того, что мистер Биг и большинство его людей тоже умрут. И был проблеск надежды, что он и Солитер выживут. Если только мина не вышла из строя, такой надежды у противника не было.


Все это и сотни других деталей и планов пронеслись в голове Бонда за последний час до того, как они были подняты по шахте на поверхность. Он разделил все свои надежды с Solitaire. Ни один из его страхов.


Она лежала напротив него, устремив на него усталые голубые глаза, послушные, доверчивые, впивающиеся в его лицо и его слова, податливые, любящие.


"Не беспокойся обо мне, мой дорогой", - сказала она, когда мужчины пришли за ними. "Я счастлив снова быть с вами. Мое сердце полно этого. Я почему-то не боюсь, хотя смерть очень близко. Ты хоть немного меня любишь?


- Да, - сказал Бонд. "И у нас будет наша любовь".


- Гиддап, - сказал один из мужчин.


И вот уже на поверхности становилось светлее, и из-под обрыва Бонд слышал, как запинаются и ревят огромные близнецы-дизели. С наветренной стороны дул легкий бриз, но с подветренной стороны, где стоял корабль, бухта казалась металлическим зеркалом.


В шахте появился мистер Биг с кожаным деловым портфелем в руке. Он постоял, оглядываясь по сторонам, переводя дыхание. Он не обратил внимания ни на Бонда и Солитера, ни на двух охранников, стоявших рядом с ними с револьверами в руках.


Он взглянул на небо и вдруг крикнул громким ясным голосом в сторону края солнца:


- Благодарю вас, сэр Генри Морган. Ваше сокровище будет потрачено не зря. Дай нам попутный ветер.


Негры-охранники показали белки своих глаз.


- Это Ветер Гробовщика, - сказал Бонд.


Большой Человек посмотрел на него.


- Все вниз? - спросил он охранников.


- Яссу, Босс, - ответил один из них.


- Возьми их с собой, - сказал Большой Человек.


Они подошли к краю обрыва и спустились по крутым ступеням, один охранник впереди, один сзади. Мистер Биг последовал за ним.


Двигатели длинной изящной яхты тихо вращались, выхлопные газы липко булькали, за кормой поднималась нить голубого пара.


На причале у направляющих канатов стояли двое мужчин. На палубе, кроме капитана и штурмана на сером обтекаемом мостике, было всего трое. Больше места не было. Все доступное пространство на палубе, за исключением рыболовного кресла, установленного прямо на корме, было занято аквариумами. Красный флаг был подбит, и только звездно-полосатый корабль неподвижно висел на корме.


В нескольких ярдах от корабля красный параван в форме торпеды, около шести футов длиной, спокойно лежал на воде, теперь уже на рассвете цвета морской волны. Он был прикреплен к толстой куче проволочного троса, свернутого на палубе в кормовой части. Бонду показалось, что там добрых пятьдесят ярдов. Вода была кристально чистой, и рыбы вокруг не было.


Ветер Гробовщика был почти мертв. Скоро Ветер Доктора начнет дышать с моря. Как скоро? - спросил Бонд. Было ли это предзнаменованием?


Далеко за кораблем среди деревьев виднелась крыша пустыни Бо, но пристань, корабль и тропа у скалы все еще были в глубокой тени. Бонд подумал, смогут ли ночные очки их различить. И если бы они могли, что бы подумал Стрэнгуэйс.


Мистер Биг стоял на пристани и наблюдал за процессом их связывания.


- Раздень ее, - сказал он охраннику Солитера.


Бонд вздрогнул. Он украдкой взглянул на наручные часы мистера Бига. Было сказано без десяти шесть. Бонд хранил молчание. Не должно быть ни минуты задержки.


- Брось одежду на борт, - сказал мистер Биг. "Повяжите несколько лент вокруг его плеч. Я пока не хочу крови в воде.


Одежда Солитер была срезана с нее ножом.


Она стояла бледная и голая. Она опустила голову, и тяжелые черные волосы упали ей на лицо. Плечо Бонда было грубо перевязано полосками ее льняной юбки.


- Ублюдок, - сказал Бонд сквозь зубы.


Под руководством мистера Бига их руки были развязаны. Их тела были прижаты друг к другу лицом к лицу, а руки обнимали друг друга за талию, а затем снова крепко связывались.


Бонд почувствовал, как мягкие груди Солитер прижались к нему. Она оперлась подбородком о его правое плечо.


- Я не хотела, чтобы это было так, - дрожащим голосом прошептала она.


Бонд не ответил. Он почти не чувствовал ее тела. Он считал секунды.


На пристани валялась куча веревки к паравану. Он свешивался с пристани, и Бонд видел, как он лежит на песке, пока не поднимается, чтобы встретить брюхо красной торпеды.


Свободный конец был привязан под мышками и туго завязан узлом между ними в промежутке между шеями. Все было сделано очень аккуратно. Побег был невозможен.


Бонд считал секунды. Он успел без пяти минут шесть.


Мистер Биг бросил на них последний взгляд.


- Их ноги могут оставаться свободными, - сказал он. - Аппетитная приманка получится. Он сошел с пристани на палубу яхты.


Двое охранников поднялись на борт. Двое мужчин на пристани отвязали веревки и последовали за ними. Винты всколыхнули неподвижную воду, и с двигателями на половинной скорости "Секатур" стремительно скользнул прочь от острова.


Мистер Биг прошел на корму и сел в рыболовное кресло. Они могли видеть его взгляд, устремленный на них. Он ничего не сказал. Не сделал ни жеста. Он просто смотрел.


"Секатур" прорезал воду к рифу. Бонд видел, как кабель к паравану извивался за бортом. Параван начал мягко двигаться вслед за кораблем. Внезапно он опустил нос, затем выпрямился и помчался прочь, его руль оторвался от кильватерного следа корабля.


Моток веревки рядом с ними ожил.


- Берегись, - настойчиво сказал Бонд, крепче прижимая девушку.


Их руки были выдернуты почти из суставов, когда их вместе дернуло с пристани в море.


На секунду они оба ушли под воду, затем оказались на поверхности, их соединенные тела разбивались о воду.


Бонд задыхался среди волн и брызг, которые хлынули мимо его искривленного рта. Он мог слышать хриплое дыхание Солитера возле своего уха.


- Дыши, дыши, - кричал он сквозь шум воды. - Сцепи свои ноги с моими.


Она услышала его, и он почувствовал, как ее колени упираются ему в бедра. У нее случился приступ кашля, затем ее дыхание стало более ровным над его ухом, и стук ее сердца ослабел у него на груди. В то же время их скорость замедлилась.


- Задержите дыхание, - крикнул Бонд. - Я должен посмотреть. Готовый?'


Ему ответило давление ее рук. Он чувствовал, как вздымается ее грудь, когда она наполняла легкие.


Весом своего тела он развернул ее так, что его голова оказалась совершенно вне воды.


Они шли со скоростью около трех узлов. Он крутил головой над небольшой волной, которую они поднимали.


Он предположил, что "Секатур" входит в проход через риф, примерно в восьмидесяти ярдах от него. Параван медленно скользил почти под прямым углом к ней. Еще тридцать ярдов, и красная торпеда будет пересекать бурлящую воду над рифом. Еще в тридцати ярдах позади они медленно ехали по поверхности залива.


Шестьдесят ярдов до рифа.


Бонд изогнулся, и Солитер поднялся, задыхаясь.


Тем не менее они медленно двигались по воде.


Пять ярдов, десять, пятнадцать, двадцать.


Всего сорок ярдов, прежде чем они врежутся в коралл.


"Секатур" только что закончился: у Бонда перехватило дыхание. Сейчас должно быть больше шести. Что случилось с взорванной миной? Бонд быстро и горячо помолился. Боже, спаси нас, - сказал он в воду.


Внезапно он почувствовал, как веревка натянулась под его руками.


- Дыши, Солитер, дыши, - кричал он, когда они тронулись, и вода зашипела мимо них.


Теперь они летели над морем к притаившемуся рифу.


Был небольшой чек. Бонд догадался, что параван запутался в негритянской голове или в куске поверхностного коралла. Затем их тела снова устремились вперед в их смертоносных объятиях.


Тридцать ярдов, двадцать, десять.


Господи Иисусе, подумал Бонд. Мы за него. Он напряг свои мышцы, чтобы выдержать сокрушительную, жгучую боль, и прижал Солитер еще выше к себе, чтобы защитить ее от худшего.


Внезапно дыхание со свистом вырвалось из его тела, и гигантский кулак швырнул его в Солитер так, что она поднялась прямо из моря над ним, а затем упала обратно. Через долю секунды по небу сверкнула молния и раздался грохот взрыва.


Они замерли в воде, и Бонд почувствовал, как их тянет под воду провисшая веревка.


Его ноги подогнулись под ошеломленным телом, и вода хлынула ему в рот.


Это и привело его в сознание. Его ноги стучали под ним, и их рты оказались на поверхности. Девушка лежала мертвым грузом в его руках. Он отчаянно топал по воде и оглядывался, держа на плече свесившуюся над водой голову Солитера.


Первое, что он увидел, была бурлящая вода рифа менее чем в пяти ярдах от него. Без его защиты они оба были бы раздавлены ударной волной взрыва. Он чувствовал притяжение и водоворот его потоков вокруг своих ног. Он отчаянно попятился к нему, хватая глотки воздуха, когда мог. Его грудь разрывалась от напряжения, и он видел небо сквозь красную пленку. Веревка тянула его вниз, а волосы девушки заполняли ему рот и пытались задушить.


Внезапно он почувствовал резкий скрежет коралла о заднюю часть своих ног. Он брыкался и лихорадочно шарил ногами в поисках опоры, сдирая кожу при каждом движении.


Он почти не чувствовал боли.


Теперь ему царапали спину и руки. Он неуклюже барахтался, его легкие горели в груди. Потом под его ногами лежала постель из иголок. Он навалился на нее всем своим весом, прислонившись спиной к сильным водоворотам, пытавшимся сбить его с ног. Его ноги держались, а за спиной был камень. Он откинулся назад, тяжело дыша, кровь струилась вокруг него в воде, прижимая к себе холодное, едва дышащее тело девушки.


На минуту он блаженно отдохнул, его глаза были закрыты, и кровь стучала по его конечностям, болезненно кашляя, ожидая, когда его чувства снова сосредоточатся. Его первой мыслью была кровь в воде вокруг него. Но он догадался, что крупная рыба не пойдет на риф. Во всяком случае, он ничего не мог с этим поделать.


Затем он посмотрел на море.


Секатура не было видно.


Высоко в неподвижном небе был гриб дыма, который вместе с Ветром Доктора начал тянуться к земле.


В воде были разбросаны какие-то вещи, несколько голов качалось вверх и вниз, и все море сверкало белыми желудками рыб, оглушенных или убитых взрывом. В воздухе сильно пахло взрывчаткой. На краю обломков спокойно лежал корпусом вниз красный параван, закрепленный тросом, другой конец которого должен был лежать где-то на дне. На зеркальной глади моря извергались фонтаны пузырей.


На краю круга качающихся голов и дохлой рыбы несколько треугольных плавников быстро рассекали воду. На глазах у Бонда появилось больше. Однажды он увидел, как большое рыло вышло из воды и во что-то врезалось. Плавники выбрасывали брызги, мелькая среди лакомых кусочков. Две черные руки внезапно поднялись в воздух, а затем исчезли. Были крики. Две или три пары рук начали бить по воде к рифу. Один человек остановился и ударил ладонью по воде перед собой. Затем его руки исчезли под поверхностью. Затем он тоже начал кричать, и его тело дергалось из стороны в сторону в воде. "Барракуда врезается в него", - сказал ошеломленный разум Бонда.


Но одна из голов приближалась, направляясь к тому участку рифа, где стоял Бонд, маленькие волны разбивались у него под мышками, черные волосы девушки свисали ему на спину.


Это была большая голова, и по лицу струилась пелена крови из раны на большом лысом черепе.


Бонд наблюдал, как это происходит.


Большой Человек выполнял неуклюжий брасс, создавая в воде достаточно волнения, чтобы привлечь любую рыбу, которая еще не была занята.


Бонд задавался вопросом, сможет ли он это сделать. Глаза Бонда сузились, и его дыхание стало спокойнее, когда он наблюдал за решением жестокого моря.


Бушующая голова приблизилась. Бонд мог видеть, как скалятся зубы в гримасе агонии и бешеного усилия. Кровь наполовину заволокла глаза, которые, как знал Бонд, вылезут из орбит. Он почти слышал, как под серо-черной кожей бьется большое больное сердце. Может ли он сдаться до того, как приманка будет поймана?


Пришел Большой Человек. Его плечи были обнажены, одежда была содрана с него взрывом, как предположил Бонд, но черный шелковый галстук остался, обнажая толстую шею и струясь за головой, как косичка у китайца.


Всплеск воды очистил глаза от крови. Они были широко раскрыты и безумно смотрели на Бонда. В них не было призывов о помощи, только неподвижный взгляд физического напряжения.


Когда Бонд заглянул в них, теперь всего в десяти ярдах от него, они внезапно сомкнулись, и огромное лицо скривилось в гримасе боли.


- Аарр, - сказал искаженный рот.


Обе руки перестали махать водой, голова ушла под воду и снова поднялась. Облако крови хлынуло и потемнело море. Две шестифутовые тонкие коричневые тени попятились из облака, а затем ринулись обратно в него. Тело в воде дернулось боком. Половина левой руки Большого Человека высунулась из воды. У него не было ни руки, ни запястья, ни наручных часов.


Но большая голова-репа с оттянутым ртом, полным белых зубов, почти разорвавших его пополам, была еще жива. И теперь это был крик, долгий булькающий крик, который прерывался только каждый раз, когда барракуда врезалась в болтающееся тело.


Из бухты позади Бонда донесся отдаленный крик. Он не обратил внимания. Все его чувства были сосредоточены на ужасе в воде перед ним.


Плавник расколол поверхность в нескольких ярдах и остановился.


Бонд чувствовал, как акула указывает пальцем, как собака, близорукие розовые глаза-кнопки пытаются проткнуть облако крови и взвесить добычу. Затем он выстрелил в грудь, и кричащая голова опустилась так же резко, как поплавок рыбака.


Некоторые пузырьки лопнули на поверхности.


Послышался вихрь острого хвоста с коричневыми пятнами, когда огромная леопардовая акула попятилась, чтобы проглотить и снова атаковать.


Голова всплыла на поверхность. Рот был закрыт. Желтые глаза, казалось, все еще смотрели на Бонда.


Затем морда акулы высунулась прямо из воды и направилась к голове, нижняя изогнутая челюсть открылась так, что на зубах заблестел свет. Раздался ужасный хрюкающий хруст и большой водоворот. Потом тишина.


Расширенные глаза Бонда продолжали смотреть на коричневое пятно, которое все шире и шире расползалось по морю.


Тут девушка застонала, и Бонд пришел в себя.


Позади него раздался еще один крик, и он повернул голову в сторону залива.


Это был Куоррел, его блестящая коричневая грудь возвышалась над тонким корпусом каноэ, руки трясли веслом, а далеко позади него все остальные каноэ Шарк-Бей скользили, словно лодочники, по маленьким волнам, которые начали набирать обороты. рябить поверхность.


Подул свежий северо-восточный пассат, и солнце освещало голубую воду и мягко-зеленые склоны Ямайки.


Первые с детства слезы выступили в серо-голубых глазах Джеймса Бонда и скатились по его втянутым щекам в окровавленное море.


## Глава 23


Страстный отпуск


Словно повисшие изумрудные подвески, два колибри в последний раз кружили над гибискусом, а пересмешник начал свою вечернюю песню, слаще соловьиной, с вершины куста пахучего ночи жасмина.


По зеленой багамской траве лужайки проплыла зубчатая тень корабля-птицы, плывущего воздушными потоками вверх по побережью к какой-то далекой колонии, а серо-голубой зимородок сердито чирикал, увидев человека, сидящего в стул в саду. Он изменил свой полет и направился через море к острову. Серная бабочка порхала среди лиловых теней под пальмами.


Голубые воды бухты были совершенно спокойными. Скалы острова казались глубокой розой в свете заходящего за домом солнца.


Пахло вечером и прохладой после жаркого дня, пахло торфяным дымом от жареной маниоки в одной из рыбацких хижин в деревне справа.


Солитер вышел из дома и пошел босиком по лужайке. Она несла поднос с шейкером и двумя стаканами. Она положила его на бамбуковый столик рядом со стулом Бонда.


- Надеюсь, я все сделала правильно, - сказала она. "Шесть к одному звучит ужасно сильно. Я никогда раньше не пил мартини с водкой".


Бонд посмотрел на нее. На ней была его белая шелковая пижама. Они были слишком велики для нее. Она выглядела нелепо детской.


Она смеялась. "Как вам моя помада Port Maria?" она спросила. "И брови накрашены карандашом HB. Я ничего не мог сделать с остальной частью себя, кроме как помыть ее".


- Ты прекрасно выглядишь, - сказал Бонд. - Ты далеко не самая красивая девушка во всем Шарк-Бей. Если бы у меня были ноги и руки, я бы встал и поцеловал тебя.


Солитер наклонился и долго целовал его в губы, крепко обхватив одной рукой его шею. Она встала и пригладила запятую черных волос, упавших ему на лоб.


Они мгновение смотрели друг на друга, затем она повернулась к столу и налила ему коктейль. Она налила себе полстакана, села на теплую траву и положила голову ему на колено. Он играл правой рукой с ее волосами, и они некоторое время сидели, глядя между стволами пальм на море и меркнувший остров.


День был посвящен зализыванию ран и уборке остатков беспорядка.


Когда Куоррел высадил их на маленьком пляже в пустыне Бо, Бонд наполовину перенес Солитера через лужайку в ванную. Он наполнил ванну теплой водой. Без ее ведома, что происходит, он намылил и вымыл все ее тело и волосы. Когда он очистил всю соль и коралловую слизь, он помог ей выбраться, вытер ее и намазал мертиолатом коралловые порезы, полосавшие ее спину и бедра. Затем он дал ей снотворное и положил голую между простынями в своей постели. Он поцеловал ее. Прежде чем он закончил закрывать жалюзи, она уже спала.


Затем он забрался в ванну, и Стрэнгуэйс намылил его и почти залил его тело мертиолатом. Он был весь в синяках и кровоточил в сотне мест, а левая рука онемела от укуса барракуды. Он потерял целую мышцу на плече. Жало мертиолата заставило его стиснуть зубы.


Он надел халат, и Куоррел отвез его в госпиталь в Порт-Мария. Перед отъездом он позавтракал по-лукуллиевски и выкурил благословенную первую сигарету. Он заснул в машине и спал на операционном столе и в койке, куда его наконец положили, куча бинтов и хирургической ленты.


Ссора привела его обратно в начале дня. К тому времени Стрэнгуэйс действовал в соответствии с информацией, которую ему дал Бонд. На Острове Сюрпризов находился отряд полиции; обломки "Секатура", лежавшие примерно в двадцати саженях, были поставлены на буйки, а позиция, патрулируемая таможней, стартовала из Порт-Мария. Спасательный буксир и водолазы направлялись из Кингстона. Репортерам местной прессы дали краткое заявление, а на въезде в пустыню Бо дежурила полицейская охрана, готовая отразить наплыв журналистов, которые прибудут на Ямайку, когда вся история станет известна всему миру. Тем временем в М. и в Вашингтон был отправлен подробный отчет, чтобы группу Большого Человека в Гарлеме и Санкт-Петербурге можно было арестовать и временно задержать по общему обвинению в контрабанде золота.


Выживших с "Секатура" не было, но в то утро местные рыбаки привезли почти тонну мертвой рыбы.


Ямайка была охвачена слухами. На скалах над заливом и вдоль пляжа внизу стояли сомкнутые ряды машин. Пронесся слух о сокровище Кровавого Моргана, а также о стаях акул и барракуд, которые его защищали, и из-за них не было ни одного пловца, который планировал выбраться к месту крушения под покровом темноты.


Врач был у Солитер, но обнаружил, что она больше всего озабочена приобретением одежды и подходящего оттенка помады для губ. Компания Strangways договорилась, что на следующий день из Кингстона будет отправлена подборка. А пока она экспериментировала с содержимым чемодана Бонда и вазой гибискуса.


Компания Strangways вернулась из Кингстона вскоре после возвращения Бонда из больницы. У него был сигнал для Бонда от М. Он гласил:


ПРЕДПОЛАГАЕМ, ВЫ ПОДАЛИ ТРЕБОВАНИЕ НА СОКРОВИЩЕ НА ВАШЕ ИМЯ ИМЕНИ UNIVERSAL EXPORT STOP НЕМЕДЛЕННО ПРОДОЛЖАТЬ С АВАРИЙНЫМ ОБСЛУЖИВАНИЕМ STOP ПРИВЛЕЧИЛИ АДВОКАТА, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ НАШИ ПРАВА В КАЗНАЧЕЙСТВЕ И КОЛОНИАЛЬНОМ ОФИСЕ STOP В то же время ОЧЕНЬ ХОРОШО СДЕЛАНО STOP FORTNIGHT'S PASSIONATE LEAVE GRANTIT ENDIT


- Полагаю, он имеет в виду "сострадательный", - сказал Бонд.


Стрэнгуэйс выглядел торжественным. - Я так и подозреваю, - сказал он. - Я составил для вас полный отчет о повреждениях. И девушке, - добавил он.


- Хм, - сказал Бонд. Чиферены М не часто выбирают неправильную группу. Однако.'


Стрэнгуэйс внимательно посмотрел в окно своим единственным глазом.


"Это так похоже на старого дьявола, который в первую очередь думает о золоте", - сказал Бонд. - Предположим, он думает, что ему это сойдет с рук, и он каким-то образом увернется от сокращения секретного фонда, когда поступят следующие парламентские оценки. Я полагаю, что половина его жизни посвящена спорам с казначейством. Но все же он довольно быстро сбивался с пути.


- Я подал ваше заявление в Дом правительства, как только получил сигнал, - сказал Стрэнгуэйс. - Но это будет сложно. Корона будет преследовать его, и Америка где-нибудь появится, как он был американским гражданином. Это будет долгое дело.


Они еще немного поговорили, а потом Стрэнгуэйс ушел, а Бонд с трудом вышел в сад, чтобы немного посидеть на солнышке со своими мыслями.


В своем уме он еще раз пробежал через перчатку опасностей, в которую он вступил в своей долгой погоне за Большим Человеком и сказочным сокровищем, и он снова пережил обжигающие вспышки времени, когда он смотрел в лицо различным смертям.


И вот все закончилось, и он сидел на солнышке среди цветов с призом у его ног и рукой в ее длинных черных волосах. Он цеплялся за этот момент и думал о четырнадцати завтрашнем дне, которые разделят их.


Из кухни в задней части дома донесся грохот разбитой посуды и громогласный голос Куоррела.


- Бедный Куоррел, - сказал Солитер. - Он нанял лучшего повара в деревне и рыскал по рынкам в поисках сюрпризов для нас. Он даже нашел несколько черных крабов, первых в этом сезоне. Затем он жарит жалкого поросенка и делает салат из авокадо и груши, а мы должны закончить гуавой и кокосовым кремом. А коммандер Стрэнгуэйс оставил ящик лучшего шампанского на Ямайке. У меня уже текут слюнки. Но не забывайте, что это должно быть секретом. Я забрел на кухню и обнаружил, что он чуть не довел повара до слез.


"Он едет с нами в наш страстный отпуск", - сказал Бонд. Он рассказал ей о телеграмме М. "Мы идем к дому на сваях с пальмами и пятью милями золотого песка. И тебе придется очень хорошо обо мне заботиться, потому что я не смогу заниматься любовью только одной рукой.


В глазах Солитера была открытая чувственность, когда она посмотрела на него. Она невинно улыбнулась.


- Что насчет моей спины? она сказала.


МУНРЕЙКЕР


Первоначально опубликовано в 1955 году.


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


Понедельник


Глава I


Секретная бумажная работа


Два тридцать восьмых взревели одновременно.


Стены подземной комнаты принимали грохот звука и отбивали его туда-сюда между собой, пока не наступила тишина. Джеймс Бонд наблюдал, как дым вытягивается из каждого конца комнаты к центральному вентилятору Ventaxia. Воспоминание в его правой руке о том, как он вытащил и выстрелил одним взмахом левой, придало ему уверенности. Он выбил патронник боком из "Кольта-детектива" и стал ждать, направив пистолет в пол, пока инструктор прошел к нему двадцать ярдов в полумраке галереи.


Бонд увидел, что Инструктор ухмыляется. "Я не верю в это, - сказал он. - Я понял тебя в тот раз.


Инструктор подошел к нему. - Я в больнице, но вы мертвы, сэр, - сказал он. В одной руке он держал мишень-силуэт верхней части тела мужчины. В другой полароид, размером с открытку. Он передал это Бонду, и они повернулись к столу позади себя, на котором стояла настольная лампа с зеленым абажуром и большое увеличительное стекло.


Бонд взял стакан и склонился над фотографией. Это была его фотография, сделанная вспышкой. Вокруг его правой руки была расплывчатая вспышка белого пламени. Он тщательно сфокусировал стекло на левой стороне своей темной куртки. В центре его сердца была крошечная точка света.


Не говоря ни слова, Инструктор положил большую белую мишень в форме человека под лампу. Его сердце было черным яблочком около трех дюймов в диаметре. Чуть ниже и на полдюйма правее была дыра от пули Бонда.


"Через левую стенку желудка и сзади", - с удовлетворением сказал Инструктор. Он вынул карандаш и нацарапал дополнение сбоку от мишени. - Двадцать патронов, и я делаю так, что вы должны мне семь и шесть, сэр, - бесстрастно сказал он.


Бонд рассмеялся. Он отсчитал немного серебра. "Удвойте ставки в следующий понедельник", - сказал он.


- Меня это устраивает, - сказал Инструктор. - Но вы не можете победить машину, сэр. И если вы хотите попасть в команду на Трофей Дьюара, мы должны дать отдохнуть тридцать восьмым и потратить немного времени на Ремингтон. Этот новый длинный двадцать два патрона, который они только что выпустили, будет означать, по крайней мере, 7900 из 8000 возможных выигрышей. Большинство ваших пуль должно быть в крестообразном кольце, а оно стоит не больше шиллинга, когда оно у вас под носом. На сотне ярдов его вообще нет.


"К черту трофей Дьюара", - сказал Бонд. - Мне нужны твои деньги. Он вытряхнул неиспользованные пули из патронника в сложенную ладонь и положил их вместе с револьвером на стол. "Увидимся в понедельник. В то же время?"


- В десять часов будет нормально, сэр, - сказал Инструктор, дергая две ручки на железной двери. Он улыбнулся спине Бонда, исчезнувшей на крутой бетонной лестнице, ведущей на первый этаж. Он был доволен стрельбой Бонда, но ему не пришло в голову сказать ему, что он лучший стрелок в Службе. Это было позволено знать только М. и его начальнику штаба, которому предстояло внести результаты съемок того дня в "Конфиденциальные записи Бонда".


Бонд толкнул дверь из зеленого сукна наверху ступенек подвала и подошел к лифту, который поднимет его на восьмой этаж высокого серого здания рядом с Риджентс-парком, где располагается штаб-квартира Секретной службы. Он был доволен своей оценкой, но не гордился ею. Его палец на спусковом крючке дернулся в кармане, когда он задумался, как вызвать в воображении эту небольшую дополнительную вспышку скорости, которая превзойдет машину, сложный набор трюков, который подбросит цель всего на три секунды, выстрелив в него холостым. и выстрелил в него карандашом света и сфотографировал его, когда он стоял, и выстрелил из круга мела на полу.


Двери лифта со вздохом открылись, и Бонд вошел. Лифтмен почувствовал на нем запах пороха. От них всегда так пахло, когда они выходили из тира. Ему понравилось. Это напомнило ему об армии. Он нажал кнопку восьмого и уперся обрубком левой руки в рукоятку управления.


Если бы только свет был лучше, подумал Бонд. Но М. настаивал на том, чтобы все съемки производились в условиях средней тяжести. Тусклый свет и мишень, стреляющая в тебя, были настолько близки, насколько он мог копировать настоящую вещь. "Стрельба из куска картона ничего не доказывает", - таков был его предисловие к "Руководству по защите от стрелкового оружия".


Лифт остановился, и когда Бонд вышел в унылый зеленый коридор министерства работ и в суетливый мир девушек, несущих папки, открывающихся и закрывающихся дверей и приглушенных телефонных звонков, он избавился от всех мыслей о свою стрельбу и приготовился к обычным делам рутинного дня в штаб-квартире.


Он прошел к последней двери справа. Оно было таким же анонимным, как и все остальные, мимо которых он прошел. Нет номеров. Если у вас были какие-то дела на восьмом этаже, а вашего офиса на этом этаже не было, кто-нибудь придет и отведет вас в нужную комнату, а когда вы закончите, проводит вас обратно в лифт.


Бонд постучал и стал ждать. Он посмотрел на свои часы. Одиннадцать часов. Понедельники были адом. Два дня досье и файлы, которые надо было перелопатить. А выходные вообще были заняты за границей. Опустевшие квартиры подверглись ограблению. Люди были сфотографированы в компрометирующих позах. Автомобильные "аварии" выглядели лучше, получили более беглое управление, среди выходного побоища на дорогах. Еженедельные сумки из Вашингтона, Стамбула и Токио должны были прийти и быть отсортированы. Они могут что-нибудь для него придержать.


Дверь открылась, и он испытал свой ежедневный момент удовольствия от прекрасной секретарши. - Доброе утро, Лил, - сказал он.


Осторожная теплота ее приветственной улыбки упала примерно на десять градусов.


- Дай мне это пальто, - сказала она. "Воняет кордитом. И не называй меня Лил. Ты же знаешь, я ненавижу это".


Бонд снял пальто и протянул ей. "Каждый, кого окрестят Лоэлией Понсонби, должен привыкнуть к ласкательным именам".


Он стоял возле ее стола в маленькой прихожей, которую она каким-то образом сделала более человечной, чем кабинет, и смотрел, как она вешает его пальто на железную раму открытого окна.


Она была высокой и смуглой, со сдержанной, несломленной красотой, которую война и пять лет службы придали суровости. Если она не выйдет замуж в ближайшее время, подумал Бонд в сотый раз, или у нее не будет любовника, ее хладнокровный властный вид легко может превратиться в старую деву, и она присоединится к армии женщин, сделавших карьеру.


Бонд часто говорил ей об этом, и он, и два других члена Секции 00 в разное время предприняли решительные нападки на ее добродетель. Она обращалась с ними с той же холодной материнской заботой (которую, чтобы тешить свое эго, они про себя определяли как фригидность), а на следующий день она обращалась с ними с небольшим вниманием и добротой, чтобы показать, что это действительно была ее вина и что она прощала их. их.


Чего они не знали, так это того, что она почти до смерти волновалась, когда они были в опасности, и что она любила их одинаково; но что она не собиралась вступать в эмоциональную связь с каким-либо мужчиной, который может умереть на следующей неделе. И это правда, что назначение в секретную службу было формой пионажа. Если бы вы были женщиной, у вас не так много осталось бы для других отношений. Мужчинам было проще. У них был повод для отрывочных дел. Для них не могло быть и речи ни о браке, ни о детях, ни о доме, если они собирались принести хоть какую-то пользу "в поле", как это ласково называлось. Но для женщин роман вне Службы автоматически делал вас "угрозой безопасности", и в конечном счете у вас был выбор: уход со Службы и нормальная жизнь или вечное сожительство со своим королем и страной.


Лоэлия Понсонби знала, что время для принятия решения уже почти наступило, и все ее инстинкты подсказывали ей уйти. Но с каждым днем драма и романтика ее мира Кавелла-Соловья все крепче запирала ее в компании других девушек в Штаб-квартире, и с каждым днем становилось все труднее предать смирением отцовскую фигуру, которой стала Служба.


Между тем она была одной из самых завистливых девушек в здании и членом небольшой компании главных секретарей, имевших доступ к самым сокровенным тайнам Службы - "Жемчуг и Твин-сет", как их называли за спиной другие девушки, с иронической ссылкой на их якобы "округское" и "кенсингтонское" прошлое - и, что касается отдела кадров, ее судьбой через двадцать лет будет та единственная золотая черта в самом конце Нового Список наград за год, среди медалей для должностных лиц Совета по рыболовству, почты, Женского института, внизу ордена Британской империи: "Мисс Лоэлия Понсонби, главный секретарь Министерства обороны".


Она отвернулась от окна. Она была одета в бело-розовую полосатую рубашку и простую темно-синюю юбку.


Бонд улыбнулся в ее серые глаза. "Я зову тебя Лил только по понедельникам", - сказал он. - Мисс Понсонби до конца недели. Но я никогда не буду называть тебя Лоэлией. Звучит как кто-то в неприличном лимерике. Есть сообщения?


- Нет, - коротко ответила она. Она уступила. - Но на твоем столе куча вещей. Ничего срочного. Но его ужасно много. О, и пороховая лоза говорит, что 008 выбрался. Он в Берлине, отдыхает. Разве это не прекрасно!"


Бонд быстро посмотрел на нее. - Когда ты это услышал?


- Около получаса назад, - сказала она.


Бонд открыл внутреннюю дверь в большой кабинет с тремя столами и закрыл ее за собой. Он подошел и встал у окна, глядя на поздневесеннюю зелень деревьев в Риджентс-парке. Значит, Билл все-таки сделал это. Пенемюнде и обратно. Отдых в Берлине звучал плохо. Должно быть, в довольно плохой форме. Что ж, ему остается только ждать новостей из единственной утечки в здании - туалета для девочек, известного к бессильной ярости сотрудников службы безопасности как "Пороховая лоза".


Бонд вздохнул и сел за письменный стол, пододвигая к себе поднос с коричневыми папками с совершенно секретной красной звездой. А как же 0011? Прошло два месяца с тех пор, как он исчез в "Грязной полумиле" в Сингапуре. Ни слова с тех пор. В то время как он, Бонд, ╧ 007, старший из трех человек в Службе, заработавших двойной номер 0, сидел за своим удобным столом, занимался бумажной работой и флиртует с их секретарем.


Он пожал плечами и решительно открыл верхнюю папку. Внутри была подробная карта южной Польши и северо-восточной Германии. Его особенностью была беспорядочная красная линия, соединяющая Варшаву и Берлин. Был также длинный машинописный меморандум, озаглавленный "Главная линия: хорошо зарекомендовавший себя путь отхода с востока на запад".


Бонд достал свою черную портсигар из бронзового металла и черную оксидированную зажигалку "Ронсон" и поставил их на стол рядом с собой. Он закурил сигарету македонской смеси с тремя золотыми кольцами вокруг окурка, которую сделал для него Морландс с Гросвенор-стрит, затем уселся на мягкое вращающееся кресло и начал читать.


Это было начало типичного рутинного дня для Бонда. Только два или три раза в год появлялось задание, требующее его особых способностей. В остальное время года у него были обязанности легкомысленного старшего государственного служащего - гибкий рабочий день с десяти до шести; обед, как правило, в столовой; вечера, проведенные за игрой в карты в компании нескольких близких друзей или у Крокфорда; или заниматься любовью с довольно холодной страстью с одной из трех одинаково настроенных замужних женщин; по выходным играя в гольф по-крупному в одном из клубов под Лондоном.


Он не брал отпусков, но обычно ему давали двухнедельный отпуск в конце каждого задания - в дополнение к любому больничному листу, который мог быть необходим. Он зарабатывал 1500 фунтов стерлингов в год, зарплату старшего офицера на государственной службе, и у него была тысяча в год, не облагаемая налогом. Когда он был на работе, он мог тратить столько, сколько хотел, поэтому в остальные месяцы года он мог очень хорошо жить на свои 2000 фунтов стерлингов в год.


У него была небольшая, но удобная квартирка на Кингс-роуд, пожилая домработница-шотландка - сокровище по имени Мэй - и 4,5-литровый "бентли-купе" 1930 года с наддувом, который он умело регулировал так, чтобы при желании мог проехать сотню.


На эти вещи он тратил все свои деньги, и он стремился иметь как можно меньше на своем банковском счете, когда его убьют, как он знал, когда он будет в депрессии, до установленного законом возраста сорока пяти лет.


Прошло восемь лет, прежде чем он был автоматически исключен из списка 00 и получил штатную работу в штаб-квартире. Не менее восьми сложных заданий. Наверное, шестнадцать. Возможно, двадцать четыре. Очень много.


К тому времени, как Бонд закончил запоминать детали "Главной линии", в большой стеклянной пепельнице уже было пять окурков. Он взял красный карандаш и пробежался глазами по списку рассылки на обложке. Список начинался с "М.", затем "КоС.", затем около дюжины букв и цифр, а затем, в конце, "00". Против этого он поставил аккуратную галочку, подписал цифрой 7 и кинул файл в свой лоток OUT.


Было двенадцать часов. Бонд взял из стопки следующую папку и открыл ее. Оно было из отдела радиоразведки НАТО, "Только для информации" и озаглавлено "Радиоподписи".


Бонд пододвинул к себе оставшуюся часть стопки и просмотрел первую страницу каждой. Вот их титулы:


Инспектоскоп - машина для обнаружения контрабанды.


Филопон - японский наркотик-убийца.


Возможные точки сокрытия в поездах. ╧ 11. Германия.


Методы Смерш. ╧ 6. Похищение.


Пятый маршрут в Пекин.


Владивосток. Фоторазведка американского Thunderjet.


Бонда не удивила любопытная смесь, которую он должен был переварить. Отдел 00 Секретной службы не занимался текущими операциями других отделов и станций, а только справочной информацией, которая могла быть полезной или поучительной для единственных трех человек в Службе, в обязанности которых входило убийство, которым можно было приказать убить. С этими файлами не было никакой срочности. От него или двух его коллег не потребовалось никаких действий, за исключением того, что каждый из них записал номера журналов, которые, по его мнению, должны были прочесть и двое других, когда они в следующий раз будут прикомандированы к Штаб-квартире. Когда Секция 00 закончит с этим лотом, они отправятся к своему конечному пункту назначения в "Записях".


Бонд вернулся к газете НАТО.


"Почти неизбежный способ, - читал он, - когда индивидуальность раскрывается в мельчайших образцах поведения, демонстрируется неизгладимыми характеристиками "кулака" каждого радиста. Этот "кулак" или манера постукивать по сообщениям является отличительной и узнаваемой для тех, кто практикуется в получении сообщений. Его также можно измерить с помощью очень чувствительных механизмов. Например, в 1943 году Бюро радиоразведки Соединенных Штатов использовало этот факт для отслеживания вражеской станции в Чили, которой руководил молодой немец "Педро". Когда чилийская полиция окружила станцию, "Педро" удалось скрыться. Год спустя опытные слушатели заметили новый нелегальный передатчик и смогли опознать "Педро" как оператора. Чтобы замаскировать свой "кулак", он вел передачу левой рукой, но маскировка оказалась неэффективной, и он попал в плен.


"Радиоисследовательский отдел НАТО" недавно экспериментировал с разновидностью "скремблеров", которые можно прикреплять к запястьям операторов с целью мгновенного воздействия на нервные центры, управляющие мышцами руки. Однако...'


На столе Бонда было три телефона. Черный для внешних звонков, зеленый служебный телефон и красный, который предназначался только М. и его начальнику штаба. Тишину комнаты нарушил знакомый рык рыжего.


Это был начальник штаба М.


- Ты можешь подняться? - спросил приятный голос.


"М.?" - спросил Бонд.


"Да."


- Есть какие-нибудь зацепки?


- Проще говоря, если бы вы были здесь, он хотел бы вас видеть.


- Верно, - сказал Бонд и положил трубку.


Он собрал пальто, сказал секретарше, что будет с М. и не ждать его, вышел из кабинета и пошел по коридору к лифту.


Ожидая этого, он думал о тех временах, когда посреди пустого дня красный телефон вдруг нарушал тишину и уносил его из одного мира в другой. Он пожал плечами - понедельник! Он мог ожидать неприятностей.


Лифт пришел. - Девятое, - сказал Бонд и вошел.


Глава II


Король Колумбита


Девятый был последним этажом здания. Большую его часть занимала служба связи, тщательно подобранная межведомственная группа операторов, единственным интересом которых был мир микроволн, солнечных пятен и "слоя хевисайда". Над ними, на плоской крыше, возвышались три приземистых мачты одного из самых мощных передатчиков в Англии, название которого на жирном бронзовом списке жильцов в вестибюле здания объяснялось словами "Radio Tests Ltd.". Другими арендаторами были объявлены "Universal Export Co.", "Delaney Bros. (1940) Ltd.", "Omnium Corporation" и "Inquiries (мисс Э. Твининг, OBE)".


Мисс Твининг была реальным человеком. Сорок лет назад она была Лоэлией Понсонби. Теперь, на пенсии, она сидела в маленьком кабинете на первом этаже и целыми днями рвала проспекты, платила ставки и налоги своим призрачным арендаторам и вежливо отмахивалась от продавцов и людей, которые хотели что-то экспортировать или отремонтировать свои радиоприемники. .


На девятом этаже всегда было очень тихо. Когда Бонд повернул налево перед лифтом и пошел по коридору с мягким ковром к двери из зеленого сукна, ведущей в офисы М. и его личного персонала, единственным звуком, который он услышал, был тонкий пронзительный вой, настолько слабый. что вам почти пришлось слушать это.


Без стука он толкнул зеленую дверь и вошел в предпоследнюю комнату в коридоре.


Мисс Манипенни, личный секретарь М., подняла глаза от пишущей машинки и улыбнулась ему. Они нравились друг другу, и она знала, что Бонд восхищается ее внешностью. На ней была рубашка такой же модели, как и у его собственной секретарши, но с синими полосками.


- Новая форма, Пенни? - сказал Бонд.


Она смеялась. "У нас с Лоэлией одна и та же маленькая женщина, - сказала она. "Мы бросили, и я получил синий".


Из открытой двери соседней комнаты донеслось фырканье. Вышел начальник штаба, человек примерно того же возраста, что и Бонд, с сардонической ухмылкой на бледном переутомленном лице.


- Разорви его, - сказал он. "М. ждет. Обед потом?


- Хорошо, - сказал Бонд. Он повернулся к двери рядом с мисс Манипенни, прошел и закрыл ее за собой. Над ним загорелся зеленый свет. Мисс Манипенни подняла брови, глядя на начальника штаба. Он покачал головой.


- Я не думаю, что это дело, Пенни, - сказал он. - Просто послал за ним ни с того ни с сего. Он вернулся в свою комнату и занялся дневной работой.


Когда Бонд вошел в дверь, М. сидел за своим широким столом и раскуривал трубку. Он сделал неопределенный жест зажженной спичкой в сторону стула по другую сторону стола, и Бонд подошел и сел. М. бросил на него острый взгляд сквозь дым и бросил коробок спичек на пустое пространство красной кожи перед собой.


- Хорошего отпуска? - резко спросил он.


- Да, спасибо, сэр, - сказал Бонд.


- Все еще загорелый, как я вижу. М. посмотрел на него с неодобрением. На самом деле он не завидовал Бонду в отпуске, который был отчасти для выздоровления. Намек на критику исходил от пуританина и иезуита, которые живут во всех лидерах людей.


- Да, сэр, - уклончиво ответил Бонд. "Вблизи экватора очень жарко".


-- Совершенно верно, -- сказал М. -- Заслуженный отдых. Он прищурил глаза без всякого юмора. "Надеюсь, цвет не продержится слишком долго. Всегда подозрительно относился к загорелым мужчинам в Англии. Либо у них нет работы, либо они зажигают ее солнечным фонарем". Он отмахнулся от темы коротким рывком трубки вбок.


Он сунул трубку обратно в рот и рассеянно потянул за нее. Оно исчезло. Он потянулся к спичкам и потратил некоторое время на то, чтобы снова зажечь их.


- Похоже, мы все-таки получим это золото, - сказал он наконец. - Ходили разговоры о Гаагском суде, но Эшенхейм - прекрасный юрист.


[Сноска 1] Это относится к предыдущему заданию Бонда, описанному в книге "Живи и дай умереть" того же автора.


- Хорошо, - сказал Бонд.


На мгновение воцарилась тишина. М. уставился в чашу своей трубки. В открытые окна доносился далекий рев лондонского транспорта. Голубь с хлопаньем крыльев приземлился на один из подоконников и быстро снова взлетел.


Бонд попытался прочесть что-то на обветренном лице, которое он так хорошо знал и которое выражало его верность. Но серые глаза были спокойны, и маленький пульс, который всегда бил высоко в правом виске, когда М. был напряжен, не подавал признаков жизни.


Внезапно Бонд заподозрил, что М. смущен. Ему казалось, что М. не знает, с чего начать. Бонд хотел помочь. Он поерзал на стуле и отвел взгляд от М. Он посмотрел на свои руки и лениво ковырял грубый гвоздь.


М. оторвал глаза от трубки и откашлялся.


- Есть что-нибудь особенное в данный момент, Джеймс? - спросил он нейтральным голосом.


'Джеймс.' Это было необычно. М. редко использовал в этой комнате христианское имя.


-- Только бумажная работа и обычные курсы, -- сказал Бонд. - Я вам для чего нужен, сэр?


- На самом деле есть, - сказал М. Он нахмурился, глядя на Бонда. - Но на самом деле это не имеет никакого отношения к Службе. Почти личное дело. Подумал, что вы могли бы помочь мне.


- Конечно, сэр, - сказал Бонд. Ради М. он почувствовал облегчение, что лед тронулся. Вероятно, кто-то из родственников старика попал в беду, и М. не хотел просить об услуге Скотленд-Ярда. Шантаж, наверное. Или наркотики. Он был доволен, что М. выбрал его. Конечно, он позаботится об этом. М. был таким отчаянным защитником государственной собственности и персонала. Использование Бонда в личных целях должно было показаться ему кражей государственных денег.


-- Я так и думал, -- сказал М. хрипло. - Не отнимет у тебя много времени. Вечера должно хватить. Он сделал паузу. - Ну, вы слышали об этом человеке, сэре Хьюго Драксе?


- Конечно, сэр, - сказал Бонд, удивленный именем. "Вы не можете открыть газету, не прочитав что-нибудь о нем. Sunday Express управляет его жизнью. Необыкновенная история".


-- Я знаю, -- коротко сказал М. "Просто дайте мне факты, как вы их видите. Я хотел бы знать, совпадает ли ваша версия с моей.


Бонд некоторое время смотрел в окно, чтобы собраться с мыслями. М. не любил бессвязных разговоров. Ему нравился подробный рассказ, без всяких "ум-м-м-м-м-м-м-м-м". Никаких запоздалых размышлений или хеджирования.


- Что ж, сэр, - наконец сказал Бонд. - Во-первых, этот человек - национальный герой. Публика приняла его. Я полагаю, что он примерно в том же классе, что и Джек Хоббс или Гордон Ричардс. Они испытывают к нему настоящее чувство. Они считают его одним из них, но прославленной версией. Этакий супермен. На него особо не на что смотреть, со всеми этими шрамами от военных ранений, и он немного криклив и хвастлив. Но им это больше нравится. Делает его своего рода фигурой Лонсдейла, но больше в своем классе. Им нравится, когда его друзья называют его "Хаггер" Дракс. Это делает его чем-то вроде карты, и я ожидаю, что это доставляет женщинам острые ощущения. А потом, если подумать, что он делает для страны из своего кармана и выходит далеко за рамки того, что, кажется, может сделать любое правительство, действительно удивительно, что они не настаивают на том, чтобы сделать его премьер-министром".


Бонд видел, как его холодные глаза становятся холоднее, но он был полон решимости не позволить пожилому мужчине ослабить свое восхищение достижениями Дракса. - В конце концов, сэр, - рассудительно продолжил он, - похоже, он на долгие годы уберег эту страну от войны. И ему не может быть намного больше сорока. Я чувствую к нему то же, что и большинство людей. А потом еще вся эта тайна о его настоящей личности. Я не удивлен, что люди его скорее жалеют, хотя он мультимиллионер. Он кажется одиноким человеком, несмотря на свою веселую жизнь".


М. сухо улыбнулся. "Все это звучит скорее как трейлер к рассказу "Экспресс". Он, конечно, необыкновенный человек. Но какова ваша версия фактов? Я не ожидаю, что я знаю намного больше, чем вы. Наверное меньше. Не читайте газеты очень внимательно, и на него нет никаких дел, кроме как в военном министерстве, и они не очень информативны. Сейчас, когда. В чем суть истории "Экспресса"?


- Простите, сэр, - сказал Бонд. "Но фактов довольно мало. Так вот, - он снова выглянул в окно и сосредоточился, - в немецком прорыве в Арденнах зимой сорок четвертого немцы много использовали партизан и диверсантов. Дал им довольно жуткое название Werewolves. Они нанесли довольно много повреждений того или иного рода. Очень хорош в маскировке и всевозможных уловках, и некоторые из них продолжали действовать еще долго после того, как Арденны потерпели неудачу и мы пересекли Рейн. Они должны были продолжаться, даже когда мы захватили страну. Но они довольно быстро собрались, когда дела пошли совсем плохо.


"Один из их лучших ходов состоял в том, чтобы взорвать один из тыловых штабов связи между американской и британской армиями. Блоки удержания подкрепления, кажется, они так называются. Это было смешанное дело, весь персонал союзников - американские связисты, британские водители скорой помощи - довольно изменчивая группа из всех подразделений. Оборотням каким-то образом удалось заминировать столовую, и когда она взорвалась, она унесла с собой довольно много и полевого госпиталя. Убито или ранено более сотни. Разбирать все тела было адским делом. Одним из английских тел был Дракс. Половина его лица была снесена. Полная амнезия, которая длилась год, и в конце этого времени они не знали, кто он, и он тоже. Было еще около двадцати пяти неопознанных тел, в которых ни мы, ни американцы не смогли разобраться. То ли бит не хватает, то ли люди в пути, то ли там самовольно. Это был такой агрегат. Два командира, разумеется. Неаккуратная работа персонала. Паршивые записи. Итак, после года пребывания в различных больницах Дракса просмотрели досье военного министерства о пропавших без вести. Когда они подошли к бумагам Хьюго Дракса, не являющегося ближайшим родственником, сироты, который до войны работал в ливерпульских доках, он проявил признаки интереса, и фотография и описание внешности, казалось, более или менее совпадали. меньше того, как должен был выглядеть наш человек до того, как его взорвали. С этого времени он начал поправляться. Он начал немного рассказывать о простых вещах, которые помнил, и врачи им очень гордились. Военное министерство нашло человека, который служил в том же отряде пионеров, что и этот Хьюго Дракс, и он пришел в госпиталь и сказал, что уверен, что этим человеком был Дракс. Это решило это. Реклама не произвела еще одного Хьюго Дракса, и в конце 1945 года его наконец уволили на это имя с выплатой долга и полной пенсией по инвалидности".


"Но он по-прежнему говорит, что на самом деле не знает, кто он такой, - прервал его М. - Он член Blades. Я часто играл с ним в карты и потом разговаривал с ним за обедом. Он говорит, что иногда у него возникает сильное ощущение, что он "был там раньше". Часто ездит в Ливерпуль, чтобы попытаться разыскать свое прошлое. В любом случае, что еще?"


Глаза Бонда были обращены внутрь, припоминая. "Кажется, он исчез примерно на три года после войны", - сказал он. "Тогда Город начал слышать о нем со всего мира. Металлический рынок услышал о нем первым. Кажется, он загнал в угол очень ценную руду под названием Колумбит. Все хотели вещи. У него необычайно высокая температура плавления. Реактивные двигатели не могут быть сделаны без него. В мире его очень мало, ежегодно производится всего несколько тысяч тонн, в основном как побочный продукт нигерийских оловянных рудников. Дракс, должно быть, смотрел на реактивный век и каким-то образом указал на его главный недостаток. Должно быть, он раздобыл где-то около 10 000 фунтов стерлингов, потому что в "Экспрессе" говорится, что в 1946 году он купил три тонны колумбита, что обошлось ему примерно в 3000 фунтов стерлингов за тонну. Он получил премию в размере 5000 фунтов стерлингов за этот лот от американской авиастроительной фирмы, которая хотела его в спешке. Затем он начал покупать фьючерсы на сырье, на шесть месяцев, на девять месяцев, на год вперед. За три года он сделал угол. Любой, кто хотел Columbite, обращался за ним в Drax Metals. Все это время он играл с фьючерсами на другие мелкие товары - шеллак, сизаль, черный перец - на все, где можно было создать крупную позицию на марже. Конечно, он делал ставку на растущий товарный рынок, но у него хватило духу держать ногу на педали, даже когда темп стал чертовски жарким. И всякий раз, когда он получал прибыль, он снова вкладывал деньги обратно. Например, он был одним из первых, кто скупал бывшие в употреблении рудные отвалы в Южной Африке. Теперь их повторно добывают из-за содержания урана. Еще одно состояние.


Спокойные глаза М были устремлены на Бонда. Он попыхивал трубкой, прислушиваясь.


"Конечно, - продолжал Бонд, погруженный в свою историю, - все это заставило Город задуматься о том, что, черт возьми, происходит. Товарные маклеры продолжали натыкаться на имя Дракса. Чего бы они ни хотели, Дракс получил это и протянул за гораздо более высокую цену, чем они были готовы заплатить. Он работал из Танжера - свободный порт, никаких налогов, никаких валютных ограничений. К 1950 году он стал мультимиллионером. Затем он вернулся в Англию и начал их тратить. Он просто разбросал его. Лучшие дома, лучшие машины, лучшие женщины. Ложи в Опере, в Гудвуде. Призовые стада Джерси. Призовые гвоздики. Призовые двухлетки. Две яхты; деньги для команды Кубка Уокера; 100 000 фунтов стерлингов для Фонда борьбы с наводнениями; Коронационный бал для медсестер в Альберт-Холле - не было недели, чтобы он не попал в заголовки с той или иной вспышкой. И все время он богател, и людям это просто нравилось. Это были арабские ночи. Это осветило их жизнь. Если раненый солдат из Ливерпуля мог добраться туда через пять лет, почему бы не им или их сыновьям? Это звучало почти так же просто, как выиграть гигантский футбольный пул.


А затем последовало его поразительное письмо королеве: "Ваше Величество, позволь мне проявить безрассудство..." и типичный гений единственной линии знамен по всему экспрессу на следующий день: БЕЗМЕРНОСТЬ ДРАКС, и рассказ о том, как он передал Британии всю свою долю в Колумбите для создания сверхатомной ракеты с дальностью полета, которая охватила бы почти все столицы Европы - немедленный ответ любому, кто пытался взорвать Лондон атомной бомбой. 10 000 000 фунтов стерлингов он собирался вложить из собственного кармана, у него был проект этой штуки, и он был готов найти персонал для ее постройки.


"А потом были месяцы задержки, и все потеряли терпение. Вопросы в доме. Оппозиция чуть не добилась вотума доверия. А затем заявление премьер-министра о том, что проект был одобрен экспертами Министерства снабжения по хребту Вумера и что королева любезно приняла подарок от имени народа Британии и пожаловала ему рыцарское звание. донор".


Бонд сделал паузу, почти увлеченный историей этого необычного человека.


-- Да, -- сказал М. -- Мир в наше время -- на этот раз. Я помню заголовок. Год назад. И вот ракета почти готова. "Лунный гонщик". И из всего, что я слышал, он действительно должен делать то, что он говорит. Это очень странно". Он снова замолчал, глядя в окно.


Он повернулся и посмотрел на Бонда через стол.


- Вот и все, - медленно сказал он. - Я знаю не намного больше, чем ты. Замечательная история. Необыкновенный человек". Он сделал паузу, размышляя. -- Только одно... -- М. постучал по зубам мундштуком трубки.


- Что это, сэр? - спросил Бонд.


М., казалось, решился. Он мягко посмотрел на Бонда.


"Сэр Хьюго Дракс жульничает в карты".


Глава III


"Стриптизеры живота" и т. д.


- Жульничает в карты?


М. нахмурился. - Вот что я сказал, - сухо прокомментировал он. - Вам не кажется странным, что мультимиллионер жульничает в карты?


Бонд виновато усмехнулся. - Не так уж и странно, сэр, - сказал он. "Я знаю, что очень богатые люди обманывают себя в терпении. Но это просто не соответствовало моему представлению о Драксе. Немного антикульминации".


-- В том-то и дело, -- сказал М. -- Зачем он это делает? И не забывайте, что жульничество в картах все еще может сломить человека. В так называемом обществе речь идет о единственном преступлении, которое все еще может прикончить вас, кем бы вы ни были. Дракс делает это настолько хорошо, что его еще никто не поймал. На самом деле я сомневаюсь, что кто-нибудь начал подозревать его, кроме Базилдона. Он председатель Blades. Он пришел ко мне. У него смутное представление о том, что я имею какое-то отношение к разведке, и в прошлом я помог ему решить одну или две небольшие неприятности. Спросил моего совета. Сказал, что, конечно, не хочет суеты в клубе, но больше всего он хочет уберечь Дракса от того, чтобы он не выставил себя дураком. Он восхищается им так же сильно, как и все мы, и он боится инцидента. Вы не могли остановить такой скандал. Многие депутаты являются членами, и вскоре об этом заговорят в лобби. Тогда этим завладеют сплетники. Драксу придется уйти из Blades, а в следующий раз один из его друзей подаст в его защиту иск о клевете. Транби Крофт снова и снова. По крайней мере, так работает разум Бэзилдона, и я должен сказать, что тоже так вижу. Как бы то ни было, -- сказал М. окончательно, -- я согласился помочь, и, -- он спокойно посмотрел на Бонда, -- тут вы и входите. Вы лучший карточный игрок в Службе, или, -- он иронически усмехнулся. "Тебе должно быть интересно работать в казино, где ты работал, и я вспомнил, что мы потратили довольно много денег на то, чтобы пройти курс шулерства перед тем, как ты отправился за этими румынами в Монте-Карло перед войной. "


Бонд мрачно улыбнулся. - Штеффи Эспозито, - мягко сказал он. "Это был парень. американский. Заставил меня работать по десять часов в день в течение недели, изучая штуку под названием Riffle Stack и как работать с секундами, низами и средними. В свое время я написал об этом длинный отчет. Должен быть похоронен в Рекордах. Он знал каждый трюк в игре. Как натирать тузов, чтобы на них порвалась колода; Edge Work и Line Work с бритвой на оборотной стороне старших карт; обрезка; Arm Pressure Holdouts - механические гаджеты в вашем рукаве, которые кормят вас картами. Belly Strippers - подрезая всю колоду менее чем на миллиметр с обеих сторон, но оставляя небольшой живот на интересующих вас картах - например, на тузах. Фингалы, крошечные зеркала, встроенные в кольца или вставленные в дно чаши-трубки. На самом деле, - признал Бонд, - именно его совет о Luminous Readers помог мне в той работе в Монте-Карло. Крупье использовал невидимые чернила, которые команда могла определить с помощью специальных очков. Но Штеффи был замечательным парнем. Скотленд-Ярд нашел его для нас. Он мог один раз перетасовать колоду, а затем вырезать из нее четыре туза. Абсолютная магия".


- Звучит слишком профессионально для нашего человека, - прокомментировал М. - Такая работа требует многочасовой практики каждый день или сообщника, и я не могу поверить, что он нашел бы его в Блэйдсе. Нет, в его обмане нет ничего сенсационного, и, насколько я знаю, это может быть фантастическая удача. Это странно. Он не особенно хороший игрок - между прочим, он играет только в бридж, - но довольно часто он делает феноменальные ставки, удвоения или ловкости - совершенно вопреки всему. Или условности. Но они отрываются. Он всегда выигрывает, и в Blades они играют высоко. Он не проигрывал по еженедельным расчетам с тех пор, как присоединился к ним год назад. У нас есть два или три лучших игрока в мире в Клубе, и ни у кого из них никогда не было такого рекорда за двенадцать месяцев. Об этом говорят в какой-то шутливой форме, и я думаю, что Бэзилдон имеет право что-то с этим делать. Как ты думаешь, какая система у Дракса?


Бонд с нетерпением ждал обеда. Должно быть, начальник штаба выдал его полчаса назад. Он мог бы часами говорить с М. об измене, и М., который, казалось, никогда не интересовался ни едой, ни сном, выслушал бы все и потом вспомнил. Но Бонд был голоден.


- Если предположить, что он не профессионал, сэр, и никак не может подделать карты, есть только два ответа. Он либо ищет, либо у него есть система сигналов с напарником. Он часто играет с одним и тем же мужчиной?


"Мы всегда сокращаем для партнеров после каждой резины, - сказал М. - Если нет проблем. А в гостевые вечера, по понедельникам и четвергам, вы остаетесь со своим гостем. Дракс почти всегда приводит с собой человека по имени Мейер, своего брокера по металлу. Хороший парень. еврей. Очень хороший игрок".


"Я мог бы сказать, если бы смотрел", - сказал Бонд.


- Вот что я хотел сказать, - сказал М. - Как насчет того, чтобы прийти сегодня вечером? В любом случае вы получите хороший обед. Встретимся там около шести. Я сниму с тебя немного денег на пикете, и мы немного понаблюдаем за мостом. После обеда у нас будет парочка тренировок с Драксом и его другом. Они всегда там в понедельник. Все в порядке? Уверен, что я не отрываю тебя от работы?


- Нет, сэр, - с ухмылкой ответил Бонд. - И я очень хочу приехать. Немного праздника автобуса. И если Дракс изменяет, я покажу ему, что заметил это, и этого должно быть достаточно, чтобы предупредить его. Я бы не хотел, чтобы он попал в передрягу. Это все, сэр?


-- Да, Джеймс, -- сказал М. -- И спасибо за помощь. Дракс, должно быть, чертов дурак. Явно немного чудак. Но я беспокоюсь не о человеке. Я бы не хотел, чтобы с этой его ракетой что-то пошло не так. А Дракс более или менее является Мунрейкером. Что ж, увидимся в шесть. Не утруждайте себя одеванием. Некоторые из нас едят на ужин, а некоторые нет. Сегодня не будем. А теперь лучше иди и отшлифуй кончики пальцев, или чем там еще ты, шулеры, занимаешься.


Бонд улыбнулся в ответ М. и поднялся на ноги. Это звучало многообещающе. Подойдя к двери и выйдя, он подумал, что вот, наконец, свидание с М., не отбрасывающее тени.


Секретарь М все еще сидела за своим столом. Рядом с ее пишущей машинкой стояла тарелка с бутербродами и стакан молока. Она пристально посмотрела на Бонда, но в выражении его лица ничего нельзя было прочесть.


- Я полагаю, он сдался, - сказал Бонд.


- Почти час назад, - укоризненно сказала мисс Манипенни. "Сейчас половина третьего. Он вернется с минуты на минуту.


- Я спущусь в столовую, пока она не закрылась, - сказал он. - Скажи ему, что в следующий раз я оплачу его обед. Он улыбнулся ей и вышел в коридор к лифту.


В офицерской столовой осталось всего несколько человек. Бонд сел в одиночестве и съел жареную морскую камбалу, большой смешанный салат со своей собственной заправкой и горчицей, немного сыра Бри и тостов и половину графина белого бордо. Он выпил две чашки черного кофе и вернулся в офис к трем. Наполовину занятый проблемой М., он торопливо просмотрел остальные файлы НАТО, попрощался со своей секретаршей, сообщив ей, где он будет этим вечером, и в четыре тридцать забрал свою машину из штабного гаража. в задней части здания.


"Нагнетатель немного скулит, сэр", - сказал бывший механик Королевских ВВС, который считал "бентли" Бонда своей собственностью. - Сними завтра, если она тебе не понадобится во время обеда.


- Спасибо, - сказал Бонд, - все будет хорошо. Он тихонько выехал в парк на Бейкер-стрит, и двухдюймовый выхлоп жирно булькал вслед за ним.


Он был дома через пятнадцать минут. Он оставил машину под платанами на маленькой площади и вошел на первый этаж переоборудованного дома эпохи Регентства, вошел в заставленную книгами гостиную и, после минутного поиска, вытащил с полки "Скарн на картах" и уронил его на богато украшенный письменный стол в стиле ампир возле широкого окна.


Он прошел в маленькую спальню с бело-золотыми обоями Cole и темно-красными занавесками, разделся и более или менее аккуратно бросил одежду на темно-синее покрывало двуспальной кровати. Затем он пошел в ванную и быстро принял душ. Перед тем как выйти из ванной, он осмотрел свое лицо в зеркале и решил, что не намерен жертвовать жизненным предубеждением, бреясь дважды в день.


Серо-голубые глаза из стекла смотрели на него с дополнительным светом, который они излучали, когда его мысли были сосредоточены на интересующей его проблеме. В худощавом, твердом лице было выражение голода и соперничества. Было что-то стремительное и сосредоточенное в том, как он провел пальцами по подбородку и в нетерпеливом взмахе щетки для волос, чтобы убрать запятую черных волос, спадавших на дюйм над правой бровью. Ему пришло в голову, что с исчезновением его солнечного ожога шрам на правой щеке, который казался таким белым, стал менее заметным, и он машинально взглянул на свое обнаженное тело и заметил, что почти неприлично белая область, оставленная его плавки были менее резко очерчены. Он улыбнулся какому-то воспоминанию и прошел в спальню.


Десять минут спустя, в тяжелой белой шелковой рубашке, темно-синих брюках из темно-синей саржи, темно-синих носках и начищенных до блеска черных мокасинах, он сидел за своим столом с колодой карт в одной руке и чудесным руководством Скарна по жульничеству. открыться перед ним.


В течение получаса, быстро пробежав раздел "Методы", он практиковал жизненно важный "Хватку механика" (три пальца обвились вокруг длинного края карт, а указательный палец у короткого верхнего края от него), "Пальмирование" и "Обнуление". срез. Его руки автоматически выполняли эти основные маневры, в то время как его глаза читали, и он был рад обнаружить, что его пальцы были гибкими и уверенными, и что карты не издавали шума даже при очень сложном Аннулировании одной рукой.


В пять тридцать он швырнул карты на стол и закрыл книгу.


Он прошел в свою спальню, набил широкий черный портсигар сигаретами и сунул его в задний карман, надел черный вязаный шелковый галстук и пальто и убедился, что чековая книжка в портфеле.


Он постоял немного, задумавшись. Затем он выбрал два белых шелковых носовых платка, тщательно смял их и сунул по одному в каждый боковой карман своего пальто.


Он закурил, вернулся в гостиную, снова сел за письменный стол и минут десять отдыхал, глядя в окно на пустую площадь и думая о вечере, который вот-вот начнется, и о Блэйдсе, наверное. самый известный закрытый карточный клуб в мире.


Точная дата основания Blades неизвестна. Во второй половине восемнадцатого века открылось множество кофеен и игровых залов, а помещения и владельцы часто менялись в зависимости от моды и состояния. White's был основан в 1755 году, Almack's - в 1764 году, а Brooks's - в 1774 году, и именно в этом году Scavoir Vivre, которому суждено было стать колыбелью Blades, открыл свои двери на Парк-стрит, в тихом захолустье Сент-Джеймс.


Scavoir Vivre был слишком эксклюзивным, чтобы жить, и забил себя насмерть в течение года. Затем, в 1776 году, Гораций Уолпол писал: "На Сент-Джеймс-стрит открывается новый клуб, который гордится тем, что превосходит всех своих предшественников", а в 1778 году "Блэйдс" впервые встречается в письме Гиббона, историка, который соединил его с имя его основателя, немца по имени Лоншан, в то время руководившего Жокей-клубом в Ньюмаркете.


С самого начала "Блэйды", кажется, пользовались успехом, и в 1782 году герцог Виртембергский взволнованно писал домой своему младшему брату: "Это действительно "трефовый туз"! В комнате одновременно стояло четыре или пять столов для квинза, с вистами и пикетами, после чего был полный стол для азар. Я знал двоих одновременно. Двух сундуков, в каждом из которых было по 4000 гинейных руле, было недостаточно для ночного обращения".


Упоминание Азара, возможно, дает ключ к процветанию клуба. Разрешение на эту опасную, но популярную игру должно было быть дано Комитетом в нарушение его собственных правил, гласивших, что "Ни одна игра не может быть допущена в Палату Общества, кроме шахмат, виста, пикета, криббеджа, кадрили, омбре". и Тредвиль.


В любом случае клуб продолжал процветать и по сей день остается домом для одних из самых "вежливых" азартных игр в мире. Он уже не такой аристократический, как раньше, об этом позаботился перераспределение богатства, но он по-прежнему остается самым эксклюзивным клубом в Лондоне. Членство ограничено двумя сотнями, и каждый кандидат должен иметь два требования для участия в выборах; он должен вести себя как джентльмен и иметь возможность "показать" 100 000 фунтов стерлингов наличными или ценными бумагами с золотым обрезом.


Удобства Blades, помимо азартных игр, настолько желательны, что Комитету пришлось постановить, что каждый член обязан выигрывать или проигрывать 500 фунтов стерлингов в год на территории клуба или платить ежегодный штраф в размере 250 фунтов стерлингов. Еда и вино - лучшие в Лондоне, и счета не выставляются, стоимость всех блюд вычитается в конце каждой недели пропорционально прибыли победителей. Учитывая, что каждую неделю за столами из рук в руки переходит около 5000 фунтов стерлингов, налог не слишком болезненный, и проигравшие получают удовольствие, спасая что-то от крушения; и обычай объясняет справедливость сбора с нечастых игроков.


Клубные слуги создают или разрушают любой клуб, и слугам Клинков нет равных. Полдюжины официанток в столовой имеют такой высокий стандарт красоты, что некоторые из младших членов, как известно, незаметно проносят их на балы дебютанток, и если ночью ту или другую девушку уговорить забрести в одну из спален двенадцати участников в задней части клуба, что считается их личным делом.


Есть еще одно или два небольших уточнения, которые добавляют роскоши этому месту. В помещении выплачиваются только совершенно новые денежные знаки и серебро, и, если участник остается на ночь, его банкноты и мелочь забирает камердинер, который приносит ранний утренний чай и "Таймс", и заменяет их новыми деньгами. Ни одна газета не приходит в читальный зал, пока ее не погладят. Флорис поставляет мыло и лосьоны в туалеты и спальни; есть прямой провод к Ladbroke's из домика привратника; у клуба лучшие палатки и ложи на основных скачках, в Лордсе, Хенли и Уимблдоне, а члены, выезжающие за границу, автоматически становятся членами ведущего клуба каждой иностранной столицы.


Короче говоря, членство в Blades в обмен на вступительный взнос в размере 100 фунтов стерлингов и подписку на 50 фунтов стерлингов в год обеспечивает стандарт роскоши викторианской эпохи вместе с возможностью выиграть или проиграть с большим комфортом все, что угодно до 20 000 фунтов стерлингов. год.


Бонд, поразмыслив над всем этим, решил, что собирается хорошо провести вечер. Он играл в Blades всего дюжину раз в жизни, и в последний раз он сильно обжег пальцы в крупной игре в покер, но перспектива какого-нибудь дорогого бриджа и свинга нескольких для него была немаловажной. сто фунтов заставили его мускулы напрячься от предвкушения.


И затем, конечно, было небольшое дело сэра Хьюго Дракса, которое могло бы внести дополнительный оттенок драмы в этот вечер.


Его даже не обеспокоило любопытное предзнаменование, с которым он столкнулся, когда ехал по Кингс-роуд на Слоун-сквер, наполовину думая о пробках, а наполовину исследуя предстоящий вечер.


Было без нескольких минут шесть, и грохотал гром. Небо грозило дождем, и вдруг стало темно. Через площадь от него, высоко в воздухе, начал мигать яркий электрический знак. Затухающие световые волны заставили катодную трубку запустить механизм, который будет поддерживать мигание знака в темное время суток, пока около шести утра ранний свет дня снова не сделает трубку чувствительной и не закроет цепь.


Вздрогнув от громких алых слов, Бонд подъехал к бордюру, вышел из машины и перешел на другую сторону улицы, чтобы получше рассмотреть большой небесный знак.


Ах! Вот оно. Некоторые письма были спрятаны соседним зданием. Это была всего лишь одна из тех рекламных роликов Shell. "ЛЕТНЯЯ РАКОВИНА ЗДЕСЬ", - было то, что он сказал.


Бонд улыбнулся про себя, вернулся к своей машине и поехал дальше.


Когда он впервые увидел вывеску, полускрытую зданием, большие алые буквы в вечернем небе мелькнули совсем другим сообщением.


Они сказали: "АД ЗДЕСЬ... АД ЗДЕСЬ... АД ЗДЕСЬ".


Глава IV


"Сиятель"


Бонд оставил "бентли" у "Брукса" и завернул за угол на Парк-стрит.


Фасад Адама в Blades, отодвинутый на ярд или около того от своих соседей, был элегантен в мягких сумерках. Темно-красные шторы были задернуты на эркерных окнах первого этажа по обе стороны от входа, и слуга в форме на мгновение показался, задергивая их через три окна этажом выше. В центре этой троицы Бонд увидел головы и плечи двух мужчин, склонившихся над игрой, вероятно, в нарды, как он подумал, и мельком увидел усыпанный блестками огонь одной из трех огромных люстр, освещающих знаменитый игровой зал.


Бонд толкнул распашные двери и подошел к старомодному домику привратника, которым управлял Бреветт, хранитель Блэйдов, советник и друг семьи половины членов.


"Добрый вечер, Бреветт. Адмирал дома?


- Добрый вечер, сэр, - сказал Бреветт, знавший Бонда как случайного гостя в клубе. - Адмирал ждет вас в карточной. Пейдж, отведите коммандера Бонда к адмиралу. Живо сейчас!"


Следуя за пажом в униформе по потертому черно-белому мраморному полу холла и вверх по широкой лестнице с прекрасной балюстрадой из красного дерева, он вспомнил историю о том, как на одних выборах в ящике были обнаружены девять черных шаров, когда присутствовало всего восемь членов комиссии. Говорят, что Бреветт, который передал коробку от члена к члену, признался председателю, что он так боялся, что кандидат будет избран, что сам бросил черный шар. Никто не возражал. Комитет скорее лишился бы своего председателя, чем швейцара, чья семья сто лет занимала один и тот же пост в Блэйдсе.


Паж толкнул одну створку высоких дверей наверху лестницы и придержал ее, чтобы Бонд мог пройти. В длинной комнате было немноголюдно, и Бонд увидел М., сидящего в одиночестве и играющего в пасьянс в нише, образованной левой рукой трех эркерных окон. Он отпустил пажа и прошел по тяжелому ковру, заметив густой фоновый запах сигарного дыма, тихие голоса, доносившиеся из-за трех столов для игры в бридж, и резкий стук костей на невидимой доске для игры в нарды.


"Вот вы где", - сказал М., когда Бонд подошел. Он помахал креслу, стоявшему напротив него через карточный стол. "Просто дай мне закончить это. Я не мог раскусить этого человека, Кэнфилда, несколько месяцев. Напиток?"


- Нет, спасибо, - сказал Бонд. Он сел, закурил и с удивлением наблюдал, как сосредоточенно М. вкладывал в свою игру.


"Адмирал сэр М... М...: что-то в Министерстве обороны". М. выглядел как любой член любого из клубов на Сент-Джеймс-стрит. Темно-серый костюм, жесткий белый воротничок, любимый темно-синий галстук-бабочка с пятнами, завязанный довольно свободно, тонкая черная тесьма очков без оправы, которыми М., казалось, пользовался только для чтения меню, проницательное матросское лицо с ясным, острые матросские глаза. Трудно было поверить, что час назад он играл тысячей живых шахматных фигур против врагов Англии; что в этот вечер на его руках может быть свежая кровь, или успешная кража со взломом, или отвратительное знание отвратительного дела о шантаже.


И что мог подумать о нем случайный наблюдатель, "командир Джеймс Бонд, GMG, RNVSR", также "нечто в Министерстве обороны", довольно угрюмый молодой человек лет тридцати пяти, сидящий напротив адмирала? Что-то холодное и опасное было в этом лице. Выглядит вполне подходящим. Возможно, был прикреплен к Темплеру в Малайе. Или Найроби. Мау-мау работает. Суровый на вид клиент. Не похож на парня, которого обычно можно увидеть в "Блэйдс".


Бонд знал, что в нем самом есть что-то чуждое и неанглийское. Он знал, что его трудно скрыть. В частности, в Англии. Он пожал плечами. За границей было то, что имело значение. У него никогда не будет работы в Англии. Вне юрисдикции Сервиса. В любом случае, сегодня вечером ему не нужно было прикрытие. Это был отдых.


М. фыркнул и бросил карты. Бонд автоматически собрал колоду и так же автоматически перетасовал ее в Скарне, соединив две половинки быстрым нисходящим перелистыванием, которое никогда не убирает карты со стола. Он выровнял рюкзак и оттолкнул его.


М. поманил к себе проходящего официанта. - Пожалуйста, Таннер, карты Пике, - сказал он.


Официант ушел и через мгновение вернулся с двумя тонкими пачками. Он снял обертку и положил их с двумя маркерами на стол. Он стоял в ожидании.


"Принесите мне виски с содовой, - сказал М. - Вы уверены, что ничего не хотите?"


Бонд посмотрел на часы. Было половина седьмого. "Можно мне сухого мартини?" он сказал. "Сделано с водкой. Большой ломтик лимонной цедры.


- Гнилое нутро, - кратко прокомментировал М., когда официант ушел. - А теперь я возьму с тебя фунт или два, а потом мы пойдем посмотрим на мост. Наш друг еще не появился.


В течение получаса они играли в игру, в которой опытный игрок почти всегда может выиграть, даже если карты идут немного против него. В конце игры Бонд рассмеялся и отсчитал три фунта стерлингов.


"На днях я возьму на себя некоторые усилия и действительно научусь играть в пикет", - сказал он. - Я еще никогда не выигрывал у тебя.


-- Все дело в памяти и знании шансов, -- с удовлетворением сказал М. Он допил виски с содовой. "Давайте пойдем и посмотрим, что происходит на мосту. Наш человек играет за столом Бэзилдона. Пришел минут десять назад. Если вы что-нибудь заметите, просто кивните мне, и мы спустимся вниз и поговорим об этом".


Он встал, и Бонд последовал его примеру.


Дальний конец комнаты начал заполняться, и полдюжины столов для игры в бридж уже разошлись. За круглым столом для игры в покер под центральной люстрой трое игроков пересчитывали фишки в пять стопок, ожидая, пока войдут еще двое игроков. используется для chemin-de-fer.


Бонд последовал за М. из их ниши, наслаждаясь сценой в длинной комнате, оазисами зелени, звоном стаканов, когда официанты двигались между столами, гулом разговоров, прерываемым внезапными восклицаниями и теплым смехом, дымкой синевы. дым поднимался сквозь темно-красные абажуры, висевшие над центром каждого стола. Его пульс участился от всего этого запаха, а ноздри слегка раздулись, когда двое мужчин прошли через длинную комнату и присоединились к компании.


М., с Бондом рядом с ним, небрежно бродил от стола к столу, обмениваясь приветствиями с игроками, пока они не достигли последнего стола под прекрасным Лоуренсом из Бо Браммеля над широким камином Адама.


"Двойной, черт бы тебя побрал", - сказал громкий веселый голос игрока, стоящего спиной к Бонду. Бонд задумчиво отметил копну тугих рыжеватых волос - это было все, что он мог видеть у говорящего, - затем он посмотрел налево, на довольно прилежный профиль лорда Бэзилдона. Председатель Клинков откинулся назад, критически поглядывая свысока на карты, которые он протягивал и отводил от себя, как если бы это был редкий предмет.


"Моя рука настолько изящна, что я вынужден удвоить, мой дорогой Дракс", - сказал он. Он посмотрел на своего партнера. - Томми, - сказал он. "Поручите это мне, если что-то пойдет не так".


- Гниль, - сказал его напарник. "Мейер? Лучше убери Дракса.


- Слишком напуган, - сказал румяный мужчина средних лет, игравший с Драксом. "Без ставки". Он взял сигару из медной пепельницы и осторожно положил ее на середину рта.


"Здесь нет ставок", - сказал партнер Бэзилдона.


- И ничего здесь, - раздался голос Дракса.


"Пять клубов удвоились", - сказал Бэзилдон. - Твоя цель, Мейер.


Бонд посмотрел через плечо Дракса. У Дракса были туз пик и туз червей. Он быстро сделал их обоих и поставил другую черву, которую Базилдон взял на стол с королем.


- Что ж, - сказал Базилдон. "Против меня четыре козыря, включая ферзя. Я буду играть Дракса, чтобы заполучить ее. Он обыграл Дракса. Мейер взял на себя трюк с ферзем.


- Ад и проклятие, - сказал Бэзилдон. "Что делает королева в руке Мейера? Ну, я проклят. В любом случае, остальное мое". Он разложил карты на столе. Он защищающе посмотрел на своего партнера. "Сможешь победить, Томми? Дракс удваивает, а Мейер получает королеву". В его голосе было не более чем естественное раздражение.


Дракс усмехнулся. "Не ожидал, что у моего партнера будет Ярборо, не так ли?" - весело сказал он Бэзилдону. - Ну, это всего лишь четыре сотни над чертой. Ваша сделка. Он сбросил карты Базилдону, и игра продолжилась.


Так что это была сделка Дракса в предыдущей раздаче. Это может быть важно. Бонд закурил сигарету и задумчиво осмотрел затылок Дракса.


Голос М. прервал мысли Бонда. "Помнишь моего друга коммандера Бонда, Бэзила? Думал, мы сегодня вечером поиграем в бридж.


Бэзилдон улыбнулся Бонду. - Вечер, - сказал он. Он обвел рукой стол слева направо. "Мейер, Дэнджерфилд, Дракс". Трое мужчин быстро подняли глаза, и Бонд кивнул, приветствуя весь стол. - Вы все знаете адмирала, - добавил Председатель, начиная дело.


Дракс полуповернулся в кресле. - А, адмирал, - сказал он неистово. - Рад видеть вас на борту, адмирал. Напиток?"


-- Нет, спасибо, -- сказал М. с тонкой улыбкой. - Только что выпил.


Дракс повернулся и взглянул на Бонда, который мельком увидел пучок рыжеватых усов и довольно холодный голубой глаз. "А вы?" - небрежно спросил Дракс.


- Нет, спасибо, - сказал Бонд.


Дракс снова повернулся к столу и взял свои карты. Бонд смотрел, как большие тупые руки сортируют их.


Затем он обошел стол со второй подсказкой для размышления.


Дракс не сортировал свои карты по мастям, как это делает большинство игроков, а только на красные и черные, без классификации, что делало его руку очень трудной для разгадки и почти невозможной для одного из его соседей, если бы они были так склонны к расшифровке.


Бонд знал это по тому, как люди держат руки, действительно очень осторожные игроки в карты.


Бонд подошел и встал у камина. Он вынул сигарету и зажег ее от пламени небольшого газового рожка, заключенного в серебряную решетку - пережиток тех дней, когда еще не использовались спички, - которая торчала из стены рядом с ним.


С того места, где он стоял, он мог видеть руку Мейера, а, сдвинувшись на шаг вправо, Бэзилдона. Его взгляд на сэра Хьюго Дракса не прерывался, и он внимательно осматривал его, делая вид, что интересуется только игрой.


Дракс производил впечатление немного крупнее, чем в жизни. Он был физически крупным - около шести футов ростом, как предположил Бонд, - и его плечи были исключительно широкими. У него была большая квадратная голова, а жесткие рыжеватые волосы были разделены пробором посередине. По обеим сторонам пробора волосы спускались изгибом к вискам с целью, как предположил Бонд, скрыть как можно больше ткани блестящей морщинистой кожи, покрывавшей большую часть правой половины его лица. Другие реликвии пластической хирургии можно было обнаружить в правом ухе мужчины, которое не идеально подходило к своему компаньону слева, и в правом глазу, который был хирургически неудачным. Он был значительно больше левого глаза из-за сокращения заимствованной кожи, использованной для восстановления верхних и нижних век, и выглядел болезненно налитым кровью. Бонд сомневался, что он может закрыться полностью, и предположил, что Дракс заклеил его на ночь пластырем.


Чтобы максимально скрыть неприглядную натянутую кожу, покрывавшую половину его лица, Дракс отрастил густые рыжеватые усы и позволил своим бакенбардам отрасти до уровня мочек ушей. У него также были пряди волос на скулах.


Густые усы служили еще одной цели. Это помогло скрыть естественно выступающую вперед верхнюю челюсть и заметное выпячивание верхнего ряда зубов. Бонд подумал, что это, вероятно, произошло из-за того, что в детстве он сосал большой палец, и это привело к уродливому выпячиванию или диастеме того, что Бонд слышал от дантиста, называвшего его "центральными". Усы помогли скрыть эти "зубы людоеда", и только когда Дракс издал, как он часто делал, свой короткий ревущий смешок, можно было увидеть растопыренность.


Общее впечатление от лица - буйство рыже-каштановых волос, мощный нос и челюсть, румяная кожа - было ярким. Это навело Бонда на мысль о начальнике манежа в цирке. Контрастная резкость и холодность левого глаза подтверждали сходство.


Задиристый, хамский, горластый пошляк. Таков был бы вердикт Бонда, если бы он не знал кое-что о способностях Дракса. Как бы то ни было, ему пришло в голову, что большая часть эффекта могла быть вызвана представлением Дракса о оленьих днях эпохи Регентства - безобидной маскировке человека с разбитым лицом, который к тому же был снобом.


В поисках дальнейших зацепок Бонд заметил, что Дракс довольно сильно потеет. Несмотря на то, что снаружи время от времени грохотал гром, вечер был прохладным, и тем не менее Дракс постоянно вытирал лицо и шею огромным носовым платком-банданой. Он курил не переставая, гася сигареты "Вирджиния" с пробковыми наконечниками после дюжины полных легких дыма и почти сразу же зажигая новую из пачки из пятидесяти штук в кармане пальто. Его большие руки с густыми рыжеватыми волосами на тыльной стороне были всегда в движении, теребя карты, теребя зажигалку, стоявшую перед ним рядом с простым плоским серебряным портсигаром, закручивая прядь волос на бок. головы, используя платок на лице и шее. Время от времени он жадно прикладывал палец ко рту и теребил ноготь. Даже на расстоянии Бонд мог видеть, что каждый ноготь был обкусан до живого.


Сами руки были сильными и способными, но в больших пальцах было что-то неуклюжее, что Бонду потребовалось пару секунд, чтобы определить. В конце концов он обнаружил, что они были неестественно длинными и достигали уровня верхнего сустава указательного пальца.


Бонд завершил свой осмотр одеждой Дракса, которая была дорогой и отличного вкуса: темно-синяя полоска из легкой фланели, двубортная рубашка с отворотами, тяжелая белая шелковая рубашка с жестким воротником, ненавязчивый галстук в мелкую серо-белую клетку. , скромные запонки, похожие на Картье, и простые золотые часы Patek Philippe с черным кожаным ремешком.


Бонд закурил еще одну сигарету и сосредоточился на игре, предоставив своему подсознанию переваривать детали внешности и манеры Дракса, которые казались ему значительными и могли помочь объяснить загадку его обмана, природу которого еще предстояло раскрыть.


Через полчаса карты завершили круг.


- Моя сделка, - властно сказал Дракс. "Играем все, и у нас есть удовлетворительная инфляция выше линии. А теперь, Макс, посмотри, не сможешь ли ты собрать пару тузов. Я устал делать всю работу". Он плавно и медленно обходил стол, поддерживая непрерывный огонь довольно деспотичных подшучиваний с компанией. - Длинная резинка, - сказал он М., который сидел и курил трубку между Драксом и Бэзилдоном. "Извините, что так долго вас не пускали. Как насчет челленджа после ужина? Макс и я возьмем на себя вас и коммандера Вещь. Как, ты сказал, его зовут? Хороший игрок?"


- Бонд, - сказал М. - Джеймс Бонд. Да, я думаю, нам бы этого очень хотелось. Что скажешь, Джеймс?


Глаза Бонда были прикованы к склоненной голове и медленно двигающимся рукам дилера. Да, это было! Понял тебя, ублюдок. Шайнер. Простой, кровавый Shiner, который не продержался бы и пяти минут в игре профи. М. увидел блеск уверенности в глазах Бонда, когда они встретились через стол.


- Хорошо, - весело сказал Бонд. "Лучше быть не может".


Он сделал незаметное движение головой. "Как насчет того, чтобы показать мне книгу ставок перед ужином? Ты всегда говоришь, что это меня позабавит.


М. кивнул. "Да. Пойдемте. Это в кабинете секретаря. Тогда Бэзилдон может спуститься, дать нам коктейль и рассказать нам о результате этой смертельной борьбы. Он встал.


- Закажите, что хотите, - сказал Бэзилдон, бросив острый взгляд на М. - Я спущусь, как только мы их прикончим.


- Тогда около девяти, - сказал Дракс, переводя взгляд с М. на Бонда. - Покажи ему пари о девушке на воздушном шаре. Он поднял руку. "Похоже, у меня будут деньги казино, чтобы играть", - сказал он, быстро взглянув на свои карты. "Три без козыря". Он бросил торжествующий взгляд на Бэзилдона. - Засунь это в трубку и кури.


Бонд, выйдя из комнаты вслед за М., пропустил ответ Бэзилдона.


Они молча спустились по лестнице и направились к кабинету секретаря. В комнате было темно. М. включил свет, подошел и сел на крутящееся кресло перед хлопотливым письменным столом. Он повернул стул лицом к Бонду, который подошел к пустому камину и доставал сигарету.


"При удаче?" - спросил он, глядя на него.


- Да, - сказал Бонд. - Он жульничает.


-- Ах, -- сказал М. бесстрастно. "Как он это делает?"


- Только по сделке, - сказал Бонд. -- Знаешь тот серебряный портсигар, что у него перед собой, с зажигалкой? Он никогда не берет сигареты из него. Не хочет оставлять следы от пальцев на поверхности. Это простое серебро и очень хорошо отполировано. Когда он раздает, это почти скрыто картами и его большими руками. И не отводит от него руки. Сдает четыре стопки довольно близко к себе. Каждая карта отражается в верхней части футляра. Оно так же хорошо, как зеркало, хотя и выглядит совершенно невинно лежащим в нем. Поскольку он такой хороший бизнесмен, для него было бы нормально иметь первоклассную память. Помнишь, я говорил тебе о "Сияющих"? Ну, это всего лишь одна из версий. Неудивительно, что он время от времени демонстрирует эти чудесные тонкости. Тот дубль, который мы смотрели, был легким. Он знал, что у его партнера есть охраняемая королева. С его двумя тузами удвоение было несомненным. В остальное время он просто играет в свою среднюю игру. Но знать все карты в каждой четвертой раздаче - это потрясающее преимущество. Неудивительно, что он всегда показывает прибыль".


"Но никто не замечает, как он это делает", - возражал М.


"Вполне естественно смотреть вниз, когда имеешь дело", - сказал Бонд. "Все делают. И он прикрывается большим количеством подшучиваний, гораздо больше, чем он производит, когда кто-то другой имеет дело. Я полагаю, у него очень хорошее периферийное зрение - за это нас так высоко ценят, когда мы берем медицину для Службы. Очень широкий угол обзора".


Дверь открылась, и вошел Бэзилдон. Он ощетинился. Он закрыл за собой дверь. "Эта заявка Дракса на запрет плотины", - взорвался он. "Томми и я могли бы сделать четыре червы, если бы у нас была возможность сделать ставку. На двоих у них были червовый туз, шесть трефовых взяток, а также туз, бубновый король и голая пиковая гвардия. Сразу сделал девять трюков. Я не могу себе представить, как у него хватило наглости открыть "Три без козыря". Он немного успокоился. - Ну, Майлз, - сказал он, - твой друг получил ответ?


М. сделал знак Бонду, который повторил то, что сказал М.


По мере того, как Бонд говорил, лицо лорда Бэзилдона становилось все злее.


- Черт бы побрал этого человека, - взорвался он, когда Бонд закончил. "Какого черта он хочет это сделать? Чертов миллионер. Вращение в деньгах. Нас ждет прекрасный скандал. Я просто должен сообщить Комитету. У меня не было случаев мошенничества со времен "войны четырнадцати восемнадцати". Он ходил взад и вперед по комнате. Клуб был быстро забыт, так как он вспомнил значение самого Дракса. "И они говорят, что эта его ракета скоро будет готова. Приходит сюда только один или два раза в неделю, чтобы немного расслабиться. Да ведь этот человек - общественный герой! это ужасно."


Гнев Базилдона был охлажден мыслью о его ответственности. Он обратился к М. за помощью. - Итак, Майлз, что мне делать? Он выиграл тысячи фунтов в этом клубе, а другие проиграли. Возьмите этот вечер. Мои потери, конечно, не имеют значения. А как же Дэнджерфилд? Я случайно знаю, что в последнее время у него были плохие времена на фондовом рынке. Я не вижу, как я могу не сообщить об этом Комитету. Не могу уклониться от этого - кем бы ни был Дракс. И ты знаешь, что это будет означать. В комитете десять человек. Обязательно утечка. А потом посмотрите на скандал. Мне говорят, что Мунрейкер не может существовать без Дракса, а в газетах пишут, что от этого зависит будущее всей страны. Это чертовски серьезное дело. Он сделал паузу и бросил с надеждой взгляд на М., а затем на Бонда. - Есть ли альтернатива?


Бонд потушил сигарету. - Его можно остановить, - тихо сказал он. - То есть, - добавил он с тонкой улыбкой, - если вы не против заплатить ему его же монетой.


- Делайте все, что вам, черт побери, нравится, - решительно сказал Бэзилдон. "Что Вы думаете о?" Надежда забрезжила в его глазах от уверенности Бонда.


- Что ж, - сказал Бонд. - Я мог бы показать ему, что заметил его, и в то же время содрать с него шкуру в его собственной игре. Конечно, Мейер пострадает в процессе. Может потерять много денег, будучи напарником Дракса. Это имеет значение?


- Так ему и надо, - сказал Бэзилдон, охваченный облегчением и готовый ухватиться за любое решение. - Он ехал на спине Дракса. Зарабатывает много денег, играя с ним. Вы не думаете..."


- Нет, - сказал Бонд. "Я уверен, что он не знает, что происходит. Хотя некоторые предложения Дракса, должно быть, немного шокируют. Ну, - обратился он к М., - с вами все в порядке-с?


М. задумался. Он посмотрел на Базилдона. Его точка зрения не вызывала сомнений.


Он посмотрел на Бонда. - Хорошо, - сказал он. "Что должно быть, то должно быть. Мне не нравится эта идея, но я понимаю точку зрения Бэзилдона. До тех пор, пока вы можете это сделать, и, - он улыбнулся, - до тех пор, пока вы не хотите, чтобы я подсовывал какие-то карты или что-то в этом роде. Нет для этого таланта".


- Нет, - сказал Бонд. Он сунул руки в карманы пальто и коснулся двух шелковых носовых платков. "И я думаю, что это должно сработать. Все, что мне нужно, это пара колод использованных карт, по одной каждого цвета, и десять минут здесь в одиночестве.


Глава V


Ужин в Blades


Было восемь часов, когда Бонд последовал за М. через высокие двери, через колодец лестницы из карточной комнаты, которая вела в прекрасную бело-золотую столовую в стиле Регентства Блэйдс.


М. предпочел не слышать звонка Базилдона, который сидел за большим центральным столом, где еще оставалось два свободных места. Вместо этого он твердо прошел через комнату к одному из шести столиков меньшего размера в конце, жестом пригласил Бонда сесть на удобное кресло с подлокотниками, обращенное в сторону комнаты, а сам занял кресло слева от Бонда, повернувшись спиной к компании. .


Старший стюард уже стоял за креслом Бонда. Он положил рядом с тарелкой широкую карточку с меню и протянул другую М. "Клинки" было написано мелким золотым почерком сверху. Внизу был лес печати.


"Не утруждайте себя чтением всего этого, - сказал М., - если только у вас нет идей. Одним из первых правил клуба и одним из лучших было то, что любой член может говорить о любом блюде, дешевом или дорогом, но он должен заплатить за него. То же самое верно и сегодня, только есть вероятность, что за это не нужно платить. Просто закажи то, что тебе нравится". Он посмотрел на стюарда. - Осталась ли икра белуги, Портерфилд?


"Да сэр. На прошлой неделе была новая поставка.


"Хорошо, - сказал М. - Икра для меня. Жареная почка и ломтик твоего превосходного бекона. Горох и молодой картофель. Клубника в кирше. А ты, Джеймс?


"У меня мания по-настоящему хорошего копченого лосося, - сказал Бонд. Затем он указал вниз на меню. "Котлеты из баранины. Такие же овощи, как и ты, ведь сейчас май. Спаржа с соусом Беарнез звучит великолепно. И, возможно, кусочек ананаса. Он сел и отодвинул меню.


-- Благодарение Богу за человека, который решился, -- сказал М. Он посмотрел на стюарда. - У вас есть все это, Портерфилд?


"Да сэр." Стюард улыбнулся. - Вам не нужна косточка мозга после клубники, сэр? Мы получили полдюжины сегодня из деревни, и я специально оставил одного на случай, если вы приедете.


"Конечно. Ты же знаешь, я не могу устоять перед ними. Плохо для меня, но ничего не поделаешь. Бог знает, что я праздную этим вечером. Но это не часто случается. Попроси Гримли прийти.


- Он уже здесь, сэр, - сказал стюард, уступая место винному официанту.


- А, Гримли, водки, пожалуйста. Он повернулся к Бонду. - Не то, что было в твоем коктейле. Это настоящий довоенный Вольфшмидт из Риги. Как некоторые с вашим копченым лососем?


- Очень, - сказал Бонд.


"И что?" - спросил М. - Шампанское? Лично я выпью полбутылки бордового. Мутон Ротшильд 34 года, пожалуйста, Гримли. Но не обращай на меня внимания, Джеймс. Я старый человек. Шампанское мне не подходит. У нас есть хорошее шампанское, правда, Гримли? Боюсь, Джеймс, ничего из того, о чем ты всегда мне рассказываешь. Не часто встретишь его в Англии. Теттенже, не так ли?


Бонд улыбнулся воспоминаниям М. - Да, - сказал он, - но это всего лишь моя причуда. На самом деле, по разным причинам я думаю, что хотел бы сегодня вечером выпить шампанского. Возможно, я мог бы оставить это Гримли.


Винный официант был доволен. - Если позволите, сэр, "Дом Периньон" сорок шестого года. Я понимаю, что во Франции его продают только за доллары, сэр, так что в Лондоне его нечасто увидишь. Я полагаю, что это подарок от Клуба Регентства в Нью-Йорке, сэр. У меня сейчас есть кое-что на льду. Это любимая вещь Председателя, и он велел мне готовить ее каждый вечер на случай, если она ему понадобится.


Бонд улыбнулся в знак согласия.


-- Да будет так, Гримли, -- сказал М. -- Дом Периньон. Немедленно принеси, хорошо?


Появилась официантка и поставила на стол корзинки со свежими тостами и серебряную тарелку с маслом из Джерси. Когда она склонилась над столом, ее черная юбка коснулась руки Бонда, и он посмотрел в два дерзких, сверкающих глаза из-под мягкой челки. Глаза задержали его на долю секунды, а затем она ускользнула прочь. Глаза Бонда следили за белым бантом на ее талии, за накрахмаленным воротником и манжетами униформы, пока она шла по длинной комнате. Его глаза сузились. Он вспомнил довоенное заведение в Париже, где девушки были одеты с такой же захватывающей строгостью. Пока они не обернулись и не показали свои спины.


Он улыбнулся про себя. Закон Марты Ричардс все изменил.


М. отвернулся от изучения своих соседей позади него. - Почему ты так загадочно относился к шампанскому?


- Что ж, если вы не возражаете, сэр, - объяснил Бонд, - мне сегодня вечером нужно немного напрячься. Я должен буду выглядеть очень пьяным, когда придет время. Нелегко действовать, если вы не делаете это с большой долей убежденности. Я надеюсь, вы не будете волноваться, если позже я потрепаюсь по краям".


М. пожал плечами. "У тебя голова как у камня, Джеймс, - сказал он. - Пейте сколько хотите, если это поможет. А, вот водка.


Когда М. налил ему тремя пальцами из покрытого инеем графина, Бонд взял щепотку черного перца и бросил ее на поверхность водки. Перец медленно оседал на дно стакана, оставляя на поверхности несколько крупинок, которые Бонд смахнул кончиком пальца. Затем он влил остывший ликер в горло и поставил свой стакан с осадком перца на дне обратно на стол.


М. бросил на него несколько иронический вопросительный взгляд.


- Этому трюку меня научили русские, когда вы направили меня в посольство в Москве, - извинился Бонд. - На поверхности этого материала часто довольно много сивушных масел - по крайней мере, когда оно было плохо перегнано, оно было. Ядовитый. В России, где вы получаете много водки для ванн, принято сыпать в стакан немного перца. Он уносит сивушные масла на дно. Мне понравился вкус, и теперь это привычка. Но я не должен был оскорблять клуб "Вольфшмидт", - добавил он с ухмылкой.


М. хмыкнул. - Если только ты не подсыпаешь перца в любимое шампанское Бэзилдона, - сухо сказал он.


Из-за стола в дальнем конце комнаты донесся резкий взрыв смеха. М. оглянулся через плечо и снова повернулся к своей икре.


- Что вы думаете об этом человеке, Драксе? - сказал он с набитым маслом тостом.


Бонд взял себе еще один кусок копченого лосося с серебряного блюда рядом с ним. У него была деликатная клейкая текстура, которой добивались только горцы, что сильно отличалось от сушеных продуктов Скандинавии. Он свернул тонкий, как вафли, ломтик черного хлеба с маслом в цилиндр и задумчиво его рассматривал.


- Его манеры не могут сильно нравиться. Сначала я был несколько удивлен, что вы терпите его здесь. Он взглянул на М., который пожал плечами. "Но это не мое дело, и в любом случае в клубах было бы очень скучно без капельки чудаков. И в любом случае он национальный герой и миллионер и явно адекватный игрок в карты. Даже когда он не помогает себе, - добавил он. - Но я вижу, что он именно такой человек, которого я всегда себе представлял. Полнокровный, безжалостный, проницательный. Много мужества. Я не удивлен, что ему удалось добраться туда, где он сейчас. Чего я не понимаю, так это того, почему он должен быть вполне счастлив выбросить все это. Это его обман. Это действительно невероятно. Что он пытается этим доказать? Что он может победить всех во всем? Кажется, он вкладывает столько страсти в свои карты - как будто это вовсе не игра, а какое-то испытание сил. Вы только должны посмотреть на его ногти. Укушен за живое. И он слишком сильно потеет. Где-то много напряжения. Это проявляется в его жутких шутках. Они суровы. В них нет легкого прикосновения. Казалось, он хотел раздавить Базилдона, как муху. Надеюсь, я смогу сдержаться. Такая его манера довольно раздражает. Он даже обращается со своим партнером, как с отбросом. Он не совсем запал мне под кожу, но я вовсе не против воткнуть в него сегодня очень острую булавку. Он улыбнулся М. "Если получится, то есть".


-- Я понимаю, что вы имеете в виду, -- сказал М. -- Но, может быть, вы слишком строги с этим человеком. В конце концов, это большой шаг от доков Ливерпуля или откуда бы он ни приехал, туда, где он сейчас. И он один из тех, кто родился с волосатыми от природы пятками. Ничего общего со снобизмом. Я ожидаю, что его товарищи в Ливерпуле нашли его таким же крикливым, как и Блэйдс. Что касается его обмана, то, вероятно, в нем есть кривая полоса. Осмелюсь сказать, что на пути к вершине он использовал множество коротких путей. Кто-то сказал, что чтобы стать очень богатым, вам должно помочь сочетание замечательных обстоятельств и непрерывного везения. Конечно, не только качества людей делают их богатыми. По крайней мере, это мой опыт. В начале, собрав первые десять тысяч или первую сотню тысяч, все должно пойти чертовски хорошо. И в этом товарном бизнесе после войны, со всеми правилами и ограничениями, я полагаю, часто можно было опустить тысячу фунтов в правый карман. Должностные лица. Те, кто ничего не понимает, кроме сложения, деления - и тишины. Полезные.


М. сделал паузу, пока шел следующий курс. Вместе с ним прибыло шампанское в серебряном ведерке со льдом и маленькая плетеная корзинка с полубутылкой кларета М.


Буфетчик подождал, пока они вынесут благоприятную оценку винам, и удалился. Когда он это сделал, к их столу подошел паж. - Командир Бонд? он спросил.


Бонд взял протянутый ему конверт и разрезал его. Он достал тонкий бумажный пакет и осторожно открыл его под столом. В нем был белый порошок. Он взял со стола серебряный нож для фруктов и окунул острие лезвия в пакет так, что примерно половина его содержимого перешла на нож. Он потянулся за бокалом шампанского и высыпал в него порошок.


"Что теперь?" сказал М. с оттенком нетерпения.


На лице Бонда не было и тени извинения. В тот вечер не М. должен был работать. Бонд знал, что делает. Всякий раз, когда у него была работа, которую он должен был сделать, он заранее прилагал бесконечные усилия и оставлял как можно меньше на волю случая. Тогда, если что-то пошло не так, это было непредвиденным. За это он не брал на себя никакой ответственности.


- Бензедрин, - сказал он. "Я позвонил своей секретарше перед ужином и попросил ее выпросить немного из операционной в штаб-квартире. Это то, что мне понадобится, если я собираюсь не терять рассудка сегодня вечером. Это может сделать человека слишком самоуверенным, но это тоже поможет". Он размешал шампанское с кусочком тоста, так что белый порошок закружился среди пузырьков. Затем он выпил смесь одним длинным глотком. "У него нет вкуса, - сказал Бонд, - а шампанское просто превосходно".


М. снисходительно ему улыбнулся. - Это ваши похороны, - сказал он. - А теперь пора ужинать. Как котлеты?


- Превосходно, - сказал Бонд. "Я мог бы порезать их вилкой. Лучшая английская кухня - лучшая в мире, особенно в это время года. Кстати, по каким ставкам мы будем играть сегодня вечером? Я не очень возражаю. Мы должны выйти победителями. Но я хотел бы знать, во сколько это обойдется Драксу.


"Драксу нравится играть на том, что он называет "Один и один", - сказал М., наливая себе клубнику, только что поставленную на стол. "Скромно звучащая ставка, если вы не знаете, что она означает. На самом деле резина стоит один десяток сто сто фунтов.


- О, - уважительно сказал Бонд. "Я понимаю."


"Но он совершенно счастлив играть за Два и Два или даже Три и Три. Поднимается на эти цифры. Средняя накладка бриджа у Блейдса около десяти баллов. Это 200 фунтов в One and One. И мост здесь делает для больших накладок. Здесь нет условностей, поэтому есть много азартных игр и блефа. Иногда это больше похоже на покер. Это смешанные игроки. Одни из них лучшие в Англии, другие ужасно дикие. Кажется, их не волнует, сколько они теряют. Генерал Били, сразу за нами. М. сделал жест головой, "не отличает красных от черных. Почти всегда несколько сотен в конце недели. Кажется, это не волнует. Плохое сердце. Нет иждивенцев. Стеки денег из джута. Но Дафф Сазерленд, неряшливый парень рядом с председателем, - настоящий убийца. Зарабатывает в клубе регулярные десять тысяч в год. Хороший парень. Прекрасные карточные манеры. Раньше играл в шахматы за Англию.


М. было прервано прибытием костного мозга. Оно было помещено вертикально в безупречной кружевной салфетке на серебряной тарелке. Рядом лежала богато украшенная серебряная ложка для костного мозга.


После спаржи у Бонда не было аппетита к тонким ломтикам ананаса. Он допил остатки ледяного шампанского в свой бокал. Он чувствовал себя прекрасно. Воздействие бензедрина и шампанского более чем компенсировало великолепие еды. В первый раз он отвлекся от обеда и разговора с М. и оглядел комнату.


Это была блестящая сцена. В комнате было около пятидесяти мужчин, большинство в смокингах, все чувствовали себя комфортно с самим собой и окружающим миром, все были возбуждены несравненной едой и питьем, все воодушевлялись общим интересом - перспективой крупных азартных игр, большого шлема, туз-пот, ключевой бросок в игре 64 в нарды. Среди них могут быть мошенники или возможные мошенники, мужчины, которые бьют своих жен, мужчины с извращенными инстинктами, жадные люди, трусливые люди, лжецы; но элегантность комнаты придавала каждому своего рода аристократизм.


В дальнем конце, над холодным столом, заваленным лобстерами, пирогами, косяками и деликатесами в заливном, незаконченный портрет миссис Фицерберт, сделанный Ромни в полный рост, вызывающе смотрел на "Игру карт" Фрагонара, обширную беседу, наполовину заполнявшую весь зал. противоположная стена над адамовым камином. Вдоль боковых стен, в центре каждой панели с позолоченной окантовкой, была одна из редких гравюр Клуба Адского Пламени, на которой каждая фигура изображена совершающей мельчайший жест скатологического или магического значения. Наверху, соединяя стены с потолком, тянулся гипсовый рельефный фриз с резными урнами и гирляндами, прерываемый через определенные промежутки капителями рифленых пилястр, обрамляющих окна и высокие двустворчатые двери, последняя искусно украшена узором, изображающим Тюдоровскую эпоху. Роза переплетена с эффектом ленты.


Центральная люстра, представляющая собой каскад хрустальных канатов, оканчивающихся широкой корзиной из нанизанного кварца, тепло сверкала над белыми дамасскими скатертями и серебром эпохи Георга IV. Внизу, в центре каждого стола, разветвленные подсвечники распространяли золотой свет трех свечей, каждая из которых была увенчана красным шелковым абажуром, так что лица обедающих сияли дружелюбной теплотой, которая скрашивала случайный холодок глаз или жестокость. поворот рта.


Пока Бонд упивался теплой элегантностью сцены, некоторые группы начали распадаться. Они направились к двери, сопровождаемой обменом вызовами, дополнительными пари и увещеваниями поторопиться и приступить к делу. Сэр Хьюго Дракс, его волосатое красное лицо сияло радостным предвкушением, подошел к ним, а за ним Мейер.


- Что ж, джентльмены, - весело сказал он, подойдя к их столику. "Готовы ли ягнята на заклание и гуси на ощипывание?" Он усмехнулся и в волчьей пантомиме провел пальцем по горлу. - Мы пойдем вперед и выложим топор и корзину. Сделал завещание?


-- Скоро буду с вами, -- раздраженно сказал М. - Ты иди и складывай карты.


Дракс рассмеялся. "Нам не понадобятся никакие искусственные средства, - сказал он. - Не задерживайся. Он повернулся и направился к двери. Мейер окутала их неуверенной улыбкой и последовала за ним.


М. хмыкнул. - Выпьем кофе с бренди в карточной, - сказал он Бонду. "Здесь нельзя курить. Сейчас, когда. Есть окончательные планы?


"Мне придется откормить его перед убийством, поэтому, пожалуйста, не беспокойтесь, если мне покажется, что я накурился", - сказал Бонд. "Мы просто должны играть в нашу обычную игру, пока не придет время. Когда дело касается его, мы должны быть осторожны. Конечно, он не может изменить карты, и нет никаких причин, по которым он не может раздать нам хорошие руки, но он обязан совершить несколько довольно замечательных переворотов. Вы не возражаете, если я сяду слева от него?


-- Нет, -- сказал М. -- Что-нибудь еще?


Бонд на мгновение задумался. - Только одно, сэр, - сказал он. "Когда придет время, я достану из кармана пальто белый носовой платок. Это будет означать, что вы вот-вот получите Ярборо. Не могли бы вы предоставить эту руку мне?"


Глава VI


Карты с незнакомцем


Дракс и Мейер ждали их. Они откинулись на спинки кресел и курили "Кабинет Гавана".


На маленьких столиках рядом с ними стояли кофе и большие баллоны с бренди. Когда М. и Бонд подошли, Дракс срывал бумажную обложку с новой колоды карт. Другая стая была разбросана веером по зеленому сукну перед ним.


- А, вот ты где, - сказал Дракс. Он наклонился вперед и разрезал карту. Все последовали его примеру. Дракс выиграл сокращение и решил остаться на месте и получить красные карточки.


Бонд сел слева от Дракса.


М. поманил к себе проходящего официанта. - Кофе и клубный бренди, - сказал он. Он достал тонкую черную сигару и предложил одну Бонду, который принял ее. Затем он взял красные карточки и начал их тасовать.


"Ставки?" - спросил Дракс, глядя на М. - Один и Один? Или больше? Я буду рад разместить вас до пяти и пяти.


-- Мне будет достаточно одного и одного, -- сказал М. -- Джеймс?


Дракс вмешался: "Я полагаю, ваш гость знает, что его ждет?" - резко спросил он.


Бонд ответил за М. - Да, - коротко ответил он. Он улыбнулся Драксу. "И я чувствую себя довольно щедрым сегодня вечером. Что бы ты хотел снять с меня?"


- Каждый пенни, который у тебя есть, - весело сказал Дракс. "Как много вы можете себе позволить?"


- Я скажу вам, когда ничего не останется, - сказал Бонд. Он вдруг решил быть безжалостным. "Мне сказали, что пять и пять - это ваш предел. Давайте играть ради этого".


Прежде чем слова сорвались с его губ, он пожалел о них. 50 фунтов за сотню! 500 фунтов дополнительных ставок! Четыре плохие накладки удвоили бы его годовой доход. Если что-то пойдет не так, он будет выглядеть довольно глупо. Приходится занимать у М. А М. был не особо богатым человеком. Внезапно он увидел, что эта нелепая игра может закончиться очень неприятным беспорядком. Он почувствовал выступивший на лбу пот. Проклятый бензедрин. И для него из всех людей позволить себе быть иглой буйного крикливого ублюдка, такого как Дракс. И он даже не был на работе. Весь вечер был чем-то вроде светской пантомимы, которая значила для него меньше, чем ничего. Даже М. был втянут в это случайно. И вдруг он позволил втянуть себя в дуэль с этим мультимиллионером, в авантюру буквально на все, чем владел Бонд, по той простой причине, что у того человека были грязные манеры, и он хотел его научить. урок. А если урок не удался? Бонд проклинал себя за порыв, который ранее в тот же день показался бы немыслимым. Шампанское и бензедрин! Больше никогда.


Дракс смотрел на него с саркастическим недоверием. Он повернулся к М., который все еще беззаботно перетасовывал карты. - Я полагаю, ваш гость хорош для своих обязательств, - сказал он. Непростительно.


Бонд увидел, как кровь прилила к шее М. и попала ему в лицо. М. на мгновение остановился в своем шарканье. Когда он продолжил, Бонд заметил, что его руки совершенно спокойны. М. поднял глаза и очень осторожно вынул сигару из зубов. Его голос был идеально контролируемым. - Если ты имеешь в виду "Готов ли я выполнять обязательства моего гостя", - холодно сказал он, - ответ - да.


Он перерезал карты Драксу левой рукой, а правой стряхнул пепел с сигары в медную пепельницу в углу стола. Бонд услышал слабое шипение, когда горящий пепел упал на воду.


Дракс покосился на М. Он поднял карты. - Конечно, конечно, - поспешно сказал он. - Я не имел в виду... - Он не закончил фразу и повернулся к Бонду. - Хорошо, - сказал он, с любопытством глядя на Бонда. "Пять и пять. Мейер, - он повернулся к своему партнеру, - сколько вы хотите взять? Есть Шестая и Шестая, которые нужно разрезать.


- Мне достаточно одного и одного, Хаггер, - извиняющимся тоном сказал Мейер. - Если только ты не хочешь, чтобы я взял еще. Он с тревогой посмотрел на своего партнера.


- Конечно нет, - сказал Дракс. "Мне нравится высокая игра. Никогда не наедайтесь, в общем. Итак, - начал он дело. "Поехали."


И внезапно Бонд перестал заботиться о высоких ставках. Внезапно все, что ему захотелось сделать, это преподать этой волосатой обезьяне урок всей своей жизни, потрясти его, чтобы он навсегда запомнил этот вечер, вспомнил Бонда, вспомнил М., вспомнил последний раз, когда он жульничал в Blades, вспомнил время суток, погода на улице, что он ел на ужин.


При всей его важности Бонд забыл о Moonraker. Это было личное дело двух мужчин.


Глядя на портсигар, брошенный между двумя руками, и чувствуя, как холодная память отсчитывает номиналы карт, когда они проходили по его поверхности, Бонд очистил свой разум от всех сожалений, снял с себя всю вину за то, что произошло. случиться, и сосредоточил свое внимание на игре. Он устроился поудобнее в кресле и положил руки на мягкие кожаные подлокотники. Потом вынул из зубов тонкую сигару, положил ее на полированную медную окантовку пепельницы рядом с собой и потянулся за кофе. Он был очень черным и сильным. Он опорожнил чашку и взял стеклянный шар с большой порцией светлого бренди. Отхлебнув из стакана, а затем снова выпив, более глубоко, он посмотрел через край на ММ, встретился с ним взглядом и коротко улыбнулся.


- Надеюсь, вам понравится, - сказал он. "Происходит из одного из поместий Ротшильдов в Коньяке. Около ста лет назад один из членов семьи завещал нам бочку этого вина каждый год навечно. Во время войны нам каждый год по бочке прятали, а потом всю партию прислали в 1945-м. С тех пор пьем двойки. И, - он собрал свои карты, - теперь нам нужно сосредоточиться.


Бонд поднял руку. Это было среднее. Голые два с половиной быстрых трюка, масти распределены поровну. Он потянулся за своей сигарой и в последний раз затянулся, а затем уничтожил ее в пепельнице.


- Три трефы, - сказал Дракс.


Нет предложения от Бонда.


Четыре трефы от Мейера.


Нет заявки от М.


Хм, подумал Бонд. На этот раз у него не совсем есть карты для игры. Колл-аут - знает, что его партнер получил голый рейз. М., возможно, получил очень хорошую ставку. Например, между нами могут быть все сердца. Но М. никогда не получает предложение. Предположительно, они сделают четыре клуба.


Они сделали это с помощью одной хитрости через Бонда. У М. оказалось не черви, а длинная бубновая цепочка, в которой не хватало только короля, который был в руке Мейера и был бы пойман. Драксу не хватило длины для тройного колла. У Мейера были остальные клубы.


В любом случае, подумал Бонд, раздавая следующую руку, нам повезло, что мы ушли без игрового колла.


Их удача продолжалась. Бонд открыл "Без козыря", М. поднял его до трех, и они сделали это с овер-трюком. По сделке Мейера они проиграли одну из пяти бубн, но в следующей раздаче М. открыл четыре пики, три маленьких козыря Бонда и внешний король, дама - все, что М. нужно было для контракта.


Первое упражнение для М. и Бонда. Дракс выглядел раздраженным. Он потерял 900 фунтов стерлингов на каучуке, и карты, казалось, играли против него.


- Пойдем прямо? он спросил. - Нет смысла резать.


М. улыбнулся Бонду. У обоих в голове была одна и та же мысль. Поэтому Дракс хотел сохранить сделку. Бонд пожал плечами.


"Нет возражений, - сказал М. - Кажется, эти места делают для нас все, что в их силах".


- До сих пор, - сказал Дракс, выглядя более радостным.


И с причиной. В следующей раздаче он и Мейер сделали ставку и сделали небольшой удар пиками, для чего потребовалось два ловкости, от которых волосы встают дыбом, и оба из которых Дракс, после долгой пантомимы, хмыканья и бормотания, гладко договорился, каждый раз громко комментируя свою удачу. .


"Хаггер, ты прекрасен", - буркнул Мейер. - Как, черт возьми, ты это делаешь?


Бонд подумал, что пришло время посеять крошечное семя. - Память, - сказал он.


Дракс пристально посмотрел на него. - Что ты имеешь в виду под памятью? он сказал. "Какое это имеет отношение к ловкости?"


- Я собирался добавить "и смысл карт", - спокойно сказал Бонд. "Это два качества, которые делают великих игроков в карты".


- О, - медленно сказал Дракс. "Да я вижу." Он разрезал карты Бонду, и когда Бонд сдавал карты, он почувствовал, как другой человек внимательно изучает его.


Игра шла в ровном темпе. Карты отказывались нагреваться, и казалось, что никто не склонен рисковать. М. удвоил Мейера в неосторожной заявке с четырьмя пиками и сделал его уязвимым на две руки, но в следующей раздаче Дракс вышел с тремя без козырей. Победа Бонда на первой накладке была сведена на нет и еще кое-что.


- Кто-нибудь хочет выпить? - спросил М., разрезая карты Драксу для третьего робинга. "Джеймс. Еще немного шампанского. Вторая бутылка всегда вкуснее".


- Я бы очень этого хотел, - сказал Бонд.


Пришел официант. Остальные заказали виски и содовую.


Дракс повернулся к Бонду. "Эту игру нужно оживить", - сказал он. "Сотню мы выиграем в этой раздаче". Он завершил раздачу, и карты лежали аккуратными стопками в центре стола.


Бонд посмотрел на него. Поврежденный глаз смотрел на него красным. Другой был холодным, жестким и презрительным. По обеим сторонам большого крючковатого носа выступили капельки пота.


Бонду стало интересно, не набросили ли на него муху, чтобы проверить, не подозревает ли он о сделке. Он решил оставить человека в сомнениях. Это была сотня на ветер, но это дало бы ему повод увеличить ставки позже.


- По вашей сделке? - сказал он с улыбкой. - Что ж, - он взвесил воображаемые шансы. "Да. Все в порядке." Ему как будто пришла в голову идея. "И то же самое на следующей руке. Если хотите", - добавил он.


- Ладно, ладно, - нетерпеливо сказал Дракс. "Если вы хотите выбрасывать хорошие деньги после плохих".


"Кажется, вы очень уверены в этой руке", - равнодушно сказал Бонд, поднимая свои карты. Они были бедняками, и у него не было другого ответа на вступительное слово Дракса "Нет козыря", кроме как удвоить его. Блеф не подействовал на напарника Дракса. Мейер сказал: "Два без козырей", и Бонд почувствовал облегчение, когда М., не имея длинной масти, сказал: "Нет заявки". Дракс оставил это в двух "Без козырей" и заключил контракт.


"Спасибо", - сказал он с удовольствием и аккуратно записал свой счет. - А теперь посмотрим, сможешь ли ты вернуть его.


К его большому раздражению, Бонд не мог. Карты по-прежнему шли за Мейером и Драксом, и они сделали три червы и игру.


Дракс был доволен собой. Он сделал большой глоток виски с содовой и вытер лицо носовым платком в виде банданы.


- Бог с большими батальонами, - весело сказал он. "Нужно иметь карты, а также играть ими. Возвращаетесь за добавкой или уже достаточно?"


Шампанское Бонда прибыло и стояло рядом с ним в серебряном ведерке. Рядом на столике стоял стеклянный кубок, наполненный на три четверти. Бонд поднял его и осушил, словно для того, чтобы придать себе голландской смелости. Потом снова наполнил.


- Хорошо, - хрипло сказал он, - сто в следующих двух раздачах.


И тут же потерял и их, и резину.


Бонд вдруг понял, что потерял почти 1500 фунтов. Он выпил еще один бокал шампанского. "Избавься от проблем, если мы просто удвоим ставки на эту резину", - сказал он довольно дико. "Все в порядке с вами?"


Дракс сдал и смотрел на свои карты. Его губы были влажными от предвкушения. Он посмотрел на Бонда, который, казалось, с трудом прикуривал сигарету. - Снято, - быстро сказал он. - Сто фунтов сто тысяч за каучук. Потом он почувствовал, что может рискнуть проявить немного спортивного мастерства. Теперь Бонд едва ли мог отменить пари. "Но, кажется, у меня здесь есть хорошие билеты", - добавил он. - Ты все еще на связи?


- Конечно, конечно, - сказал Бонд, неуклюже поднимая руку. - Я сделал ставку, не так ли?


- Тогда ладно, - удовлетворенно сказал Дракс. "Здесь три без козыря".


Он сделал четыре.


Затем, к облегчению Бонда, карты развернулись. Бонд сделал ставку и сделал небольшой удар в червах, а в следующей раздаче М. выбежал из трех без козырей.


Бонд весело ухмыльнулся в потное лицо. Дракс сердито ковырял ногти. "Большие батальоны", - сказал Бонд, втирая это.


Дракс что-то прорычал и занялся счетом.


Бонд посмотрел на М., который зажигал спичку, с явным удовлетворением тем, как прошла игра, на свою вторую сигару за вечер, почти неслыханное снисхождение.


"Боюсь, это будет моя последняя резинка", - сказал Бонд. "Надо рано вставать. Надеюсь, ты меня простишь".


М. посмотрел на часы. - Уже за полночь, - сказал он. - А ты, Мейер?


Мейер, который большую часть вечера был молчаливым пассажиром и имел вид человека, запертого в клетке с парой тигров, казалось, почувствовал облегчение, когда ему предложили шанс сбежать. Он загорелся мыслью вернуться в свою тихую квартирку в Олбани, к успокаивающей компании своей коллекции табакерок из Баттерси.


- Со мной все в порядке, адмирал, - быстро сказал он. - А ты, Хаггер? Почти готов ко сну?


Дракс проигнорировал его. Он поднял взгляд от своего протокола на Бонда. Он заметил признаки опьянения. Влажный лоб, черная запятая волос, небрежно свисающих на правую бровь, алкогольный блеск в серо-голубых глазах.


"До сих пор довольно жалкий баланс", - сказал он. - Я заставлю тебя выиграть пару сотен или около того. Конечно, если вы хотите выйти из игры, вы можете. Но как насчет фейерверка в завершение? Утроить ставки на последнюю резину? Пятнадцать и пятнадцать? Исторический матч. Я в деле?"


Бонд посмотрел на него. Он помолчал, прежде чем ответить. Он хотел, чтобы Дракс запомнил каждую деталь этой последней беседы, каждое произнесенное слово, каждый жест.


- Что ж, - нетерпеливо сказал Дракс. "Что насчет этого?"


Бонд посмотрел в холодный левый глаз на раскрасневшемся лице. Он говорил с ним один.


- Сто пятьдесят фунтов за сотню и полторы тысячи фунтов за каучук, - отчетливо сказал он. "Вы на."


Глава VII


Быстрота руки


За столом на мгновение воцарилась тишина. Его прервал взволнованный голос Мейера.


- Вот я и говорю, - сказал он с тревогой. - Не впутывай меня в это, Хаггер. Он знал, что это было личное пари с Бондом, но хотел показать Драксу, что сильно нервничает из-за всего этого дела. Он видел, как совершает ужасную ошибку, которая будет стоить его напарнику больших денег.


- Не будь смешным, Макс, - резко сказал Дракс. "Вы играете в свою руку. Это не имеет к вам никакого отношения. Просто приятное пари с нашим опрометчивым другом. Давай, давай. Моя сделка, адмирал.


М. снял карты, и игра началась.


Бонд закурил сигарету руками, которые внезапно стали совершенно твердыми. Его разум был ясен. Он точно знал, что и когда должен был сделать, и был рад, что момент решения настал.


Он откинулся на спинку стула, и на мгновение ему показалось, что у каждого локтя позади него стоит толпа, и что лица выглядывают из-за его плеча, ожидая увидеть свои карты. Ему почему-то казалось, что призраки настроены дружелюбно, что они одобряют суровое правосудие, которое вот-вот свершится.


Он улыбнулся, поймав себя на том, что посылает этой компании мертвых игроков сообщение, что они должны убедиться, что все прошло хорошо.


Его мысли прервал фоновый шум знаменитого игрового зала. Он огляделся. Посреди длинной комнаты, под центральной люстрой, за игрой в покер собралось несколько зевак. "Поднимите вам сотню". - И сто. - И сто. 'Будь ты проклят. Я посмотрю", и торжествующий крик, за которым последовал гомон комментариев. Вдалеке до него доносился стук граблей крупье по прилавкам в игре Шемми. Ближе, в его конце комнаты, стояли еще три столика для бриджа, над которыми дым сигар и папирос поднимался к цилиндрическому потолку.


Почти каждую ночь на протяжении более ста пятидесяти лет в этой знаменитой комнате, размышлял он, происходила именно такая сцена. Те же крики победы и поражения, те же преданные лица, тот же запах табака и драмы. Для Бонда, любившего азартные игры, это было самое захватывающее зрелище на свете. Он бросил на него последний взгляд, чтобы зафиксировать все это в своем уме, а затем повернулся к своему столу.


Он взял свои карты, и его глаза заблестели. На этот раз в сделке с Драксом у него была железная рука; семь пик с четырьмя высшими наградами, туз червей и туз, бубновый король. Он посмотрел на Дракса. Были ли у него и Мейера дубинки? Даже в этом случае Бонд мог перебить ставку. Не попытается ли Дракс загнать его слишком высоко и рискнуть получить дубль? Бонд ждал.


- Никаких ставок, - сказал Дракс, не в силах скрыть горечь от собственного знания о руке Бонда в своем голосе.


- Четыре пики, - сказал Бонд.


Нет заявки от Мейера; от М.; неохотно от Дракса.


М. оказал помощь, и их стало пятеро.


Сто пятьдесят пунктов ниже линии. Сто выше для почестей.


- Хм, - раздался голос у локтя Бонда. Он посмотрел вверх. Это был Базилдон. Его игра закончилась, и он подошел посмотреть, что происходит на этом отдельном поле боя.


Он взял протокол Бонда и посмотрел на него.


"Это было что-то вроде дробилки жуков", - весело сказал он. "Кажется, вы держите чемпионов. Каковы ставки?"


Бонд оставил ответ Драксу. Он был рад отвлечению. Это не могло быть лучше времени. Дракс урезал ему синие карты. Он соединил две половинки и положил колоду прямо перед собой, у края стола.


"Пятнадцать и пятнадцать. Слева от меня, - сказал Дракс.


Бонд услышал, как Бэзилдон перевел дыхание.


"Кажется, Чап хотел сыграть в азартные игры, поэтому я уступил ему место. Теперь он идет и получает все карты..."


- ворчал Дракс.


Через стол М. увидел, как в правой руке Бонда материализовался белый носовой платок. Глаза М. сузились. Бонд, казалось, вытер им лицо. М. видел, как он резко взглянул на Дракса и Мейера, потом платок вернулся в карман.


В руках Бонда была синяя пачка, и он начал торговать.


- Это чертовски много, - сказал Бэзилдон. "Однажды у нас была побочная ставка в тысячу фунтов на игру в бридж. Но это было во время каучукового бума перед войной 14-18 годов. Надеюсь, никто не пострадает". Он имел в виду это. Очень высокие ставки в частной игре обычно приводили к неприятностям. Он обошел и встал между М. и Драксом.


Бонд завершил сделку. С оттенком беспокойства он взял свои карты.


У него не было ничего, кроме пяти треф против туза, дамы, десятки и восьми бубен до дамы.


Все было в порядке. Ловушка была поставлена.


Он почти почувствовал, как Дракс напрягся, когда здоровяк листал свои карты, а затем, не веря своим глазам, пролистывал их снова. Бонд знал, что у Дракса невероятно хорошая рука. Десять определенных взяток, туз, бубновый король, четыре высших достоинства в пиках, четыре высших достоинства в червах и король, валет, девятка треф.


Бонд раздал их ему - в комнате секретаря перед обедом.


Бонд ждал, гадая, как Дракс отреагирует на огромную руку. Он проявлял почти жестокий интерес, наблюдая, как жадная рыба подбирается к приманке.


Дракс превзошел его ожидания.


Он небрежно сложил руку и положил ее на стол. Небрежно вынул из кармана плоскую пачку, выбрал сигарету и закурил. Он не смотрел на Бонда. Он взглянул на Бэзилдона.


- Да, - сказал он, продолжая разговор об их ставках. "Это высокая игра, но не самая высокая, в которую я когда-либо играл. Однажды играл за две тысячи резиновых в Каире. На самом деле у Магомета Али. У них там действительно есть мужество. Часто делают ставки на каждый трюк, а также на игру и резину. Сейчас, - он поднял руку и лукаво посмотрел на Бонда. "У меня есть несколько хороших билетов. Я признаю это. Но, может быть, и у тебя тоже, насколько мне известно. (Маловероятно, старая акула, подумал Бонд, имея на руках три туза-короля.) "Хочешь, чтобы на этой руке было что-то лишнее?"


Бонд делал вид, что изучает свои карты с тщательностью человека, который почти сильно пьян. - У меня тоже многообещающая партия, - хрипло сказал он. "Если мой партнер подходит и карты лежат правильно, я могу сам сделать много трюков. Что ты предлагаешь?


"Похоже, мы примерно равны", - солгал Дракс. "Что вы скажете на сотню трюков на стороне? Судя по тому, что ты говоришь, это не должно быть слишком болезненно.


Бонд выглядел задумчивым и несколько сбитым с толку. Он еще раз внимательно посмотрел на свою руку, просматривая карты одну за другой. - Хорошо, - сказал он. "Вы на. И, честно говоря, ты заставил меня играть. У тебя, очевидно, сильная рука, поэтому я должен закрыть тебя и рискнуть".


Бонд затуманенно взглянул на М. - Заплати за это свои убытки, партнер, - сказал он. "Вот так. Э-э... семь треф.


В наступившей мертвой тишине Бэзилдон, увидевший руку Дракса, так испугался, что уронил виски с содовой на пол. Он ошеломленно посмотрел на разбитое стекло и оставил его лежать.


Дракс сказал: "Что?" испуганным голосом и снова торопливо пробежался по картам, чтобы успокоиться.


- Ты сказал "Большой шлем" в клубах? - спросил он, с любопытством глядя на явно пьяного противника. - Ну, это твои похороны. Что скажешь, Макс?


"Никакой заявки", - сказал Мейер, чувствуя в воздухе электричество как раз того кризиса, которого он надеялся избежать. Какого черта он не ушел домой перед последней тренировкой? Он внутренне застонал.


"Никакой заявки", - сказал М., по-видимому, невозмутимо.


"Двойной." Слово злобно вырвалось из уст Дракса. Он опустил руку и жестоко, презрительно посмотрел на этого подвыпившего олуха, попавшего наконец, необъяснимым образом в его руки.


- Это значит, что ты тоже удваиваешь дополнительные ставки? - спросил Бонд.


- Да, - жадно сказал Дракс. "Да. Это то, что я имел в виду."


- Хорошо, - сказал Бонд. Он сделал паузу. Он посмотрел на Дракса, а не на свою руку. "Удвоить. Контракт и дополнительные ставки. 400 фунтов за трюк на стороне".


Именно в этот момент в голове Дракса появился первый намек на ужасное, невероятное сомнение. Но опять посмотрел на свою руку, и опять успокоился. В самом худшем случае он не мог не сделать два трюка.


Пробормотал Мейер: "Нет ставок". Довольно сдавленное "Нет ставки" от М. Нетерпеливое покачивание головой Дракса.


Бэзилдон стоял с очень бледным лицом и пристально смотрел через стол на Бонда.


Затем он медленно обошел стол, внимательно изучая все руки. Что он увидел, так это:


СВЯЗЬ


АЛМАЗЫ: Королева, 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2


ТРЕВЫ: туз, дама, 10, 8, 4


ДРАКС


ПИТЫ: туз, король, дама, валет


СЕРДЕЧКИ: туз, король, дама, валет


АЛМАЗЫ: туз, король


ТРЕФЫ: король, валет, 9


МЕЙЕР


ПИКИ: 6, 5, 4, 3, 2


СЕРДЦА: 10, 9, 8, 7, 2


АЛМАЗЫ: Валет, 10, 9


М.


ПИКИ: 10, 9, 8, 7


СЕРДЦА: 6, 5, 4, 3


КЛУБЫ: 7, 6, 5, 3, 2


И вдруг Бэзилдон понял. Для Бонда это был большой шлем против любой защиты. Что бы ни вел Мейер, Бонд должен войти с козырем в собственной руке или на столе. Затем, в промежутках между выяснением козырей, конечно, играя против Дракса, он играл два раунда бубнов, козыряя их в дамми и ловя в процессе туз и король Дракса. После пяти розыгрышей у него останутся оставшиеся козыри и шесть выигрышных бубнов. Тузы и короли Дракса были бы совершенно бесполезны.


Это было чистое убийство.


Бэзилдон, почти в трансе, продолжал ходить вокруг стола и встал между М. и Мейером, чтобы видеть лица Дракса и Бонда. Его собственное лицо было бесстрастным, но руки, которые он засунул в карманы брюк, чтобы они его не выдали, вспотели. Он почти со страхом ждал ужасного наказания, которое должен был получить Дракс - тринадцать отдельных ударов плетью, шрамы от которых никогда не потеряет ни один карточный игрок.


- Пойдем, пойдем, - нетерпеливо сказал Дракс. - Веди что-нибудь, Макс. Нельзя быть здесь всю ночь.


Бедный дурак, подумал Бэзилдон. Через десять минут вы пожалеете, что Мейер не умер в своем кресле, прежде чем вытащил первую карту.


На самом деле Мейер выглядел так, будто в любой момент у него может случиться инсульт. Он был смертельно бледен, и пот стекал с его подбородка на манишку. Насколько он знал, его первая карта могла оказаться катастрофой.


Наконец, рассудив, что Бонд может оказаться недействительным в своих длинных мастях, пиках и червах, он повел бубнового валета.


Не имело значения, что он вел, но когда рука М. опустилась, показывая шикану в бриллиантах, Дракс зарычал на своего партнера. - У тебя больше ничего нет, чертов дурак? Хотите подать ему на тарелке? Так или иначе, на чьей ты стороне?"


Мейер съежился в своей одежде. - Лучшее, что я мог сделать, Хаггер, - жалобно сказал он, вытирая лицо носовым платком.


Но к этому времени у Дракса уже были свои заботы.


Бонд козырнул по столу, поймав бубнового короля Дракса, и тут же повел трефу. Дракс поставил свою девятку. Бонд взял его со своей десяткой и повел бубну, козырнув ею на стол. Туз Дракса упал. Еще одна дубина со стола, пойманная плутом Дракса.


Затем туз треф.


Когда Дракс сдал своего короля, он впервые увидел, что может произойти. Его глаза тревожно косились на Бонда, в страхе ожидая следующей карты. Получил ли Бонд бриллианты? Разве Мейер не поставил их под охрану? В конце концов, он открылся с ними. Дракс ждал, его карты были скользкими от пота.


У Морфи, великого шахматиста, была ужасная привычка. Он никогда не поднимал глаз от игры, пока не знал, что его противнику не избежать поражения. Затем он медленно поднимал свою большую голову и с любопытством смотрел на человека за доской. Его противник чувствовал взгляд и медленно, смиренно поднимал глаза, чтобы встретиться с Морфи. В этот момент он поймет, что продолжать игру бесполезно. Так сказали глаза Морфи. Ничего не оставалось, как сдаться.


Теперь, подобно Морфи, Бонд поднял голову и посмотрел Драксу прямо в глаза. Затем он медленно вытащил бубновую даму и положил ее на стол. Не дожидаясь, пока Мейер сыграет, он намеренно последовал за ним с 8, 7, 6, 5, 4 и двумя трефами-победителями.


Затем он заговорил. - Это все, Дракс, - тихо сказал он и медленно откинулся на спинку стула.


Первой реакцией Дракса было броситься вперед и вырвать карты Мейера из рук. Он столкнулся с ними на столе, лихорадочно копаясь среди них в поисках возможного победителя.


Затем он бросил их обратно через сукно.


Его лицо было мертвенно-бледным, но его глаза сверкали красным, глядя на Бонда. Внезапно он поднял сжатый кулак и ударил им по столу среди груды бессильных тузов, королей и дам перед ним.


Очень тихо, он выплюнул эти слова Бонду. "Ты че..."


- Достаточно, Дракс. Голос Бэзилдона пронесся по столу, как удар хлыста. "Здесь не о чем говорить. Я смотрел всю игру. Рассчитываться. Если у вас есть какие-либо жалобы, изложите их в письменной форме в Комитет".


Дракс медленно поднялся на ноги. Он отошел от стула и провел рукой по влажным рыжим волосам. Краска медленно вернулась на его лицо, а вместе с ним и лукавое выражение. Он взглянул на Бонда, и в его здоровом глазу мелькнуло презрительное торжество, которое Бонда смутило.


Он повернулся к столу. - Спокойной ночи, господа, - сказал он, глядя на каждого из них с одним и тем же странно-пренебрежительным выражением. "Я должен около 15 000 фунтов стерлингов. Я приму дополнение Мейера".


Он наклонился вперед и взял свой портсигар и зажигалку.


Затем он снова посмотрел на Бонда и заговорил очень тихо, рыжие усы медленно поднялись из-под выставленных вперед верхних зубов.


"Я должен быстро потратить деньги, коммандер Бонд, - сказал он.


Затем он отвернулся от стола и быстро вышел из комнаты.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Вторник Среда


Глава VIII


Красный телефон


Хотя он не ложился спать раньше двух, Бонд вошел в свой штаб ровно в десять утра следующего дня. Он чувствовал себя ужасно. Помимо кислотности и печени, вызванных выпитием почти двух полных бутылок шампанского, в нем чувствовались меланхолия и духовная дефляция, которые были отчасти последствиями бензедрина, а отчасти реакцией на драму накануне вечером.


Когда он поднимался в лифте навстречу очередному рутинному дню, горький привкус полуночных часов все еще был с ним.


После того, как Мейер с благодарностью убежал в постель, Бонд вынул из карманов своего пальто две колоды карт и положил их на стол перед Бэзилдоном и М. Одна из них была синей колодой, которую Дракс вырезал для него и что он сунул в карман, заменив под прикрытием носового платка сложенную стопкой синюю пачку в правом кармане. Другой был сложенный в стопку красный рюкзак в его левом кармане, в котором он не нуждался.


Он развернул красную пачку на столе и показал М. и Бэзилдону, что это должно было привести к тому же безумному большому шлему, который победил Дракса.


"Это знаменитая рука Калбертсона, - объяснил он. "Он использовал его, чтобы подделать свои собственные соглашения о быстрых трюках. Пришлось лечить красную и синюю пачку. Не мог знать, с каким цветом мне придется иметь дело".


- Что ж, все прошло на ура, - с благодарностью сказал Бэзилдон. "Я ожидаю, что он сложит два и два и в будущем либо будет держаться подальше, либо будет играть честно. Дорогой вечер для него. Не будем спорить о вашем выигрыше", - добавил он. - Ты сослужил всем - и особенно Драксу - хорошую услугу сегодня вечером. Что-то могло пойти не так. Тогда обожглись бы ваши пальцы. Чек придет к вам в субботу.


Они пожелали спокойной ночи, и Бонд в подавленном настроении отправился спать. Он принял легкое снотворное, чтобы очистить свой разум от странных событий вечера и подготовиться к утру и работе в офисе. Перед сном он подумал, как часто размышлял в другие моменты триумфа за карточным столом, что выигрыш победителя каким-то странным образом всегда меньше, чем проигрыш проигравшего.


Когда он закрыл за собой дверь, Лоэлия Понсонби с любопытством посмотрела на темные тени под его глазами. Он заметил ее взгляд, как она и намеревалась.


Он ухмыльнулся. "Отчасти работа, отчасти игра", - объяснил он. "В строго мужской компании", - добавил он. - И большое спасибо за бензедрин. Это действительно было очень нужно. Надеюсь, я не помешал вашему вечеру?


"Конечно, нет", - сказала она, думая об ужине и библиотечной книге, которую бросила, когда позвонил Бонд. Она посмотрела на свой блокнот. "Полчаса назад звонил начальник штаба. Он сказал, что М. будет нуждаться в вас сегодня. Он не мог сказать, когда. Я сказал ему, что у вас есть рукопашный бой в три, и он сказал отменить его. Это все, кроме документов, оставшихся со вчерашнего дня.


- Слава богу, - сказал Бонд. - Я бы не выдержал, когда меня швырял сегодня этот чертов коммандос. Есть новости об агенте 008?


- Да, - сказала она. "Говорят, с ним все в порядке. Его перевели в военный госпиталь в Ванерхайде. Видимо, это всего лишь шок".


Бонд знал, что может означать "шок" в его профессии. - Хорошо, - сказал он без убеждения. Он улыбнулся ей, прошел в свой кабинет и закрыл дверь.


Он решительно обошел свой письменный стол к стулу, сел и пододвинул к себе верхнюю папку. Понедельник ушел. Это был вторник. Новый день. Отрешившись от головной боли и мыслей о ночи, он закурил и открыл коричневую папку с красной звездой "Совершенно секретно". Это был меморандум Управления главного превентивного инспектора Таможенного управления Соединенных Штатов, озаглавленный "Инспектоскоп".


Он сосредоточил взгляд.


"Инспектоскоп, - прочитал он, - это прибор, использующий принципы флюороскопии для обнаружения контрабанды. Он производится компанией Sicular Inspectoscope из Сан-Франциско и широко используется в американских тюрьмах для тайного обнаружения металлических предметов, спрятанных в одежде или на теле преступников и посетителей тюрем. Он также используется для обнаружения IDB (незаконной покупки алмазов) и контрабанды алмазов на алмазных месторождениях Африки и Бразилии. Инструмент стоит семь тысяч долларов, имеет длину примерно восемь футов, высоту семь футов и весит почти три тонны. Требуются два обученных оператора. С этим прибором были проведены эксперименты в таможенном зале международного аэропорта в Айдлуайлде со следующими результатами...


Бонд пропустил две страницы, содержащие подробности ряда мелких дел о контрабанде, и изучил "Резюме заключений", из которого с некоторым раздражением сделал вывод, что ему придется придумать какое-то другое место, кроме подмышки, для ношения своей Беретты 25-го калибра. в следующий раз он поехал за границу. Он сделал мысленную пометку обсудить проблему с отделом технических устройств.


Он поставил галочку и поставил инициалы на квитанции о раздаче и автоматически потянулся к следующей папке, озаглавленной "Филопон". Японский наркотик-убийца.


- Филопон, - пытался развернуться его разум, и он резко потащил его обратно к машинописным страницам.


"Филопон - главный фактор роста преступности в Японии. По данным Министерства социального обеспечения, в настоящее время в стране насчитывается 1 500 000 наркоманов, из которых один миллион моложе 20 лет, а столичная полиция Токио связывает 70 процентов преступлений среди несовершеннолетних с воздействием наркотиков.


"Зависимость, как и в случае с марихуаной в США, начинается с одного "укола". Эффект "стимулирующий", препарат вызывает привыкание. Это также дешево - около десяти иен (шесть пенсов) за порцию - и наркоман быстро увеличивает количество уколов до сотни в день. В этих количествах зависимость становится дорогой, и жертва автоматически обращается к преступлению, чтобы заплатить за наркотик. То, что преступление часто включает физическое насилие и убийство, связано с особым свойством наркотика. Он вызывает у наркомана острый комплекс преследования, который становится жертвой иллюзии, что люди хотят его убить и что за ним всегда следуют с вредными намерениями. Он повернется ногами и кулаками или с бритвой на незнакомца на улице, который, по его мнению, оскорбительно его разглядывает. Менее продвинутые наркоманы, как правило, избегают старого друга, который достиг дозировки в сто уколов в день, и это, конечно, только усиливает его чувство преследования.


"Таким образом, убийство становится актом самообороны, добродетельным и оправданным, и легко увидеть, каким опасным оружием оно может стать в обращении с организованной преступностью и управлении ею со стороны "выдающегося ума".


"Филопон считается движущей силой печально известного дела об убийстве в Бар-Мекке, и в результате этого неприятного дела полиция за несколько недель задержала более 5000 поставщиков наркотиков.


"Как обычно, обвиняют корейских граждан..."


Внезапно Бонд взбунтовался. Что, черт возьми, он делал, читая все это? Когда ему может понадобиться информация о японском смертоносном наркотике под названием Филопон?


Невнимательно он пробежался по оставшимся страницам, поставил галочку в квитанции о раздаче и швырнул дело в свой выходной лоток.


Его головная боль все еще сидела над правым глазом, как будто она была прибита туда. Он открыл один из ящиков своего стола и достал бутылку фензика. Он подумывал попросить у своей секретарши стакан воды, но ему не нравилось, когда его баловали. Он с отвращением разжевал между зубами две таблетки и проглотил едкий порошок.


Затем он закурил, встал и встал у окна. Он посмотрел на зеленую панораму далеко внизу и, не видя ее, позволил своим глазам бесцельно блуждать по зубчатому горизонту Лондона, в то время как его мысли сосредоточились на странных событиях прошлой ночи.


И чем больше он думал об этом, тем страннее все это казалось.


Зачем Драксу, миллионеру, народному герою, человеку с уникальным положением в стране, зачем этому замечательному человеку жульничать в карты? Чего он мог этим добиться? Что он мог доказать себе? Думал ли он, что он настолько закон для самого себя, настолько выше простого стада и его ничтожных канонов поведения, что может плюнуть в лицо общественному мнению?


Разум Бонда остановился. Плюнь им в лицо. Это почти описало его поведение в Blades. Сочетание превосходства и презрения. Как будто он имел дело с человеческим дерьмом настолько заслуживающим презрения, что в его обществе не было необходимости даже притворяться порядочным.


Предположительно, Дракс любил азартные игры. Возможно, это ослабило его напряжение, напряжение, которое выражалось в его резком голосе, в его прикусывании ногтей, в постоянном потоотделении. Но он не должен проиграть. Было бы презренно проиграть этим низшим людям. Так что, несмотря ни на что, он должен обмануть свой путь к победе. Что же касается возможности обнаружения, то, видимо, он думал, что сможет вырваться из любого угла. Если он вообще об этом думал. А люди с навязчивыми идеями, размышлял Бонд, были слепы к опасности. Они даже ухаживали за ним извращенным образом. Клептоманы будут пытаться украсть все более и более сложные предметы. Сексуальные маньяки выставляли напоказ свою назойливость, как будто они жаждали быть арестованными. Пироманы часто не пытались избежать причастности к разжиганию огня.


Но что за одержимость поглощала этого человека? Каково было происхождение навязчивого побуждения, которое толкало его вниз с крутого холма в море?


Все признаки указывали на паранойю. Мания величия и, за этим, преследования. Презрение на его лице. Задиристый голос. Выражение тайного триумфа, с которым он встречал поражение после минуты горького краха. Триумф маньяка, который знает, что, что бы ни говорили факты, он прав. Кто бы ни пытался помешать ему, он может победить. Для него нет поражения из-за его тайной силы. Он знает, как делать золото. Он может летать, как птица. Он всемогущ - человек в мягкой камере, который есть Бог.


Да, подумал Бонд, невидяще глядя на Риджентс-парк. Это решение. Сэр Хьюго Дракс - буйный параноик. Это сила, которая побудила его окольными путями заработать свои миллионы. Это главная движущая сила подарка Англии этой гигантской ракеты, которая уничтожит наших врагов. Благодаря всемогущему Драксу.


Но кто может сказать, насколько близок к пределу этот человек? Кто проник за это хвастовство, за все эти рыжие волосы на его лице, кто увидел в знаках нечто большее, чем следствие его скромного происхождения или чувствительности к своим ранам войны?


Видимо никто. Тогда был ли он, Бонд, прав в своем анализе? На чем оно основывалось? Был ли этот взгляд через закрытое окно в душу человека достаточным доказательством? Возможно, другие видели такой проблеск. Возможно, были и другие моменты крайнего напряжения в Сингапуре, Гонконге, Нигерии, Танжере, когда какой-нибудь торговец, сидевший за столиком напротив Дракса, заметил пот, обкусанные ногти и красный блеск глаз на лице, от которых все внезапно отлили кровь.


Если бы у вас было время, подумал Бонд, нужно было бы разыскать этих людей, если они существуют, и действительно узнать об этом человеке, может быть, засадить его в бутылку-убийцу, пока не стало слишком поздно.


Слишком поздно? Бонд улыбнулся про себя. Что он так драматизировал? Что этот человек сделал с ним? Сделал ему подарок в размере 15 000 фунтов стерлингов. Бонд пожал плечами. В любом случае, это было не его дело. Но последнее его замечание: "Потратьте быстрее, коммандер Бонд". Что он имел в виду? Должно быть, эти слова, подумал Бонд, остались на задворках его сознания и заставили так тщательно обдумать проблему Дракса.


Бонд резко отвернулся от окна. К черту его, подумал он. Я сам становлюсь одержимым. Сейчас, когда. Пятнадцать тысяч фунтов. Чудесная нежданная удача. Ладно, тогда он их быстро потратит. Он сел за письменный стол и взял карандаш. Он на мгновение задумался, а затем аккуратно написал в блокноте с заголовком "Совершенно секретно":


(1) Rolls-Bentley Convertible, скажем, 5000 фунтов стерлингов.


(2) Три алмазных зажима по 250 фунтов стерлингов каждый, 750 фунтов стерлингов.


Он сделал паузу. Оставалось еще почти 10 000 фунтов стерлингов. Немного одежды, краска для квартиры, комплект новых утюгов Генри Коттона, несколько дюжин шампанского Taittinger. Но они могли подождать. В тот же день он пойдет, купит клипсы и поговорит с Бентли. Все остальное вложите в золотые акции. Разбогатеть. Уходить в отставку.


В гневном протесте красный телефон разорвал тишину.


"Ты можешь подняться? М. хочет тебя. Это был начальник штаба, говоря срочно.


- Иду, - сказал Бонд, неожиданно насторожившись. - Есть какие-нибудь зацепки?


- Обыщите меня, - сказал начальник штаба. "Еще не трогал его сигналы. Все утро был на Верфи и в Министерстве снабжения.


Он отключился.


Глава IX


Возьми это отсюда


Через несколько минут Бонд вошел в знакомую дверь, и над входом зажегся зеленый свет.


М. пристально посмотрел на него. "Вы выглядите довольно ужасно, агент 007", - сказал он. "Садиться."


Это бизнес, подумал Бонд, и его пульс участился. Сегодня никаких христианских имен. Он сел. М. изучал какие-то карандашные записи в блокноте. Он посмотрел вверх. Его глаза больше не интересовались Бондом.


- Проблемы на заводе Дракса прошлой ночью, - сказал он. "Двойное убийство. Полиция пыталась задержать Дракса. О Блэйдсе, видимо, не подумал. Наткнулся на него, когда он вернулся в "Ритц" сегодня около половины второго утра. Двое мужчин с "Мунрейкера" были застрелены в трактире возле завода. Оба мертвы. Дракс сказал полиции, что ему все равно, и повесил трубку. Типичный мужчина. Он сейчас внизу. Насколько я понимаю, отнеситесь к этому серьезнее.


- Любопытное совпадение, - задумчиво сказал Бонд. - Но куда мы входим, сэр? Разве это не работа полиции?


- Отчасти, - сказал М., - но так случилось, что мы несем ответственность за большую часть ключевого персонала там внизу. немцев", - добавил он. - Я лучше объясню. Он посмотрел на свой блокнот. - Это учреждение Королевских ВВС, и план прикрытия состоит в том, что оно является частью большой сети радаров вдоль Восточного побережья. Королевские ВВС отвечают за охрану периметра, а Министерство снабжения имеет полномочия только в центре, где ведутся работы. Он находится на краю обрыва между Дувром и Дилом. Вся территория занимает около тысячи акров, а сам участок около двухсот. На сайте остался только Дракс и еще пятьдесят два человека. Вся строительная бригада ушла".


Колода карт и джокер, - размышлял Бонд.


"Пятьдесят из них - немцы, - продолжал М. - Более или менее все специалисты по управляемым ракетам, которых русские не получили. Дракс заплатил им за то, чтобы они приехали сюда и поработали над "Лунным гонщиком". Никто не был очень доволен такой договоренностью, но альтернативы не было. Министерство снабжения не могло выделить ни одного из своих специалистов из Вумеры. Дракс должен был найти своих людей, где только мог. Чтобы усилить охрану Королевских ВВС, Министерство снабжения назначило на объект собственного сотрудника службы безопасности. Человек по имени майор Таллон.


М. остановился и посмотрел на потолок.


- Он был одним из двоих, убитых прошлой ночью. Застрелен одним из немцев, который затем застрелился".


М. опустил глаза и посмотрел на Бонда. Бонд ничего не сказал, ожидая продолжения истории.


"Это произошло в общественном доме недалеко от полигона. Много свидетелей. Судя по всему, это гостиница на краю участка, который находится в пределах досягаемости мужчин. Должно быть, куда пойти, я полагаю. М. сделал паузу. Он не сводил глаз с Бонда. "Теперь вы спросили, откуда мы взялись за все это. Мы вошли, потому что мы очистили этого конкретного немца и всех остальных, прежде чем им разрешили прийти сюда. У нас есть досье на всех из них. Итак, когда это произошло, первое, что потребовалось Службе безопасности Королевских ВВС и Скотленд-Ярду, было досье на мертвеца. Вчера вечером они связались с дежурным офицером, и он выудил бумаги из архивов и отправил их в Ярд. Рутинная работа. Он отметил это в журнале. Когда я пришел сюда сегодня утром и увидел запись в журнале, я вдруг заинтересовался". М. говорил тихо. - Проведя вечер с Драксом, как вы заметили, это было любопытное совпадение.


- Очень любопытно, сэр, - сказал Бонд, все еще ожидая.


-- И вот еще что, -- заключил М. -- И это настоящая причина, по которой я позволил себе вмешаться вместо того, чтобы держаться подальше от всего дела. Это должно иметь приоритет над всем". Голос М. был очень тихим. - В пятницу "Мунрейкер" уволят. Менее чем через четыре дня. Практика стрельбы".


М. сделал паузу, потянулся к своей трубке и занялся ее раскуриванием.


Бонд ничего не сказал. Он до сих пор не мог понять, какое отношение все это имеет к секретной службе, чья юрисдикция распространяется только за пределы Соединенного Королевства. Похоже, это работа для Специального отдела Скотленд-Ярда или, возможно, для МИ-5. Он ждал. Он посмотрел на свои часы. Был полдень.


М. закурил трубку и продолжил.


-- Но помимо этого, -- сказал М., -- я заинтересовался еще и тем, что прошлой ночью заинтересовался Драксом.


- Я тоже, сэр, - сказал Бонд.


"Поэтому, когда я прочитал журнал, - сказал М., не обращая внимания на комментарий Бонда, - я позвонил Валлансу в Ярд и спросил его, в чем дело. Он очень волновался и попросил меня приехать. Я сказал, что не хочу наступать Пятому на мозоли, но он сказал, что уже поговорил с ними. Они утверждали, что это был вопрос между моим отделом и полицией, поскольку именно мы разоблачили немца, совершившего убийство. Так что я пошел.


М. сделал паузу и посмотрел на свои записи.


"Это место находится на побережье примерно в трех милях к северу от Дувра", - сказал он. - Неподалеку, на главной прибрежной дороге, есть таверна, "Мир без желаний", и мужчины с места ходят туда по вечерам. Прошлой ночью, около половины седьмого, охранник из министерства, этот Таллон, прошел туда и пил виски с содовой и болтал с кем-то из немцев, когда убийца, если вам угодно его так называть, пришел. и направился прямо к Таллону. Он вытащил "Люгер" - кстати, без серийных номеров - из-под рубашки и сказал, - М. поднял глаза, - "Я люблю Гала Бранд. Вы не получите ее. Затем он выстрелил Таллону в сердце, сунул дымящийся пистолет себе в рот и нажал на курок".


"Что за отвратительное дело, - сказал Бонд. Он мог видеть каждую деталь руин в переполненном пит-руме типичного английского трактира. - Кто эта девушка?


- Это еще одно осложнение, - сказал М. - Она агент Особого отдела. Двуязычный на немецком языке. Одна из лучших девушек Валланса. Она и Таллон были единственными двумя не немцами, которых Дракс сопровождал на площадке. Валланс подозрительный парень. Должен быть. Этот план Moonraker, очевидно, самое важное, что происходит в Англии. Никому не сказав и действуя более или менее инстинктивно, он подсадил эту девушку Бранд на Дракса и каким-то образом устроил так, чтобы она стала его личным секретарем. На сайте с самого начала. Ей абсолютно нечего сообщить. Говорит, что Дракс отличный вождь, если не считать его манер, и водит своих людей как ад. Очевидно, он начал с того, что заигрывал с ней, даже после того, как она распустила обычную байку о помолвке, но после того, как она показала, что может защитить себя, что, конечно же, она может, он сдался, и она сказала, что они совершенно хороши. друзья. Естественно, она знала Таллона, но он был достаточно взрослым, чтобы быть ей отцом, к тому же был счастлив в браке с четырьмя детьми, и она сказала человеку Валланса, который с ней сегодня утром переговорил, что он дважды водил ее в кино по-отцовски. за восемнадцать месяцев. Что касается убийцы, человека по имени Эгон Барч, он был экспертом по электронике, которого она едва знала в лицо.


- Что обо всем этом говорят его друзья? - спросил Бонд.


"Человек, который делил с ним его комнату, поддерживает Барча. Говорит, что был безумно влюблен в женщину Брэнда и списывал все свои неудачи на "Англичанина". Он говорит, что в последнее время Барч стал очень угрюмым и замкнутым, и что он ничуть не удивился, узнав о стрельбе".


- Звучит довольно убедительно, - сказал Бонд. "Как-то можно увидеть картину. Один из тех возбудимых нервных парней с обычным немецким чипом на плече. Что думает Валланс?


- Он не уверен, - сказал М. - В основном он заботится о том, чтобы защитить свою девушку от прессы и следить за тем, чтобы ее прикрытие не было раскрыто. Все бумаги на нем, конечно. Это будет в полуденных выпусках. И все они жаждут фотографии девушки. Валланс приготовил и приступил к ней, который будет выглядеть более или менее как любая девушка, но в достаточной степени похож на нее. Она отправит его сегодня вечером. К счастью, репортеры не могут подобраться к этому месту. Она отказывается говорить, и Валланс молится, чтобы кто-нибудь из друзей или родственников не сорвал ляп. Сегодня они проводят дознание, и Валланс надеется, что к вечеру дело будет официально закрыто и что газетам придется оставить его без материала.


- А как насчет этой тренировочной стрельбы? - спросил Бонд.


- Они придерживаются графика, - сказал М. - Пятница, полдень. Они используют фиктивную боеголовку и стреляют по ней вертикально, используя баки только на три четверти. Они расчищают около сотни квадратных миль Северного моря примерно с 52-й широты. Это к северу от линии, соединяющей Гаагу и Вашингтон. Полная информация будет предоставлена премьер-министром в четверг вечером".


М. замолчал. Он развернул кресло так, чтобы можно было смотреть в окно. Бонд услышал, как далекие часы отбили четыре четверти. Время час. Неужели он снова пропустит обед? Если М. перестанет ковыряться в делах других отделов, он сможет быстро пообедать и сходить к Бентли. Бонд слегка поерзал в кресле.


М. повернулся и снова посмотрел на него через стол.


"Люди, которые больше всего обеспокоены всем этим, - сказал он, - это Министерство снабжения. Таллон был одним из их лучших людей. Все это время его отчеты были полностью отрицательными. Затем он неожиданно позвонил помощнику заместителя госсекретаря вчера днем и сказал, что, по его мнению, на объекте происходит что-то подозрительное, и попросил лично встретиться с министром сегодня в десять часов утра. Больше по телефону ничего не сказал. А через несколько часов его застрелили. Еще одно забавное совпадение, не так ли?


- Очень смешно, - сказал Бонд. "Но почему бы им не закрыть сайт и не провести оптовый запрос? В конце концов, эта штука слишком велика, чтобы рисковать".


"Кабинет собрался сегодня рано утром, - сказал М., - и премьер-министр задал очевидный вопрос. Какие были доказательства какой-либо попытки или даже намерения саботировать "Лунный гонщик"? Ответа не было. Были только страхи, вынесенные на поверхность за последние двадцать четыре часа расплывчатым посланием Таллона и двойным убийством. Все сошлись во мнении, что если не будет крупицы улик, которых пока не нашлось, то оба эти происшествия можно списать на жуткое нервное напряжение на площадке. Так обстоят дела в мире в тот момент, когда было решено, что чем скорее Лунный Гонщик сможет дать нам независимое слово в мировых делах, тем лучше для нас и, - М. пожал плечами, - вполне возможно, для мира. И было решено, что из тысячи причин, по которым следует уволить Мунрейкера, причины против не встали. Министру снабжения пришлось согласиться, но он не хуже вас или меня знает, что, каковы бы ни были факты, для русских было бы колоссальной победой саботировать "Мунрейкер" накануне ее тренировочной стрельбы. Если бы они сделали это достаточно хорошо, они могли бы легко положить весь проект на полку. Над этим работают пятьдесят немцев. У любого из них могут быть родственники, все еще удерживаемые в России, чьи жизни можно использовать в качестве рычага". М. сделал паузу. Он посмотрел на потолок. Затем его глаза опустились и задумчиво остановились на Бонде.


"Министр попросил меня зайти к нему после кабинета министров. Он сказал, что самое меньшее, что он может сделать, это немедленно заменить Таллона. Новый человек должен быть двуязычным по-немецки, специалистом по диверсиям и иметь большой опыт работы с нашими русскими друзьями. МИ5 выдвинула трех кандидатов. Сейчас они все на делах, но их могут вытащить через несколько часов. Но затем министр спросил мое мнение. Я дал это. Он разговаривал с премьер-министром, и очень быстро было устранено множество бюрократических проволочек".


Бонд резко и обиженно посмотрел в серые бескомпромиссные глаза.


-- Итак, -- решительно сказал М., -- сэру Хьюго Драксу сообщили о вашем назначении, и он ждет вас в своей штаб-квартире к обеду сегодня вечером.


Глава X


Агент специального отделения


В шесть часов вечера во вторник, ближе к концу мая, Джеймс Бонд мчал большой "Бентли" по Дуврской дороге по прямому участку, ведущему в Мейдстон.


Хотя он ехал быстро и сосредоточенно, часть его сознания возвращалась к его движениям с тех пор, как он покинул кабинет М. четыре с половиной часа назад.


Дав краткое изложение дела своему секретарю и быстро пообедав за столиком в столовой, он велел гаражу, ради бога, поторопиться с его машиной и доставить ее заправленной к себе на квартиру, а не позже четырех часов. Затем он взял такси и отправился в Скотленд-Ярд, где у него была назначена встреча с помощником комиссара Валлансом без четверти три.


Дворы и тупики Двора по обыкновению напомнили ему тюрьму без крыши. Верхнее освещение в холодном коридоре окрасило щеки сержанта милиции, который спросил, что ему делать, и смотрел, как он подписывает яблочно-зеленую карточку. То же самое произошло и с лицом констебля, который повел его по коротким ступеням и по унылому проходу между рядами безымянных дверей в приемную.


Вошла тихая женщина средних лет с покорным взглядом человека, который все видел и сказал, что помощник комиссара будет свободен через пять минут. Бонд подошел к окну и посмотрел на серый двор внизу. Констебль, выглядевший голым без каски, вышел из здания и пошел по двору, жуя расколотую булочку с чем-то розовым между двумя половинками. Было очень тихо, и шум машин на Уайтхолле и набережной доносился издалека. Бонд был подавлен. Он запутался со странными отделами. Он будет оторван от своих людей и своих собственных служебных распорядков. Уже в этой приемной он чувствовал себя не в своей тарелке. Здесь приходили и ждали только преступники или осведомители, или влиятельные люди, тщетно пытающиеся избежать опасного обвинения в вождении или отчаянно надеющиеся убедить Валланса, что их сыновья на самом деле не гомосексуалы. Вы не могли находиться в приемной особого отдела ни с какой невинной целью. Вы либо обвиняете, либо защищаете.


Наконец женщина пришла за ним. Он потушил сигарету в верхней части портсигара "Игрока", который служит пепельницей в залах ожидания правительственных учреждений, и последовал за ней по коридору.


После полумрака приемной несвоевременный огонь в очаге большой веселой комнаты казался уловкой, как сигарета, предлагаемая гестапо.


Бонду потребовалось целых пять минут, чтобы стряхнуть с себя депрессию и понять, что Ронни Валланс испытал облегчение, увидев его, что он не заинтересован в межведомственной зависти и что он надеется, что Бонд защитит Лунного гонщика и получит одну из его лучших офицеров из того, что может быть неприятным беспорядком.


Валланс был человеком большого такта. Первые несколько минут он говорил только о М. И говорил со знанием дела и искренне. Даже не упоминая о деле, он заручился дружбой и сотрудничеством Бонда.


Пока Бонд размахивал "бентли" по многолюдным улицам Мейдстона, он размышлял о том, что дар Валланса проистекает из того, что он двадцать лет избегал мозолей МИ-5, работал в полиции, одетых в форму, и имел дело с невежественными политиками и оскорбленными иностранными дипломатами.


Когда Бонд ушел от него после четверти часа напряженного разговора, каждый понял, что у него появился союзник. Валланс схватил Бонда и знал, что Гала Брэнд получит всю помощь Бонда и любую защиту, в которой она нуждается. Он также уважал профессиональный подход Бонда к заданию и отсутствие у него соперничества между отделами и Специальным отделом. Что касается Бонда, то он был полон восхищения тем, что узнал об агенте Валланса, и чувствовал, что он больше не голый и что за ним стоит Валланс и весь отдел Валланса.


Бонд покинул Скотленд-Ярд с чувством, что он усвоил первый принцип Клаузевица. Он обезопасил свою базу.


Его визит в министерство снабжения ничего не добавил к его знаниям об этом деле. Он изучил записи Таллона и его отчеты. Первое было довольно прямолинейно - пожизненная служба в армейской разведке и полевой охране, - а второе рисовало картину очень живого и хорошо управляемого технического заведения - один-два случая пьянства, один мелкого воровства, несколько личных вендетт, дошедших до драк. и легкое кровопролитие, но в остальном верная и трудолюбивая команда мужчин.


Затем он провел неадекватные полчаса в Оперативной комнате министерства с профессором Трейном, толстым, неряшливым, ничем не примечательным человеком, который годом ранее занял второе место в Физическом отделении Нобелевской премии и был одним из величайших специалистов по управляемым ракетам в мире.


Профессор Трейн подошел к ряду огромных настенных карт и оторвал шнур одной из них. Бонд столкнулся с диаграммой в десятифутовом горизонтальном масштабе чего-то, похожего на V2 с большими плавниками.


"Теперь, - сказал профессор Трейн, - вы ничего не знаете о ракетах, поэтому я объясню это простыми словами и не буду забивать вас всякими вещами о коэффициентах расширения сопла, скорости выхлопа и кеплеровском эллипсе. Moonraker, как его называет Дракс, представляет собой одноступенчатую ракету. Он расходует все свое топливо, стреляя в воздух, а затем направляется к цели. Траектория V2 больше походила на снаряд, выпущенный из пушки. В верхней части своего 200-мильного полета он поднялся примерно до 70 миль. Он был заправлен очень горючей смесью спирта и жидкого кислорода, которая была разбавлена водой, чтобы не сжечь мягкую сталь, которая была всем, что было выделено для двигателя. Есть гораздо более мощные виды топлива, но до сих пор мы не могли добиться с ними очень многого по той же причине: их температура сгорания настолько высока, что они сожгут самый прочный двигатель".


Профессор сделал паузу и ткнул Бонда пальцем в грудь. "Все, что вы, мой дорогой сэр, должны помнить об этой ракете, это то, что благодаря Колумбиту Дракса, который имеет температуру плавления около 3500 градусов по Цельсию, по сравнению с 1300 в двигателях Фау-2, мы можем использовать одно из супертоплив без выгорание двигателя. На самом деле, - он посмотрел на Бонда так, словно Бонд должен быть впечатлен, - мы используем фтор и водород.


- О, правда, - благоговейно сказал Бонд.


Профессор пристально посмотрел на него. "Поэтому мы надеемся достичь скорости около 1500 миль в час и вертикальной дальности около 1000 миль. Это должно обеспечить радиус действия около 4000 миль, что позволит каждой европейской столице находиться в пределах досягаемости Англии. Очень полезно, - сухо добавил он, - при определенных обстоятельствах. Но для учёных желательна, главным образом, как шаг к бегству с земли. Любые вопросы?"


"Как это работает?" - покорно спросил Бонд.


Профессор резко указал на схему. - Начнем с носа, - сказал он. "Сначала идет боеголовка. Для тренировочных съемок здесь будут приборы для наблюдения за верхними слоями атмосферы, радар и тому подобное. Затем гироскопический компас заставляет его лететь прямо - гироскоп тангажа и рыскания и гироскоп крена. Потом разные мелкие приборы, серводвигатели, блок питания. А потом большие топливные баки - на 30 000 фунтов.


"На корме вы получаете два небольших бака для привода турбины. Четыреста фунтов перекиси водорода смешиваются с сорока фунтами перманганата калия и образуют пар, приводящий в действие расположенные под ними турбины. Они приводят в действие набор центробежных насосов, которые нагнетают основное топливо в ракетный двигатель. Под чудовищным давлением. Ты следуешь за мной?" Он с сомнением вздернул бровь, глядя на Бонда.


"Звучит примерно так же, как в реактивном самолете", - сказал Бонд.


Профессор казался довольным. "Более или менее, - сказал он, - но ракета несет все свое топливо внутри себя, а не всасывает кислород снаружи, как "Комета". Что ж, - продолжил он, - топливо воспламеняется в двигателе и в конце выбрасывается непрерывным потоком. Скорее как непрерывная отдача от пушки. И этот взрыв подбрасывает ракету в воздух, как любой другой фейерверк. Конечно же, Columbite находится на корме. Это позволило нам сделать двигатель, который не расплавится от фантастической жары. А потом, - указал он, - это хвостовые плавники, чтобы держать его в равновесии в начале полета. Также из колумбитового сплава, иначе они бы разорвались от колоссального давления воздуха. Что-нибудь еще?"


"Как вы можете быть уверены, что он попадет именно туда, куда вы хотите?" - спросил Бонд. "Что мешает ему упасть на Гаагу в следующую пятницу?"


- Об этом позаботятся гироскопы. Но на самом деле мы не рискуем в пятницу и используем радиолокационное устройство самонаведения на плоту посреди моря. В носовой части ракеты будет радиолокационный передатчик, который уловит эхо от нашего устройства в море и автоматически наведется на него. Конечно, - усмехнулся профессор, - если бы нам когда-нибудь пришлось использовать эту штуку в военное время, было бы здорово иметь самонаводящееся устройство, передающее энергию из центра Москвы, Варшавы, Праги, Монте-Карло или откуда бы мы ни стреляли. в. Вероятно, это будет зависеть от вас, ребята, чтобы получить один там. Удачи тебе."


Бонд уклончиво улыбнулся. - Еще один вопрос, - сказал он. "Если бы вы хотели саботировать ракету, какой был бы самый простой способ?"


- Любое число, - весело сказал Профессор. "Песок в топливе. Песок в насосах. Небольшая дыра в любом месте фюзеляжа или килей. С такой мощностью и на таких скоростях малейшая неисправность могла бы его погубить".


- Большое спасибо, - сказал Бонд. "Кажется, ты беспокоишься о Лунном гонщике меньше, чем я".


- Это замечательная машина, - сказал профессор. - Она полетит, если ей никто не помешает. Дракс проделал хорошую работу. Замечательный органайзер. Это блестящая команда, которую он собрал. И они сделают для него все. Нам есть за что его благодарить".


Бонд сделал гоночную смену и развернул большую машину налево на развилке Чаринг, предпочитая чистую дорогу через Чилхэм и Кентербери узким местам Эшфорда и Фолкстона. Машина взвыла до восьмидесяти на третьей, и он держал ее на той же передаче, чтобы преодолеть шпильку наверху длинного уклона, ведущего к дороге Молаша.


И, подумал он, возвращаясь наверх и с удовлетворением слушая расслабленный грохот выхлопа, а как же Дракс? Какой прием Дракс собирался устроить ему сегодня вечером? По словам М., когда его имя было предложено по телефону, Дракс сделал паузу на мгновение, а затем сказал: "О да. Я знаю парня. Не знал, что он был замешан в этом рэкете. Мне было бы интересно взглянуть на него еще раз. Отправьте его. Я буду ждать его к обеду. Потом он отключился.


У людей в Министерстве было свое мнение о Драксе. В своих отношениях с ним они обнаружили, что он преданный своему делу человек, полностью связанный с "Лунным гонщиком", живущий только ради его успеха, доводящий своих людей до предела, борющийся за приоритеты в материалах с другими отделами, подстрекающий Министерство снабжения к очистке его требования на уровне кабинета министров. Им не нравились его назойливые манеры, но они уважали его за ноу-хау, стремление и самоотверженность. И, как и всю остальную Англию, они считали его возможным спасителем страны.


Что ж, думал Бонд, разгоняясь по прямому участку дороги мимо замка Чилэм, он тоже мог видеть эту картину, и если он собирался работать с этим человеком, он должен приспособиться к героической версии. Если бы Дракс захотел, он бы выбросил из головы всю историю с Блэйдсом и сосредоточился бы на защите Дракса и его замечательного проекта от врагов их страны. До него оставалось всего около трех дней. Меры предосторожности были уже ничтожными, и Дракс мог возмутиться предложениями по их усилению. Это будет нелегко, и придется проявить большой такт. Такт. Не длинный костюм Бонда и, как он размышлял, никак не связанный с тем, что он знал о характере Дракса.


Бонд срезал путь из Кентербери по дороге Олд-Дувр и посмотрел на часы. Было шесть тридцать. Еще пятнадцать минут до Дувра и еще десять минут по Дил-роуд. Были ли другие планы? Двойное убийство было не в его руках, слава богу. "Убийство и самоубийство в состоянии душевного расстройства", - таков был вердикт коронера. Девушке даже не позвонили. Он останавливался выпить в "Мире без нужды" и быстро переговаривался с трактирщиком. На следующий день ему придется попытаться учуять "что-то подозрительное", о чем Таллон хотел поговорить с министром. Ни малейшего понятия об этом. Ничего не было найдено в комнате Таллона, которую, по-видимому, он теперь займет. Что ж, во всяком случае, у него будет достаточно свободного времени, чтобы просмотреть бумаги Таллона.


Бонд сосредоточился на вождении, пока ехал по Дувру. Он держался левой стороны и вскоре снова выбирался из города мимо чудесного картонного замка.


На вершине холма виднелась полоса низких облаков, а на ветровое стекло попала капля дождя. С моря дул холодный ветер. Видимость была плохой, и он включил фары, медленно двигаясь по прибрежной дороге, усыпанные рубинами мачты радиолокационной станции Суингейт вздымались справа от него, как окаменевшие римские свечи.


Девушка? Он должен быть осторожен в том, как связываться с ней, и стараться не расстраивать ее. Он задавался вопросом, будет ли она ему полезна. Через год на сайте у нее были бы все возможности личного секретаря "Шефа", чтобы проникнуть под кожу всего проекта - и Дракса. И у нее был ум, обученный его собственному ремеслу. Но он должен быть готов к тому, что она с подозрением отнесется к новой метле и, возможно, обидится. Ему было интересно, какая она на самом деле. На фотографии в ее протоколе в Ярде была изображена привлекательная, но довольно суровая девушка, и любой намек на соблазнительность был абстрагирован унылым жакетом ее полицейской формы.


Волосы: каштановые. Глаза: голубые. Рост: 5 футов 7 дюймов. Вес: 9 стоунов. Бедра: 38. Талия: 26. Бюст: 38. Особые приметы: Родинка на верхней кривизне правой груди.


Хм! подумал Бонд.


Он выбросил из головы статистику, когда дошел до поворота направо. Там был указатель с надписью Кингсдаун и огни небольшой гостиницы.


Он остановился и выключил двигатель. Над его головой вывеска с выцветшими золотыми буквами "Мир без нужды" стонала от соленого бриза, дувшего со скал в полумиле от него. Он вышел, потянулся и подошел к двери общественного бара. Он был заперт. Закрыт на уборку? Он попробовал следующую дверь, которая открылась и дала доступ к небольшому частному бару. За стойкой флегматичный мужчина в рубашке без рукавов читал вечернюю газету.


Он поднял голову, когда Бонд вошел, и отложил газету. - Добрый вечер, сэр, - сказал он, явно радуясь появлению покупателя.


- Вечер, - сказал Бонд. - Большое количество виски и содовой, пожалуйста. Он сел за стойку и подождал, пока мужчина налил две порции "Блэк энд Уайт" и поставил перед ним стакан с сифоном содовой.


Бонд наполнил стакан содовой и выпил. - Плохие дела у вас были здесь прошлой ночью, - сказал он, ставя стакан.


- Ужасно, сэр, - сказал мужчина. - И плохо для торговли. Вы из прессы, сэр? Весь день в доме и вне дома были только репортеры и полицейские".


- Нет, - сказал Бонд. - Я пришел, чтобы взять на себя работу парня, которого подстрелили. Майор Таллон. Он был одним из ваших постоянных клиентов?


- Никогда не приходил сюда, кроме одного раза, сэр, и на этом его конец. Теперь я выведен из строя на неделю, и публика должна быть окрашена сверху донизу. Но я должен сказать, что сэр Хьюго был очень приличен об этом. Прислали мне пятьдесят фунтов сегодня днем, чтобы заплатить за ущерб. Он, должно быть, прекрасный джентльмен. Снискал себе популярность в этих краях. Всегда очень щедро и веселое слово для всех".


"Да. Молодец, - сказал Бонд. - Ты видел, как все это произошло?


- Не видел первого выстрела, сэр. Подача пинты в то время. Потом, конечно, посмотрел. Уронил румяную пинту на пол.


"Что случилось потом?"


- Ну, конечно, все отступают. На месте одни немцы. Их около дюжины. На полу тело, и парень с пистолетом смотрит на него сверху вниз. Затем он внезапно встает по стойке смирно и поднимает вверх левую руку. "Эйл!" он кричит, как глупые ублюдки во время войны. Затем он кладет конец пистолета в рот. Следующее, - человек скривился, - он весь в моем румяном потолке.


- Это все, что он сказал после выстрела? - спросил Бонд. - Просто "Хайль"?


- Это все, сэр. Кажется, они не могут забыть проклятое слово, не так ли?


- Нет, - задумчиво сказал Бонд, - уж точно нет.


Глава XI


Женщина-полицейский Бренд


Пять минут спустя Бонд показывал пропуск министерства охраннику в форме, дежурившему у ворот в высокой проволочной ограде.


Сержант Королевских ВВС вернул ему его и отсалютовал. - Сэр Хьюго ждет вас, сэр. Это большой дом вон там, в лесу. Он указал на какие-то огни в сотне ярдов дальше, в сторону утесов.


Бонд слышал, как он звонит следующему посту охраны. Он медленно ехал по новой асфальтированной дороге, проложенной через поля за Кингсдауном. Он слышал далекий гул моря у подножия высоких утесов, а откуда-то совсем близко доносился пронзительный вой машин, который становился все громче по мере того, как он приближался к деревьям.


Его снова остановил охранник в штатском у второго проволочного забора, через который ворота с пятью решетками вели вглубь леса, и когда ему махнули рукой, он услышал отдаленный лай полицейских собак, что наводило на мысль о какой-то форме ограбления. ночной патруль. Все эти меры предосторожности казались эффективными. Бонд решил, что ему не придется утруждать себя проблемами внешней безопасности.


Проехав через деревья, машина наехала на плоскую бетонную площадку, за пределы которой при плохом освещении не попадали даже огромные двойные лучи его маршальских фар. В сотне ярдов слева от него, на опушке деревьев, горел свет большого дома, наполовину скрытого за стеной толщиной в шесть футов, которая поднималась прямо над поверхностью бетона почти на высоту дома. Бонд замедлил скорость автомобиля до пешеходного и отвернул капот от дома к морю, к темному силуэту, который внезапно засверкал белым в вращающихся лучах плавучего маяка Саут-Гудвин далеко в Ла-Манше. Его фонари прорезали путь вниз по перрону туда, где почти на краю утеса и по крайней мере в полумиле от него возвышался приземистый купол примерно в пятидесяти футах из бетона. Это было похоже на крышу обсерватории, и Бонд мог различить фланец стыка, идущий с востока на запад по поверхности купола.


Он развернул машину и медленно въехал между тем, что он теперь принял за противовзрывную стену, и фасадом дома. Когда он подъехал к дому, дверь открылась, и вышел слуга в белой куртке. Он ловко открыл дверцу машины.


"Добрый вечер сэр. Сюда, пожалуйста."


Он говорил деревянно и с легким акцентом. Бонд последовал за ним в дом и через уютный холл к двери, в которую постучал дворецкий.


"В."


Бонд улыбнулся про себя резкому тону хорошо запомнившегося голоса и командной ноте в единственном односложном слове.


В дальнем конце длинной, светлой, ситцевой гостиной спиной к пустой каминной решетке стоял Дракс, огромная фигура в бархатном смокинге сливового цвета, контрастировавшем с рыжеватыми волосами на его лице. Рядом с ним стояли еще трое, двое мужчин и женщина.


- Ах, мой дорогой друг, - бурно сказал Дракс, шагнув ему навстречу и сердечно пожав ему руку. "Итак, мы снова встретились. И так скоро. Не знал, что ты румяный шпион моего министерства, иначе я был бы осторожнее, играя против тебя в карты. Вы уже потратили эти деньги? - спросил он, ведя его к огню.


- Пока нет, - улыбнулся Бонд. - Не видел его цвета.


"Конечно. Расчет в субботу. Вероятно, получить чек как раз вовремя, чтобы отпраздновать наш маленький фейерверк, что? Теперь посмотрим". Он подвел Бонда к женщине. - Это мой секретарь, мисс Бранд.


Бонд посмотрел в пару очень спокойных голубых глаз.


"Добрый вечер." Он дружелюбно улыбнулся ей.


В глазах, которые спокойно смотрели в его глаза, не было ответной улыбки. Никакого ответного давления ее руки. - Как поживаете, - сказала она безразлично, почти с враждебностью, как почувствовал Бонд.


Бонду пришло в голову, что она была выбрана удачно. Еще одна Лоэлия Понсонби. Сдержанный, эффективный, верный, девственный. Слава богу, подумал он. Профессионал.


- Моя правая рука, доктор Уолтер. Худощавый пожилой мужчина с парой сердитых глаз под копной черных волос, казалось, не заметил протянутой руки Бонда. Он вытянулся по стойке смирно и быстро кивнул головой. - Вальтер, - сказал тонкий рот над черным империалом, поправляя произношение Дракса.


- И мое - что сказать - мое собачье тело. То, что вы могли бы назвать моим адъютантом, Вилли Кребс. Было прикосновение слегка влажной руки. - Ферри рад познакомиться с вами, - сказал заискивающий голос, и Бонд посмотрел на бледное круглое нездоровое лицо, теперь расплывавшееся в театральной улыбке, которая исчезла почти в тот момент, когда Бонд это заметил. Бонд посмотрел ему в глаза. Они были похожи на две беспокойные черные пуговицы и ускользали от взгляда Бонда.


Оба мужчины были одеты в безупречно белые комбинезоны с пластиковыми застежками-молниями на рукавах, щиколотках и на спине. Волосы у них были коротко подстрижены, так что сквозь них просвечивала кожа, и они выглядели бы людьми с другой планеты, если бы не неопрятные черные усы доктора Вальтера и бледные тонкие усы Кребса. Они оба были карикатурами - сумасшедший ученый и юная версия Питера Лорре.


Красочный людоед Дракса был приятным контрастом в этой прохладной компании, и Бонд был благодарен ему за веселую грубость его приветствия и за его явное желание зарыть топор войны и выжать максимум из своего нового офицера службы безопасности.


Дракс был настоящим хозяином. Он потер руки. - А теперь, Вилли, - сказал он, - как насчет того, чтобы приготовить для нас один из твоих превосходных сухих мартини? Кроме, конечно, Доктора. Не пьет и не курит, - объяснил он Бонду, возвращаясь на свое место у камина. "Плохо дышит". Он коротко рассмеялся. "Не думает ни о чем, кроме ракеты. А ты, мой друг?


Доктор каменно посмотрел перед собой. - Вам приятно шутить, - сказал он.


- Сейчас, сейчас, - сказал Дракс, словно ребенку. "Мы вернемся к этим передовым краям позже. Все очень довольны ими, кроме тебя. Он повернулся к Бонду. - Добрый Доктор всегда нас пугает, - снисходительно объяснил он. "Ему постоянно что-то снятся в кошмарах. Теперь передние кромки плавников. Они уже острые, как бритвенные лезвия, и почти не сопротивляются ветру. И ему вдруг приходит в голову, что они вот-вот растают. Трение воздуха. Конечно, все возможно, но они были испытаны при температуре свыше 3000 градусов, и, как я ему говорю, если они расплавятся, то расплавится вся ракета. А этого просто не будет, - добавил он с мрачной улыбкой.


Кребс принес серебряный поднос с четырьмя полными стаканами и матовым шейкером. Мартини был превосходным, и Бонд так сказал.


- Вы очень добры, - сказал Кребс с довольной ухмылкой. - Сэр Хьюго очень требователен.


- Наполни его стакан, - сказал Дракс, - а потом, возможно, наш друг захочет умыться. Мы ужинаем ровно в восемь.


Пока он говорил, раздался приглушенный вой сирены и почти сразу же послышался звук группы людей, бегущих в строгом унисон по бетонному перрону снаружи.


- Это первая ночная смена, - объяснил Дракс. "Казармы сразу за домом. Должно быть восемь часов. Мы здесь все делаем в двойном размере, - добавил он с довольным блеском в глазах. "Точность. Вокруг много ученых, но мы пытаемся управлять этим местом как военным учреждением. Вилли, присмотри за командиром. Мы пойдем вперед. Пойдемте, моя дорогая.


Когда Бонд последовал за Кребсом к двери, через которую он вошел, он увидел, как двое других с Драксом во главе направились к двойным дверям в конце комнаты, которые открылись, когда Дракс закончил говорить. Слуга в белом халате стоял у входа. Когда Бонд вышел в холл, ему пришло в голову, что Дракс обязательно войдет в столовую раньше мисс Брэнд. Силовая личность. Относился к своим сотрудникам как к детям. Очевидно, прирожденный лидер. Откуда он это взял? Армия? Или он вырос на одном с миллионными деньгами? Бонд проследил за слизнеподобной шеей Кребса и задумался.


Ужин был превосходным. Дракс был радушным хозяином, и за собственным столом его манеры были безупречны. Большая часть его беседы состояла в том, чтобы привлечь внимание доктора Уолтера к Бонду, и он касался широкого круга технических вопросов, которые Дракс старался кратко объяснить после того, как каждая тема была исчерпана. На Бонда произвела впечатление уверенность, с которой Дракс разрешал каждую трудную проблему по мере ее возникновения, и его огромное понимание деталей. Искреннее восхищение этим человеком постепенно развилось в нем и затмило большую часть его прежней неприязни. Теперь, когда он столкнулся с другим Драксом, создателем и вдохновенным руководителем замечательного предприятия, он больше, чем когда-либо, был склонен забыть о деле Клинков.


Бонд сидел между своим хозяином и мисс Бранд. Он предпринял несколько попыток вовлечь ее в разговор. Он полностью провалился. Она отвечала вежливо односложно и почти не встречалась с ним взглядом. Бонд слегка разозлился. Он находил ее физически очень привлекательной, и его раздражало, что он не мог добиться ни малейшего отклика. Он чувствовал, что ее холодное равнодушие было преувеличено, и что безопасность была бы гораздо лучше встречена легким, дружелюбным подходом, а не этой преувеличенной сдержанностью. Он почувствовал сильное желание дать ей резкий пинок по лодыжке. Эта идея развлекала его, и он поймал себя на том, что смотрит на нее свежим взглядом - как на девушку, а не как на официального коллегу. Для начала, под прикрытием долгого спора между Драксом и Уолтером, к которому она должна была присоединиться, по поводу сопоставления сводок погоды из министерства авиации и из Европы, он начал суммировать свои впечатления о ней.


Она была гораздо привлекательнее, чем предполагала ее фотография, и было трудно увидеть следы строгой компетентности женщины-полицейского в соблазнительной девушке рядом с ним. В четких линиях профиля чувствовалась авторитетность, но длинные черные ресницы над темно-синими глазами и довольно широкий рот могли быть нарисованы Мари Лорансен. Однако губы были слишком полны для Лорансена, а темно-каштановые волосы, загибавшиеся внутрь у основания шеи, были совсем другого фасона. В высоких скулах и в очень легком наклоне глаз был намек на северную кровь, но теплота ее кожи была полностью английской. В ее жестах и в поведении головы было слишком много уравновешенности и властности, чтобы она могла быть очень убедительным портретом секретаря. На самом деле она казалась почти членом команды Дракса, и Бонд заметил, что мужчины внимательно слушали, когда она отвечала на вопросы Дракса.


Ее довольно строгое вечернее платье было из угольно-черного репсового полотна с пышными рукавами ниже локтя. Лиф с запахом только обнажал выпуклость ее груди, которая была настолько великолепной, насколько Бонд догадался по измерениям в ее протоколе. На кончике буквы была ярко-синяя брошь-камея, глубокая печать Тасси, как предположил Бонд, дешевая, но оригинальная. На ней не было никаких других украшений, кроме полуобруча из мелких бриллиантов на помолвочном пальце. Если не считать теплого румянца на губах, на ней не было макияжа, а ногти были подстрижены под квадрат и покрыты натуральным лаком.


В целом, решил Бонд, она была очень милой девушкой и, несмотря на свою сдержанность, очень страстной. И, подумал он, она может быть женщиной-полицейским и специалистом по джиу-джитсу, но у нее еще и родинка на правой груди.


С этой утешительной мыслью Бонд сосредоточил все свое внимание на разговоре Дракса и Уолтера и больше не пытался подружиться с девушкой.


Ужин закончился в девять. - А теперь мы подойдем и познакомим вас с Лунным гонщиком, - сказал Дракс, резко вставая из-за стола. - Уолтер будет сопровождать нас. У него много дел. Пойдемте, мой дорогой Бонд.


Не сказав ни слова Кребсу или девушке, он вышел из комнаты. Бонд и Уолтер последовали за ним.


Они вышли из дома и пошли по бетону к далекому силуэту на краю обрыва. Взошла луна, и вдали бледно сиял в ее свете приземистый купол.


В сотне ярдов от площадки Дракс остановился. "Я объясню географию", - сказал он. - Уолтер, ты давай. Они будут ждать, пока вы еще раз взглянете на эти плавники. Не беспокойтесь о них, мой дорогой друг. Люди из High Duty Alloys знают, что делают. А теперь, - он повернулся к Бонду и указал на молочно-белый купол, - там Лунный гонщик. То, что вы видите, - это крышка широкой шахты, вырубленной в мелу примерно на сорок футов. Две половины купола гидравлически открываются и складываются вровень с этой двадцатифутовой стеной. Если бы они были открыты сейчас, вы бы увидели нос "Мунрейкера", чуть выступающий над уровнем стены. Вон там, - он указал на квадратную фигуру, которая была почти вне поля зрения в направлении Дила, - находится огневая точка. Бетонный сруб. Полный устройств радиолокационного слежения - например, доплеровский радар скорости и радар траектории полета. Информация к ним поступает по двадцати телеметрическим каналам в носовой части ракеты. Там же есть большой телевизионный экран, чтобы вы могли наблюдать за поведением ракеты внутри шахты после запуска насосов. Еще один телевизор, чтобы следить за началом подъема. Рядом с блокпостом есть подъемник, спускающийся по склону скалы. Довольно много снаряжения было доставлено на место по морю, а затем поднято на подъемнике. Этот вой, который ты слышишь, исходит из тамошней электростанции, - он неопределенно указал в сторону Дувра. "Мужская казарма и дом защищены противовзрывной стеной, но когда мы будем стрелять, в радиусе мили от места происшествия никого не будет, кроме экспертов министерства и группы Би-би-си, которые будут находиться на огневой точке. Надеюсь, выдержит взрыв. Уолтер говорит, что площадка и большая часть бетонного фартука расплавятся от жары. Вот и все. Больше вам ничего не нужно знать, пока мы не войдем внутрь. Пойдемте".


Бонд снова заметил резкий командный тон. Он молча шел по залитому лунным светом пространству, пока они не подошли к опорной стене купола. Голая красная лампочка светилась над стальной дверью в стене. Он освещал жирный знак с надписью на английском и немецком языках: СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ. ВХОД ЗАПРЕЩЕН, КОГДА ГОРИТ КРАСНАЯ ЛАМПА. ЗВОНИТЕ И ЖДИТЕ.


Дракс нажал кнопку под уведомлением, и раздался приглушенный лязг будильника. "Может быть, кто-то работает с окси-ацетиленом или выполняет какую-то другую тонкую работу", - пояснил он. "Отвлеките его от работы на долю секунды, когда кто-то входит, и вы можете совершить дорогостоящую ошибку. Все опускают инструменты, когда звенит звонок, а затем снова начинают, когда видят, что это такое". Дракс отошел от двери и указал вверх, на ряд решеток шириной четыре фута прямо под вершиной стены. - Вентиляционные шахты, - пояснил он. "Кондиционер внутри до 70 градусов."


Дверь открыл мужчина с дубинкой в руке и револьвером на бедре. Бонд последовал за Драксом в маленькую прихожую. В нем не было ничего, кроме скамейки и аккуратного ряда войлочных тапочек.


- Надо надеть это, - сказал Дракс, садясь и сбрасывая туфли. "Может поскользнуться и ударить кого-нибудь. Лучше оставьте здесь и пальто. Семьдесят градусов - это довольно тепло.


"Спасибо", - сказал Бонд, вспомнив "беретту" у себя под мышкой. - На самом деле я не чувствую жара.


Чувствуя себя посетителем операционной, Бонд последовал за Драксом через проходную дверь на железный подиум и в сияние прожекторов, что заставило его автоматически приложить руку к глазам, когда он схватился за ограждение перед ним.


Когда он убрал руку, его встретила сцена такого великолепия, что он несколько минут стоял безмолвный, глаза его ослепляли страшная красота величайшего оружия на земле.


Глава XII


Лунный гонщик


Это было все равно, что оказаться внутри полированного ствола огромного ружья.


От пола, в сорока футах ниже, возвышались круглые стены из полированного металла, у вершины которых он и Дракс цеплялись, как две мухи. В центре шахты, шириной около тридцати футов, висел карандаш из блестящего хрома, чье острие, сужаясь до остроконечной антенны, казалось, касалось крыши в двадцати футах над их головами.


Мерцающий снаряд покоился на тупом конусе из решетчатой стали, который возвышался над полом между кончиками трех сильно загнутых назад треугольных плавников, которые выглядели такими же острыми, как хирургические скальпели. Но в остальном ничто не омрачало шелковистого блеска пятидесяти футов полированной хромированной стали, кроме паучьих пальцев двух легких платформ, которые торчали из стен и сжимали талию ракеты между толстыми прокладками из пенорезины.


Там, где они коснулись ракеты, в стальной обшивке открылись маленькие дверцы, и, когда Бонд посмотрел вниз, из одной дверцы на узкую платформу портала выполз человек и закрыл за собой дверь рукой в перчатке. Он осторожно прошел по узкому мосту к стене и повернул ручку. Раздался резкий визг механизмов, и платформа убрала свою мягкую руку с ракеты и держала ее в воздухе, как передние лапы богомола. Вой сменился на более низкий тон, и портал медленно выдвинулся сам по себе. Затем он снова протянул руку и схватил ракету на десять футов ниже. Его оператор выполз вдоль руки, открыл еще одну маленькую дверцу и скрылся внутри.


- Вероятно, проверял подачу топлива из задних баков, - сказал Дракс. "Гритационная подача. Хитрый элемент дизайна. Что ты о ней думаешь? Он с удовольствием посмотрел на восторженное выражение лица Бонда.


"Одна из самых красивых вещей, которые я когда-либо видел", - сказал Бонд. Было легко говорить. В огромной стальной шахте почти не было ни звука, а голоса людей, собравшихся внизу под хвостом ракеты, были не более чем бормотанием.


Дракс указал вверх. - Боеголовка, - пояснил он. "Сейчас экспериментальный. Полный инструментов. Телеметры и так далее. Затем гироскопы прямо напротив нас. Затем в основном топливные баки вниз, пока вы не доберетесь до турбин возле хвоста. Приводится в действие перегретым паром, полученным путем разложения перекиси водорода. Топливо, фтор и водород (он резко взглянул на Бонда. "Кстати, это совершенно секретно"), падают по питающим трубам и воспламеняются, как только попадают в двигатель. Что-то вроде управляемого взрыва, который запускает ракету в воздух. Этот стальной пол под ракетой ускользает. Под ним большая выхлопная яма. Выходит у основания скалы. Вы увидите это завтра. Похоже на огромную пещеру. Когда на днях мы провели статическое испытание, мел растаял и вытек в море, как вода. Надеюсь, мы не сожжем знаменитые белые скалы, когда дойдем до настоящего. Хочешь прийти и посмотреть на работы?"


Бонд молча следовал за Драксом, который спускался по крутой железной лестнице, спускавшейся вдоль стальной стены. Он ощутил прилив восхищения и почти благоговения перед этим человеком и его величественным достижением. Как его вообще могло оттолкнуть ребяческое поведение Дракса за карточным столом? Даже у величайших людей есть свои слабости. У Дракса должен быть выход для напряжения фантастической ответственности, которую он нес. Из разговора за обедом было ясно, что на плечи своего взвинченного заместителя он много не взвалит. Только от него одного должны были исходить жизненная сила и уверенность, чтобы поддерживать всю свою команду. Даже в такой мелочи, как выигрыш в карты, ему должно быть важно постоянно успокаивать себя, постоянно выискивать предзнаменования удачи и успеха, вплоть до создания этих предзнаменований для себя. Кто, спрашивал себя Бонд, не стал бы потеть и грызть ногти, когда на многое отваживались, когда так много было поставлено на карту?


Когда они гуськом спускались по длинному изгибу лестницы, их фигуры гротескно отражались в зеркале хромированной обшивки ракеты, Бонд почти чувствовал привязанность прохожего к человеку, которого всего несколько часов назад он он препарировал без жалости, почти с отвращением.


Когда они достигли стального пола шахты, Дракс остановился и посмотрел вверх. Бонд проследил за его взглядом. С этого ракурса казалось, что они смотрят на тонкий прямой луч света в пылающие небеса арок, луч света, который был не чисто белым, а мерцающим перламутровым атласом. В нем были красные отблески, взятые из малиновых канистр гигантского пенного огнетушителя, стоявшего рядом с ними, рядом с ним стоял человек в асбестовом костюме, направляя сопло в основание ракеты. Была фиолетовая полоса, источником которой была фиолетовая лампочка на приборной доске в стене, которая контролировала стальную крышку над выхлопной ямой. И был шепот изумрудно-зеленого от затененного света над простым сосновым столом, за которым сидел человек и записывал цифры, как их называла ему группа, собравшаяся прямо под хвостом Лунного гонщика.


Глядя на эту пастельную колонну, такую невероятно тонкую и изящную, казалось немыслимым, что что-то настолько тонкое может выдержать давление, на которое оно было рассчитано в пятницу, - воющий поток самого мощного управляемого взрыва, который когда-либо предпринимался; влияние звукового барьера; неизвестное давление атмосферы на скорости 15 000 миль в час; ужасный толчок, когда он рухнул с высоты в тысячу миль и ударился о атмосферную оболочку земли.


Дракс, казалось, читал его мысли. Он повернулся к Бонду. "Это будет похоже на совершение убийства", - сказал он. Затем, на удивление, он разразился громким смехом. - Уолтер, - позвал он группу мужчин. "Идите сюда." Уолтер отделился и подошел. "Уолтер, я говорил нашему другу командиру, что, когда мы запустим "Лунный гонщик", это будет равносильно совершению убийства".


Бонд не удивился, увидев выражение озадаченного недоверия на лице Доктора.


Дракс раздраженно сказал: - Детское убийство. Убийство нашего ребенка, - он указал на ракету. "Проснуться. Проснуться. Что с тобой?


Лицо Уолтера прояснилось. Морозно он сиял своей оценки сравнения. "Убийство. Да это хорошо. Ха! ха! А теперь, сэр Хьюго. Графитовые рейки в выхлопной трубе. Министерство вполне доволен их температурой плавления? Они не чувствуют, что... Продолжая говорить, Уолтер повел Дракса под хвост ракеты. Бонд последовал за ним.


Лица десяти мужчин были обращены к ним, когда они подошли. Дракс представил его взмахом руки. - Коммандер Бонд, наш новый офицер службы безопасности, - коротко сказал он.


Группа молча смотрела на Бонда. Не было никакого движения, чтобы поприветствовать его, и десять пар глаз были безразличны.


- Ну, что за шум вокруг графита?.. Группа сомкнулась вокруг Дракса и Уолтера. Бонд остался один.


Его не удивила холодность приема. Он отнесся бы к вторжению дилетанта в секреты своего ведомства примерно с таким же равнодушием, смешанным с обидой. И он сочувствовал этим отобранным техникам, которые месяцами жили среди высших сфер космонавтики и теперь стояли на пороге окончательного арбитража. И все же, напомнил он себе, невинные среди них должны знать, что у Бонда есть свой собственный долг, своя жизненно важная роль в этом проекте. Предположим, что одна пара этих молчаливых глаз скрывает в человеке человека, врага, возможно, в этот самый момент ликующего от осознания того, что графит, которому Уолтер, казалось, не доверял, действительно недостаточно силен. Это правда, что у них был вид сплоченной команды, почти братства, когда они стояли вокруг Дракса и Уолтера, цепляясь за свои слова, не сводя глаз с уст двух мужчин. Но была ли часть одного мозга двигалась в уединении по какой-то тайной орбите, отсчитывая свои скрытые вычисления подобно скрытому механизму адской машины?


Бонд небрежно двигался вверх и вниз по треугольнику, образованному тремя вершинами плавников, покоящихся в прорезиненных углублениях в стальном полу, интересуясь всем, что попадалось ему на глаза, но время от времени обращая внимание на группу мужчин из новый угол.


Все, кроме Дракса, были одеты в один и тот же узкий нейлоновый комбинезон с пластиковыми молниями. Нигде не было ни намека на металл, и никто не носил очков. Как и в случае с Уолтером и Кребсом, их головы были гладко выбриты, по-видимому, подумал Бонд, чтобы волосы не попали в механизм. И все же, и это показалось Бонду самой странной характеристикой команды, у каждого человека были роскошные усы, культуре которых, очевидно, уделялось большое внимание. Они были всех форм и оттенков: светлые, мышиные или темные; руль, морж, кайзер, Гитлер - на каждом лице был свой волосатый значок, среди которого пышная рыжеватая растительность на лице Дракса сверкала, как официальная печать их верховного вождя.


Почему, недоумевал Бонд, все мужчины на сайте должны носить усы? Ему никогда не нравились эти штуки, но в сочетании с этими бритыми головами было что-то прямо непристойное в этом собрании волосатых клоков. Было бы еще терпимо, если бы все они были скроены по одному шаблону, но в этом ряду индивидуальных мод, в этом буйстве личного роста было что-то особенно ужасное на фоне голых круглых голов.


Больше нечего было замечать; мужчины были среднего роста, и все они были худощавыми - скроены, как предположил Бонд, более или менее в соответствии с требованиями их работы. Потребовалась бы маневренность на платформах и компактность для маневрирования через входные двери и вокруг крошечных отсеков ракеты. Их руки выглядели расслабленными и безупречно чистыми, а ноги в войлочных тапочках сосредоточенно неподвижны. Он ни разу не поймал, чтобы кто-нибудь из них взглянул в его сторону, а что касается проникновения в их сознание или взвешивания их лояльности, то он признался себе, что задача разоблачить мысли пятидесяти этих роботоподобных немцев за три дня совершенно безнадежна. Потом он вспомнил. Уже не пятьдесят. Всего сорок девять. Один из этих роботов взорвал себя (меткое выражение, размышлял Бонд). И что вышло из тайных мыслей Барча? Вожделение к женщине и Хайль Гитлер. Сильно ли ошибся бы он, подумал Бонд, если бы догадался, что, забыв о Лунном гонщике, эти же мысли преобладают и в сорока девяти других головах?


"Доктор Уолтер! Это приказ". Голос Дракса, полный сдерживаемого гнева, прервал мысли Бонда, пока он стоял, перебирая острую переднюю кромку хвоста одного из плавников Колумбита. "Вернуться к работе. Мы потеряли достаточно времени".


Мужчины быстро разошлись по своим обязанностям, и Дракс подошел к тому месту, где стоял Бонд, оставив Уолтера в нерешительности болтаться под выхлопным отверстием ракеты.


Лицо Дракса было грозовым. "Чертов дурак. Всегда вижу проблемы, - пробормотал он. А потом резко, словно хотел выкинуть из головы своего заместителя: "Пойдем ко мне в кабинет. Покажи план полета. Потом мы пойдем спать".


Бонд последовал за ним по комнате. Дракс повернул маленькую ручку вровень со стальной стеной, и узкая дверь с тихим шипением открылась. В трех футах внутри находилась еще одна стальная дверь, и Бонд заметил, что обе они были обшиты резиной. Воздушный шлюз. Прежде чем закрыть наружную дверь, Дракс остановился на пороге и указал вдоль круглой стены на ряд таких же неприметных плоских ручек в стене. "Мастерские", - сказал он. "Электрики, генераторы, контроль заправки, туалеты, склады". Он указал на соседнюю дверь. "Комната моей секретарши". Он закрыл внешнюю дверь, потом открыл вторую, вошел в свой кабинет и закрыл внутреннюю дверь за Бондом.


Это была строгая комната, выкрашенная в бледно-серый цвет, с широким письменным столом и несколькими стульями из трубчатого металла и темно-синего холста. Пол был застелен серым ковром. Там были два зеленых картотечных шкафа и большой металлический радиоприемник. За полуоткрытой дверью виднелась часть отделанной плиткой ванной. Стол был обращен к широкой глухой стене, которая, казалось, была сделана из непрозрачного стекла. Дракс подошел к стене и щелкнул двумя выключателями справа. Вся стена была освещена, и Бонд увидел две карты, каждая размером около шести квадратных футов, нарисованные на обратной стороне стекла.


На левой карте была показана восточная часть Англии от Портсмута до Халла и прилегающие воды от 50 до 55 широты. составил карту. В восьмидесяти милях от этого места, между Фризскими островами и Халлом, посреди океана находился красный ромб.


Дракс махнул рукой в сторону плотных математических таблиц и колонок показаний компаса, заполнявших правую часть карты. "Скорость ветра, атмосферное давление, готовый расчет для настроек гироскопа", - сказал он. "Все было рассчитано с использованием скорости и дальности полета ракеты в качестве констант. Каждый день мы получаем данные о погоде от министерства авиации и данные из верхних слоев атмосферы каждый раз, когда реактивный самолет Королевских ВВС может подняться туда. Когда он на максимальной высоте, он выпускает гелиевые шары, которые могут подняться еще выше. Земная атмосфера поднимается примерно на пятьдесят миль вверх. После двадцати вряд ли какая-либо плотность повлияет на Лунного гонщика. Он будет выкатываться почти в вакууме. Проехать первые двадцать миль - проблема. Еще одна проблема гравитационного притяжения. Уолтер может объяснить все эти вещи, если тебе интересно. В течение последних нескольких часов в пятницу будут непрерывные сводки погоды. И мы установим гироскопы непосредственно перед взлетом. А пока мисс Бранд каждое утро собирает данные и ведет таблицу настроек гироскопа на случай, если они понадобятся.


Дракс указал на вторую из двух карт. Это была схема эллипса полета ракеты от точки стрельбы до цели. Там было больше столбцов цифр. "Скорость Земли и ее влияние на траекторию полета ракеты", - объяснил Дракс. "Земля будет поворачиваться на восток, пока ракета будет в полете. Этот фактор должен сочетаться с цифрами на другой карте. Сложный бизнес. К счастью, вам не нужно это понимать. Оставьте это мисс Брэнд. Итак, - он выключил свет, и стена погасла, - есть какие-то конкретные вопросы о вашей работе? Не думайте, что вам будет чем заняться. Вы можете видеть, что место уже пронизано охраной. Министерство настаивало на этом с самого начала.


"Вроде все в порядке, - сказал Бонд. Он изучал лицо Дракса. Здоровый глаз пристально смотрел на него. Бонд сделал паузу. - Как вы думаете, между вашим секретарем и майором Тэллоном что-то было? он спросил. Это был очевидный вопрос, и он мог бы задать его прямо сейчас.


- Могло быть, - легко ответил Дракс. "Привлекательная девушка. Они были брошены вместе много здесь внизу. Во всяком случае, она, кажется, попала под кожу Барча.


"Я слышал, как Барч отсалютовал и выкрикнул "Хайль Гитлер", прежде чем сунуть пистолет в рот, - сказал Бонд.


- Так мне говорят, - ровным голосом сказал Дракс. "Что из этого?"


"Почему все мужчины носят усы?" - спросил Бонд, игнорируя вопрос Дракса. У него снова сложилось впечатление, что его вопрос задел собеседника.


Дракс издал один из своих коротких лающих смешков. - Моя идея, - сказал он. "Их трудно узнать в этих белых комбинезонах и с бритыми головами. Поэтому я сказал им всем отрастить усы. Это стало настоящим фетишем. Как в RAF во время войны. Видите в этом что-то не так?"


- Конечно, нет, - сказал Бонд. "Поначалу довольно поразительно. Я бы подумал, что большие цифры на их костюмах разного цвета для каждой смены были бы более эффективными".


- Что ж, - сказал Дракс, отворачиваясь к двери, словно заканчивая разговор, - я решил надеть усы.


Глава XIII


Счисление


В среду утром Бонд проснулся рано в постели мертвеца.


Он мало спал. На обратном пути Дракс ничего не сказал и коротко пожелал ему спокойной ночи у подножия лестницы. Бонд прошел по устланному ковром коридору туда, где из открытой двери сиял свет, и нашел свои вещи аккуратно разложенными в уютной спальне.


Комната была обставлена в том же дорогом стиле, что и первый этаж, и возле кровати Хила стояли печенье и бутылка Виши (не бутылка Виши с водой из-под крана, как установил Бонд).


Не было никаких признаков предыдущего жильца, кроме кожаного футляра с биноклем на туалетном столике и металлического шкафа для документов, который был заперт. Бонд знал о картотеках. Он прислонил ее к стене, залез под нее и нашел нижний конец засова, который выступает вниз, когда верхняя часть заперта. Давление вверх выдвинуло ящики один за другим, и он мягко опустил край шкафа обратно на пол с недоброй мыслью, что майор Тэллон не продержался бы долго в секретной службе.


В верхнем ящике находились масштабные карты этого места и составляющих его зданий, а также карта Адмиралтейства ╧ 1895 Дуврского пролива. Бонд положил каждую простыню на кровать и внимательно их рассмотрел. В складках карты Адмиралтейства были следы сигаретного пепла.


Бонд принес свой ящик с инструментами - квадратный кожаный футляр, стоявший рядом с туалетным столиком. Он осмотрел цифры на колесиках кодового замка и, убедившись, что они не потревожены, повернул их на кодовый номер. Коробка была плотно обставлена приборами. Бонд выбрал спрей для отпечатков пальцев и большое увеличительное стекло. Он фут за футом пыхтел мелкой сероватой пудрой по всему пространству карты. Показался лес отпечатков пальцев.


Осмотрев их с помощью увеличительного стекла, он установил, что они принадлежали двум людям. Он выделил два лучших набора, достал из кожаного чехла "Лейку" с насадкой-вспышкой и сфотографировал их. Затем он внимательно рассмотрел в бинокль две мельчайшие борозды на бумаге, проявившиеся от порошка.


Это были две линии, проведенные от берега и образующие крест в море. Это был очень узкий подшипник, и обе линии, казалось, шли от дома, где жил Бонд. На самом деле, подумал Бонд, они могут означать наблюдения за каким-то объектом в море, сделанные из каждого крыла дома.


Две линии были начерчены не карандашом, а, видимо, для того, чтобы их не заметили, стилусом, едва нацарапавшим бумагу.


В месте, где они встретились, был след в виде вопросительного знака, и эта точка находилась на двенадцатифутовой линии примерно в пятидесяти ярдах от утеса по прямому направлению от дома к плавучему маяку Саут-Гудвин.


Из диаграммы больше ничего нельзя было понять. Бонд взглянул на часы. Без двадцати минут час. Он услышал далекие шаги в холле и щелчок гаснущего света. Порывисто он встал и мягко выключил свет в своей комнате, оставив только затененную лампу для чтения возле кровати.


Он услышал тяжелые шаги Дракса, поднимающегося по лестнице. Раздался щелчок другого выключателя, а затем тишина. Бонд мог вообразить огромное волосатое лицо, повернувшееся в коридоре, смотрящее, прислушивающееся. Затем послышался скрип и звук двери, которую мягко открыли и так же тихо закрыли. Бонд ждал, представляя себе движения мужчины, готовящегося ко сну. Послышался приглушенный звук распахнутого окна и далекий звук сморкания трубы. Потом тишина.


Бонд дал Драксу еще пять минут, затем подошел к шкафу с документами и осторожно выдвинул другие ящики. Во втором и третьем ничего не было, но нижний был сплошным с файлами, расставленными по индексным буквам. Это были досье всех мужчин, работающих на участке. Бонд вытащил раздел "А", вернулся к кровати и начал читать.


В каждом случае формула была одинаковой: полное имя, адрес, дата рождения, описание, отличительные признаки, профессия или занятие после войны, военный послужной список, политический послужной список и нынешние симпатии, судимость, здоровье, ближайшие родственники. У некоторых из мужчин были жены и дети, чьи данные были отмечены, и к каждому досье прилагались фотографии в анфас и в профиль, а также отпечатки пальцев обеих рук.


Спустя два часа и десять сигарет он просмотрел их все и обнаружил два общих интереса. Во-первых, каждый из пятидесяти мужчин, казалось, вел безупречную жизнь без малейшего намека на политическую или криминальную неприязнь. Это казалось настолько маловероятным, что он решил при первой же возможности направить каждое досье обратно в участок D для тщательной перепроверки.


Второй момент заключался в том, что ни на одном из лиц на фотографиях не было усов. Несмотря на объяснения Дракса, этот факт вызвал у Бонда второй крошечный вопросительный знак.


Бонд встал с кровати и запер все на ключ, положив Карту Адмиралтейства и одну из папок в свой кожаный чемоданчик. Он повернул колесики кодового замка и сунул ящик далеко под кровать так, чтобы он лежал прямо под его подушкой у внутреннего угла стены. Затем он тихо умылся и почистил зубы в соседней ванной и широко распахнул окно.


Луна все еще светила: как она должна была светить, подумал Бонд, когда Таллон, может быть, разбуженный каким-то необычным шумом, забрался на крышу, может быть, всего пару ночей назад, и увидел в море то, что он видел. У него были бы с собой очки, и Бонд, вспомнив, отвернулся от окна и подобрал их. Это была очень мощная немецкая пара, вероятно, добыча с войны, и размер 7 x 50 на верхних пластинах говорил Бонду, что это ночные очки. А затем осторожный Таллон, должно быть, мягко (но недостаточно мягко?) прошел на другой конец крыши и снова поднял очки, прикидывая расстояние от края обрыва до объекта в море и от объекта на плавучий маяк Гудвин. Затем он вернулся бы тем же путем, которым ушел, и мягко вошел бы в свою комнату.


Бонд увидел, как Тэллон, может быть, впервые с тех пор, как он был в доме, тщательно запер дверь, подошел к картотеке и вынул карту, на которую до сих пор почти не заглядывал, и мягко отметил на ней линии своего грубый подшипник. Возможно, он долго смотрел на него, прежде чем поставить рядом с ним малюсенький вопросительный знак.


И что это был за неизвестный объект? Невозможно сказать. Лодка? Свет? Шум?


Что бы это ни было, Таллон не должен был его видеть. И кто-то его услышал. Кто-то догадался, что он это видел, и подождал, пока Таллон не выйдет из своей комнаты на следующее утро. Затем этот человек вошел в его комнату и обыскал ее. Вероятно, карта ничего не показала, но у окна стояли ночные очки.


Этого было достаточно. И в ту ночь Таллон умер.


Бонд подтянулся. Он слишком торопился, строя дело на самых шатких уликах. Барч убил Таллона, и Барч не был тем человеком, который слышал шум, человеком, оставившим отпечатки пальцев на карте, человеком, чье досье Бонд спрятал в свой кожаный чемоданчик.


Этим человеком был жирный адъютант Кребс, человек с шеей, как у белого слизняка. Это были его отпечатки на графике. В течение четверти часа Бонд сравнивал оттиски на карте с отпечатками в досье Кребса. Но кто сказал, что Кребс слышал шум или что-то предпринял, если и слышал? Ну, во-первых, он выглядел как прирожденный шпион. У него были глаза мелкого воришки. И эти его отпечатки определенно были сделаны на карте после того, как Таллон ее изучил. Пальцы Кребса в нескольких местах перекрывали пальцы Таллона.


Но как мог быть замешан Кребс, когда Дракс постоянно следил за ним? Секретный помощник. А как же Цицерон, доверенный камердинер британского посла в Анкаре во время войны? Рука в кармане полосатых брюк, висящих на спинке стула. Ключи посла. Сейф. Секреты. Эта картина выглядела очень похожей.


Бонд вздрогнул. Он вдруг понял, что уже давно стоит перед открытыми окнами и что пора немного поспать.


Прежде чем лечь в постель, он снял со стула кобуру, висевшую рядом с его брошенной одеждой, снял "беретту" скелетной рукояткой и сунул ее под подушку. В качестве защиты от кого? Бонд не знал, но его интуиция совершенно определенно подсказывала ему, что вокруг есть опасность. Запах его был настойчив, хотя все еще неточен и задерживался лишь на пороге его подсознания. На самом деле он знал, что его чувства основаны на множестве крошечных вопросительных знаков, которые материализовались за последние двадцать четыре часа - загадка Дракса; "Хайль Гитлер" Барча; причудливые усы; пятьдесят достойных немцев; график; ночные очки; Кребс.


Сначала он должен сообщить о своих подозрениях Валлансу. Тогда изучите возможности Krebs. Затем обратите внимание на защиту "Мунрейкера" - например, на сторону моря. А потом собраться с этой девушкой Бренда и согласовать план на ближайшие два дня. Нельзя было терять много времени.


Пока он пытался уснуть в своем переполненном разуме, Бонд визуализировал цифру семь на циферблате часов и предоставил скрытым ячейкам своей памяти разбудить его. Ему хотелось выйти из дома и как можно раньше позвонить Валлансу. Если бы его действия вызвали подозрения, он бы не испугался. Одной из его целей было привлечь на свою орбиту те же силы, что занимались Таллоном, ибо в одном он был достаточно уверен: майор Таллон умер не потому, что любил Галу Бранд.


Экстрасенсорный будильник его не подвел. Ровно в семь, во рту пересохло от слишком большого количества сигарет накануне вечером, он заставил себя встать с постели и принять холодную ванну. Он побрился, прополоскал горло острым ополаскивателем и теперь, в потрепанном черно-белом костюме с собачьим клыком, темно-синей хлопчатобумажной рубашке с острова Си-Айленд и черном шелковом вязаном галстуке, тихонько, но не тайком, шел по коридору к у лестницы, в левой руке квадратный кожаный футляр.


Он нашел гараж позади дома, и большой двигатель "бентли" ответил первым нажатием на стартер. Он медленно проехал по бетонному перрону под равнодушным взглядом зашторенных окон дома и остановился, двигатель работал на холостом ходу на холостом ходу, на опушке деревьев. Его глаза вернулись к дому и подтвердили его расчет, что человек, стоящий на его крыше, сможет видеть поверх противовзрывной стены и увидеть край утеса и море за ним.


Вокруг купола "Лунного гонщика" не было никаких признаков жизни, и бетон, уже начавший мерцать на утреннем солнце, пусто тянулся в сторону Дила. Это было похоже на только что построенный аэродром или, скорее, подумал он, с его тремя разрозненными бетонными "вещами": куполом улья, плоской железной противовзрывной стеной и отдаленным кубом огневой точки, каждая из которых отбрасывала черные лужи тени в сторону его в лучах раннего солнца, как пейзаж пустыни Дали, в котором три тщательно рассчитанных случайных предмета покоятся.


В море, в утреннем тумане, обещавшем жаркий день, едва виднелся плавучий маяк Саут-Гудвин, тускло-красный барк, навеки обреченный на одну и ту же точку компаса и обреченный, как имущественный корабль на сцене Друри-Лейн, наблюдайте, как диорама волн и облаков деловито плывет за кулисами, в то время как без документов, пассажиров и груза он навеки пришвартовался к точке отправления, которая также была и пунктом назначения.


С интервалом в тридцать секунд он выкрикивал в туман свою грустную жалобу, длинную двойную трубную ноту в ниспадающем ритме. Песня сирены, подумал Бонд, чтобы отталкивать, а не соблазнять. Он задавался вопросом, как семеро членов экипажа теперь поддерживают шум, жуя свинину и бобы. Вздрогнули ли они, когда в тесном беспорядке раздалась "Выбор домохозяйки", раздавшаяся в полную силу из радио? Но безопасная жизнь, решил Бонд, хотя и привязана к воротам кладбища.


[Сноска 2] Бонд ошибся: пятница, 26 ноября 1954 года. Покойся с миром.


Он сделал мысленную пометку выяснить, видели ли эти семеро мужчин или слышали то, что Таллон отметил на карте, и быстро проехал мимо постов охраны.


В Дувре Бонд остановился в "Кафе Рояль", скромном маленьком ресторанчике со скромной кухней, но способном, как он знал из давних времен, приготовить превосходные блюда из рыбы и яиц. Мать и сын итало-швейцарского происхождения, которые управляли им, приветствовали его как старого друга, и он попросил тарелку яичницы-болтуньи с беконом и много кофе, которые будут готовы через полчаса. Затем он поехал в полицейский участок и позвонил Валлансу через коммутатор Скотленд-Ярда. Валланс был дома за завтраком. Он без комментариев выслушал настороженный разговор Бонда, но выразил удивление, что Бонд не имел возможности поговорить с Галой Бранд. - Это умная девушка, - сказал он. "Если мистер К. что-то задумал, она наверняка догадывается, что это такое. И если Т. услышала шум в воскресенье вечером, то, возможно, она тоже его услышала. Хотя я признаю, что она ничего об этом не говорила.


Бонд ничего не сказал о приеме, оказанном ему агентом Валланса. "Я поговорю с ней сегодня утром, - сказал он, - и пришлю вам карту и пленку "Лейка", чтобы вы посмотрели. Я отдам их инспектору. Возможно, их поднимет один из дорожных патрулей. Кстати, откуда звонил Т., когда в понедельник звонил своему работодателю?"


- Я отследю звонок и дам вам знать, - сказал Валланс. - И я попрошу Тринити-Хаус попросить Саут-Гудвинов и береговую охрану, не могут ли они помочь. Что-нибудь еще?"


- Нет, - сказал Бонд. Линия проходила через слишком много коммутаторов. Может быть, если бы это был М., он бы намекнул больше. Смешно было говорить с Валлансом об усах и о том приближении опасности, которое он ощутил прошлой ночью и которое рассеял дневной свет. Эти полицейские хотели неопровержимых фактов. Он решил, что они лучше раскрывают преступления, чем предвидят их. "Нет. Вот и все." Он повесил трубку.


Он почувствовал себя бодрее после отличного завтрака. Он читал "Экспресс" и "Таймс" и нашел голый отчет о дознании Таллона. "Экспресс" сильно поиграл с фотографией девушки, и он был удивлен, увидев, какое нейтральное сходство удалось создать Валлансу. Он решил, что должен попробовать поработать с ней. Он полностью доверял ей, независимо от того, была она восприимчива или нет. Возможно, у нее также были свои подозрения и интуиция, столь смутные, что она держала их при себе.


Бонд быстро вернулся к дому. Было ровно девять часов, и когда он пробрался сквозь деревья на бетон, раздался вой сирены, и из леса за домом показалась двойная вереница из двенадцати человек, целеустремленно бегущих к пусковому куполу. Они топтались на месте, пока один из них звонил в звонок, затем дверь открылась, и они вошли и скрылись из виду.


"Поскребите немца, и вы найдете точность", - подумал Бонд.


Глава XIV


зудящие пальцы


Полчаса назад Гала Бранд потушила сигарету за завтраком, проглотила остатки кофе, вышла из спальни и направилась к площадке, очень похожая на личного секретаря в безупречной белой рубашке и темно-синей юбке со складками.


Ровно в восемь тридцать она была в своем кабинете. На ее столе лежала стопка телеграфных сообщений министерства авиации, и ее первым действием было перенести краткий обзор их содержания на карту погоды, пройти через проходную дверь в кабинет Дракса и приколоть карту к доске, висевшей в углу комнаты. стена рядом с пустой стеклянной стеной. Затем она нажала выключатель, освещавший настенную карту, провела некоторые расчеты, основываясь на колонках цифр, освещенных светом, и ввела результаты в диаграмму, прикрепленную к доске.


Она делала это с помощью данных министерства авиации, которые становились все более и более точными по мере приближения тренировочных стрельб, каждый день с тех пор, как площадка была завершена и внутри нее началось строительство ракеты, и она стала настолько опытной, что теперь держала в голове настройки гироскопа почти для всех изменений погоды на разных высотах.


Поэтому ее еще больше раздражало то, что Дракс, похоже, не принимал ее фигуры. Каждый день, когда ровно в девять звенели предупредительные колокольчики и он спускался по крутой железной лестнице в свой кабинет, его первым делом было звать невыносимого доктора Вальтера, и вместе они заново вычисляли все ее цифры и передавали результаты. к тонкому черному блокноту, который Дракс всегда носил в заднем кармане брюк. Она знала, что это неизменная рутина, и ей надоело наблюдать за этим через незаметную дыру, которую она просверлила, чтобы иметь возможность отправлять Вэллансу еженедельный отчет о посетителях Дракса, в тонкой стене между двумя офисами. Метод был дилетантским, но эффективным, и она постепенно создала полную картину распорядка дня, который стал ее раздражать. Это раздражало по двум причинам. Это означало, что Дракс не доверял ее цифрам, и это подрывало ее шансы на какое-то участие, пусть и скромное, в окончательном запуске ракеты.


Было естественно, что за эти месяцы она должна была так же погрузиться в свою маскировку, как и в свою настоящую профессию. Для тщательности ее прикрытия было важно, чтобы ее личность была как можно более искренне раздвоенной. И теперь, когда она шпионила, исследовала и нюхала ветер вокруг Дракса для своего шефа в Лондоне, она была страстно заинтересована в успехе "Лунного гонщика" и посвятила себя служению ему так же, как и все остальные на сайте.


А остальные ее обязанности личного секретаря Дракса были невыносимо скучными. Каждый день приходила большая почта, адресованная Драксу в Лондон и пересылаемая Министерством, а в то утро она обнаружила на своем столе обычную пачку из примерно пятидесяти писем. Они будут трех видов. Письма с просьбами, письма от заводчиков ракет и деловые письма от биржевого маклера Дракса и других коммерческих агентов. Им Дракс диктовала краткие ответы, а остаток дня занималась набором текста и архивированием.


Так что было естественно, что ее единственная обязанность, связанная с работой ракеты, занимала очень много места в скучном круге, и в то утро, когда она проверяла и перепроверяла свой план полета, она была более чем когда-либо полна решимости принять ее расчеты. в день. И все же, как она часто напоминала себе, возможно, не было никаких сомнений, что они будут. Возможно, ежедневные расчеты Дракса и Уолтера для записи в маленькую черную книжку были не чем иным, как перепроверкой ее собственных цифр. Конечно же, Дракс никогда не интересовался ни ее планом погоды, ни настройками гироскопа, которые она рассчитывала по ним. И когда однажды она прямо спросила, верны ли ее расчеты, он ответил с явной искренностью: "Превосходно, моя дорогая. Наиболее ценный. Без них не обойтись".


Гала Бранд вернулась в свой кабинет и начала вскрывать письма. Всего два плана полета, на четверг и пятницу, а потом, на ее цифрах или на другом наборе, наборе в кармане Дракса, гироскопы будут окончательно отрегулированы, и переключатель будет нажат в огневой точке.


Она рассеянно посмотрела на свои ногти, а затем вытянула обе руки спиной к себе. Сколько раз во время обучения в Полицейском колледже ее отправляли к другим ученицам и приказывали не возвращаться без бумажника, косметички, авторучки и даже наручных часов? Как часто во время курсов инструктор хватал ее за запястье со словами: "Ну, ну, мисс. Это совсем не годится. Возможно, это был слон, ищущий сахар в кармане смотрителя. Попробуйте еще раз.'


Она хладнокровно пошевелила пальцами, а затем, приняв решение, вернулась к стопке писем.


Без нескольких минут девять прозвенел будильник, и она услышала, как Дракс вошел в офис. Мгновение спустя она услышала, как он снова открыл двойную дверь и позвал Уолтера. Затем последовало обычное бормотание голосов, слова которых заглушал тихий гул вентиляторов.


Она разложила письма по трем стопкам и села, расслабившись, упершись локтями в стол и опершись подбородком на левую руку.


Командир Бонд. Джеймс Бонд. Явно тщеславный молодой человек, как и многие из них в секретной службе. И почему его прислали вместо кого-то, с кем она могла бы работать, кого-то из ее друзей из Особого отдела или даже кого-то из МИ-5? В сообщении помощника комиссара говорилось, что в ближайшее время больше никого нет, что это одна из звезд Секретной службы, пользующаяся полным доверием Особого отдела и благословением МИ-5. Даже премьер-министру пришлось дать ему разрешение на работу только для этого единственного задания в Англии. Но какая от него польза в оставшееся короткое время? Вероятно, он умел хорошо стрелять, говорить на иностранных языках и делать много трюков, которые могли бы пригодиться за границей. Но что хорошего он мог сделать здесь, без прекрасных шпионок, с которыми можно было бы заняться любовью. Потому что он, безусловно, был хорош собой. (Гала Бранд машинально полезла в сумку за косметикой. Она осмотрела себя в маленьком зеркале и вытерла нос пуховкой.) В некотором роде она похожа на Хоги Кармайкла. Эти черные волосы, падающие на правую бровь. Почти такие же кости. Но во рту было что-то жестокое, а глаза были холодными. Они были серые или синие? Это было трудно сказать прошлой ночью. Ну, во всяком случае, она поставила его на место и показала, что ее не впечатляют лихие молодые люди из секретной службы, как бы романтично они ни выглядели. В особом отделе были такие же симпатичные мужчины, и это были настоящие сыщики, а не просто люди, которых придумал Филипс Оппенгейм со скоростными автомобилями и особыми сигаретами с золотыми ободками и кобурами на плечах. О, она это прекрасно заметила и даже прикоснулась к нему, чтобы убедиться. Ну что ж, она полагала, что ей придется устроить какое-то шоу, работая вместе с ним, хотя в каком направлении одному небу известно. Если она побывала там с тех пор, как это место было построено, и ничего не заметила, что мог этот Бонд надеяться обнаружить за пару дней? И что там было выяснять? Конечно, были одна или две вещи, которых она не могла понять. Должна ли она рассказать ему, например, о Кребсе? Прежде всего нужно было убедиться, что он не раскроет ее прикрытие, сделав какую-нибудь глупость. Она должна быть хладнокровной, твердой и чрезвычайно осторожной. Но это не значит, решила она, когда прозвенел зуммер и собрала письма и стенографию, что она не может быть дружелюбной. Полностью на ее условиях, конечно.


Приняв второе решение, она открыла проходную дверь и вошла в кабинет сэра Хьюго Дракса.


Когда через полчаса она вернулась в свою комнату, то обнаружила Бонда, откинувшегося на спинку стула, перед которым на столе стоял открытый Альманах Уитакера. Она поджала губы, когда Бонд встал и пожелал ей доброго утра. Она коротко кивнула, обошла свой стол и села. Она осторожно отодвинула книгу Уитакеров в сторону и положила на ее место свои письма и записную книжку.


"У вас может быть запасной стул для посетителей, - сказал Бонд с ухмылкой, которую она определила как дерзкую, - и что-нибудь почитать получше, чем справочники".


Она проигнорировала его. - Сэр Хьюго хочет вас, - сказал. - Я просто хотел посмотреть, встал ли ты еще.


- Лжец, - сказал Бонд. "Вы слышали, как я проходил мимо в половине седьмого. Я видел, как ты выглядывал из-за занавесок.


-- Ничего подобного я не делала, -- возмутилась она. "Почему я должен интересоваться проезжающей машиной?"


- Я же говорил вам, что вы слышали шум машины, - сказал Бонд. Он использовал свое преимущество. - И кстати, - сказал он, - нельзя чесать голову тупым концом карандаша, когда пишешь под диктовку. Ни один из лучших личных секретарей этого не делает.


Бонд многозначительно взглянул на косяк проходной двери. Он пожал плечами.


Защита Галы упала. Черт бы побрал этого мужчину, подумала она. Она неохотно улыбнулась ему. - О, хорошо, - сказала она. "Ну давай же. Я не могу проводить все утро, играя в угадайку. Он хочет нас обоих, и ему не нравится, когда его заставляют ждать". Она встала, подошла к проходной двери и открыла ее. Бонд последовал за ней и закрыл за собой дверь.


Дракс стоял, глядя на освещенную карту на стене. Когда они вошли, он повернулся. - А, вот и вы, - сказал он, бросив острый взгляд на Бонда. - Думал, ты мог уйти от нас. Охранники доложили, что вы ушли в семь тридцать утра.


"Мне нужно было позвонить по телефону, - сказал Бонд. - Надеюсь, я никому не помешал.


- В моем кабинете есть телефон, - коротко сказал Дракс. - Таллон нашел его достаточно хорошим.


- Ах, бедный Таллон, - уклончиво сказал Бонд. В голосе Дракса была назойливая нотка, которая ему особенно не нравилась и которая заставила его инстинктивно хотеть сдуть этого человека. В этом случае он добился успеха.


Дракс бросил на него жесткий взгляд, который тот прикрыл коротким лающим смехом и пожиманием плеч. - Делай, что хочешь, - сказал он. - У тебя есть работа. Пока ты не нарушишь распорядок здесь внизу. Вы должны помнить, - добавил он более разумно, - все мои люди сейчас нервничают, как котята, и я не могу допустить, чтобы они были расстроены таинственными событиями. Я надеюсь, вы не хотите задавать им много вопросов сегодня. Я бы предпочел, чтобы им больше не о чем было беспокоиться. Они еще не оправились от понедельника. Мисс Брэнд может рассказать вам все о них, и я полагаю, что все их файлы находятся в комнате Таллона. Вы уже видели их?


- Нет ключа от картотеки, - честно сказал Бонд.


- Извини, моя вина, - сказал Дракс. Он подошел к столу, открыл ящик, из которого достал небольшую связку ключей и протянул их Бонду. - Надо было дать тебе это прошлой ночью. Парень-инспектор по делу попросил меня передать их вам. Извини."


- Большое спасибо, - сказал Бонд. Он сделал паузу: "Кстати, как давно у вас Кребс?" Он задал вопрос импульсивно. В комнате на мгновение воцарилась тишина.


- Кребс? - задумчиво повторил Дракс. Он подошел к своему столу и сел. Он полез в карман брюк и вытащил пачку сигарет с пробковыми наконечниками. Его тупые пальцы царапали целлофановую упаковку. Он вытащил сигарету, сунул ее в рот под бахрому своих рыжеватых усов и закурил.


Бонд был удивлен. - Я и не знал, что здесь можно курить, - сказал он, доставая свой портфель.


Сигарета Дракса, крошечный белый окурок посреди большого красного лица, покачивалась вверх и вниз, пока он отвечал, не вынимая ее изо рта. - Здесь все в порядке, - сказал он. "Эти комнаты герметичны. Двери обшиты резиной. Отдельная вентиляция. Я должен держать мастерские и генераторы отдельно от шахты, и в любом случае, - его губы ухмыльнулись вокруг сигареты, - я должен иметь возможность курить.


Дракс вынул сигарету изо рта и посмотрел на нее. Казалось, он решился. - Вы спрашивали о Кребсе, - сказал он. - Ну, - он многозначительно посмотрел на Бонда, - между нами говоря, я не вполне доверяю этому парню. Он предостерегающе поднял руку. - Ничего определенного, конечно, иначе я бы его убрала, но я застала его шныряющим по дому, а однажды я застала его в моем кабинете, просматривающим мои личные бумаги. У него было прекрасное объяснение, и я отпустил его с предупреждением. Но, честно говоря, у меня есть подозрения на этого человека. Конечно, он не может причинить никакого вреда. Он состоит в домашнем хозяйстве, и никому из них здесь не позволено, но, - он искренне посмотрел Бонду в глаза, - я бы сказал, что вам следует сосредоточиться на нем. Вы молодец, что так быстро выбили его из колеи, - добавил он с уважением. - Что тебя на него навело?


- О, ничего особенного, - сказал Бонд. "У него хитрый взгляд. Но то, что вы говорите, интересно, и я обязательно буду за ним следить.


Он повернулся к Гале Бранд, которая хранила молчание с тех пор, как они вошли в комнату.


- А что вы думаете о Кребсе, мисс Бранд? - вежливо спросил он.


Девушка поговорила с Драксом. - Я мало что знаю об этих вещах, сэр Хьюго, - сказала она со скромностью и оттенком импульсивности, которыми восхищался Бонд. - Но я совершенно не доверяю этому человеку. Я не хотел тебе говорить, но он рыскал в моей комнате, вскрывал письма и так далее. Я знаю, что он есть.


Дракс был потрясен. - Правда? он сказал. Он затушил сигарету в пепельнице и погасил тлеющие осколки один за другим. - Вот вам и Кребс, - сказал он, не поднимая глаз.


Глава XV


Грубая справедливость


В комнате на мгновение воцарилась тишина, во время которой Бонд размышлял о том, как странно, что подозрения так внезапно и так единодушно пали на одного человека. И это автоматически очистило все остальные? Не может ли Кребс быть внутренним человеком в банде? Или он работал сам по себе, и если да, то с какой целью? И какое отношение его слежка имеет к смерти Таллона и Барча?


Дракс нарушил молчание. - Что ж, похоже, это все уладило, - сказал он, глядя на Бонда в поисках подтверждения. Бонд уклончиво кивнул. - Просто должен оставить его тебе. Во всяком случае, мы должны проследить, чтобы его держали подальше от этого места. Собственно говоря, завтра я отвезу его в Лондон. В последнюю минуту детали должны быть согласованы с Министерством, и Уолтер не может быть пощажен. Кребс - единственный человек, который у меня есть, кто может выполнять работу адъютанта. Это убережет его от неприятностей. Нам всем придется следить за ним до тех пор. Если, конечно, вы не хотите сразу посадить его под замок. Я бы предпочел этого не делать, - откровенно сказал он. "Не хочу больше расстраивать команду".


- В этом нет необходимости, - сказал Бонд. - У него есть какие-нибудь особые друзья среди других мужчин?


- Никогда не видел, чтобы он разговаривал с кем-либо из них, кроме Уолтера и домашних, - сказал Дракс. "Даресай, он считает себя на голову выше других. Лично я не верю, что в этом парне много вреда, иначе я бы не стал его удерживать. Его оставили одного в этом доме на весь день, и я полагаю, что он из тех людей, которые любят играть в детектива и совать нос в чужие дела. Что ты говоришь? Может быть, мы могли бы оставить это так?"


Бонд кивнул, держа свои мысли при себе.


- Что ж, - сказал Дракс, явно радуясь тому, что оставил неприятную тему и вернулся к делу, - нам есть о чем поговорить. Еще два дня, и я лучше скажу вам программу. Он встал со стула и тяжело зашагал взад-вперед по комнате за письменным столом. - Сегодня среда, - сказал он. "В час дня площадка будет закрыта на заправку. За этим будем наблюдать доктор Уолтер, я и двое мужчин из министерства. На всякий случай, если что-то пойдет не так, телевизионная камера зафиксирует все, что мы делаем. Тогда, если произойдет взрыв, в следующий раз нашим преемникам будет лучше знать, - он коротко рассмеялся. "Если позволит погода, сегодня вечером крышу откроют, чтобы дым рассеялся. Мои люди будут нести вахту с интервалом в десять ярдов в ста ярдах от места. На пляже напротив выхлопного отверстия в скале будет трое вооруженных мужчин. Завтра утром площадка снова будет открыта до полудня для окончательной проверки и с этого момента, за исключением настроек гироскопа, Moonraker будет готов к работе. Вокруг площадки будет постоянно дежурить охрана. В пятницу утром я лично проконтролирую настройку гироскопа. Люди из министерства возьмут на себя огневую точку, а Королевские ВВС займутся радаром. Би-би-си поставит свои фургоны за огневой точкой и начнет свой репортаж в одиннадцать сорок пять. Ровно в полдень я нажму на поршень, радиолуч разомкнет электрическую цепь, и, - он широко улыбнулся, - мы увидим то, что увидим. Он сделал паузу, потирая подбородок. "Что еще? Ну теперь. Доставка будет очищена от целевого района с полуночи в четверг. ВМС будут обеспечивать патрулирование границ района в течение всего утра. На одном из кораблей будет комментатор BBC. Специалисты Минснаба будут на спасательном корабле с глубоководным телевидением и после приземления ракеты попытаются поднять останки. Вам может быть интересно узнать, - продолжал Дракс, потирая руки с почти детским удовольствием, - что посланец от премьер-министра принес мне очень приятные новости, что не только будет проведено специальное заседание кабинета для прослушивания передачи, но Дворец также будет слушать запуск".


- Великолепно, - сказал Бонд, довольный за человека.


- Спасибо, - сказал Дракс. "Теперь я хочу быть совершенно уверен, что вы довольны моими мерами безопасности на самой площадке. Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о том, что происходит снаружи. Королевские ВВС и полиция, кажется, проделали очень тщательную работу".


"Кажется, обо всем позаботились", - сказал Бонд. "Кажется, мне не так уж много нужно сделать в оставшееся время".


- Ничего, что я могу придумать, - согласился Дракс, - кроме нашего друга Кребса. Сегодня днем он будет в телевизионном фургоне и будет делать записи, так что у него не будет проблем. Почему бы тебе не взглянуть на пляж и на дно утеса, пока он бездействует? Это единственное слабое место, о котором я могу думать. Я часто думал, что если кто-то захочет попасть на сайт, он попробует выхлопную яму. Возьмите с собой мисс Брэнд. Две пары глаз и так далее, и она не сможет пользоваться своим кабинетом до завтрашнего утра.


- Хорошо, - сказал Бонд. - Я, конечно, хотел бы после обеда взглянуть на морскую сторону, и если мисс Бранд больше нечем заняться... - Он повернулся к ней, подняв брови.


Гала Бранд опустила глаза. - Конечно, если сэр Хьюго желает, - сказала она без энтузиазма.


Дракс потер руки. - Тогда это решено, - сказал он. - А теперь я должен приступить к работе. Мисс Брэнд, не могли бы вы пригласить доктора Уолтера, если он свободен? Увидимся за ланчем, - сказал он Бонду в расписке об увольнении.


Бонд кивнул. "Думаю, я подойду и посмотрю на огневую точку", - сказал он, не совсем понимая, почему солгал. Он повернулся и последовал за Галой Бранд через двойные двери в основание шахты.


Огромная черная змея резиновых труб вилась по блестящему стальному полу, и Бонд наблюдал, как девушка пробирается среди ее витков к тому месту, где в одиночестве стоял Уолтер. Он смотрел вверх, на горловину топливной трубы, которую поднимали туда, где платформа, протянутая к порогу смотрового люка на полпути вверх по ракете, указывала на основные топливные баки.


Она что-то сказала Уолтеру, а затем встала рядом с ним и посмотрела вверх, когда трубу аккуратно протаскивали внутрь ракеты.


Бонду показалось, что она выглядит очень невинно, когда ее каштановые волосы спадают с головы, а изгиб шеи цвета слоновой кости переходит в простую белую рубашку. Со сложенными за спиной руками, восторженно глядя вверх на сверкающие пятьдесят футов "Лунного гонщика", она могла бы быть школьницей, глядящей вверх на рождественскую елку, если бы не дерзкая гордость торчащих грудей, подхваченных откинутой назад грудью. голова и плечи.


Бонд улыбнулся про себя, подошел к подножию железной лестницы и начал подниматься. Эта невинная, желанная девушка, напомнил он себе, чрезвычайно умелая женщина-полицейский. Она знает, как пинать и куда; она может сломать мне руку, наверное, легче и быстрее, чем я ей, и по крайней мере половина ее руки принадлежит особому отделению Скотленд-Ярда. Конечно, подумал он, оглянувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, как она следует за доктором Уолтерсом в кабинет Дракса, вторая половина всегда найдется.


Снаружи яркое майское солнце казалось особенно золотым после бело-голубых арок, и Бонд чувствовал его жар на спине, когда целенаправленно шел по бетону к дому. Туманный горн с "Гудвинов" молчал, а утро было таким тихим, что он мог слышать ритмичный стук корабельных двигателей, когда каботажное судно преодолевало Внутренние проливы, между "Гудвинами" и берегом, на пути на север.


Он подошел к дому под прикрытием широкой противовзрывной стены, а затем быстро прошел несколько ярдов до входной двери, крепкая резиновая подошва его ботинок не издавала шума. Он с легкостью открыл дверь, оставил ее приоткрытой, тихонько прошел в холл и остановился, прислушиваясь. Был ранний летний шум шмеля, суетящегося о стекло одного из окон, и далекий стук из барака за домом. В остальном тишина была глубокой, теплой и обнадеживающей.


Бонд осторожно прошел через холл и поднялся по лестнице, ставя ноги на землю и пользуясь крайними краями ступеней, где доски не будут скрипеть. В коридоре не было слышно шума, но Бонд увидел, что его дверь в дальнем конце открыта. Он вынул пистолет из-под мышки и быстро пошел по покрытому ковром коридору.


Кребс стоял к нему спиной. Он стоял на коленях посреди комнаты, упираясь локтями в землю. Его руки были на колесиках кодового замка кожаного чемодана Бонда. Все его внимание было приковано к щелчку тумблеров в замке.


Цель была заманчивой, и Бонд не колебался. Его зубы показались в жесткой улыбке, он сделал два быстрых шага в комнату и хлестнул ногой.


Вся его сила была направлена на носок ботинка, а баланс и расчет времени были идеальными.


Крики сойки вырвались из Кребса, когда он, словно карикатура на прыгающую лягушку, перелетел через чемодан Бонда, через ярд или около того ковра и врезался в туалетный столик из красного дерева. Его голова так сильно ударилась о середину, что тяжелая мебель закачалась на своем основании. Крик резко оборвался, и он рухнул в инертном орле на пол и замер.


Бонд стоял, глядя на него и прислушиваясь к звуку торопливых шагов, но в доме по-прежнему стояла тишина. Он подошел к растянувшейся фигуре, наклонился и перекинул ее на спину. Лицо вокруг пятна желтых усов было бледным, и немного крови сочилось на лоб из пореза на вершине черепа. Глаза закрыты, дыхание затруднено.


Бонд опустился на одно колено и тщательно обшарил каждый карман аккуратного серого костюма Кребса в тонкую полоску, выложив разочаровывающе скудное содержимое на ковер рядом с телом. Не было ни бумажника, ни бумаг. Единственными интересными предметами были связка отмычек, пружинный нож с хорошо заточенным лезвием стилета и непристойный маленький черный кожаный чучело в форме фермы. Бонд положил их в карман, а затем подошел к прикроватной тумбочке и принес нетронутую бутылку воды "Виши".


Потребовалось пять минут, чтобы привести Кребса в чувство и усадить его спиной к туалетному столику, и еще пять минут, чтобы он смог говорить. Постепенно к его лицу вернулся румянец, а к глазам - лукавство.


"Я не отвечаю ни на какие вопросы, кроме сэра Хьюго", - сказал он, когда Бонд начал допрос. - Вы не имеете права задавать мне вопросы. Я выполнял свой долг". Голос у него был угрюмый и уверенный.


Бонд взял за горлышко пустую бутылку из-под Виши. - Подумай еще раз, - сказал он. "Или я буду выбивать из тебя дневной свет, пока это не сломается, а затем использовать шею для пластической операции. Кто сказал тебе пройтись по моей комнате?


"Лек мич ам Арш". Кребс выплюнул в него непристойное оскорбление.


Бонд наклонился и резко ударил его по голеням.


Тело Кребса сжалось, но, как только Бонд снова поднял руку, он внезапно оторвался от пола и нырнул под опускающуюся бутылку. Удар сильно ударил его по плечу, но это не остановило его движения, и он уже был за дверью на полпути по коридору, прежде чем Бонд бросился в погоню.


Бонд остановился перед дверью и смотрел, как летящая фигура сворачивает вниз по лестнице и исчезает из виду. Затем, когда он услышал торопливый скрип резиновых подошв, когда они бежали вниз по лестнице и через холл, он резко рассмеялся про себя, вернулся в свою комнату и запер дверь. Если не считать того, что он вышиб ему мозги, казалось, что он мало что вытянет из Кребса. Он дал ему пищу для размышлений. Хитрый маленький зверюга. В конце концов, его травмы не могли быть такими серьезными. Что ж, наказать его должен Дракс. Если, конечно, Кребс не выполнял приказ Дракса.


Бонд убрал беспорядок в своей комнате, сел на кровать и уставился на противоположную стену невидящими глазами. Не только инстинкт заставил его сказать Драксу, что он идет на огневую точку, а не в дом. Ему всерьез пришло в голову, что слежка за Кребсом осуществлялась по приказу Дракса и что у Дракса была собственная система безопасности. И все же, как это связано со смертью Таллона и Барча? Или двойное убийство было случайностью, не связанной с отметками на карте и отпечатками пальцев Кребса?


Словно вызванный его мыслями, раздался стук в дверь, и вошел дворецкий. За ним последовал сержант полиции в форме дорожного патруля, который отсалютовал и вручил Бонду телеграмму. Бонд поднес его к окну. Оно было подписано "Бакстер", что означало "Валланс", и гласило:


ВО-ПЕРВЫХ ЗВОНОК БЫЛ ИЗ ДОМА, ВО-ВО-вторых, ТУМАН, ТРЕБУЕМЫЙ ЭКСПЛУАТАЦИИ ФОГОРНА, ТАК КОРАБЛЬ СЛЫШАЛ ЗАПЯТУЮ, НИЧЕГО НЕ ЗАМЕТИЛ В-ТРЕТЬИХ, ВАШ КОМПАС, СЧИТАЮЩИЙ СЛИШКОМ БЛИЗКО БЕРЕГ, ТАКИМ ОБРАЗОМ, ВНЕ ВИДНОСТИ СЕНТ-МАРГАРЕТС ИЛИ СДЕЛКА БЕРЕЖНОЙ ОХРАНЫ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ.


- Спасибо, - сказал Бонд. "Нет ответа."


Когда дверь закрылась, Бонд поднес зажигалку к телеграмме и бросил ее в камин, подошвой ботинка стерев обугленные остатки в порошок.


Ничего особенного, кроме того, что звонок Таллона в Министерство действительно мог быть услышан кем-то в доме, что могло привести к обыску его комнаты, что могло привести к его смерти. А как же Барч? Если все это было частью чего-то гораздо большего, как это могло быть связано с попыткой саботажа ракеты? Не проще ли было заключить, что Кребс был прирожденным шпионом, или, что более вероятно, что он действовал на Дракса, который, казалось, тщательно следил за безопасностью и мог хотеть быть уверенным в лояльности своего секретаря, Таллона, и, конечно же, Бонд, после их встречи в Клинках? Не действовал ли он просто как руководитель (а Бонд знал многих из них, которые подходили под эту картину) какого-то сверхсекретного проекта во время войны, который усилил официальную безопасность своей собственной частной шпионской системой?


Если эта теория верна, остается только двойное убийство. Теперь, когда Бонд уловил магию и напряжение "Лунного гонщика", факты истерической стрельбы казались более разумными. Что касается отметки на графике, то она могла быть сделана в любой день прошлого года; ночные очки были просто ночными очками, а усы у мужчин были просто кучей усов.


Бонд продолжал сидеть в тихой комнате, переставляя кусочки головоломки так, что в его голове попеременно возникали две совершенно разные картинки. В одной сияло солнце, и все было ясно и невинно, как день. Другая представляла собой темную смесь мотивов вины, смутных подозрений и кошмарных вопросов.


Когда прозвенел гонг к обеду, он все еще не знал, какую картинку выбрать. Чтобы отложить решение, он очистил свой разум от всего, кроме перспективы провести день наедине с Галой Бранд.


Глава XVI


Золотой день


Это был чудесный день синего, зеленого и золотого цветов. Когда они покинули бетонный перрон через сторожевые ворота рядом с пустой огневой точкой, теперь соединенной толстым тросом с пусковой площадкой, они на мгновение остановились на краю большого мелового утеса и постояли, глядя на весь угол Англия, где Цезарь впервые высадился две тысячи лет назад.


Слева от них ковер зеленого дерна, усеянный мелкими полевыми цветами, постепенно спускался к длинным галечным пляжам Уолмер и Дил, которые изгибались к Сэндвичу и заливу. Дальше скалы Маргейта, белеющие сквозь далекую дымку, скрывавшую Северный Форленд, охраняли серый шрам аэродрома Мэнстон, над которым американские "Тандерджеты" писали в небе свои белые каракули. Потом был остров Танет и, скрывшись из виду, устье Темзы.


Был отлив, и "Гудвины" были золотыми и нежными в сверкающей голубизне проливов, и лишь немногочисленные мачты и рангоуты, тянущиеся по всей их длине, рассказывали истинную историю. Белые буквы на маяке Саут-Гудвинс легко читались, и даже название родственного корабля на севере было белым на фоне красного корпуса.


Между песками побережья, вдоль двенадцатифутового русла Внутренних Лидов, через Даунс мчалось с полдюжины кораблей, стук их моторов явно исходил от тихого моря, а между злыми песками и острыми Очертанием французского побережья двигались по своим делам корабли всех регистров - лайнеры, торговые суда, неуклюжие голландские шуйты и даже тонкий корвет, спешащий на юг, возможно, в Портсмут. Насколько хватало глаз, восточные предместья Англии были усеяны транспортными потоками, направлявшимися к ближним или дальним горизонтам, к родному порту или к другому концу света. Это была панорама, полная красок, волнения и романтики, и два человека на краю обрыва молчали, какое-то время стоя и наблюдая за всем этим.


Мир был нарушен двумя звуками сирены из дома, и они обернулись, чтобы посмотреть на уродливый бетонный мир, который был вычищен из их разума. Пока они смотрели, над куполом стартовой площадки вырвался красный флаг, и два аварийных вагона Королевских ВВС с красными крестами на боках выкатились из-за деревьев к краю взрывоопасной стены и подъехали.


- Скоро начнется заправка, - сказал Бонд. "Давайте продолжим нашу прогулку. Там будет не на что смотреть, а если и случится что-то, то мы, вероятно, не выживем на таком расстоянии".


Она улыбнулась ему. - Да, - сказала она. - И меня тошнит от вида всего этого бетона.


Они шли по пологому склону и вскоре скрылись из виду огневой точки и высокого проволочного забора.


Лед заповедника Галы быстро растаял на солнце.


Экзотическая веселость ее одежды, хлопчатобумажная рубашка в черно-белую полоску, заправленная в широкий, сшитый вручную черный кожаный ремень, поверх юбки средней длины шокирующе-розового цвета, казалось, заразила ее, и Бонд не мог узнать холодную женщину. прошлой ночи в девушке, которая теперь шла рядом с ним и счастливо смеялась над его незнанием названий полевых цветов, самфира, жука гадюки и фумитора вокруг их ног.


С торжеством она нашла пчелиный ятрышник и сорвала его.


"Вы бы не стали этого делать, если бы знали, что цветы кричат, когда их срывают", - сказал Бонд.


Галя посмотрела на него. "Что ты имеешь в виду?" - спросила она, подозревая шутку.


- Разве ты не знал? Он улыбнулся ее реакции. "Есть индиец по имени профессор Бхош, который написал трактат о нервной системе цветов. Он измерил их реакцию на боль. Он даже записал крик сорванной розы. Должно быть, это один из самых душераздирающих звуков в мире. Я слышал что-то подобное, когда ты сорвал тот цветок.


- Не верю, - сказала она, подозрительно глядя на вырванный корень. - В любом случае, - злобно сказала она, - я бы никогда не подумала, что вы из тех, кто становится сентиментальным. Разве люди в вашем отделе Службы не занимаются убийствами? И не только цветы. Люди."


"Цветы не могут дать сдачи", - сказал Бонд.


Она посмотрела на ятрышник. - Теперь ты заставил меня почувствовать себя убийцей. Это очень невежливо с твоей стороны. Но, - неохотно призналась она, - мне придется разузнать об этом индейце, и если вы правы, я никогда больше не сорву цветок в своей жизни. Что мне делать с этим? Ты заставляешь меня чувствовать, что все мои руки в крови.


- Дай мне, - сказал Бонд. - По твоим словам, мои руки уже истекают кровью. Еще немного не повредит".


Она передала его ему, и их руки соприкоснулись. "Ты можешь воткнуть его в дуло своего револьвера", - сказала она, чтобы скрыть вспышку контакта.


Бонд рассмеялся. - Значит, глаза нужны не только для украшения, - сказал он. - В любом случае, это автомат, и я оставил его в своей комнате. Он протянул стебель цветка через одну из петель своей синей хлопчатобумажной рубашки. "Я думал, что кобура на плече будет выглядеть немного бросающейся в глаза без прикрывающего ее пальто. И я не думаю, что сегодня днем кто-нибудь будет обыскивать мою комнату.


По молчаливому соглашению они отдалились от момента тепла. Бонд рассказал ей о своем открытии Кребса и о сцене в его спальне.


- Так ему и надо, - сказала она. "Я никогда не доверял ему. Но что сказал сэр Хьюго?


"Я говорил с ним перед обедом, - сказал Бонд. - В качестве доказательства дал ему нож и ключи Кребса. Он был в ярости и пошел прямо к человеку, что-то бормоча от ярости. Когда он вернулся, то сказал, что Кребсу, похоже, очень плохо, и удовлетворен ли я тем, что он достаточно наказан? Вся эта болтовня о нежелании расстраивать команду в последний момент и так далее. Поэтому я договорился, что на следующей неделе его отправят обратно в Германию, а пока он будет считать себя находящимся под открытым арестом - только выпускать из своей комнаты под наблюдение".


Они спустились по крутой тропинке к берегу и свернули направо, рядом с пустынным полигоном гарнизона Королевской морской пехоты в Диле. Они шли молча, пока не достигли двухмильного галечного участка, который во время отлива сбегает под высокими белыми скалами к заливу Святой Маргариты.


Пока они медленно брели по глубокой гладкой гальке, Бонд рассказал ей обо всем, что пришло ему в голову со вчерашнего дня. Он ничего не утаил и показал каждому ложному зайцу, как он был запущен и в конце концов сбежал на землю, не оставив ничего, кроме тонкого следа необоснованных подозрений и путаницы улик, заканчивавшихся одним и тем же знаком вопроса... шаблон? Где был план, в который вписывались бы подсказки? И всегда один и тот же ответ, что ничто из того, что Бонд знал или подозревал, казалось, не имело сколько-нибудь заметного отношения к безопасности от саботажа "Лунного гонщика". И это, когда все было сказано и сделано, было единственным делом, которое интересовало его и девушку. Не со смертью Таллона и Барча, не с вопиющим Кребсом, а только с защитой всего проекта Moonraker от его возможных врагов.


- Разве это не так? - заключил Бонд.


Гала остановилась и постояла какое-то время, глядя сквозь рухнувшие скалы и водоросли на мерцающую гладь моря. Ей было жарко, и она запыхалась от тяжелого прохождения по гальке, и она подумала, как чудесно было бы искупаться - вернуться на мгновение в те детские дни у моря, прежде чем ее жизнь была захвачена этой странной холодной профессией. с его напряжениями и пустыми трепетами. Она взглянула на безжалостное смуглое лицо мужчины рядом с ней. Были ли у него моменты тоски по мирным простым вещам жизни? Конечно, нет. Ему нравились Париж, Берлин, Нью-Йорк, поезда, самолеты, дорогая еда и, конечно же, дорогие женщины.


"Хорошо?" - сказал Бонд, задаваясь вопросом, не собирается ли она выступить с какой-нибудь уликой, которую он проглядел. "Что вы думаете?"


- Прости, - сказала Гала. "Я мечтал. Нет, - ответила она на его вопрос. "Я думаю ты прав. Я был здесь с самого начала, и хотя время от времени случались странные мелочи, и, конечно же, стрельба, я не видел абсолютно ничего плохого. Каждый член команды, начиная с сэра Хьюго, душой и сердцем стоит за ракетой. Это все, ради чего они живут, и было замечательно видеть, как все это растет. Немцы - потрясающие работники - и я вполне могу поверить, что Барч сломался под нагрузкой - и им нравится, когда их водит сэр Хьюго, а он любит водить их. Они поклоняются ему. А что касается безопасности, то с ней место солидно и я уверен, что любого, кто попытается подобраться к Лунному гонщику, разорвут на куски. Я согласен с вами насчет Кребса и того, что он, вероятно, работал по приказу Дракса. Именно потому, что я верил в это, я не удосужился сообщить ему, когда он рылся в моих вещах. Ему, конечно, нечего было найти. Только частные письма и так далее. Было бы типично для сэра Хьюго быть абсолютно уверенным. И я должна сказать, - откровенно сказала она, - что я восхищаюсь им за это. Он безжалостный человек с отвратительными манерами и не очень приятным лицом под всеми этими рыжими волосами, но мне нравится работать на него, и я хочу, чтобы Moonraker добился успеха. Жизнь с этим так долго заставила меня чувствовать себя так же, как и его люди".


Она подняла глаза, чтобы увидеть его реакцию.


Он кивнул. "Спустя всего день я могу это понять", - сказал он. - И, пожалуй, я с вами согласен. Мне не на что опереться, кроме моей интуиции, а она должна сама о себе позаботиться. Главное, что "Лунный гонщик" выглядит так же надежно, как драгоценности короны, а может быть, и безопаснее". Он нетерпеливо пожал плечами, недовольный собой за то, что отрекся от интуиции, которая составляла большую часть его ремесла. - Пошли, - сказал он почти грубо. "Мы теряем время".


Поняв, она улыбнулась про себя и последовала за ним.


За следующим изгибом утеса они наткнулись на основание подъемника, покрытое коркой морских водорослей и ракушек. Пройдя еще пятьдесят ярдов, они подошли к пристани, прочному трубчатому железному каркасу, вымощенному решетчатыми железными полосами, выходившими на скалы и дальше.


Между ними, примерно в двадцати футах от скалы, зияла широкая черная горловина выхлопного туннеля, которая уходила внутрь скалы к стальному полу под кормой ракеты. Из-под края пещеры стекал расплавленный мел, как лава, и повсюду на гальке и камнях внизу были брызги этого вещества. Мысленным взором Бонд видел сияющий белый столб пламени, вырывающийся из-под скалы, и слышал, как море шипит и пузырится, когда жидкий мел льется в воду.


Он взглянул на узкую часть пускового купола, возвышавшуюся над краем утеса на высоте двухсот футов, и представил себе четверых мужчин в противогазах и асбестовых костюмах, наблюдающих за датчиками, пока ужасная жидкая взрывчатка пульсирует вниз. черная резиновая трубка в желудок ракеты. Он вдруг понял, что они в пределах досягаемости, если что-то пойдет не так с заправкой.


- Пойдем отсюда, - сказал он девушке.


Когда они прошли сотню ярдов между собой и пещерой, Бонд остановился и оглянулся. Он представлял себя с шестью крепкими мужчинами и всем необходимым снаряжением и думал, как он приступит к нападению на это место с моря - на каяках к пристани во время отлива; лестница к краю пещеры? а что потом? Невозможно взобраться на полированные стальные стены выхлопного туннеля. Речь шла о выстреле из противотанкового оружия сквозь стальной пол под ракетой, а затем нескольких фосфорных снарядов в надежде, что что-нибудь загорится. Неаккуратное дело, но может быть эффективным. Уходить потом было бы противно. Сидящие мишени с вершины скалы. Но это не беспокоит российский отряд смертников. Все это было вполне осуществимо.


Гала стояла рядом с ним, наблюдая за глазами, которые оценивали и размышляли. - Это не так просто, как ты думаешь, - сказала она, увидев хмурое выражение его лица. "Даже во время прилива и сильного волнения ночью на вершине утеса стоят охранники. И у них есть прожекторы, Брены и гранаты. Им приказано стрелять, а потом задавать вопросы. Конечно, ночью скалу лучше освещать прожекторами. Но это только укажет место. Я действительно верю, что они все продумали".


Бонд все еще хмурился. "Если бы у них был прикрывающий огонь с подводной лодки или X-craft, хорошая команда все равно могла бы это сделать", - сказал он. "Это будет ад, но я собираюсь искупаться. В карте Адмиралтейства сказано, что там есть канал на двенадцать морских саженей, но я хотел бы взглянуть. В конце пристани должно быть много воды, но я буду счастлив, когда сам увижу. Он улыбнулся ей. "Почему бы тебе тоже не принять ванну? Будет чертовски холодно, но это пойдет тебе на пользу после того, как ты все утро томился в этом бетонном куполе.


Глаза Гали загорелись. - Думаешь, я смогу? - спросила она с сомнением. "Мне ужасно жарко. Но что мы наденем?" Она покраснела при мысли о своих коротких и почти прозрачных нейлоновых штанах и лифчике.


- К черту это, - беззаботно сказал Бонд. "Наверное, у тебя под низом какие-то обрывки одежды, а у меня штаны. Мы будем вполне респектабельны, и не на кого будет смотреть, и я обещаю не смотреть, - весело солгал он, обогнув очередной изгиб скалы. "Ты раздевайся за тем камнем, а я воспользуюсь этим", - сказал он. "Ну давай же. Не будь гусем. Это все по долгу службы".


Не дожидаясь ее ответа, он направился за высокий камень, сняв при этом рубашку.


- Ну что ж, - сказала Гала, с облегчением отметив, что решение не зависит от нее. Она подошла к скале и медленно расстегнула юбку.


Когда она нервно выглянула наружу, Бонд уже был на полпути по полосе крупнозернистого коричневого песка, которая вела между заводями туда, где прилив завихрялся сквозь зелено-черную морену скал. Он выглядел гибким и загорелым. Синие штаны успокаивали.


Она осторожно последовала за ним и вдруг оказалась в воде. Сразу ничего не имело значения, кроме бархатного морского льда и красоты песчаных пятен между развевающимися волосами водорослей, которые она могла видеть в чистых зеленых глубинах под собой, когда она уткнулась головой и плыла параллельно берегу. в быстром ползании.


Дойдя до причала, она на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. Не было никаких признаков Бонда, которого она в последний раз видела, проносящимся в сотне ярдов впереди нее. Она тяжело топтала воду, чтобы поддерживать кровообращение, а затем снова шла назад, невольно думая о нем, думая о твердом коричневом теле, которое должно быть где-то рядом с ней, возможно, среди камней, или ныряя на песок, чтобы оценить глубину воды. которые были бы доступны врагу.


Она повернулась, чтобы снова найти его, и именно тогда он внезапно вынырнул из моря под ней. Она почувствовала быстрое крепкое сжатие его рук вокруг нее и быстрое сильное прикосновение его губ к ее губам.


- Будь ты проклят, - яростно сказала она, но он уже снова нырнул, и к тому времени, когда она выплюнула полный рот морской воды и сориентировалась, он беспечно проплыл метров двадцать.


Она повернулась и отчужденно поплыла в море, чувствуя себя довольно нелепо, но решив оскорбить его. Все было так, как она и думала. У этих сотрудников секретной службы всегда находилось время для секса, какой бы важной ни была их работа.


Но ее тело упрямо покалывало от шока поцелуя, и золотой день, казалось, обрел новую красоту. Пока она плыла дальше в море, а затем повернулась и посмотрела вдоль рычащих молочно-белых зубов Англии на далекий рукав Дувра и на черно-белые конфетти воронов и чаек, разбросанные по яркому заднику зеленых полей, она решила, что в такой день все дозволено и что хоть на этот раз она его простит.


Через полчаса они лежали, ожидая, пока солнце их высушит, разделенные солидным ярдом песка у подножия утеса.


О поцелуе не упоминалось, но попытки Галы сохранить атмосферу отчужденности рухнули под волнением, вызванным рассмотрением омара, за которым Бонд нырнул и поймал руками. С неохотой они положили его обратно в одну из каменистых луж и смотрели, как он удирает в укрытие водорослей. И теперь они лежали, уставшие и воодушевленные своим ледяным купанием, и молились, чтобы солнце не скрылось за вершиной утеса высоко над их головами, пока они не согреются и не высохнут, чтобы снова одеться.


Но это были не единственные мысли Бонда. Красивое крепкое тело девушки рядом с ним, невероятно эротичное в тугих акцентах облегающего бюстгальтера и брюк, встало между ним и его заботой о Лунном гонщике. И в любом случае он ничего не мог сделать с Мунрейкером еще час. Еще не было пяти часов, а заправка должна была закончиться только после шести. Только тогда он сможет связаться с Драксом и убедиться, что на следующие две ночи охрана укреплена на утесе и что у них есть нужное оружие. Ведь он сам видел, что воды даже во время отлива достаточно для подводной лодки.


Так что оставалось не менее четверти часа до того, как им придется отправляться в обратный путь.


Тем временем эта девушка. Полураздетое тело распласталось над ним на поверхности, когда он подплыл снизу; мягкий-жесткий быстрый поцелуй, когда он обнимал ее; заостренные бугорки ее грудей, так близко к нему, и мягкий плоский живот, спускающийся к тайне ее плотно сомкнутых бедер.


Черт с ним.


Он вырвал свой разум из лихорадки и уставился прямо в бесконечную синеву неба, заставляя себя наблюдать парящую красоту серебристых чаек, когда они без усилий носились среди воздушных потоков, фонтанирующих над высокой вершиной утеса над ними. Но мягкий пух птичьих белых брюхов вернул его мысли к ней и не давал покоя.


- Почему тебя зовут Гала? - сказал он, чтобы прервать свои горячие скрючившиеся мысли.


Она смеялась. "Меня дразнили по этому поводу на протяжении всей школы, - сказала она, и Бонду не терпелось услышать легкий, ясный голос, - а потом через Ренов, а потом - через половину лондонской полиции. Но мое настоящее имя еще хуже. Это Галатея. Это был крейсер, на котором служил мой отец, когда я родился. Думаю, Гала не так уж и плоха. Я почти забыл, как меня зовут. Теперь, когда я в особом отделе, мне постоянно приходится менять имя.


"В особом отделении". "В особом отделении". "В..."


Когда бомба падает. Когда пилот просчитался и самолет врезается в взлетно-посадочную полосу. Когда кровь уходит из сердца и уходит сознание, в уме возникают мысли, или слова, или, может быть, музыкальная фраза, которые звучат за несколько секунд до смерти, как предсмертный звон колокола.


Бонда не убили, но слова все еще были у него в голове, спустя несколько секунд, после того, как все это произошло.


С тех пор, как они легли на песок у обрыва, пока его мысли были о Гале, его глаза небрежно наблюдали за двумя чайками, играющими вокруг пучка соломы, который был краем их гнезда на небольшом уступе примерно в десяти футах. ниже далекой вершины утеса. Они вытягивались и кланялись в своей любовной игре, и Бонду были видны только их головы на фоне ослепительно белого мела, а затем самец взлетал в воздух и прочь, и сразу же возвращался к уступу, чтобы снова заняться любовью. .


Бонд мечтательно наблюдал за ними, слушая девушку, как вдруг обе чайки с единым пронзительным криком страха рванулись с уступа. В тот же момент с вершины утеса послышался клуб черного дыма и мягкий грохот, и большая часть белого мела прямо над Бондом и Галой, казалось, качнулась наружу, зигзагообразные трещины змеились по ее поверхности.


Следующее, что понял Бонд, это то, что он лежит на Гале, прижавшись лицом к ее щеке, что воздух наполнен громом, что его дыхание сбилось, и что солнце уже погасло. Его спина онемела и ныла под большой тяжестью, а в левом ухе, кроме эха грома, был конец задыхающегося крика.


Он был едва в сознании, и ему пришлось ждать, пока его чувства не вернутся на полпути к жизни.


Особое отделение. Что она говорила об особом отделении?


Он делал отчаянные попытки пошевелиться. Только в его правой руке, ближайшей к утесу, была хоть какая-то игра, но по мере того, как он дергал плечом, рука становилась все свободнее, пока, наконец, с сильным движением назад к ним не спустились свет и воздух. Его вырвало в тумане меловой пыли, и он расширил дыру, пока его голова не смогла вынести сокрушительный вес Галы. Он почувствовал слабое движение, когда она повернула голову в сторону света и воздуха. Растущая струйка пыли и камней в расчищенной им яме заставила его снова яростно копать. Постепенно он увеличивал пространство до тех пор, пока не смог ухватиться за правый локоть, а затем, кашляя так, что ему казалось, что его легкие разорвутся, он поднимал правое плечо вверх, пока внезапно оно и его голова не освободились.


Его первой мыслью было, что в "Лунном гонщике" произошел взрыв. Он посмотрел на утес, а затем на берег. Нет. Они были в сотне ярдов от места. Только на горизонте прямо над ними из утеса был откушен огромный кусок.


Затем он подумал об их непосредственной опасности. Гала застонала, и он почувствовал бешеный стук ее сердца у себя в груди, но призрачная белая маска ее лица теперь была свободна, и он крутил свое тело из стороны в сторону на ней сверху, пытаясь ослабить давление на нее. ее легкие и желудок. Медленно, дюйм за дюймом, его мышцы трещали от напряжения, он пробирался под кучей пыли и щебня к скале, где, как он знал, вес будет меньше.


И вот, наконец, его грудь была свободна, и он смог, извиваясь, встать на колени рядом с ней. Кровь капала из его порезов на спине и руках и смешивалась с меловой пылью, непрерывно стекавшей по краям проделанной им дыры, но он чувствовал, что кости не сломаны, и в ярости спасательных работ он не чувствовал боли. .


Кряхтя и кашляя, он, не переводя духа, поднял ее в сидячее положение и окровавленной рукой стер меловую пыль с ее лица. Затем, высвободив ноги из гробницы из мела, он каким-то образом затащил ее на вершину кургана, прижав ее спиной к скале.


Он опустился на колени и посмотрел на нее, на ужасное белое пугало, которое несколько минут назад было одной из самых красивых девушек, которых он когда-либо видел, и, глядя на нее и на потеки своей крови на ее лице, он молился, чтобы ее глаза открыть.


Когда через несколько секунд они это сделали, облегчение было настолько велико, что Бонд отвернулся и почувствовал сильную тошноту.


Глава XVII


Дикие предположения


Когда приступ прошел, он почувствовал руку Галы в своих волосах. Он оглянулся и увидел, как она вздрогнула при виде его. Она дернула его за волосы и указала на скалы. При этом рядом с ними посыпались мелкие кусочки мела.


Слабо он встал на колени, а затем на ноги, и вместе они вскарабкались и соскользнули вниз с горы мела и прочь от кратера на скалу, из которой они убежали.


Жесткий песок под ногами был как бархат. Они оба рухнули во весь рост и лежали, цепляясь за него своими ужасными белыми руками, словно его грубое золото могло смыть грязную белизну. Потом Гала тоже заболела, и Бонд отполз на несколько шагов, чтобы оставить ее одну. Он с трудом поднялся на ноги, прижимаясь к единственному куску мела размером с небольшой автомобиль, и наконец его налитые кровью глаза увидели ад, который почти поглотил их.


Вниз к началу скал, теперь омываемых приливом, распластались обломки скалы, лавина меловых блоков и форм. Белая пыль от его обрушения покрыла почти акр. Над ним в скале образовалась неровная щель, а из далекой вершины, где раньше линия горизонта была почти прямой, откусил клин голубого неба. Рядом с ними больше не было морских птиц, и Бонд догадался, что запах бедствия будет держать их подальше от этого места в течение нескольких дней.


Их спасла близость их тел к утесу, а также небольшая защита выступа, ниже которого море вгрызалось в основание утеса. Они были погребены под потоком мелких вещей. Более тяжелые куски, любой из которых раздавил бы их, упали наружу, ближайший промахнулся на несколько футов. И их близость к утесу была причиной того, что правая рука Бонда была относительно свободна, так что они смогли вырыться из насыпи, прежде чем они задохнулись. Бонд понял, что если бы какой-то рефлекс не швырнул его на вершину Галы в момент схода лавины, то теперь они оба были бы мертвы.


Он почувствовал ее руку на своем плече. Не глядя на нее, он обнял ее за талию, и вместе они спустились к благословенному морю и позволили своим телам бессильно упасть на мелководье.


Десять минут спустя двое сравнительно человеческих существ пошли обратно по песку к камням, где лежала их одежда, в нескольких ярдах от обрыва. Они оба были совершенно голые. Кое-где под грудой меловой пыли валялись лохмотья их нижнего белья, сорванные в попытках вырваться. Но, как и у выживших после кораблекрушения, их нагота ничего не значила. Очищенные от надоедливой песчаной меловой пыли, с вымытыми соленой водой волосами и ртами, они чувствовали себя слабыми и грязными, но к тому времени, когда они оделись и разделили гребешок Галы, мало что показывало, кем они были. через.


Они сели спиной к камню, и Бонд закурил первую восхитительную сигарету, глубоко втягивая дым в легкие и медленно выпуская его через ноздри. Когда Гала сделала все, что могла, со своей пудрой и помадой, он закурил для нее сигарету, и, когда он протягивал ей сигарету, они впервые посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Потом они сели и молча посмотрели на море, на золотую панораму, которая была такой же, но совершенно новой.


Бонд нарушил молчание.


- Ну, клянусь Богом, - сказал он. "Это было близко."


- Я до сих пор не знаю, что произошло, - сказала Гала. - За исключением того, что ты спас мне жизнь. Она положила свою руку на его, а затем убрала ее.


- Если бы тебя там не было, я был бы мертв, - сказал Бонд. - Если бы я остался там, где был... - Он пожал плечами.


Затем он повернулся и посмотрел на нее. - Я полагаю, вы понимаете, - сказал он ровным голосом, - что кто-то столкнул нас со скалы? Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. - Если бы мы поискали во всем этом, - он указал на лавину мела, - мы бы нашли следы двух или трех буровых скважин и следы динамита. Я увидел дым и услышал грохот взрыва за долю секунды до того, как рухнул обрыв. И чайки тоже", - добавил он.


- И более того, - продолжил Бонд после паузы, - это не мог быть только Кребс. Это было сделано на виду у всего сайта. И это было сделано несколькими людьми, хорошо организованными, шпионившими за нами с того момента, как мы спустились по тропинке утеса к пляжу".


В глазах Галы было понимание и вспышка страха. "Что мы собираемся делать?" - с тревогой спросила она. "О чем все это?"


- Они хотят, чтобы мы умерли, - спокойно сказал Бонд. "Поэтому мы должны остаться в живых. Что касается того, что это все о, мы просто должны выяснить это.


- Видите ли, - продолжал он, - боюсь, даже Валланс не сильно поможет. Когда они решат, что нас похоронили должным образом, они уберутся с вершины утеса так быстро, как только смогут. Они бы знали, что даже если кто-то увидит обрыв со скалы или услышит его, они не будут сильно взволнованы. Эти скалы протянулись на двадцать миль, и до лета сюда приезжает не так уж много людей. Если бы береговая охрана услышала это, они могли бы сделать запись в журнале. Но весной я ожидаю, что у них будет много падений. Зимние морозы оттаивают в трещинах, которым могут быть сотни лет. Так что наши друзья подождут, пока мы не объявимся сегодня вечером, а затем заставят полицию и береговую охрану искать нас. Они будут молчать, пока прилив не превратит большую часть этого в кашу. Он указал на обломки упавшего мела. "Вся схема достойна восхищения. И даже если Валланс нам поверит, недостаточно доказательств, чтобы заставить премьер-министра вмешиваться в дела Мунрейкера. Эта чертова штука чертовски важна. Весь мир ждет, сработает это или нет. И вообще, какая у нас история? Что, черт возьми, все это? Кажется, некоторые из этих чертовых немцев хотят, чтобы мы умерли до пятницы. Но зачем? Он сделал паузу. - Это зависит от нас, Гала. Это паршивое дело, но мы просто должны решить его сами".


Он посмотрел ей в глаза. "Что насчет этого?"


Гала резко рассмеялась. - Не будь смешным, - сказала она. "Это то, за что нам платят. Конечно, мы их возьмем. И я согласен, что с Лондоном мы ничего не добьемся. Мы выглядели бы совершенно нелепо, если бы сообщали по телефону о том, что скалы падают нам на головы. Что мы вообще здесь делаем, дурачимся без одежды вместо того, чтобы заниматься своими делами?


Бонд ухмыльнулся. - Мы полежали всего десять минут, чтобы высохнуть, - мягко возразил он. - Как, по-твоему, мы должны были провести день? Снимать у всех отпечатки пальцев заново? Это все, о чем вы думаете в полиции. Ему стало стыдно, когда он увидел, как она напряглась. Он поднял руку. - Я не совсем это имел в виду, - сказал он. - Но разве ты не видишь, что мы сделали сегодня днем? Как раз то, что нужно было сделать. Мы заставили врага показать свою руку. Теперь нам нужно сделать следующий шаг и выяснить, кто такой враг и почему он хотел убрать нас с дороги. А потом, если у нас будет достаточно доказательств того, что кто-то пытается саботировать "Мунрейкер", мы вывернем все наизнанку, репетицию отложим, и к черту политику.


Она вскочила на ноги. - О, конечно, ты прав, - нетерпеливо сказала она. - Просто я хочу поскорее что-то с этим сделать. Она на мгновение посмотрела в море, подальше от Бонда. "Вы только что вошли в картину. Я живу с этой ракетой уже больше года и не могу вынести мысли, что с ней может что-то случиться. Кажется, от этого многое зависит. Для всех нас. Я хочу вернуться туда поскорее и выяснить, кто хотел нас убить. Может, это и не связано с Мунрейкером, но я хочу убедиться.


Бонд встал, не показывая боли от порезов и синяков на спине и ногах. - Пошли, - сказал он, - уже почти шесть часов. Прилив приближается быстро, но мы успеем добраться до церкви Святой Маргариты до того, как он нас застигнет. Там мы приберёмся в Гранвиле, выпьем и немного поедим, а затем вернёмся домой в середине ужина. Мне будет интересно посмотреть, какой прием мы получим. После этого нам придется сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых и увидеть то, что мы можем увидеть. Ты сможешь добраться до церкви Святой Маргариты?


- Не глупи, - сказала Гала. "Женщины-полицейские сделаны не из паутины". Она неохотно улыбнулась на иронично-уважительное "Конечно, нет" Бонда, и они повернули к далекой башне маяка Южного Форленда и пошли по гальке.


В половине девятого такси из церкви Святой Маргариты высадило их у вторых ворот охраны, они предъявили свои пропуска и тихонько пошли сквозь деревья на бетонную площадку. Оба чувствовали себя взвинченными и в приподнятом настроении. После горячей ванны и часового отдыха в гостеприимном Гранвиле последовали две порции крепкого бренди с содовой для Галы и три для Бонда, а затем восхитительные жареные подошвы, валлийские крошки и кофе. И теперь, когда они уверенно приближались к дому, понадобилось бы второе зрение, чтобы понять, что они оба смертельно устали и что они голые и в синяках под прогулочной одеждой.


Они тихо вошли через парадную дверь и постояли немного в освещенном зале. Из столовой доносилось веселое бормотание голосов. Наступила пауза, за которой последовал взрыв смеха, в котором преобладал резкий лай сэра Хьюго Дракса.


Губы Бонда криво скривились, пока он шел через холл к двери столовой. Затем он закрепил на лице веселую улыбку и открыл дверь, чтобы Гала прошла.


Дракс сидел во главе стола в праздничном смокинге сливового цвета. Вилка с едой на полпути к его открытому рту остановилась в воздухе, когда они появились в дверном проеме. Незаметно еда соскальзывала с вилки и с мягким, отчетливым хлопком падала на край стола.


Кребс как раз выпивал стакан красного вина, и стакан, застывший у него во рту, тонкой струйкой стекал по подбородку, а оттуда на коричневый атласный галстук и желтую рубашку.


Доктор Уолтер стоял спиной к двери, и только когда он заметил необычное поведение остальных, выпученные глаза, разинутые рты и обескровленные лица, он резко повернул голову к двери. Его реакции, подумал Бонд, были медленнее, чем у других, или же его нервы были более крепкими. - Ах так, - сказал он мягко. "Умри, Англия".


Дракс был на ногах. - Мой дорогой приятель, - сказал он хрипло. "Мой дорогой парень. Мы действительно очень волновались. Просто думаю, не отправить ли поисковую группу. Несколько минут назад вошел один из охранников и сообщил, что, похоже, произошел обрыв со скалы. Он подошел к ним, держа салфетку в одной руке и вилку в другой.


При движении кровь снова прилила к его лицу, которое сначала стало пятнистым, а потом стало обычным красным. - Ты действительно могла бы дать мне знать, - обратился он к девушке, в его голосе звучала ярость. "Самое экстраординарное поведение".


- Это была моя вина, - сказал Бонд, входя в комнату, чтобы держать их всех в поле зрения. "Прогулка оказалась дольше, чем я ожидал. Я подумал, что нас может поймать прилив, поэтому мы пошли к церкви Святой Маргарет, перекусили там и взяли такси. Мисс Бранд хотела позвонить, но я думал, что мы вернемся до восьми. Вы должны возложить вину на меня. Но, пожалуйста, приступайте к ужину. Возможно, я мог бы присоединиться к вам за кофе и десертом. Я полагаю, что мисс Бранд предпочла бы пойти в свою комнату. Должно быть, она устала после долгого дня.


Бонд неторопливо обошел стол и сел рядом с Кребсом. Эти бледные глаза, как он заметил после первого удара, были твердо прикованы к его тарелке. Когда Бонд подошел к нему сзади, он с радостью увидел большой холмик эластопласта на макушке Кребса.


- Да, идите спать, мисс Бранд, я поговорю с вами утром, - раздраженно сказал Дракс. Гала послушно вышла из комнаты, а Дракс подошел к своему стулу и тяжело сел.


- Самые замечательные скалы, - беспечно сказал Бонд. "Довольно внушает благоговейный трепет, когда они идут, задаваясь вопросом, собираются ли они выбрать именно этот момент, чтобы рухнуть на одного из них. Напоминает русскую рулетку. И все же никто не читает о людях, убитых падающими на них скалами. Шансы не получить травму должны быть потрясающими. Он сделал паузу. - Кстати, что вы только что говорили о падении со скалы?


Справа от Бонда раздался слабый стон, за которым последовал звон стекла и фарфора, когда голова Кребса упала на стол.


Бонд посмотрел на него с вежливым любопытством.


- Уолтер, - резко сказал Дракс. "Разве вы не видите, что Кребс болен? Выведите мужчину и уложите его спать. И не будь с ним слишком мягок. Мужчина слишком много пьет. Торопиться."


Уолтер с помятым и сердитым лицом обошел стол и выдернул голову Кребса из-под обломков. Он схватил его за воротник пальто и рывком поднял на ноги и прогнал со стула.


- Du Scheisskerl, - прошипел Уолтер, глядя на пятнистое пустое лицо. "Марш!" Он развернул его, подтолкнул к распашной двери в кладовую и протаранил ее. Послышались приглушенные звуки спотыкания и проклятий, затем хлопнула дверь, и наступила тишина.


"Должно быть, у него был тяжелый день", - сказал Бонд, глядя на Дракса.


Здоровяк обильно потел. Он вытер лицо круговым движением салфетки. - Ерунда, - коротко сказал он. "Он пьет."


Дворецкий, выпрямившийся и невозмутимый появлением Кребса и Уолтера в буфетной, принес кофе. Бонд взял немного и отхлебнул. Он подождал, пока дверь кладовой снова закроется. Еще один немец, подумал он. Он уже передал новости в казармы. Или, возможно, не вся команда была вовлечена. Возможно, это была команда внутри команды. И если да, знал ли об этом Дракс? Его поведение, когда Бонд и Гала вошли в дверь, было безрезультатным. Было ли отчасти его изумление вызвано унижением достоинства, потрясением тщеславного человека, чья программа была расстроена запиской секретарши? Он, конечно, хорошо прикрылся. И весь день он был внизу шахты, наблюдая за заправкой. Бонд решил немного покопаться.


- Как прошла заправка? - спросил он, не сводя глаз с другого человека.


Дракс закурил длинную сигару. Он взглянул на Бонда сквозь дым и пламя спички.


"На отлично." Он попыхивал сигарой, чтобы зажечь. "Теперь все готово. Охранники вышли. Час или два утром там прояснятся, а потом площадка будет закрыта. Кстати", - добавил он. - Я уговорю мисс Брэнд доехать до Лондона завтра днем на машине. Мне понадобится секретарь, а также Кребс. У тебя есть какие-нибудь планы?


- Мне тоже надо в Лондон, - импульсивно сказал Бонд. - Мне нужно сделать окончательный отчет в министерстве.


"Да неужели?" - небрежно сказал Дракс. "Как насчет? Я думал, вы довольны договоренностями.


- Да, - уклончиво ответил Бонд.


- Тогда все в порядке, - беззаботно сказал Дракс. - А теперь, если вы не возражаете, - он встал из-за стола, - у меня в кабинете меня ждут кое-какие бумаги. Так что я пожелаю спокойной ночи.


- Спокойной ночи, - сказал Бонд уже удалявшейся спине.


Бонд допил кофе и вышел в холл и поднялся в свою спальню. Было очевидно, что его снова обыскали. Он пожал плечами. Был только кожаный чехол. Его содержимое не покажет ничего, кроме того, что он пришел с инструментами своего ремесла.


Его "беретта" в наплечной кобуре по-прежнему лежала там, где он ее спрятал, - в пустом кожаном футляре, принадлежавшем ночному очкам Таллона. Он вынул пистолет и сунул его под подушку.


Он принял горячую ванну и использовал полбутылки йода на порезы и синяки, до которых мог дотянуться. Потом он лег в постель и выключил свет. Его тело болело, и он был истощен.


На мгновение он подумал о Гале. Он сказал ей принять снотворное и запереть дверь, а в остальном ни о чем не беспокоиться до утра.


Прежде чем он освободил свой разум для сна, он беспокойно подумал о ее поездке с Драксом на следующий день в Лондон.


Беспокойно, но не отчаянно. Со временем предстояло ответить на многие вопросы и исследовать множество тайн, но основные факты казались твердыми и неразрешимыми. Этот выдающийся миллионер создал это великое оружие. В Министерстве снабжения им остались довольны и сочли его обоснованным. Так думали и премьер-министр, и парламент. Ракета должна была быть запущена менее чем через тридцать шесть часов под полным наблюдением, и меры безопасности были настолько строгими, насколько это возможно. Кто-то, а может, и несколько человек, хотели убрать его и девушку с дороги. Нервы здесь были натянуты. Вокруг было много напряжения. Возможно, была зависть. Возможно, некоторые действительно подозревали их в том, что они диверсанты. Но какое это имело бы значение, если бы он и Гала не закрывали глаза? Осталось не больше суток. Они были прямо здесь, в мае, в Англии, в мирное время. Было безумием беспокоиться о нескольких сумасшедших, пока Лунный гонщик был вне опасности.


А что касается завтрашнего дня, подумал Бонд, когда сон потянулся к нему, он договорится о встрече с Галой в Лондоне и привезет ее с собой. Или она могла бы даже остаться в Лондоне на ночь. В любом случае он будет присматривать за ней до тех пор, пока "Лунный гонщик" не будет благополучно запущен, а затем, прежде чем начнется работа над оружием "Марк II", действительно придется провести очень тщательную очистку.


Но это были предательски утешительные мысли. Вокруг была опасность, и Бонд это знал.


В конце концов он заснул с одной небольшой сценой, прочно закрепившейся в его памяти.


Было что-то очень тревожное в обеденном столе внизу. Он был заложен всего для трех человек.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Четверг Пятница


Глава XVIII


Под плоским камнем


Мерседес был красивой штукой. Бонд подогнал свой потрепанный серый "Бентли" и осмотрел его.


Это был Type 300 S, спортивная модель с исчезающим капотом - один из полудюжины автомобилей в Англии, подумал он. Левый руль. Куплено, наверное, в Германии. Он видел там некоторых из них. Один из них прошипел мимо него на мюнхенском автобане годом ранее, когда он разгонялся на "бентли" до девяноста. Кузов, слишком короткий и тяжелый, чтобы быть изящным, был выкрашен в белый цвет с красной кожаной обивкой. Ярко для Англии, но Бонд догадался, что Дракс выбрал белый цвет в честь знаменитых гоночных цветов "Мерседес-Бенц", которые уже снова мелькали на доске после войны в Ле-Мане и Нюрбургринге.


Типично для Дракса купить Мерседес. Было что-то безжалостное и величественное в автомобилях, решил он, вспоминая годы с 1934 по 1939, когда они полностью доминировали на сцене Гран-при, дети знаменитого Blitzen Benz, установившего мировой рекорд скорости на скорости 142 мили в час еще в 1911 году. Бонд вспомнил некоторых из их знаменитых гонщиков, Караччиолу, Ланга, Симэна, Браушица, и те дни, когда он видел, как они дрейфовали на быстрых поворотах Триполи на скорости 190 или с криком мчались по обсаженной деревьями прямой в Берне с Auto Unions на своем. хвосты.


И все же Бонд смотрел на свой "бентли" с наддувом, почти на двадцать пять лет старше машины Дракса и все еще способный разгоняться до сотни, и все же, когда "бентли" участвовали в гонках, прежде чем "роллс" приручил их в степенные городские экипажи, они хлестали дутые эсэсовцы. -К почти как они хотели.


Бонд когда-то баловался на краю мира гонок, и он погрузился в свои воспоминания, снова услышав резкий визг огромного белого зверя Караччиолы, проносящегося мимо трибун в Ле-Мане, когда Дракс вышел из дома, а затем Гала Бранд и Кребс.


- Быстрая машина, - сказал Дракс, довольный восхищенным взглядом Бонда. Он указал на "Бентли". "Раньше они были хорошими", - добавил он с оттенком покровительства. "Сейчас их строят только для походов в театр. Слишком воспитанный. Даже Континенталь. А теперь иди сзади.


Кребс послушно забрался на узкое заднее сиденье позади водителя. Он сел боком, натянув макинтош вокруг ушей, его глаза загадочно уставились на Бонда.


Гала Бранд, нарядная в темно-сером сшитом на заказ и черном берете, с легким черным плащом и перчатками, взобралась на правую половину разделенного переднего сиденья. Широкая дверь закрылась с двойным щелчком коробки Фаберже.


Между Бондом и Галой не было никаких знаков. Они договорились о своих планах на встрече шепотом в его комнате перед ланчем - ужин в Лондоне в половине седьмого, а затем возвращение домой на машине Бонда. Она скромно сидела, сложив руки на коленях и устремив взгляд вперед, а Дракс забрался внутрь, нажал на стартер и перевел блестящий рычаг на руле обратно на третью. Машина рванула прочь, почти не издавая урчания выхлопных газов, и Бонд смотрел, как она исчезает в деревьях, а потом забрался в "бентли" и двинулся в неторопливую погоню.


В спешащем "Мерседесе" Гала погрузилась в свои мысли. Ночь прошла без происшествий, а утро было посвящено очистке стартовой площадки от всего, что могло сгореть при запуске "Мунрейкера". Дракс не упомянул о событиях предыдущего дня, и его обычное поведение не изменилось. Она подготовила свой последний план стрельбы (сам Дракс должен был сделать это завтра), и, как обычно, послали за Уолтером, и через глазок она увидела, как цифры заносятся в черную книгу Дракса.


Был жаркий солнечный день, и Дракс ехал в рубашке без рукавов. Она взглянула вниз и влево на книжку, торчащую из его заднего кармана. Эта поездка может стать ее последним шансом. Со вчерашнего вечера она чувствовала себя другим человеком. Возможно, Бонд пробудил в ней дух соперничества, возможно, это было отвращение от того, что она слишком долго играла секретаршу, возможно, это был шок от падения с обрыва и радость от осознания после стольких спокойных месяцев, что она играет в опасную игру. Но теперь она почувствовала, что пришло время рискнуть. Раскрытие плана полета "Лунного гонщика" было обычным делом, и ей доставило бы личное удовлетворение узнать секрет черной тетради. Это было бы легко.


Небрежно она положила свое сложенное пальто на пространство между собой и Драксом. В то же время она сделала вид, что устраивается поудобнее, в ходе чего она приблизила Дракса на дюйм или два, и ее рука замерла в складках пальто между ними. Потом она устроилась ждать.


Ее шанс представился, как она и предполагала, в пробках Мейдстона. Дракс намеренно пытался обойти светофор на углу Кинг-стрит и Гэбриэлс-Хилл, но движение было слишком медленным, и он остановился за потрепанным семейным салуном. Гала мог видеть, что, когда свет изменился, он был полон решимости подрезать впереди идущую впереди машину и преподать ей урок. Он был блестящим водителем, но мстительным и нетерпеливым, который всегда беспокоился о том, чтобы любая машина, которая его задержала, получила что-то на память.


Когда загорелся зеленый свет, он дал сигнал тройными гудками, свернул направо на перекрестке, резко прибавил скорость и проехал мимо, сердито качая головой водителю седана, который проезжал мимо.


Посреди этого жесткого маневра Гала, естественно, позволила себе броситься к нему. В то же время ее левая рука нырнула под пальто, и ее пальцы коснулись, ощупали и извлекли книгу одним потоком движения. Затем рука снова оказалась в складках плаща, и Дракс, весь чувствуя свои ноги и руки, не видел ничего, кроме движения впереди и шансов пересечь зебру у "Ройял Стар", не задев двух женщин и мальчика. которые прошли почти половину пути.


Теперь нужно было столкнуться с гневным рычанием Дракса, когда девичьим, но настойчивым голосом она спросила, может ли она остановиться на мгновение, чтобы припудрить нос.


Гараж был бы опасен. Он может решить заправиться бензином. И, возможно, он также носил свои деньги в заднем кармане. Но была ли там гостиница? Да, вспомнила она, "Томас Уайатт" недалеко от Мейдстона. И у него не было бензонасосов. Она начала слегка ерзать. Она снова натянула пальто на колени. Она откашлялась.


- О, простите меня, сэр Хьюго, - сказала она сдавленным голосом.


"Да. Что это такое?"


- Мне ужасно жаль, сэр Хьюго. Но не могли бы вы остановиться на минутку? Я хочу, я имею в виду, мне ужасно жаль, но я хотел бы напудрить нос. Это ужасно глупо с моей стороны. Мне очень жаль."


- Господи, - сказал Дракс. - Какого черта ты не... О, да. Ну ладно. Найдите место". Он ворчал в свои усы, но загнал большую машину в пятидесятые.


- Прямо за этим поворотом есть гостиница, - нервно сказала Гала. - Большое спасибо, сэр Хьюго. Это было глупо с моей стороны. Я не буду момент. Да, вот оно."


Машина подъехала к входу в гостиницу и резко остановилась. "Торопиться. Поторопись, - сказал Дракс, когда Гала, оставив дверцу машины открытой, послушно мчалась по гравию, ее пальто с его драгоценным секретом было плотно прижато к телу.


Она заперла дверь туалета и выхватила блокнот.


Вот они, как она и думала. На каждой странице, под датой, аккуратные столбцы цифр, атмосферное давление, скорость ветра, температура, точно так же, как она записала их из данных министерства авиации. И внизу каждой страницы ориентировочные настройки гирокомпасов.


Гала нахмурилась. С первого взгляда она могла видеть, что они полностью отличались от ее собственных. Фигуры Дракса просто не имели к ней никакого отношения.


Она открыла последнюю заполненную страницу с цифрами за этот день. Да ведь она ошиблась почти на девяносто градусов в расчетном курсе. Если бы ракета была выпущена по ее плану полета, она бы приземлилась где-нибудь во Франции. Она дико посмотрела на свое лицо в зеркале над умывальником. Как она могла так чудовищно ошибиться? И почему Дракс никогда не говорил ей? Да ведь она снова быстро пробежалась по книге, каждый день она отклонялась на девяносто градусов, стреляя из "Лунного гонщика" под прямым углом к его истинному курсу. И все же она просто не могла совершить такую ошибку. Знали ли министерство эти секретные цифры? И почему они должны быть секретными?


Внезапно ее недоумение сменилось страхом. Она должна как-то безопасно и незаметно добраться до Лондона и рассказать кому-нибудь. Даже если ее можно назвать дурой и назойливой.


Она холодно перевернула несколько страниц в книге, достала из сумки пилочку для ногтей и так аккуратно, как только могла, вырезала образец страницы, свернула его в тугой шар и запихнула в кончик пальца одного из из ее перчаток.


Она посмотрела на свое лицо в зеркале. Оно было бледным, и она быстро потерла щеки, чтобы вернуть цвет. Затем она отвела взгляд извиняющейся секретарши, выбежала и побежала по гравию к машине, зажав блокнот в складках пальто.


Двигатель "Мерседеса" заглох. Дракс нетерпеливо посмотрел на нее, пока она забиралась обратно на свое место.


"Ну давай же. Пошли, - сказал он, переводя машину на третью передачу и убирая ногу со сцепления, так что она чуть не зацепилась лодыжкой о тяжелую дверь. Шины взбивали гравий, когда он выехал с парковки и в сухом заносе вылетел на лондонскую дорогу.


Галу дернуло назад, но она не забыла, что пальто с виноватой рукой в складках упало на сиденье между ней и шофером.


А теперь книга обратно в задний карман.


Она смотрела, как спидометр колеблется в районе семидесятых, когда Дракс швырял тяжелую машину по макушке дороги.


Она пыталась вспомнить уроки. Отвлекающее давление на какую-то другую часть тела. Отвлечение внимания. Отвлечение. Потерпевший не должен находиться в покое. Его чувства должны быть сфокусированы. Он должен не осознавать прикосновения к своему телу. Анестезия более сильным раздражителем.


Как сейчас, например. Дракс, склонившись над рулем, боролся за шанс проехать мимо шестидесятифутового трейлера Королевских ВВС, но встречный транспорт не оставлял места на вершине дороги. Был разрыв, и Дракс вдавил рычаг в секунду и взял его, его рога властно ревели.


Рука Галы потянулась влево под пальто.


Но другая рука ударила, как змея.


"Попался."


Кребс наполовину перегнулся через спинку водительского сиденья. Его рука вдавила ее руку в скользкую обложку блокнота под складками пальто.


Гала вмерзла в черный лед. Изо всех сил она вырвала руку. Это было нехорошо. Теперь Кребс приложил к этому все свои усилия.


Дракс миновал трейлер, и дорога была пуста. Кребс настойчиво сказал по-немецки: "Пожалуйста, остановите машину, mein Kapitän. Мисс Брэнд - шпионка.


Дракс бросил испуганный взгляд вправо. То, что он увидел, было достаточно. Он быстро сунул руку в задний карман, а затем медленно, намеренно положил ее обратно на руль. Слева от него как раз приближался крутой поворот к Мерворту. - Держи ее, - сказал Дракс. Он затормозил так, что шины завизжали, перешел на пониженную и вывернул машину на проселочную дорогу. Проехав несколько сотен ярдов, он отвел машину в сторону и остановился.


Дракс посмотрел вверх и вниз по дороге. Было пусто. Он протянул руку в перчатке и повернул лицо Галы к себе.


"Что это?"


- Я могу объяснить это, сэр Хьюго. Гала попыталась блефовать против ужаса и отчаяния, которые, как она знала, были на ее лице. "Это ошибка. Я не имел в виду..."


Под прикрытием гневного пожимания плечами ее правая рука мягко двинулась за спину, а виновная пара перчаток была засунута за кожаную подушку.


"Sehen sie her, mein Kapitän. Я видел, как она приближалась к тебе. Мне это показалось странным".


Другой рукой Кребс сдернул пальто, и согнутые белые пальцы ее левой руки были вдавлены в обложку блокнота, все еще в футе от заднего кармана Дракса.


"Так."


Слово было смертельно холодным и с дрожащей завершенностью.


Дракс отпустил ее подбородок, но ее испуганные глаза не отрывались от него.


Сквозь веселый фасад красной кожи и усов просвечивала какая-то застывшая жестокость. Это был другой человек. Человек за маской. Существо под плоским камнем, который подняла Гала Бранд.


Дракс снова оглядел пустую дорогу.


Затем, внимательно заглянув во внезапно осознавшие голубые глаза, он снял с левой руки кожаную водительскую перчатку, а правой хлестнул ее так сильно, как только мог, по лицу.


Лишь короткий крик вырвался из сдавленного горла Галы, но слезы боли потекли по ее щекам. Внезапно она начала драться, как сумасшедшая.


Изо всех сил она боролась с двумя железными руками, державшими ее. Свободной правой рукой она попыталась дотянуться до склонившегося над ее рукой лица и добраться до глаз. Но Кребс легко убрал голову из ее досягаемости и незаметно усилил давление на ее горло, убийственно шипя себе под нос, когда ее ногти отрывали полоски кожи с тыльной стороны его рук, но отмечая взглядом ученого, как ее борьба становилась слабее.


Дракс внимательно смотрел, одним глазом на дорогу, как Кребс взял ее под контроль, а затем завел машину и осторожно поехал дальше по лесистой дороге. Он удовлетворенно хмыкнул, когда наткнулся на проезжую часть в лесу, свернул по ней и остановился только тогда, когда скрылся с дороги.


Гала только что сообразила, что мотор не шумит, когда услышала, как Дракс сказал "там". Палец коснулся ее черепа за левым ухом. Рука Кребса оторвалась от ее горла, и она благодарно рухнула вперед, хватая ртом воздух. Затем что-то врезалось ей в затылок, где этого коснулся палец, и возникла вспышка чудесно освобождающейся боли и черноты.


Через час прохожие увидели, как белый "Мерседес" подъехал к небольшому дому в конце Букингемского дворца на Эбери-стрит, и два добрых джентльмена помогли больной девочке выйти и пройти через парадную дверь. Близкие видели, что лицо бедной девушки было очень бледным, глаза закрыты и что добрым господам чуть ли не пришлось нести ее по лестнице. Было слышно, как крупный джентльмен с красным лицом и бакенбардами совершенно отчетливо сказал другому мужчине, что бедняжка Милдред обещала не выходить из дома, пока не поправится. Очень грустный.


Гала пришла в себя в большой комнате на верхнем этаже, которая, казалось, была заполнена механизмами. Она была очень надежно привязана к стулу, и, кроме жгучей боли в голове, она чувствовала, что ее губы и щека в синяках и опухли.


Окно было задернуто тяжелыми шторами, и в комнате стоял затхлый запах, как будто ею редко пользовались. На нескольких предметах обычной мебели была пыль, и только хромированные и эбонитовые циферблаты на машинах выглядели чистыми и новыми. Она подумала, что, наверное, в больнице. Она закрыла глаза и задумалась. Вскоре она вспомнила. Несколько минут она сдерживала себя, а потом снова открыла глаза.


Дракс, стоя к ней спиной, смотрел на циферблаты машины, похожей на очень большой радиоприемник. В ее поле зрения было еще три таких же аппарата, и от одного из них тонкая стальная антенна доставала до грубой дыры, прорезанной для нее в штукатурке потолка. Комната была ярко освещена несколькими высокими торшерами, в каждой из которых была голая мощная лампочка.


Слева от нее послышался шум возни, и, повертев полузакрытыми глазами в глазницах, отчего боль в голове усилилась, она увидела фигуру Кребса, склонившуюся над стоящим на полу электрогенератором. Рядом с ним стоял небольшой бензиновый двигатель, и именно он доставлял хлопоты. Время от времени Кребс хватался за пусковую рукоятку и сильно крутил ее, и двигатель слабо дергался, прежде чем он возвращался к своей возне.


- Дурак ты проклятый, - сказал Дракс по-немецки, - поторопись. Я должен пойти и увидеть этих чертовых болванов в Министерстве.


- Немедленно, mein Kapitän, - покорно сказал Кребс. Он снова схватился за ручку. На этот раз после двух-трех кашля двигатель завелся и заурчал.


- Это не будет слишком шумно? - спросил Дракс.


- Нет, мой капитан. Комната звукоизолирована, - ответил Кребс. - Доктор Уолтер уверяет меня, что снаружи ничего не будет слышно.


Гала закрыла глаза и решила, что ее единственная надежда - притвориться без сознания как можно дольше. Они собирались убить ее? Здесь, в этой комнате? И что это за машины? Это было похоже на беспроводную связь или, возможно, на радар. Тот изогнутый стеклянный экран над головой Дракса, который время от времени мерцал, когда Дракс возился с ручками под циферблатами.


Постепенно ее разум снова начал работать. Почему, например, Дракс вдруг заговорил на идеальном немецком? И почему Кребс обращался к нему как к господину капитану? И цифры в черной книге. Почему они чуть не убили ее, потому что она их видела? Что они имели в виду?


Девяносто градусов, девяносто градусов.


Лениво ее разум перевернул проблему.


Разница в девяносто градусов. Предположим, ее расчеты все время были верны для цели в восьмидесяти милях в Северном море. Просто предположим, что она была права. Тогда она все-таки не нацелила бы ракету на центр Франции. Но фигуры Дракса. Девяносто градусов левее ее цели в Северном море? Где-то в Англии, предположительно. Восемьдесят миль от Дувра. Да, конечно. Вот оно. Фигуры Дракса. План стрельбы в маленькой черной книжке. Они сбросят "Мунрейкер" где-то в центре Лондона.


Но в Лондоне! В Лондоне!!


Так что сердце действительно лезет в горло. Как необычно. Такая банальность, и все же это есть, и это действительно почти перехватывает дыхание.


А теперь позвольте мне видеть, так это радиолокационное устройство самонаведения. Как изобретательно. Такой же, какой был бы на плоту в Северном море. Тогда ракета упадет в сотне ярдов от Букингемского дворца. Но будет ли это иметь значение с боеголовкой, полной приборов?


Вероятно, это была жестокость удара Дракса по ее лицу, но вдруг она поняла, что каким-то образом это будет настоящая боеголовка, атомная боеголовка, и что Дракс был врагом Англии и что завтра в полдень он собирается уничтожить ее. Лондон.


Гала сделала последнюю попытку понять.


Через этот потолок, через этот стул, в землю. Тонкая игла ракеты. Падая быстро, как свет с ясного неба. Толпы на улицах. Дворец. Няньки в парке. Птицы на деревьях. Великое пламя шириной в милю. А потом грибовидное облако. И ничего не осталось. Ничего. Ничего. Ничего.


"Нет. О, нет!"


Но крик был только в ее голове, а Гала, ее тело, похожее на скрюченные черные картофельные чипсы среди миллионов других, уже потеряла сознание.


Глава XIX


Без вести пропавший


Бонд сидел за своим любимым столиком в лондонском ресторане, за столиком в правом углу на двоих на первом этаже, и наблюдал за людьми и движением на Пикадилли и на Хеймаркет.


Было 7.45, и старший официант Бейкер только что принес ему вторую водку, сухую мартини с большим ломтиком лимонной цедры. Он отхлебнул, лениво гадая, почему Гала опоздала. Это было не похоже на нее. Она была из тех девушек, которые позвонят, если ее задержат в Ярде. Валланс, которого он посетил в пять, сказал, что Гала должна быть у него в шесть.


Валланс очень хотел ее увидеть. Он был обеспокоенным человеком, и, когда Бонд вкратце рассказал о безопасности "Мунрейкера", Валланс, казалось, слушал его лишь наполовину.


Оказалось, что весь этот день шла активная продажа фунта стерлингов. Это началось в Танжере и быстро распространилось на Цюрих и Нью-Йорк. Курс фунта стерлингов сильно колебался на мировых денежных рынках, и арбитражные дилеры нажили кучу денег. В результате фунт упал на целых три цента за день, а форвардные курсы были еще слабее. Это было на первых полосах вечерних газет, а в конце рабочего дня министерство финансов связалось с Валлансом и сообщило ему необычайную новость о том, что Drax Metals Ltd. начала волну продаж в Танжере. Операция началась тем утром, и к концу дня фирме удалось продать британской валюты на сумму двадцать миллионов фунтов стерлингов. Это было слишком много для рынков, и Банку Англии пришлось вмешаться и купить, чтобы остановить еще более резкое падение. Именно тогда Drax Metals стал известен как продавец.


Теперь министерство финансов хотело знать, в чем дело - продает ли это сам Дракс или кто-то из крупных сырьевых компаний, являющихся клиентами его фирмы. Первое, что они сделали, это взялись за Валланса. Валланс мог только думать, что Лунный гонщик каким-то образом должен был потерпеть неудачу, и что Дракс знал об этом и хотел извлечь выгоду из своих знаний. Он сразу обратился в министерство снабжения, но они отвергли эту идею. Не было причин думать, что Moonraker провалится, и даже если его тренировочный полет не увенчается успехом, этот факт будет прикрыт разговорами о технических неполадках и так далее. В любом случае, была ли ракета успешной или нет, никакой реакции на британский финансовый кредит быть не могло. Нет, им точно не придет в голову рассказать об этом премьер-министру. Drax Metals была крупной торговой организацией. Вероятно, они действовали на какое-то иностранное правительство. Аргентинец. Возможно, даже Россия. Кто-то с большим балансом в фунтах стерлингов. В любом случае, это не имело никакого отношения ни к Министерству, ни к "Лунному гонщику", который должен был быть запущен ровно в полдень следующего дня.


Это имело смысл для Валланса, но он все еще волновался. Он не любил загадок и был рад поделиться своей заботой с Бондом. Прежде всего он хотел спросить Галу, видела ли она какие-нибудь танжерские телеграммы, и если да, то делал ли Дракс какие-либо комментарии по их поводу.


Бонд был уверен, что Гала упомянула бы ему что-нибудь подобное, и он сказал об этом Валлансу. Они еще немного поговорили, а потом Бонд ушел в свою штаб-квартиру, где его ждал М.


М. интересовало все, даже бритые головы и усы мужчин. Он подробно расспросил Бонда, и, когда Бонд закончил свой рассказ с сутью своего последнего разговора с Валланс М., долго сидел в задумчивости.


"007", сказал он наконец, "мне не нравится ни одна часть этого. Там что-то происходит внизу, но я не могу понять в этом никакого смысла. И я не вижу, где я могу вмешиваться. Все факты известны и Особому Отделу, и Министерству, и, видит Бог, мне нечего к ним добавить. Даже если я поговорю с премьер-министром, что было бы чертовски несправедливо по отношению к Валлансу, что я ему скажу? Какие факты? Что это такое? Нет ничего, кроме запаха всего этого. И это неприятный запах. И, - добавил он, - очень большой, если я не ошибаюсь.


- Нет, - он посмотрел на Бонда, и в его глазах читалась необычная срочность. "Похоже, все зависит от вас. И та девушка. Тебе повезло, что она хорошая. Все, что вы хотите? Я могу чем-нибудь помочь?"


- Нет, спасибо, сэр, - сказал Бонд и прошел по знакомым коридорам и спустился на лифте в свой кабинет, где напугал Лоэлию Понсонби, поцеловав ее на прощание. Единственный раз, когда он когда-либо делал это, было на Рождество, в ее день рождения и как раз перед тем, как нужно было сделать что-то опасное.


Бонд допил остаток мартини и посмотрел на часы. Сейчас было восемь часов, и он вдруг вздрогнул.


Он встал из-за стола и подошел к телефону.


Коммутатор в Ярде сообщил, что помощник комиссара пытался дозвониться до него. Он должен был пойти на обед в Особняк. Не мог бы коммандер Бонд остаться у телефона? Бонд нетерпеливо ждал. Все его страхи выплеснулись на него из куска черного бакелита. Он мог видеть ряды вежливых лиц. Официант в униформе медленно приближался к Валлансу. Быстро отодвинутый стул. Ненавязчивый выход. Эти гулкие каменные вестибюли. Скромный стенд.


Телефон кричал на него. - Это ты, Бонд? Валланс здесь. Видели что-нибудь о мисс Бранд?


Сердце Бонда похолодело. - Нет, - резко сказал он. - Она на полчаса опаздывает к ужину. Разве она не появилась в шесть?


- Нет, и я отправил "след", и нет никаких признаков ее присутствия по обычному адресу, по которому она останавливается, когда приезжает в Лондон. Никто из друзей ее не видел. Если она уехала на машине Дракса в два тридцать, то должна была быть в Лондоне к половине пятого. Днем на дороге в Дувре не было аварий, а AA и RAC отрицательные". Была пауза. "Теперь слушай". В голосе Валланса звучал настойчивый призыв. - Она хорошая девочка, и я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось. Вы можете справиться с этим для меня? Я не могу сделать общий звонок для нее. Убийство там, внизу, сделало ее новостью, и вся пресса будет вокруг наших ушей. Сегодня после десяти будет еще хуже. Даунинг-стрит выпускает коммюнике по поводу тренировочной стрельбы, и завтра в газетах не будет ничего, кроме "Мунрейкера". Премьер будет транслировать. Ее исчезновение превратит все это в криминальную историю. Завтра слишком важно для этого, и в любом случае у девушки мог быть обморок или что-то в этом роде. Но я хочу, чтобы ее нашли. Хорошо? Что ты говоришь? Ты справишься с этим? Вы можете получить всю необходимую помощь. Я передам дежурному офицеру, чтобы он принял ваши приказы.


- Не беспокойтесь, - сказал Бонд. - Конечно, я позабочусь об этом. Он сделал паузу, его мысли метались. "Просто скажи мне кое-что. Что ты знаешь о передвижениях Дракса?


- Его не ждали в Министерстве раньше семи, - сказал Валланс. - Я оставил слово... В трубке послышался смущенный шум, и Бонд услышал, как Валланс сказал: "Спасибо". Он вернулся на линию. "Только что получил отчет, переданный городской полицией", - сказал он. "Ярд не мог дозвониться до меня по телефону. Говорю тебе. Посмотрим, - прочитал он, - сэр Хьюго Дракс прибыл в Министерство в 19.00, выехал в 20.00. Оставил сообщение, что пообедает в "Блэйдс", если захочет. Снова на участке 2300". Валланс прокомментировал: "Это означает, что он покинет Лондон около девяти. Момент." Он читал дальше: "Сэр Хьюго заявил, что мисс Бранд почувствовала себя плохо по прибытии в Лондон, но по ее просьбе он оставил ее на автобусной остановке вокзала Виктория в 16.45. Мисс Бранд заявила, что отдохнет с друзьями, адрес неизвестен, и свяжется с сэром Хьюго в Министерстве в 19.00. Она этого не сделала. Вот и все, - сказал Валланс. "О, кстати, мы сделали запрос о мисс Брэнд от вашего имени. Сказал, что вы договорились встретиться с ней в шесть, а она не пришла.


- Да, - сказал Бонд, думая о другом. - Похоже, это нас никуда не приведет. Мне придется заняться. Еще одна вещь. У Дракса есть жилье в Лондоне, квартира или что-то в этом роде?


- Теперь он всегда останавливается в "Ритце", - сказал Валланс. "Продал свой дом на Гросвенор-сквер, когда переехал в Дувр. Но мы случайно знаем, что у него есть какое-то заведение на Эбери-стрит. Мы проверили там. Но на звонок не ответили, и мой человек сказал, что в доме никого не было. Сразу за Букингемским дворцом. Какое-то его убежище. Держится очень тихо. Вероятно, водит туда своих женщин. Что-нибудь еще? Мне пора возвращаться, иначе все это большое начальство решит, что королевские драгоценности украдены.


- Продолжайте, - сказал Бонд. - Я сделаю все, что в моих силах, и если я застряну, я позову ваших людей на помощь. Не беспокойтесь, если вы не получите от меня известий. Пока."


- Пока, - сказал Валланс с ноткой облегчения в голосе. "И спасибо. Удачи."


Бонд отключился.


Он снова взял трубку и позвонил Блэйдсу.


- Это Министерство снабжения, - сказал он. - Сэр Хьюго Дракс в клубе?


- Да, сэр, - это был дружелюбный голос Бреветта. - Он в столовой. Вы хотите поговорить с ним?


- Нет, все в порядке, - сказал Бонд. - Я просто хотел убедиться, что он еще не ушел.


Не замечая, что он ест, Бонд проглотил немного еды и вышел из ресторана в 8.45. Его машина ждала его снаружи, и он попрощался с шофером из штаб-квартиры и поехал на Сент-Джеймс-стрит. Он припарковался под прикрытием центрального ряда такси возле магазина Будла и устроился за вечерней газетой, поверх которой можно было наблюдать за частью "мерседеса" Дракса, которую он с облегчением увидел стоящей на Парк-стрит без присмотра.


Ему не пришлось долго ждать. Внезапно из дверного проема Клинков вырвался широкий луч желтого света, и появилась большая фигура Дракса. На ушах у него была натянута тяжелая пуля, а на глаза надвинута кепка. Он быстро подошел к белому "мерседесу", хлопнул дверцей и перешел на левую сторону Сент-Джеймс-стрит, затормозил, чтобы повернуть напротив Сент-Джеймс-Палас, в то время как Бонд все еще был третьим.


Боже, этот человек двигается быстро, подумал Бонд, совершая скачкообразную смену вокруг острова в торговом центре, а Дракс уже проезжал мимо статуи перед дворцом. Он держал Bentley на третьем месте и мчался в погоню. Ворота Букингемского дворца. Так это выглядело как улица Эбери. Держа белую машину в поле зрения, Бонд торопливо строил планы. Свет на углу Нижней Гросвенор-Плейс был зеленым для Дракса и красным для Бонда. Бонд перепрыгнул через них и как раз вовремя увидел, как Дракс свернул налево в начало Эбери-стрит. Сделав ставку на Дракса, остановившегося у его дома, Бонд ускорился до угла и остановился прямо перед ним. Когда он выпрыгнул из "бентли", оставив двигатель работать, и сделал несколько шагов в сторону Эбери-стрит, он услышал два коротких гудка "мерседеса" и, осторожно сворачивая за угол, успел увидеть, как Кребс помогает приглушенная фигура девушки на тротуаре. Затем дверца "мерседеса" хлопнула, и Дракс снова исчез.


Бонд помчался обратно к своей машине, резко перешел на третью и погнался за ним.


Слава богу, Мерседес был белым. Вот оно, его стоп-сигналы на короткое время мигали на перекрестках, включались фары на полную мощность, а гудок гудел при малейшем намеке на проверку в скудном потоке машин.


Бонд стиснул зубы и поехал на своей машине так, как будто она была липизанкой в Испанской школе верховой езды в Вене. Он не мог включить фары или звуковой сигнал, опасаясь выдать свое присутствие впереди идущей машине. Ему просто нужно было играть на тормозах и передачах и надеяться на лучшее.


Глубокий звук его двухдюймового выхлопа донесся до него из домов по обеим сторонам, и его шины завизжали на асфальте. Он возблагодарил небеса за новый комплект гоночных шин Michelin, которым всего неделя. Лишь бы свет был добр. Казалось, он не получал ничего, кроме янтарного и красного, в то время как Дракса всегда увлекал зеленый цвет. Мост Челси. Так что это действительно было похоже на Дуврскую дорогу у Южного кольцевого! Мог ли он надеяться не отставать от "Мерседеса" на А20? У Дракса было два пассажира. Его машина может быть не настроена. Но с такой независимой маневренностью он мог поворачивать лучше, чем Бонд. Старый Bentley был немного высоковат для такой работы. Бонд надавил на тормоза и рискнул завыть на своих трехклаксонах, когда такси, направлявшееся домой, начало петлять вправо. Он дернулся влево, и Бонд услышал крик из четырех букв, когда пронесся мимо.


Клэпем-Коммон и мерцание белой машины среди деревьев. Бонд разогнал "бентли" до восьмидесяти километров по безопасному участку дороги и увидел, как загорелся красный свет как раз вовремя, чтобы остановить Дракса в конце. Он поставил "бентли" на нейтраль и бесшумно тронулся. В пятидесяти метрах. Сорок, тридцать, двадцать. Свет поменялся, и Дракс пересек перекресток и снова ушел, но не раньше, чем Бонд увидел, что Кребс сидит рядом с водителем, а от Галы не видно ничего, кроме горба коврика на узком заднем сиденье.


Так что вопросов не было. Больную девушку не повезешь, как мешок картошки. Не на такой скорости, если уж на то пошло. Значит, она была заключенной. Почему? Что она сделала? Что она обнаружила? К чему, собственно, все это было?


Каждая мрачная догадка появлялась и на мгновение усаживалась, как стервятник, на плечо Бонда и каркала ему на ухо, что он был слепым дураком. Слепой, слепой, слепой. С того момента, как он сел в своем кабинете после ночи в "Блэйдс" и решил, что Дракс - опасный человек, он должен был быть начеку. При первом же запахе неприятностей, например, при появлении меток на карте, он должен был принять меры. Но какое действие? Он передал каждую подсказку, каждый страх. Что он мог сделать, кроме как убить Дракса? И быть повешенным за его старания? Ну тогда. Что насчет настоящего? Должен ли он остановиться и позвонить в Ярд? И дать машине уйти? Насколько он знал, Галу обманули, и Дракс планировал избавиться от нее по дороге в Дувр. И что Бонд вполне мог бы помешать, если бы только его машина могла это выдержать.


Словно вторя его мыслям, завизжала истерзанная резина, когда он съехал с Южной кольцевой дороги на А20 и в сорок минут поехал по кругу. Нет. Он сказал М., что останется с ним. То же самое он сказал Валлансу. Дело прочно свалили ему на колени, и он должен сделать все, что в его силах. По крайней мере, если он не отставал от "мерседеса", то мог прострелить его шины и потом извиниться. Упустить его было бы преступлением.


Так и быть, сказал себе Бонд.


Ему пришлось притормозить из-за некоторых огней, и он воспользовался паузой, чтобы вытащить пару очков из отсека на приборной панели и прикрыть ими глаза. Затем он наклонился влево и повернул большой винт на ветровом стекле, а затем ослабил тот, что рядом с его правой рукой. Он прижал узкий экран к капоту и снова затянул винты.


Затем он ускорился прочь от Суонли-Джанкшн и вскоре мчался на 90-й лошадиной скорости по объездной дороге Фарнингема, ветер завывал у него в ушах, а его за компанию сопровождал пронзительный рев его нагнетателя.


В миле впереди огромные глаза "мерседеса" прикрыли капюшоны, когда они пересекли гребень Ротем-Хилл и исчезли в залитой лунным светом панораме Уилд-оф-Кент.


Глава ХХ


Гамбит Дракса


В теле Галы было три отдельных источника боли. Пульсирующая боль за левым ухом, укусы сгибов на запястьях и натирание ремешка на лодыжках.


Каждая неровность на дороге, каждый поворот, каждое внезапное нажатие ноги Дракса на тормоз или на педаль газа пробуждали ту или иную из этих болей и терзали ее нервы. Если бы только она была втиснута на заднее сиденье поплотнее. Но там было достаточно места, чтобы ее тело могло перекатиться на несколько дюймов на специальном сиденье, так что ей постоянно приходилось выворачивать свое ушибленное лицо от соприкосновения со стенками из блестящей свиной кожи.


Воздух, которым она дышала, был спертым, с запахом новой кожаной обивки, выхлопными газами и временами резким запахом горящей резины, когда Дракс сдирал кожу с шин на крутом повороте.


И все же дискомфорт и боль были ничем.


Кребс! Как ни странно, больше всего ее мучили страх и отвращение к Кребсу. Другие вещи были слишком велики. Тайна Дракса и его ненависть к Англии. Загадка его совершенного владения немецким языком. Лунный гонщик. Секрет атомной боеголовки. Как спасти Лондон. Это были вопросы, которые она давно отложила на задний план как неразрешимые.


Но день наедине с Кребсом был настоящим и ужасным, и ее мысли снова и снова возвращались к его деталям, как язык к больному зубу.


Еще долго после того, как Дракс ушел, она продолжала притворяться, будто потеряла сознание. Сначала Кребс занялся машинами, разговаривая с ними по-немецки воркующим детским лепетом. "Вот, моя Либхен. Теперь уже лучше, не так ли? Капельку масла для тебя, мой Пупперл? Но конечно. Подойдет сразу. Нет, нет, лентяи. Я сказал тысячу оборотов. Не девятьсот. Приходите сейчас. Мы можем сделать лучше, не так ли? Да, мой Шац. Вот и все. Кругом и кругом мы идем. Вверх и вниз. Снова и снова. Позвольте мне вытереть ваше красивое лицо, чтобы мы могли видеть, что говорит маленький циферблат. Хесу Мария, бист дю айн храбрейший Добрый!"


И так продолжалось с промежутками стояния перед Галой, ковыряния в носу и сосания зубов в ужасно задумчивой манере. Пока он не оставался перед ней все дольше и дольше, забывая о машинах, удивляясь, принимая решение.


А потом она почувствовала, как его рука расстегнула верхнюю пуговицу ее платья, и автоматический отскок ее тела пришлось скрыть реалистичным стоном и пантомимой возвращения сознания.


Она попросила воды, и он пошел в ванную и принес ей немного в зубном стакане. Затем он пододвинул к ней кухонный стул и сел на него верхом, упершись подбородком в верхнюю балку его спинки, и задумчиво посмотрел на нее из-под бледных опущенных век.


Она первой нарушила молчание. - Зачем меня сюда привели? она спросила. - Что это за машины?


Он облизал губы, и маленький надутый красный ротик раскрылся под пятном желтых усов и медленно растянулся в ромбовидной улыбке. - Это приманка для маленьких птичек, - сказал он. "Скоро он заманит птичку в это теплое гнездышко. Тогда маленькая птичка отложит яйцо. О, такое большое круглое яйцо! Такое красивое жирное яйцо". Нижняя половина его лица хихикала от восторга, а глаза горели луной. - А хорошенькая девочка здесь, потому что иначе она могла бы спугнуть маленькую птичку. И это было бы так грустно, не так ли, - он выплюнул следующие три слова, - грязная английская сука?


Его глаза стали пристальными и целеустремленными. Он придвинул свой стул ближе, так что его лицо было всего в футе от ее лица, и она была окутана миазмами его дыхания. - Ну, английская сука. На кого ты работаешь? Он ждал. - Вы должны ответить мне, знаете ли, - мягко сказал он. "Мы здесь совсем одни. Никто не услышит, как ты кричишь".


- Не глупи, - отчаянно сказала Гала. "Как я мог работать на кого-то, кроме сэра Хьюго?" (Кребс улыбнулся при этом имени.) "Мне просто было любопытно узнать план полета..." - она начала бессвязно объяснять свои фигуры и фигуры Дракса и то, как она хотела разделить успех "Лунного гонщика".


- Попробуй еще раз, - прошептал Кребс, когда она закончила. -- Вы должны сделать это лучше, -- и вдруг глаза его загорелись жестокостью, и руки потянулись к ней из-за спинки стула...


В задней части мчащегося "Мерседеса" Гала стиснула зубы и захныкала при воспоминании о мягких ползающих пальцах по ее телу, ощупывающих, щипающих, тянущих, в то время как горячие пустые глаза все время с любопытством смотрели в ее глаза, пока, наконец, она не собрала слюну. ей в рот и плюнул ему в лицо.


Он даже не остановился, чтобы вытереть лицо, но вдруг он действительно причинил ей боль, и она однажды вскрикнула, а затем, к счастью, потеряла сознание.


А потом она обнаружила, что ее заталкивают в заднюю часть машины, на нее набрасывают ковер, и они мчатся по улицам Лондона, и она слышит рядом другие машины, бешеный звон велосипедного звонка, крик, звериный рык старого клаксона, жужжание мотороллера, визг тормозов, и она поняла, что вернулась в реальный мир, что англичане, друзья, вокруг нее. Она изо всех сил пыталась встать на колени и закричать, но Кребс, должно быть, почувствовал ее движение, потому что его руки внезапно оказались на ее лодыжках, привязав их к поручню вдоль пола, и она поняла, что потерялась, и внезапно слезы полились ручьем. текла по ее щекам, и она молилась, чтобы кто-то хоть как-то успел.


Это было меньше часа назад, и теперь она могла сказать по медленному движению машины и шуму другого транспорта, что они достигли большого города - Мейдстона, если ее везут обратно на место.


В относительной тишине их движения по городу она вдруг услышала голос Кребса. В нем была нотка срочности.


"Майн Капитан", - сказал он. "Я наблюдал за машиной в течение некоторого времени. Оно определенно следует за нами. Он редко использовал свои огни. Сейчас он всего в ста метрах позади нас. Думаю, это машина коммандера Бонда.


Дракс хмыкнул от удивления, и она услышала, как его большое тело повернулось, чтобы бросить быстрый взгляд.


Он резко выругался, а затем наступила тишина, и она чувствовала, как большая машина качается и напрягается в разреженном потоке машин. "Джа, сова!" - наконец сказал Дракс. Его голос был задумчивым. - Так что его старый музейный экспонат еще может двигаться. Тем лучше, мой дорогой Кребс. Кажется, он один". Он резко рассмеялся. "Поэтому мы дадим ему погоняться за его деньгами, и если он выживет, мы посадим его в мешок с этой женщиной. Включи радио. Домашняя служба. Скоро узнаем, есть ли заминка".


Послышался короткий треск статики, а затем Гала услышала голос премьер-министра, голос всех великих событий в ее жизни, разбивающийся на фрагменты, когда Дракс перевел машину на третью скорость и выехал из города: ...оружие, изобретенное человеческой изобретательностью... на тысячу миль вглубь небосвода... район, патрулируемый кораблями Ее Величества... предназначенный исключительно для защиты нашего любимого острова... долгая эра мира.. ... разработка для великого путешествия человека за пределы этой планеты... Сэр Хьюго Дракс, великий патриот и благодетель нашей страны...


Гала услышала раскат смеха Дракса сквозь завывание ветра, громкий презрительный рев триумфа, а затем телевизор выключился.


"Джеймс", - прошептала Гала сама себе. - Остался только ты. Будь осторожен. Но поторопитесь".


Лицо Бонда превратилось в пыльную маску, грязную от крови мух и мотыльков, разбившихся о него. Часто ему приходилось убирать затекшую руку с руля, чтобы прочистить очки, но "бентли" ехал прекрасно, и он был уверен, что удержит "мерседес".


Он приближался к девяносто пятому по прямой прямо перед въездом в замок Лидс, когда позади него внезапно зажглись огромные огни, и четырехтональный ветророг протрубил свое нахальное "пом-пим-пом-пам" почти ему в ухо.


Появление третьей машины в гонке было почти невероятным. Бонд почти не удосужился взглянуть в свое автомобильное зеркало с тех пор, как уехал из Лондона. Никто, кроме гонщика или отчаянного человека, не мог бы за ними угнаться, и его разум был в смятении, когда он автоматически съехал налево и краем глаза увидел низкое, красное, как пожарная машина, машина сравнялась с ним и отъехала с добрыми десятью милями в час на своих часах.


Он мельком увидел знаменитый радиатор Alfa и вдоль края капота жирным белым шрифтом надпись Attaboy II. Потом было ухмыляющееся лицо юноши в рубашке с короткими рукавами, который засунул два грубых пальца в воздух, прежде чем отстраниться в сумбуре звуков, которые Alfa на скорости составляет из воя своего нагнетателя, гатлинговского треска его выхлопа, и громовой вой его передачи.


Бонд восхищенно ухмыльнулся и протянул руку водителю. "Альфа-Ромео" с рядной восьмеркой с наддувом, подумал он про себя. Должно быть, почти такого же возраста, как мой. "Тридцать два или тридцать третий год, наверное. И только половина моего cc Targa Florio в 1931 году и после этого преуспела везде. Вероятно, хот-род с одной из здешних баз Королевских ВВС. Пытается вернуться с вечеринки вовремя, чтобы зарегистрироваться до того, как он напишет отчет. Он с любовью наблюдал, как "Альфа" виляла хвостом на S-образном повороте рядом с замком Лидс, а затем с воем мчалась по длинной широкой дороге к далекой развилке Чаринг.


Бонд мог представить ухмылку восторга, когда мальчик подошел к Драксу. 'О, парень. Это Мерс! И ярость Дракса на дерзкую музыку ветророга. "Должно быть, 105", - подумал Бонд. Надеюсь, проклятый дурак не сбежит с дороги. Он смотрел, как смыкаются два комплекта задних фонарей, мальчик в "Альфе" готовился к своей уловке - подъехать сзади и внезапно включить все, когда появится шанс проехать.


Там. В четырехстах ярдах от "Альфы" внезапно показался белый "мерседес". Впереди была миля чистой дороги, прямой как кубик. Бонд почти чувствовал, как ноги мальчика вдавливают педаль еще глубже в половицы. Молодец!


Впереди в "мерседесе" рот Кребса был близко к уху Дракса. - Еще один из них, - настойчиво крикнул он. "Не вижу его лица. Скоро исполнится".


Дракс издал резкое ругательство. Его оскаленные зубы белели в бледном свете приборной панели. - Преподай свиньям урок, - сказал он, расправляя плечи и крепко сжимая руль в больших кожаных перчатках. Краем глаза он наблюдал, как нос "Альфы" ползет к правому борту. "Пом-пим-пом-пам", - зачирикал ветророг, мягко, деликатно, Дракс повернул руль "мерседеса" вправо и, услышав ужасный лязг металла, снова повернул его назад, чтобы поправить хвост.


"Браво! Браво!" - закричал Кребс, вне себя от волнения, когда он встал на колени на сиденье и оглянулся. "Двойное сальто. Перепрыгнул через изгородь вниз головой. Я думаю, он уже горит. Да. Есть пламя".


- Это даст нашему прекрасному мистеру Бонду пищу для размышлений, - прорычал Дракс, тяжело дыша.


Но Бонд с лицом, плотно прилегающим к маске, почти не контролировал скорость, и в его уме не было ничего, кроме мести, пока он мчался за летящим "Мерседесом".


Он все это видел. Гротескный полет красной машины, когда она переворачивалась снова и снова, летящая фигура водителя, раскинувшего руки и ноги, когда он взлетал с водительского сиденья, и последний гром, когда машина перепрыгивала вверх ногами изгородь и врезалась в поле.


Когда он пронесся мимо, заметив ужасное граффити черных следов заноса на асфальте, его разум зафиксировал последний жуткий штрих. Каким-то образом не поврежденный холокостом, ветророг все еще устанавливал контакт, и его вопли возносились к небу, пронзительно расчищая воображаемые дороги для прохода Аттабоя II - "Пом-пим-пом-пам". "Пом-пим-пом-пам..."


Значит, на его глазах произошло убийство. Или, во всяком случае, покушение на убийство. Итак, какими бы ни были его мотивы, сэр Хьюго Дракс объявил войну и не возражал против того, чтобы Бонд узнал об этом. Это многое облегчило. Это означало, что Дракс был преступником и, вероятно, маньяком. Прежде всего это означало определенную опасность для Moonraker. Бонду этого было достаточно. Он сунул руку под приборную панель, вытащил из потайной кобуры длинноствольный армейский кольт 45-го калибра Special и положил его на сиденье рядом с собой. Битва была уже открытой, и "Мерседес" каким-то образом нужно было остановить.


Пользуясь дорогой, как если бы это был Донингтон, Бонд протаранил ногу и удержал ее на месте. Постепенно, подергивая стрелку по обе стороны от отметки "сотня", он начал сокращать разрыв.


Дракс свернул на левую развилку Чаринга и с шипением помчался вверх по длинному холму. Впереди, в гигантском свете его фар, один из огромных восьмиколесных грузовиков AEC Diesel компании Bowaters как раз врезался в первый изгиб шпильки, с трудом преодолевая четырнадцать тонн газетной бумаги, которую он брал на ночной рейс к одному из Газеты Восточного Кента.


Дракс тихо выругался, увидев длинный перевозчик с двадцатью гигантскими рулонами, каждый из которых содержал пять миль газетной бумаги, привязанными к платформе. Прямо посреди сложного S-образного поворота на вершине холма.


Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что "бентли" приближается к развилке.


И тут у Дракса появилась идея.


"Кребс", это слово было пистолетным выстрелом. - Достань свой нож.


Раздался резкий щелчок, и стилет оказался в руке Кребса. Никто не медлил, когда в голосе мастера была эта нота.


"Я собираюсь притормозить позади этого грузовика. Снимай обувь и носки и забирайся на капот, а когда я подъеду к грузовику, прыгай на него. Я буду идти шагом. Это будет безопасно. Разрежьте веревки, которые держат рулоны бумаги. Сначала левые. Потом право. Я подъеду к грузовику, а когда вы перережете второй участок, прыгайте в машину. Будьте осторожны, чтобы вас не смыло бумагой. Верстанден? Также. Хальс и Байнбрух!"


Дракс включил фары и свернул за поворот на скорости восемьдесят. Грузовик был в двадцати ярдах впереди, и Драксу пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться ему в хвост. "Мерседес" совершил сухой занос, пока его радиатор не оказался почти под платформой перевозчика.


Дракс перешел на второе место. "Сейчас!" Он держал машину твердо, как скала, пока Кребс босиком перелезал через лобовое стекло и карабкался по блестящему капоту с ножом в руке.


Прыжком он вскочил и перерезал левую веревку. Дракс отъехал вправо и подполз к задним колесам дизеля, маслянистый дым от его выхлопа бил ему в глаза и ноздри.


Огни Бонда как раз загорались за поворотом.


Раздалась серия мощных ударов, когда левые валки высыпались из кузова грузовика на дорогу и умчались в темноту. И еще больше ударов, когда правые канаты разошлись. Один рулон лопнул при приземлении, и Дракс услышал рвущийся грохот, когда разматывающаяся бумага с грохотом рухнула вниз по уклону один к десяти.


Освобожденный от груза грузовик едва не рванулся вперед, и Драксу пришлось немного ускориться, чтобы поймать летящую фигуру Кребса, которая приземлилась наполовину на спину Галы, а наполовину на переднее сиденье. Дракс топнул ногой об пол и помчался вверх по холму, игнорируя крик водителя грузовика, перекрывающий стук поршней дизеля, когда он мчался вперед.


Когда он мчался по следующему повороту, он увидел, как столб двух фар изгибается в небо над верхушками деревьев, пока они не становятся почти вертикальными. Они дрогнули там на мгновение, а затем лучи развернулись по небу и погасли.


Громкий лающий смех вырвался у Дракса, когда он на долю секунды оторвал взгляд от дороги и торжествующе поднял лицо к звездам.


Глава XXI


"Убеждающий"


Кребс повторил смех маньяка высоким хихиканьем. "Мастерский ход, mein Kapitän. Вы бы видели, как они сбегают с холма. Тот, что лопнул. Вундершён! Как туалетная бумага великана. Тот сделает из него симпатичную посылку. Он как раз подходил к повороту. И второй залп был не хуже первого. Вы видели лицо водителя? Зум Котцен! И фирма Bowater! Прекрасная бумажная гонка у них на руках.


- Ты хорошо справился, - кратко сказал Дракс, его мысли были где-то в другом месте.


Внезапно он вырулил на обочину с протестующим воплем шин.


- Доннерветтер, - сердито сказал он, начиная поворачивать машину. - Но мы не можем оставить человека там. Мы должны заполучить его. Машина уже с шипением катила по дороге. - Пистолет, - коротко приказал Дракс.


Они обогнали грузовик на вершине холма. Он был остановлен, и никаких признаков водителя не было. Наверное, звонит в роту, подумал Дракс, притормаживая на первом повороте. В двух-трех домах горел свет, и группа людей стояла вокруг одного из рулонов газетной бумаги, валявшегося среди развалин перед их воротами. В живой изгороди справа от дороги было еще несколько рулонов. Слева телеграфный столб пьяно наклонился, треснул посередине. Затем, на следующем повороте, начался большой беспорядок из бумаги, тянущийся вниз по длинному холму, украшая изгороди и дорогу гирляндами, словно обрывки какого-то слоновьего маскарадного бала.


"Бентли" чуть не пробил перила, отгораживавшие правый поворот от крутого берега. Среди головоломки искривленных железных стоек он висел носом вниз, с одним колесом, все еще прикрепленным к сломанной задней оси, криво повисшим над его крупой, как сюрреалистический зонтик.


Дракс остановился, и они с Кребсом вышли и тихо встали, прислушиваясь.


Не было слышно ни звука, кроме отдаленного гула автомобиля, быстро едущего по Эшфордской дороге, и стрекотания бессонного сверчка.


С оружием наготове они осторожно подошли к остаткам "бентли", хрустя ногами по битому стеклу на дороге. На опушке травы были прорезаны глубокие борозды, и в воздухе витал сильный запах бензина и жженой резины. Горячий металл машины тихо щелкал и потрескивал, а из разбитого радиатора все еще струился пар.


Бонд лежал лицом вниз на дне насыпи в двадцати футах от машины. Кребс перевернул его. Его лицо было в крови, но он дышал. Его тщательно обыскали, и Дракс прикарманил тонкую "беретту". Затем вместе они перетащили его через дорогу и втиснули на заднее сиденье "Мерседеса" наполовину поверх Галы.


Когда она поняла, кто это, она вскрикнула от ужаса.


- Молот Холта, - прорычал Дракс. Он сел на переднее сиденье, и пока он поворачивал машину, Кребс перегнулся через переднее сиденье и возился с длинным куском сгиба. - Сделай это хорошо, - сказал Дракс. "Я не хочу никаких ошибок". У него была запоздалая мысль. - А потом вернись к месту крушения и возьми номерные знаки. Торопиться. Я буду смотреть на дорогу".


Кребс натянул ковер на два инертных тела и выпрыгнул из машины. Используя свой нож в качестве отвертки, он вскоре вернулся с пластинами, и большая машина тронулась с места, как раз в тот момент, когда группа местных жителей нервно спускалась с холма, освещая факелами место разрушения.


Креббс счастливо усмехнулся про себя при мысли о том, что глупому англичанину придется убирать весь этот беспорядок. Он устроился поудобнее, чтобы насладиться той частью дороги, которая всегда нравилась ему больше всего, весенними лесами, полными колокольчиков и чистотела по дороге в Чилхэм.


Ночью они делали его особенно счастливым. Озаренные среди зеленых факелов молодых деревьев большими фарами "Мерседеса", они наводили его на мысли о прекрасных арденнских лесах и о преданной маленькой группе, в которой он служил, и о поездке на трофейном американском джипе. с, как и сегодня вечером, его обожаемым лидером за рулем. Der Tag ждали долго, но теперь он был здесь. С молодым Кребсом в фургоне. Наконец ликующие толпы, медали, женщины, цветы. Он смотрел на мимолетные сонмы колокольчиков, и ему было тепло и радостно.


Гала почувствовала вкус крови Бонда. Его лицо было рядом с ее лицом на кожаном сиденье, и она подвинулась, чтобы дать ему больше места. Его дыхание было тяжелым и неровным, и она подумала, насколько сильно он ранен. Неуверенно прошептала она ему на ухо. А потом громче. Он застонал, и его дыхание участилось.


- Джеймс, - настойчиво прошептала она. "Джеймс."


Он что-то пробормотал, и она сильно прижалась к нему.


Он произнес ряд непристойностей, и его тело вздрогнуло.


Он снова лежал неподвижно, и она почти чувствовала, как он исследует свои ощущения.


- Это я, Галя. Она почувствовала, как он напрягся.


- Христос, - сказал он. "Адский беспорядок".


"С тобой все впорядке? Что-нибудь сломалось?"


Она почувствовала, как он напряг руки и ноги. - Кажется, все в порядке, - сказал он. "Трещина в голове. Я говорю разумно?


- Конечно, - сказала Галя. "Теперь слушай".


Она торопливо рассказала ему все, что знала, начиная с блокнота.


Его тело напряглось, как доска, и он едва дышал, слушая эту невероятную историю.


Затем они бежали в Кентербери, и Бонд прижался ртом к ее уху. - Попробую перекинуться через спину, - прошептал он. "Подойди к телефону. Только надежда."


Он начал подниматься на колени, своим весом почти выбивая дыхание из девушки.


Раздался резкий треск, и он снова упал на нее.


- Еще одно твое движение, и ты мертв, - мягко произнес голос Кребса между передними сиденьями.


До площадки еще двадцать минут! Гала стиснула зубы и принялась снова приводить Бонда в сознание.


Едва ей это удалось, как машина остановилась у входа в стартовую площадку, и Кребс с пистолетом в руке начал развязывать путы на их лодыжках.


Они мельком увидели знакомый залитый лунным светом цемент и полукруг охранников на некотором расстоянии, прежде чем их втолкнули в дверь и, когда Кребс содрал с них туфли, на железный мостик внутри пускового купола. .


Там стояла сверкающая ракета, красивая, невинная, как новая игрушка для Циклопа.


Но в воздухе витал ужасный запах химикатов, а для Бонда Лунный Гонщик был гигантской иглой для подкожных инъекций, готовой воткнуться в самое сердце Англии. Несмотря на рычание Кребса, он остановился на лестнице и посмотрел на его сверкающий нос. Миллион смертей. Миллион. Миллион. Миллион.


На его руках? Ради бога! На его руках?


Под прицелом пистолета Кребса он медленно спустился по ступенькам вслед за Галой.


Проходя через двери кабинета Дракса, он взял себя в руки. Внезапно его разум прояснился, и вся вялость и боль покинули его тело. Что-то, что-нибудь, должно быть сделано. Каким-то образом он найдет способ. Все его тело и разум стали сосредоточенными и острыми, как лезвие. Его глаза снова ожили, и поражение слезло с него, как кожа со змеи.


Дракс ушел вперед и сидел за своим столом. В руке у него был Люгер. Он указывал на точку на полпути между Бондом и Галой и был устойчив, как скала.


Позади него Бонд услышал, как хлопнули двойные двери.


- Я был одним из лучших стрелков в Бранденбургской дивизии, - непринужденно сказал Дракс. - Привяжи ее к этому стулу, Кребс. Потом мужчина.


Гала отчаянно посмотрела на Бонда.


- Вы не будете стрелять, - сказал Бонд. "Вы бы боялись трогать топливо". Он медленно подошел к столу.


Дракс весело улыбнулся и посмотрел вдоль ствола на живот Бонда. - У тебя плохая память, англичанин, - сказал он прямо. - Я же говорил вам, что эта комната отделена от шахты двойными дверями. Еще шаг, и у тебя не будет желудка".


Бонд посмотрел в уверенные, прищуренные глаза и остановился.


- Продолжайте, Кребс.


Когда они оба были надежно и мучительно привязаны к подлокотникам и ножкам двух трубчатых стальных стульев в нескольких футах друг от друга под стеклянной настенной картой, Кребс вышел из комнаты. Он вернулся через мгновение с паяльной лампой механика.


Он поставил уродливую машину на стол, несколькими быстрыми взмахами поршня накачал в нее воздух и поджег спичку. Голубое пламя с шипением вырвалось на пару дюймов вглубь комнаты. Он взял инструмент и подошел к Гале. Он остановился в нескольких футах сбоку от нее.


- Итак, - мрачно сказал Дракс. "Давайте покончим с этим без суеты. Хороший Кребс - художник с одной из этих вещей. Мы называли его Der Zwangsman - Убеждающий. Я никогда не забуду, как он прошелся по последнему шпиону, которого мы поймали вместе. К югу от Рейна, не так ли, Кребс?


Бонд навострил уши.


- Да, мой капитан. Кребс усмехнулся, вспоминая. "Это была бельгийская свинья".


- Тогда ладно, - сказал Дракс. - Просто помните, вы двое. Здесь нет честной игры. Никакого веселого спорта и всего такого. Это бизнес". Голос хлестнул, как хлыст, от этого слова. - Ты, - он посмотрел на Галу Бранд, - на кого ты работаешь?


Галя молчала.


- Куда пожелаете, Кребс.


Рот Кребса был полуоткрыт. Его язык бегал вверх и вниз по нижней губе. Казалось, ему было трудно дышать, когда он сделал шаг к девушке.


Маленькое пламя жадно взревело.


- Стоп, - холодно сказал Бонд. "Она работает в Скотленд-Ярде. Я тоже." Эти вещи теперь были бессмысленны. Они были бесполезны для Дракса. В любом случае, к завтрашнему дню Скотленд-Ярда может и не быть.


- Так-то лучше, - сказал Дракс. "Кто-нибудь знает, что вы заключенные? Вы останавливались и звонили кому-нибудь?


Если я скажу "да", подумал Бонд, он пристрелит нас обоих и избавится от тел, и последний шанс остановить Мунрейкер исчезнет. А если Двор знает, почему они еще не здесь? Нет. Наш шанс может прийти. Бентли найдут. Валланс может забеспокоиться, если не получит от меня известий.


- Нет, - сказал он. - Если бы я знал, они бы уже были здесь.


- Верно, - задумчиво сказал Дракс. "В таком случае вы меня больше не интересуете, и я поздравляю вас с тем, что интервью получилось таким гармоничным. Возможно, было бы сложнее, если бы ты был один. Девушка всегда пригодится в таких случаях. Кребс, опусти это. Ты можешь идти. Скажите остальным, что необходимо. Им будет интересно. Я немного развлеку наших гостей, а потом подойду к дому. Смотри, чтобы машину как следует помыли. Заднее сиденье. И избавьтесь от меток с правой стороны. Скажи им, чтобы сняли всю панель, если нужно. Или они могут поджечь плотину. Он нам больше не понадобится, - он отрывисто рассмеялся. - Верстанден?


- Да, мой капитан. Кребс неохотно поставил тихо ревущую паяльную лампу на стол рядом с Драксом. - На случай, если понадобится, - сказал он, с надеждой глядя на Галу и Бонда. Он вышел через двустворчатую дверь.


Дракс положил люгер на стол перед собой. Он выдвинул ящик стола, достал сигару и прикурил от настольной зажигалки "Ронсон". Потом удобно устроился. В комнате на несколько минут воцарилась тишина, пока Дракс удовлетворенно попыхивал сигарой. Потом он, кажется, решился. Он благосклонно посмотрел на Бонда.


"Вы не представляете, как я жаждал английской аудитории", - сказал он так, словно обращался к пресс-конференции. "Вы не представляете, как мне хотелось рассказать свою историю. На самом деле, полный отчет о моих операциях теперь находится в руках очень респектабельной фирмы эдинбургских адвокатов. Прошу прощения - Писатели на печатку. Вне опасности. Он сиял от одного к другому. - И у этих добрых людей есть указание вскрыть конверт по завершении первого успешного полета "Мунрейкера". Но вы, счастливчики, должны предварительно ознакомиться с тем, что я написал, а потом, когда завтра в полдень вы увидите в эти открытые двери, - он указал вправо, - первые струйки пара из турбин и поймете, что вам предстоит быть сожженным заживо примерно за полсекунды, вы испытаете на мгновение удовлетворение, узнав, для чего все это нужно, как, - он волчьи ухмыльнулся, - мы, англичане, говорим.


- Вы можете избавить нас от шуток, - грубо сказал Бонд. - Продолжай свой рассказ, Краут.


Глаза Дракса на мгновение вспыхнули. "Кратец. Да, я действительно Reischsdeutscher, - рот под рыжими усами смаковал красивое слово, - и даже Англия скоро согласится, что их лизнул всего один-единственный немец. И тогда, возможно, они перестанут называть нас фрицами - ПО ПРИКАЗУ!" Слова были выкрикнуты, и весь прусский милитаризм взревел на плацу.


Дракс сердито посмотрел на Бонда через стол, огромные выставленные зубы под рыжими усами нервно терзали один ноготь за другим. Потом с усилием засунул правую руку в карман брюк, как бы от соблазна, а левой взял сигару. Какое-то время он пыхтел, а затем все еще напряженным голосом начал:


Глава XXII


Ящик Пандоры


- Мое настоящее имя, - сказал Дракс, обращаясь к Бонду, - граф Хьюго фон дер Драхе. Моя мать была англичанкой, и благодаря ей я получил образование в Англии до двенадцати лет. Тогда я больше не мог выносить эту грязную страну и получил образование в Берлине и Лейпциге".


Бонд мог вообразить, что здоровенный хулиган с зубами людоеда не очень-то приветствуется в английской частной школе. И то, что он иностранный граф с полным ртом имен, не сильно помогло бы.


"Когда мне было двадцать, - глаза Дракса загорелись воспоминанием, - я пошел работать в семейный бизнес. Это была дочерняя компания великого металлургического комбината Rheinmetal Börsig. Никогда не слышал о нем, я полагаю. Ну, если бы в тебя попала 88-мм. панцирь во время войны наверняка был бы одним из их. В нашей дочерней компании были специалисты по специальным сталям, и я узнал о них все и многое о авиационной промышленности. Наши самые требовательные клиенты. Тогда я впервые услышал о Колумбите. Стоил бриллиантов в те времена. Потом я вступил в партию, и почти сразу мы оказались в состоянии войны. Прекрасное время. Мне было двадцать восемь лет, и я был лейтенантом 140-го танкового полка. И мы прошлись по британской армии во Франции, как нож по маслу. Опьяняющий".


На мгновение Дракс с наслаждением попыхивал сигарой, и Бонд догадался, что видит в дыму горящие деревни Бельгии.


- Это были великие дни, мой дорогой Бонд. Дракс протянул длинную руку и стряхнул пепел с сигары на пол. "Но потом меня выбрали в Бранденбургский дивизион, и мне пришлось оставить девушек и шампанское и вернуться в Германию и начать подготовку к большому прыжку в воду в Англию. Мой английский был нужен в Дивизии. Мы все собирались быть в английской форме. Было бы весело, но проклятые генералы сказали, что это невозможно, и меня перевели в Службу внешней разведки СС. Это называлось РСХА, и обергруппенфюрер СС Кальтенбруннер только что принял командование после убийства Гейдриха в 42-м. Он был хорошим человеком, а я находился под непосредственным командованием еще лучшего, оберштурмбаннфюрера, - с наслаждением произнес он восхитительный титул, - Отто Скорцени. Его работа в РСХА заключалась в терроризме и саботаже. Приятная пауза, мой дорогой Бонд, во время которой мне удалось привлечь к ответственности многих англичан, что, - Дракс холодно улыбнулся Бонду, - доставило мне большое удовольствие. Но потом, - Дракс ударил кулаком по столу, - Гитлера снова предали эти свинские генералы, и англичанам и американцам разрешили высадиться во Франции.


- Очень жаль, - сухо сказал Бонд.


"Да, мой дорогой Бонд, это действительно было очень плохо". Дракс решил проигнорировать иронию. "Но для меня это был кульминационный момент всей войны. Скорцени превратил всех своих диверсантов и террористов в SS Jagdverbände для использования в тылу врага. Каждый Jagdverband был разделен на Streifkorps, а затем на Kommandos, каждый из которых носил имена своего командира. В звании оберлейтенанта, - заметно раздулся Дракс, - во главе отряда "Драче" я прорвался через американские позиции со знаменитой 150-й танковой бригадой при прорыве Арденн в декабре 44-го. Без сомнения, вы помните эффект этой бригады в ее американской форме и с захваченными американскими танками и транспортными средствами. Колоссаль! Когда бригаде пришлось отступить, я остался на месте и затаился в Арденнских лесах, в пятидесяти милях от линии союзников. Нас было двадцать человек, десять хороших людей и десять гитлерюгендских оборотней. В подростковом возрасте, но все молодцы. И, по стечению обстоятельств, ими руководил молодой человек по имени Кребс, у которого, как оказалось, были определенные способности, которые давали ему право на должность палача и "убеждателя" нашей веселой банды". Дракс приятно усмехнулся.


Бонд облизал губы, вспомнив удар головы Кребса о туалетный столик. Пнул ли он его так сильно, как только мог? Да, его память успокаивала его, каждую унцию силы, которую он мог вложить в свой ботинок.


"Мы пробыли в этих лесах шесть месяцев, - с гордостью продолжал Дракс, - и все это время докладывали на Родину по радио. Фургончики так и не заметили нас. И вот однажды пришла беда". Дракс покачал головой при воспоминании. "В миле от нашего убежища в лесу был большой фермерский дом. Вокруг него было построено множество хижин Ниссена, и он использовался как тыловой штаб какой-то группы связи. англичане и американцы. Безнадежное место. Никакой дисциплины, никакой безопасности, и полно прихлебателей и прогульщиков со всего мира. Мы некоторое время присматривали за ним, и однажды я решил его взорвать. Это был простой план. Вечером двое моих людей, один в американской форме, другой в британской, должны были подъехать на захваченной разведывательной машине с двумя тоннами взрывчатки. Рядом со столовой была автостоянка - без часовых, конечно, - и они должны были подъехать к столовой как можно ближе, засечь предохранитель на семичасовой обеденный час, а затем уйти. Все было очень просто, и в то утро я ушел по своим делам, оставив работу своему заместителю. Я был одет в форму вашего соединения и отправился на трофейном британском мотоцикле стрелять в посыльного из той же части, совершавшего ежедневную пробежку по близлежащей дороге. Конечно же, он пришел как раз вовремя, и я пошел за ним с боковой дороги. Я догнал его, - разговорчиво сказал Дракс, - и выстрелил ему в спину, забрал его документы, посадил его на машину в лесу и поджег.


Дракс увидел ярость в глазах Бонда и поднял руку. "Не очень спортивно? Дорогой мой, этот человек был уже мертв. Однако для продолжения. Я пошел своей дорогой, а что дальше? Один из наших самолетов, возвращавшийся из разведки, преследовал меня по дороге из своей пушки. Один из наших самолетов! Сбил меня прямо с дороги. Бог знает, как долго я пролежал в канаве. Где-то после полудня я ненадолго очнулся и сообразил спрятать фуражку, куртку и депеши. В изгороди. Они, наверное, все еще там. Я должен пойти и собрать их однажды. Интересные сувениры. Затем я поджег останки мотоцикла и, должно быть, снова потерял сознание, потому что следующее, что я помню, это то, что меня подобрал британский автомобиль, и мы ехали в этот проклятый штаб связи! Хочешь верь, хочешь нет! И там была разведывательная машина, прямо рядом со столовой! Это было слишком для меня. Я был весь в осколках, и у меня была сломана нога. Ну, я упал в обморок, и когда я пришел в себя, на мне была половина больницы, и у меня была только половина лица". Он поднял руку и погладил блестящую кожу на левом виске и щеке. "После этого речь шла только о том, чтобы сыграть роль. Они понятия не имели, кто я такой. Машина, которая меня подобрала, ушла или разлетелась на куски. Я был просто англичанином в английской рубашке и брюках, который был почти мертв".


Дракс сделал паузу, вынул еще одну сигару и закурил. В комнате воцарилась тишина, если не считать тихого приглушенного рева паяльной лампы. Его угрожающий голос стал тише. Давление на исходе, размышлял Бонд.


Он повернул голову и посмотрел на Галу. Впервые он увидел уродливый синяк за ее левым ухом. Он ободряюще улыбнулся ей, и она криво улыбнулась в ответ.


Сквозь сигарный дым Дракс заговорил: "Больше нечего рассказывать", - сказал он. "В течение года, когда меня переводили из одной больницы в другую, я продумывал свои планы до мельчайших деталей. Они заключались просто в мести Англии за то, что она сделала со мной и с моей страной. Постепенно это стало навязчивой идеей, признаю. С каждым днем в течение года насилия и разрушения моей страны моя ненависть и презрение к англичанам становились все более ожесточенными". Вены на лице Дракса начали вздуваться, и вдруг он ударил по столу и закричал на них, переводя выпученными глазами то с одного на другого. "Я ненавижу и презираю вас всех. Ты свинья! Бесполезные, праздные, декадентские дураки, прячущиеся за вашими кровавыми белыми скалами, пока другие люди сражаются в ваших битвах. Слишком слабы, чтобы защищать свои колонии, подхалимничать перед Америкой со шляпами в руках. Вонючие снобы, готовые на все ради денег. Ха!" он торжествовал. "Я знал, что все, что мне нужно, это деньги и вид джентльмена. Джентльмен! Пфуй Тойфель! Для меня джентльмен - это просто тот, кем я могу воспользоваться. Эти чертовы дураки в Blades, например. Денежные болваны. В течение нескольких месяцев я брал с них тысячи фунтов, обманывал их прямо у них под носом, пока не появился ты и не опрокинул тележку с яблоками.


Глаза Дракса сузились. - Что привело тебя к портсигару? - резко спросил он.


Бонд пожал плечами. - Мои глаза, - равнодушно сказал он.


- Ну что ж, - сказал Дракс, - возможно, я был немного неосторожен в ту ночь. Но где я был? Ах да, в больнице. И хорошие доктора так стремились помочь мне узнать, кто я на самом деле". Он разразился смехом. "Это было легко. Так легко." Его глаза стали хитрыми. "Из тех личностей, которые мне так любезно предложили, я наткнулся на имя Хьюго Дракса. Какое совпадение! От Драхе к Драксу! Сперва я подумал, что это мог быть я. Они были очень горды. Да, сказали они, конечно, это ты. Врачи торжествующе заставили меня надеть его туфли. Я надел их и вышел в них из больницы, и я ходил по Лондону, ища кого-нибудь, чтобы убить и ограбить. И однажды в маленьком кабинете высоко над Пикадилли появился ростовщик-еврей. (Теперь Дракс говорил быстрее. Слова возбужденно лились с его губ. Бонд наблюдал, как пена собирается в уголке его рта и растет.) "Ха. Это было легко. Трещина на его лысом черепе. 15000 фунтов стерлингов в сейфе. А потом далеко за городом, в Танжере, где можно было сделать что угодно, купить что угодно, что угодно починить. Колумбит. Редче, чем платина, и каждый хотел бы ее. Реактивный век. Я знал об этих вещах. Я не забыл свою профессию. И тогда, ей-Богу, я работал. Пять лет я жил на деньги. И я был храбр, как лев. Я ужасно рисковал. И вдруг появился первый миллион. Потом второй. Потом пятый. Потом двадцатый. Я вернулся в Англию. Я потратил миллион из них, и Лондон был у меня в кармане. А потом я вернулся в Германию. Я нашел Кребса. Я нашел пятьдесят из них. Верные немцы. Блестящие техники. Все живут под вымышленными именами, как и многие другие мои старые товарищи. Я отдавал им приказы, и они мирно и невинно ждали. И где я был? Дракс уставился на Бонда широко открытыми глазами. "Я был в Москве. Москва! Человек с Колумбитом на продажу может пойти куда угодно. Я попал к нужным людям. Они выслушали мои планы. Они дали мне Вальтера, нового гения их базы управляемых ракет в Пенемюнде, и добрые русские начали строить атомную боеголовку, - он указал на потолок, - которая теперь ждет там, наверху. Потом я вернулся в Лондон". Пауза. "Коронация. Мое письмо во дворец. Триумф. Ура Драксу, - он разразился хохотом. "Англия у моих ног. Каждый чертов дурак в стране! А потом приходят мои люди, и мы начинаем. Под самыми юбками Британии. На вершине ее знаменитых скал. Мы работаем как черти. Мы построили пристань в вашем Ла-Манше. На припасы! За припасы от моих хороших друзей, русских, которые прибыли вовремя в прошлый понедельник вечером. Но потом Таллон должен был что-то услышать. Старый дурак. Он разговаривает с министерством. Но Кребс слушает. Было пятьдесят добровольцев, чтобы убить человека. Жребий разыгран, и Барч умирает смертью героя". Дракс сделал паузу. "Он не будет забыт". Затем он продолжил. "Новая боеголовка установлена на место. Он подходит. Идеальный образец дизайна. Тот же вес. Все идеально, а старая, жестяная банка, полная заветных инструментов Министерства, теперь в Штеттине - за железным занавесом. И верная подводная лодка возвращается сюда и скоро, - он посмотрел на часы, - будет ползти под водами Ла-Манша, чтобы вывезти нас всех завтра в одну минуту после полудня.


Дракс вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок глазами, полными видений. Внезапно он усмехнулся и вопросительно покосился на Бонда.


- А знаете ли вы, что мы сделаем в первую очередь, когда поднимемся на борт? Мы сбреем те знаменитые усы, которыми вы так интересовались. Вы учуяли мышь, мой дорогой Бонд, там, где должны были учуять крысу. Эти бритые головы и усы, которые мы все так усердно выращивали. Просто предосторожность, мой дорогой друг. Попробуйте побрить себе голову и отрастить большие черные усы. Даже твоя мать не узнала бы тебя. Это комбинация, которая имеет значение. Просто небольшая доработка. Точность, мой дорогой друг. Точность в каждой детали. Это было моим лозунгом". Он жирно усмехнулся и попыхтел сигарой.


Внезапно он резко и подозрительно посмотрел на Бонда. "Хорошо. Скажите что-то. Не сиди как болван. Что вы думаете о моей истории? Вам не кажется, что это необыкновенно, замечательно? Чтобы все это сделал один человек? Давай давай." Рука поднесла его ко рту, и он начал яростно рвать ногти. Затем он снова сунул его в карман, и глаза его стали жестокими и холодными. - Или вы хотите, чтобы я послал за Кребсом, - он сделал жест в сторону домашнего телефона на своем столе. "Убеждающий. Бедный Кребс. Он как ребенок, у которого отобрали игрушки. Или, может быть, Уолтер. Он подарит вам обоим что-то на память. В этом нет никакой мягкости. Хорошо?"


- Да, - сказал Бонд. Он спокойно посмотрел на большое красное лицо через стол. "Это замечательная история болезни. Галопирующая паранойя. Бред ревности и преследования. Мегаломаническая ненависть и жажда мести. Как ни странно, - продолжил он разговорчиво, - это может быть как-то связано с вашими зубами. Диастема, как они это называют. Происходит от сосания пальца в детстве. Да. Думаю, именно это скажут психологи, когда отправят вас в сумасшедший дом. "Зубы огра". Издевательства в школе и так далее. Необычайный эффект он оказывает на ребенка. Затем нацизм помог раздуть пламя, а затем на твою уродливую голову навалилась трещина. Трещина, которую вы спроектировали сами. Я ожидаю, что это решило это. С тех пор вы были действительно сумасшедшим. То же самое, что и люди, считающие себя Богом. Удивительно, какое у них упорство. Абсолютные фанатики. Ты почти гений. Ломброзо был бы в восторге от вас. А так ты просто бешеная собака, которую придется пристрелить. Иначе ты покончишь с собой. Параноики обычно так делают. Очень жаль. Грустное дело".


Бонд сделал паузу и вложил в свой голос все презрение, какое только смог. - А теперь давай продолжим этот фарс, ты, великий сумасшедший с волосатым лицом.


Это сработало. С каждым словом лицо Дракса все больше искажалось от ярости, его глаза были красными от нее, пот ярости стекал с его щек на рубашку, губы отдергивались от зияющих зубов, и из них выползала струйка слюны. изо рта и свисала с подбородка. Теперь, при последнем оскорблении в частной школе, которое, должно быть, пробудило черт знает какие жалкие воспоминания, он вскочил со стула и бросился на Бонда через парту, размахивая волосатыми кулаками.


Бонд стиснул зубы и взял его.


Когда Драксу дважды пришлось поднимать стул с Бондом в нем, смерч ярости внезапно прошел. Он вынул шелковый носовой платок и вытер лицо и руки. Затем он тихо подошел к двери и через поникшую голову Бонда обратился к девушке.


- Я не думаю, что вы двое доставите мне больше хлопот, - сказал он, и его голос был совершенно спокойным и уверенным. "Кребс никогда не ошибается со своими узлами". Он указал на окровавленную фигуру на другом стуле. "Когда он проснется, - сказал он, - вы можете сказать ему, что эти двери откроются еще раз, завтра незадолго до полудня. Через несколько минут ни от вас, ни от вас ничего не останется. Даже, - добавил он, рывком открывая внутреннюю дверь, - пломбы в зубах.


Хлопнула внешняя дверь.


Бонд медленно поднял голову и болезненно усмехнулся девушке окровавленными губами.


- Надо было его разозлить, - с трудом сказал он. - Не хотел давать ему время подумать. Пришлось провести мозговой штурм". Гала непонимающе посмотрела на него, ее глаза расширились от ужасной маски его лица.


- Все в порядке, - хрипло сказал Бонд. "Не волнуйся. Лондон в порядке. Есть план.


Паяльная лампа на столе тихонько хлопнула и погасла.


Глава XXIII


Ноль Минус


Полузакрытыми глазами Бонд пристально смотрел на факел и несколько драгоценных секунд сидел, позволяя жизни вернуться в свое тело. Его голова чувствовала себя так, как будто ее использовали как футбольный мяч, но ничего не сломалось. Дракс ударил его ненаучно и с кучей ударов пьяного человека.


Гала с тревогой смотрела на него. Глаза на окровавленном лице были почти закрыты, но линия челюсти была напряжена от концентрации, и она чувствовала усилие воли, которое он делал.


Он покачал головой, и, когда он повернулся к ней, она увидела, что его глаза лихорадочно лихорадит.


Он кивнул в сторону стола. - Зажигалку, - сказал он настойчиво. "Я должен был попытаться заставить его забыть об этом. Подписывайтесь на меня. Я покажу тебе." Он начал дюйм за дюймом раскачивать легкий стальной стул к столу. "Ради бога, не опрокиньтесь, или мы получили это. Но делай это быстро, иначе паяльная лампа остынет.


Ничего не понимая и чувствуя себя почти так, как будто они играют в какую-то ужасную детскую игру, Гала осторожно качалась по полу вслед за ним.


Через несколько секунд Бонд велел ей остановиться у стола, а сам, покачиваясь, направился к креслу Дракса. Затем он маневрировал в положение напротив своей цели и с внезапным рывком толкнул себя и стул вперед, так что его голова опустилась.


Раздался болезненный треск, когда настольная зажигалка Ронсона вонзилась ему в зубы, но его губы удержали ее, и ее верхушка оказалась во рту, когда он откинул стул назад с силой, достаточной для того, чтобы она не опрокинулась. Затем он начал свое терпеливое путешествие обратно туда, где Гала сидела на углу стола, на котором Кребс оставил паяльную лампу.


Он отдыхал, пока его дыхание снова не стало ровным. - Теперь мы подошли к самому сложному, - мрачно сказал он. "Пока я пытаюсь зажечь этот фонарик, ты поверни свой стул так, чтобы твоя правая рука была как можно ближе ко мне".


Она послушно повернулась, а Бонд покачал стулом так, что он прислонился к краю стола, позволяя его рту вытянуться вперед и зажать зубами ручку паяльной лампы.


Затем он поднес к себе фонарь и после нескольких минут терпеливой работы расположил фонарь и зажигалку так, как ему нравилось, на краю стола.


После еще одного отдыха он нагнулся, закрыл клапан горелки зубами и начал возвращать давление, медленно и многократно подтягивая поршень губами и нажимая на него подбородком. Его лицо чувствовало тепло в подогревателе и запах остатков газа в нем. Лишь бы не сильно остыл.


Он выпрямился.


- Последний круг, Гала, - сказал он, криво улыбаясь ей. "Возможно, мне придется сделать вам немного больно. Все в порядке?"


- Конечно, - сказала Галя.


- Тогда поехали, - сказал Бонд, наклонился вперед и открыл предохранительный клапан слева от канистры.


Затем он быстро наклонился над ронсоном, стоявшим под прямым углом и чуть ниже горловины факела, и двумя передними зубами резко надавил на запальный рычаг.


Это был ужасный маневр, и хотя он откинул голову назад со скоростью змеи, он вздохнул от боли, когда струя голубого огня из факела обожгла его ушибленную щеку и переносицу.


Но испарившийся парафин шипел своим живым языком пламени, и он стряхнул воду с слезящихся глаз, нагнул голову почти под прямым углом и снова взялся зубами за ручку паяльной лампы.


Он думал, что его челюсть сломается под тяжестью этой штуки, и нервы передних зубов закричали на него, но он осторожно отодвинул стул от стола, а затем вытянул согнутую шею вперед, пока кончик синего пламени от факела вгрызся в гибкую нить, которая привязывала правое запястье Галы к подлокотнику ее кресла.


Он отчаянно пытался удержать пламя, но дыхание вырвалось у девушки сквозь зубы, когда рукоятка скользнула между его челюстями, и пламя факела коснулось ее предплечья.


Но потом все закончилось. Расплавленные от яростного зноя медные нити расходились одна за другой, и вдруг правая рука Галы освободилась, и она потянулась, чтобы вынуть факел изо рта Бонда.


Голова Бонда снова упала ему на плечи, и он с наслаждением вывернул шею, чтобы заставить кровь двигаться в ноющих мышцах.


Почти прежде чем он это осознал, Гала согнулась над его руками и ногами, и он тоже был свободен.


Пока он сидел неподвижно с закрытыми глазами, ожидая, когда жизнь вернется в его тело, он вдруг с наслаждением почувствовал мягкие губы Галы на своем рту.


Он открыл глаза. Она стояла перед ним, ее глаза сияли. - Это за то, что ты сделал, - серьезно сказала она.


- Ты замечательная девушка, - просто сказал он.


Но потом, зная, что ему придется делать, зная, что, хотя она, возможно, и выживет, ему осталось жить всего несколько минут, он закрыл глаза, чтобы она не увидела в них безнадежности.


Гала увидела выражение его лица и отвернулась. Она подумала, что это всего лишь истощение и кульминационный эффект того, что перенесло его тело, и вдруг вспомнила о перекиси в туалете рядом с ее кабинетом.


Она прошла через проходную дверь. Как необычно было снова увидеть ее знакомые вещи. Должно быть, кто-то другой сидел за тем столом, печатал письма и пудрил ей нос. Она пожала плечами и пошла в маленькую ванную. Боже, что за зрелище и Боже, как она устала! Но сначала она взяла мокрое полотенце и немного перекиси, вернулась и провела десять минут, занимаясь полем битвы, которым было лицо Бонда.


Он сидел молча, положив руку ей на талию, и с благодарностью наблюдал за ней. Затем, когда она ушла в свою комнату и он услышал, как она закрыла за собой дверь туалета, он встал, выключил все еще шипящую паяльную лампу и вошел в душ Дракса, разделся и простоял пять минут под ледяной водой. "Подготовка трупа!" - с сожалением подумал он, глядя в зеркало на свое избитое лицо.


Он оделся и вернулся к столу Дракса, который методично обыскал. Это дало только один приз, "офисную бутылку", наполовину полную бутылку Хейга и Хейга. Он принес два стакана и немного воды и позвал Галу.


Он услышал, как открылась дверь туалета. "Что это такое?"


"Виски."


"Ты пьешь. Я буду готов через минуту.


Бонд взглянул на бутылку, налил себе три четверти из зубного стакана и выпил в два глотка. Затем он осторожно закурил освященную сигарету, сел на край стола и почувствовал, как спиртное прожигает его желудок и попадает в ноги.


Он снова взял бутылку и посмотрел на нее. Много для Галы и целый полный стакан для себя, прежде чем он вышел через дверь. Лучше чем ничего. Было бы не так уж плохо с этим внутри него, если бы он быстро вышел и закрыл за собой двери. Без оглядки.


Вошла Гала, преобразившаяся Гала, выглядевшая так же прекрасно, как в ту ночь, когда он впервые увидел ее, за исключением морщинок усталости под глазами, которые пудра не могла полностью скрыть, и сердитых рубцов на ее запястьях и лодыжках.


Бонд дал ей выпить и сам взял еще один, и их глаза улыбнулись друг другу поверх оправы очков.


Затем Бонд встал.


- Послушай, Гала, - сказал он будничным голосом. "Мы должны смириться с этим и покончить с этим, поэтому я буду краток, а потом мы выпьем еще". Он слышал, как у нее перехватило дыхание, но продолжал. - Примерно через десять минут я запру тебя в ванной Дракса, посажу под душ и включу его на полную мощность.


- Джеймс, - воскликнула она. Она подошла к нему вплотную. - Не продолжай. Я знаю, ты собираешься сказать что-то ужасное. Пожалуйста, прекрати, Джеймс.


- Пошли, Гала, - грубо сказал Бонд. "Какое, черт возьми, это имеет значение. Это чертово чудо, что у нас есть шанс". Он отошел от нее. Он подошел к дверям, ведущим в шахту.


-- А потом, -- сказал он и поднял драгоценную зажигалку в правой руке, -- я выйду отсюда, закрою двери и пойду закурю последнюю сигарету под хвостом "Мунрейкера".


- Боже, - прошептала она. "Что вы говорите? Вы безумец." Она смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.


- Не будь смешным, - нетерпеливо сказал Бонд. "Что, черт возьми, еще делать? Взрыв будет такой ужасный, что ничего не почувствуешь. И это должно работать со всеми этими парами топлива, висящими вокруг. Либо я, либо миллион человек в Лондоне. Боеголовка не взорвется. Атомные бомбы так не взрываются. Расплавится наверное. Просто есть шанс, что ты сможешь уйти. Большая часть взрыва пойдет по линии наименьшего сопротивления через крышу - и вниз по выхлопной яме, если я смогу привести в действие механизм, открывающий пол. Он улыбнулся. - Не унывайте, - сказал он, подходя к ней и беря одну из ее рук. "Мальчик стоял на горящей палубе. Я хотел копировать его с пяти лет".


Галя отдернула руку. - Мне все равно, что вы говорите, - сердито сказала она. "Мы должны думать о чем-то другом. Ты не доверяешь мне иметь какие-либо идеи. Просто скажи мне, что, по твоему мнению, мы должны сделать. Она подошла к карте на стене и нажала выключатель. "Конечно, если нам придется использовать зажигалку, мы должны". Она смотрела на карту фальшивого плана полета, почти не видя ее. - Но мысль о том, что ты войдешь туда один и встанешь посреди всех этих отвратительных паров топлива, спокойно щелкнешь этой штукой, а потом тебя развеет в пыль... И в любом случае, если нам придется это сделать, мы сделать это вместе. Я предпочел бы это, чем сгореть здесь заживо. И вообще, - она сделала паузу, - я хотела бы пойти с вами. Мы в этом вместе".


Глаза Бонда были нежными, когда он подошел к ней, обнял ее за талию и прижал к себе. - Гала, ты милая, - просто сказал он. - И если есть другой способ, мы им воспользуемся. Но, - он посмотрел на часы, - уже за полночь, и мы должны быстро решить. В любой момент Драксу может прийти в голову послать вниз охрану, чтобы убедиться, что с нами все в порядке, и Бог знает, когда он спустится, чтобы настроить гироскопы.


Гала изогнулась, как кошка. Она смотрела на него с открытым ртом, ее лицо напряглось от волнения. - Гироскопы, - прошептала она, - чтобы настроить гироскопы. Она слабо прислонилась к стене, ее глаза изучали лицо Бонда. - Разве ты не видишь? ее голос был на грани истерики. "После того, как он уйдет, мы можем снова изменить гироскопы, вернуться к старому плану полета, тогда ракета просто упадет в Северное море, куда и должна лететь".


Она отошла от стены, обеими руками схватила его за рубашку и умоляюще посмотрела на него. - Разве мы не можем? она сказала. - Разве мы не можем?


"Знаете ли вы другие настройки?" - резко спросил Бонд.


- Конечно, знаю, - настойчиво сказала она. "Я живу с ними уже год. У нас не будет прогноза погоды, но мы просто должны рискнуть. Прогноз сегодня утром сказал, что у нас будут те же условия, что и сегодня".


- Ей-богу, - сказал Бонд. "Мы могли бы это сделать. Если бы только мы могли где-нибудь спрятаться и заставить Дракса думать, что мы сбежали. А как же выхлопная яма? Если я смогу запустить машину, чтобы открыть пол".


- Прямо сто футов вниз, - сказала Гала, качая головой. "И стены из полированной стали. Так же, как стекло. И здесь нет ни веревки, ни чего-либо подобного. Вчера они убрали все из мастерской. И вообще, на пляже есть охрана.


Бонд задумался. Затем его глаза просветлели. - У меня есть идея, - сказал он. "Но прежде всего, что насчет радара, устройства самонаведения в Лондоне? Не сдвинет ли это ракету с курса и не вернет ли ее обратно в Лондон?


Гала покачала головой. "У него радиус действия всего около ста миль, - сказала она. "Ракета даже не поймает его сигнал. Если он нацелится в Северное море, то попадет на орбиту передатчика на плоту. В моих планах нет абсолютно ничего плохого. Но где нам спрятаться?"


- Одна из вентиляционных шахт, - сказал Бонд. "Ну давай же."


Он в последний раз оглядел комнату. Зажигалка была у него в кармане. Это все равно было бы последним средством. Ничего другого они бы не хотели. Он последовал за Галой в сверкающую шахту и направился к приборной доске, которая контролировала стальную крышку выхлопной ямы.


После беглого осмотра он перекинул тяжелый рычаг с "Зу" на "Ауф". Гидравлический механизм за стеной тихонько зашипел, и два стальных полукольца разомкнулись под хвостовой частью ракеты и скользнули обратно в свои канавки. Он подошел и посмотрел вниз.


Дуги крыши наверху отражались от полированных стенок широкой стальной воронки, пока не исчезли из виду в сторону далекого полого гула моря.


Бонд вернулся в кабинет Дракса и опустил занавеску в ванной. Потом они с Галой порвали его на полоски и связали их вместе. Он сделал неровный надрез на конце последней полосы, чтобы создать впечатление, что спасательная веревка оборвалась. Затем он прочно привязал другой конец к остроконечному концу одного из трех плавников "Лунного гонщика", а остальные бросил так, чтобы они свисали с древка.


Это был не слишком ложный запах, но он мог выиграть некоторое время.


Большие круглые отверстия вентиляционных шахт находились на расстоянии около десяти ярдов друг от друга и примерно в четырех футах от пола. Бонд считал. Их было пятьдесят. Он осторожно открыл навесную решетку, закрывавшую одну из них, и посмотрел вверх. В сорока футах снаружи был слабый отблеск лунного света. Он решил, что они были прорыты прямо внутри стены площадки, пока не повернулись под прямым углом к решеткам на внешних стенах.


Бонд протянул руку и провел рукой по поверхности. Это был незаконченный грубый бетон, и он удовлетворенно хмыкнул, нащупав то один острый выступ, то другой. Это были зазубренные концы стальных стержней, укрепляющих стены, обрезанные там, где были просверлены валы.


Это должно было быть болезненным делом, но они, несомненно, могли пробраться по одной из этих шахт, как альпинисты по каменной трубе, и, в повороте наверху, скрыться от чего-либо, кроме кропотливого труда. поиски, которые утром будут затруднены, когда все чиновники из Лондона будут вокруг этого места.


Бонд опустился на колени, а девушка забралась ему на спину и вскочила.


Час спустя, с ушибами и порезами на ногах и плечах, они лежали в изнеможении, крепко стиснутые в объятиях друг друга, их головы в нескольких дюймах от круглой решетки прямо над наружной дверью, и слушали, как охранники беспокойно переминаются в темноте и переминаются с ноги на ногу. сто ярдов.


Пять часов, шесть, семь.


Медленно солнце взошло за куполом, и чайки начали кричать в скалах, а затем внезапно появились три фигуры, идущие к ним вдалеке, мимо свежего взвода охранников, согнувшихся пополам, подняв подбородки, подняв колени, чтобы облегчить ночной дозор.


Фигуры подошли ближе, и прищуренные, измученные глаза спрятавшейся парочки могли разглядеть каждую черточку кроваво-оранжевого лица Дракса, худую, бледную лисицу доктора Уолтера, жирную, проспавшую одутловатость Кребса.


Трое мужчин шли как палачи, ничего не говоря. Дракс вынул ключ, и они молча вошли в дверь в нескольких футах под тугими телами Бонда и Галы.


Затем на десять минут наступила тишина, за исключением случайного гула голосов в вентиляционной шахте, когда трое мужчин двигались по стальному полу вокруг выхлопной ямы. Бонд улыбнулся про себя при мысли о ярости и ужасе на лице Дракса; несчастный Кребс, увядающий под ударами языка Дракса; горькое обвинение в глазах Уолтера. Тут дверь под ним распахнулась, и Кребс настойчиво звал начальника стражи. Из полукруга вырвался человек и подбежал.


- Die Engländer, - голос Кребба был почти истеричным. "Сбежал. Герр Капитан считает, что они могут быть в одной из вентиляционных шахт. Мы собираемся рискнуть. Купол снова откроется, и мы вычистим пары из топлива. А затем герр доктор протянет паровой шланг на каждую шахту. Если они там, это прикончит их. Выберите четырех мужчин. Резиновые перчатки и пожарные костюмы там внизу. Снимем нагрузку с отопления. Скажи остальным прислушаться к крикам. Верстанден?


"Зу Бефель!" Человек ловко развернулся к своему отряду, и Кребс, с потом на лице беспокойства, повернулся и исчез за дверью.


Мгновение Бонд лежал неподвижно.


Над их головами раздался тяжелый грохот, когда купол раскололся и распахнулся.


Паровой шланг!


Он слышал о мятежах на кораблях, сражавшихся с ним. Мятежники на заводах. Достигнет ли он сорока футов? Продержится ли давление? Сколько котлов обеспечивало отопление? Среди пятидесяти вентиляционных шахт, с чего им начать? Оставили ли Бонд или Гала какую-нибудь подсказку к тому, на который они поднялись?


Он чувствовал, что Гала ждет его объяснений. Сделать что-то. Чтобы защитить их.


Из полукруга охранников выскочили пятеро мужчин. Они прошли под ним и исчезли.


Бонд прижался ртом к уху Галы. "Это может быть больно", - сказал он. "Не могу сказать, сколько. Ничего не поделаешь. Просто надо взять. Нет шума." Он почувствовал ответное неуверенное давление ее рук. "Поднимите колени. Не стесняйся. Сейчас не время быть девичьей.


- Заткнись, - сердито прошептала Гала. Он почувствовал, как одно колено подползло вверх, пока не застряло между его бедрами. Его собственное колено последовало его примеру, пока не остановилось. Она яростно заерзала. - Не валяй дурака, - прошептал Бонд, прижимая ее голову к своей груди так, что она была наполовину прикрыта расстегнутой рубашкой.


Он перекрывает ее, насколько это возможно. Ничего нельзя было поделать ни с их лодыжками, ни с его руками. Он поднял воротник рубашки как можно выше над их головами. Они крепко держались друг за друга.


Жарко, тесно, бездыханно. Ожидание, вдруг пришло в голову Бонду, как двое влюбленных в подлеске. Ожидая, пока шаги уйдут, чтобы начать снова. Он мрачно улыбнулся про себя и прислушался.


В шахте повисла тишина. Они должны быть в машинном отделении. Уолтер будет смотреть, как шланг подсоединяется к выпускному клапану. Теперь послышались отдаленные звуки. С чего бы они начали?


Где-то недалеко послышался тихий, протяжный шепот, похожий на невнятный свист далекого поезда.


Он откинул воротник рубашки и украдкой посмотрел через решетку на охранников. Те, кого он мог видеть, смотрели прямо на стартовый купол, где-то слева от него.


Снова долгий резкий шепот. И опять.


Становилось все громче. Он видел, как головы охранников повернулись к решетке в стене, скрывавшей его и Галу. Они, должно быть, зачарованно наблюдают, как густые белые струи пара вырываются сквозь решетку высоко в цементной стене, гадая, не будет ли тот, или тот, или тот сопровождаться двойным криком.


Он чувствовал, как сердце Галы бьется рядом с его. Она не знала, что грядет. Она доверяла ему.


- Это может быть больно, - снова прошептал он ей. "Может сгореть. Это не убьет нас. Быть храбрым. Не издавайте ни звука".


- Со мной все в порядке, - сердито прошептала она. Но он чувствовал, как ее тело прижимается к нему ближе.


Свист. Он приближался.


Ух! Два прочь.


ВОУ!! По соседству. У него возникло подозрение на влажный запах пара.


Держись крепче, сказал себе Бонд. Он прижал ее к себе и затаил дыхание.


Сейчас. Быстрый. Покончи с этим, черт тебя побери.


И вдруг возникло сильное давление, и жар, и рев в ушах, и миг жгучей боли.


Затем мертвая тишина, смесь резкого холода и огня в лодыжках и руках, ощущение промокания насквозь и отчаянная, удушающая попытка набрать в легкие чистый воздух.


Их тела автоматически пытались отдалиться друг от друга, чтобы захватить несколько дюймов пространства и воздуха для участков кожи, которые уже покрылись волдырями. Дыхание хрипело у них в глотках, и вода лилась из цемента в их открытые рты, пока они не наклонялись вбок и не давили воду, чтобы присоединиться к струйке, которая сочилась под их промокшими телами и вдоль их обожженных лодыжек, а затем вниз по вертикальным стенам. вал, по которому они пришли.


И вой паровой трубы удалялся от них, перешел в шепот и, наконец, прекратился, и в их тесной цементной тюрьме наступила тишина, если не считать их упрямого дыхания и тиканья часов Бонда.


И два тела лежали и ждали, лелея свою боль.


Через полчаса - полгода - Уолтер, Кребс и Дракс вышли под ними.


Но в качестве меры предосторожности охранники остались в пусковом куполе.


Глава XXIV


Нуль


- Значит, мы все согласны?


- Да, сэр Хьюго, - сказал министр снабжения. Бонд узнал щеголеватую, уверенную фигуру. "Это настройки. Сегодня утром мои люди независимо друг от друга проверили их в Министерстве авиации.


- Тогда, если вы позволите мне привилегию, - Дракс поднял листок бумаги и попытался повернуться к пусковому куполу.


- Погодите, сэр Хьюго. Просто так, пожалуйста. Рука в воздухе. Вспыхнули лампочки, и группа камер зажужжала и щелкнула в последний раз, и Дракс повернулся и прошел несколько ярдов к куполу, почти, как показалось Бонду, глядя ему прямо в глаза через решетку над дверью площадки.


Небольшая толпа репортеров и операторов растворилась и рассыпалась по бетонному перрону, оставив лишь нервно болтающую группу чиновников, ожидающих появления Дракса.


Бонд посмотрел на часы. 11.45. Поторопитесь, черт бы вас побрал, подумал он.


В сотый раз он повторил про себя цифры, которым научила его Гала в часы судорожной боли, последовавшей за испытанием паром, и в сотый раз передвинул конечности, чтобы поддерживать кровообращение.


- Готовься, - прошептал он на ухо Гале. "С тобой все впорядке?"


Он чувствовал улыбку девушки. "Отлично." Она закрыла свой разум от мысли о своих покрытых мозолями ногах и о быстром скрежещущем спуске вниз по вентиляционной шахте.


Дверь с лязгом захлопнулась под ними, затем щелкнул замок, и в сопровождении пятерых охранников внизу появилась фигура Дракса, мастерски шагавшего к группе чиновников с ложными фигурами в руке.


Бонд посмотрел на часы. 11.47. - Сейчас, - прошептал он.


- Удачи, - прошептала она в ответ.


Скользить, царапать, рвать. Его плечи осторожно расширяются и сжимаются; Окровавленными, мозолистыми ногами, цепляющимися за острые железные набалдашники, Бонд, его израненное тело продиралось вниз по сорокафутовой шахте, молился, чтобы у девушки хватило сил выдержать это, когда она последует за ним.


Последнее десятифутовое падение, которое сотрясло его позвоночник, пинок в решетку, и он оказался на стальном полу и побежал к лестнице, оставляя за собой красные следы и брызги крови на своих ободранных плечах.


Дуги были потушены, но дневной свет лился сквозь открытую крышу, и голубизна неба, смешанная с яростным блеском солнца, создавала у Бонда впечатление, что он бежит вверх внутри огромного сапфира.


Большая смертоносная игла в центре могла быть сделана из стекла. Глядя поверх себя, пока он, обливаясь потом и тяжело дыша, взбирался по бесконечному изгибу железной лестницы, ему было трудно разглядеть, где кончается ее сужающийся нос и начинается небо.


Сквозь звенящую тишину, окутавшую мерцающую пулю, Бонд услышал быстрое, смертоносное тиканье, поспешное спотыкание крошечных металлических ножек где-то в теле "Лунного гонщика". Он заполнил огромный стальной зал, как бьющееся сердце в рассказе По, и Бонд знал, что, как только Дракс на огневом рубеже нажмет переключатель, который направит луч радиосигнала на двести ярдов к ожидающей ракете, тиканье внезапно прекратится, начнется взрыв. тихий вой зажженной вертушки, струйки пара из турбин, а затем воющая струя пламени, на которой ракета медленно поднималась и величественно уносилась в начале своей гигантской кривой ускорения.


А потом перед ним появилась паутинообразная рука портала, прислоненная к стене, и рука Бонда лежала на рычаге, и рука медленно тянулась вниз и наружу к квадратной линии роста волос на блестящей поверхности ракеты, которая была дверью. камеры гироскопа.


Бонд, стоя на четвереньках, прошел по ней еще до того, как резиновые накладки уперлись в полированный хром. Там был флеш-диск размером с шиллинг, как и описала Гала. Нажал, щелкнул, и крошечная дверца щелкнула на жесткой пружине. Внутри. Осторожно, чтобы не порезать голову. Блестящие ручки под вытаращенными розами компаса. Повернуть. Крутить. Устойчивый. Это для ролла. Теперь шаг и рыскание. Повернуть. Крутить. Очень нежно. И устойчивый. Последний взгляд. Взгляд на его часы. Четыре минуты до конца. Не паникуйте. Обратно. Щелчок двери. Кошачья беготня. Не смотри вниз. Портал вверх. Лязг об стену. А теперь о лестнице.


Тик-тик-тик-тик.


Когда Бонд стрелял, он мельком увидел напряженное, белое лицо Галы, когда она стояла, придерживая открытую входную дверь кабинета Дракса. Боже, как болело его тело! Последний прыжок и неуклюжий крен вправо. Лязг, когда Гала захлопнула входную дверь. Еще один лязг, и они пересекли комнату и вошли в душ, и вода шипела на их цепляющихся, тяжело дышащих телах.


Сквозь шум всего этого, сквозь биение своего сердца, Бонд услышал внезапный треск статики, а затем голос диктора Би-би-си, доносившийся из большой площадки в комнате Дракса в нескольких дюймах от него сквозь тонкую стену ванной. Это снова Гала вспомнила о радио Дракса и нашла время щелкнуть переключателями, пока Бонд возился с гироскопами.


- ...задержка на пять минут, - сказал свежий взволнованный голос. - Сэра Хьюго уговорили сказать несколько слов в микрофон. Бонд выключил душ, и голос стал отчетливее. "Он выглядит очень уверенно. Просто сказал что-то на ухо министру. Они оба смеются. Интересно, что это было? А вот и мой коллега с последним прогнозом погоды из министерства авиации. Что это такое? Идеально на всех высотах. Хорошее шоу. Здесь, внизу, определенно чудесный день. Ха-ха. Те толпы вдалеке у поста береговой охраны получат изрядные солнечные ожоги. Их должно быть тысячи. Что ты говоришь? Двадцать тысяч? Ну конечно похоже. И Уолмер-Бич тоже черный с ними. Весь Кент, кажется, вышел. Боюсь, мы все получим ужасный хруст в шее. Хуже, чем Уимблдон. Ха-ха. Привет, что происходит там, у причала? Господи, рядом только что всплыла подводная лодка. Я говорю, что за зрелище. Один из наших крупнейших, я должен сказать. И команда сэра Хьюго тоже там. Выстроились на пристани, как на параде. Великолепное мужское тело. Сейчас они регистрируются на борту. Идеальная дисциплина. Должно быть, это идея Адмиралтейства. Дайте им специальную трибуну в Ла-Манше. Великолепное шоу. Хотел бы ты быть здесь, чтобы увидеть это. Теперь к нам идет сэр Хьюго. Через мгновение он будет говорить с вами. Прекрасная фигура мужчины. Все на огневом рубеже приветствуют его. Я уверен, что всем нам сегодня хочется поболеть за него. Он подходит к огневому рубежу. Я вижу, как солнце блестит на носу "Лунного гонщика" вон там, позади него. Просто видно из верхней части пускового купола. Надеюсь, у кого-нибудь есть камера. Вот он, - пауза. - Сэр Хьюго Дракс.


Бонд посмотрел на мокрое лицо Галы. Мокрые и истекающие кровью, они стояли в объятиях друг друга, безмолвные и слегка дрожащие от бури своих эмоций. Их глаза были пусты и бездонны, когда они встретились и посмотрели друг другу в глаза.


- Ваше величество, мужчины и женщины Англии, - бархатным рыком прозвучал голос. "Я собираюсь изменить ход истории Англии". Пауза. "Через несколько минут жизни всех вас будут изменены, в некоторых случаях, гм, коренным образом, из-за, э-э, удара Лунного гонщика. Я очень горжусь и доволен тем, что судьба выбрала меня среди всех моих соотечественников, чтобы пустить в небо эту великую стрелу возмездия и таким образом провозгласить на все времена и во всеуслышание могущество моего отечество. Я надеюсь, что этот случай навсегда останется предупреждением о том, что судьба врагов моей страны будет написана в прахе, в пепле, в слезах и, - пауза, - в крови. А теперь спасибо всем за внимание, и я искренне надеюсь, что те из вас, кто способен, повторят мои слова своим детям, если они у вас есть, сегодня вечером".


Из машины донесся хрип довольно нерешительных аплодисментов, а затем раздался свежий голос диктора. "И это сэр Хьюго Дракс сказал вам несколько слов, прежде чем пройти по полу огневой точки к выключателю на стене, который включит "Лунный гонщик". Впервые он выступил публично. Очень, кхм, откровенно. Не стесняется своих слов. Однако многие из нас скажут, что в этом нет ничего плохого. А теперь мне пора передать слово эксперту, капитану группы Тэнди из Министерства снабжения, который расскажет вам о фактической стрельбе из "Лунного гонщика". После этого вы услышите, как Питер Тримбл в одном из патрулей морской безопасности, HMS Merganzer, описывает сцену в районе цели. Капитан группы Тэнди.


Бонд взглянул на часы. - Еще минутку, - сказал он Гале. - Боже, я бы хотел заполучить Дракса. Вот, - он потянулся за куском мыла и отколол от него несколько кусочков. "Засунь это себе в уши, когда придет время. Шум будет ужасный, не знаю насчет жары. Это не продлится долго, и стальные стены могут выдержать это".


Галя посмотрела на него. Она улыбнулась. - Если ты меня обнимешь, это будет не так уж плохо, - сказала она.


"...и теперь сэр Хьюго держит руку на выключателе и смотрит на хронометр".


- ДЕСЯТЬ, - раздался другой голос, тяжелый и звонкий, как звон колокола.


Бонд включил душ, и вода зашипела на их цепляющихся телах.


"ДЕВЯТЬ", - прозвучал голос хронометриста.


"...операторы радаров смотрят на экраны. Ничего, кроме массы волнистых линий..."


"ВОСЕМЬ."


"... все в берушах. Блокхаус должен быть неразрушимым. Бетонные стены имеют толщину двенадцать футов. Пирамидальная крыша, двадцать семь футов толщиной в точке...


"СЕМЬ."


"...сначала радиолуч остановит механизм времени рядом с турбинами. Запустите вертушку. Пылающая штука, как колесо Екатерины..."


"ШЕСТЬ."


"...клапаны откроются. Жидкое топливо. Секретная формула. Потрясающие вещи. Динамит. Льется из топливных баков..."


"ПЯТЬ."


"...воспламеняется от вертушки, когда топливо попадает в ракетный двигатель..."


"ЧЕТЫРЕ".


"...тем временем перекись и перманганат смешались, образовался пар, и турбинные насосы закрутились..."


"ТРИ."


"...перекачка горящего топлива через двигатель из кормы ракеты в выхлопную яму. Гигантская жара... 3500 градусов..."


"ДВА."


"...Сэр Хьюго собирается нажать на выключатель. Он смотрит через щель. Пот на лбу. Абсолютная тишина здесь. Потрясающее напряжение".


"ОДИН."


Ничего, кроме шума воды, неуклонно льющейся на два цепляющихся тела.


ОГОНЬ!


От этого крика сердце Бонда подскочило к горлу. Он почувствовал, как Гала вздрогнула. Тишина. Ничего, кроме шипения воды...


"...Сэр Хьюго покинул огневую точку. Спокойно подошли к краю обрыва. Так уверенно. Он наступил на подъемник. Он идет вниз. Конечно. Он, должно быть, идет к подводной лодке. Телевизионный экран показывает немного пара, выходящего из хвостовой части ракеты. Еще несколько секунд. Да, он на пристани. Он оглянулся и поднял руку в воздух. Старый добрый сэр Ху...


Мягкий гром обрушился на Бонда и Галу. Громче. Громче. Плиточный пол начал дрожать под ногами. Крик урагана. Они были распылены этим. Стены дрожали, дымились. Их ноги начали выходить из-под контроля под их раскачивающимися телами. Держи ее. Держи ее. Прекрати это! Прекрати!! ПРЕКРАТИТЕ ЭТОТ ШУМ!!!


Господи, он собирался упасть в обморок. Вода кипела. Должен отключить. Понятно. Труба лопнула. Пар, запах, утюг, краска.


Вытащите ее! Вытащите ее!! Уберите ее!!!


А потом наступила тишина. Тишина, которую можно было почувствовать, удержать, сжать. И они были на полу кабинета Дракса. Только свет в ванной еще горит. И дым рассеивается. И мерзкий запах горелого железа и краски. Высасывается кондиционером. И стальная стена выгибается к ним огромным волдырем. Глаза Галы открыты, и она улыбается. Но ракета. Что случилось? Лондон? Северное море? Радио. Выглядит хорошо. Он покачал головой, и глухота постепенно прошла. Он вспомнил про мыло. Выдавил.


"...через звуковой барьер. Путешествие идеально точно по центру экрана радара. Идеальный запуск. Боюсь, вы ничего не услышите из-за шума. Потрясающий. Во-первых, огромное пламя, выходящее из утеса из выхлопной ямы, а затем вы должны были увидеть нос, медленно выползающий из купола. И там она была похожа на большой серебряный карандаш. Стоя прямо на этом огромном столбе пламени и медленно поднимаясь в воздух, пламя расплескивалось на сотни ярдов по бетону. Вой этой штуки, должно быть, чуть не разорвал наши микрофоны. Большие куски упали со скалы, и бетон выглядит как паутина. Ужасная вибрация. А потом она стала подниматься все быстрее и быстрее. Сто миль в час. Тысяча. И, - он прервался, - что вы говорите? Действительно! И теперь она едет со скоростью более десяти тысяч миль в час! Она в трехстах милях вверх. Я ее больше не слышу, конечно. Мы могли видеть ее пламя только несколько секунд. Как звезда. Сэр Хьюго должен быть гордым человеком. Он сейчас там, в Ла-Манше. Подводная лодка взлетела как ракета, ха-ха, должно быть больше тридцати узлов. Бросив огромный поминки. Сейчас у Ист-Гудвинс. Путешествие на север. Она скоро будет с патрульными кораблями. Они будут иметь вид на запуск и посадку. Довольно неожиданная поездка. Никто здесь не имел ни малейшего представления. Даже военно-морские власти кажутся немного озадаченными. Звонил главнокомандующий Нор. Но теперь это все, что я могу сказать вам отсюда, и я передам вас Питеру Тримблу на борту HMS Merganzer где-то у восточного побережья.


Только качающиеся легкие свидетельствовали о том, что два обмякших тела в ползучей луже воды на полу все еще живы, но их потрепанные барабанные перепонки отчаянно цеплялись за потрескивание статического электричества, доносившееся из потрескавшегося металлического шкафа. Теперь вердикт по их работе.


- А это говорит Питер Тримбл. Сегодня прекрасное утро, я имею в виду... э... полдень. К северу от песков Гудвин. Спокойный как мельничный пруд. Безветренно. Яркий солнечный свет. И сообщается, что целевой район свободен от судоходства. Верно, коммандер Эдвардс? Да, капитан говорит, что это совершенно ясно. На экранах радаров пока ничего. Мне не разрешено говорить вам, на каком расстоянии мы ее подберем. Безопасность и все такое. Но мы поймаем ракету только на долю секунды. Не так ли, капитан? Но цель просто отображается на экране. Вне поля зрения с моста, конечно. Должно быть, в семидесяти милях к северу отсюда. Мы могли видеть, как Moonraker поднимается вверх. Потрясающее зрелище. Шум как гром. Длинное пламя выходит из хвоста. Должно быть, в десяти милях отсюда, но вы не могли пропустить свет. Да, капитан? О да, я вижу. Что ж, это очень интересно. Большая подводная лодка быстро приближается. Всего в миле отсюда. Предположим, это тот, который, как говорят, сэр Хьюго на борту со своими людьми. Никому из нас здесь ничего о ней не рассказывали. Капитан Эдвардс говорит, что она не отвечает на звонок лампы Алдиса. Не летающие цвета. Очень загадочно. Я получил ее сейчас. В моих очках все четко. Мы изменили курс, чтобы перехватить ее. Капитан говорит, что она не из наших. Думает, что она должна быть иностранкой. Привет! Она сломала свои цвета. Что это такое? Боже мой. Капитан говорит, что она русская. Я говорю! А теперь она опустила свои краски и погружается. Хлопнуть. Ты это слышал? Мы выстрелили из ее лука. Но она исчезла. Что это такое? Оператор asdic говорит, что под водой она движется еще быстрее. Двадцать пять узлов. Потрясающий. Ну, она мало что может видеть под водой. Но сейчас она прямо в целевой области. Двенадцать минут первого. Лунный гонщик, должно быть, повернулся и уже направляется вниз. Тысяча миль вверх. Спускаясь со скоростью десять тысяч миль в час. Она будет здесь в любую секунду. Надеюсь, трагедии не будет. Русский хорошо внутри опасной зоны. Оператор радара держит руку. Это означает, что она должна. Она идет. Она идет.... Фу! Даже не шепотом. БОГ! Что это такое? Высматривать! Высматривать! Потрясающий взрыв. Черная туча поднимается в воздух. На нас надвигается приливная волна. Великая стена воды рушится. Идет подводная лодка. Бог! Выброшен из воды вниз головой. Приближается. Приближается..."


Глава ХХV


Ноль Плюс


"...На данный момент двести погибших и примерно столько же пропало без вести, - сказал М. - Сообщения все еще поступают с Восточного побережья, и есть плохие новости из Голландии. Нарушены мили их морской обороны. Большинство наших потерь пришлось на патрульные корабли. Два из них перевернулись, в том числе Merganzer. Командир отсутствует. И тот парень Би-би-си. Плавучие маяки Goodwin сломали швартовку. Новостей из Бельгии и Франции пока нет. Когда все уладится, придется заплатить довольно большие счета".


Это было на следующий день, и Бонд, палка с резиновым наконечником рядом со стулом, вернулся туда, откуда начал - через стол от тихого человека с холодными серыми глазами, который сто лет приглашал его на ужин и на игру в карты. назад.


Под одеждой Бонд был перевязан хирургической лентой. Боль обжигала его ноги всякий раз, когда он двигал ступнями. На левой щеке и переносице виднелась яркая красная полоса, а повязка с дубильной мазью блестела в свете окна. Он неуклюже держал сигарету в руке в перчатке. Невероятно, М. пригласил его покурить.


- Есть новости о подводной лодке, сэр? он спросил.


"Они нашли ее", - сказал М. с удовлетворением. "Лежа на боку примерно в тридцати саженях. Спасательный корабль, который должен был присматривать за остатками ракеты, сейчас над ней. Водолазы спустились, и нет ответа на сигналы, направленные против ее корпуса. Сегодня утром в Министерстве иностранных дел побывал советский посол. Насколько я понимаю, он говорит, что спасательный корабль направляется из Балтийского моря, но мы сказали, что не можем ждать, потому что обломки корабля представляют опасность для судоходства. М. усмехнулся. - Осмелюсь предположить, что она была бы такой, если бы кому-нибудь довелось плыть по Ла-Маншу на глубине тридцати саженей. Но я рад, что я не член кабинета, - сухо добавил он. "Они то и дело прерывались с момента окончания трансляции. Валланс связался с этими эдинбургскими адвокатами еще до того, как они открыли послание Дракса миру. Я так понимаю, это потрясающий документ. Читается так, как будто это было написано Иеговой. Вчера вечером Валланс отнес его в Кабинет и остался под номером 10, чтобы заполнить пробелы.


- Я знаю, - сказал Бонд. "Он продолжал звонить мне в больницу, чтобы узнать подробности, до полуночи. Я с трудом мог мыслить здраво из-за всей той дури, которую они впихнули в меня. Что должно случиться?"


"Они собираются провести крупнейшую в истории операцию по сокрытию, - сказал М. - Много научной болтовни о том, что топливо израсходовано лишь наполовину. Неожиданно мощный взрыв при ударе. Полная компенсация будет выплачена. Трагическая потеря сэра Хьюго Дракса и его команды. Великий патриот. Трагическая потеря одной из подводных лодок HM. Последняя экспериментальная модель. Непонятные заказы. Очень грустный. К счастью, только костяк экипажа. Ближайшие родственники будут проинформированы. Трагическая потеря человека BBC. Необъяснимая ошибка, связанная с принятием белого прапорщика за советские военно-морские знамена. Очень похожий дизайн. Белый прапорщик выздоровел после крушения.


- А как же атомный взрыв? - спросил Бонд. - Радиация, атомная пыль и все такое. Знаменитое грибовидное облако. Конечно, это будет проблемой".


"По-видимому, это их не слишком беспокоит, - сказал М. - Облако будет принято за обычное образование после взрыва такого масштаба. Министерство снабжения знает всю историю. Пришлось рассказать. Их люди были на Восточном побережье всю прошлую ночь со счетчиками Гейгера, и до сих пор не было положительного отчета. М. холодно улыбнулся. - Облако, конечно, должно куда-то спуститься, но по счастливой случайности такой ветер сносит его на север. Как говорится, дома.


Бонд болезненно улыбнулся. - Понятно, - сказал он. - Как очень уместно.


-- Конечно, -- продолжал М., взяв трубку и начав ее набивать, -- будут ходить неприятные слухи. Они уже начались. Многие видели, как вас и мисс Брэнд выносили с площадки на носилках. Затем дело Боуотерс против Дракса за потерю всей этой газетной бумаги. Будет расследование по делу молодого человека, убитого в "Альфа Ромео". И кто-то должен объяснить останки вашей машины, среди которых, - он обвиняюще посмотрел на Бонда, - был найден длинноствольный кольт. А еще есть Министерство снабжения. Вчера Валлансу пришлось позвать некоторых из их людей, чтобы те помогли убрать дом на Эбери-стрит. Но эти люди обучены хранить секреты. Утечки там не будет. Естественно, это будет рискованное дело. Большая ложь всегда есть. Но какова альтернатива? Проблемы с Германией? Война с Россией? Многие люди по обе стороны Атлантики были бы только рады предлогу".


М. сделал паузу и поднес спичку к своей трубке. - Если история подтвердится, - продолжал он задумчиво, - мы не так уж плохо из этого выйдем. Нам нужна была одна из их высокоскоростных подводных лодок, и мы будем рады узнать, что мы можем узнать об их атомных бомбах. Русские знают, что мы знаем, что их игра провалилась. Маленков не слишком прочно сидит в седле, и это может означать еще один кремлевский бунт. Что касается немцев. Что ж, мы все знали, что нацизма осталось предостаточно, и это заставит Кабинет министров более внимательно относиться к вопросам перевооружения Германии. И, как очень незначительное последствие, - он криво усмехнулся, - это облегчит работу службы безопасности Валланса, да и мою, если уж на то пошло, в будущем. Эти политики не видят, что атомный век создал самого смертоносного диверсанта в истории мира - маленького человечка с тяжелым чемоданом".


"Пресса опубликует эту историю?" - с сомнением спросил Бонд.


М. пожал плечами. "Премьер-министр сегодня утром встречался с редакторами, - сказал он, поднося еще одну спичку к своей трубке, - и, насколько я понимаю, ему это пока сходит с рук. Если позже слухи станут плохими, ему, вероятно, придется увидеть их снова и рассказать им часть правды. Тогда они будут играть нормально. Они всегда так делают, когда это достаточно важно. Главное, выиграть время и отвести головняков. На данный момент все так гордятся "Лунным гонщиком", что даже не вникают в подробности того, что пошло не так".


Из переговорного устройства на столе М. послышался тихий треск, и рубиновая лампочка замигала и погасла. М. взял единственный наушник и наклонился к нему. "Да?" он сказал. Была пауза. - Я возьму это по линии Кабинета. Он поднял белую трубку из банка из четырех телефонов.


-- Да, -- сказал М. -- Говорю. Была пауза. "Да сэр? Над." М. нажал кнопку своего скремблера. Он поднес трубку к уху, и Бонд не услышал ни звука. Наступила долгая пауза, во время которой М. время от времени попыхивал трубкой в левой руке. Он вынул его изо рта. - Я согласен, сэр. Еще одна пауза. - Я знаю, мой человек был бы очень горд, сэр. Но, конечно, здесь это правило". М. нахмурился. - Если вы позволите мне так сказать, сэр, я думаю, что это было бы очень неразумно. Пауза, затем лицо М. прояснилось. "Спасибо, сэр. И, конечно же, у Валланса нет такой проблемы. И это было бы меньшее, чего она заслуживает. Еще одна пауза. "Я понимаю. Это будет сделано". Еще одна пауза. - Это очень мило с вашей стороны, сэр.


М. положил белую трубку обратно на подставку, и кнопка кодировщика щелкнула, вернувшись в исходное положение.


Некоторое время М. продолжал смотреть на телефон, как бы сомневаясь в сказанном. Потом отодвинул стул от стола и задумчиво посмотрел в окно.


В комнате воцарилась тишина, и Бонд поерзал на стуле, чтобы облегчить расползавшуюся в теле боль.


Тот же голубь, что и в понедельник, а может быть, и другой, присел на подоконник с тем же хлопаньем крыльев. Он ходил взад и вперед, кивая и воркуя, а затем направился к деревьям в парке. Вдалеке сонно журчал транспорт.


Как близко это было, подумал Бонд, к тому, чтобы замолчать. Как почти ничего сейчас не осталось, кроме отдаленного лязга колоколов скорой помощи под аляповатым черно-оранжевым небом, зловония гари, криков людей, все еще запертых в зданиях. Мягко бьющееся сердце Лондона замолчало на целое поколение. И целое поколение ее народа погибло на улицах среди руин цивилизации, которая, возможно, не возродится еще столетия.


Все это могло бы произойти, если бы не человек, который пренебрежительно жульничал в карты, чтобы разжечь огонь своего маниакального эго; но для чопорного председателя Blades, который обнаружил его; но для М., который согласился помочь старому другу; но для полузабытых уроков Бонда от карточного шулера; но для предосторожностей Валланса; а для головы Галы для фигур; но для целого набора крошечных обстоятельств, целого набора случайностей.


Чей узор?


Раздался пронзительный писк, когда кресло М. повернулось. Бонд снова внимательно посмотрел на серые глаза через стол.


- Это был премьер-министр, - хрипло сказал М. - Говорит, что хочет, чтобы вы и мисс Брэнд уехали из страны. М. опустил глаза и невозмутимо посмотрел в чашу своей трубки. - Вы оба должны выйти завтра днем. В этом деле слишком много людей, которые знают вас в лицо. Могли бы сложить два и два, когда увидят, в каком вы оба состоянии. Идите куда хотите. Неограниченные расходы для вас обоих. Любая валюта на ваше усмотрение. Я скажу казначею. Отстань на месяц. Но держитесь подальше от обращения. Вас обоих не будет сегодня днем, только у девушки назначена встреча на завтра в одиннадцать утра. Во дворце. Немедленное награждение Георгиевским крестом. До Нового Года, конечно, не появится. Хотел бы встретиться с ней однажды. Должна быть хорошей девочкой. На самом деле, - выражение лица М., когда он поднял взгляд, было непроницаемым, - у премьер-министра было что-то на уме для вас. Забыли, что мы не занимаемся такими вещами здесь. Поэтому он попросил меня поблагодарить вас за него. Сказал несколько приятных слов о сервисе. Очень мило с его стороны.


М. выдал одну из тех редких улыбок, которые осветили его лицо с быстрой яркостью и теплотой. Бонд улыбнулся в ответ. Они поняли то, что нужно было оставить недосказанным.


Бонд знал, что пора идти. Он встал. - Большое спасибо, сэр, - сказал он. - А я рад за девушку.


"Хорошо, - сказал М. в расписке об увольнении. "Ну, это много. Увидимся через месяц. Да, кстати, - добавил он небрежно. "Позвоните в свой офис. Вы найдете там кое-что от меня. Маленький сувенир".


Джеймс Бонд спустился на лифте и поковылял по знакомому коридору в свой кабинет. Когда он прошел через внутреннюю дверь, то обнаружил, что его секретарь раскладывает какие-то бумаги на соседнем столе.


"008 возвращается?" он спросил.


- Да, - радостно улыбнулась она. - Его увозят сегодня вечером.


- Что ж, я рад, что у вас будет компания, - сказал Бонд. - Я снова ухожу.


- О, - сказала она. Она быстро посмотрела ему в лицо, а затем отвела взгляд. - Ты выглядишь так, как будто тебе нужно немного отдохнуть.


"Я возьму один", - сказал Бонд. "Месяц изгнания". Он подумал о Гале. "Это будет настоящий праздник. Что-нибудь для меня?"


- Твоя новая машина внизу. Я проверил это. Этот человек сказал, что вы заказали это на суде сегодня утром. Это выглядит прекрасно. О, и есть посылка из офиса М. Мне его распаковать?"


- Да, - сказал Бонд.


Он сел за свой стол и посмотрел на часы. Пять часов. Он чувствовал усталость. Он знал, что будет чувствовать усталость в течение нескольких дней. У него всегда были такие реакции в конце безобразного задания, после нескольких дней натянутых нервов, напряжения, страха.


Его секретарь вернулся в комнату с двумя увесистыми на вид картонными коробками. Она положила их на его стол, и он открыл верхнюю. Когда он увидел жирную бумагу, он знал, чего ожидать.


В коробке была карта. Он вынул его и прочитал. Зелеными чернилами М. было написано: "Возможно, вам это понадобится". Подписи не было.


Бонд развернул промасленную бумагу и взял в руку сверкающую новую "беретту". Памятка. Напоминание. Он пожал плечами и сунул пистолет под пальто в пустую кобуру. Он неуклюже поднялся на ноги.


- В другом ящике будет длинноствольный кольт, - сказал он секретарше. - Держи, пока я не вернусь. Потом я отнесу его на полигон и выстрелю.


Он подошел к двери. "Пока, Лил, - сказал он, - с уважением к агенту 008, и скажи ему, чтобы он был осторожен с тобой. Я буду во Франции. Станция F будет иметь адрес. Но только в крайнем случае".


Она улыбнулась ему. - Насколько чрезвычайное положение? она спросила.


Бонд коротко рассмеялся. - Любое приглашение на тихую игру в бридж, - сказал он.


Он вышел и закрыл за собой дверь.


У Mark VI 1953 года был открытый туристический кузов. Он был серого цвета, как старый 4,5-литровый, который ушел в могилу в гараже Мейдстона, и темно-синяя кожаная обивка роскошно зашипела, когда он неуклюже забрался рядом с водителем-испытателем.


Через полчаса водитель высадил его на углу Птичьей Клетки и Ворот Королевы Анны. - Если хотите, сэр, мы могли бы выжать из нее больше скорости, - сказал он. "Если бы мы могли вернуть ее на две недели, мы могли бы настроить ее так, чтобы она хорошо справлялась со ста".


- Позже, - сказал Бонд. "Она продана. При одном условии. Чтобы завтра к вечеру вы доставили ее на паромный терминал в Кале.


Водитель-испытатель ухмыльнулся. - Роджер, - сказал он. - Я возьму ее на себя. Увидимся на пирсе, сэр.


- Хорошо, - сказал Бонд. "Полегче на A20. Дуврская дорога в наши дни - опасное место.


- Не беспокойтесь, сэр, - сказал шофер, думая, что этот человек, должно быть, немного нежен, несмотря на то, что он, кажется, много знает об автомобилях. "Кусок пирога."


- Не каждый день, - с улыбкой сказал Бонд. - Увидимся в Кале.


Не дожидаясь ответа, он поковылял с тростью сквозь пыльные полосы вечернего солнца, просачивающегося сквозь деревья в парке.


Бонд сел на одно из мест напротив острова в озере, достал портсигар и закурил. Он посмотрел на свои часы. Без пяти минут шесть. Он напомнил себе, что она из тех девушек, которые будут пунктуальны. Он зарезервировал угловой столик для ужина. А потом? Но сначала будет долгое роскошное планирование. Чего бы она хотела? Куда бы она хотела пойти? Где она когда-либо была? Германия, конечно. Франция? Пропустить Париж. Они могли бы сделать это на обратном пути. В первую ночь они ушли как можно дальше от Па-де-Кале. Между Монтреем и Этаплем был тот фермерский дом с прекрасной едой. Затем быстрый спуск к Луаре. Маленькие места у реки на несколько дней. Не замковые города. Такие места, как Божанси, например. Затем медленно на юг, всегда придерживаясь западных дорог, избегая пятизвездочной жизни. Медленно исследую. Бонд подтянулся. Изучение чего? Друг друга? Он серьезно относился к этой девушке?


"Джеймс."


Это был чистый, высокий, несколько нервный голос. Не тот голос, которого он ожидал.


Он посмотрел вверх. Она стояла в нескольких футах от него. Он заметил, что на ней был черный берет, лихо сдвинутый набекрень, и что она выглядела возбуждающе и загадочно, как человек, которого вы видите проезжающим за границей, один в открытой машине, кто-то недосягаемый и более желанный, чем кто-либо, кого вы когда-либо знали. Кто-то, кто собирается заняться любовью с кем-то еще. Кто-то, кто не для вас.


Он встал, и они взяли друг друга за руки.


Это она освободилась. Она не села.


- Хотел бы я, чтобы ты был там завтра, Джеймс. Ее глаза были мягкими, когда она смотрела на него. Мягко, но, подумал он, как-то уклончиво.


Он улыбнулся. - Завтра утром или завтра вечером?


- Не будь смешным, - рассмеялась она, краснея. - Я имел в виду во дворце.


- Что ты собираешься делать потом? - спросил Бонд.


Она внимательно посмотрела на него. Что ему напомнил этот взгляд? Образ Морфи? Взгляд, которым он одарил Дракса в последней раздаче в Blades? Нет. Не совсем. Там было что-то еще. Нежность? Сожалеть?


Она посмотрела через его плечо.


Бонд обернулся. В сотне ярдов от него стояла высокая фигура молодого человека с коротко подстриженными светлыми волосами. Он стоял к ним спиной и лениво шел, убивая время.


Бонд обернулся, и глаза Галы встретились с его глазами.


- Я собираюсь выйти за этого мужчину, - тихо сказала она. "Завтра днем." И затем, как будто не нужно было никаких других объяснений: "Его зовут детектив-инспектор Вивиан".


- О, - сказал Бонд. Он натянуто улыбнулся. "Я понимаю."


На мгновение наступила тишина, во время которой их глаза скользнули друг по другу.


И все же почему он должен был ожидать чего-то другого? Поцелуй. Соприкосновение двух испуганных тел, сцепившихся посреди опасности. Больше ничего не было. И было обручальное кольцо, чтобы сказать ему. Почему он автоматически предположил, что его надевали только для того, чтобы держать Дракса в страхе? Почему он вообразил, что она разделяет его желания, его планы?


И что теперь? - спросил Бонд. Он пожал плечами, чтобы смягчить боль неудачи - боль неудачи, которая намного сильнее, чем удовольствие от успеха. Линия выхода. Он должен выбраться из этих двух молодых жизней и направить свое холодное сердце в другое место. Не должно быть никаких сожалений. Никаких ложных чувств. Он должен сыграть ту роль, которую она от него ожидала. Жесткий человек мира. Секретный агент. Человек, который был лишь силуэтом.


Она смотрела на него довольно нервно, ожидая, что ее сменят с незнакомца, пытавшегося пробить ногой дверь ее сердца.


Бонд тепло улыбнулся ей. - Я ревную, - сказал он. - У меня были другие планы на тебя завтра вечером.


Она улыбнулась ему в ответ, радуясь, что тишина была нарушена. "Кем они были?" она спросила.


"Я собирался отвезти тебя на ферму во Францию, - сказал он. - А после чудесного обеда я собирался посмотреть, правда ли то, что говорят о крике розы.


Она смеялась. "Мне жаль, что я не могу угодить. Но есть много других, ожидающих своего выбора".


- Да, я полагаю, что да, - сказал Бонд. - Ну, до свидания, Галя. Он протянул руку.


- До свидания, Джеймс.


Он прикоснулся к ней в последний раз, а затем они отвернулись друг от друга и ушли в свои разные жизни.


АЛМАЗЫ ВЕЧНЫ


Первоначально опубликовано в 1956 году.


## Глава 1


Трубопровод открывается


Вытянув вперед две свои боевые клешни, как руки борца, большой скорпион-пандинус с сухим шелестом вынырнул из отверстия размером с палец под скалой.


За пределами норы был небольшой участок твердой плоской земли, и скорпион стоял в центре его на кончиках своих четырех пар ног, его нервы и мускулы были готовы к быстрому отступлению, а его чувства выискивали мельчайшие вибрации, которые будет решать свой следующий ход.


Лунный свет, пробивавшийся сквозь большой терновый куст, отбрасывал сапфировые блики на твердую черную полировку шестидюймового тела и бледно отражался на влажном белом жале, торчавшем из последнего членика хвоста, изогнутого теперь параллельно плоская спина скорпиона.


Медленно жало скользнуло в ножны, и нервы в ядовитом мешочке у его основания расслабились. Скорпион решил. Жадность победила страх.


В двенадцати дюймах от него, у подножия крутого песчаного склона, маленький жук был озабочен только тем, чтобы пробраться к лучшим пастбищам, чем те, которые он нашел под терновником, и стремительный бег скорпиона вниз по склону не дал ему времени на размышления. раскрыть его крылья. Жук протестующе замахал лапами, когда острый коготь щелкнул вокруг его тела, а затем жало вонзилось в него над головой скорпиона, и тот сразу же умер.


После того, как он убил жука, скорпион простоял неподвижно почти пять минут. За это время он определил природу своей добычи и снова проверил землю и воздух на наличие враждебных вибраций. Успокоенный, его боевой коготь высвободился из наполовину отрубленного жука, а две его маленькие питающие клешни протянулись и вонзились в плоть жука. Затем в течение часа и с крайней брезгливостью скорпион поедал свою жертву.


Огромный терновый куст, под которым скорпион убил жука, был довольно заметным ориентиром на обширных просторах холмистого вельда примерно в сорока милях к югу от Кисидугу в юго-западной части Французской Гвинеи. На всем горизонте были холмы и джунгли, но здесь, на площади более двадцати квадратных миль, была плоская каменистая местность, которая была почти пустыней, и среди тропического кустарника только один терновый куст, возможно, потому, что глубоко под его корнями была вода, вырос до высотой с дом, и его можно было разглядеть за много миль.


Куст вырос примерно на стыке трех африканских государств. Это было во Французской Гвинее, но всего в десяти милях к северу от самой северной оконечности Либерии и в пяти милях к востоку от границы Сьерра-Леоне. За этой границей находятся крупные алмазные рудники вокруг Сефаду. Это собственность Sierra International, которая является частью мощной горнодобывающей империи Afric International, которая, в свою очередь, является богатым капиталом Британского Содружества.


Часом ранее в своей норе среди корней большого терновника скорпион был предупрежден двумя наборами вибраций. Сначала были едва заметные шуршащие движения жука, и они относились к вибрациям, которые скорпион немедленно распознал и диагностировал. Затем вокруг куста раздалась серия непонятных ударов, за которыми последовало последнее сильное землетрясение, в результате которого часть норы скорпиона обвалилась. За ними последовало мягкое ритмичное дрожание земли, которое было настолько регулярным, что вскоре превратилось в фоновую вибрацию, не вызывающую беспокойства. После паузы крошечное царапание жука продолжилось, и именно жадность к жуку, после дня укрытия от его смертельного врага, солнца, наконец взяла верх над памятью скорпиона о других звуках и заставила его из своего логова в фильтрующий лунный свет.


И теперь, когда он медленно высасывал кусочки жучьей плоти со своих кормящих клешней, издалека на восточном горизонте прозвучал сигнал к собственной смерти, слышимый для человека, но состоящий из вибраций, которые были далеко за пределами диапазона сенсорной системы скорпиона.


А в нескольких шагах тяжелая тупая рука с обкусанными ногтями мягко подняла зазубренный кусок скалы.


Шума не было, но скорпион почувствовал легкое движение в воздухе над собой. Сразу же его боевые когти поднялись и начали шарить, а жало торчало в жестком хвосте, а близорукие глаза смотрели вверх в поисках врага.


Тяжелый камень упал.


"Черный ублюдок".


Мужчина наблюдал, как сломанное насекомое билось в предсмертной агонии.


Мужчина зевнул. Он встал на колени в песчаной ложбине у ствола куста, где просидел почти два часа, и, оберегающе согнув руки над головой, выкарабкался наружу.


Шум мотора, которого ждал человек и который подписал скорпиону смертный приговор, был громче. Когда человек встал и посмотрел в сторону луны, он увидел неуклюжую черную фигуру, быстро приближающуюся к нему с востока, и на мгновение лунный свет блеснул на вращающихся лопастях винта.


Мужчина вытер руки о бока своих грязных шорт цвета хаки и быстро обогнул кусты туда, где из укрытия торчало заднее колесо потрепанного мотоцикла. Под задним сиденьем по обеим сторонам были кожаные ящики для инструментов. Из одного из них он извлек небольшой тяжелый сверток, который спрятал под расстегнутой рубашкой, прижимая к коже. Из другого он взял четыре дешевых электрических фонаря и пошел с ними туда, где в пятидесяти ярдах от большого терновника был чистый участок ровной земли размером с теннисный корт. По трем углам посадочной площадки он вкрутил в землю торец фонарика и зажег его. Затем, зажег последний факел в руке, он занял позицию в четвертом углу и стал ждать.


Вертолет медленно двигался к нему, не более чем в ста футах от земли, большие лопасти винта работали на холостом ходу. Он выглядел как огромное, плохо сложенное насекомое. Человеку на земле, как обычно, показалось, что он производит слишком много шума.


Вертолет остановился, слегка накренившись, прямо над его головой. Из кабины высунулась рука, и в него вспыхнул фонарик. На нем замигали точка-тире, морзе для А.


Человек на земле высветил в ответ "В" и "С". Он воткнул четвертый факел в землю и отошел, прикрывая глаза от приближающегося вихря пыли. Шаг лопастей над ним незаметно сгладился, и вертолет плавно вошел в пространство между четырьмя факелами. Грохот двигателя прекратился с последним кашлем, хвостовой винт ненадолго прокрутился в нейтральном положении, а лопасти несущего винта сделали несколько неуклюжих оборотов, а затем остановились.


В гулкой тишине в терновнике застрекотал сверчок, и где-то поблизости раздалось тревожное чириканье ночной птицы.


Выдержав паузу, чтобы пыль осела, пилот распахнул дверь кабины, вытолкнул маленькую алюминиевую лестницу и с трудом спустился на землю. Он ждал возле своей машины, пока другой человек ходил по четырем углам посадочной площадки, подбирая и лозоходя факелы. Пилот опоздал на место встречи на полчаса, и ему наскучила перспектива выслушивать неизбежные жалобы другого человека. Он презирал всех африканеров. Этот в частности. Для рейхсдойчера и пилота люфтваффе, сражавшегося под командованием Галланда на защите рейха, они были незаконнорожденной расой, хитрыми, глупыми и невоспитанными. Конечно, у этого зверя была непростая работа, но это было пустяком, если провести на вертолете пятьсот миль над джунглями посреди ночи, а затем вернуть его обратно.


Когда другой человек подошел, пилот почти поднял руку в знак приветствия. "Все в порядке?"


"Я надеюсь, что это так. Но ты снова опоздал. Я пройду границу только с первыми лучами солнца.


"Проблемы с магнето. У всех нас есть свои заботы. Слава богу, полнолуний в году всего тринадцать. Что ж, если у вас есть вещи, давайте, мы ее заправим, а я пойду.


Не говоря ни слова, человек с алмазных копей полез в рубашку и передал аккуратный тяжелый пакет.


Летчик взял. Он был влажным от пота с ребер контрабандиста. Пилот опустил его в боковой карман своей подстриженной рубашки. Он заложил руку за спину и вытер пальцы о шортики.


- Хорошо, - сказал он. Он повернулся к своей машине.


- Минутку, - сказал контрабандист алмазов. В его голосе была угрюмая нотка.


Пилот повернулся и посмотрел на него. Он подумал: это голос слуги, который облажался, чтобы пожаловаться на свою еду. "Джа. Что это такое?"


"Вещи становятся слишком горячими. На шахтах. Мне это совсем не нравится. Из Лондона приехал крупный разведчик. Вы читали о нем. Этот человек Силлитоу. Говорят, его наняла Diamond Corporation. Появилось много новых правил, и все наказания были удвоены. Это напугало некоторых из моих меньших людей. Пришлось проявить безжалостность и, ну, один из них каким-то образом попал в дробилку. Это немного напрягало ситуацию. Но мне пришлось заплатить больше. Лишние десять процентов. И они все еще не удовлетворены. На днях эти охранники найдут одного из моих посредников. И ты знаешь этих черных свиней. Они не выносят настоящего избиения". Он быстро посмотрел в глаза пилоту и снова отвел взгляд. "Кстати говоря, я сомневаюсь, что кто-нибудь выдержит шамбок. Даже не я."


"Так?" - сказал пилот. Он сделал паузу. "Вы хотите, чтобы я передал эту угрозу обратно в ABC?"


- Я никому не угрожаю, - поспешно сказал другой мужчина. "Я просто хочу, чтобы они знали, что становится тяжело. Они должны знать это сами. Они должны знать об этом человеке Силлитоу. И посмотрите, что сказал Председатель в нашем годовом отчете. Он сказал, что наши шахты теряют более двух миллионов фунтов стерлингов в год из-за контрабанды и ИБР, и что правительство должно остановить это. И что это значит? Это означает "останови меня"!


- И я, - мягко сказал пилот. "Так чего ты хочешь? Больше денег?"


- Да, - упрямо сказал другой мужчина. "Я хочу большую долю. Еще двадцать процентов, иначе мне придется уйти". Он попытался прочитать на лице пилота сочувствие.


- Хорошо, - равнодушно сказал пилот. "Я передам сообщение в Дакар, и если они заинтересуются, я ожидаю, что они отправят его в Лондон. Но меня это не касается, и на вашем месте, - пилот впервые разогнулся, - я бы не стал слишком давить на этих людей. Они могут быть намного жестче, чем этот Силлитоу, или Компания, или любое правительство, о котором я когда-либо слышал. Только на этом конце трубопровода за последние двенадцать месяцев умерло трое мужчин. Один за то, что он желтый. Два за кражу из пакета. И вы это знаете. Это был ужасный несчастный случай с вашим предшественником, не так ли? Забавное место для хранения гелигнита. Под его кроватью. В отличие от него. Он всегда был так осторожен во всем".


Какое-то время они стояли и смотрели друг на друга в лунном свете. Контрабандист алмазов пожал плечами. - Хорошо, - сказал он. "Просто скажи им, что я в затруднительном положении и мне нужно больше денег, чтобы пройти дальше. Они это поймут и, если у них есть хоть какой-то смысл, добавят мне еще десять процентов. Если нет... - Он не закончил фразу и направился к вертолету. "Ну давай же. Я помогу тебе с газом.


Через десять минут пилот забрался в кабину и потянул за собой трап. Прежде чем закрыть дверь, он поднял руку. - Пока, - сказал он. "Увидимся через месяц".


Человек на земле внезапно почувствовал себя одиноким. - Тоциенс, - сказал он, махнув рукой почти как любовник. "Alles van die beste". Он отступил и поднес руку к глазам от пыли.


Летчик уселся на свое место и пристегнул ремень безопасности, нащупывая ногами педали руля. Он убедился, что колесные тормоза включены, опустил рычаг управления шагом вниз, включил подачу топлива и нажал на стартер. Удовлетворенный работой двигателя, он отпустил тормоз винта и плавно повернул ручку газа на регуляторе тангажа. За окнами кабины медленно качались длинные лопасти несущего винта, и пилот бросил взгляд назад, на жужжащий хвостовой винт. Он откинулся на спинку кресла и увидел, как индикатор скорости вращения ротора подскочил до 200 оборотов в минуту. Когда стрелка приблизилась к отметке 200, он отпустил колесные тормоза и медленно и твердо потянул вверх рычаг тангажа. Над ним лопасти несущего винта наклонились и вонзились глубже в воздух. Еще больше газа, и машина с грохотом медленно поднималась к небу, пока на высоте около 100 футов пилот одновременно не дал ей левый руль направления и не толкнул вперед джойстик между коленями.


Вертолет повернул на восток и, набирая высоту и скорость, с ревом понесся обратно по лунной дорожке.


Мужчина на земле смотрел, как он уходит, а вместе с ним и бриллианты на сумму 100 000 фунтов стерлингов, которые его люди украли из раскопок за последний месяц и небрежно протягивали свои розовые языки, пока он стоял возле кресла дантиста и резко осведомился, где они находятся. повредить.


Продолжая говорить об их зубах, он вынимал камни изо рта и подносил их к прожектору дантиста, а затем тихо говорил: 50, 75, 100; и они всегда кивали, и брали записи, и прятали их под одежду, и выходили из операционной с парой таблеток аспирина в свернутой бумаге в качестве алиби. Им пришлось принять его цену. Не было никакой надежды на то, что туземец добудет алмазы. Когда шахтеры выбирались, возможно, раз в год, чтобы навестить свое племя или похоронить родственника, им предстояло пройти через рентген и касторовое масло, а если их поймают, их ждало мрачное будущее. Было так легко пойти в стоматологическую клинику и выбрать день, когда "Он" дежурит. И бумажные деньги не показывались на рентгене.


Мужчина вырулил на своем мотоцикле по пересеченной местности на узкую тропу и двинулся к пограничным холмам Сьерра-Леоне. Теперь они были более отчетливыми. Он как раз успел добраться до хижины Сьюзи до рассвета. Он поморщился при мысли о том, что ему придется заняться с ней любовью в конце утомительной ночи. Но это должно быть сделано. Денег не хватило, чтобы заплатить за алиби, которое она ему дала. Ей нужно было его белое тело. А потом еще десять миль в клуб на завтрак и грубые шутки друзей.


- Сделаешь хорошую инкрустация, док? - Я слышал, что у нее лучший набор лобных очков в Провинции. - Скажи, Док, что с тобой делает полная луна?


Но каждые 100 000 фунтов стерлингов означали для него 1000 фунтов стерлингов в лондонском сейфе. Хорошие четкие пятерки. Это стоило того. Ей-Богу, это было. Но ненадолго. Нет, сэр! За 20 000 фунтов он точно уйдет. А потом....?


С мыслями, полными сочных мечтаний, мужчина на мотоцикле мчался так быстро, как только мог, через равнину - подальше от огромного терновника, где трубопровод для самой богатой контрабандной операции в мире начинал свой окольный путь туда, где он наконец изольется на мягкие груди за пять тысяч миль.


## Глава 2


Качество драгоценных камней


- Не вдавливай. Ввинти, - нетерпеливо сказал М.


Джеймс Бонд, сделав мысленную пометку передать изречение М. начальнику штаба, снова поднял ювелирный стакан со стола, куда он упал, и на этот раз сумел надежно закрепить его в глазнице правого глаза.


Хотя был конец июля и в комнате ярко светило солнце, М. включил настольную лампу и наклонил ее так, чтобы она светила прямо на Бонда. Бонд поднял камень бриллиантовой огранки и поднес его к свету. Когда он крутил его между пальцами, все цвета радуги вспыхивали в его сетке граней, пока его глаза не утомились от ослепления.


Он достал ювелирный стакан и попытался придумать, что сказать.


М вопросительно посмотрел на него. - Прекрасный камень?


- Замечательно, - сказал Бонд. "Должно быть, это стоит больших денег".


- Несколько фунтов за стрижку, - сухо сказал М. "Это немного кварца. А теперь попробуем еще раз". Он сверился со списком на столе перед собой, выбрал складку папиросной бумаги, проверил число, написанное на ней, развернул ее и передал Бонду.


Бонд положил кусок кварца обратно в упаковку и взял второй образец.


-- Вам легко, сэр, -- улыбнулся он М. -- Кроватка у вас. Он завинтил стекло обратно в глаз и поднес камень, если это был камень, к свету.


На этот раз, подумал он, в этом не может быть никаких сомнений. У этого камня также было тридцать две грани сверху и двадцать четыре снизу бриллиантовой огранки, и он тоже был около двадцати каратов, но то, что он сейчас держал, имело сердцевину из бело-голубого пламени, и бесконечные цвета отражались и преломляясь из его глубин, вонзались в его глаз, как иглы. Левой рукой он взял кварцевый манекен и поднес его к бриллианту перед своим стеклом. Это был безжизненный кусок материи, почти непрозрачный по сравнению с ослепительной прозрачностью алмаза, и цвета радуги, которые он видел несколько минут назад, теперь были грубыми и мутными.


Бонд отложил кусок кварца и снова посмотрел в сердцевину алмаза. Теперь он мог понять ту страсть, которую бриллианты вызывали на протяжении столетий, ту почти сексуальную любовь, которую они вызывали у тех, кто держал их в руках, огранял и торговал ими. Это было господство красоты столь чистой, что в ней была своего рода истина, божественная власть, перед которой все другие материальные вещи превращались, как кусочек кварца, в глину. За эти несколько минут Бонд понял миф о бриллиантах и знал, что никогда не забудет того, что он вдруг увидел в сердцевине этого камня.


Он положил бриллиант на листок бумаги и уронил ювелирный стакан себе на ладонь. Он посмотрел в бдительные глаза М. - Да, - сказал он. "Я понимаю."


М откинулся на спинку стула. "Вот что имел в виду Джейкоби, когда я обедал с ним на днях в Diamond Corporation, - сказал он. "Он сказал, что если я собираюсь заняться алмазным бизнесом, я должен попытаться понять, что на самом деле стоит за всем этим. Не только вовлеченные в это миллионы денег, или стоимость бриллиантов в качестве страховки от инфляции, или сентиментальная мода на бриллианты для обручальных колец и так далее. Он сказал, что нужно понять страсть к бриллиантам. Так что он просто показал мне то, что я показываю тебе. И, - М тонко улыбнулась Бонду, - если это доставит вам какое-то удовлетворение, я был очарован этим кусочком кварца так же, как и вы.


Бонд сидел неподвижно и ничего не говорил.


- А теперь пробежимся по остальным, - сказал М. Он указал на стопку бумажных пакетов перед собой. - Я сказал, что хотел бы взять несколько образцов. Они, казалось, не возражали. Сегодня утром отправил эту партию ко мне домой. М сверился со своим списком, открыл пакет и передал его Бонду. - То, что вы только что рассматривали, было лучшим - "Fine Blue-white". - Он указал на большой бриллиант перед Бондом. "Теперь это "Топ-Кристалл", десять карат, огранка "багет". Очень хороший камень, но стоит около половины "бело-голубого". Вы увидите, что в нем есть слабый след желтого. По словам Джейкоби, "плащ", который я вам сейчас покажу, имеет слегка коричневатый оттенок, но будь я проклят, если я его увижу. Сомневаюсь, что это может сделать кто-то, кроме экспертов".


Бонд послушно взял "Топ-кристалл" и в течение следующих четверти часа М. вела его через всю палитру бриллиантов до удивительной серии цветных камней: рубиново-красного, синего, розового, желтого, зеленого и фиолетового. Наконец, М выдвинула пачку более мелких камней, все с изъянами, пятнами или плохого цвета. "Промышленные бриллианты. Не то, что они называют "качеством драгоценных камней". Используется в станках и т.д. Но не презирайте их. В прошлом году Америка купила их на 5 000 000 фунтов стерлингов, и это только один из рынков. Бронстин сказал мне, что именно такие камни использовались для прокладки туннеля Сен-Готард. С другой стороны, стоматологи используют их для сверления зубов. Это самое твердое вещество в мире. Оставаться навсегда".


М вытащил трубку и начал ее набивать. - А теперь ты знаешь о бриллиантах столько же, сколько и я.


Бонд откинулся на спинку стула и рассеянно посмотрел на кусочки папиросной бумаги и блестящие камни, разбросанные по красной кожаной поверхности стола М. Он задавался вопросом, что это было все о.


Послышался лязг спички о коробок, и Бонд наблюдал, как М утрамбовывает горящий табак в мундштуке своей трубки, а затем сунул спичечный коробок обратно в карман и наклонил стул в излюбленной позе М для размышлений.


Бонд взглянул на часы. Было 11.30. Бонд с удовольствием подумал о корзине, заваленной делами "Совершенно секретно", от которых он с радостью отказался, когда час назад его вызвал красный телефон. Он был вполне уверен, что теперь ему не придется иметь с ними дело. "Думаю, это работа", - сказал начальник штаба в ответ на вопрос Бонда. - Шеф говорит, что не будет больше звонить до обеда и назначил вам встречу во дворе на два часа. Наступи на него". И Бонд потянулся за своим пальто и прошел в приемную, где с удовольствием увидел, как его секретарь записывает еще одну объемистую папку с вкладкой "Самое срочное".


- М, - сказал Бонд, когда она подняла глаза. "А Билл говорит, что это похоже на работу. Так что не думай, что тебе доставят удовольствие завалить все это в мою корзину. Вы можете опубликовать это в Daily Express, мне все равно". Он ухмыльнулся ей. - Разве этот парень, Сефтон Делмер, не твой бойфренд, Лил? Как раз то, что ему нужно, я полагаю.


Она посмотрела на него оценивающе. - У тебя галстук перекручен, - холодно сказала она. - И вообще, я его почти не знаю. Она склонилась над реестром, а Бонд вышел и пошел по коридору, думая о том, как ему повезло с красивой секретаршей.


Стул М. заскрипел, и Бонд посмотрел через стол на человека, который хранил большую часть его привязанности, всей его преданности и послушания.


Серые глаза задумчиво посмотрели на него. М вынул трубку изо рта. - Как давно ты вернулся с отпуска во Франции?


- Две недели, сэр.


"Хорошо тебе провести время?"


- Неплохо, сэр. К концу стало немного скучно".


М никак не прокомментировал. - Я просматривал ваш лист записей. Следы стрелкового оружия, кажется, хорошо держатся в верхней скобке. Рукопашный бой проходит удовлетворительно, и ваш последний медицинский осмотр показывает, что вы в довольно хорошей форме. М сделал паузу. - Дело в том, - бесстрастно продолжал он, - у меня для вас довольно сложное задание. Хотел убедиться, что ты сможешь позаботиться о себе.


"Конечно, сэр." Бонд был слегка раздражен.


"Не делайте ошибок насчет этой работы, агент 007", - резко сказал М. "Когда я говорю, что это может быть тяжело, я не драматизирую. Есть много хитрых людей, которых вы еще не встречали, и некоторые из них могут быть замешаны в этом бизнесе. И одни из самых эффективных. Так что не обижайся, когда я дважды подумаю, прежде чем втягивать тебя в это.


"Простите, сэр."


- Хорошо, - М положил трубку и наклонился вперед, скрестив руки на столе. "Я расскажу вам историю, а затем вы сможете решить, хотите ли вы взяться за нее".


-- Неделю назад, -- сказал М., -- ко мне пришел один из высокопоставленных лиц министерства финансов. Привез с собой постоянного секретаря Торговой палаты. Это было связано с бриллиантами. Похоже, что большая часть алмазов в мире, которые они называют "драгоценными", добывается на британской территории и что девяносто процентов всех продаж алмазов осуществляется в Лондоне. Алмазной корпорацией". М пожал плечами. "Не спрашивайте меня, почему. Британцы завладели бизнесом в начале века, и нам удалось его удержать. Теперь это огромная торговля. Пятьдесят миллионов фунтов стерлингов в год. Самый большой доход в долларах, который у нас есть. Поэтому, когда с ним что-то идет не так, правительство начинает беспокоиться. Так и случилось". М мягко посмотрел на Бонда. "Каждый год контрабандным путем из Африки вывозится алмазов на сумму не менее двух миллионов фунтов стерлингов".


- Это большие деньги, - сказал Бонд. - Куда они собираются?


-- Они говорят, Америка, -- сказал М., -- и я с ними согласен. Это, безусловно, самый большой алмазный рынок. И эти их банды - единственные люди, которые могут провести операцию такого масштаба".


"Почему горнодобывающие компании не останавливают это?"


"Они сделали все, что могли, - сказал М. - Вы, наверное, видели в газетах, что De Beers наняла нашего друга Силлитоу, когда он уволился из МИ-5, и сейчас он там работает вместе с южноафриканскими службами безопасности. Насколько я понимаю, он составил довольно резкий отчет и выдвинул множество блестящих идей по ужесточению ситуации, но Министерство финансов и Торговая палата не очень впечатлены. Они считают, что дело слишком большое, чтобы с ним могло справиться множество отдельных горнодобывающих компаний, какими бы эффективными они ни были. И у них есть одна очень веская причина, по которой они хотят предпринять официальные действия самостоятельно".


- Что это, сэр?


- В этот самый момент в Лондоне находится большая пачка контрабандных камней, - сказал М., и его глаза сверкнули через стол на Бонда. "Жду отъезда в Америку. А Особому отделу известно, кто должен быть носителем. И они знают, кто пойдет с ним, чтобы присматривать за ним. Как только Ронни Валланс наткнулся на эту историю - она просочилась к одному из его наркоманов в Сохо, одному из его "отряда призраков", как он сам это называет, - он сразу же отправился в казначейство. Казначейство поговорило с Советом по торговле, а затем оба их министра выстроились перед премьер-министром. И премьер-министр дал им право использовать сервис".


- Почему бы не поручить это специальному отделу МИ-5, сэр? - спросил Бонд, размышляя о том, что М., похоже, переживает нехороший период вмешивания в чужие дела.


"Конечно, они могли арестовать перевозчиков, как только они получили посылку и попытались выбраться из страны", - нетерпеливо сказал М. - Но это не остановит движение. Эти люди не из тех, кто говорит. Так или иначе, перевозчики - это всего лишь мелкая сошка. Они, вероятно, просто берут вещи у человека в парке и передают другому человеку в парке, когда добираются до другой стороны. Единственный способ добраться до сути дела - это проследить трубопровод до Америки и посмотреть, куда он там ведет. И ФБР, боюсь, нам не сильно поможет. Это очень малая часть их борьбы с крупными бандами. И это не наносит никакого вреда Соединенным Штатам. Скорее наоборот, если что. Только Англия в проигрыше. А Америка вне юрисдикции полиции и МИ5. Только Служба может справиться с этой задачей".


- Да, я это вижу, - сказал Бонд. - Но есть ли у нас что-нибудь еще?


"Вы когда-нибудь слышали о "Бриллиантовом доме"?"


- Да, конечно, сэр, - сказал Бонд. "Крупные американские ювелиры. На Западной 46-й улице в Нью-Йорке и на улице Риволи в Париже. Насколько я понимаю, сегодня они стоят почти так же высоко, как Cartier, Van Cleef и Boucheron. После войны они появились очень быстро".


-- Да, -- сказал М. -- Это люди. У них тоже есть небольшой дом в Лондоне. Хаттон Гарден. Раньше на ежемесячных выставках Diamond Corporation были очень крупные покупатели. Но за последние три года они покупают все меньше и меньше. Хотя, как вы говорите, с каждым годом они продают все больше и больше украшений. Должно быть, они откуда-то достают свои бриллианты. На днях на нашей встрече упоминалось министерство финансов. Но я ничего не могу найти против них. Здесь командует один из их самых влиятельных людей. Кажется странным, поскольку они так мало занимаются бизнесом. Человек по имени Руфус Б. Сэй. Ничего толком о нем не известно. Каждый день обедает в Американском клубе на Пикадилли. Играет в гольф в Саннингдейле. Не пьет и не курит. Живет в Савойе. Образцовый гражданин". М пожал плечами. - Но алмазный бизнес - это милое, хорошо отлаженное семейное дело, и создается впечатление, что у "Бриллиантового дома" неловкий вид. Ничего больше.


Бонд решил, что пора задать вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов. - А куда мне войти, сэр? - спросил он, глядя через стол в глаза М.


- У тебя назначена встреча с Валлансом в "Ярде" через, - М посмотрел на часы, - чуть больше часа. Он собирается начать вас. Сегодня вечером они заберут этого авианосца и вместо него поставят на конвейер тебя.


Пальцы Бонда мягко сомкнулись на подлокотниках кресла.


"А потом?"


- А затем, - как ни в чем не бывало сказал М., - вы собираетесь переправить эти бриллианты в Америку. По крайней мере, это идея. Что вы думаете об этом?"


## Глава 3


Горячий лед


Джеймс Бонд закрыл за собой дверь кабинета М. Он улыбнулся теплым карим глазам мисс Манипенни и прошел через ее кабинет в комнату начальника штаба.


Начальник штаба, худощавый расслабленный человек примерно того же возраста, что и Бонд, отложил ручку и откинулся на спинку стула. Он наблюдал, как Бонд машинально потянулся к плоскому металлическому портсигару в заднем кармане, подошел к открытому окну и посмотрел вниз на Риджентс-парк.


В движениях Бонда была задумчивость, которая отвечала на вопрос начальника штаба.


- Значит, ты купил его.


Бонд обернулся. - Да, - сказал он. Он закурил. Сквозь дым его глаза смотрели прямо на начальника штаба. - Но просто скажи мне вот что, Билл. Почему старик трусит по поводу этой работы? Он даже просмотрел результаты моего последнего медицинского осмотра. Что он так беспокоится? Дело не в том, что это дело железного занавеса. Америка цивилизованная страна. Более или менее. Что его гложет?


Обязанностью начальника штаба было знать большую часть того, что происходило в голове М. Его собственная сигарета погасла, он зажег ее и перекинул через левое плечо догоревшую спичку. Он огляделся, чтобы увидеть, не упало ли оно в корзину для бумаг. Это было. Он улыбнулся Бонду. "Постоянная практика", - сказал он. Затем: "Есть не так много вещей, которые беспокоят М, Джеймс, и вы знаете это не хуже любого в Службе. Смерш, конечно. Немецкие шифровальщики. Китайская опиумная сеть - или, во всяком случае, та власть, которую они имеют во всем мире. Авторитет мафии. И у него чертовски здоровое уважение к ним, к американским бандам. Большие. Вот и все. Это единственные люди, которые его беспокоят. И этот алмазный бизнес выглядит так, как будто он наверняка столкнет вас с бандами. Это последние люди, с которыми он ожидал, что мы свяжемся. У него и без них достаточно дел. Вот и все. Вот что заставляет его бояться этой работы".


"В американских гангстерах нет ничего особенного, - запротестовал Бонд. "Они не американцы. В основном много итальянских бездельников в рубашках с монограммами, которые целыми днями едят спагетти и фрикадельки и брызгают на себя духами.


- Это вы так думаете, - сказал начальник штаба. - Но дело в том, что это только те, кого ты видишь. За ними есть лучшие, а за теми еще лучшие. Посмотрите на наркотики. Десять миллионов наркоманов. Откуда они берут вещи? Посмотрите на азартные игры - законные азартные игры. Двести пятьдесят миллионов долларов в год - это доход в Лас-Вегасе. Затем идут игры под прикрытием в Майами и Чикаго и так далее. Все принадлежит бандам и их друзьям. Несколько лет назад Баггси Сигелу оторвало затылок, потому что он слишком много хотел получить от операции в Лас-Вегасе. И он был достаточно жестким. Это большие операции. Вы понимаете, что игорный бизнес - самая крупная индустрия в Америке? Больше, чем сталь. Больше, чем автомобили? И они чертовски хорошо заботятся о том, чтобы все шло гладко. Раздобудьте копию отчета Кефовера, если не верите мне. А теперь эти бриллианты. Шесть миллионов долларов в год - это хорошие деньги, и вы можете поспорить на свою жизнь, что они будут хорошо защищены. Начальник штаба помолчал. Он нетерпеливо посмотрел на высокую фигуру в темно-синем однобортном костюме и в упрямые глаза на худом смуглом лице. - Возможно, вы не читали отчет ФБР об американской преступности за этот год. Интересный. Всего тридцать четыре убийства каждый день. Почти 150 000 американцев были убиты преступным путем за последние двадцать лет". Бонд недоверчиво посмотрел на него. - Это факт, черт вас побери. Получите эти отчеты и убедитесь сами. И именно поэтому М хотел убедиться, что ты в порядке, прежде чем отправить тебя на конвейер. Ты собираешься сразиться с этими бандами. И ты будешь один. Удовлетворен?"


Лицо Бонда расслабилось. - Пошли, Билл, - сказал он. - Если это все, что нужно, я угощу тебя обедом. Моя очередь, и я хочу отпраздновать. Этим летом никаких документов. Я отведу тебя к Скоттсу, и мы съедим немного их разделанного краба и пинту черного бархата. Вы сняли груз с моего ума. Я думал, что в этой работе может быть какая-то ужасная загвоздка.


- Ладно, взорви тебя. Начальник штаба отбросил в сторону опасения, которые полностью разделял со своим начальником, вышел вслед за Бондом из кабинета и с ненужной силой захлопнул за собой дверь.


Позже, ровно в два часа, Бонд обменивался рукопожатием с щеголеватым мужчиной с ровным взглядом в старомодном кабинете, где хранится больше секретов, чем в любой другой комнате Скотланд-Ярда.


Бонд подружился с помощником комиссара Валлансом из-за дела Мунрейкера, и ему не нужно было тратить время на предварительные приготовления.


Вэлланс подтолкнул через стол пару фотографий с удостоверения личности преступника. На них был изображен темноволосый, довольно симпатичный молодой человек с чисто очерченным, удалым лицом, на котором глаза невинно улыбались.


- Это парень, - сказал Валланс. - Достаточно близко, как ты, чтобы пройти мимо кого-то, у кого есть только его описание. Питер Фрэнкс. Симпатичный парень. Хорошая семья. Государственная школа и все такое. Затем он ошибся и остался неверным. Ограбления загородных домов - его профессия. Возможно, несколько лет назад он работал на должности герцога Виндзорского в Саннингдейле. Мы вытаскивали его один или два раза, но так и не смогли ничего зацепить. Теперь он поскользнулся. Они часто так делают, когда ввязываются в рэкет, о котором ничего не знают. У меня есть две или три девушки под прикрытием в Сохо, и он увлекается одной из них. Как ни странно, она довольно увлечена им. Думает, что сможет заставить его идти прямо и все в таком духе. Но у нее есть работа, и когда он рассказал ей об этой работе, просто невзначай, как будто это была чертова шутка, она сообщила об этом здесь.


Бонд кивнул. "Мошенники-специалисты никогда не воспринимают всерьез линии других людей. Бьюсь об заклад, он бы не стал говорить с ней о своей работе в загородном доме.


- Не в вашей жизни, - согласился Валланс. - Или мы бы заперли его внутри много лет назад. В любом случае, кажется, что с ним связался друг друга и согласился заняться контрабандой в Америку за 5000 долларов. Оплачивается при доставке. Моя девушка спросила его, не наркотики ли это. А он рассмеялся и сказал: "Нет, еще лучше, Hot Ice". Получил ли он бриллианты? Нет. Его следующей задачей было связаться со своей "охраной". Завтра вечером в Трафальгарском дворце. Пять часов в ее комнате. Девушка по имени Кейс. Она скажет ему, что делать, и поедет с ним. Валланс встал и принялся ходить взад и вперед перед обрамленными подделками пятифунтовыми купюрами, висевшими вдоль стены напротив окон. "Эти контрабандисты обычно ходят парами, когда перевозят большие вещи. Перевозчику никогда не доверяют полностью, а люди на другом конце провода любят иметь свидетелей на случай, если что-то пойдет не так на таможне. Тогда большие люди не будут застигнуты врасплох, если курьер заговорит".


Большие вещи перемещаются. Перевозчики. Таможня. Охранники. Бонд затушил сигарету в пепельнице на столе Валланса. Как часто, в первые дни своей службы, он был частью одного и того же распорядка - через Страсбург в Германию, через Негорелье в Россию, через Симплон, через Пиренеи. Напряженность. Сухость во рту. Гвозди впились в ладони. И теперь, покончив со всем этим, он снова переживает это.


"Да, я понимаю", - сказал Бонд, уклоняясь от своих воспоминаний. "Но какова общая картина? Есть идеи? В какую операцию собирался вписаться Фрэнкс?


"Ну, алмазы точно из Африки". Глаза Валланса были непрозрачны. "Вероятно, не шахты Союза. Скорее всего, большая утечка из Сьерра-Леоне, которую искал наш друг Силлитоу. Тогда камни могут выйти через Либерию или, что более вероятно, из Французской Гвинеи. Потом, возможно, во Францию. И поскольку этот пакет появился в Лондоне, предположительно, Лондон тоже является частью трубопровода.


Валланс остановился и посмотрел на Бонда. "И теперь мы знаем, что этот пакет едет в Америку, и что с ним там происходит, остается только гадать. Операторы не стали бы пытаться сэкономить на огранке - на это уходит половина цены бриллианта - так что получается, что камни направляются в какой-то законный алмазный бизнес, а затем ограниваются и продаются, как и любые другие камни". Валланс помолчал. - Вы не будете возражать, если я дам вам небольшой совет?


"Не будь смешным".


- Что ж, - сказал Валланс, - во всех этих работах вознаграждение подчиненным, как правило, является самым слабым звеном. Как эти 5000 долларов должны были быть выплачены Питеру Фрэнксу? Кем? И если он успешно справится с заданием, возьмут ли его снова? Если бы я был на вашем месте, я бы посмотрел эти точки. Сосредоточьтесь на том, чтобы пройти через вырезку, которая расплачивается, и попытайтесь продвинуться дальше по конвейеру к большим людям. Если им нравится ваш внешний вид, это не должно быть сложно. Хороших носильщиков найти непросто, и новобранцами заинтересуются даже самые знатные люди.


- Да, - задумчиво сказал Бонд, - в этом есть смысл. Основная проблема будет заключаться в том, чтобы пройти первый контакт в Америке. Будем надеяться, что вся эта работа не рухнет мне в лицо на таможенном складе в Айдлуайлде. Я буду выглядеть довольно глупо, если Инспектоскоп заметит меня. Но я ожидаю, что у этой женщины из Кейса будут какие-то блестящие идеи о том, как носить эти вещи. А теперь какой первый шаг? Как вы собираетесь заменить меня Питером Фрэнксом?


Валланс снова начал ходить взад-вперед. - Я думаю, все должно быть в порядке, - сказал он. - Сегодня вечером мы собираемся арестовать Фрэнкса и арестовать его за сговор с целью уклонения от таможни. Он коротко улыбнулся. - Боюсь, это разрушит прекрасную дружбу с моей девушкой. Но с этим нужно столкнуться. И тогда идея состоит в том, чтобы вы устроили рандеву с мисс Кейс.


- Она что-нибудь знает о Фрэнксе?


- Только его описание и имя, - сказал Валланс. "По крайней мере, это то, что мы предполагаем. Сомневаюсь, что она вообще знает человека, который связался с ним. Вырезы по всей линии. Каждый выполняет одну работу в водонепроницаемом отсеке. Тогда, если в носке есть дырка, он не бежит".


- Что-нибудь известно об этой женщине?


"Паспортные данные. Американский гражданин. 27. Родился в Сан-Франциско. Блондинка. Голубые глаза. Рост 5 футов 6 дюймов. Профессия: незамужняя женщина. Был здесь раз десять за последние три года. Возможно, чаще под другим именем. Всегда остается в Трафальгарском дворце. Детектив из отеля говорит, что она, похоже, редко выходит на улицу. Мало посетителей. Никогда не задерживается более чем на две недели. Никогда не доставляет хлопот. Вот и все. Не забывайте, что когда вы встретитесь с ней, у вас должна быть хорошая история. Почему вы выполняете эту работу и так далее".


- Я позабочусь об этом.


- Чем еще мы можем помочь?


Бонд задумался. Остальное, казалось, зависело от него. Как только он попадет в трубку, останется только импровизировать. Потом он вспомнил о ювелирной фирме. "А как насчет этого свинца Алмазного Дома, придуманного Казначейством? Кажется, далеко. Есть мнения?


"Честно говоря, я не беспокоился о них". В голосе Валланса слышалось извинение. "Я проверил этого человека, Сайе, но опять ничего, кроме его паспортных данных. американский. 45. Торговец бриллиантами. И так далее. Он часто бывает в Париже. Ходил раз в месяц последние три года. Вероятно, там была девушка. Скажу тебе что. Почему бы не пойти и не взглянуть на это место и на него? Вы никогда не можете сказать."


- Как бы я это сделал? - с сомнением спросил Бонд.


Валланс не ответил. Вместо этого он нажал кнопку на большом интеркоме на своем столе.


"Да сэр?" - сказал металлический голос.


- Пожалуйста, сержант, пришлите Данквартса в двойном отряде. И Лобиньер. А потом позвони мне из "Бриллиантового дома". Торговцы драгоценными камнями в Хаттон-Гарден. Спросите мистера Сэя.


Валланс подошел и посмотрел в окно на реку. Он вынул из жилетного кармана зажигалку и рассеянно чиркнул ею. В дверь постучали, и секретарь Валланса просунул голову. - Сержант Данквортс, сэр.


-- Впустите его, -- сказал Валланс, -- держите Лобиньера, пока я не позвоню.


Секретарь придержала дверь, и вошел невзрачный человек в штатском. Волосы у него были редеющие, он был в очках, лицо бледное. Выражение его лица было добрым и прилежным. Он мог бы быть любым старшим клерком в любом бизнесе.


- Добрый день, сержант, - сказал Валланс. - Это коммандер Бонд из Министерства обороны. Сержант вежливо улыбнулся. "Я хочу, чтобы вы отвезли коммандера Бонда в Алмазный дом в Хаттон-Гарден. Он будет сержантом Джеймсом в вашем штабе. Вы думаете, что бриллианты с той работы в Аскоте направляются в Аргентину через Америку. Вы так и скажете мистеру Сэю, главному человеку там. Вы удивитесь, возможно ли, что мистер Сэй слышал какие-либо разговоры с другой стороны. Его нью-йоркский офис мог что-то услышать. Знаете, все очень мило и вежливо. Но просто посмотри ему в глаза. Оказывайте как можно больше давления, не давая никаких оснований для жалоб. Тогда извинись и уйди и забудь обо всем этом. Все в порядке? Любые вопросы?"


- Нет, сэр, - флегматично ответил сержант Данквортс.


Валланс что-то сказал в интерком, и через мгновение появился желтоватый, довольно заискивающий мужчина в очень элегантном штатском и с небольшим портфелем. Он стоял в ожидании прямо за дверью.


"Добрый день, сержант. Подойди и посмотри на этого моего друга".


Сержант подошел, встал вплотную к Бонду и вежливо повернул его к свету. Целую минуту два очень зорких темных глаза пристально изучали его лицо. Затем мужчина отошел.


"Не могу гарантировать шрам более чем на шесть часов, сэр", - сказал он. "Не в такую жару. Но в остальном все в порядке. Кем он должен быть, сэр?


- Это будет сержант Джеймс, член штаба сержанта Данквартса. Валланс посмотрел на часы. "Только на три часа. Все в порядке?"


"Конечно, сэр. Мне идти вперед? По кивку Валланса полицейский подвел Бонда к стулу у окна, поставил на пол рядом с креслом свой небольшой чемоданчик, опустился на одно колено и открыл его. Затем в течение десяти минут его легкие пальцы скользили по лицу и волосам Бонда.


Бонд смирился и стал слушать, как Валланс разговаривает с Бриллиантовым домом. "Не раньше 3.30? В таком случае не могли бы вы сказать мистеру Сэю, что двое моих людей зайдут к нему ровно в 3.30. Да, боюсь, это довольно важно. Только формальность конечно. Рутинный запрос. Не думаю, что это займет у мистера Сэя больше десяти минут времени. Большое спасибо. Да. Помощник комиссара Валланс. Правильно, Скотленд-Ярд. Да. Спасибо. До свидания."


Вэлланс положил трубку и повернулся к Бонду. "Секретарь говорит, что Сэй не вернется до 3:30. Я предлагаю вам добраться туда в 3.15. Никогда не помешает сначала осмотреться. Всегда полезно вывести вашего мужчину из равновесия. Как дела?"


Сержант Лобиньер держал перед Бондом зеркальце.


Немного белого на висках. Шрам ушел. Намек на старательность в уголках глаз и рта. Самые слабые тени под скулами. Ничего, на что можно было бы опереться, но все это складывалось в кого-то, кто точно не был Джеймсом Бондом.


## Глава 4


"Что здесь происходит?"


В патрульной машине сержант Данкваэртс был занят своими мыслями, и они молча поехали по Стрэнду, вверх по Ченсери-лейн и в Холборн. В Геймаже они свернули налево, в Хаттон-Гарден, и машина остановилась у аккуратных белых ворот лондонского клуба "Даймонд".


Бонд последовал за своим спутником по тротуару к элегантной двери, в центре которой находилась хорошо отполированная медная табличка с выгравированной надписью "Бриллиантовый дом". А под ним "Руфус Б. Сэй". Вице-президент по Европе. Сержант Данквартс позвонил в звонок, и изящная еврейская девушка открыла дверь и провела их через устланный толстым ковром вестибюль в обшитую панелями приемную.


-- Я жду мистера Сэя с минуты на минуту, -- равнодушно сказала она, вышла и закрыла дверь.


Зал ожидания был роскошен и, благодаря несвоевременно топившемуся камину Адама, был тропически жарким. В центре тесного темно-красного ковра стоял круглый стол из розового дерева Sheraton и шесть таких же кресел, которые, как предположил Бонд, стоили не меньше тысячи фунтов. На столе были свежие журналы и несколько экземпляров "Кимберли Даймонд Ньюс". У Данквартса загорелись глаза, когда он увидел это, он сел и начал перелистывать страницы июньского номера.


На каждой из четырех стен висела большая цветочная картина в золотой раме. Что-то почти трехмерное в этих картинах привлекло внимание Бонда, и он подошел, чтобы осмотреть одну из них. Это была не картина, а стилизованная композиция из свежесрезанных цветов за стеклом в нишах, обитых бархатом медного цвета. Остальные были такими же, и четыре вазы Уотерфорда, в которых стояли цветы, представляли собой идеальный набор.


В комнате было очень тихо, если не считать гипнотического тиканья больших настенных часов с солнечными лучами и тихого бормотания голосов из-за двери напротив входа. Раздался щелчок, и дверь приоткрылась на несколько дюймов, и голос с густой иностранной интонацией многословно возразил: "Приятель, мистер Гранспан, почему так жестко? Ви должны все сделать liffing, да? Говорю вам, этот чудесный камень стоил мне десять тысяч фунтов. Десять тысяч! Вы не хотите мне верить? Бутон, клянусь. Честное слово. Наступила негативная пауза, и голос сделал свою последнюю ставку. "Беддер все еще! Ставлю пять фунтов!


Раздался смех. "Вилли, ты настоящая карточка", - сказал американский голос. - Но это не кости. Рад помочь тебе, но этот камень не стоит больше девяти тысяч, и я дам тебе еще сотню за себя. А теперь иди и подумай об этом. Вы не получите лучшего предложения на Улице".


Дверь открылась, и театральный американский бизнесмен в пенсне и с плотно застегнутым ртом вывел маленького, затравленного еврея с большой красной розой в петлице. Они испугались, обнаружив, что приемная занята, и, пробормотав "простите меня" никому в частности, американец чуть не прогнал своего спутника через всю комнату в холл. Дверь за ними закрылась.


Данквартс посмотрел на Бонда и подмигнул. "Это в двух словах весь алмазный бизнес, - сказал он. "Это был Вилли Беренс, один из самых известных внештатных брокеров на Улице. Я полагаю, что другой человек был покупателем Сайе. Он снова повернулся к бумаге, и Бонд, сопротивляясь желанию зажечь сигарету, вернулся к изучению цветочных "картинок".


Внезапно богатая, покрытая ковром, тикающая тишина комнаты ударила, как часы с кукушкой. В то же время полено упало в решетку, часы с солнечными лучами на стене отбили полчаса, дверь распахнулась, и большой, смуглый человек сделал два быстрых шага в комнату и остановился, зорко переводя взгляд с одного на другого.


- Меня зовут Сайе, - резко сказал он. "Что здесь происходит? Что ты хочешь?"


Дверь позади него была открыта. Сержант Данквартс поднялся на ноги, вежливо, но твердо обошел человека и закрыл его. Затем он вернулся на середину комнаты.


- Я сержант Данквартс из особого отдела Скотленд-Ярда, - сказал он тихим, мирным голосом. - А это, - он сделал жест в сторону Бонда, - сержант Джеймс. Я делаю обычный запрос о некоторых украденных бриллиантах. Помощнику комиссара пришло в голову, - голос был бархатным, - что вы могли бы нам помочь.


"Да?" - сказал мистер Сэй. Он презрительно переводил взгляд с одного на другого из этих низкооплачиваемых плоскостопых, которые имели наглость отнимать у него время. "Вперед, продолжать."


В то время как сержант Данквартс тоном, который для нарушителя закона прозвучал бы угрожающе ровным, и время от времени заглядывая в маленькую черную записную книжку, рассказывал историю, изобилующую фразами "на 16-м мгновении" и "нам стало известно", Бонд откровенно исследовал мистера Сэя, что, по-видимому, возмутило мистера Сэя не больше, чем полутоны декламации сержанта Данквартса.


Мистер Сэй был крупным, компактным мужчиной с твердостью куска кварца. У него было очень квадратное лицо, острые углы которого подчеркивались короткими, жесткими черными волосами, подстриженными en brosse и без бакенбардов. Его брови были черными и прямыми, а под ними были два чрезвычайно острых и устойчивых черных глаза. Он был чисто выбрит, а губы представляли собой тонкую и довольно широкую прямую линию. Квадратный подбородок был глубоко изрезан, а мышцы на концах челюсти вздулись. Он был одет в просторный черный однобортный костюм, белую рубашку и черный галстук почти толщиной с ботинок, скрепленный золотым зажимом для галстука в виде копья. Его длинные руки расслабленно свисали по бокам и оканчивались двумя очень большими ладонями, теперь слегка согнутыми внутрь, на спине которых виднелись черные волосы. Его большие ступни в дорогих черных туфлях выглядели как 12-й размер.


Бонд охарактеризовал его как крутого и способного человека, который одержал победу во множестве суровых школ и выглядел так, как будто до сих пор служит в одной из них.


"...и именно эти камни нас особенно интересуют", - заключил сержант Данквартс. Он сослался на свою черную книгу. "Один 20-каратный Весселтон. Два Fine Blue-white весом около 10 карат каждый. Один желтый премьер весом 30 карат. Один 15-каратный Top Cape и два 15-каратных Cape Union". Он сделал паузу. Затем он оторвал взгляд от своей книги и очень резко посмотрел в жесткие черные глаза мистера Сэя. - Прошло ли что-нибудь из этого через ваши руки, мистер Сэй, или через вашу фирму в Нью-Йорке? - тихо спросил он.


- Нет, - решительно сказал мистер Сэй. "Они не." Он повернулся к двери позади себя и открыл ее. - А теперь, добрый день, господа.


Не связываясь с ними дальше, он решительно вышел из комнаты, и они услышали, как его шаги быстро поднимаются по лестнице. Дверь открылась и захлопнулась, и наступила тишина.


Ничуть не смутившись, сержант Данкваэртс сунул записную книжку в жилетный карман, взял шляпу и вышел в холл, а затем на улицу. Бонд последовал за ним.


Они сели в патрульную машину, и Бонд назвал адрес своей квартиры на Кингс-роуд. Когда машина тронулась, сержант Данкваэртс расслабился на официальном лице. Он повернулся к Бонду. Он выглядел удивленным. - Мне это очень понравилось, - весело сказал он. "Нечасто встретишь такого крепкого ореха, как этот. Вы получили то, что хотели, сэр?


Бонд пожал плечами. - По правде говоря, сержант, я точно не знал, чего хочу. Но я был рад хорошенько рассмотреть мистера Руфуса Б. Сэя. Довольно парень. Не очень похоже на мое представление о торговце бриллиантами.


Сержант Данквартс усмехнулся. - Он не торговец бриллиантами, сэр, - сказал он, - иначе я съем свою шляпу.


"Откуда вы знаете?"


"Когда я зачитывал список пропавших камней, - сержант Данквортс счастливо улыбнулся, - я упомянул "Желтый премьер" и два Кейп-Юниона".


"Да?"


- Так уж случилось, что таких вещей не бывает, сэр.


## Глава 5


"Фёй Мортес"


Бонд чувствовал, как лифтер наблюдает за ним, пока он шел по длинному тихому коридору к последней комнате, комнате 350. Бонда это не удивило. Он знал, что в этом отеле совершается больше мелких преступлений, чем в любом другом большом отеле Лондона. Валланс однажды показал ему большую ежемесячную карту преступности Лондона. Он указал на лес маленьких флажков вокруг Трафальгарского дворца. "Это место раздражает картографов, - сказал он. "Каждый месяц этот угол становится настолько изрытым дырками, что приходится наклеивать на него новую бумагу, чтобы в нее вставлялись булавки следующего месяца".


Когда Бонд приблизился к концу коридора, он услышал, как пианино играет довольно грустную мелодию. У двери дома 350 он знал, что из-за нее доносится музыка. Он узнал мелодию. Это был Фёй Мортес. Он постучал.


"Войдите." Звонил портье, и голос ждал его.


Бонд прошел в маленькую гостиную и закрыл за собой дверь.


- Закрой, - сказал голос. Оно исходило из спальни.


Бонд сделал, как ему сказали, и прошел через середину комнаты, пока не оказался напротив открытой двери спальни. Проходя мимо портативного проигрывателя на письменном столе, пианист начал La Ronde.


Она сидела, полуголая, на стуле перед туалетным столиком и смотрела через спинку стула в тройное зеркало. Ее голые руки были скрещены на высокой спинке стула, а подбородок покоился на них. Ее позвоночник был изогнут, а в позе головы и плеч было высокомерие. Черная завязка ее бюстгальтера на обнаженной спине, узкие черные кружевные штаны и расставленные ноги хлестали чувства Бонда.


Девушка подняла глаза от взгляда на свое лицо и быстро и холодно осмотрела его в зеркале.


- Я полагаю, ты новый помощник, - сказала она тихим, довольно хриплым голосом, в котором не было никаких обязательств. "Садитесь и наслаждайтесь музыкой. Лучшая световая запись из когда-либо сделанных".


Бонд был удивлен. Он послушно сделал несколько шагов к глубокому креслу, немного отодвинул его, чтобы еще видеть ее через дверной проем, и сел.


"Ты не против если я покурю?" - сказал он, доставая портсигар и засовывая сигарету в рот.


- Если ты так хочешь умереть.


Мисс Кейс возобновила молчаливое созерцание своего лица в зеркале, пока пианист играл Дж'аттендрай. Тогда это был конец записи.


Она безразлично откинула бедра от стула и встала. Она наполовину повернула голову, и светлые волосы, тяжело спавшие на шею, изогнулись от движения и поймали свет.


- Если тебе нравится, переверни, - небрежно сказала она. "Буду с тобой через мгновение". Она скрылась из виду.


Бонд подошел к граммофону и взял пластинку. Это был Джордж Фейер с ритм-аккомпанементом. Он посмотрел на номер и запомнил его. Это был Vox 500. Он осмотрел другую сторону и, пропустив "Жизнь в розовом цвете", потому что там были воспоминания для него, опустил иглу в начало "Аврил в Португалии".


Прежде чем оставить патефон, он осторожно вытащил из-под него промокашку и поднес ее к торшеру у письменного стола. Он подержал его боком под светом и посмотрел вдоль него. Он был без опознавательных знаков. Он пожал плечами, сунул его обратно под машину и вернулся к своему стулу.


Он считал, что музыка подходит девушке. Все мелодии, казалось, принадлежали ей. Неудивительно, что это была ее любимая пластинка. В нем была ее наглая сексуальность, грубый привкус ее манер и острота, которая была в ее глазах, когда они угрюмо смотрели на него из зеркала.


Бонд не представлял себе мисс Кейс, которая должна была сопровождать его в Америку. Он считал само собой разумеющимся, что это будет какая-нибудь крутая, зарекомендовавшая себя неряха с мертвыми глазами - жесткая, угрюмая женщина, которая "сошла с пути" и чье тело больше не представляло интереса для банды, на которую она работала. Эта девушка была жесткой, жесткой в манерах, но какой бы ни была история ее тела, кожа сияла жизнью под светом.


Как ее звали? Бонд снова встал и подошел к граммофону. На рукоятке была прикреплена этикетка Pan-American Airways. Там было написано "Мисс Т. Кейс". Т? Бонд вернулся к своему стулу. Тереза? Тесс? Тельма? Труди? Тилли? Ни один из них не подходил. Уж точно не Трикси, Тони или Томми.


Он все еще играл с задачей, когда она тихонько появилась в дверях спальни и встала, высоко упершись локтем в дверной косяк и склонив голову набок на руку. Она задумчиво посмотрела на него.


Бонд неторопливо поднялся на ноги и оглянулся на нее.


Она была одета для выхода, если не считать шляпки, маленького черного платка, болтавшегося у нее в свободной руке. На ней был элегантный черный костюм, сшитый на заказ поверх глубокой оливково-зеленой рубашки, застегнутой у шеи, золотисто-коричневые нейлоновые штаны и черные туфли из крокодиловой кожи с квадратными носами, которые выглядели очень дорого. На одном запястье были тонкие золотые наручные часы на черном ремешке, а на другом - тяжелая золотая цепочка. Один большой бриллиант багетной огранки сверкал на безымянном пальце ее правой руки, а плоская жемчужная серьга из скрученного золота виднелась в правом ухе, где из-под него падали тяжелые светло-золотые волосы.


Она была чертовски красива, как будто держала свою внешность для себя и не обращала внимания на то, что о ней думают мужчины, и над широкими, ровными, довольно презрительные серые глаза, которые, казалось, говорили: "Конечно. Приходите и попробуйте. Но, брат, тебе лучше быть лучшим.


Сами глаза обладали редким свойством переливчатости. Когда драгоценности имеют переливчатый цвет, цвет блеска меняется в зависимости от движения на свету, и цвет глаз этой девушки, казалось, варьировался от светло-серого до глубокого серо-голубого.


Кожа у нее была слегка загорелая и без макияжа, за исключением темно-красных губ, полных, мягких и довольно капризных, создававших эффект того, что называется "грешным ртом". Но не тот, подумал Бонд, тот, кто часто грешит, если судить по ровным глазам и намеку на властность и напряжение в них.


Теперь глаза безлично смотрели ему в глаза.


- Итак, вы - Питер Фрэнкс, - сказала она низким и привлекательным голосом, но с оттенком снисходительности.


- Да, - сказал он. "И мне было интересно, что означает Т".


Она задумалась на мгновение. "Думаю, вы можете узнать об этом на стойке регистрации", - сказала она. "Это означает Тиффани". Она подошла к граммофону и остановила запись на середине Je n'en connais pas la fin. Она обернулась. "Но это не достояние общественности", - холодно добавила она.


Бонд пожал плечами, подошел к подоконнику и легко прислонился к нему, скрестив лодыжки.


Его беспечность, казалось, раздражала ее. Она села перед письменным столом. - А теперь, - сказала она, и в ее голосе звучала резкость, - давайте приступим к делу. Во-первых, почему вы взялись за эту работу?


"Кто-то умер".


"Ой." Она резко посмотрела на него. "Мне сказали, что ваша линия крадет". Она сделала паузу. "Горячая кровь или холодная кровь?"


"Вспыльчивость. Борьба."


- Так ты хочешь выйти?


"Это об этом. И деньги.


Она сменила тему. "У тебя деревянная нога? Искусственные зубы?"


"Нет. Все настоящее".


Она нахмурилась. "Я всегда говорю им найти мне человека с деревянной ногой. Ну, у тебя есть хобби или что-то в этом роде? Есть идеи, куда ты собираешься нести камни?


- Нет, - сказал Бонд. "Я играю в карты и гольф. Но я подумал, что ручки сундуков и чемоданов - хорошее место для такого рода вещей".


- Таможенники тоже, - сухо сказала она. Некоторое время она сидела молча, размышляя. Затем она потянула к себе лист бумаги и карандаш. "Какие мячи для гольфа вы используете?" - спросила она без улыбки.


"Они называются Dunlop 65". Он был так же серьезен. - Может быть, у тебя там что-то есть.


Она ничего не сказала, но записала имя. Она посмотрела вверх. - Есть паспорт?


- Ну, да, - признал Бонд. - Но это на мое настоящее имя.


"Ой." Она снова заподозрила. - А что это может быть?


"Джеймс Бонд."


Она фыркнула. "Почему бы не выбрать Джо Доу?" Она пожала плечами. "Да кого это волнует? Можно ли получить американскую визу за два дня? А сертификат о прививках?


- Не понимаю, почему бы и нет, - сказал Бонд. (Q Branch все исправит.) "В Америке нет ничего против меня. Или, если уж на то пошло, здесь, в отделе криминалистики. При Бонде, то есть.


- Хорошо, - сказала она. "Теперь слушай. Это понадобится иммиграционной службе. Ты едешь в Штаты, чтобы остаться с человеком по имени Три. Майкл Три. Ты остановишься в отеле Astor в Нью-Йорке. Он твой американский друг. Вы встречались с ним на войне. Она разогнулась поминутно. "Просто для протокола: этот человек действительно существует. Он подтвердит вашу историю. Но он не широко известен как Майкл. Своим друзьям он известен как Тенистое Дерево. Если есть, - кисло добавила она.


Бонд улыбнулся.


- Он не такой смешной, как кажется, - коротко сказала девушка. Она открыла ящик стола и достала пачку пятифунтовых банкнот, перевязанную резинкой. Она просмотрела их, отсоединила примерно половину и положила их обратно в ящик. Она свернула остальные, застегнула их резинкой и бросила пакет через всю комнату Бонду. Бонд наклонился вперед и поймал его у пола.


"Там около 500 фунтов, - сказала она. "Забронируйте номер в "Ритце" и сообщите этот адрес в иммиграционную службу. Возьмите хороший подержанный чемодан и положите в него то, что вы возьмете с собой в отпуск за игрой в гольф. Возьмите свои клюшки для гольфа. Держитесь подальше от глаз. BOAC Monarch в Нью-Йорк. Вечер четверга. Получите единый билет завтра утром. Посольство не даст вам визу, не увидев билет. Машина заберет вас у Ритца в 6:30 вечера в четверг. Водитель даст вам мячи для гольфа. Положите их в сумку. И, - она посмотрела ему прямо в глаза, - не думайте, что вы сможете заняться собственным бизнесом с этим материалом. Водитель будет оставаться рядом с вами до тех пор, пока ваш багаж не отправится в самолет. И я буду в лондонском аэропорту. Так что не смешное дело. Хорошо?"


Бонд пожал плечами. "Что бы я сделал с таким товаром?" - сказал он небрежно. "Слишком большой для меня. А что происходит на другом конце?"


"Еще один водитель будет ждать у таможни. Он скажет вам, что делать дальше. А теперь, - ее голос был настойчив, - если что-нибудь случится на таможне, с любой стороны, вы ничего не знаете, понимаете? Ты просто не знаешь, как мячи попали в твою сумку. Что бы они ни спросили у вас, просто продолжайте говорить: "Мной". Действуй глупо. Я буду наблюдать. А может и другие. Что я не знаю. Если вас посадят в Америке, попросите британского консула и продолжайте просить. Вы не получите никакой помощи от нас. Но это то, за что вам платят. Хорошо?"


- Вполне справедливо, - сказал Бонд. - Единственный человек, с которым я могу попасть в беду, - это ты. Он оценивающе посмотрел на нее. - И я бы не хотел, чтобы это произошло.


- Черт, - презрительно сказала она. - У тебя на меня ничего нет. Не беспокойся обо мне, мой друг. Я могу постоять за себя". Она встала, подошла и встала перед ним. - И не называй меня "маленькой девочкой", - резко сказала она. "Мы на работе. И я могу позаботиться о себе. Вы были бы удивлены.


Бонд встал и отошел от подоконника. Он улыбнулся вниз и в сверкающие серые глаза, которые теперь потемнели от нетерпения. "Я могу сделать все лучше, чем вы". Не волнуйся. Я буду честью для вас. Но просто расслабься и перестань быть таким деловым на минуту. Я хотел бы увидеть вас снова. Можем ли мы встретиться в Нью-Йорке, если все пойдет хорошо? Произнося эти слова, Бонд чувствовал себя предателем. Эта девушка ему нравилась. Он хотел подружиться с ней. Но это будет вопрос использования дружбы, чтобы продвинуться дальше по трубопроводу.


Какое-то мгновение она задумчиво смотрела на него, и ее глаза постепенно потеряли свою темноту. Ее резко сжатые губы расслабились и немного приоткрылись. Когда она ответила ему, в ее голосе послышалось заикание.


-- Я, я... то есть, -- резко отвернулась она от него. - Черт, - сказала она, но это слово прозвучало искусственно. "В пятницу вечером у меня ничего нет. Думаю, мы могли бы поужинать. Клуб "21" на 52-й улице. Все таксисты это знают. Восемь часов. Если работа пойдет нормально. Подходит тебе?" Она повернулась к нему и посмотрела ему в рот, а не в глаза.


- Хорошо, - сказал Бонд. Он подумал, что пора уходить, пока он не совершил ошибку. - Сейчас, - сказал он деловито. "Есть ли еще что-нибудь?"


- Нет, - сказала она, а потом резко, как будто только что что-то вспомнила. "Какое время?"


Бонд посмотрел на часы. "5:50."


- Мне нужно заняться, - сказала она. С движением увольнения она подошла к двери. Бонд последовал за ней. Держа руку на ключе, она повернула. Она посмотрела на него, и в ее глазах была уверенность и почти теплота. - С тобой все будет в порядке, - сказала она. "Просто держись подальше от меня в самолете. Не паникуйте, если что-то пойдет не так. Если у тебя все получится, - в ее голосе снова появилась покровительственная нотка, - я постараюсь найти для тебя еще несколько таких же работ.


- Спасибо, - сказал Бонд. "Я был бы признателен за это. Мне было бы приятно работать с вами".


Слегка пожав плечами, она открыла дверь, и Бонд вышел в коридор.


Он повернулся. "Увидимся в этом твоем доме 21", - сказал он. Он хотел сказать больше, найти повод остаться с ней, с этой одинокой девушкой, которая играла на граммофоне и смотрела на себя в зеркало.


Но теперь выражение ее лица было отстраненным. Он мог быть совершенно незнакомым человеком. - Конечно, - равнодушно сказала она. Она еще раз взглянула на него, а затем медленно, но твердо закрыла дверь перед его носом.


Когда Бонд шел по длинному коридору к лифту, девушка стояла у двери и прислушивалась, пока его шаги не стихли. Затем, с задумчивыми глазами, она медленно подошла к граммофону и включила его. Она взяла пластинку Feyer и стала искать нужный ей ритм. Она поставила пластинку на машину и нашла место с иголкой. Мелодия была Je n'en connais pas la fin. Она стояла, слушая его и думая о человеке, который внезапно, ни с того ни с сего, нашел дорогу в ее жизнь. Боже, подумала она про себя с внезапным сердитым отчаянием, еще один мошенник плотины. Неужели она никогда не сможет уйти от них? Но когда запись остановилась, ее лицо было счастливым, и она напевала мелодию, припудрив нос и приготовившись к выходу.


На улице она остановилась и посмотрела на часы. Десять минут седьмого. Пять минут до конца. Она прошла через Трафальгарскую площадь к вокзалу Чаринг-Кросс, обдумывая в уме то, что собиралась сказать. Затем она пошла на станцию и позвонила в одну из телефонных будок, которыми всегда пользовалась.


Было всего 6.15, когда она набрала номер Уэлбека. После обычных двух гудков она услышала щелчок автоматического диктофона, принимающего вызов. В течение двадцати секунд она не слышала ничего, кроме резкого шипения иглы по воску. Затем нейтральный голос, который был ее неизвестным хозяином, произнес одно слово: "Говори". А потом снова тишина, если не считать шипения диктофона.


Она давно оправилась от волнения из-за резкого, бестелесного приказа. Она говорила быстро, но отчетливо в черный мундштук. "Дело в ABC. Я повторяю. Дело в ABC". Она сделала паузу. "Перевозчик удовлетворительный. Говорит, что настоящее имя Джеймс Бонд, и будет использовать это имя в паспорте. Играет в гольф и будет носить клюшки для гольфа. Предложите мячи для гольфа. Использует Dunlop 65. Все остальные договоренности остаются в силе. Позову для подтверждения в 19:15 и 2015. Вот и все.


На мгновение она прислушалась к шипению диктофона; затем она положила трубку и пошла обратно в свой отель. Она позвонила в обслуживание номеров и попросила большой сухой мартини, а когда его принесли, села, покурила, поиграла на граммофоне и дождалась 7.15.


Затем, или, может быть, не раньше, чем она снова перезвонит в 8.15, нейтральный приглушенный голос ответит ей по телефонному проводу: "ABC - Кейсу. Я повторяю. ABC to Case..." А затем следовал ее указаниям.


И где-то, в какой-нибудь съемной комнате в Лондоне, шипение диктофона прекращалось, когда она клала трубку. И тогда, может быть, закроется незнакомая дверь и тихо раздадутся шаги на какой-нибудь лестнице и оттуда на неизвестную улицу и вдаль.


## Глава 6


В пути


Было шесть часов вечера четверга, и Бонд собирал чемодан в своей спальне в "Ритце". Это было потрепанное, но когда-то дорогое "Откровение" из свиной кожи, и его содержание соответствовало его обложке. вечерняя одежда; его легкий черно-белый костюм с собачьим зубом для страны и для гольфа; обувь для гольфа Saxone; дополнение к темно-синему тропическому камвольному костюму, который он носил, и к некоторым белым шелковым и темно-синим хлопчатобумажным рубашкам с острова Си-Айленд с пришитыми воротниками и короткими рукавами. Носки и галстуки, немного нейлонового нижнего белья и две пары длинных шелковых пижамных пальто, которые он носил вместо пижамы-двойки.


Ни на одной из этих вещей не было и никогда не было именных бирок или инициалов.


Бонд выполнил свою задачу и приступил к укладыванию оставшихся вещей, средств для бритья и стирки, рассказа Томми Армора о том, как всегда играть в гольф, а также билетов и паспорта в небольшой чемоданчик, тоже из потрепанной свиной кожи. Это было подготовлено для него Q Branch, и под кожей сзади было узкое отделение, в котором находился глушитель для его пистолета и тридцать патронов 25-го калибра.


Зазвонил телефон. Он предположил, что это была машина, в начале встречи, но это был портье, который сказал, что там был представитель "Юниверсал Экспорт" с письмом, которое нужно доставить лично Бонду.


- Пришлите его, - недоумевая, сказал Бонд.


Через несколько минут он открыл дверь человеку в штатском, в котором узнал одного из посыльных из пула в штаб-квартире.


- Добрый вечер, сэр, - сказал мужчина. Он достал из нагрудного кармана большой простой конверт и протянул его Бонду. - Я должен подождать и забрать это, когда вы прочтете, сэр.


Бонд открыл белый конверт и сломал печать синего конверта, который в нем находился.


Там была синяя машинописная страница без адреса и без подписи. Бонд узнал очень крупный шрифт, используемый в личных сообщениях М.


Бонд жестом указал посыльному на стул и сел за письменный стол напротив окна.


Вашингтон [говорится в меморандуме] сообщает, что Руфус Б. Сэй является псевдонимом Джека Спэнга, подозреваемого в гангстере, который упоминался в отчете Кефовера, но не имеет судимостей. Однако он брат-близнец Серафимо Спанга и совместный контролер "полосатой мафии", которая широко действует в Соединенных Штатах. Братья Спэнг купили контроль над Домом бриллиантов пять лет назад "в качестве инвестиции", и ничего плохого об этом бизнесе, который выглядит вполне законным, не известно.


Братья также владеют "электронной службой", которая обслуживает букмекерских контор в Неваде и Калифорнии и, следовательно, является незаконной. Название этого сервиса Sure Fire Wire. Они также владеют отелем Tiara в Лас-Вегасе, и это штаб-квартира Seraffimo Spang, а также, чтобы воспользоваться налоговым законодательством Невады, офисы компании House of Diamonds.


Вашингтон добавляет, что Spangled Mob интересуется другой незаконной деятельностью, такой как наркотики и организованная проституция, и эти линии ведет из Нью-Йорка Майкл (Шейди) Три, у которого есть пять предыдущих судимостей за различные преступления. Банда имеет филиалы в Майами, Детройте и Чикаго.


Вашингтон описывает Spangled Mob как одну из самых могущественных банд в Соединенных Штатах с отличной защитой в правительстве штата и федеральном правительстве, а также в полиции. С Cleveland Outfit и детройтской "фиолетовой" бандой Spangled Mob имеет высшую классификацию.


Наш интерес к этим вопросам не был раскрыт Вашингтону, но в случае, если ваши расследования приведут вас к опасному контакту с этой бандой, вы немедленно сообщите об этом и будете отстранены от дела, которое затем будет передано ФБР.


Это заказ.


Возврат этого документа в запечатанном конверте подтвердит получение вами этого заказа.


Подписи не было. Бонд снова пробежал глазами страницу, сложил ее и вложил в один из конвертов "Ритца".


Он встал и передал конверт посыльному.


- Большое спасибо, - сказал он. - Ты сам можешь найти дорогу вниз?


-- Да, спасибо, сэр, -- сказал посыльный. Он подошел к двери и открыл ее. "Доброй ночи, сэр."


"Спокойной ночи."


Дверь тихо закрылась. Бонд прошел через комнату к окну и посмотрел на Грин-парк.


На мгновение он ясно увидел худощавую пожилую фигуру, сидящую в кресле в тихом кабинете.


Отдать дело в ФБР? Бонд знал, что М имел это в виду, но он также знал, как горько будет М. просить Эдгара Гувера взять дело из секретной службы и собрать британские каштаны из огня.


Ключевыми словами в меморандуме были "опасный контакт". Что считать "опасным контактом", решать Бонду. По сравнению с некоторой оппозицией, с которой он столкнулся, эти хулиганы, конечно, не имели большого значения. Или будут? Бонд вдруг вспомнил коренастое, похожее на кварц лицо Руфуса Б. Сэя. Ну, во всяком случае, не мешало бы попробовать взглянуть на этого брата с экзотическим именем. Серафимо. Имя официанта в ночном клубе или продавца мороженого. Но эти люди были такими. Дешево и театрально.


Бонд пожал плечами. Он взглянул на часы. 6.25. Он оглядел комнату. Все было готово. Импульсивно, он сунул правую руку под пальто и вытащил автоматический "Беретта" 25-го калибра скелетной рукояткой из замшевой кобуры, висевшей чуть ниже левой подмышки. Это был новый пистолет, который М. подарил ему "на память" после его последнего задания, с запиской зелеными чернилами М., в которой говорилось: "Вам может понадобиться это".


Бонд подошел к кровати, выхватил магазин и выстрелил единственный патрон из патронника на покрывало. Он несколько раз нажал затвор и почувствовал натяжение пружины спускового крючка, когда сжимал и стрелял из пустого ружья. Он отодвинул затвор и убедился, что вокруг штифта, который он потратил столько часов, доводя до острия, нет пыли, и провел рукой по синему стволу, с кончика которого он собственноручно отпилил тупую мушку. Затем он вставил запасной патрон обратно в магазин, а магазин - в обмотанный скотчем приклад тонкого пистолета, в последний раз качнул затвор, поставил сейф и сунул пистолет обратно под пальто.


Зазвонил телефон. - Ваша машина здесь, сэр.


Бонд положил трубку. Так вот это было. "Выкл." Он задумчиво подошел к окну и снова посмотрел на зеленые деревья. Он почувствовал легкую пустоту в желудке, внезапную боль от того, что порезал художника этими зелеными деревьями, которыми был Лондон в разгар лета, и одиночество при мысли о большом здании в Риджентс-парке, о крепости, которая теперь будет вне досягаемости. кроме зова о помощи, который, как он знал, не в его силах сделать.


Раздался стук в дверь, и когда паж вошел за его сумками, Бонд последовал за ним из комнаты и по коридору, и его разум был начисто вычеркнут из всего, кроме того, что ждало в устье открытого трубопровода. для него за распашными дверями отеля Ритц.


Это был черный Armstrong Siddeley Sapphire с красными номерными знаками. - Вы хотели бы сесть впереди, - сказал шофер в форме. Это не было приглашением. Две сумки Бонда и его клюшки для гольфа были спрятаны сзади. Он устроился поудобнее и, когда они свернули на Пикадилли, стал рассматривать лицо шофера. Все, что он мог видеть, - это жесткий анонимный профиль под фуражкой. Глаза были спрятаны за черными солнцезащитными очками. Руки, мастерски управлявшие рулем и шестернями, были в кожаных перчатках.


- Просто расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой, мистер. Акцент был бруклинский. "Не утруждайте себя разговором. Заставляет меня нервничать".


Бонд улыбнулся и ничего не сказал. Он сделал, как ему сказали. Сорок, подумал он. Двенадцать камней. Пять футов десять. Опытный водитель. Очень хорошо знаком с лондонским движением. Нет запаха табака. Дорогая обувь. Аккуратный комод. Никакой пятичасовой тени. Query бреется два раза в день электрической бритвой.


После кольцевой развязки в конце Грейт-Вест-Роуд водитель съехал в сторону. Он открыл бардачок и аккуратно вытащил шесть новых Dunlop 65, завернутые в черную бумагу, с неповрежденными пломбами. Оставив двигатель работать на холостом ходу, он встал с переднего сиденья и открыл заднюю дверь. Бонд оглянулся через плечо и увидел, как мужчина расстегнул карман для мячей на своей сумке для гольфа и один за другим осторожно добавил шесть новых мячей к разным старым и новым мячам, которые уже находились в кармане. Затем, не говоря ни слова, мужчина забрался обратно на переднее сиденье, и поездка продолжилась.


В лондонском аэропорту Бонд беззаботно прошёл процедуру оформления багажа и билетов, купил себе Evening Standard, позволив своей руке, когда он откладывал монеты, коснуться привлекательной блондинки в коричневом дорожном костюме, которая лениво перелистывала страницы журнала. журнал и в сопровождении водителя проследовал за своим багажом до таможни.


- Только ваши личные вещи, сэр?


"Да."


- А сколько у вас английских денег, сэр?


- Около трех фунтов и немного серебра.


"Спасибо, сэр." Синий мел нацарапал три сумки, а носильщик поднял чемодан и клюшки и погрузил их на тележку. "Следуйте на желтый свет в иммиграционную службу, сэр", - сказал он и покатил тележку к погрузочной платформе.


Водитель иронично отсалютовал Бонду. Пятно двух глаз на мгновение встретилось с ним сквозь темное стекло очков, и губы сузились в тонкой улыбке. "Доброй ночи, сэр. Приятная поездка."


- Спасибо, друг мой, - весело сказал Бонд и с удовлетворением увидел, что улыбка исчезла, когда водитель повернулся и быстро ушел.


Бонд взял свой чемоданчик, показал свой паспорт приятному молодому человеку с свежим лицом, который вычеркнул свое имя из списка пассажиров, и прошел в зал вылета. Прямо за собой он услышал низкий голос Тиффани Кейс, которая сказала "спасибо" молодому человеку с свежим лицом, а через мгновение она тоже вошла в гостиную и выбрала место между ним и дверью. Бонд улыбнулся про себя. Это было то место, где он предпочел бы сесть, если бы следил за кем-то, кто мог передумать.


Бонд взял свой Evening Standard и небрежно осмотрел других пассажиров поверх него.


Самолет был почти полон (Бонд опоздал, чтобы занять спальное место), и он с облегчением увидел, что среди сорока человек в салоне нет ни одного знакомого лица. Какие-то разношерстные англичане, две обычные монахини, которые, как размышлял Бонд, казалось, всегда летают летом через Атлантику - возможно, в Лурдес, - какие-то невзрачные американцы, в основном бизнесмены, с двумя младенцами на руках, чтобы пассажиры не спали, и горстка неопределенных европейцев. Обычная нагрузка, решил Бонд, признав при этом, что если у двоих из них, у него самого и у Тиффани Кейс, есть свои секреты, то нет никаких причин, по которым многие из этих скучных людей не должны также быть связаны странными миссиями.


Бонд чувствовал, что за ним наблюдают, но это были лишь пустые взгляды двух пассажиров, которых он принял за американских бизнесменов. Глаза их небрежно отвели в сторону, и один из них, человек с молодым лицом, но преждевременно поседевшими волосами, что-то сказал другому, и они оба встали, взяли в руки свои стетсоны, которые, хотя и было летом, были в непромокаемых чехлах. , и подошла к бару. Бонд услышал, как они заказали двойное количество бренди и воды, а второй человек, бледный и толстый, достал из кармана пузырек с таблетками и проглотил одну из них, запив бренди. Драмина, предположил Бонд. Этот человек был бы плохим путешественником.


Диспетчер полетов BOAC был близок к Бонду. Она взяла телефонную трубку - в диспетчерскую, как предположил Бонд, - и сказала: "У меня сорок пассажиров в зале ожидания". Она дождалась разрешения, потом положила трубку и взяла микрофон.


"Последняя гостиная?" Веселое начало полета над Атлантикой, подумал Бонд, а потом они все двинулись по взлетно-посадочной полосе к большому Боингу, и, вырвавшись из дыма масла и метанола, двигатели заработали один за другим. Старший стюард объявил по громкой связи, что следующей остановкой будет Шэннон, где они пообедают, и что время полета составит один час пятьдесят минут, и большой двухэтажный стратокрузер медленно выкатился на восточно-западную взлетно-посадочную полосу. Самолет трясся от тормозов, пока капитан увеличивал обороты четырех двигателей, один за другим, до взлетной скорости, а в окно Бонд наблюдал, как проверяются закрылки. Затем огромный самолет медленно повернул к заходящему солнцу, раздался рывок, когда были отпущены тормоза, и трава по обеим сторонам взлетно-посадочной полосы сгладилась, когда, набирая скорость, "Монарх" пронесся по двум милям напряженного бетона и поднялся на запад. , стремясь в конечном итоге к еще одной полоске бетонного ковра на другом конце света.


Бонд закурил сигарету и устроился с книгой, когда спинка откидного сиденья слева от пары перед ним резко опустилась к нему. Это был один из двух американских бизнесменов, самый толстый, сгорбившийся, с застегнутым на животе ремнем безопасности. Его лицо было зеленым и потным. Он держал портфель, прижатый к груди, и Бонд мог прочитать имя на визитной карточке, вставленной в кожаную этикетку. На нем было написано "Мистер У. Винтер", а внизу аккуратными красными чернилами было написано "МОЯ ГРУППА КРОВИ F".


Бедняга, подумал Бонд. Он в ужасе. Он знает, что самолет разобьется. Он просто надеется, что люди, которые вытащат его из-под обломков, сделают ему правильное переливание крови. Для него этот самолет не что иное, как гигантская труба, полная анонимного мертвого груза, поддерживаемая в воздухе горсткой свечей зажигания и направляемая к месту назначения с помощью клочка электричества. Он не верит в это и не верит в статистику безопасности. Он страдает теми же страхами, что и в детстве, - страхом шума и страхом падения. Он даже не посмеет пойти в туалет, опасаясь, что когда встанет, он проткнет ногой пол самолета.


Силуэт нарушил лучи вечернего солнца, заливавшие каюту, и Бонд отвел взгляд от мужчины. Это была Тиффани Кейс. Она прошла мимо него к лестнице, ведущей в коктейль-бар на нижней палубе, и исчезла. Бонд хотел бы последовать за ней. Он пожал плечами и подождал, пока стюард покажет поднос с коктейлями и канапе с икрой и копченым лососем. Он снова повернулся к своей книге и прочел страницу, не понимая ни единого слова. Он выбросил девушку из головы и снова открыл страницу.


Бонд прочел четверть книги, когда почувствовал, что его уши начали закладываться, когда самолет начал свой пятидесятимильный спуск к западному побережью Ирландии. "Пристегните ремни безопасности. Не курить", и там был зелено-белый прожектор Шеннона и красно-золотой световой сигнал, несущийся к ним, а затем ярко-голубой фонарь, между которым Stratocruiser катился к разгрузочному отсеку. Стейк и шампанское на ужин, а также чудесный кубок горячего кофе с добавлением ирландского виски и густых сливок толщиной в полдюйма. Взглянув на барахло в магазинах аэропорта, "Розарии из ирландского рожка", "Ирландскую арфу из болотного дуба" и "Лапреконов из латуни" по 1,50 доллара, а также ужасный "Ирландский музыкальный домик" по 4 доллара, пушистый, непригодный для носки твид, изящные ирландские льняные салфетки и салфетки для коктейлей. А потом ирландская чепуха из громкоговорителя, в которой были понятны только слова "BOAC" и "Нью-Йорк", перевод на английский, последний взгляд на Европу, и они поднимаются на 15 000 футов и направляются к следующему контакту с поверхность мира, радиомаяки на метеорологических кораблях "Джиг" и "Чарли", отсчитывающие время по своим точкам компаса где-то посреди Атлантики.


Бонд хорошо спал и проснулся только тогда, когда они приближались к южным берегам Новой Шотландии. Он прошел в ванную, побрился и проглотил привкус ночного сжатого воздуха, а затем вернулся на свое место между рядами сгорбленных, шевелящихся пассажиров и испытал свой обычный момент бодрости, когда взошло солнце. над краем мира и залил хижину кровью.


Медленно, с рассветом, самолет оживал. В двадцати тысячах футов внизу дома стали проступать, как крупинки сахара, рассыпанные по коричневому ковру. Ничто не шевелилось на земной поверхности, кроме тонкого червячка дыма от поезда, прямого белого пера рыбацкой струи в бухте да блеска хрома игрушечной машинки, пойманной на солнце; но Бонд почти видел, как спящие горбы под одеялом начинают шевелиться, а там, где в неподвижном утреннем воздухе поднималась струйка дыма, он чувствовал запах сваренного на кухне кофе.


Принесли завтрак, тот неподобающий набор продуктов, который BOAC рекламирует как "английский загородный завтрак", и главный стюард принес таможенные формы США - форму ╧ 6063 министерства финансов, - и Бонд прочитал мелкий шрифт: недекларирование. любую статью или любое заведомо ложное заявление... штраф или тюремное заключение или и то, и другое, и написал Личные вещи и бодро подписал ложь.


А потом было три часа, когда самолет неподвижно висел посреди мира, и только блики яркого солнца, медленно покачивавшиеся на несколько дюймов вверх и вниз по стенам салона, давали ощущение движения. Но, наконец, под ними показался огромный раскинувшийся Бостон, а затем смелый узор клеверного листа на магистрали Нью-Джерси, и уши Бонда начали закладываться по мере того, как он медленно спускался к пелене дымки, которая была пригородом Нью-Джерси. Йорк. Было шипение и тошнотворный запах инсектицидной бомбы, пронзительный гидравлический визг воздушных тормозов и опускаемых шасси, наклон носа самолета, рвущийся стук шин по взлетно-посадочной полосе, отвратительный рев, когда винты были повернуты в обратном порядке, чтобы замедлить движение самолета к входному отсеку, грохочущее движение по утомленной травяной равнине к взлетно-посадочной полосе, лязг открывающегося люка, и они были там.


## Глава 7


"тенистое" дерево


Таможенник, пузатый добродушный мужчина с темными следами пота под мышками на серой форменной рубашке, лениво прошагал от стола надсмотрщика к тому месту, где стоял Бонд с тремя чемоданами перед собой под буквой Б. По соседству, под С, девушка достала из сумки пачку "Парламентов" и зажала губами сигарету. Бонд услышал несколько нетерпеливых щелчков зажигалкой и более резкий щелчок, когда она положила зажигалку обратно в сумку и застегнула застежку. Бонд почувствовал ее настороженность. Он хотел, чтобы ее имя начиналось с Z, чтобы она не была так близко. Заратустра? Захариас? Зофаний...?


- Мистер Бонд?


"Да."


- Это ваша подпись?


"Да."


- Только твои личные вещи?


- Да, это все.


- Хорошо, мистер Бонд. Мужчина вырвал из своей книжки таможенный штамп и наклеил его на чемодан. То же самое он сделал и с кейсом. Он пришел в гольф-клубы. Он остановился с книгой марок в руке. Он посмотрел на Бонда.


- Что снимать, мистер Бонд?


Бонд на мгновение потерял сознание.


- Это клюшки для гольфа.


- Конечно, - терпеливо ответил мужчина. "Но что ты стреляешь? В чем ты ходишь?


Бонд мог бы отругать себя за то, что забыл об американизме. - О, в середине восьмидесятых, я думаю.


"Ни разу в жизни не сломал сотню", - сказал таможенник. Он приклеил благословенную марку на сумку в нескольких дюймах от самой богатой партии контрабанды, которую когда-либо теряли в Айдлуайлде.


- Хороших каникул, мистер Бонд.


- Спасибо, - сказал Бонд. Он подозвал носильщика и проследовал за своими сумками до последнего препятствия, до инспектора у двери. Паузы не было. Мужчина нагнулся, поискал марки, проштамповал их и махнул рукой.


- Мистер Бонд?


Это был высокий мужчина с острым лицом, грязно-серыми волосами и злыми глазами. На нем были темно-коричневые брюки и рубашка кофейного цвета.


- У меня есть для тебя машина. Когда он повернулся и направился к палящему утреннему солнцу, Бонд заметил квадратную выпуклость в заднем кармане. Речь шла о форме малокалиберного автомата. Типично, подумал Бонд. Программа Майка Хаммера. Эти американские гангстеры были слишком очевидны. Они прочитали слишком много комиксов ужасов и посмотрели слишком много фильмов.


Это был черный седан Oldsmobile. Бонд не стал ждать, пока ему скажут. Он забрался на переднее сиденье, оставив свой багаж на заднем сиденье и оставив чаевые носильщику человеку в коричневом. Когда они покинули унылые прерии Айдлуайлда и влились в поток пригородного транспорта на бульваре Ван Вик, он почувствовал, что должен что-то сказать.


- Как здесь погода?


Водитель не сводил глаз с дороги. "По обе стороны от сотни".


- Это довольно горячо, - сказал Бонд. "У нас в Лондоне не было больше семидесяти пяти".


"Это так?"


"Какая сейчас программа?" - спросил Бонд после паузы.


Мужчина взглянул в свое водительское зеркало и вырулил на центральную полосу. Четверть мили он занимался тем, что обгонял кучку медленно движущихся машин на внутренних полосах. Они вышли на пустой участок дороги. Бонд повторил свой вопрос. "Я сказал, что за программа?"


Водитель бросил на него быстрый взгляд. - Шейди хочет тебя.


"Он?" - сказал Бонд. Он вдруг стал нетерпелив с этими людьми. Он задавался вопросом, как скоро он сможет бросить какой-нибудь вес. Перспектива не выглядела хорошей. Его работа заключалась в том, чтобы оставаться в конвейере и следовать за ним дальше. Любой признак независимости или отказа от сотрудничества, и он будет отвергнут. Ему придется стать маленьким и оставаться таким. Ему просто нужно привыкнуть к этой мысли.


Они устремились в верхнюю часть Манхэттена и шли по реке до сороковых метров. Затем они пересекли город и остановились на полпути к Западной 46-й улице, Хаттон-Гардену в Нью-Йорке. Водитель дважды припарковался у неприметной двери. Их пункт назначения был зажат между неряшливым магазином бижутерии и элегантной витриной, облицованной черным мрамором. Серебряный курсив над черным мраморным входом в элегантную витрину был настолько незаметен, что, если бы имя не было в глубине сознания Бонда, он не смог бы расшифровать его со своего места. Там было написано "Дом бриллиантов, корпорация".


Когда машина остановилась, с тротуара сошел мужчина и неторопливо обошел машину. "Все в порядке?" - сказал он водителю.


"Конечно. Босс дома?


"Ага. Хочешь, я припаркую эту кучу?


- Радуйся, если хочешь. Водитель повернулся к Бонду. "Вот оно, приятель. Давай вынесем сумки".


Бонд вышел и открыл заднюю дверь. Он взял свой небольшой чемоданчик и потянулся за клюшками для гольфа.


- Я возьму палки, - сказал водитель позади него. Бонд послушно вытащил свой чемодан. Водитель потянулся за дубинками и захлопнул дверцу машины. Другой мужчина уже сидел за рулем, и машина двинулась в сторону, а Бонд последовал за водителем через тротуар и через неприметную дверь.


В маленьком коридоре сидел человек в сторожке привратника. Когда они вошли, он оторвался от спортивного раздела "Новостей". - Привет, - сказал он водителю. Он пристально посмотрел на Бонда.


- Привет, - сказал водитель. - Не возражаете, если мы оставим сумки у вас?


- Давай, - сказал мужчина. "Будь в порядке здесь". Он отдернул голову.


Водитель с булавой Бонда через плечо ждал Бонда у дверей лифта через холл. Когда Бонд последовал за ним внутрь, он нажал кнопку четвертого этажа, и они молча поехали вверх. Они вышли в другой небольшой коридор. В ней было два стула, стол, большая медная плевательница и запах застоявшегося жара.


Они прошли по вытертому ковру к стеклянной двери, водитель постучал и прошел, не дожидаясь ответа. Бонд последовал за ним и закрыл дверь.


За столом сидел мужчина с очень яркими рыжими волосами и большим мирным лунообразным лицом. Перед ним стоял стакан молока. Когда они вошли, он встал, и Бонд увидел, что он горбун. Бонд не помнил, чтобы видел раньше рыжеволосого горбуна. Он мог представить, что эта комбинация может быть полезна для запугивания мелкой сошки, работавшей на банду.


Горбун медленно обошел стол и направился туда, где стоял Бонд. Он обошел Бонда, делая вид, что внимательно осматривает его с головы до ног, а затем подошел, встал вплотную перед Бондом и заглянул ему в лицо. Бонд бесстрастно взглянул в пару фарфоровых глаз, которые были такими пустыми и неподвижными, как будто их наняли у таксидермиста. У Бонда возникло ощущение, что он подвергается какому-то испытанию. Он невзначай оглянулся на горбуна, отметив большие уши с несколько утрированными мочками, сухие красные губы большого полуоткрытого рта, почти полное отсутствие шеи и короткие мощные руки в дорогой желтой шелковой рубахе, скроенной чтобы освободить место для бочкообразной груди и ее острого горба.


- Мне нравится хорошенько разглядывать людей, которых мы нанимаем, мистер Бонд. Голос был резким и высоким.


Бонд вежливо улыбнулся.


"Лондон сказал мне, что вы убили человека. Я им верю. Я вижу, ты на это способен. Хотели бы вы сделать больше работы для нас?"


- Это зависит от того, что это такое, - сказал Бонд. - Вернее, - он надеялся, что это не слишком театрально, - сколько вы платите.


Горбун коротко хохотнул. Он резко повернулся к водителю. "Рокки, достань эти яйца из пакета и разрежь их. Здесь"; он быстро тряхнул правой рукой и протянул водителю открытую ладонь. На нем лежал двулезвийный нож с плоской ручкой, обмотанный липкой лентой. Бонд узнал в нем метательный нож. Он должен был признать, что немного хитрости было искусно выполнено.


- Да, босс, - сказал шофер, и Бонд заметил, с какой прытью он взял нож и встал на колени, чтобы расстегнуть карман сумки для гольфа.


Горбун отошел от Бонда и вернулся к своему креслу. Он сел и взял стакан молока. Он посмотрел на него с отвращением и проглотил содержимое двумя огромными глотками. Он посмотрел на Бонда, словно ожидая комментария.


"Язвы?" - сочувственно спросил Бонд.


- Кто говорил с тобой? - сердито сказал горбун. Его гнев передался водителю. - Чего ты ждешь, Рокки? Положите эти шары на стол, чтобы я мог видеть, что вы делаете. Число на шарике - это центр вилки. Выкопай их".


- Иду, босс, - сказал водитель. Он встал с пола и положил шесть новых мячей на стол. Пять из них все еще были в черной упаковке. Он взял шестой и покрутил его в пальцах. Затем он взял нож, вонзил его острие в крышку шара и потянул. Полдюймовая круглая часть шара оторвалась от кончика лезвия, и он передал шар через стол горбуну, который высыпал содержимое, три необработанных камня от десяти до пятнадцати каратов, на кожаную поверхность рабочий стол.


Горбун угрюмо тыкал пальцем в камни.


Водитель продолжал свою работу, пока Бонд не насчитал на столе восемнадцать камней. Они не производили впечатления в своем грубом состоянии, но если бы они были высшего качества, Бонд мог бы легко поверить, что после огранки они могут стоить 100 000 фунтов стерлингов.


- Ладно, Рокки, - сказал горбун. "Восемнадцать. Это много. А теперь уберите отсюда эти чертовы клюшки для гольфа и отправьте мальчика в "Астор" с ними и сумками этого парня. Он там прописан. Пошлите их в его комнату. Хорошо?"


- Хорошо, босс. Водитель оставил нож и пустые мячи для гольфа на столе, привязал карман для мячей к сумке Бонда, закинул сумку на плечо и вышел из комнаты.


Бонд подошел к стулу у стены, пододвинул его лицом к горбуну через стол и сел. Он взял сигарету и закурил. Он посмотрел на горбуна и сказал: "А теперь, если ты счастлив, я был бы рад этим 5000 долларов".


Горбун, внимательно следивший за движениями Бонда, опустил глаза на беспорядочную груду бриллиантов перед ним. Он ткнул их в круг. Затем он посмотрел на Бонда.


- Вам заплатят сполна, мистер Бонд, - высокий голос звучал четко и деловито. "И вы можете получить более 5000 долларов. Но способ оплаты будет разработан как для вашей защиты, так и для нашей. Прямой оплаты не будет. И вы поймете почему, мистер Бонд, потому что за свою карьеру кражи со взломом вы уже откупились. Очень опасно для мужчины внезапно оказаться на гребне денег. Он говорит об этом. Он бросает его вокруг. И если копы догонят его и спросят, откуда все это взялось, у него нет ответа. Соглашаться?"


- Да, - сказал Бонд, удивленный разумностью и авторитетностью того, что говорил этот человек. "В этом есть смысл."


-- Итак, -- сказал горбун, -- я и мои друзья платим за оказанные услуги очень редко и в небольших количествах. Вместо этого мы организуем, чтобы парень зарабатывал деньги на свой собственный счет. Возьми себя. Сколько денег у тебя в кармане?"


-- Около трех фунтов и немного серебра, -- сказал Бонд.


- Хорошо, - сказал горбун. "Сегодня вы встретили своего друга, мистера Дерева". Он указал пальцем на свою грудь. "Кто я. Совершенно респектабельный гражданин, которого вы знали в Англии в 1945 году, когда он занимался утилизацией армейских излишков. Помнить?"


"Да."


"Я был должен вам 500 долларов за игру в бридж, которую мы устроили в "Савое". Помнить?"


Бонд кивнул.


"Когда мы встретимся сегодня, я либо брошу тебе двойку, либо уйду. И ты выиграешь. Хорошо? Итак, теперь у вас есть 1000 долларов, и я, налогоплательщик, поддержу вашу историю. Вот деньги." Горбун достал из заднего кармана бумажник и швырнул через стол десять стодолларовых купюр.


Бонд поднял их и небрежно сунул в карман своего пальто.


-- А потом, -- продолжал горбун, -- вы говорите, что хотели бы посмотреть скачки, пока будете здесь. Поэтому я говорю вам: "Почему бы не пойти и не посмотреть на Саратогу? Встреча начинается в понедельник. А ты соглашаешься и едешь в Саратогу с тысячей баксов в кармане. Хорошо?"


- Хорошо, - сказал Бонд.


- А ты ставь лошадь туда. И окупается не меньше пятерок. Итак, у вас есть свои 5000 долларов, и если кто-нибудь спросит, откуда они взялись, вы их заработали и можете это доказать".


- А если лошадь проиграет?


- Не будет.


Бонд промолчал. Значит, он уже куда-то попал - в гангстерский мир с треском. Гоночный конец этого. Он посмотрел в бледные фарфоровые глаза. Было невозможно сказать, были ли они восприимчивы. Они тупо уставились на него. Но теперь для большого шага через вырез.


- Что ж, ничего страшного, - сказал Бонд, надеясь, что ключом была лесть. "Вы, люди, определенно, кажется, все обдумываете. Мне нравится работать на осторожных людей".


В фарфоровых глазах не было ободрения.


"Я бы хотел немного побыть вдали от Англии. Я полагаю, вам не помешала бы лишняя рука?


Фарфоровые глаза оторвались от него и задумчиво заскользили по лицу и плечам Бонда, словно горбун оценивал конину. Затем мужчина посмотрел на круг ромбов перед собой и осторожно, задумчиво ткнул его в квадрат.


В комнате повисла тишина. Бонд посмотрел на свои ногти.


Наконец горбун снова взглянул на него. - Может быть, - сказал он задумчиво. - Может быть, для вас найдется что-нибудь еще. Вы до сих пор не сделали ошибок. Продолжай в том же духе и держи нос в чистоте. Позвони мне после гонки, и я скажу тебе, что это за слово. Но, как я уже сказал, просто успокойся и делай то, что тебе говорят. Хорошо?"


Мышцы Бонда расслабились. Он пожал плечами. "Почему я должен выходить из строя? Я ищу работу. И вы можете сказать своему окружению, что я не привередлив, лишь бы мне платили хорошо.


Впервые в фарфоровых глазах отразились эмоции. Они выглядели обиженными и злыми, и Бонд подумал, не переигрывал ли он.


- Кто мы, по-вашему? - голос горбуна поднялся до возмущенного писка. - Какой-то дешевый мошеннический наряд? Ну, черт". Он смиренно пожал плечами. "Не могу ожидать, что Лайми поймет, как здесь обстоят дела в эти дни". Глаза снова помутнели. "А теперь послушай, что я скажу. Это мой номер. Положи. Висконсин 7-3697. И это тоже запиши. Но держи это при себе, иначе тебе могут отрезать язык. Короткий пронзительный смех Тенистого Дерева не был веселым. "Четвертая гонка во вторник. Бессрочные ставки. Миля с четвертью для трехлетних детей. И клади деньги прямо перед тем, как окна закроются. Ты изменишь шансы с этим своим грандом. Хорошо?"


- Хорошо, - сказал Бонд, послушно держа карандаш над своей записной книжкой.


- Верно, - сказал горбун. "Застенчивая улыбка. Большая лошадь с горящим лицом и четырьмя белыми чулками. И играй с ним, чтобы победить".


## Глава 8


Глаз, который никогда не спит


Было 12.30, когда Бонд спустился в лифте на жарящуюся улицу.


Он повернул направо и медленно пошел к Таймс-сквер. Проходя мимо красивого черного мраморного фасада Дома бриллиантов, он остановился, чтобы осмотреть две скромные витрины, обитые темно-синим бархатом. В центре каждого было только одно украшение, серьга, состоящая из большого бриллианта грушевидной формы, свисающего с другого совершенного камня, круглой и бриллиантовой огранки. Под каждой серьгой была тонкая пластинка из желтого золота в форме визитной карточки с загнутым вниз краем. На каждой пластине были выгравированы слова "Бриллианты навсегда".


Бонд улыбнулся про себя. Ему стало интересно, кто из его предшественников контрабандой провез эти четыре бриллианта в Америку.


Бонд не спеша отправился в поисках бара с кондиционером, где он мог бы спрятаться от жары и немного подумать. Он остался доволен своим интервью. По крайней мере, это не было отмахиванием, которого он более чем наполовину ожидал. Его позабавил горбун. В нем было что-то великолепно театральное, и его тщеславие по поводу Усыпанной толпой привлекало. Но он был совсем не смешной.


Бонд шел всего несколько минут, когда ему вдруг пришло в голову, что за ним следят. Никаких признаков этого не было, кроме легкого покалывания кожи головы и дополнительного осознания людей рядом с ним, но он доверился своему шестому чувству и тут же остановился перед витриной, мимо которой проходил, и небрежно оглянулся назад. 46-я улица. Ничего, кроме множества разных людей, медленно двигающихся по тротуарам, в основном с той же стороны, что и он сам, стороны, защищенной от солнца. Не было резкого движения в дверной проем, никто небрежно вытирал лицо платком, чтобы его не узнали, никто не наклонялся, чтобы завязать шнурок.


Бонд осмотрел швейцарские часы в витрине своего магазина, затем повернулся и не спеша пошел дальше. Через несколько ярдов он снова остановился. Еще ничего. Он пошел дальше и свернул направо на Авеню Америк, остановившись у первой двери, у входа в магазин женского белья, где мужчина в коричневом костюме, стоя к нему спиной, разглядывал черные кружевные штаны на особенно реалистичном манекене. Бонд повернулся, прислонился к колонне и лениво, но настороженно посмотрел на улицу.


А потом что-то схватило его за руку с пистолетом, и голос скрючился: "Хорошо, Лайми. Успокойся, если не хочешь свинца на обед, - и он почувствовал, как что-то прижалось к его спине прямо над почками.


Что было знакомого в этом голосе? Закон? Банда? Бонд посмотрел вниз, чтобы увидеть, что держит его правую руку. Это был стальной крюк. Ну если бы у человека была только одна рука! Словно молния, он повернулся, наклонился вбок и нанес левый кулак в размашистом ударе низко вниз.


Раздался шлепок, когда его кулак попал в левую руку другого человека, и в то самое время, когда контакт телеграфировал в разум Бонда, что пистолета быть не могло, раздался хорошо запомнившийся смех и ленивый голос, говорящий: - Нехорошо, Джеймс. Ангелы схватили тебя.


Бонд медленно выпрямился и какое-то мгновение мог только смотреть в ухмыляющееся ястребиное лицо Феликса Лейтера с пустым недоверием, его накопленное напряжение медленно ослабевало.


- Значит, ты делал передний хвост, паршивый ублюдок, - наконец сказал он. Он с восторгом смотрел на друга, которого в последний раз видел коконом из грязных бинтов на окровавленной кровати в флоридском отеле, на американского секретного агента, с которым он пережил так много приключений. "Какого черта ты здесь делаешь? И что, черт возьми, ты имеешь в виду, изображая из себя дурака в такую жару? Бонд достал носовой платок и вытер им лицо. - На мгновение ты почти заставил меня занервничать.


"Нервный!" Феликс Лейтер презрительно рассмеялся. "Вы молились. И твоя совесть настолько плоха, что ты даже не знал, собирался ли ты получить ее от копов или от банды. Верно?"


Бонд рассмеялся и уклонился от вопроса. "Да ладно тебе, мошенник-шпион", - сказал он. - Ты можешь угостить меня выпивкой и все рассказать. Я просто не верю в шансы, пока это. На самом деле, ты можешь угостить меня обедом. У вас, техасцев, паршиво с деньгами.


- Конечно, - сказал Лейтер. Он сунул стальной крюк в правый карман пальто и левой рукой взял Бонда за руку. Они вышли на улицу, и Бонд заметил, что Лейтер сильно прихрамывает. "В Техасе даже блохи настолько богаты, что могут нанимать себе собак. Пойдем. Сарди прямо через дорогу.


Лейтер избегал фешенебельной комнаты в столовой знаменитых актеров и писателей и повел Бонда наверх. Его хромота была более заметной, и он держался за перила. Бонд ничего не сказал, но когда он оставил своего друга за угловым столиком в благословленном кондиционером ресторане и пошел в уборную, чтобы привести себя в порядок, он подытожил свои впечатления. Правая рука и левая нога отсутствовали, а ниже линии роста волос над правым глазом остались незаметные шрамы, что свидетельствовало о значительной пересадке, но в остальном Лейтер выглядел в хорошей форме. Серые глаза были непоколебимы, в копне соломенных волос не было и намека на седину, а на лице Лейтера не было ни капли горечи калеки. Но во время их короткой прогулки в манере Лейтера промелькнул намек на сдержанность, и Бонд почувствовал, что это как-то связано с ним, с Бондом, и, возможно, с нынешней деятельностью Лейтера. "Конечно, нет", - подумал он, идя через комнату к своему другу с травмами Лейтера.


Его ждал полусухой мартини с кусочком лимонной цедры. Бонд улыбнулся воспоминанию о Лейтере и попробовал его на вкус. Это было превосходно, но он не узнал вермут.


"Сделано из Cresta Blanca", - объяснил Лейтер. "Новый отечественный бренд из Калифорнии. Нравится это?"


"Лучший вермут, который я когда-либо пробовал."


- А я рискнул и заказал вам копченого лосося и бриццолу, - сказал Лейтер. "У них здесь лучшее мясо в Америке, и Бриззола - лучший кусок этого мяса. Говядина, прямо поперек кости. Жарить, а затем жарить. Подходит тебе?"


- Как скажешь, - сказал Бонд. "Мы съели достаточно еды вместе, чтобы знать вкусы друг друга".


- Я сказал им не торопиться, - сказал Лейтер. Он постучал по столу крюком. "Сначала выпьем еще мартини, а пока ты его пьешь, тебе лучше признаться". В его улыбке было тепло, но глаза смотрели на Бонда. "Просто скажи мне одну вещь. Какое у тебя дело к моему старому другу Тенистому дереву? Он отдал заказ официанту, наклонился вперед и стал ждать.


Бонд допил свой первый мартини и закурил. Он небрежно поерзал на стуле. Столы рядом с ними были пусты. Он повернулся и столкнулся с американцем.


- Сначала скажи мне кое-что, Феликс, - мягко сказал он. "На кого ты работаешь в эти дни? Все еще ЦРУ?


- Никс, - сказал Лейтер. "Когда у меня не было руки с оружием, они могли предложить мне только офисную работу. Очень мило об этом и хорошо заплатило мне, когда я сказал, что хочу жить под открытым небом. Итак, Пинкертон сделал мне хорошее предложение. Вы знаете, люди из "Глаза, который никогда не спит". Так что теперь я всего лишь "грабитель" - частный детектив. Программа "Оденься и откройся". Но это весело. С ними приятно работать, и однажды я смогу выйти на пенсию с пенсией и презентационными золотыми часами, которые летом становятся зелеными. На самом деле я руковожу их отрядом "Гонки" - допинг, нечестный бег, ночные сторожа на конюшнях и все в таком духе. Хорошая работа, и она возит тебя по всей стране".


- Звучит неплохо, - сказал Бонд. - Но я не знал, что ты что-нибудь знаешь о лошадях.


- Раньше я не мог узнать лошадь, если к ней не был привязан молочник, - признался Лейтер. "Но вы скоро поймете это, и в основном вам нужно знать людей, а не лошадей. А вы?" Он понизил голос. - Все еще в Старой фирме?


- Верно, - сказал Бонд.


- Сейчас работаешь для них?


"Да."


- Под прикрытием?


"Да."


Лейтер вздохнул. Он задумчиво потягивал мартини. - Что ж, - сказал он наконец. - Ты полный дурак, раз действуешь в одиночку, если это как-то связано с Сияющими мальчишками. На самом деле, ты такой большой риск, что я схожу с ума даже от того, что обедаю с тобой. Но я скажу тебе, почему этим утром я ходил по лесной шее Шейди, и, может быть, мы сможем помочь друг другу. Без участия наших нарядов, конечно. Хорошо?"


- Ты же знаешь, Феликс, я бы хотел с тобой поработать, - серьезно сказал Бонд. - Но я все еще работаю на правительство, а вы, вероятно, конкурируете со своим. Но если выяснится, что наша цель та же самая, нет смысла пересекать провода. Если мы будем гоняться за одним и тем же зайцем, я с удовольствием побегу с тобой. Сейчас, - Бонд вопросительно посмотрел на техасца. "Правильно ли я думаю, что вас интересует кто-то с пылающим лицом и четырьмя белыми чулками? По имени Застенчивая Смайл?


- Верно, - сказал Лейтер, не особенно удивившись. "Пробежка в Саратоге во вторник. И какое отношение бег этой лошади может иметь к безопасности Британской империи?


- Мне сказали поддержать его, - сказал Бонд. "Одна тысяча долларов на победу. Плата за другую работу". Бонд поднял сигарету и прикрыл рукой рот. "Сегодня утром я привез на самолете неограненных бриллиантов на сумму 100 000 фунтов стерлингов для мистера Спанга и его друзей".


Глаза Лейтера сузились. Он удивленно присвистнул. "Мальчик!" - сказал он почтительно. "Ты определенно в более высокой лиге, чем я. Меня это интересует только потому, что Шай Смайл звонит. Лошадь, которая должна победить во вторник, вовсе не будет Шай Смайл. Застенчивый Смайл даже не был на месте в последние три раза, когда он бежал. И вообще, они его расстреляли. Это будет очень быстрая работа под названием Pickapepper. Просто случайно у него горящее лицо и четыре белых чулка. Большой каштан, и они хорошо поработали с его копытами и другими мелкими отличиями. Они готовили эту работу больше года. В пустыне в Неваде, где у Спангов есть какое-то ранчо. И собираются убирать! Это большая гонка, к которой добавлено 25 000 долларов. И вы можете поспорить, что они осыпают страну своими деньгами прямо перед выходом. Не может не быть лучше Пятерки. Скорее десять или пятнадцать к одному. Они составят пакет".


"Но я думал, что всем лошадям в Америке нужно татуировать губы", - сказал Бонд. - Как они это обошли?


- Ко рту Пикапеппера пересадили новую кожу. Скопировал на нем метки Shy Smile. Этот трюк с татуировками становится старомодным. По словам Пинкертона, Жокей-клуб собирается перейти на фотографии ночных глаз.


"Что такое ночные глаза?"


"Это мозоли на внутренней стороне колен лошади. Англичане называют их "каштанами". Кажется, они разные на каждой лошади. Как отпечатки пальцев человека. Но это будет та же самая старая история. Они сфотографируют ночные глаза на каждой скаковой лошади в Америке, а затем обнаружат, что банды придумали способ изменить их с помощью кислоты. Полицейские никогда не догоняют грабителей".


- Откуда ты знаешь все это о Шай Смайл?


- Шантаж, - весело сказал Лейтер. "У меня был одурманивающий рэп на одного из конюхов Спанга. Я позволил ему откупиться от этого подробностями этой маленькой авантюры.


"Что вы собираетесь с этим делать?"


"Остается увидеть. Собираюсь в Саратогу в воскресенье. Лицо Лейтера просветлело. "Черт, почему бы тебе не пойти со мной? Подъезжаю, и я отвезу тебя на мою свалку. Сагамор. Шикарный мотель. Тебе нужно где-то спать. Лучше не показываться вместе, но мы сможем встречаться по вечерам. Что ты говоришь?"


- Замечательно, - сказал Бонд. "Лучше быть не может. А сейчас плотина около двух часов. Давай пообедаем, и я расскажу тебе свою концовку истории.


Копченый лосось был из Новой Шотландии и был плохой заменой продукту из Шотландии, но Бриццола была всем, что сказал Лейтер, настолько нежным, что Бонд мог разрезать его вилкой. Он закончил обед половинкой авокадо с французской заправкой, а затем принялся за свой эспрессо.


"И это долго и коротко". Бонд завершил историю, которую рассказывал между набитыми глотками. "И я предполагаю, что Спанги занимаются контрабандой, а принадлежащий им Алмазный Дом занимается мерчандайзингом. Есть мнения?


Лейтер стукнул левой рукой о стол "Лаки страйк" и поджег его от пламени "Ронсона" Бонда.


- Звучит возможно, - согласился он после паузы. - Но я мало что знаю об этом брате Серафимо, Джеке Спанге. И если Джек Спэнг и есть "Сэй", то я впервые слышу о нем за долгое время. У нас есть записи обо всей остальной мафии, и я наткнулась на Тиффани Кейс. Хороший ребенок, но она много лет была на грани банд. С колыбели не было особых шансов. Ее мать содержала самый шикарный кошачий дом в Сан-Франциско. Все было хорошо, пока она не совершила чертову ошибку. Решил в один прекрасный день не платить деньги за охрану местного обмундирования. Она так много платила полиции, что я думаю, она рассчитывала, что они присмотрят за ней. Сумасшедший. Однажды ночью нагрянула толпа и разрушила заведение. Оставил девушек одних, но сам устроил групповуху с Тиффани. В то время ей было всего шестнадцать. Неудивительно, что с тех пор она не будет иметь ничего общего с мужчинами. На следующий день она схватила денежный ящик своей матери, взломала его и ушла в горы. Потом обычный обход - девушка в шляпе, танцовщица такси, статистка в студии, официантка - пока ей не исполнилось около двадцати. Тогда, может быть, жизнь не казалась такой хорошей, и она пристрастилась к спиртному. Поселилась в ночлежке на одном из островов Флорида-Кис и начала напиваться до смерти. Дошло до того, что там она была известна как Вареная сладость. Потом ребенок упал в море, и она прыгнула и спасла его. Ее имя появилось в газетах, и какая-то богатая женщина приглянулась ей и практически похитила. Заставил ее присоединиться к Анонимным Алкоголикам, а затем возил ее по всему миру в качестве компаньона. Но Тиффани пропустила, когда они добрались до Фриско, и поселилась у своей старой мамы, которая к тому времени ушла из женских игр. Но она так и не успокоилась, и я думаю, жизнь ей показалась немного спокойной, поэтому она снова отправилась в бегство и оказалась в Рино. Некоторое время работал в клубе Гарольда. Наткнулся на нашего друга Серафимо, и он очень обрадовался, потому что она не хотела с ним спать. Предложил ей какую-то работу в Тиаре в Лас-Вегасе, и она работала там последние год или два. Полагаю, между этими поездками в Европу. Но она хороший ребенок. Просто не было шанса после того, что банда сделала с ней.


Бонд снова увидел глаза, угрюмо смотрящие на него из зеркала, и услышал пластинку, играющую Feuilles Mortes в одинокой комнате. - Она мне нравится, - коротко сказал он. Он чувствовал, как Феликс Лейтер задумчиво смотрит на него. Он посмотрел на свои часы. - Что ж, Феликс, - сказал он. "Похоже, мы поймали одного и того же тигра. Но разными хвостами. Будет весело тянуть их обоих одновременно. Сейчас я пойду и посплю. Получил номер в Астор. Где мы встретимся в воскресенье?


- Лучше держаться подальше от этой части города, - сказал Лейтер. "Встретимся у Плазы. Рано, чтобы избежать пробок на бульваре. Скажем, в девять часов. У стоянки такси. Вы знаете, где извозчики. Тогда, если я опоздаю, ты сможешь узнать лошадь. Пригодится в Саратоге.


Он заплатил по счету, и они вышли на улицу, где жарили гриль. Бонд поймал такси. Лейтер отказался подвезти. Вместо этого он нежно взял Бонда за руку.


- Только одно, Джеймс, - сказал он серьезным голосом. "Вы можете не думать о многих американских гангстерах. По сравнению, например, со Смершем и некоторыми другими игроками, с которыми вы сталкивались. Но я могу сказать вам, что эти Сияющие мальчики на высоте. У них хорошая машина, даже если они хотят носить забавные имена. И у них есть защита. Вот как это в Америке в эти дни. Но поймите меня правильно. Они действительно воняют. И эта твоя работа тоже воняет. Лейтер отпустил руку Бонда и смотрел, как он садится в такси. Затем он наклонился через окно.


- А знаешь, чем воняет твоя работа, тупой ублюдок? - весело спросил он. "Формальдегид и лилии".


## Глава 9


Горькое шампанское


- Я не собираюсь с тобой спать, - заявила Тиффани Кейс будничным голосом, - так что не трать свои деньги на то, чтобы затянуть меня. Но у меня будет еще один и, возможно, еще один после этого. Я просто не хочу пить ваши водочные мартини под ложным предлогом.


Бонд рассмеялся. Он отдал приказ и повернулся к ней. - Мы еще не заказали ужин, - сказал он. "Я собирался предложить моллюсков и рульку. Это могло изменить ваше мнение. Комбинация должна иметь значительный эффект.


- Послушай, Бонд, - сказала Тиффани Кейс, - нужно больше, чем Крабовое мясо Равиготта, чтобы затащить меня в постель с мужчиной. В любом случае, поскольку это ваш чек, я возьму икру, то, что вы, англичане, называете "котлетами", и немного розового шампанского. Я нечасто встречаюсь с симпатичным англичанином, и ужин будет соответствовать случаю. Внезапно она наклонилась к нему, протянула руку и накрыла его. - Извините, - резко сказала она. - Я не имел в виду чек. Обед за мной. Но я имел в виду именно это.


Бонд улыбнулся ей в глаза. - Не будь дурой, Тиффани, - сказал он, впервые употребив ее имя. "Я ждал этого вечера. И у меня будет то же самое, что и у вас. И у меня есть много денег для чека. Сегодня утром мистер Три бросил мне двойную ставку на пятьсот долларов, и я выиграл.


При упоминании Тенистого дерева манера девушки изменилась. - Это должно покрыть это, - сказала она жестко. "Только. Знаешь, что говорят об этом суставе? "Все, что вы можете съесть всего за триста баксов".


Официант принес мартини, взболтанный, а не взболтанный, как оговаривал Бонд, и несколько кусочков лимонной цедры в бокале для вина. Бонд скрутил две из них и опустил их на дно своего напитка. Он взял свой стакан и посмотрел на девушку поверх края. - Мы не пили за успех миссии, - сказал он.


Уголки губ девушки саркастически опустились. Она залпом выпила половину мартини и твердо поставила стакан на стол. - Или от сердечного приступа я только что выжила, - сухо сказала она. "Ты и твой гольф-дама. Я думал, ты собираешься рассказать этому человеку все о чип-шоте, в котором ты застрял. Немного поощрения, и ты бы достал клюшку и один из тех мячей и показал ему свой замах".


"Ты заставил меня понервничать. Щелкая по этой проклятой зажигалке, пытаешься заставить свою сигарету работать. Бьюсь об заклад, вы засунули в рот не тот конец этого парламента и подожгли фильтр.


Она коротко рассмеялась. "Должно быть, у тебя глаза в ушах", - призналась она. - Дам почти так и сделал. Хорошо. Мы назовем это увольнением. Она допила свой мартини. "Ну давай же. Ты не такой уж транжира. Я хочу еще один из этих. Я начинаю получать удовольствие. А как насчет заказать ужин? Или ты надеешься, что я вырублюсь раньше, чем ты доберешься до этого?


Бонд поманил метрдотеля. Он сделал заказ, и винный официант, приехавший из Бруклина, но одетый в полосатую куртку и зеленый фартук и с серебряной цепочкой и дегустационной чашей на шее, отправился за розовым клико.


"Если у меня будет сын, - сказал Бонд, - я дам ему всего один совет, когда он вырастет. Я скажу: "Трати свои деньги, как хочешь, но не покупай себе ничего, что ест".


- Ад и Мариер, - сказала девушка. "Я должен сказать, что это действительно жизнь с маленькой буквой "л". Не мог бы ты сказать мне что-нибудь приятное о моем платье или еще что-нибудь вместо того, чтобы все время ворчать о том, какая я дорогая? Вы знаете, что они говорят. "Если тебе не нравятся мои персики, почему ты трясешь мое дерево?"


"Я еще не начал трясти его. Вы не позволяете мне обхватить ствол руками.


Она рассмеялась и с одобрением посмотрела на Бонда. "Да здравствует Бетси, Миста Бонд", - сказала она. "Вы все, конечно, говорите самые приятные вещи девчонкам".


- А что касается платья, - продолжал Бонд, - это сон, и вы это знаете. Я люблю черный бархат, особенно на фоне загорелой кожи, и я рад, что ты не носишь слишком много украшений, и я рад, что ты не красишь ногти. В общем, держу пари, ты сегодня самая красивая контрабандистка в Нью-Йорке. С кем ты завтра будешь заниматься контрабандой?


Она взяла свой третий мартини и посмотрела на него. Затем очень медленно, в три глотка, она выпила его. Она поставила стакан, достала из коробки рядом с тарелкой "Парламент" и наклонилась к пламени зажигалки Бонда. Долина между ее грудями открылась для него. Она посмотрела на него сквозь дым своей сигареты, и вдруг ее глаза расширились, а затем снова медленно сузились. "Ты мне нравишься", - сказали они. "Между нами все возможно. Но не будьте нетерпеливы. И будь добр. Я не хочу больше страдать".


А потом пришел официант с икрой, и вдруг шум ресторана ворвался в теплую, тихую комнату-в-комнате, которую они построили для себя, и чары были сняты.


"Что я делаю завтра?" - повторила Тиффани Кейс тем голосом, которым ее изображают перед официантами. "Почему, я собираюсь удрать в Лас-Вегас. Взяв 20th Century в Чикаго, а затем Superchief в Лос-Анджелес. Это долгий путь, но с меня достаточно полетов на несколько дней. А вы?"


Официант ушел. Некоторое время они молча ели икру. Не нужно было сразу отвечать на вопрос. Бонд вдруг почувствовал, что у них есть все время мира. Они оба знали ответ на главный вопрос. За ответами на мелкие спешить было некуда.


Бонд сел. Официант принес шампанское, и Бонд попробовал его. Он был ледяным и, казалось, имел слабый привкус клубники. Было очень вкусно.


- Я еду в Саратогу, - сказал он. "Я должен поставить лошадь, которая принесет мне немного денег".


- Я полагаю, это исправление, - кисло сказала Тиффани Кейс. Она выпила немного шампанского. Ее настроение снова изменилось. Она пожала плечами. - Кажется, этим утром вы произвели настоящий фурор с Шейди, - равнодушно сказала она. - Он хочет заставить тебя работать на мафию.


Бонд посмотрел вниз, в розовую лужицу шампанского. Он чувствовал, как туман предательства сгущается между ним и этой девушкой, которая ему нравилась. Он закрыл свой разум для этого. Он должен продолжать обманывать ее.


- Все в порядке, - легко сказал он. "Я хотел бы, что. Но кто такая "мафия"? Он занялся закуриванием сигареты, вызывая в воображении профессионала, чтобы заставить человека замолчать.


Он чувствовал, как она пристально смотрит на него. Это придало ему бодрости. Секретный агент вступил во владение, и его разум начал холодно работать, высматривая улики, ложь, колебания.


Он поднял глаза, и его глаза были искренними.


Она казалась удовлетворенной. "Это называется Усыпанная толпа. Два брата по имени Спанг. Я работаю на одного из них в Лас-Вегасе. Кажется, никто не знает, где другой. Некоторые говорят, что он в Европе. А еще есть кто-то по имени ABC. Когда я нахожусь на этой алмазной ракетке, все приказы исходят от него. Другой, Серафимо, брат, на которого я работаю. Его больше интересуют азартные игры и лошади. Управляет телеграфной службой и Тиарой в Вегасе.


"Что ты делаешь там?"


"Я просто там работаю", - сказала она, закрывая тему.


"Вам это нравится?"


Она проигнорировала вопрос как слишком глупый, чтобы на него ответить.


- А еще есть Шейди, - продолжала она. "Он на самом деле неплохой парень, только он такой скрюченный, что если пожмешь ему руку, то лучше потом пересчитай пальцы. Он присматривает за кошачьими домиками, наркотой и всем остальным. Есть много других парней - хулиганов того и другого сорта. Жесткие операторы". Она посмотрела на него, и ее глаза ожесточились. - Ты с ними познакомишься, - усмехнулась она. "Они вам понравятся. Как раз твой тип.


- Черт, - возмущенно сказал Бонд. "Это просто еще одна работа. Я должен заработать немного денег".


- Есть много других способов.


"Ну, это люди, на которых вы решили работать".


- У тебя там что-то есть. Она криво рассмеялась, и лед снова тронулся. "Но поверьте мне, вы попадаете в высшую лигу, когда подписываетесь на "Спэнглз". На твоем месте я бы чертовски долго думал, прежде чем присоединиться к нашему уютному маленькому кругу. И не иди и не связывайся с толпой. Если ты замышляешь что-то в этом роде, тебе лучше начать брать уроки игры на арфе.


Их прервало появление котлет, спаржи с соусом из муслина и одного из знаменитых братьев Криндлеров, которые владеют "21" с тех пор, как это было лучшее заведение в Нью-Йорке.


- Здравствуйте, мисс Тиффани, - сказал он. "Давно не виделись. Как дела в Вегасе?


- Привет, Мак. Девушка улыбнулась ему. - Тиара в порядке. Она оглядела битком набитую комнату. "Кажется, твоя маленькая палатка с хот-догами не так уж и плоха".


- Не могу жаловаться, - сказал высокий молодой человек. "Слишком много расходно-счетной аристократии. Вокруг всегда мало красивых девушек. Тебе следует заходить почаще". Он улыбнулся Бонду. "Все в порядке?"


"Лучше быть не может".


"Приходи еще." Он щелкнул пальцем официанту. "Сэм, спроси моих друзей, что бы они хотели выпить с кофе". И с последней улыбкой, охватившей их обоих, он перешел к другому столу.


Тиффани заказала Stinger с белым мятным кремом, и Бонд заказал такой же.


Когда принесли ликеры и кофе, Бонд продолжил разговор с того места, где они его оставили. - Но Тиффани, - сказал он. "Эта ромбовидная ракетка выглядит достаточно просто. Почему бы нам просто не продолжать делать это вместе? Две-три поездки в год принесут нам хорошие деньги, и этого будет недостаточно, чтобы иммиграционная служба или таможня задавали неудобные вопросы".


Тиффани Кейс не была впечатлена. "Просто покажи это на ABC", - сказала она. "Я постоянно говорю вам, что эти люди не дураки. Они проводят большую операцию с этим материалом. У меня никогда не было одного и того же перевозчика дважды, и я не единственный охранник, совершающий пробежку. Более того, я почти уверен, что мы были не одни в этом самолете. Бьюсь об заклад, у них был кто-то еще, наблюдающий за нами обоими. Они проверяют и перепроверяют каждую плотину, которую они делают". Ее раздражало его неуважение к качеству ее работодателей. "Да ведь я никогда даже не видела ABC", - сказала она. "Я просто звоню в Лондон и записываю свои заказы на диктофон. Все, что я должен сказать, я отправляю обратно в ABC таким же образом. Я говорю вам, что все это выше вашей головы. Ты и твоя дамба ограбили загородный дом. Она была сокрушительной. "Брат! У тебя есть еще одна мысль!


- Понятно, - уважительно сказал Бонд, недоумевая, как, черт возьми, он смог вытянуть из нее номер телефона ABC. "Они определенно думают обо всем".


- Ставь свою жизнь, - решительно сказала девушка. Тема уже надоела. Она угрюмо посмотрела в свой "Стингер", а затем выпила его.


Бонд почувствовал начало vin triste. - Хочешь пойти куда-нибудь еще? - сказал он, зная, что это он убил вечер.


- Черт возьми, - глухо сказала она. "Отведи меня домой. Я напрягаюсь. Какого черта ты не мог придумать, о чем бы еще поговорить, кроме как об этих чертовых хулиганах?


Бонд оплатил счет, и они молча вышли из прохладного конверта ресторана в душную ночь, вонявшую бензином и раскаленным асфальтом.


- Я тоже остановился в "Асторе", - сказала она, когда они сели в такси. Она вжалась в дальний угол заднего сиденья и села, сгорбившись, подперев подбородок рукой, глядя на отвратительный смертоносный паслен неона.


Бонд ничего не сказал. Он выглянул в окно и проклял свою работу. Все, что он хотел сказать этой девушке, было: "Послушай. Пойдем со мной. Ты мне нравишься. Не бойся. Это не может быть хуже, чем одиночество". Но если бы она сказала да, он поступил бы умно. И он не хотел быть умным с этой девушкой. Его работа заключалась в том, чтобы использовать ее, но, что бы ни диктовала работа, был один способ, которым он никогда не "использовал" эту конкретную девушку. Через сердце.


Перед Астор он помог ей выйти на тротуар, и она стояла к нему спиной, пока он расплачивался с водителем. Они поднялись по ступенькам в напряженной тишине супружеской пары после неудачного вечера, закончившегося подряд.


Они получили ключи на стойке регистрации, и она сказала "пять" мальчику в лифте. Она стояла лицом к двери, пока они подъезжали. Бонд увидел, что костяшки пальцев на руке, в которой она держала вечернюю сумку, побелели. На пятом она быстро вышла и не возражала, когда Бонд последовал за ней. Они обошли несколько углов, пока не подошли к ее двери. Она наклонилась, вставила ключ в замок и толкнула дверь. Затем она повернулась в подъезде и посмотрела на него.


"Слушай, ты, Бонд..."


Это началось как начало гневной речи, но затем она остановилась и посмотрела ему прямо в глаза, и Бонд увидел, что ее ресницы были мокрыми. И вдруг она обняла его за шею, и ее лицо оказалось напротив его, и она говорила: "Береги себя, Джеймс. Я не хочу тебя терять". А потом она притянула его лицо к своему и поцеловала его один раз, сильно и долго в губы, с яростной нежностью, почти лишенной секса.


Но когда руки Бонда обвились вокруг нее, и он начал отвечать на ее поцелуй, она внезапно напряглась и вырвалась на свободу, и момент был упущен.


Держа руку на ручке открытой двери, она повернулась и посмотрела на него, и в ее глазах снова появился знойный огонек.


- А теперь отойди от меня, - яростно сказала она, захлопнула дверь и заперла ее.


## Глава 10


Студильяк в Саратогу


Джеймс Бонд провел большую часть субботы в своем номере с кондиционером в "Асторе", избегая жары, спал и сочинял телеграмму из ста групп, адресованную председателю Universal Export, Лондон. Он использовал простой код перестановки, основанный на том факте, что это был шестой день недели и что дата была четвертым числом восьмого месяца.


В отчете сделан вывод, что алмазопровод начинался где-то рядом с Джеком Спэнгом в образе Руфуса Б. Сэя и заканчивался у Серафимо Спанга, и что основным узлом в трубе был офис Shady Tree, из которого, предположительно, поступали камни. передаются в Дом бриллиантов для огранки и продажи.


Бонд просил Лондон следить за Руфусом Б. Сэем, но предупредил, что лицо, известное как "Эй-Би-Си", по-видимому, непосредственно руководит фактической контрабандой от имени Сияющей мафии, и что Бонд не имеет ни малейшего представления об этом. личность человека, за исключением того, что он, по-видимому, находится в Лондоне. Предположительно, только этот человек мог указать на настоящий источник контрабандных алмазов где-то на африканском континенте.


Бонд сообщил, что его собственное намерение состояло в том, чтобы продолжить разработку трубопровода в направлении Серафимо Спанга, используя в качестве бессознательного агента Тиффани Кейс, чью биографию он кратко сообщил.


Бонд отправил телеграмму "Collect" через Western Union, принял душ в четвертый раз за день и пошел в Voisin's, где у него было два мартини с водкой, Oeufs Benedict и клубника. За ужином он прочел прогнозы скачек на встречу в Саратоге, из которых он отметил, что общими фаворитами в "Постоянных ставках" были "Come Again" мистера CV Уитни и "Pray Action" мистера Уильяма Вудворда-младшего. Застенчивая улыбка не упоминалась.


Затем Бонд вернулся в свой отель и лег спать.


Ровно в девять воскресным утром черный "студебеккер" с откидным верхом подъехал к тротуару, где Бонд стоял рядом со своим чемоданом.


Когда он бросил свой чемодан на заднее сиденье и сел рядом с Лейтером, Лейтер потянулся к крыше и потянул рычаг. Затем он нажал кнопку на приборной доске, и с тонким гидравлическим визгом брезентовая крыша медленно поднялась в воздух и сложилась вниз и обратно в углубление между задним сиденьем и багажником. Затем, манипулируя рычагом переключения передач на руле легкими движениями своего стального крюка, он быстро повел машину через Центральный парк.


- Это около двухсот миль, - сказал Лейтер, когда они оказались на бульваре Гудзон-Ривер. "Почти прямо на север вверх по Гудзону. В штате Нью-Йорк. К югу от Адирондака и недалеко от канадской границы. Мы поедем по Taconic Parkway. Торопиться некуда, так что пойдем спокойно. И я не хочу получать билет. На большей части штата Нью-Йорк действует ограничение скорости в пятьдесят миль, и полицейские свирепы. Но я обычно могу уйти от них, если я тороплюсь. Они не заказывают вас, если они не могут вас поймать. Слишком стыдно явиться в суд и признать, что что-то быстрее их индейцев.


"Но я думал, что эти индейцы могут жить и после девяноста", - сказал Бонд, думая, что его друг с давних времен стал чем-то вроде хвастовства. "Я не знал, что в этих "Студебеккерах" это есть".


Перед ними был прямой участок пустой дороги. Лейтер мельком взглянул в зеркало заднего вида, внезапно перевел рычаг переключения передач на вторую и уперся ногой в пол. Голова Бонда откинулась назад, и он почувствовал, как его позвоночник врезается в спинку ковшеобразного сиденья. Недоверчиво, он взглянул на закрытый спидометр. Восемьдесят. Крюк Лейтера с лязгом ударил рычаг переключения передач вверх. Машина продолжала набирать скорость. Девяносто, девяносто пять, шесть, семь - а потом был мост и сходящаяся дорога, и нога Лейтера была на тормозе, и глубокий рев мотора сменился равномерным гудением, когда они остановились на семидесятых и легко понеслись. через градуированные кривые.


Лейтер покосился на Бонда и усмехнулся. - Еще около тридцати на руках, - гордо сказал он. "Не так давно я заплатил пять долларов и провел ее через мерную милю в Дейтоне. Она показала сто двадцать семь, а поверхность пляжа не слишком горячая.


- Будь я проклят, - недоверчиво сказал Бонд. "Но что это за машина вообще? Разве это не Студебеккер?


- Студильяк, - сказал Лейтер. "Студебеккер с двигателем Cadillac. Специальная трансмиссия и тормоза и задний мост. Конверсионная работа. Их выпускает небольшая фирма недалеко от Нью-Йорка. Их всего несколько, но они чертовски лучше спортивных автомобилей, чем эти Корветы и Тандерберды. И у тебя не могло быть ничего лучше этого тела. Разработан французом Рэймондом Лоуи. Лучший дизайнер в мире. Но это слишком продвинуто для американского рынка. Студебекер никогда не получал должного признания за этот кузов. Слишком нестандартно. Нравится машина? Держу пари, я мог бы облизать твой старый Бентли. Лейтер усмехнулся и полез в левый карман за десятицентовиком, когда они подошли к плате за проезд по мосту Генри Гудзона.


- Пока одно из ваших колес не оторвалось, - едко сказал Бонд, когда они снова ускорились. "Такого рода работа на хот-роде подходит для детей, которые не могут позволить себе настоящую машину".


Они весело спорили о достоинствах английских и американских спортивных автомобилей, пока не дошли до платной дороги в округе Вестчестер, а затем, пятнадцать минут спустя, оказались на Таконик-Паркуэй, которая петляла на север через сотни миль лугов и лесов, и Бонд откинулся на спинку кресла и молча наслаждался одной из самых живописных в мире дорог, лениво размышляя, что делает девушка и как после Саратоги он снова сможет добраться до нее.


В 12:30 они остановились пообедать в "Цыпленке в корзине", бревенчатом придорожном заведении в стиле Frontier со стандартным оборудованием - высоким прилавком, заставленным шоколадом и конфетами самых известных фирменных марок, сигаретами, сигарами, журналами и книгами в мягкой обложке. , музыкальный автомат, сверкающий хромом и цветными огнями, выглядевший как что-то из научной фантастики, дюжина или более полированных сосновых столов в центре комнаты с стропилами и столько же низких кабин вдоль стен, меню с жареным цыпленком и свежими горная форель", которая провела месяцы в каком-то далеком морозильнике, и разнообразные блюда быстрого приготовления, и пара официанток, которым было наплевать.


Но омлет, сосиски, горячие ржаные тосты с маслом и пиво Millers Highlife принесли быстро и были хороши, как и кофе со льдом, который последовал за ним, и со своим вторым стаканом они ушли от "магазина" и своей личной жизни и получили в Саратогу.


"Одиннадцать месяцев в году, - объяснил Лейтер, - это место просто мертво. Люди дрейфуют, чтобы принять воды и грязевые ванны от своих проблем, ревматизма и тому подобного, и это похоже на любой другой межсезонный курорт в любой точке мира. К девяти все уже в постели, и единственными признаками жизни в дневное время являются споры двух старых джентльменов в панамах о сдаче Бургойна в Шайлервилле, что чуть дальше по дороге, или о том, был ли мраморный пол в старом отеле "Юнион" черный или белый. А потом на один месяц - август - это место сходит с ума. Это, вероятно, самая шикарная гонка в Америке, и место кишит Вандербильтами и Уитни. Все пансионаты умножают свои цены на десять, и комитет ипподрома вылизывает старую трибуну краской и каким-то образом находит несколько лебедей для пруда в центре трассы, ставит на якорь старое индейское каноэ посреди пруда и поворачивает. вверх по фонтану. Никто не может вспомнить, откуда взялось каноэ, и один американский писатель, пытавшийся выяснить это, дошел до того, что это как-то связано с индейской легендой. Он сказал, что когда услышал это, то больше не беспокоился. Он сказал, что когда он был в четвертом классе, он мог солгать лучше, чем любая индейская легенда, которую он когда-либо слышал".


Бонд рассмеялся. "Что еще?" он сказал.


-- Вы сами должны знать об этом, -- сказал Лейтер. "Раньше было прекрасное место для англичан - то есть для тех, у кого пояс. Джерсийская лилия часто бывало там, твоя Лили Лэнгтри. Примерно в то время, когда Новелти победила Железную Маску в ставках надежды. Но он немного изменился со времен лилового десятилетия. Вот, - он вытащил из кармана вырезку. "Это введет вас в курс дела. Вырежьте это из "Пост" сегодня утром. Этот Джимми Кэннон - их спортивный обозреватель. Хороший писатель. Знает, о чем говорит. Читай в машине. Мы должны двигаться.


Лейтер оставил на чеке немного денег, и они вышли, и, пока "Студиллак" мчался по извилистой дороге к Трое, Бонд угомонился жесткой прозой Джимми Кэннона. Пока он читал, Саратога времен Джерсийской лилии растворялась в пыльном, сладком прошлом, а двадцатый век смотрел на него с клочка газеты и скалил зубы в усмешке.


Деревня Саратога-Спрингс [он прочитал под фотографией привлекательного молодого человека с широко раскрытыми прямыми глазами и довольно тонкой улыбкой] была Кони-Айлендом преступного мира, пока Кефоверы не поставили свое шоу по телевидению. Это напугало деревенщину и загнало хулиганов в Лас-Вегас. Но толпа долгое время властвовала над Саратогой. Это была колония национальных банд, и они управляли ею с помощью пистолетов и бейсбольных бит.


Саратога вышла из союза, как и другие игорные деревушки, передавшие свои муниципальные органы власти под опеку рэкетных корпораций. Это по-прежнему место, куда порядочные наследники старых состояний и знаменитых имен приезжают, чтобы управлять своими конюшнями в условиях скачек, которые примитивны и напоминают сельскую ярмарку для четвероногих лошадей.


До того, как Саратога закрылась, автостопщики были брошены в мусорку полицией, которая получала свои зарплаты и жила на чаевые убийц и сводников. Обнищание было серьезным нарушением закона в Саратоге. Пьяные, которых накачивали на брусьях игральных автоматов, также считались угрозой, когда они постукивали.


Но убийце продлили право на это место до тех пор, пока он платил и имел долю в местном учреждении. Это может быть дом проституции или закулисная дерьмовая игра, где пойманный может выстрелить в два бита.


Профессиональное любопытство заставляет меня читать литературу о черновых листах. Гоночные журналисты вспоминают безмятежные годы, как если бы Саратога всегда была городом легкомысленной невинности. Какой гнилой город раньше был.


Не исключено, что в хуторах на проселочных дорогах крадутся сбежавшие багры. Такое действие незначительно, и игрок должен быть готов к тому, что его выбьют так быстро, как дилер сможет поменять кости. Но игорные заведения Саратоги никогда не были ровными, и всякий, кто попадал в горячую руку, считался подстриженным.


Придорожные дома бежали всю ночь по берегу озера. Крупные артисты платили за игры, которые не финансировались для того, чтобы их можно было обыграть. Палочники и токарники были кочующими дельцами, которым платили за день и они путешествовали по игорным заведениям из Ньюпорта, штат Кентукки, зимой в Майами, а в августе обратно в Саратогу. Большинство из них получили образование в Стьюбенвилле, штат О., где игры с пенни-анте были профессиональными школами для индустрии.


Они были бродягами, и у большинства из них не было таланта испортить валлийца. Они были клерками преступного мира, собирали вещи и уходили, как только в их сторону повернулось хоть какое-то тепло. Большинство из них обосновались в Лас-Вегасе и Рино, где их старые боссы взяли на себя управление с висящими на стенах лицензиями.


Их работодатели не были игроками в традициях старого полковника Э. Р. Брэдли, который был статным человеком учтивого поведения. Но есть те, кто говорит мне, что его игорный базар в Палм-Бич будет сопровождаться отметкой, пока его счет не станет слишком высоким.


Затем, по словам тех, кто выступал против игр Брэдли, механики взяли верх и использовали любые устройства, которые могли бы сохранить платежеспособность дома. Те, кто помнит Брэдли, восхищаются, когда читают о его канонизации как филантропа, чье хобби состояло в том, чтобы давать богатым небольшое развлечение, в котором им было отказано в штате Флорида. Но по сравнению со вшами, которые контролировали Саратогу, полковник Брэдли заслуживает всех похвал, которые он получает в воспоминаниях сентименталистов.


Трасса в Саратоге представляет собой ветхую груду дров для растопки, а климат здесь жаркий и влажный. Есть некоторые, такие как Эл Вандербильт и Джок Уитни, которые являются спортсменами в устаревшем смысле идентификации. Скачки - их игра, и они слишком хороши для этого. Как и такие тренеры, как Билл Уинфри, отправивший Native Dancer на скачки. Есть жокеи, которые дадут вам по носу, если вы предложите им тянуть лошадь.


Им нравится Саратога, и они должны быть рады, что такие, как Счастливчик Лучано, ушли из деревенского городка, который процветал, потому что позволял крутым парням обдирать хулиганов. Букмекеры были загнаны, поскольку они сошли с трассы в эпоху руководств. Был один по имени Кид Тэттерс, которого освободили от 50 000 долларов на стоянке. Парни из ограбления сказали ему, что намерены похитить его, если он не придумает больше.


Кид Тэттерс знал, что Лаки имеет долю в большинстве игорных заведений, и обратился к нему с просьбой решить его проблему. Лаки сказал, что это простое дело. Никто не стал бы беспокоить букмекера, если бы он делал то, что ему сказали. У Кида Тэттерса было разрешение на бронирование на трассе, и его репутация была чиста, но у него был только один способ защитить себя.


"Сделай меня своим партнером", - сообщил ему Лаки, и разговор повторил для меня присутствовавший мужчина. "Никто не подставит напарника Лаки".


Кид Тэттерс считал себя порядочным парнем в бизнесе, санкционированном государством, но он сдался, и Лаки был его партнером до самой смерти. Я спросил парня, вкладывал ли Лаки какие-нибудь деньги или работал на свою часть прибыли букмекера.


- Все, что делал Лаки, - это собирал, - сказал парень. - Но в те дни Кид Тэттерс сделал себе хорошую сделку. Больше его никогда не беспокоили".


Это был вонючий город, но все игорные города такие.


Бонд сложил вырезку и сунул в карман.


- Это определенно звучит далеко от Лили Лэнгтри, - сказал он после паузы.


- Конечно, - равнодушно ответил Лейтер. "И Джимми Кэннон не показывает, что он знает, что большие мальчики снова вернулись или их преемники. Но теперь они собственники, как наши друзья Спанги, гоняющие своих лошадей против Уитни, Вандербильтов и Вудвордов, и время от времени устраивают быструю затею вроде Застенчивой Смайла. Они стремятся заработать пятьдесят штук на этой работе, и это лучше, чем сбить букмекера за несколько пятерок. Конечно, некоторые имена изменились вокруг Саратоги. Вот и грязь в грязевых ваннах".


Справа вырисовывался большой дорожный знак. Он сказал:


ОСТАНОВИТЕСЬ В САГАМОРЕ.


С КОНДИЦИОНЕРОМ. СЛУМБЕРИТНЫЕ КРОВАТИ. ТЕЛЕВИДЕНИЕ.


ПЯТЬ МИЛЬ ДО САРАТОГА-СПРИНГС,


И SAGAMORE - ДЛЯ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЙ ЖИЗНИ


"Это означает, что мы заворачиваем наши зубные очки в отдельные бумажные пакеты, а сиденье унитаза запечатываем полоской продезинфицированной бумаги", - кисло прокомментировал Лейтер. - И не думай, что ты сможешь украсть эти сонные кровати. Раньше мотели теряли одну неделю. Теперь они их сожрут".


## Глава 11


застенчивая улыбка


Первое, что поразило Бонда в Саратоге, - величие зелени вязов, которые придавали скромным аллеям с деревянными домами в колониальном стиле некую умиротворенность и безмятежность европейского водоема. Повсюду были лошади: их прогуливали по улицам, а полицейский останавливал движение, уговаривали вытащить из конюшен вокруг раскинувшихся групп конюшен, галопом гоняли по шлаковым обочинам дорог и вели на работу на беговая дорожка рядом с ипподромом недалеко от центра города. Конюхи и жокеи, белые, негры и мексиканцы, околачивались на углах улиц, и в воздухе слышалось ржание и изредка трубный крик лошадей.


Это была смесь Ньюмаркета и Виши, и Бонду вдруг пришло в голову, что, хотя он нисколько не интересовался лошадьми, ему скорее нравилась та жизнь, которая сопровождала их.


Лейтер высадил его у Сагамора, который находился на окраине города и всего в полумиле от ипподрома, и ушел по своим делам. Они договорились связываться друг с другом только ночью или небрежно в толпе на скачках, но навестить на рассвете тренировочную дорожку, если Шай Смайл будет давать последнюю тренировку на рассвете следующего дня. Лейтер сказал, что узнает об этом и многом другом после вечера в конюшнях и в The Tether, круглосуточном ресторане и баре, который был домом преступного мира скачек, когда они пришли на августовскую встречу.


Бонд зарегистрировался в центральном офисе отеля "Сагамор", подписанном "Джеймс Бонд, отель Астор, Нью-Йорк", перед женщиной с острым лицом, чьи глаза в стальной оправе предположили, что Бонд, как и большинство других ее искателей "благодатной жизни", намеревался украсть полотенца и, возможно, простыни, заплатил тридцать долларов за три дня и получил ключ от комнаты 49.


Он пронес свою сумку через выжженную лужайку, между грядками Красавицы Буш и гладиолусов, и вошел в аккуратную свободную комнату на двоих с креслом, прикроватной тумбочкой, гравюрой "Керриер и Айвс", комодом и коричневым пластиковым ящиком. пепельницы, которые являются стандартным оборудованием мотелей по всей Америке. Уборная и душ были безупречны и аккуратно оформлены, и, как и предсказывал Лейтер, зубные очки были помещены в бумажные пакеты "для вашей защиты", а сиденье в туалете было перегорожено полоской бумаги с надписью "продезинфицировано".


Бонд принял душ, переоделся и пошел по улице, выпил два старомодных бурбона и куриный ужин за 2 доллара 80 центов в забегаловке с кондиционером на углу, которая была столь же типична для "американского образа жизни", как и мотель. Затем он вернулся в свою комнату и лег на свою кровать с саратогианином, из которого узнал, что некий Т. Белл будет верхом на Робкой Смайле в Бесконечности.


Вскоре после десяти Феликс Лейтер тихо постучал в дверь и, прихрамывая, вошел. От него пахло спиртным и дешевым сигарным дымом, и он выглядел довольным собой.


"Достигнут некоторый прогресс", - сказал он. Он прицепил кресло к изножью кровати, на которой лежал Бонд. Он сел и достал сигарету. - Это означает вставать чертовски рано утром. Пять часов. Ходят слухи, что в 5.30 они проведут застенчивую улыбку через четыре фарлонга. Хотел бы я посмотреть, кто рядом, когда они это делают. Владелец указан как Писсаро. Так случайно зовут одного из директоров Тиары. Он еще один с шутливым именем. Хромой мозг Писсаро. Раньше отвечал за их рэкет с наркотиками. Перевез товар через мексиканскую границу, а затем разобрал и раздал посредникам на побережье. На него нашло ФБР, и он отсидел срок в Сан-Квентине. Затем он вышел, и Спэнг дал ему работу в Тиаре в обмен на рэп, который он нес. А теперь он владелец скаковой лошади, как Вандербильты. Приятно идти. Мне будет интересно посмотреть, в какой он сейчас форме. В те дни, когда он торговал кокаином, он был почти магистральным игроком. Ему дали лекарство в Сан-Кью, но от него у него немного разболелась голова. Отсюда и "хромой мозг". Тогда есть спортсмен, "Tingaling" Белл. Хороший наездник, но не выше этого вида каперсов, если деньги в порядке, и он в чистоте. Я хочу поговорить с Тингалингом, если смогу застать его наедине. У меня есть для него небольшое предложение. Дрессировщик - еще один хулиган по имени Бадд, "Рози" Бадд. Все они звучат довольно забавно, эти имена. Но вы не хотите быть обманутым этим. Он из Кентукки, так что знает о лошадях все. У него были неприятности по всему Югу, то, что они называют "маленькой привычкой", а не "большой привычкой" - закоренелым преступником. Воровство, ограбление, изнасилование - ничего особенного. Достаточно, чтобы дать ему довольно объемистый пакет в полицейских записях. Но последние несколько лет он работает прямо, если можно так назвать, в качестве тренера Спэнга.


Лейтер точно бросил сигарету в открытое окно на грядку гладиолусов. Он встал и потянулся. "Это актеры в порядке их появления", - сказал он. "Выдающийся актерский состав. С нетерпением жду возможности зажечь огонь под ними".


Бонд был озадачен. - Но почему бы вам просто не передать их Стюардам? Кто для вас главные во всем этом? Кто оплачивает счета?"


"Оставлено ведущими владельцами", - сказал Лейтер. "Они платят нам гонорар и прибавку по результатам. А со стюардами далеко не уедешь. Было бы несправедливо посадить конюха в коробку. Будь для него смертным приговором. Ветеринар сдал лошадь, а настоящая Застенчивая Смайл была застрелена и сожжена несколько месяцев назад. Нет. У меня есть свои идеи, и они навредят Сияющим мальчикам гораздо больше, чем лишение прав со следа. Вот увидишь. Во всяком случае, пять часов, и я приду и постучу в дверь на всякий случай.


- Не беспокойтесь, - сказал Бонд. "Я буду стоять у порога в сапогах и седле, пока койоты еще лают на луну".


Бонд проснулся вовремя, и когда он последовал за прихрамывающей фигурой Лейтера в полумраке, просачивающемся сквозь вязы среди бодрствующих конюшен, в воздухе витала чудесная свежесть. На востоке небо было жемчужно-серым и переливающимся, как игрушечный воздушный шар, наполненный сигаретным дымом, а среди кустов начинали свою первую песню пересмешники. Голубой дым поднимался прямо вверх от костров в лагерях за конюшнями, и пахло кофе, древесным дымом и росой. Ранним утром слышался лязг ведер и другие тихие звуки людей и лошадей, и когда они двинулись из-под деревьев к белым деревянным перилам, окаймлявшим дорогу, мимо прошла вереница закутанных в попоны лошадей с мальчиком на каждой. голову, держа ведущую вожжу близко к трензелю и с мягкой грубостью разговаривая со своими подопечными. "Эй, бездельники, поднимите ноги. Гиддап. Утром ты не боевой человек".


- Они будут готовиться к утренним работам, - сказал Лейтер. "Галопы. Это время тренеры ненавидят больше всего. Когда придут хозяева.


Они прислонились к перилам, думая о раннем утре и о завтраке, и вдруг солнце осветило деревья в полумиле от них по другую сторону пути и окрасило верхние ветки бледно-золотым, и через несколько минут последние тени исчезли. ушел, и был день.


Словно ожидая знака, из-за деревьев вдали слева появились трое мужчин, и один из них вел за собой большого гнедого с пылающим лицом и в четырех белых чулках.


- Не смотри на них, - мягко сказал Лейтер. "Повернись спиной к дорожке и смотри, как приближается вереница лошадей. Тот согбенный старик с ними - "Солнечный Джим" Фитцсиммонс, величайший тренер Америки. А это лошади Вудворда. Большинство из них станут победителями этой встречи. Просто смотри небрежно, а я буду присматривать за нашими друзьями. Не хотелось бы показаться слишком заинтересованным. Теперь давайте посмотрим, есть конюх, ведущий Застенчивую Смайла, и это Бадд, и мой старый друг Хромой мозг в красивой бледно-лиловой рубашке. Всегда комод. Симпатичная лошадь. Могучие плечи. С него сняли одеяло, и он не любит холод. Прыгал как сумасшедший, а конюх цеплялся за меня. Очень надеюсь, что он не ударит мистера Писсаро по лицу. Теперь Бадд взял его, и он успокоился. Бадд помог мальчику. Выводит его на трассу. Теперь он медленно мчится по дальнему краю трассы к одному из фарлонговых столбов. Хулиганы вытащили часы, осматриваются. Они заметили нас. Просто смотри небрежно, Джеймс. Как только лошадь поедет, они перестанут нами интересоваться. Ага. Теперь вы можете повернуться. Shy Smile находится на дальнем конце трассы, и они надели на нее очки, чтобы быть готовыми к старту. И это будет четыре фарлонга. Писсаро как раз у пятого поста.


Бонд повернулся и посмотрел вдоль перил слева от себя на двух коренастых сосредоточенных фигур с блестящими на солнце очками и часами в руках, и, хотя он не верил в этих людей, сумерки, казалось, просачивались вокруг них. из-под золотых вязов.


- Он ушел. Вдалеке Бонд увидел летящую коричневую лошадь, которая огибала верхний конец дорожки и сворачивала на длинный участок к ним. На таком расстоянии до них не донеслось ни звука, но быстро по желтовато-коричневой тропе послышался тихий барабанный бой, который разрастался до тех пор, пока с быстрым грохотом копыт лошадь не огибала перед ними поворот, прямо у дальних поручней, и мчался на последнем фарлонге к наблюдающим людям.


По спине Бонда пробежала дрожь возбуждения, когда каштан пронесся мимо, оскалив зубы и вытаращив глаза от напряжения, его сверкающие четвертинки стучали, дыхание вырывалось из широких ноздрей, мальчик на спине выгнулся, как кошка в траве. стремена, его лицо низко опущено и почти касается шеи лошади. А затем они исчезли в потоке звука и взметнувшейся земли, и глаза Бонда переместились на двух наблюдающих мужчин, теперь присевших, и он увидел, как две руки дернулись вниз, когда они зажали упоры на своих часах.


Лейтер тронул его за руку, и они небрежно двинулись взад-вперед под деревьями к машине.


"Хорошо двигается плотина", - прокомментировал Лейтер. "Лучше, чем когда-либо делала настоящая Shy Smile. Не знаю, сколько сейчас времени, но он определенно сжигал дорожку. Если он сможет сделать это на милю с четвертью, он попадет домой. И у него будет пособие в шесть фунтов, учитывая, что в этом году он не выиграл ни одной гонки. И это даст ему дополнительное преимущество. А теперь пошли и позавтракаем. У меня появился аппетит, когда я увидел этих жуликов так рано утром. А затем он добавил мягко, почти про себя: "А потом я посмотрю, сколько мастер Белл возьмет, чтобы фолить и дисквалифицировать себя".


После завтрака и после того, как он услышал еще несколько планов Лейтера, Бонд бездельничал все утро, а затем пообедал на трассе и наблюдал за безразличными гонками, которые, как предупредил его Лейтер, он увидит в первый день встречи.


Но это был прекрасный день, и Бонду нравилось впитывать идиому Саратоги, смесь Бруклина и Кентукки в суетливой толпе, элегантность владельцев и их друзей в тенистом загоне, эффективную механику паримутуэля и бигборда. с его мигающими огнями, отражающими шансы и вложенные деньги, безаварийные старты через стартовые ворота, запряженные трактором, игрушечное озеро с его шестью лебедями и поставленным на якорь каноэ, и повсюду эта дополнительная экзотика негров, которые, кроме жокеев, являются частью американских скачек.


Организация выглядела лучше, чем в Англии. Там, где было застраховано так много мошенничества, казалось, меньше шансов на мошенничество, но, несмотря на все это, Бонд знал, что нелегальные телеграфные службы передавали результаты каждой гонки по штатам, снижая шансы тотализатора до максимума 20. 8-4, двадцатки за победу, восьмерки за первое или второе место и четверки за место, и миллионы долларов каждый год шли прямо в карманы гангстеров, для которых гонки были просто еще одним источником дохода, таким же, как проституция или наркотики.


Бонд опробовал систему, прославленную "Чикаго" О'Брайеном. Он поддержал каждого твердого фаворита на место или "на шоу", как сказал ему его первый билетный люк, и каким-то образом заработал пятнадцать долларов и несколько центов к концу восьмого забега и дневного собрания. Он пошел домой вместе с толпой, принял душ и немного поспал, а затем нашел путь в ресторан рядом с торговым центром и провел час, попивая напиток, который, по словам Лейтера, был модным в гоночных кругах, - бурбон и водку из веток. Бонд догадался, что на самом деле вода была из-под крана за барной стойкой, но Лейтер сказал, что настоящие любители бурбона настаивают на том, чтобы их виски был в традиционном стиле, с водой из рукава местной реки, где она будет самой чистой. . Бармен, похоже, не удивился, когда попросил его, и Бонда позабавила такая самонадеянность. Затем он съел приличный стейк и, выпив последний бурбон, направился к торговому рингу, который Лейтер устроил как место встречи.


Это была выкрашенная в белый цвет деревянная ограда с крышей, но без стен, в которой многоярусные скамейки спускались к кругу искусственного газона, обнесенного серебряными веревками, перед площадкой аукциониста. Пока каждую лошадь приводили под яркий свет неонового освещения, аукционист, грозный Суайнброуд из Теннесси, рассказывал историю лошади и начинал торги с того, что он считал наиболее вероятным, и прогонял их через сотни в своего рода ритмичное пение, улавливающее с помощью двух мужчин в смокингах в проходах каждый кивок или поднятый карандаш среди рядов нарядно одетых владельцев и агентов.


Бонд сел позади тощей женщины в вечернем платье и норке, чьи запястья звенели и сверкали драгоценностями каждый раз, когда она делала ставку. Рядом с ней сидел скучающий мужчина в белом смокинге и темно-красном вечернем галстуке, который мог быть ее мужем или ее тренером.


Нервный гнедой выбежал на ринг с небрежно наклеенным на крупу номером 201. Началась суровая песнь. - Мне предложили шесть тысяч, теперь семь тысяч, ты будешь? Я предлагаю семь тысяч и три, и четыре, и пять, всего семь с половиной за этого симпатичного жеребенка Тегерана, восемь тысяч, спасибо, сэр, и девять, согласитесь? Мне предлагают восемь тысяч пятьсот, вы дадите мне девять восемь пять, вы дадите мне девять, шесть и семь, и кто предложит большую цифру?


Пауза, удар молотка, искренний укоризненный взгляд на места у ринга, где сидели большие деньги. "Ребята, эта двухлетка слишком дешевая. За эту сумму я продаю больше выигрышного жеребенка, чем за все лето. Итак, восемь тысяч семьсот, а кто мне даст девять? Где девять, девять, девять? (Мумифицированная рука в кольцах и браслетах вынула из мешочка карандаш из золота и бамбука и нацарапала в программе расчет, который Бонд мог разглядеть, гласивший: "34-я ежегодная распродажа сеголеток в Саратоге. ╧ 201. Гнедой кольт". свинцовые глаза женщины посмотрели через серебряные канаты в электрические глаза лошади, и она подняла золотой карандаш) "И девять тысяч - девять, ты дашь мне десять, ты сделаешь это? Есть ли прибавка к девяти тысячам, слышу ли я девять один девять один девять один? (Пауза и последний испытующий взгляд вокруг забитых белых сидений, затем удар молотка.) "Продано за девять тысяч долларов. Спасибо тебе, мама."


И головы повернулись и вытянулись, и женщина выглядела скучающей и сказала что-то мужчине рядом с ней, который пожал плечами.


И номер 201, "Гнедого кольта", увели с ринга, и номер 202, бочком, встал на мгновение, дрожа от ударов огней, стены неизвестных лиц и тумана странных запахов.


И в ряду сидений позади Бонда произошло движение, и лицо Лейтера приблизилось к его лицу, и рот Лейтера сказал ему на ухо: "Готово. Это стоит три тысячи баксов, но он пойдет на обман. Грубая езда на последнем фарлонге как раз перед победным спринтом. О, парень! Увидимся утром." И шепот закончился, и Бонд, не оглядываясь, некоторое время продолжал наблюдать за распродажами, а затем медленно пошел домой под вязами, чувствуя жалость к жокею по имени Тингалинг Белл, который играл в такую отчаянно опасную игру, и к большой гнедой по кличке Застенчивая Смайл, который теперь был не только звонарём, но и собирался в придачу к грязной езде.


## Глава 12


Вечные


Бонд сидел высоко на трибуне и через взятые напрокат очки наблюдал, как владелец Shy Smile ест крабов с мягким панцирем.


Гангстер сидел в вольере ресторана четырьмя рядами ниже Бонда. Напротив него сидела Рози Бадд, раскошелившись на сосиски с квашеной капустой и попивая пиво из кружки. Хотя большинство других обеденных столов были заняты, вокруг этого столика толпились два официанта, а метрдотель часто навещал его, чтобы убедиться, что все идет хорошо.


Писсаро выглядел как гангстер из комикса ужасов. У него была круглая, похожая на пузырь голова, в середине которой были скучены черты лица: два точеных глаза, две черные ноздри, сжатый влажный розовый рот над намеком на подбородок и толстое тело в коричневом костюме и белой рубашке. рубашка с длинным остроконечным воротником и фигурный шоколадный галстук-бабочка. Он не обращал внимания на подготовку к первому забегу, а сосредоточился на еде, изредка поглядывая на тарелку товарища, словно мог протянуть руку и отхватить что-нибудь себе.


Рози Бадд была крупной и суровой на вид, с квадратным неподвижным лицом игрока в покер, на котором бледные глаза были спрятаны глубоко под тонкими светлыми бровями. На нем был полосатый костюм из сирсакера и темно-синий галстук. Он ел медленно и редко отрывался от тарелки. Закончив, он взял программу скачек и внимательно изучил ее, перелистывая страницы. Не поднимая глаз, он коротко покачал головой, когда метрдотель предложил ему меню.


Писсаро ковырял в зубах, пока не появилась горка мороженого, а затем он снова наклонил голову и начал быстро запихивать мороженое в свой маленький ротик.


Сквозь очки Бонд разглядывал двух мужчин и думал о них. Что представляли собой эти люди? Бонд помнил холодных, преданных, играющих в шахматы русских; блестящие, невротические немцы; молчаливые, смертоносные, анонимные люди из Центральной Европы; люди на его собственной службе - двойники, веселые солдаты удачи, люди, считающие жизнь потерянной за тысячу в год. По сравнению с такими мужчинами, решил Бонд, эти люди были всего лишь детскими фантазиями.


Результаты выросли к третьей гонке, и теперь до The Perpetuities оставалось всего полчаса. Бонд положил очки и взял свою программу, ожидая, когда на другой стороне дорожки начнет мерцать табло, когда деньги поступят в тотализатор, а коэффициенты начнут двигаться.


Он бросил последний взгляд на детали. 'Второй день. 4 августа", - говорится в программе. "Вечные ставки. Добавлено 25 000 долларов. 52-й пробег. Для трехлетних. По подписке по 50 долларов каждый, чтобы сопровождать номинацию. Начали платить $250 дополнительно. С добавлением 25 000 долларов, из которых 5000 долларов на второй, 2500 долларов на третий и 1250 долларов на четвертый. Трофей, который будет вручен владельцу победителя. Одна миля с четвертью. А затем список из двенадцати лошадей с владельцами, дрессировщиками и жокеями, а также прогноз шансов от Morning Line.


Совместные фавориты, номер 1, "Come Again" г-на CV Уитни, и No 3, "Pray Action" мистера Уильяма Вудворда, оба прогнозировались с шести до четырех. Застенчивая улыбка мистера П. Писсаро, тренер Р. Бадд, жокей Т. Белл, прогнозировали 15 к 1, худшая лошадь в пари. Его номер был 10.


Бонд посмотрел в очки на ограду ресторана. Двое мужчин ушли. Взгляд Бонда проследовал через дорожку туда, где на бигборде мигали огни. Фаворитом стал ╧3, 2:1. Come Again выходил на вечера. Котировка Shy Smile была 20 к 1, но он снизился до 18, поскольку Бонд смотрел на доску.


Идти еще четверть часа. Бонд откинулся на спинку кресла и закурил, снова прокручивая в уме то, что сказал ему Лейтер, гадая, сработает ли это.


Лейтер выследил жокея до его ночлежки и предъявил ему лицензию частного детектива. А потом он совершенно спокойно шантажировал его, чтобы он сбросил гонку. Если Shy Smile выиграет, Лейтер пойдет к стюардам, разоблачит звонаря, и Tingaling Bell больше никогда не будет ездить верхом. Но у жокея был один шанс спастись. Если он возьмет его, Лейтер пообещал ничего не говорить о звонке. Застенчивая Смайл должна выиграть гонку, но быть дисквалифицированной. Этого можно было бы достичь, если бы в финальном спринте жокей мешал бежать ближайшей к нему лошади, чтобы можно было показать, что он помешал этой другой лошади стать победителем. Тогда возникнет возражение, которое нужно будет удовлетворить. Беллу было бы легко на последнем повороте перед обкаткой сделать это таким образом, чтобы он мог возразить своим работодателям, что это была просто чрезмерная езда, что другая лошадь теснила его. влево, что его лошадь споткнулась. Не было никакой мыслимой причины, по которой он не хотел бы выиграть (Писсаро пообещал ему дополнительные 1000 долларов, если он это сделает), и это был просто один из тех ударов неудачи, которые случаются в гонках. И теперь Лейтер даст Тингалингу 1000 долларов, и ему дадут еще 2000 долларов, если он сделает то, что ему говорят.


И Белл купил его. Без колебаний. И он попросил передать ему 2000 долларов после дневных гонок в грязевых и серных ваннах Акме, куда он ходил каждый вечер, чтобы принять грязевую ванну, чтобы снизить вес. Шесть часов. И Лейтер пообещал, что это будет сделано. Теперь у Бонда в кармане были 2000 долларов, и он неохотно согласился помочь Лейтеру, отправившись в купальни Акме, чтобы отплатить, если Шай Смайл не выиграет гонку.


Будет ли это работать?


Бонд взял свои очки и провел ими по трассе. Он отметил четыре толстых столба на четверть мили, на которых стояли автоматические камеры, которые записывали всю гонку и чьи фильмы были доступны стюардам в течение нескольких минут после каждого финиша. Именно этот последний возле победного столба чей глаз увидит и зафиксирует все, что произошло на финальном повороте. Бонд почувствовал волнение. Пять минут до конца, и стартовые ворота уже устанавливались в сотне ярдов слева от него. Один круг по трассе плюс дополнительный фарлонг, и победная стойка оказалась прямо под ним. Он положил очки на доску. Никаких изменений в фаворитах или в цене Shy Smile. А вот и лошади, легко несущиеся к старту. Первым пришел No1, Come Again, второй фаворит. Большой черный конь, несущий голубые и коричневые цвета конюшни Уитни. И все приветствовали фаворита Pray Action, быстро выглядящего серого, несущего белого с красными пятнами Woodward знаменитого Belair Stud, а в хвосте поля был большой каштан с пылающей мордой и четырьмя белые чулки и бледнолицый жокей в бледно-лиловом шелковом жакете с большим черным бриллиантом на груди и спине.


Лошадь двигалась так хорошо, что Бонд взглянул на доску и не удивился, увидев, что его цена быстро вернулась к 17, а затем к 16 шиллингам. Бонд продолжал смотреть на доску. Через минуту большие деньги уйдут (все, кроме остатков 1000 долларов Бонда, которые останутся в его кармане), и цена резко упадет. Громкоговоритель объявил гонку. Слева за стартовыми воротами строили лошадей. Пинг, пинг, пинг, лампочки напротив номера 10 на доске начали мигать и мигать - 15, 14, 12, 11 и, наконец, 9 к 1. Затем лампочки замолчали, и тотализатор закрылся. А сколько еще тысяч ушло через Вестерн Юнион на безобидные телеграфные адреса в Детройте, Чикаго, Нью-Йорке, Майами, Сан-Франциско и еще с десяток незаконченных книг по Штатам?


Резко звякнул колокольчик. В воздухе запахло электричеством, и шум толпы приглушился. Затем вниз с грохотом понеслась рваная линия атаки к трибуне, мимо и прочь в шквале копыт, летящей земли и дубовой коры. Мелькнули резкие, бледные лица, полускрытые очками, поток бьющихся плеч и задних конечностей, сверкание диких белых глаз и путаница чисел, среди которых Бонд уловил только жизненно важный номер 10, хорошо выдвинутый вперед и близкий к рельсы. А потом пыль осела, и коричнево-черная масса оказалась на первом повороте и медленно струилась по нижней прямой, и Бонд почувствовал, как очки от пота сползают с его глаз.


╧5, черный аутсайдер, лидировал на длину. Была ли это какая-то неизвестная лошадь, которая собиралась затмить всех? Но потом с ним был уровень ╧1, а потом ╧3. И ╧10 на полкорпуса от лидеров. Только эти четверо впереди, а остальные сгрудились на расстоянии трех корпусов. За углом и теперь No1 лидировал. Черная Уитни. А ╧10 был четвертым. Вниз по длинной прямой напротив, ╧3 двигался вверх, а Тингалинг Белл на каштане следовал за ним по пятам. Они оба обогнали ╧5 и значительно уступили ╧1, который все еще лидировал на полкорпуса. А затем первый верхний вираж и верхняя прямая, и ╧3 лидировал, Шай Смайл был вторым, а ╧1 отставал на длину. И Shy Smile приближалась к лидеру. Он был на уровне, и они подходили к последнему повороту. Бонд затаил дыхание. Сейчас! Сейчас! Он почти слышал жужжание скрытой камеры на большом белом столбе. ╧10 был впереди, прямо на повороте, а ╧3 был внутри на рельсах. И толпа выла за фаворита. Теперь Белл медленно приближался к серой, его голова была хорошо опущена на шею лошади снаружи, так что он мог притвориться, что не видит серую лошадь на рельсах. Дюйм за дюймом лошади подходили ближе, и вдруг голова Застенчивой Смайла скрыла голову ╧3, затем его четверть оказалась впереди, и, да, мальчик Pray Action внезапно встал прямо на стременах, вынужденный принять фол, и в однажды Застенчивая Смайл была на шаг впереди.


Из толпы раздался гневный рев. Бонд опустил очки, откинулся на спинку кресла и смотрел, как каштан с пенными крапинками прогремел мимо столба под ним, а "Молитвенное действие" отставал на пять корпусов, а "Приходи снова" едва не смог обойти его и занять второе место.


Неплохо, подумал Бонд, когда толпа завыла вокруг него. Совсем неплохо.


И как блестяще это сделал жокей! Его голова была так низко опущена, что даже Писсаро был вынужден признать, что Белл не мог видеть другую лошадь. Естественный поворот на финальной прямой. Голова все еще была низко опущена, когда он прошел мимо столба, и хлыст размахивал последние несколько длин, как будто Тингалинг все еще считал себя всего на полкорпуса впереди ╧3.


Бонд ждал объявления результатов. Раздался хор свистков и кошачьих криков. "╧10, Застенчивая Смайл, пять длин. No3, Pray Action, длина 1/2. No1, Come Again, три длины. ╧7, Пиранделло, три длины.


И лошади галопом вернулись на взвешивание, и толпа кричала, требуя крови, когда Тингалинг Белл, ухмыляясь во все лицо, бросил кнут камердинеру, соскользнул с вспотевшего каштана и понес седло на весы.


А потом был большой взрыв аплодисментов. Напротив имени Shy Smile было вставлено слово OPJECTION, белое на черном, а громкоговоритель говорил: "Внимание, пожалуйста. В этой гонке Жокей Т. Лаки под номером 3, Pray Action, подал возражение против езды Жокея Т. Белла под номером 10, Shy Smile. Не уничтожайте свои билеты. Повторяю, не уничтожайте свои билеты".


Бонд достал носовой платок и вытер руки. Он мог представить сцену в проекционном зале за судейской ложей. Теперь они будут рассматривать пленку. Белл будет стоять там с обиженным видом, а рядом с ним жокей ╧3 будет выглядеть еще более обиженным. Будут ли там хозяева? Будет ли пот стекать по жирным подбородкам Писсаро к его воротнику? Будут ли там другие владельцы, бледные и злые?


А потом снова раздался громкоговоритель и голос, говорящий:


"Внимание, пожалуйста. В этой гонке ╧10, Shy Smile, был дисквалифицирован, а ╧3, Pray Action, был объявлен победителем. Результат теперь официальный".


Среди грохота толпы Бонд неловко поднялся со своего места и направился к бару. А теперь о расплате. Возможно, бурбон и вода из веток подскажут ему, как доставить деньги в Тингалинг Белл. Он был обеспокоен этим. И все же Acme Baths казались достаточно простым местом. В Саратоге его никто не знал. Но после этого ему придется перестать работать на Пинкертона. Позвоните в Shady Tree и пожалуйтесь, что не получили свои пять тысяч. Беспокойтесь о его собственной отдаче. Было весело помогать Лейтеру расталкивать этих людей. Затем настала очередь Бонда.


Он протиснулся в переполненный бар.


## Глава 13


Акме грязь и сера


В маленьком красном автобусе была только негритянка с иссохшей рукой и, рядом с водителем, девушка, которая держала свои больные руки подальше от глаз и голова которой была полностью окутана густым черным покрывалом, которое спадало ей на плечи, как пчела. -шапка хранительницы, не касаясь кожи ее лица.


Автобус с надписью "Грязевые и серные бани Акме" на боках и "Каждый час в час" над ветровым стеклом проехал через город, не подобрав больше клиентов, и свернул с главной дороги на плохо обслуживаемую гравийную дорогу через плантация молодых елей. Через полмили она свернула за угол и пошла вниз по невысокому холму к скоплению грязно-серых обшитых вагонкой зданий. Из центра зданий торчала высокая труба из желтого кирпича, и из нее в неподвижный воздух поднималась тонкая струйка черного дыма.


Перед Банями не было никаких признаков жизни, но когда автобус остановился на заросшем гравием участке рядом с тем, что казалось входом, двое стариков и прихрамывающая цветная женщина вышли из зарешеченных проволокой дверей наверху. лестнице и ждал, пока пассажиры выйдут.


Снаружи автобуса запах серы ударил по Бонду с тошнотворной силой. Это был ужасный запах, исходивший откуда-то из чрева мира. Бонд отошел от входа и сел на грубую скамью под группой мертвых елей. Он сидел там несколько минут, чтобы подготовиться к тому, что должно было случиться с ним через сетчатые двери, и стряхнуть с себя чувство подавленности и отвращения. Отчасти, решил он, это была реакция здорового организма на контакт с болезнью, а отчасти это была высокая мрачная бельзенская труба с шлейфом невинного дыма. Но больше всего это была перспектива войти в эти двери, купить билет, а затем раздеть свое чистое тело и отдать его безымянным вещам, которые они делали в этом ужасном ветхом заведении.


Автобус тронулся, и он остался один. Было абсолютно тихо. Бонд заметил, что два боковых окна и входная дверь образуют два глаза и рот. Место, казалось, смотрело на него, наблюдая за ним, ожидая его. Войдет ли он? Был бы он у них?


Бонд нетерпеливо пошевелился в своей одежде. Он поднялся на ноги и пошел прямо по гравию, вверх по деревянным ступеням, и двери с грохотом захлопнулись за его спиной.


Он оказался в грязной приемной. Пары серы были сильнее. За железной решеткой находилась стойка регистрации. На стенах висели отзывы в рамках, некоторые из них были с красными бумажными печатями под подписью, а витрина со стеклянным фасадом была полна посылок в прозрачной упаковке. Над ним объявление, написанное скверным почерком заглавными буквами, гласило: "Возьмите домой Acme-Pak". Позаботьтесь о себе в уединении". На карточке, рекламирующей дешевый дезодорант, был наклеен список цен. Лозунг все же проявился. В нем говорилось: "Пусть ваши подмышки будут вашими ямками для очарования".


Блеклая женщина с копной оранжевых волос над лицом, похожим на грустную кремовую затяжку, медленно подняла голову и посмотрела на него сквозь решетку, не отрывая пальца от места в "Историях истинной любви".


"Я могу вам помочь?" Это был голос, предназначенный для незнакомцев, для людей, которые ничего не знали.


Бонд посмотрел сквозь решетку с осторожным отвращением, которого она ожидала. - Я хотел бы принять ванну.


"Грязь или сера?" Она потянулась к билетам свободной рукой.


"Грязь."


"Не могли бы вы позаботиться о книжке билетов? Они дешевле".


- Только один, пожалуйста.


"Доллар пятьдесят". Она протолкнула розовато-лиловый билет и держала его пальцем, пока Бонд не положил деньги.


- Куда мне идти?


- Верно, - сказала она. "Следуйте по проходу. Лучше оставь свои ценности. Она сунула под решетку большой белый конверт. - Напиши на нем свое имя. Она косо смотрела, как Бонд кладет часы и содержимое карманов в конверт и нацарапал на нем свое имя.


Двадцатьсотдолларовые купюры были у Бонда под рубашкой. Он задавался вопросом о них. Он отодвинул конверт. "Спасибо."


"Пожалуйста."


В задней части комнаты была низкая калитка и две выкрашенные белой краской деревянные руки, свисающие указательные пальцы которых указывали вправо и влево. С одной стороны было написано MUD, а с другой SULPHUR. Бонд прошел через калитку и свернул направо по сырому коридору с наклонным вниз цементным полом. Он последовал за ней, толкнул распашную дверь в конце и очутился в длинной высокой комнате с окном в потолке и каютами вдоль стен.


В комнате было жарко, душно и душно. Двое моложавых, мягких на вид мужчин, обнаженных, если не считать серых полотенец вокруг талии, играли в джин-рамми за сосновым столом у входа. На столе стояли две пепельницы, полные окурков, и кухонная тарелка, заваленная ключами. Мужчины подняли глаза, когда Бонд вошел, и один из них взял с пластины ключ и протянул его. Бонд подошел и взял его.


- Двенадцать, - сказал мужчина. - Билет есть?


Бонд передал его, и человек сделал жест в сторону кают позади него. Он мотнул головой в сторону двери в конце комнаты. - Ванны там. Двое мужчин вернулись к своей игре.


В замшелой каюте не было ничего, кроме свернутого полотенца, с которого после стирки исчез весь ворс. Бонд разделся и повязал полотенце вокруг талии. Он сложил объемистую пачку записок и засунул их в нагрудный карман пальто под носовой платок. Он надеялся, что это будет последнее место, куда мелкий воришка заглянет при беглом обыске. Он повесил пистолет в наплечной кобуре на выступающий крюк, вышел и запер за собой дверь.


Бонд понятия не имел, что он увидит через дверь в конце комнаты. Его первой реакцией было то, что он вошел в морг. Прежде чем он успел собраться с мыслями, к нему подошел толстый лысый негр с торчащими вниз усами и оглядел его с ног до головы. - Что с вами, мистер? - равнодушно спросил он.


- Ничего, - коротко ответил Бонд. "Просто хочу попробовать грязевые ванны".


- Хорошо, - сказал негр. - Проблемы с сердцем?


"Нет."


"Хорошо. Здесь." Бонд последовал за негром по скользкому бетонному полу к деревянной скамье рядом с парой обветшавших душевых кабин, в одной из которых человек с ухом из цветной капусты обливал обнаженное тело, облепленное грязью.


- Будьте правы, - небрежно сказал негр, шлепая большими ступнями по мокрому полу, пока он брел по своим делам. Бонд смотрел на огромного резинового мужчину, и его кожа сморщилась при мысли о том, что он вложит свое тело в болтающиеся пухлые руки с розовыми морщинистыми ладонями.


Бонд имел естественную привязанность к цветным людям, но он размышлял о том, как повезло Англии по сравнению с Америкой, где вам приходилось жить с проблемой цвета кожи со школьных лет. Он улыбнулся, вспомнив, что Феликс Лейтер сказал ему во время их последнего совместного задания в Америке. Бонд называл мистера Бига, знаменитого гарлемского преступника, "этим проклятым негром". Лейтер подобрал его. "Осторожно, Джеймс, - сказал он. "Здесь люди настолько чутко реагируют на цвет, что вы даже не можете попросить у бармена рюмку рома. Вы должны попросить эгро".


Воспоминание об остроумии Лейтера приободрило Бонда. Он отвел взгляд от негра и оглядел остальную часть грязелечебницы Акме.


Это была квадратная серая бетонная комната. С потолка четыре голые электрические лампочки, запятнанные мухами, бросали уродливые блики на мокрые стены и пол. У стен стояли столики на козлах. Бонд автоматически пересчитал их. Двадцать. На каждом столе стоял тяжелый деревянный гроб с трехчетвертной крышкой. В большинстве гробов над деревянными стенками торчал профиль потного лица, направленный к потолку. Несколько глаз испытующе посмотрели на Бонда, но большинство покрасневших лиц выглядели спящими.


Один гроб стоял открытым, его крышка была прижата к стене, а бок откидывался вниз. Похоже, это предназначалось Бонду. Негр накинул на нее тяжелую, грязную на вид простыню и разгладил ее, чтобы получилась подкладка для ящика. Закончив, он вышел на середину комнаты, выбрал два из ряда ведер, доверху наполненных дымящейся темно-коричневой грязью, и с двойным лязгом бросил их рядом с открытой коробкой. Затем он засунул свою огромную руку в один из них и размазал густую вязкую массу по дну кожуха и продолжал делать это до тех пор, пока все дно не стало толщиной в два дюйма от грязи. Затем он оставил ее - чтобы остыть, как предположил Бонд, - и пошел к помятой сидячей ванне, полной ледяных блоков, нащупал ее и достал несколько полотенец для рук, с которых капало. Он перекинул их через руку и обошел занятые гробы, время от времени останавливаясь, чтобы обернуть прохладным полотенцем вспотевший лоб одного из пассажиров.


Больше ничего не происходило, и в комнате было тихо, если не считать шипения шланга рядом с Бондом. Это прекратилось, и голос сказал: "Хорошо, мистер Вайс. Это должно исправить тебя на сегодня, - и толстый голый мужчина с густой черной растительностью на теле слабо выковылял из душевой кабины и подождал, пока человек с ухом из цветной капусты помог ему облачиться в махровый купальный халат, быстро потерся внутри и подвел его к двери, через которую вошел Бонд.


Затем человек с ухом из цветной капусты подошел к двери в дальнем углу комнаты и вышел. На несколько мгновений сквозь дверь пробивался свет, и Бонд увидел снаружи траву и благословенный отблеск голубого неба, а затем мужчина вернулся с еще двумя дымящимися ведрами грязи. Он пинком закрыл за собой дверь и добавил к ряду ведер посреди комнаты.


Негр подошел к гробу Бонда и коснулся земли ладонью. Он повернулся и поманил Бонда. - Хорошо, мистер, - сказал он.


Бонд подошел, мужчина взял свое полотенце и повесил ключ на крючок над ящиком.


Бонд стоял голый перед ним.


- У тебя когда-нибудь было такое раньше?


"Нет."


"Может быть, нет, так что я даю тебе грязь в 110. Если ты акклиматизировался, можешь брать 120 или даже 130. Ложись туда".


Бонд осторожно забрался в ящик и лег, чувствуя жжение на коже при первом контакте с горячей грязью. Он медленно вытянулся во весь рост и опустил голову на чистое полотенце, положенное поверх капоковой подушки.


Когда он устроился, негр сунул обе руки в одно из ведер со свежей грязью и принялся шлепать Бонда по всему телу.


Грязь была темно-шоколадного цвета, гладкая, тяжелая и слизистая. В ноздри Бонда ударил запах горячего торфа. Он смотрел, как блестящие, обрюзгшие руки негра работают над непристойным черным холмиком, который когда-то был его телом. Знал ли Феликс Лейтер, на что это будет похоже? Бонд свирепо ухмыльнулся, глядя в потолок. Если это была одна из шуток Феликса...


Наконец негр кончил, и Бонда облили горячей грязью. Только его лицо и область вокруг сердца были еще белыми. Он чувствовал себя задушенным, и пот струился по его лбу.


Быстрым движением негр наклонился, подобрал края простыни и туго обмотал ими тело и руки Бонда. Затем он потянулся к другой половине грязного савана и обвязал его вокруг себя. Бонд мог только шевелить пальцами и головой, но в остальном у него было меньше свободы движений, чем в смирительной рубашке. Затем мужчина закрыл открытый бок гроба, опустил тяжелую деревянную крышку, и на этом все.


Негр снял со стены над головой Бонда планшетную доску, взглянул на часы высоко на дальней стене и записал время. Было всего шесть часов.


- Двадцать минут, - сказал он. "Хорошо себя чувствовать?"


Бонд нейтрально хмыкнул.


Негр отошел по своим делам, а Бонд тупо уставился в потолок. Он чувствовал, как пот стекает с его волос на глаза. Он проклял Феликса Лейтера.


В три минуты седьмого дверь открылась, впустив обнаженную тощую фигуру Тингалинг Белл. У него было острое морщинистое лицо и жалкое тело, на котором виднелась каждая кость. Он дерзко вышел на середину комнаты.


- Привет, Тингалинг, - сказал человек с ухом из цветной капусты. - Слышал, у тебя сегодня были проблемы. Очень жаль."


- Эти стюарды - сплошная непристойность, - кисло сказал Тингалинг. "Зачем мне ехать через Томми Лаки? Один из моих лучших друзей. И зачем мне это нужно? Гонка была зашита. Эй, ты, черный ублюдок, - он замахнулся ногой, чтобы сбить с ног негра, проходившего с ведром грязи, - ты должен получить от меня шесть унций. Только что съел тарелку картофеля фри. Вдобавок мне дали кучу свинца, чтобы завтра отнести его в Окридж.


Негр перешагнул через вытянутую ногу и жирно хихикнул. - Не волнуйся, детка, - ласково сказал он. "Ах, родной, всегда ломай тебе руку. Легче сбросить вес этим способом. Будьте правы с вами".


Дверь снова открылась, и один из карточных игроков просунул голову.


- Эй, Боксер, - обратился он к мужчине с ухом из цветной капусты, - Мэйбл говорит, что не может пройти в магазин деликатесов, чтобы заказать тебе еду. Телефон сломан. Линия вниз или отстойник.


- О, Чизус, - сказал другой. - Скажи Джеку, чтобы он взял его с собой в следующую поездку.


"Хорошо."


Дверь закрылась. Поломка телефона в Америке - редкое явление, и именно в этот момент в голове Бонда мог пронзительно пронзить слабый сигнал опасности. Но это не так. Вместо этого он посмотрел на часы. Еще десять минут в грязи. Негр не спеша подошел к дому с холодными полотенцами на руке и обернул одно вокруг волос и лба Бонда. Это было восхитительное облегчение, и Бонд на мгновение подумал, что, возможно, все это можно просто поддерживать.


Секунды тикали. Жокей с треском матов опустился в бокс прямо перед Бондом, и Бонд догадался, что ему дают грязь на 130 градусов. Он был завернут в саван, и над ним захлопнулась крышка.


Негр написал на доске жокея 6.15.


Бонд закрыл глаза и задумался, как он собирается подсунуть этому человеку его деньги. В туалете после ванны? Наверное, после всего этого нужно было куда-нибудь прилечь. Или в проходе на выходе? Или в автобусе? Нет. Лучше не в автобусе. Лучше с ним не видеться.


"Все в порядке. Теперь никто не двигается. Просто успокойся, и никто не пострадает".


Это был жесткий, смертоносный голос, означавший дело.


Глаза Бонда распахнулись, и его тело задрожало от запаха опасности, проникшего в комнату.


Дверь наружу, дверь, через которую пришла грязь, была открыта. В проеме стоял мужчина, а другой человек продвигался в середину комнаты. У обоих в руках были пистолеты, а на головах у обоих были черные капюшоны с прорезями для глаз и рта.


В комнате была тишина, если не считать звука воды, падающей в душевых кабинах. В каждой кабинке сидел голый мужчина. Они вглядывались в комнату сквозь завесу воды, их рты жадно хватали воздух, а волосы падали им в глаза. Человек с ухом из цветной капусты был неподвижным столбом. Его глаза белели, а из шланга в руке лилась вода на ноги.


Движущийся человек с ружьем теперь стоял посреди комнаты у дымящихся ведер с грязью. Он остановился перед негром, который стоял с полным ведром в каждой руке. Негр слегка вздрогнул, так что ручка одного из ведер слегка заскрипела.


Пока человек с ружьем держал негра в своих глазах, Бонд видел, как тот повернул ружье в руке так, что держал его за дуло. Внезапно ударом тыла, охватившим все плечо, он вонзил приклад револьвера в центр огромного живота негра.


От удара раздался только резкий влажный шлепок, но ведра с грохотом упали на пол, когда обе руки негра вскочили и схватились за себя. Он издал тихий стон и опустился на колени, его блестящая бритая голова склонилась почти до ботинок мужчины, так что казалось, он боготворит его.


Мужчина отступил на фут. - Где качок? - сказал он угрожающе. "Белл. Какой ящик?"


Правая рука негра выстрелила.


Человек с пистолетом опустил ногу. Он повернулся и пошел туда, где Бонд лежал лицом к лицу с Тингалинг Белл.


Он подошел и посмотрел сначала в лицо Бонда. Он как будто напрягся. Два блестящих глаза смотрели сквозь ромбовидные прорези черного капюшона. Затем мужчина перешел налево и встал над жокеем.


Мгновение он стоял неподвижно, затем быстро подпрыгнул и поднялся так, что сел на крышку ящика Тингалинга, глядя ему в глаза.


"Ну ну. Damifitaint Tingaling Bell. В его голосе слышалось жуткое дружелюбие.


"Что случилось?" Голос жокея был пронзительным и испуганным.


"Почему, Тингалинг". Мужчина был разумен. "Что бы случилось? У тебя есть что-нибудь на уме?


Жокей сглотнул.


"Может быть, ты никогда не слышал о лошади по кличке Застенчивая Смайл, Тингалинг? Может быть, вас не было рядом, когда он совершил фол сегодня около 2.30? Голос оборвался на жестком краю.


Жокей начал тихонько плакать. "Джи-сус, босс. Это была не моя вина. Случится с кем угодно". Это было хныканье ребенка, которого собираются наказать. Бонд вздрогнул.


"Мои друзья считают, что это мог быть обман". Мужчина склонился над жокеем, и его голос становился все жарче. "Мои друзья считают, что такой спортсмен, как ты, мог сделать что-то подобное только намеренно. Мои друзья осмотрели твою комнату и нашли Гранд, включенный в розетку лампы. Мои друзья хотят, чтобы я узнал, откуда взялся этот салат.


Резкий шлепок и пронзительный крик были одновременными.


- Дай, ублюдок, или я вышибу тебе мозги. Бонд услышал стук возвращающегося молотка.


Из коробки донесся сдавленный крик. "Мой пыж. Все, что я получил. Спрятал его в лампе. Мой пыж. Клянусь. Господи, ты должен мне поверить. Ты должен." Голос всхлипывал и умолял.


Мужчина с отвращением хмыкнул и поднял пистолет так, чтобы он попал в поле зрения Бонда. Большой палец с большой злой бородавкой на первом суставе опустил молоток назад. Мужчина соскользнул с ящика. Он посмотрел жокею в лицо, и голос его стал склизким.


- В последнее время ты слишком много катаешься, Тингалинг, - почти прошептал он. "Ты в плохой форме. Нужен отдых. Много тишины. Как в санатории или отстойнике. Мужчина медленно двинулся обратно по полу. Он продолжал говорить тихо и заботливо. Теперь он был вне поля зрения жокея. Бонд увидел, как он наклонился и поднял одно из дымящихся ведер с грязью. Человек вернулся, низко держа ведро, все еще говоря, все еще успокаивая.


Он подошел к жокейской будке и посмотрел вниз.


Бонд напрягся и почувствовал, как грязь тяжело скользит по его коже.


- Как я уже сказал, Тингалинг. Много тишины. Нечего есть какое-то время. Хорошая тенистая комната с задернутыми шторами, чтобы не проникал свет.


Мягкий голос бубнил в мертвой тишине. Рука медленно поднялась. Выше, выше.


А потом жокей увидел ведро и понял, что сейчас произойдет, и начал стонать.


"Нет-нет-нет-нет-нет."


Хотя в комнате было жарко, черное вещество медленно выливалось из ведра паром.


Человек быстро отступил в сторону и швырнул пустое ведро в человека с ухом из цветной капусты, который остановился и позволил ему попасть в него. Затем он быстро прошел через комнату к тому месту, где у двери стоял другой человек с пистолетом.


Он повернулся. "Не смешное дело. Никаких полицейских. Телефон сломан". Он резко рассмеялся. "Лучше выкопать парня, пока у него не загорелись глазные яблоки".


Хлопнула дверь, и наступила тишина, если не считать бульканья и шума воды, льющейся в душе.


## Глава 14


"Мы не любим ошибок"


"Вот что случилось потом?"


Лейтер сидел в кресле Бонда в мотеле, а Бонд ходил взад и вперед по комнате, то и дело останавливаясь, чтобы сделать глоток из стакана виски и воды у кровати.


"Кровавый хаос", - сказал Бонд. "Все ноют, чтобы их выпустили из ящика, а человек с ухом из цветной капусты смывает эту гадость с лица Тингалинга и кричит о помощи двум мужчинам в соседней комнате. Негр стонет на полу и голые парни из душевых качаются, как куры с отрубленными головами. Ворвались двое играющих в карты мужчин, сняли крышку с ящика Тингалинга, развернули его и понесли под душ. Думаю, он почти ушел. Наполовину задохнулся. Все лицо опухло от ожогов. Жуткое зрелище. Затем один из голых мужчин взял себя в руки и пошел открывать ящики и выпускать людей, и вот мы, двадцать мужчин, покрытых грязью, и только один лишний душ. Постепенно разобрались. Один из помощников отправился ехать в город за машиной скорой помощи. Кто-то полил негра водой, и он постепенно ожил. Не выказывая особого интереса, я попытался выяснить, знает ли кто-нибудь, кто были эти двое вооруженных людей. Никто понятия не имел. Считалось, что они из загородной мафии. Теперь никого не волновало, что никто не пострадал, кроме жокея. Все, чего они хотели, это смыть с себя грязь и убраться отсюда к черту". Бонд сделал еще один глоток виски и закурил сигарету.


- Вас что-то поразило в этих двух парнях? - спросил Лейтер. - Рост, одежда, что-нибудь еще?


"Я почти не видел человека у двери, - сказал Бонд. "Он был меньше другого и тоньше. В темных брюках и серой рубашке без галстука. Пистолет выглядел как .45. Возможно, это был Кольт. Другой человек, который выполнял эту работу, был большим, толстым парнем. Движение быстрое, но обдуманное. Черные брюки. Коричневая рубашка с белыми полосками. Ни пальто, ни галстука. Черные туфли, аккуратные, дорогие. .38 Полицейский Положительный. Никаких наручных часов. О, да, - вдруг вспомнил Бонд. "У него была бородавка на верхнем суставе большого пальца правой руки. Выглядит красным, как будто он его высосал.


- Винт, - категорично сказал Лейтер. "А другим парнем был Кидд. Всегда работайте вместе. Это лучшие торпеды для Спангов. Винт - подлый ублюдок. Настоящий садист. Нравится. Он всегда сосет бородавку на большом пальце. Его зовут "Ветреный". Не к его лицу, то есть. У всех этих парней сумасшедшие имена. Уинт не может путешествовать. Заболевает в машинах и поездах и думает, что самолеты - смертельные ловушки. Должна быть выплачена специальная премия, если есть работа, связанная с перемещением по стране. Но он достаточно крут, когда его ноги стоят на земле. Кидд красавчик. Его друзья называют его "Буфи". Вероятно, лачуги с Wint. Некоторые из этих гомосексуалистов становятся худшими убийцами. У Кидда седые волосы, хотя ему всего тридцать. Это одна из причин, по которой им нравится работать в капюшонах. Но однажды этот парень Уинт пожалеет, что не сжег эту бородавку. Я вспомнил о нем, как только ты упомянул об этом. Думаю, я доберусь до копов и предупрежу их. Не упомяну тебя, конечно. Но я дам им подноготную о Застенчивой Улыбке, и они смогут разобраться сами. Уинт и его друг уже едут поездом в Олбани, но не помешает немного погреться. Лейтер повернулся к двери. - Успокойся, Джеймс. Вернитесь через час, и мы пойдем и приготовим себе хороший ужин. Я узнаю, куда они увезли Тингалинга, и мы отправим ему бабки туда. Мог бы немного подбодрить его, бедного ублюдка. Увидимся".


Бонд разделся и провел десять минут под душем, намылившись и вымыв волосы, чтобы избавиться от последнего грязного воспоминания о банях Акме. Затем он оделся в брюки и рубашку, подошел к телефонной будке в приемной и позвонил в Shady Tree.


"Линия занята, сэр", - пропел оператор. - Я оставлю вызов?


- Да, пожалуйста, - сказал Бонд, радуясь, что горбун все еще в своем кабинете и что теперь он сможет честно сказать, что пытался дозвониться раньше. У него сложилось впечатление, что Шейди может недоумевать, почему он не позвонил, чтобы пожаловаться на Застенчивую Смайл. Увидев, что случилось с жокеем, Бонд стал более уважительно относиться к Усыпанной толпой.


Телефон издал сухое приглушенное бормотание, которое служит для звонка в американской системе.


"Вы хотели Висконсин 7-3697?"


"Да."


- У меня сейчас ваша вечеринка, сэр. Вперед, Нью-Йорк, - и высокий тонкий голос горбуна: - Да. Кто звонит?"


"Джеймс Бонд. Я пытался связаться с вами раньше.


"Да?"


"Застенчивая улыбка не окупилась".


"Я знаю. Жокей зажрался. Ну и что?"


- Деньги, - сказал Бонд.


На другом конце была тишина. Затем: "Хорошо, мы начинаем снова. Я телеграфирую вам гранд, гранд, который вы у меня выиграли. Помнить?"


"Да."


"Подождите у телефона. Я перезвоню вам через несколько минут и скажу, что с ним делать. Где ты остановился?


Бонд сказал ему. "Хорошо. Деньги получишь утром. Скоро перезвоню". Телефон отключился.


Бонд подошел к стойке регистрации и взглянул на полку с книгами в мягкой обложке. Его позабавил и весьма впечатлил скрупулезный учет этих людей и их забота о том, чтобы каждый шаг их операций был защищен законным планом прикрытия. Они были правы, конечно. Откуда ему, англичанину, взять 5000 долларов, как не в азартные игры? И какой будет следующая игра?


Телефон поманил его механическим пальцем, и он вошел в ящик, закрыл дверцу и взял трубку.


- Это ты, Бонд? Теперь слушайте внимательно. Вы должны получить его в Лас-Вегасе. Приезжайте в Нью-Йорк и садитесь на самолет. Оплатите билет мне. Я согласен. Прямые рейсы в Лос-Анджелес и местный самолет каждые полчаса в Вегас. У вас есть бронирование в Тиаре. Найдите дорогу и - теперь слушайте внимательно - ровно в пять минут одиннадцатого в четверг вечером подойдите к центру трех столов для игры в блэкджек в "Тиаре" сбоку от бара. Понял?"


"Да."


"Садитесь и сыграйте максимум, это гранд, пять раз. Затем встаньте и выйдите из-за стола. И больше не играй. Ты меня слышишь?


"Да."


"Ваш чек оплачен в Тиаре. После игры оставайтесь на месте и ждите дальнейших указаний. Понял? Повторить."


Бонд так и сделал.


- Чек, - сказал горбун. "Не болтай и не делай ошибок. Мы не любим ошибок. Вы обнаружите это, когда будете читать завтрашнюю газету.


Раздался мягкий щелчок. Бонд положил трубку и задумчиво пошел через лужайку в свою комнату.


Блэк Джек! Старый 21 день детства. Это навеяло воспоминания о больших чаепитиях в других детских игровых комнатах; о взрослых, пересчитывающих разноцветные костяные жетоны стопками так, чтобы на каждого ребенка приходился шиллинг; волнение от того, что выпадает десятка и туз, и вам платят вдвое больше; острые ощущения от этой пятой карты, когда у вас уже было семнадцать и вы хотели получить четыре или меньше для "пяти и меньше".


А теперь он снова собирался играть в детские игры. Только на этот раз дилер будет мошенником, и цветные фишки его ставки будут стоить 300 фунтов стерлингов на каждую руку. Он вырос, и теперь это будет настоящая взрослая игра.


Бонд лег на кровать и уставился в потолок. Пока он ждал Феликса Лейтера, его мысли уже тянулись к знаменитому игорному городу, гадая, на что он будет похож, гадая, сколько он сможет увидеть Тиффани Кейс.


Пять окурков накопились в пластиковой пепельнице, прежде чем он услышал хромающие шаги Лейтера по усыпанной гравием дорожке снаружи. Они вместе прошли через лужайку к "Студильяку", и пока они ехали по авеню, Лейтер ввел его в курс дела.


Все Сияющие мальчики выписались - Писсаро, Бадд, Уинт, Кидд. Даже Шай Смайл уже отправился в первый этап своего долгого путешествия в упряжке прямо через континент на ранчо в Неваде.


"Сейчас этим делом занимается ФБР, - сказал Лейтер, - но это будет всего лишь еще один рассказ в их собрании сочинений Спанга. Без вас в качестве свидетеля никто не догадается, кем были эти двое вооруженных людей, и я удивлюсь, если ФБР сильно разозлится из-за Писсаро и его лошади. Они оставят это мне и моей одежде. Я разговаривал с головным офисом, и они сказали мне ехать в Вегас и каким-то образом выяснить, где захоронены останки настоящей Застенчивой Смайл. Я должен положить руки на его зубы. Как тебе это?"


Прежде чем Бонд успел что-то сказать, они подъехали к "Павильону", единственному шикарному ресторану в Саратоге. Они вышли и оставили машину на стоянку у швейцара.


"Хорошо, что мы снова можем вместе пообедать", - сказал Лейтер. "Вы никогда не ели жареного лобстера из штата Мэн с топленым маслом, как это делают здесь. Но это было бы не так вкусно, если бы кто-нибудь из Спангов мог жевать спагетти с соусом Карузо за соседним столиком.


Было уже поздно, и большинство посетителей закончили трапезу и разошлись по магазинам. У них был отдельный угловой столик, и Лейтер велел метрдотелю не спешить с лобстерами, а принести два очень сухих мартини, приготовленных с вермутом "Креста Бланка".


- Итак, вы едете в Лас-Вегас, - сказал Бонд. "Отдел забавных совпадений". Он рассказал Лейтеру о своем разговоре с Тенистым деревом.


- Конечно, - сказал Лейтер. "Это не случайно. Мы оба едем по плохим дорогам, а все плохие дороги ведут в плохой город. Сначала мне нужно кое-что убрать здесь, в Саратоге. И кучу отчетов писать. Это половина моей жизни с Пинкертонами, написание отчетов. Но я буду в Вегасе до конца недели, все обнюхиваю. Мы не сможем часто видеться с вами прямо под носом у Спанга, но, может быть, мы могли бы время от времени встречаться и обмениваться заметками. Вот что я вам скажу", - добавил он. - У нас есть хороший человек. Под прикрытием. Таксист по имени Курео, Эрни Курео. Хороший парень, и я передам, что ты придешь, и он присмотрит за тобой. Он знает всю грязь, где большие фиксы, кто в городе из посторонних мобов. Он даже знает, где можно найти одноруких бандитов, которые платят лучшие проценты. А самые прибыльные слоты - это самый ценный секрет на всей чертовой Стрипе. И мальчик, ты ничего не видел, пока не увидел эту Стрип. Пять сплошных миль игорных заведений. Неоновое освещение делает Бродвей похожим на детскую рождественскую елку. Монте-Карло!" Лейтер фыркнул. "Вещи парового века".


Бонд улыбнулся. "Сколько нулей выпало на рулетке?"


- Два, я думаю.


"Вот твой ответ. По крайней мере, мы играем против правильного процента в Европе. Вы можете иметь свое неоновое освещение. Другой ноль поддерживает его.


"Может быть. Но кости платят Палате чуть более одного процента. И это наша национальная игра".


- Я знаю, - сказал Бонд. "Малышке нужна новая пара туфель". Все такие детские разговоры. Хотел бы я услышать, как банкир Греческого синдиката хнычет: "Малышке нужна новая пара туфель", когда у него уже есть одна девятка против него за главным столом, а на каждой картине десять миллионов франков".


Лейтер рассмеялся. - Черт, - сказал он. "Вы легко разобрались с этим нечестным плей-офф за столом для блэкджека. Вы сможете прогуляться по Лондону и рассказать историю о том, как вы взяли их в "Тиаре". Лейтер сделал глоток виски и откинулся на спинку стула. "Но я лучше расскажу вам немного предыстории игр на тот случай, если вам придет в голову поставить свои пенни против их горшка с золотом".


"Вперед, продолжать."


- А я имею в виду горшок с золотом, - продолжал Лейтер. - Видишь ли, Джеймс, весь штат Невада, который, насколько общественное мнение, состоит из Рино и Лас-Вегаса, - это горшочек с золотом на конце радуги. Ответ на общественную мечту о "чего-то даром" состоит в том, чтобы получить по цене вашего билета на самолет, на Стрипе в Лас-Вегасе или на Главной ветке в Рино. И это действительно есть. Не так давно, когда звезды и кости сложились правильно, молодой солдат сделал двадцать восемь пасов подряд за игровым столом в гостинице "Пустыня". Двадцать восемь! Если бы он начал с доллара и позволил бы ему превысить лимиты дома, а я, зная мистера Уилбура Кларка в гостинице, мог бы и не выйти, он бы заработал двести пятьдесят миллионов долларов! Конечно же, он не позволил этому случиться. Побочные игроки заработали сто пятьдесят тысяч долларов. Солдат заработал семьсот пятьдесят долларов и бросился бежать, как будто за ним гнался дьявол. Они даже не узнали его имени. Сегодня эта пара красных костей лежит на атласной подушке в стеклянной витрине в казино Desert Inn.


"Должно быть, это была хорошая реклама".


"Спорим, жизнь!" - сказал Лейтер. "Все рекламщики в мире не могли такое выдумать. Это воплотило в жизнь мечту всех желающих - и вы ждете, пока не увидите, как они желают в этих казино. Только в одном из них каждые сутки расходуются восемьдесят пар игральных костей, сто двадцать пачек пластиковых карт, пятьдесят игровых автоматов отправляются в гараж каждый день на рассвете. И подождите, пока вы не увидите маленьких старушек в перчатках, работающих в этих слотах. У них есть корзины для покупок, в которых они несут свои пятицентовики, десятицентовики и четвертак. Они работают по десять-двадцать часов в день, не выходя в туалет. Ты мне не веришь? Вы знаете, почему они носят эти перчатки? Чтобы их руки не кровоточили.


Бонд неопределенно хмыкнул.


"Все в порядке. Хорошо, - согласился Лейтер. "Конечно, эти люди терпят крах. Истерия, сердечные приступы, апоплексический удар. Вишни, сливы и колокольчики проникают сквозь их глаза в мозг. Но во всех казино есть домашние врачи, дежурящие круглосуточно, а маленькие старушки просто сходят с ума, крича: "Джекпот!" Джекпот! Джекпот! как если бы это было имя умершего любовника. И взгляните на салоны бинго, и на "Колеса фортуны", и на банки игровых автоматов в центре города в "Золотом самородке" и "Подкове". Но не подхвати лихорадку и не забудь свою работу, свою девушку и даже свои почки. Я знаю основные шансы во всех играх, и я знаю, как ты любишь играть, так что сделай мне одолжение и вбей их в свою тупую голову. Теперь ты снимешь их".


Бонд заинтересовался. Он вынул карандаш и оторвал полоску от карточки меню.


Лейтер посмотрел в потолок. "1,4% в пользу "Игры в кости", 5% в "Блэкджек", - он посмотрел на Бонда. "Кроме вашей игры, мошенник! - 5½ процента в рулетке. До 17% в Бинго и Колесе Фортуны и 15-20% в игровых автоматах. Неплохо для Дома, а? Каждый год одиннадцать миллионов клиентов играют с мистером Спангом и его друзьями по этим коэффициентам. Возьми двести долларов в качестве капитала среднего лоха, и ты сможешь сам подсчитать, сколько останется в Вегасе за год игры".


Бонд убрал карандаш и лист бумаги в карман. "Спасибо за документацию, Феликс. Но вы, кажется, забываете, что я еду сюда не на отдых.


- Ладно, черт тебя подери, - покорно сказал Лейтер, - но не ходи ты дурачиться в Вегас. У них там большая операция, и они не потерпят никаких обезьяньих уловок". Лейтер перегнулся через стол. "Позвольте мне сказать вам. На днях был один из таких дилеров. Блэкджек, кажется. Решил заняться бизнесом для себя. Однажды вечером во время спектакля сунул ему в карман несколько купюр. Ну, они его заметили. На следующий день какой-то невинный парень едет в город из Боулдер-Сити и замечает что-то розовое, торчащее из пустыни. Это не мог быть кактус или что-то в этом роде, поэтому он останавливается и смотрит сам. Лейтер ткнул Бонда пальцем в грудь. "Друг мой, эта розовая штука, торчащая вверх, была рукой. А рука наверху руки держала полную колоду карт, разложенную веером. Полицейские пришли с лопатами и покопались, а на другом конце руки под землей был остальной парень. Это был дилер. Они снесли ему затылок и похоронили. Причудливая работа с рукой и картами была просто для того, чтобы предупредить остальных. Как тебе это нравится?


- Неплохо, - сказал Бонд.


Принесли обед, и они начали есть.


- Заметьте, - сказал Лейтер, набивая рот жареным лобстером. "Дилер должен был знать лучше, чем попасться со своим герцогом в бубен. В этих казино Вегаса есть хороший трюк. Обратите внимание на потолочные светильники. Очень современный. Просто дыры в потолке, через которые на столы падал свет. Они дают очень сильный свет без боковых бликов, которые могут расстроить клиентов. Взгляните еще раз, и вы увидите, что из чередующихся отверстий не исходит свет. Кажется, что они здесь просто для того, чтобы создать образец". Лейтер медленно покачал головой из стороны в сторону. - Не так, мой друг. Этажом выше есть телекамера на тележке, которая перемещается по полу и время от времени заглядывает в эти пустые отверстия. Своеобразный рейд по пьесе. Если им интересно узнать об одном из дилеров или об одном из игроков, они будут фотографировать всю сессию за этим конкретным столом, и ребята, тихо сидящие наверху, будут наблюдать за каждой чертовой картой или броском. Умно, а? Эти свалки запрограммированы на все, кроме запаха. Но дилеры это знают, а этот парень просто надеялся, что камера смотрит куда-то еще. Фатальная ошибка. Очень жаль."


Бонд улыбнулся Лейтеру. - Я буду начеку, - пообещал он. "Но не забывайте, что я каким-то образом должен сделать еще один шаг вниз по конвейеру. К крану в конце. На самом деле, мне нужно подобраться поближе к вашему другу мистеру Серафимо Спангу. Я не могу сделать это, просто отправив свою карточку. И я скажу тебе еще кое-что, Феликс. Голос Бонда был преднамеренным. "Я вдруг взбесился против братьев Спанг. Мне не нравились эти двое мужчин в капюшонах. То, как мужчина ударил толстого негра. Кипящая грязь. Я бы не возражал так сильно, если бы он просто избил жокея - обычные полицейские и грабительские штучки. Но эта грязь показала скверный ум. И я взял против Писсаро и Бадда. Я не знаю, что это такое, но я только что принял против них всех". Голос Бонда был извиняющимся. - Я подумал, что должен предупредить тебя.


- Хорошо, - Лейтер отодвинул пустую тарелку. "Я буду поблизости и попытаюсь подобрать кусочки. И я скажу Эрни, чтобы он следил за тобой. Но не думайте, что вы можете попросить адвоката или британского консула, если у вас возникнут проблемы с мафией. Единственная юридическая фирма называется "Смит и Вессон". Он ударил по столу крюком. - Лучше выпей последний бурбон и водичку. Это пустыня, куда вы идете. Сухой как кость и жарче ада в это время года. Нет рек, поэтому нет ответвлений, из которых можно было бы черпать воду. Ты будешь пить его с содовой, а потом вытирать ею лоб. Там в тени будет час двадцать. Только тени нет.


Пришло виски. - Я буду скучать по тебе там, Феликс, - сказал Бонд, радуясь тому, что отвлекся от своих мыслей. "Некому научить меня американскому образу жизни. И, кстати, я думаю, ты чертовски хорошо справился с Застенчивой Улыбкой. Хотел бы ты пойти со мной и сразиться со Спэнгом-старшим. Вместе, я думаю, мы могли бы победить его.


Лейтер ласково посмотрел на своего друга. "Такие грубые вещи не годятся, если вы работаете на Пинкертона", - сказал он. "Я тоже ищу этого парня, но я должен сделать его законным. Если я узнаю, где зарыты останки лошади, этому хулигану придется несладко. Ничего страшного, если ты приедешь сюда, поссоришься с ним и быстро уедешь обратно в Англию. Банда понятия не имеет, кто вы. Из того, что вы мне рассказываете, они никогда не узнают. Но я должен жить здесь. Если бы у меня была перестрелка или что-то в этом роде со Спангом, его приятели охотились бы на меня, на мою семью и на моих друзей. И они не успокоятся, пока не причинят мне боль больше, чем я когда-либо причинил боль их приятелю. Даже если я его убил. Не так уж и смешно прийти домой и обнаружить, что дом твоей сестры сгорел, а она внутри. И я боюсь, что это все еще может произойти в этой стране сегодня. Банды не встречались с Капоне. Посмотрите на Murder Inc. Посмотрите на отчет Кефовера. Теперь хулиганы не торгуют спиртным. Они управляют правительствами. Правительства штатов, такие как Невада. Об этом пишут статьи. И книги, и речи. проповеди. Но какого черта". Лейтер резко рассмеялся. "Может быть, ты сможешь нанести удар во имя Свободы, Дома и Красоты своим старым ржавым эквалайзером. Это все еще Беретта?


- Да, - сказал Бонд, - все еще Беретта.


"У тебя все еще есть двойной 0, означающий, что тебе разрешено убивать?"


- Да, - сухо сказал Бонд. "У меня есть."


- Ну что ж, - сказал Лейтер, вставая. - Давай пойдем домой спать и дадим твоему стрелковому глазу отдохнуть. Думаю, тебе это понадобится".


## Глава 15


Рю де ла Пей


Самолет сделал большую дугу над сверкающим голубым Тихим океаном, затем пронесся над Голливудом и набрал высоту, чтобы пройти через перевал Кахон через огромную золотую скалу Высоких Сьерр.


Бонд мельком увидел бесконечные мили усаженных пальмами авеню, разбрызгиватели, кружащиеся над изумрудными лужайками перед изящными домами, раскинувшиеся авиационные заводы, множество киностудий снаружи с их мешаниной безделушек - городские улицы, западные ранчо, что-то похожее на миниатюрную гоночную трассу, полноразмерную четырехмачтовую шхуну, воткнутую в землю, - а потом они оказались в горах и через них и над бескрайней красной пустыней, которая является закулисьем Лос-Анджелеса.


Они пролетели над Барстоу, перекрестком, от которого единственный путь Санта-Фе уходит в пустыню на своем длинном пути через плато Колорадо, огибая справа Калико-горы, когда-то бурный центр мира, и удаляясь далеко вдаль. слева - усеянные костями пустыни Долины Смерти. Потом снова горы с красными прожилками, будто десны кровоточат из-за гнилых зубов, потом проблеск зелени посреди выжженного марсианского ландшафта, а потом медленный спуск и "пожалуйста, пристегните ремни и погасите сигареты".


Жар ударил по лицу Бонда, как кулак, и он начал потеть за пятьдесят ярдов между своим прохладным самолетом и благословенным рельефом здания аэровокзала с кондиционером. Стеклянные двери, управляемые фотоэлементами-поводырями, с шипением открылись, когда он приблизился, и медленно закрылись за ним, а игровые автоматы, четыре группы, уже стояли прямо на его пути. Было естественно достать мелочь, дернуть за ручки и наблюдать, как лимоны, апельсины, вишни и плоды колокольчика кружатся до последнего щелчка-паузы, за которым следует тихий механический вздох. Пять центов, десять центов, четвертак. Бонд попробовал их все, и только однажды две вишни и колокольчик вернули три монеты за ту, которую он сыграл.


Когда он отошел, ожидая, пока багаж полудюжины пассажиров появится на пандусе возле выхода, его глаза заметили объявление над большой машиной, которая могла быть для ледяной воды. Там было написано: КИСЛОРОДНЫЙ БАР. Он подошел к нему и прочитал остальное: "ВЫДЫШАЙТЕ ЧИСТЫЙ КИСЛОРОД", - говорилось в нем. ПОЛЕЗНО И БЕЗВРЕДНО. ДЛЯ БЫСТРОГО ПОДЪЕМА. ОБЛЕГЧАЕТ БЕДСТВИЕ ИЗБЫТОЧНОСТИ, СОННОСТЬ, УСТАЛОСТЬ, НЕРВНОСТЬ И МНОГИЕ ДРУГИЕ СИМПТОМЫ.


Бонд послушно сунул четвертак в прорезь и наклонился так, что его нос и рот оказались заключены в широкий черный резиновый мундштук. Он нажал кнопку и, как и было приказано, в течение целой минуты медленно вдыхал и выдыхал. Это было все равно, что дышать очень холодным воздухом - ни вкуса, ни запаха. В конце минуты раздался щелчок машины, и Бонд выпрямился. Он не почувствовал ничего, кроме легкого головокружения, но позже понял, что в иронической ухмылке, которой он одарил человека с кожаным бритвенным набором под мышкой, стоявшего и наблюдавшего за ним, была небрежность.


Мужчина коротко улыбнулся в ответ и отвернулся.


Громкоговоритель попросил пассажиров забрать свой багаж, и Бонд взял свой чемодан и толкнул распашные двери выхода в раскаленные объятия полудня.


- Ты за Тиару? - сказал голос. Коренастый мужчина с большими, очень прямыми карими глазами из-под шофёрской фуражки бросил на него вопрос из широкого рта, из которого торчала деревянная зубочистка.


"Да."


"Хорошо. Пойдем." Мужчина не предложил нести за него чемодан Бонда. Бонд последовал за ним к шикарному "Шевроле" с хвостом счастливого енота, привязанным к хромированному талисману в виде обнаженной дамы. Он бросил свой чемодан в багажник и забрался за ним.


Машина тронулась с места и выехала из аэропорта на бульвар. Он выехал на дальнюю полосу и повернул налево. Мимо промчались другие машины. Водитель Бонда придерживался внутренней полосы, двигаясь медленно. Бонд почувствовал, как его рассматривают в зеркале заднего вида. Он посмотрел на идентификационную бирку водителя. Там было написано: "ЭРНЕСТ КЮРЕО". ╧ 2584. А еще была фотография, глаза которой тоже ровно смотрели на Бонда.


В кабине пахло старым сигарным дымом, и Бонд нажал кнопку электрического стеклоподъемника. Дуновение топочного воздуха заставило его снова закрыть ее.


Водитель полуобернулся на своем сиденье. - Не делайте этого, мистер Бонд, - сказал он дружелюбно. "Такси кондиционировано. Может, и не кажется, но лучше, чем на улице.


"Спасибо", - сказал Бонд, а затем добавил: "Я полагаю, что вы друг Феликса Лейтера".


- Конечно, - сказал водитель через плечо. "Хороший парень. Сказал мне следить за тобой. Радуйся, если я могу что-нибудь сделать, пока ты здесь. Остаться надолго?


- Не могу сказать, - сказал Бонд. - В любом случае, несколько дней.


- Вот что, - сказал водитель. - Не думай, что я пытаюсь тебя обмануть, но если мы собираемся поработать вместе и у тебя есть деньги, может быть, тебе лучше нанять такси посуточно. Пятьдесят баксов, но я должен зарабатывать на жизнь. Это будет иметь смысл для приставов в отелях и так далее. Не видишь иначе, как мне держаться рядом. Так они поймут, что я торчу в ожидании тебя полдня. На Стрипе они подозрительная куча ублюдков.


"Лучше быть не может". Бонд сразу же полюбил этого человека и доверился ему. "Это сделка".


"Хорошо." Драйвер немного расширился. - Понятно, мистер Бонд. Люди здесь не любят ничего необычного. Что я сказал. Они подозрительны. Я имею в виду. Вы похожи на кого угодно, только не на туриста, который потерял свою пачку и у них серьезно заболел нос. Возьми себя. Любой увидит, что ты Лайми, еще до того, как ты начнешь говорить. Одежда и так далее. Что здесь делает Лайми? А что это за Лаймей? Он выглядит каким-то крутым парнем. Так что давайте просто внимательно посмотрим на него". Он наполовину повернулся. "Вы не видели парня, околачивающегося возле терминала с кожаным набором для бритья под мышкой?"


Бонд вспомнил человека, наблюдавшего за ним в кислородном баре. - Да, видел, - сказал он и тут же понял, что кислород сделал его беспечным.


"Спорим на жизнь, что он сейчас смотрит твои фотографии", - сказал водитель. "Шестнадцатимиллиметровая камера в этом наборе для бритья. Просто расстегните молнию и прижмите ее рукой, и все готово. Он пройдет пятьдесят футов. Прямые и профильные. И это будет сегодня днем в отделе идентификации кружек в штаб-квартире со списком того, что у тебя в сумке. Не похоже, что ты носишь пистолет. Может быть, это работа с плоской кобурой. Но если да, то все время, пока ты будешь в комнатах, рядом с тобой будет еще один мужчина с ружьем. Сообщение будет отправлено по линии сегодня вечером. Лучше остерегайтесь любого парня в пальто. Здесь их никто не носит, разве что для размещения артиллерии.


- Что ж, спасибо, - сказал Бонд, раздражаясь на себя. "Я вижу, что мне придется немного бодрствовать. Кажется, у них здесь довольно хорошая машина.


Водитель утвердительно крякнул и молча поехал дальше.


Они как раз входили в знаменитую "Стрип". Пустыня по обеим сторонам дороги, которая была пуста, если не считать редких щитов с рекламой отелей, начала прорастать заправочными станциями и мотелями. Они миновали мотель с бассейном со встроенными прозрачными стеклянными стенками. Когда они проезжали мимо, девушка нырнула в ярко-зеленую воду, и ее тело рассекло резервуар облаком пузырей. Затем появилась заправка с элегантным рестораном. ГАСЕТЕРИЯ, сказал он. СВЕЖИЙ ЗДЕСЬ! ХОТ-ДОГИ! ДЖАМБОБУРГЕРЫ!! АТОМБУРГЕРЫ!! ЛЕДЯНЫЕ НАПИТКИ!!! Подъезжая, мы увидели две или три машины, которые обслуживали официантки в туфлях на высоких каблуках и в раздельных купальных костюмах.


Большое шестиполосное шоссе тянулось через лес разноцветных вывесок и фасадов, пока не затерялось в центре танцующего озера жары. День был жаркий и душный, как огненный опал. Распухшее солнце палило прямо в середину раскаленного бетона, и тени не было нигде, кроме как под несколькими разбросанными пальмами во дворах мотелей. Сверкающая пуля световых осколков попала Бонду в глаза из ветровых стекол встречных машин и из их хромированного сияния, и он почувствовал, как мокрая рубашка прилипла к его коже.


"Сейчас въезжаем на Стрип", - сказал водитель. - Также известный как "Рю де ля Пей". Заклинания оплаты Шутка. Видеть?"


- Понятно, - сказал Бонд.


"Справа, "Фламинго", - сказал Эрни Курео, когда они проезжали мимо низменного модернистского отеля с огромной неоновой башней, ныне мертвой, снаружи. "Багси Сигел построил его еще в 1946 году. Однажды он приехал в Вегас с побережья и осмотрелся. Было много горячих денег в поисках инвестиций. В Вегасе были отличные пушки. Город настежь открыт. Играть в азартные игры. Узаконенные кошачьи магазины. Хорошая установка. Багси не заставил себя долго ждать. Он видел возможности".


Бонд рассмеялся над беременной фразой.


- Да, сэр, - продолжал водитель, - Багси увидел возможности и сразу же въехал. Оставался с ним до 1947 года, когда ему оторвало часть головы таким количеством пуль, что копы так и не удосужились найти их все. Тогда вот Пески. Много горячих денег за этим. Точно не знаю чей. Построен пару лет назад. Фронт-парня зовут Джек Интрэттер. Раньше был на Копа в Нью-Йорке. Может быть, вы слышали о нем?


- Боюсь, нет, - сказал Бонд.


- Ну, тогда вот гостиница "Пустыня". Дом Уилбура Кларка. Но деньги пришли из старой комбинации Кливленд-Цинциннати. А эта помойка со знаком утюга - Сахара. Последняя вещь. Перечисленные владельцы - кучка мелких игроков из Орегона. Забавно, что они потеряли 50 000 долларов на премьере. Вы бы поверили! Все большие шишки приходят с карманами, полными бабла, чтобы поиграть в вежливость, сделать первую ночь успешной, понимаете. Здесь принято, чтобы соперничающие наряды собирались на открытии. Но, черт возьми, карты просто не сработались, и ребята из оппозиции ушли с пятьюдесятью штуками! Город все еще болтает об этом. Тогда, - он махнул рукой влево, где неоновый свет врезался в двадцатифутовую крытую повозку на полном скаку, - вы получите "Последний рубеж". Это фиктивный западный город слева. Стоит посмотреть. А вон там "Тандерберд", а через дорогу "Тиара". Самый шикарный джойстик в Вегасе. Полагаю, ты знаешь о мистере Спанге и обо всем этом? Он сбавил скорость и остановился напротив отеля "Спанг", который был увенчан герцогской короной ярких огней, которые мигали и гасли в проигранной битве с ярким солнцем и отражениями от шоссе.


- Да, я знаю очертания, - сказал Бонд. - Но я был бы рад, если бы вы через какое-то время их заполнили. И что теперь?"


- Как скажете, мистер.


Бонд вдруг почувствовал, что с него достаточно жуткого блеска Стрипа. Он хотел только попасть в дом и укрыться от жары, немного пообедать и, возможно, искупаться и расслабиться до ночи. Он так сказал.


- Мне подходит, - сказал Курео. - Думаю, в первую ночь у тебя не должно быть больших неприятностей. Успокойтесь и ведите себя естественно. Если у тебя есть работа в Вегасе, лучше подожди, пока не разберешься. И понаблюдай за азартными играми, друг. Он усмехнулся. "Вы когда-нибудь слышали о тех Башнях Безмолвия, которые есть в Индии? Говорят, этим стервятникам требуется всего двадцать минут, чтобы раздеть парня до костей. Думаю, в The Tiara они занимают немного больше времени. Может, профсоюзы их тормозят. Водитель перевел рычаг переключения передач на первую. "Тем не менее, - сказал он, наблюдая за движением в зеркало заднего вида, - один парень выехал из Вегаса с сотней штук". Он остановился, ожидая возможности пересечь бульвар. - Единственное, у него было полмиллиона, когда он начал играть.


Автомобиль пронесся через поток машин и под портиком с колоннами перед широкими стеклянными дверями раскинувшегося здания с розовой лепниной. Посыльный в небесно-голубой форме открыл дверцу кабины и потянулся за сумкой Бонда. Бонд вышел на жару.


Пробираясь через стеклянные двери, он услышал, как Эрни Курео сказал капитану: "Какой-то сумасшедший Лайми. Нанял меня за пятьдесят баксов в день! Что ты знаешь об этом?


А затем дверь за ним распахнулась, и прекрасный холодный воздух приветствовал его леденящим поцелуем в сверкающем дворце человека по имени Серафимо Спанг.


## Глава 16


Тиара


Бонд пообедал в кондиционированном помещении "Солнечные лучи" рядом с большим бассейном в форме почки ("СПАСАТЕЛЬ: БОББИ БИЛБО - БАССЕЙН ОБСЛУЖИВАЕТ ЕЖЕДНЕВНО С ПОМОЩЬЮ HYDRO JET", гласил знак) и, решив, что только около одного процента клиентов были был в состоянии носить купальные костюмы, очень медленно прошел в жару через двадцать ярдов выжженной лужайки, отделявшей его здание от центрального заведения, снял одежду и бросился обнаженным на кровать.


В шести зданиях находились спальни Тиары, и они были названы в честь драгоценностей. Бонд был на первом этаже "Бирюзы". Его мотив был синего цвета яичной скорлупы с элементами отделки темно-синего и белого цветов. Его комната была чрезвычайно удобной и обставлена дорогой и хорошо спроектированной современной мебелью из серебристого дерева, которое могло быть березой. Рядом с его кроватью стояло радио, а у широкого окна - телевизор с семнадцатидюймовым экраном. За окном был небольшой закрытый дворик для завтрака. Было очень тихо, не было слышно ни звука управляемого термостатом кондиционера, и Бонд почти мгновенно уснул.


Он проспал четыре часа, и за это время диктофон, спрятанный в основании прикроватной тумбочки, израсходовал на гробовую тишину несколько сотен футов провода.


Когда он проснулся, было семь. Диктофон отметил, что он снял трубку и спросил мисс Тиффани Кейс, после паузы сказал: "Не могли бы вы сказать ей, что звонил мистер Джеймс Бонд", - и положил трубку. Затем он уловил шум движения Бонда по комнате, шипение душа и, в 7.30, щелчок его ключа в замке, когда он вышел и закрыл дверь.


Через полчаса регистратор услышал стук в его дверь, а затем, после паузы, шум открывающейся двери. В комнату вошел человек, одетый как официант, с корзиной фруктов и запиской: "С наилучшими пожеланиями от администрации", и быстро подошел к прикроватному столику. Он открутил два винта, снял катушку с тонкой проволокой на проигрывателе магнитофона, заменил ее новой катушкой, поставил корзину с фруктами на туалетный столик, вышел и закрыл дверь.


А потом несколько часов диктофон молча жужжал, ничего не записывая.


Бонд сел за длинный бар "Тиары", потягивал мартини с водкой и профессиональным взглядом осматривал большой игорный зал.


Первое, что он заметил, это то, что Лас-Вегас, похоже, изобрел новую школу функциональной архитектуры, "Школа позолоченной мышеловки", как он думал, ее можно было бы назвать, главная цель которой заключалась в том, чтобы направить мышь-покупателя в центральную ловушку для азартных игр. хотел сыр или нет.


Было только два входа, один с улицы снаружи, а другой из спальных корпусов и бассейна. После того, как вы вошли в любой из них, хотели ли вы купить газету или сигареты в газетном киоске, выпить или поесть в одном из двух ресторанов, постричься или сделать массаж в "Клубе здоровья". ,' или просто посетите уборные, не было никакого способа достичь своей цели, не проходя между рядами игровых автоматов и игровых столов. И когда попадаешь в водоворот жужжащих машин, среди которых всегда откуда-то раздается опьяняющий серебристый водопад монет в металлическую чашу, а изредка золотой крик "Джекпот!" от одной из девушек-перевертышей, ты потерялся. Осажденная оживленной болтовней за тремя большими столами для игры в кости, соблазнительным вращением двух колес рулетки и лязгом серебряных долларов по зеленому бассейну столов для игры в блэкджек, только стальная мышь могла бы пройти без пробный кусочек этого восхитительного куска счастливого сыра.


Но, размышлял Бонд, это может быть ловушка только для особенно бесчувственных мышей - мышей, которых соблазнит самый грубый сыр. Это была неизящная ловушка, очевидная и вульгарная, а шум машин имел ужасное механическое уродство, бьющее в мозг. Это было похоже на ровный лязг двигателей какого-нибудь старого железного грузового корабля, направляющегося на скотобойню, несмазанного, брошенного, осужденного.


А игроки стояли и рвали ручки автоматов, как будто ненавидели то, что делали. И, увидев свою судьбу в маленьком оконце, они не стали ждать, пока перестанут вращаться колеса, а всадили очередную монету и протянули правую руку, которая точно знала, куда идти. Кривошип-цоканье. Кривошип-цоканье.


А когда изредка выпадал серебристый водопад, металлическая чаша переполнялась монетами, и игроку приходилось опускаться на колени, чтобы шарить под машинами в поисках катящейся монеты. Ибо, как сказал Лейтер, это были в основном женщины, пожилые женщины из класса преуспевающих домохозяек, и толпы их стояли у берегов машин, как куры в яичной батарее, обусловленные восхитительной прохладой комнаты и музыкой прялки, чтобы продолжать класть его на леску, пока не кончится их пыж.


Затем, на глазах у Бонда, голос девушки-перевертыша прокричал: "Джекпот!" некоторые женщины подняли головы, и картина изменилась. Теперь они напомнили Бонду собак доктора Павлова, слюни, стекающие с их пастей при предательском звонке, который не принес обеда, и он содрогался при мысли о пустых глазах этих женщин, их коже, их влажных полуоткрытых ртах и их руки в синяках.


Бонд повернулся к сцене спиной и потягивал свой мартини, полумысленно слушая музыку знаменитой группы в конце комнаты рядом с полдюжиной магазинов. Над одним из магазинов висела бледно-голубая неоновая вывеска с надписью "Дом бриллиантов". Бонд поманил бармена. - Мистер Спэнг был сегодня вечером?


- Не видел его, - сказал бармен. "В основном приходит после первого выступления. Около одиннадцати. Ты его знаешь?"


"Не лично".


Бонд заплатил по чеку и направился к столам для игры в блэкджек. Он остановился на центральной. Этот будет его. Ровно в пять минут одиннадцатого. Он взглянул на часы. Восемь тридцать.


Стол представлял собой небольшую плоскую почку из зеленого сукна. Восемь игроков сидели на высоких табуретах лицом к дилеру, который, прижавшись животом к краю стола, раздавал по две карты на восемь пронумерованных ячеек на сукне перед ставками. Ставки в основном составляли пять или десять серебряных долларов или жетоны по двадцать. Продавцом был мужчина лет сорока. На его лице была приятная полуулыбка. На нем была униформа дилера - белая рубашка, застегнутая на запястьях, тонкий черный галстук западного игрока, зеленая повязка на глазах, черные брюки. Передняя часть брюк была защищена от трения о стол небольшим зеленым фартуком из байки. "Джейк" был вышит в одном углу.


Крупье сдавал и распоряжался ставками с невозмутимой плавностью. За столом не было разговоров, за исключением тех случаев, когда игрок заказывал "любезный" напиток или сигареты у одной из официанток в черных шелковых пижамах, которые циркулировали в центральном пространстве внутри кольца столов. Из этого центрального пространства за ходом спектакля наблюдали два суровых пит-босса с рысьими глазами и ружьями на поясе.


Игра была быстрой, результативной и скучной. Это было так же скучно и механически, как игровые автоматы. Бонд некоторое время наблюдал за происходящим, а затем направился к дверям с надписью "Курительная комната" и "Душевная комната" в дальнем конце казино. По пути он встретил четырех "шерифов" в элегантной серой западной форме. Штанины их брюк были заправлены в полурезиновые сапоги. Эти люди незаметно стояли вокруг, не глядя ни на что, но видя все. На каждом бедре они несли по пистолету в открытой кобуре, а полированная латунь с пятьюдесятью патронами блестела на поясе.


Вокруг много охраны, подумал Бонд, проталкиваясь через распашную дверь "Курительной". Внутри, на облицованной плиткой стене, висело объявление: "Подойди поближе". Это короче, чем вы думаете. Западный юмор! Бонд задавался вопросом, осмелится ли он включить его в свой следующий письменный отчет М. Он решил, что это не понравится. Он вышел и прошел обратно через столы к двери под неоновой вывеской с надписью "Опаловая комната".


Низкий круглый ресторан, оформленный в розовых, белых и серых тонах, был наполовину полон. "Хозяйка" подскочила и подвела его к столику в углу. Она наклонилась, чтобы расставить цветы посреди стола и показать ему, что ее красивая грудь по крайней мере наполовину реальна, милостиво улыбнулась ему и ушла. Через десять минут появилась официантка с подносом и положила ему на тарелку булочку и кусочек масла. Она также поставила блюдо с оливками и сельдереем с апельсиновым сыром. Затем к нему подбежала официантка постарше, подала ему меню и сказала: "Будь с тобой в порядке".


Через двадцать минут после того, как он сел, Бонд смог заказать дюжину моллюсков из вишневых косточек и бифштекс, а так как он ожидал еще долгой паузы, вторую водку с сухим мартини. - Винный официант сейчас подойдет, - чопорно сказала официантка и исчезла в направлении кухни.


"Много вежливости и мало служения", - подумал Бонд и смирился с милостивым ритуалом.


Во время великолепного ужина, который наконец состоялся, Бонд размышлял о предстоящем вечере и о том, как ему ускорить выполнение своего задания. Ему наскучила роль условного мошенника, которому вот-вот должны были заплатить за его первую пробную работу, а затем, если он снискает благосклонность в глазах мистера Спэнга, он мог получить постоянную работу с остальными взрослыми подростками, которые составил банду. Его раздражало то, что он не проявлял инициативы - ему приказали отправиться в Саратогу, а затем - в эту отвратительную ловушку для лохов по настоянию горстки крупных хулиганов. Вот он, ел их обед и спал в их постели, а они наблюдали за ним, Джеймсом Бондом, взвешивали его и обсуждали, достаточно ли тверда его рука, достаточно ли его внешность внушает доверие, а его здоровье достаточно для какой-нибудь грязной работы в одной из их ракетки.


Бонд жевал свой стейк, словно это были пальцы мистера Серафимо Спэнга, и проклинал тот день, когда он взял на себя эту идиотскую роль. Но потом он сделал паузу и стал есть более спокойно. О чем, черт возьми, он беспокоился? Это было большое задание, которое до сих пор шло хорошо. И вот он проник прямо в конец трубопровода, прямо в гостиную мистера Серафимо Спанга, который вместе со своим братом в Лондоне и с таинственным Эй-Би-Си руководил крупнейшей в мире операцией по контрабанде. Какое значение имели чувства Бонда? Это был всего лишь момент отвращения к себе, легкая тошнота, вызванная тем, что он был чужаком, который провел слишком много дней слишком близко к этим отвратительно могущественным американским бандам, слишком близко к пропахшей порохом "благодатной жизни" гангстерской аристократии.


По правде говоря, Бонд решил за чашкой кофе, что он тосковал по своей настоящей личности. Он пожал плечами. К черту Спангов и город Лас-Вегас с капюшонами. Он посмотрел на свои часы. Было всего десять часов. Он закурил сигарету, поднялся на ноги и медленно прошел через комнату в казино.


Было два способа доиграть оставшуюся часть игры: затаиться и ждать, пока что-то произойдет, или форсировать темп, чтобы что-то должно было произойти.


## Глава 17


Спасибо за гонку


Сцена в большом игровом зале изменилась. Стало намного тише. Оркестр ушел, толпы женщин ушли, а за столами осталось лишь несколько музыкантов. За рулеткой сидели две-три "зазывалы", привлекательные девушки в элегантных вечерних платьях, которым дали полсотни долларов, чтобы согреть мертвые столы, и очень пьяный мужчина цеплялся за высокую стену одного из столы для дерьма и кричащие увещевания в кости.


И еще кое-что изменилось. Крупье за центральным столом для блэкджека, ближайшим к бару, была Тиффани Кейс.


Так что это была ее работа в The Tiara.


И тут Бонд увидел, что все продавщицы блэкджека были хорошенькими женщинами и что все они были одеты в одинаковую элегантную западную одежду в сером и черном цветах - короткая серая юбка с широким черным поясом с металлическими заклепками, серая блузка с черным носовым платком на шее. , серое сомбреро, свисающее сзади на черном шнурке, черные полурезиновые сапоги поверх нейлоновых чулок телесного цвета.


Бонд снова посмотрел на часы и медленно прошел в комнату. Итак, Тиффани собиралась обмануть его, чтобы выиграть пять тысяч долларов. И, конечно же, они выбрали момент, когда она только что пришла на дежурство, а в "Платинум-руме" еще шел первый показ знаменитого ревю. Он останется с ней наедине за столом. Никаких свидетелей на случай, если она промахнется со дна пачки.


Ровно в 10.5 Бонд легко подошел к столу и сел лицом к ней.


"Добрый вечер."


"Привет." Она одарила его тонкой, правильной улыбкой.


"Каков максимум?"


"Гранд".


Когда Бонд швырнул десять стодолларовых банкнот через линию ставок, к нему подошел пит-босс и встал рядом с Тиффани Кейс. Он едва взглянул на Бонда. "Может быть, этому парню нужна новая колода, мисс Тиффани", - сказал он. Он протянул ей свежую пачку.


Девушка сняла с него чехол и протянула ему использованные карты.


Пит-босс отступил на несколько шагов и, похоже, потерял интерес.


Девушка сорвала пачку плавным движением рук, сломала ее, положила две половинки на стол и выполнила то, что казалось безупречным перетасовкой Скарна. Но Бонд увидел, что две половинки не совсем соединились и что, когда она поднимет колоду со стола и проведет невинную перетасовку, она вернет две половинки колоды в их первоначальный порядок. Она повторила маневр еще раз и положила пачку перед Бондом, приглашая его срезать. Бонд разрезал карты и с одобрением наблюдал, как она в одиночку выполнила сложный Аннулирование, один из самых сложных гамбитов в карточном шулерстве.


Таким образом, "новая" колода была исправлена, и единственным результатом всей этой рутины честной игры было вернуть все карты в том порядке, в котором они были расположены, когда они покидали обертки. Но это была блестящая манипуляция, и Бонд был полон восхищения уверенными руками девушки.


Он посмотрел в ее серые глаза. Был ли в них намек на соучастие, намек на веселье над странной игрой, в которую они играли на узкой зеленой доске?


Она сдала ему две карты, а затем дала две себе. Внезапно Бонд понял, что ему следует быть осторожным. Он должен играть точно в обычную игру, иначе он может нарушить всю последовательность, в которой были подготовлены карты.


На столе были напечатаны слова: "Дилер должен тянуть на шестнадцати и стоять на семнадцати". Они, вероятно, дали бы ему надежные выигрышные карты, но на всякий случай, если бы был другой игрок или кибитцер, они должны были бы сделать так, чтобы его выигрыш казался естественной удачей, а не, например, просто сдавать ему по двадцать одну. время и семнадцать девушке.


Он взглянул на свои две карты. Валет и десятка. Он посмотрел на девушку и покачал головой. Ей выпало шестнадцать, и она вытянула карту, разорившись с королем. Рядом с ней стояла стойка, на которой были только серебряные доллары и жетоны на двадцать, но пит-босс быстро оказался рядом с ней с табличкой на 1000 долларов. Она взяла его и бросила Бонду. Он положил его за черту и сунул в карман свои заметки. Она открыла еще две карты ему и две себе. Бонду было семнадцать, и он снова покачал головой. У нее было двенадцать, и она вытянула тройку, затем девятку, двадцать четыре и снова перебор. Снова пит-босс выступил с табличкой. Бонд сунул его в карман и оставил свою первоначальную ставку. На этот раз у него было девятнадцать, а у нее оказалась десятка и семь, на которых, по правилу, она должна была стоять. Еще одна табличка отправилась в карман Бонда.


Широкие двери в дальнем конце комнаты открылись, и в игорный зал хлынул поток людей после обеденного ревю. Скоро они будут вокруг столов. Это была его последняя пьеса. После этого он должен встать из-за стола и уйти от нее. Она нетерпеливо смотрела на него. Он взял две карты, которые она ему дала. Двадцать. И у нее тоже оказалось два десятка. Бонд улыбнулся изысканности. Она быстро сдала ему еще две карты как раз в тот момент, когда еще трое игроков подошли к столу и забрались на табуретки. Ему было девятнадцать, а ей шестнадцать.


И это было так. Пит-босс даже не удосужился передать девушке четвертую табличку, а бросил ее через стол Бонду с выражением лица, очень похожим на усмешку.


- Боже, - сказал один из новых игроков, когда Бонд сунул табличку в карман и встал.


Бонд посмотрел через стол на девушку. - Спасибо, - сказал он. - Ты прекрасно справляешься.


"Я скажу!" сказал игрок, который говорил.


Тиффани Кейс пристально посмотрела на Бонда. - Не за что, - сказала она. Она задержала его взгляд на долю секунды, а затем посмотрела на свои карты, тщательно их перетасовала и передала одному из новых игроков на долю.


Бонд повернулся спиной к столу и пошел по комнате, думая о ней и изредка поглядывая на прямую, властную фигурку в вызывающей западной форме. Другие, очевидно, находили ее такой же привлекательной, как и Бонд, потому что вскоре за ее столом сидело восемь мужчин, а другие стояли, наблюдая за ней.


Бонд почувствовал укол ревности. Он подошел к бару и заказал себе бурбон и водку, чтобы отпраздновать пять тысяч долларов в кармане.


Бармен достал закупоренную бутылку с водой и поставил ее рядом с "Старым дедушкой" Бонда.


"Откуда это?" - спросил Бонд, вспомнив слова Феликса Лейтера.


- Там, у Боулдер-Дам, - серьезно сказал бармен. "Приезжает на грузовике каждый день. Не беспокойтесь", - добавил он. "Это настоящие вещи".


Бонд бросил серебряный доллар на стойку бара. - Я уверен, что да, - сказал он с такой же серьезностью. "Сдачи не надо."


Он стоял спиной к барной стойке со стаканом в руке, решая, что делать дальше. Итак, теперь ему заплатили, и Тенистое Дерево ни в коем случае не запрещало ему возвращаться за столы.


Бонд допил свой напиток и пошел прямо через комнату к ближайшему столу с рулеткой. На нем была лишь горстка игроков, игравших по-мелкому.


"Какой здесь максимум?" - сказал он человечку-палочке, пожилому лысеющему человеку с мертвыми глазами, который как раз вытаскивал из колеса шарик из слоновой кости.


- Пять штук, - равнодушно сказал мужчина.


Бонд достал из кармана четыре таблички и десять стодолларовых банкнот и положил их рядом с крупье. "На красном".


Крупье выпрямился на стуле и покосился на Бонда. Он бросил четыре таблички одну за другой на Красного, ловя их своей палкой. Он пересчитал банкноты Бонда, просунул их в щель в столе, взял пятую табличку со стойки рядом с собой и бросил ее к остальным. Бонд увидел, как его колено ушло под стол. Пит-босс услышал сигнал и подошел к столу как раз в тот момент, когда крупье крутил колесо.


Бонд достал сигарету и закурил. Его рука была твердой. Он почувствовал чудесное чувство свободы, когда наконец принял инициативу от этих людей. Он знал, что собирается победить. Он едва взглянул на колесо, когда оно замедлило ход, и маленький шарик из слоновой кости с грохотом вошел в его гнездо.


"Тридцать шесть. Красный. Высокий и ровный".


Человек-палка загреб несколько проигрышных жетонов и серебряных долларов и бросил немного денег на стол победителям. Затем он взял со своей полки тонкую пластинку размером с молитвенник и осторожно положил ее рядом с Бондом.


- Черный, - сказал Бонд. Этот человек бросил Блэку одну табличку на пять тысяч долларов и получил долю Бонда от Рэда.


За столом послышался гул разговоров, и еще несколько человек подошли и встали, наблюдая. Бонд чувствовал на себе любопытные взгляды, но смотрел через стол только в глаза пит-боссу. Они были враждебны, как гадюки, и все же почему-то боялись.


Бонд вежливо улыбнулся ему, когда колесо закрутилось, и маленький шарик со свистом отправился в путь.


"Семнадцать. Черный. Низкий и нечетный, - сказал человек-палка. Толпа вздохнула, и голодные глаза увидели, как большую табличку сняли со стойки и поставили перед Бондом.


Еще раз, подумал Бонд. Но не этот поворот.


- Я буду держаться подальше, - сказал он крупье. Мужчина взглянул на Бонда, а затем достал свои грабли, вытащил кол Бонда и передал ему.


А потом в яме был еще один человек, стоявший рядом с пит-боссом, и он смотрел на Бонда блестящими жесткими глазами, как объективы фотоаппаратов, и толстая сигара точно в центре его красных губ указывала прямо на Бонда, как Пистолет. Большое квадратное тело в темно-синем смокинге было совершенно неподвижно, и от него исходила какая-то напряженная тишина. Это был тигр, наблюдавший за привязанным ослом и все же предчувствовавший опасность. Лицо было бледным, как слоновая кость, но было сходство с лондонским братом в очень прямых, сердитых черных бровях, короткой скале жестких волос, подстриженных en brosse, и в безжалостном выступе челюсти.


Колесо снова зажужжало, и две пары глаз склонились, чтобы посмотреть на него.


Он попал в одну из двух зеленых прорезей в колесе, и сердце Бонда подскочило от того, что ему удалось сбежать.


"Двойной ноль", - сказал палочник, сгребая все деньги со стола.


"Теперь последний бросок, - подумал Бонд, - и уйти отсюда с двадцатью тысячами долларов из денег Спанга". Он посмотрел на своего работодателя. Два объектива камеры и сигара по-прежнему были направлены на него, но бледное лицо ничего не выражало.


"Красный." Он вручил крупье 5000-долларовую табличку и смотрел, как она скользит по столу.


Будет ли последний переворот слишком многого требовать от руля? Нет, решил Бонд с уверенностью. Это не так.


"Пять. Красный. Низкий и нечетный, - послушно сказал крупье.


- Я возьму ставку, - сказал Бонд. - И спасибо за поездку.


- Приходи еще, - бесстрастно сказал человек-палка.


Бонд положил руку на четыре толстые таблички в кармане пальто и плечом пробрался из толпы позади него и прошел прямо через длинную комнату к стойке кассира. "Три купюры по пять тысяч пять штук", - сказал он человеку с зеленой повязкой на глазах за решеткой. Мужчина взял у Бонда четыре таблички и пересчитал купюры, а Бонд сунул их в карман и подошел к стойке регистрации. - Конверт авиапочты, пожалуйста, - сказал он. Он подошел к письменному столу у стены, сел, положил в конверт три большие купюры и написал на лицевой стороне: "Личное". Управляющий директор Universal Export, Regents Park, Лондон, NW1, Англия. Затем он купил марки у стойки и сунул конверт в прорезь с надписью "Почта США" в надежде, что там, в самом священном хранилище Америки, он будет в безопасности.


Бонд взглянул на часы. Там было пять минут до полуночи. Он в последний раз оглядел большую комнату, заметил, что за столиком Тиффани Кейс занялся новый дилер и что мистера Спэнга не видно, а затем вышел через стеклянную дверь в жаркую душную ночь и через лужайки к Бирюзовому зданию, вошел в свою комнату и запер за собой дверь.


## Глава 18


Ночь опускается в яму страстей


- Как дела?


Был следующий вечер, и такси Эрни Курео медленно катило по Стрипу в сторону центра Лас-Вегаса. Бонду надоело ждать, пока что-то произойдет, и он позвонил человеку из Пинкертона и предложил встретиться для разговора.


- Неплохо, - сказал Бонд. - Снял у них немного денег на рулетке, но не думаю, что это беспокоит нашего друга. Мне говорят, что у него много лишних вещей.


Эрни Курео фыркнул. - Я скажу, - сказал он. "Этот парень так загружен вещами, что ему не нужно носить очки, когда он за рулем. Отшлифованы ли ветровые стекла его "кадиллаков" в соответствии с предписанием окулиста?


Бонд рассмеялся. - На что он их тратит, кроме этого? он спросил.


- Он чокнутый, - сказал водитель. "Он без ума от Старого Запада. Купил себе целый город-призрак на 95-м шоссе. Он укрепил его - деревянные тротуары, модный салун, обшитый досками отель, где он размещает мальчиков, даже старую железнодорожную станцию. Давным-давно, в 2005 году или около того, эта свалка - она называется Spectreville, потому что она находится прямо рядом с полигоном Spectre - была серебряным лагерем. Примерно за три года они выкопали миллионы из этих гор, и по ответвлению доставили их в Риолит, наверное, в пятидесяти милях отсюда. Это еще один известный город-призрак. Туристический центр сейчас. У меня есть дом из бутылок из-под виски. Раньше это была железнодорожная станция, откуда товары отправлялись на побережье. Что ж, Спэнг купил себе один из старых локомотивов, один из старых "хайлендских огней", если вы когда-нибудь слышали о паровозе, и один из первых государственных вагонов Пуллмана, и он держит их там на станции в Спектревиле, а по выходным он берет своих приятелей на пробежку в Риолит и обратно. Сам водит поезд. Шампанское и икра, оркестр, девушки - произведения. Должно быть что-то. Но я никогда этого не видел. Я не могу подобраться к этому месту. Да, сэр, - водитель опустил боковое стекло и многозначительно сплюнул на дорогу, - вот как мистер Спэнг тратит свои деньги. Глупо, как я уже сказал.


"Значит, это все объясняет", - подумал Бонд. Вот почему весь день он ничего не слышал ни от мистера Спэнга, ни от его друзей. Пятница, и все они будут у босса играть в паровозики, а он весь день плавал, спал и болтался около Тиары, ожидая, что что-то произойдет. Правда, время от времени он замечал, как кто-то отводил от него взгляд, и всегда находился какой-нибудь слуга или один из одетых в форму шерифов, слоняющийся по соседству и довольно тщательно ничего не делающий, но в противном случае Бонд мог бы были просто кем-то из гостей отеля.


Он мельком увидел большого человека, и обстоятельства доставили ему извращенное удовольствие.


Около десяти часов утра, после купания и завтрака, Бонд решил подстричься в парикмахерской. Народу по-прежнему было очень мало, и единственным покупателем в магазине была крупная фигура в лиловом махровом халате, чье лицо, когда мужчина лежал, откинувшись на спинку стула, было скрыто горячими полотенцами. Его правая рука, свисающая с подлокотника кресла, была занята хорошенькой маникюршей. У нее было бело-розовое кукольное лицо и короткая копна волос цвета масла, и она сидела рядом с ним на низком табурете с чашей, полной инструментов, балансирующей на кончиках ее коленей.


Бонд, глядя в зеркало перед своим креслом, с интересом наблюдал, как главный парикмахер деликатно приподнял сначала один угол горячего полотенца, а затем другой и с бесконечной предосторожностью выстриг волосы из ушей клиентки маленькими, тонкие ножницы. Прежде чем положить край полотенца на второе ухо, он наклонился и почтительно сказал в него: "А ноздри, сэр?"


Из-за горячих полотенец раздалось утвердительное ворчание, и парикмахер открыл окно через полотенца в районе носа мужчины. Потом снова осторожно взялся за тонкие ножницы.


После этой церемонии в маленькой комнате, отделанной белой плиткой, воцарилась гробовая тишина, за исключением тихого щелкания ножниц вокруг головы Бонда и случайного звона, когда маникюрша бросала инструмент в эмалированную чашу. А потом раздался тихий скрип, когда главный парикмахер осторожно повернул ручку стула для клиентов, чтобы он встал вертикально.


- Как это, сэр? - сказал парикмахер Бонда, держа за головой ручное зеркальце.


Это произошло, когда Бонд осматривал свой затылок.


Может быть, при изменении высоты стула рука девушки соскользнула, но вдруг раздался приглушенный рев, и человек в пурпурном халате вскочил со стула, сорвал с лица полотенце и сунул палец в рот. . Потом он вынул его, быстро нагнулся и так сильно ударил девушку по щеке, что она свалилась с табурета, а эмалированная чаша с инструментами полетела через всю комнату. Мужчина выпрямился и повернулся к парикмахеру с разъяренным лицом.


- Увольте эту суку, - прорычал он. Он сунул больной палец обратно в рот, и его тапочки захрустели среди разбросанных инструментов, когда он вслепую вышел за дверь и исчез.


- Да, сэр, мистер Спэнг, - ошеломленно ответил парикмахер. Он начал ругать рыдающую девушку. Бонд повернул голову и тихо сказал: "Прекрати". Он встал со стула и размотал полотенце на шее.


Парикмахер одарил его удивленным взглядом. Затем он быстро сказал: "Да, сэр, мистер" и наклонился, чтобы помочь девушке собрать ее инструменты.


Пока Бонд платил за стрижку, он услышал, как коленопреклоненная девушка жалобно сказала: "Это не моя вина, мистер Люциан. Он нервничал сегодня. Его руки дрожали. Честные они были. Никогда раньше не видел его таким. Напряжение какое-то".


И Бонд на мгновение обрадовался мысли о напряжении мистера Спэнга.


Голос Эрни Курео резко прервал его мысли. - Мы получили хвост, мистер, - сказал он уголком рта. "Двое из них. Спереди и сзади. Не оглядывайся назад. Видите впереди черный седан Chevvy? С двумя парнями. У них есть два зеркала для вождения, и они довольно долго следили за нами и шли в ногу. Позади нас маленький красный секс-кораблик. Старая спортивная модель Jag с откидным сиденьем. Еще два парня. С клюшками для гольфа сзади. Но так уж случилось, что я знаю их, ребята. Детройт Пёрпл Моб. Пара лавандовых мальчиков. Знаешь, анютины глазки. Гольф не их игра. Единственные утюги, с которыми они могут справиться, находятся в их карманах. Просто поверните глаза, как будто вы любуетесь пейзажем. Присмотри за их оружием, пока я их испытываю. Готовый?"


Бонд сделал, как ему сказали. Водитель нажал на педаль газа и одновременно выключил зажигание. Выхлоп вырвался на 0,88 миллиметра, и Бонд увидел, как две правые руки нырнули в две яркие спортивные куртки. Бонд небрежно повернул голову. - Ты прав, - сказал он. Он сделал паузу. - Лучше выпусти меня, Эрни. Я не хочу доставлять тебе неприятности".


"Чёрт возьми", - с отвращением сказал водитель. "Они ничего не могут со мной сделать. Я заплачу за любое повреждение кабины, а я попробую их встряхнуть. Хорошо?"


Бонд достал из портфеля банкноту в 1000 долларов, наклонился и сунул ее в карман рубашки водителя. - Есть Гранд, с которым можно продолжить, - сказал он. - И спасибо, Эрни. Посмотрим, что ты сможешь сделать".


Бонд вытащил из кобуры свою "беретту" и сжал ее в руке. Это, подумал он про себя, было именно то, чего он ждал.


- Ладно, приятель, - весело сказал водитель. "Я искал шанс подколоть банду. Я не люблю, когда на меня опираются, и они слишком долго опирались на меня и некоторых моих друзей. Держись крепче. Пойдем."


Это был прямой участок дороги, где не было большого движения. Далекие вершины гор желтели в лучах заходящего солнца, а улица начинала синеть с пятнадцатиминутными сумерками, когда не можешь решить, включать ли свет.


Они легко ехали в сорок с низким "ягуаром" прямо у них на хвосте и черным седаном в квартале впереди. Внезапно, так что Бонда качнуло вперед, Эрни Курео резко затормозил и с визгом шин остановился на сухом заносе. Раздался осколок металла и стекла, когда "Ягуар" ударился о крылья. Кабина рванулась вперед, тормоза затормозили, и тут водитель включил передачу и, с ужасным рвением железа, высвободился из разбитого радиатора машины сзади и помчался прочь по дороге.


-- Это... правильно, -- с удовлетворением сказал Эрни Курео. - Как они разбираются?


- Разорвало решетку радиатора, - сказал Бонд, глядя в заднее стекло. "Оба передних крыла сплющены. Крыло висит. Лобовое стекло в звездочках, может быть, разбито". Он потерял машину в сумерках и обернулся. "Они на дороге пытаются оторвать передние крылья от шин. Возможно, вскоре они смогут уйти, но это было хорошее начало. Есть еще такие?"


- Теперь не так просто, - буркнул водитель. "Война объявлена. Смотри. Лучше спустись. "Шевви" остановился у обочины дороги. Они могут попробовать пострелять. Вот так."


Бонд почувствовал, как машина рванулась вперед. Эрни Курео полулежал на переднем сиденье, управляя автомобилем одной рукой и глядя на дорогу впереди прямо над приборной панелью.


Раздался лязг и два резких треска, когда они пронеслись мимо "Шевроле". Горсть безопасного стекла осыпалась вокруг Бонда. Эрни Курео выругался, и машина вильнула, а затем вернулась на свой курс.


Бонд встал на колени на заднем сиденье и прикладом пистолета выбил стекло заднего стекла. "Шевроле" мчался за ними, сверкая глазами.


- Подожди, - сказал Курео странным приглушенным голосом. "Собираюсь сделать крутой поворот и остановиться под прикрытием следующего квартала. Дай тебе точный выстрел, когда они вернутся за нами.


Бонд напрягся, когда шины завизжали, и машина накренилась на два колеса, а затем выпрямилась и остановилась. Затем он вышел за дверь и присел с поднятым пистолетом. Фары "Шевроле" вырвались на обочину, и раздался визг истерзанной резины, когда он повернул не в ту сторону. Сейчас, подумал Бонд, пока он не выпрямился.


Треск - пауза. Трескаться. Трескаться. Трескаться. Четыре пули на двадцати ярдах попали точно в цель.


Шевроле не выпрямился. Он перелетел через бордюр на другой стороне дороги, ударился бортом о дерево, отскочил от него и врезался в фонарный столб, полностью развернулся и медленно опрокинулся на бок.


Пока Бонд смотрел на это, ожидая, когда эхо разбивающегося металла перестанет звенеть в его ушах, пламя начало медленно вырываться из хромированного рта автомобиля. Кто-то скребся в окно, пытаясь выбраться. В любой момент пламя могло найти вакуумный насос и пройти по всей длине шасси до бака. И тогда для человека внутри будет слишком поздно.


Бонд уже начал было переходить дорогу, когда с переднего сиденья такси донесся стон, и он обернулся и увидел, как Эрни Курео выскользнул из-под руля на пол. Бонд забыл о горящей машине, распахнул дверцу кабины и наклонился над водителем. Повсюду была кровь, и вся левая рука водителя была пропитана ею. Бонд каким-то образом усадил его на сиденье, и глаза водителя открылись. - О, брат, - сказал он сквозь стиснутые зубы. - Вытащите меня отсюда, мистер, и езжайте как к черту. Следующее, что Джаг будет после нас. Тогда отведи меня к медику.


- Ладно, Эрни, - сказал Бонд, садясь за руль. "Я позабочусь об этом." Он включил передачу и быстро двинулся дальше по дороге, подальше от пылающего костра и испуганных людей, которые материализовались из сумерек и стояли, наблюдая за пламенем, подняв руки ко рту.


- Продолжай, - пробормотал Эрни Курео. - Это доставит тебя недалеко от дороги на Боулдер-Дам. Видишь что-нибудь в зеркале?


- За нами быстро мчится автомобиль с низкой посадкой и прожектором, - сказал Бонд. "Может быть Джаг. Примерно в двух кварталах отсюда. Он надавил на акселератор, и такси с шипением помчалось по пустынному переулку.


"Продолжай", - сказал Эрни Курео. "Мы должны спрятаться где-нибудь и позволить им потерять нас. Скажи, что. Там, где это выходит на 95-м, есть "Яма страсти". Фильм "Драйв-ин". Вот и мы. Медленный. Резкое право. Посмотрите на эти огни. Быстро туда. Верно. Прямо по песку и между теми машинами. Выключить свет. Легкий. Останавливаться."


Такси остановилось в заднем ряду полудюжины машин, выстроившихся лицом к взмывшему в небо бетонному экрану, на котором огромный мужчина что-то говорил огромной девушке.


Бонд повернулся и посмотрел на переулки металлических стандартов, похожих на парковочные счетчики, динамики которых можно было подключить к машине, чтобы уловить звук. Пока он смотрел, одна или две машины въехали и встали в тыл. Ничто не достаточно низко для Jaguar. Но было уже темно и трудно что-либо разглядеть, и он остался скрюченным на своем месте, не сводя глаз с входа.


Подошла служанка, хорошенькая девушка в костюме пажа, с подносом на шее. - Это будет доллар, - сказала она, заглянув в машину и увидев, что на полу кабины нет третьего покупателя. У нее на правой руке были намотаны датчики, и она сняла один, подключила его к ближайшему стандарту и повесила маленький динамик через окно со стороны Бонда. Огромные мужчина и женщина на экране начали горячо разговаривать.


"Коко-кола, сигареты, конфеты?" - спросила девушка, взяв протянутую ей Бондом записку.


- Нет, спасибо, - сказал Бонд.


"Пожалуйста", - сказала девушка и неторопливо направилась к другим опоздавшим.


"Мистер, ради всего святого, не выключите ли вы это дерьмо?" - умолял Эрни Курео сквозь зубы. "И продолжайте смотреть. Мы дадим им еще немного времени. Тогда отведи меня к врачу. Выкопай слизняка". Голос у него был слабый, и теперь, когда девушка ушла, он полулежал, прислонившись головой к двери.


- Это ненадолго, Эрни. Попробуй и наклей". Бонд повозился с динамиком, нашел переключатель и заглушил перекликающиеся голоса. Огромный мужчина на экране выглядел так, словно собирался ударить женщину, и ее рот разинулся в беззвучном крике.


Бонд повернулся и всмотрелся в темное пространство позади них. Еще ничего. Он посмотрел на соседние машины. Два лица слились воедино. Бесформенная толпа на заднем сиденье. Два чопорных, восторженных, пожилых лица смотрят вверх. Отблеск света на перевернутой бутылке.


А потом ему на нос ударила волна мускусного лосьона после бритья, из земли поднялась темная фигура, у его лица был пистолет, а голос с другой стороны машины рядом с Эрни Курео тихо прошептал: , пацаны. Не принимайте близко к сердцу."


Бонд посмотрел в салое лицо рядом с ним. Глаза улыбались и были холодны. Влажные губы приоткрылись и прошептали: "Вон, Лайми, или холодная индейка твоего приятеля. У моего друга есть глушитель. Мы с тобой покатаемся.


Бонд повернул голову и увидел черную металлическую колбаску на затылке Эрни Курео. Он решился. "Хорошо, Эрни, - сказал он, - лучше один, чем два. Я пойду с ними. Я скоро вернусь, чтобы отвести тебя к врачу. Береги себя."


- Забавный парень, - сказал жирнолицый. Он открыл дверь, направляя пистолет Бонду в лицо.


- Прости, друг, - устало сказал Эрни Курео. "Наверное...", но потом раздался резкий стук, когда пистолет попал ему за ухо, он рухнул вперед и замолчал.


Бонд стиснул зубы, и его мускулы напряглись под пальто. Он задавался вопросом, сможет ли он добраться до "беретты". Он переводил взгляд с одного ружья на другое, оценивая и суммируя шансы. Четыре глаза над двумя пушками были жадными, жаждавшими предлога, чтобы убить его. Два рта улыбались, желая, чтобы он что-нибудь попробовал. Он почувствовал, как стынет его кровь. Он выждал еще минуту, а затем, держа руки на виду, медленно вышел из машины, думая об убийстве.


- Иди к воротам, - мягко сказал жирнолицый. "Выглядите естественно. Я тебя прикрыл. Его пистолет исчез, но рука была в кармане. Другой мужчина присоединился к ним, и его правая рука была на поясе его брюк. Он встал с другой стороны от Бонда.


Трое мужчин быстро направились ко входу, и луна, восходящая над горами, оседлала их длинные тени перед ними на белом песчаном полу.


## Глава 19


Спектревиль


Красный "ягуар" стоял у входа, у стены ограждения. Бонд позволил им взять свой пистолет и сел рядом с водителем.


- Никаких забавных трюков, если хочешь держать голову прямо, - сказал толстяк, забираясь на откидное сиденье рядом с клюшками для гольфа. - На тебе пистолет.


"Хорошенькая машинка у тебя когда-то была", - сказал Бонд. Разбитое ветровое стекло было опущено, а кусок хрома от радиатора торчал, как вымпел, между двумя бескрылыми передними колесами. "Куда мы идем среди останков?"


- Вот увидишь, - сказал шофер, костлявый мужчина с жестоким ртом и бакенбардами. Он вырулил на дорогу и помчался обратно к городу, и вскоре они оказались среди неоновых джунглей, а затем через них и быстро помчались по двухполосному шоссе, которое лентой тянулось через залитую лунным светом пустыню к горам.


Там была большая вывеска с надписью "95", и Бонд вспомнил, что сказал ему Эрни Курео, и понял, что направляется в Спектревиль. Он сгорбился в кресле, чтобы защитить глаза от пыли и мух, и подумал о ближайшем будущем и о том, как отомстить своему другу.


Итак, эти люди и двое других в "Шевроле" были посланы, чтобы отвезти его к мистеру Спангу. Зачем понадобились четыре человека? Несомненно, они были довольно тяжелым ответом на неповиновение Бонда его приказам в казино?


Машина мчалась по абсолютно прямой дороге, стрелка спидометра колебалась около восьмидесяти. Телеграфные столбы сместились под стук метронома.


Бонд вдруг почувствовал, что не знает достаточно ответов.


Был ли он полностью разоблачен как враг Усыпанной толпой? Он мог отговорить себя от игры в рулетку на том основании, что не понял его приказа, и если он был немного беспокойным, когда четверо мужчин пришли за ним, он мог, по крайней мере, притвориться, что думал, что это была афера. хвост от соперничающей мафии. - Если ты хотел меня, почему ты просто не позвал меня в мою комнату? Бонд слышал, как он говорит обиженным тоном.


По крайней мере, он показал, что достаточно силен для любой работы, которую мог предложить ему мистер Спэнг. И в любом случае, успокаивал себя Бонд, он вот-вот достигнет своей главной цели - доберется до конца трубопровода и каким-то образом свяжет Серафимо Спанга со своим братом в Лондоне.


Бонд присел на корточки, не сводя глаз с светящихся циферблатов перед собой, и сосредоточился на предстоящем интервью и на размышлениях о том, сколько полезных сведений о трубопроводе он мог бы извлечь из него. Позже он подумал об Эрни Курео и о мести, которую он ему должен.


Не в его характере было беспокоиться о том, как он сам уйдет, когда достигнет этих двух целей. Его не беспокоила собственная безопасность. Он по-прежнему не уважал этих людей. Только презрение и неприязнь.


Бонд все еще репетировал воображаемые разговоры с мистером Спангом, когда после двух часов езды он почувствовал, что скорость автомобиля снижается. Он поднял голову над приборной панелью. Они подъезжали к участку высокого проволочного забора с воротами и большим объявлением, освещенным их единственным прожектором. Там было написано: СПЕКТРВИЛЬ. ГРАНИЦЫ ГОРОДА. НЕ ВХОДИТЬ. ОПАСНЫЕ СОБАКИ. Машина остановилась под табличкой и рядом с железным столбом, замурованным в бетон. На столбе была кнопка звонка, небольшая железная решетка и красная надпись: ЗВОНИТЕ И ЗАЯВИТЕ О ВАШЕМ ДЕЛЕ.


Не отходя от руля, Бакенбарды потянулись и нажали на кнопку. Наступила пауза, а затем металлический голос произнес: "Да?"


- Фрассо и Макгонигл, - громко сказал водитель.


- Хорошо, - сказал голос. Раздался резкий щелчок. Высокие проволочные ворота медленно открылись. Они проехали через железную полосу на узкой грунтовой дороге за ней. Бонд оглянулся через плечо и увидел, что за ними закрылись ворота. Он также с удовольствием заметил, что лицо, предположительно, МакГонигла, облеплено пылью и кровью дохлых мух.


Грунтовая дорога тянулась примерно на милю по грубой каменистой поверхности пустыни, где единственной растительностью были редкие заросли жестикулирующих кактусов. Затем впереди появилось зарево, и они обогнули горный отрог, спустились с холма и оказались в ярко освещенном беспорядочном скоплении примерно двадцати зданий. Вдали луна блестела на единственном железнодорожном полотне, уходящем прямо, как кубик, к далекому горизонту.


Они остановились среди серых дощатых домов и магазинов с вывесками "НАРКОТИКИ", "БАРБЕР", "ФЕРМЕРС-БАНК" и "УЭЛЛС-ФАРГО", под шипящим газовым фонарем перед двухэтажным зданием, на котором выцветшим золотом было написано "РОЗОВЫЙ САЛОН ПОДПОВОК", а внизу - "Пиво и вино".


Из-за традиционных обрезных распашных дверей желтый свет лился на улицу и на гладкий черно-серебристый родстер Stutz Bearcat 1920 года выпуска у обочины. Был сладкий гнусавый звук хонки-тонка, играющего на пианино "Интересно, кто ее сейчас целует", слегка плоско. Музыка напомнила Бонду полы из опилок, вскормленные напитки и девичьи ножки в широчайших сетчатых чулках. Вся сцена была похожа на что-то из исключительно хорошо смонтированного "вестерна".


- Вон, Лайми, - сказал водитель. Трое мужчин неловко вылезли из машины на приподнятый деревянный тротуар. Бонд наклонился, чтобы помассировать затекшую ногу, наблюдая за ступнями двух мужчин.


- Пошли, сисси, - сказал МакГонигл, подталкивая его свободно держащимся пистолетом. Бонд медленно выпрямился, измеряя дюймы. Он сильно хромал, следуя за мужчиной к двери салуна. Он сделал паузу, когда распашные двери захлопнулись перед его лицом. Он почувствовал удар пистолета Фрассо сзади.


Сейчас! Бонд выпрямился и прыгнул через все еще распахивающуюся дверь. Спина МакГонигла была как раз перед ним, а за ней была ярко освещенная пустая барная комната, в которой само собой играло автоматическое пианино.


Руки Бонда метнулись и поймали мужчину выше локтей. Он поднял его с ног и развернул к вращающимся дверям, а затем к Фрассо, который был на полпути через них. Весь обшитый вагонкой дом содрогнулся, когда два тела встретились, и Фрассо вывалился из дверей и рухнул на тротуар.


МакГонигл катапультировался и повернулся лицом к Бонду. В его руке был поднятый пистолет. Левый Бонд попал ему в плечо. В то же время его открытая правая рука сильно ударила по пистолету. МакГонигл пятками отступил к дверному косяку. Пистолет с грохотом упал на пол.


В распашных дверях появилось дуло револьвера Фрассо. Он быстро повернулся к Бонду, словно целящаяся змея. Когда его сине-желтый язык вылизывался, Бонд, кровь которого пела от битвы, нырнул к земле и к пистолету у ног МакГонигла. Он взялся за него и сделал два быстрых выстрела вверх с пола, прежде чем МакГонигл наступил на стреляющую руку и приземлился на него сверху. Падая, Бонд мельком увидел револьвер Фрассо, торчащий между распашными дверями и выпускающий пули в потолок. И на этот раз грохот тела о настил снаружи прозвучал окончательно.


Затем руки МакГонигла оказались на нем, и Бонд встал на колени на землю, опустив голову, пытаясь защитить глаза. Пистолет все еще лежал на полу в пределах досягаемости первой свободной руки.


Секунды они дрались молча, как животные, а потом Бонд встал на одно колено, сильно вздернул плечи и рванулся вверх при виде мелькающего лица, вес свалился с него, и он присел на корточки. Когда он это сделал, колено МакГонигла, словно поршень, подскочило под подбородком Бонда и сбило его с ног, щелкнув зубами, отчего его череп сотрясся.


У Бонда не было времени, чтобы проветрить голову, как гангстер издал хриплый хрип и бросился на него головой вниз, размахивая обеими руками.


Бонд изогнулся, чтобы защитить свой живот, и голова гангстера ударила его по ребрам, а два кулака врезались в его тело.


Дыхание Бонда свистнуло сквозь зубы от боли, но он не сводил глаз с головы МакГонигла под собой и, изогнув тело так, что все его плечо оказалось под рукой, он резко хлестнул левой, и, когда голова гангстера вверх, он ударил правой в подбородок.


Два удара выпрямили МакГонигла и поставили его на ноги. Бонд набросился на него, как пантера, тесня его и обрушивая на тело дождем удары, пока гангстер не начал прогибаться. Бонд ухватился за дрожащее запястье, нырнул за лодыжку и оторвал ее от пола. Затем он напряг все свои силы, сделал почти полный оборот, чтобы набрать скорость, и швырнул тело боком в комнату.


Раздался первый гнусавый грохот, когда летящая фигура ударилась о вертикально стоящую пианолу, а затем, со взрывом металлических диссонансов и ломающегося дерева, умирающий инструмент опрокинулся и с распростертым на нем МакГониглом с грохотом рухнул на пол.


Среди затихающего крещендо эха Бонд стоял в центре комнаты, стиснув ноги из последних сил и хрипло дыша. Медленно он поднял руку в синяках и провел ею по своим мокрым волосам.


"Резать."


Это был женский голос, и он доносился со стороны бара.


Бонд встряхнулся и медленно повернулся.


В салон вошли четыре человека. Они стояли в ряд, спиной к барной стойке из красного дерева и латуни, за которой к потолку поднимались ряды сверкающих бутылок. Бонд понятия не имел, как долго они пробыли там.


В шаге от остальных троих стоял главный гражданин Спектревиля, ослепительный, неподвижный, властный.


Мистер Спэнг был одет в полный западный костюм, вплоть до длинных серебряных шпор на начищенных черных ботинках. Костюм и широкие кожаные краги, закрывавшие его ноги, были черного цвета, подобраны и украшены серебром. Большие, спокойные руки покоились на прикладах двух длинноствольных револьверов цвета слоновой кости, которые торчали из кобуры на каждом бедре, и на широком черном ремне, на котором они висели, с ребрами от патронов.


Мистер Спанг должен был выглядеть нелепо, но не выглядел. Его большая голова была слегка наклонена вперед, а глаза были холодными свирепыми щелочками.


Справа от мистера Спэнга, уперев руки в бока, стояла Тиффани Кейс. В бело-золотом платье в стиле вестерн она выглядела как персонаж из "Энни, достань свой пистолет". Она стояла и смотрела на Бонда. Ее глаза сияли. Ее полные красные губы были слегка приоткрыты, и она тяжело дышала, как будто ее поцеловали.


Другую половину квартета составляли двое мужчин в черных капюшонах из Саратоги. Каждый из них держал пистолет 38-го калибра, направленный на вздымающийся живот Бонда.


Бонд медленно вынул носовой платок и вытер им лицо. У него кружилась голова, и сцена в ярко освещенном салуне, с медной отделкой и невзрачной рекламой давно исчезнувшего пива и виски, внезапно стала жуткой.


Мистер Спэнг нарушил молчание. - Приведите его. Твердые челюсти, управлявшие острыми тонкими губами, отделялись и отрезали каждое слово так чисто, как кусок мяса. - И скажи кому-нибудь позвонить в Детройт и сказать мальчикам, что они там наверху страдают манией адекватности. И скажи им, чтобы прислали еще двоих. И скажи им, что они должны быть лучше, чем предыдущая партия. И скажи кому-нибудь другому убрать этот беспорядок. Кей?


Когда мистер Спэнг вышел из комнаты, по деревянному полу послышался слабый звон шпор. Бросив последний взгляд на Бонда, взгляд, в котором было нечто большее, чем очевидное предупреждение, девушка последовала за ним.


Двое мужчин подошли к Бонду, и большой сказал: "Вы слышали". Бонд медленно пошел за девушкой, а за ним выстроились двое мужчин.


За барной стойкой была дверь. Бонд протиснулся через нее и очутился в зале ожидания вокзала со скамейками и старомодными табличками о поездах и предупреждением не плевать на пол. - Верно, - сказал один из мужчин, и Бонд свернул через обрезанную двустворчатую дверь на дощатую платформу станции.


И тут Бонд остановился как вкопанный и едва заметил острый укол в ребра дулом пистолета.


Это был, наверное, самый красивый поезд в мире. Двигатель был одним из старых локомотивов класса "Хайленд Лайт" примерно 1870 года, который, как слышал Бонд, называли самым красивым паровозом из когда-либо построенных. Его полированные латунные поручни, рифленый песчаный купол и тяжелый предупредительный колокол над длинным блестящим стволом котла блестели в свете шипящих газовых фонарей станции. Из возвышающейся дымовой трубы старой дровяной горелки валил пар. Огромную широченную ловушку для коров венчали три массивных медных фонаря - выпуклый пилотный луч у основания дымовой трубы и два штормовых фонаря внизу. Над двумя высокими ведущими колесами изящными золотыми капителями ранней викторианской эпохи было написано "Пушечное ядро", и это же название повторялось вдоль борта черно-золотого тендера, нагруженного березовыми бревнами, за высокой квадратной кабиной водителя.


К тендеру прицепился государственный пульман бордового цвета. Его арочные окна над узкими панелями из красного дерева были окрашены в кремовый цвет. Овальная табличка на миделе гласила: "Sierra Belle". Над окнами и под слегка выступающей бочкообразной крышей "Тонопа" и "Приливная вода" RR было написано кремовыми прописными буквами на темно-синем фоне.


"Кажется, ты никогда не видел таких нутенов, Лайми", - с гордостью сказал один из охранников. "Теперь пошли". Его голос был приглушен черным шелковым капюшоном.


Бонд медленно перешел дорогу и поднялся на смотровую площадку с медными перилами, в центре которой блестело тормозное колесо. Впервые в жизни он увидел смысл в том, чтобы стать миллионером, и вдруг, а также в первый раз, он подумал, что в этом человеке Спанге может быть нечто большее, чем он предполагал.


Интерьер Pullman сверкал викторианской роскошью. Свет маленьких хрустальных люстр на крыше отражался от полированных стен из красного дерева и отражал серебряную фурнитуру, хрустальные вазы и светильники. Ковры и взлохмаченные шторы были винно-красными, а куполообразный потолок, изредка прерываемый картинами в овальных рамках с изображением херувимов в гирляндах и увитых цветами на фоне неба и облаков, был кремового цвета, как и планки задернутых венецианских жалюзи.


Сначала была небольшая столовая с остатками ужина на двоих - корзина с фруктами и открытая бутылка шампанского в серебряном ведерке, - а затем узкий коридор, из которого, как предположил Бонд, три двери вели в спальни и уборную. . Бонд все еще думал об этом раскладе, пока охранники шли за ним по пятам, толкая дверь в парадную.


В дальнем конце парадного зала, спиной к небольшому открытому камину, окруженному книжными полками, ярко блестевшими в кожаных переплетах с золотым тиснением, стоял мистер Спэнг. В красном кожаном кресле возле небольшого письменного стола на полпути к машине Тиффани Кейс сидела прямо. Бонду было все равно, как она держит сигарету. Это было нервно и искусственно. Оно выглядело испуганным.


Бонд сделал несколько шагов вниз по машине к удобному креслу. Он повернул его лицом к ним обоим, сел и скрестил одно колено над другим. Он вынул портсигар, закурил, набрал полную грудь дыма и позволил дыму выйти сквозь зубы с долгим расслабленным шипением.


У мистера Спэнга прямо из центра рта торчала незажженная сигара. Он вынул его. - Оставайся здесь, Уинт. Кидд, иди и делай, что я сказал. Крепкие зубы откусывали слова, словно стебли сельдерея. - А теперь ты, - его глаза сердито сверкнули на Бонда, - кто ты и что происходит?


- Мне нужно выпить, если мы собираемся поговорить, - сказал Бонд.


Мистер Спэнг холодно посмотрел на него. - Налей ему выпить, Уинт.


Бонд полуповернул голову. - Бурбон и вода из веток, - сказал он. "Половина на половину."


Раздалось сердитое ворчание, и Бонд услышал, как заскрипели деревянные конструкции, когда грузный человек пошел обратно по Пуллману.


Бонду не очень понравился вопрос мистера Спэнга. Он вернулся к своему рассказу. Все еще выглядело все в порядке. Он сидел, курил и смотрел на мистера Спэнга, взвешивая его.


Принесли напиток, и охранник сунул его ему в руку так, что немного выплеснулось на ковер. - Спасибо, Уинт, - сказал Бонд. Он сделал глубокий глоток. Это было сильно и хорошо. Он взял другой. Потом поставил стакан на пол рядом с собой.


Он снова посмотрел в напряженное, жесткое лицо. - Я просто не люблю, когда на меня опираются, - легко сказал он. "Я сделал свою работу и получил за это деньги. Если я решил играть на деньги, это было мое дело. Я мог проиграть. А потом многие ваши люди начали дышать мне в затылок, и я потерял терпение. Если ты хотел поговорить со мной, почему ты просто не позвонил мне по телефону? Надевать этот хвост было недружелюбно. И когда они стали грубыми и начали стрелять, я подумал, что пришло время сделать что-то свое".


Черно-белое лицо на фоне цветных книг не уступало. - Ты не понял, парень, - мягко сказал мистер Спэнг. "Может быть, мне лучше ввести вас в курс дела. Вчера должен быть закодированный сигнал из Лондона. Его рука скользнула в нагрудный карман черной рубашки в стиле вестерн, и он медленно вытащил лист бумаги, удерживая глаза Бонда своими.


Бонд знал, что клочок бумаги был плохой новостью, действительно плохой новостью, точно так же, как вы понимаете, когда читаете слово "глубоко" в начале телеграммы.


"Это от хорошего друга из Лондона, - сказал мистер Спэнг. Он медленно отпустил глаза Бонда и посмотрел на лист бумаги. - Там написано: "Надежно информированный Питер Фрэнкс задержан полицией по неустановленному обвинению. Стремитесь любой ценой удержать запасного перевозчика, убедиться, что операции находятся под угрозой, устранить его и сообщить об этом ".


В машине была тишина. Глаза мистера Спэнга поднялись от бумаги и сверкнули красным светом на Бонда. - Что ж, мистер Визис, похоже, это хороший год для того, чтобы с вами случилось что-то ужасное.


Бонд знал, что он был за это, и часть его разума медленно переваривала это знание, задаваясь вопросом, как это будет сделано. Но в то же время другая часть говорила ему, что он открыл то, что хотел узнать, то, ради чего он приехал в Америку. Два спанга представляли собой начало и конец алмазопровода. В этот момент он завершил работу, которую намеревался выполнить. Он знал ответы. Теперь каким-то образом он должен вернуть ответы М.


Бонд потянулся за своим напитком. Лед глухо загремел, когда он сделал последний глубокий глоток и поставил стакан на стол. Он искренне посмотрел на мистера Спэнга. "Я взял работу у Питера Фрэнкса. Ему это не понравилось, а мне нужны были деньги".


- Не надо мне этого дерьма, - категорически сказал мистер Спэнг. - Вы полицейский или какой-то частный сыщик, и я собираюсь выяснить, кто вы и на кого работаете, и что вы знаете - что вы делали в банях "Экме" вместе с этим мошенником; почему вы носите оружие и где научились обращаться с ним; как получилось, что ты связан с Пинкертонами в образе этого фальшивого таксиста. Такие вещи. Ты выглядишь, как глаз, и ведешь себя, как глаз, и, - он с внезапным гневом повернулся к Тиффани Кейс, - как ты влюбилась в него, глупая сука, я просто не могу понять.


"Черт возьми, вы не можете," вспыхнула Тиффани Кейс. "Эй-би-си передала мне этого парня, и он ведет себя нормально. Вы думаете, что, возможно, мне следовало сказать ABC попробовать еще раз. Не я, брат. Я знаю свое место в этом наряде. И не думай, что сможешь помыкать мной. И, насколько вам известно, этот парень может говорить правду. Ее гневные глаза скользнули по Бонду, и он уловил вспышку страха, страха за него, позади них.


"Ну, мы выясним, - сказал мистер Спэнг, - и будем выяснять, пока этот парень не сдохнет, и если он думает, что сможет это выдержать, у него появится еще одна мысль". Он посмотрел поверх головы Бонда на охранника. "Винт, зови Кидда и возвращайся с ботинками".


Ботинки?


Бонд молчал, собираясь с силами и храбростью. Было бы пустой тратой времени спорить с мистером Спангом или пытаться бежать в пятьдесят миль в пустыне. Он выбрался из худших пробок. Пока они еще не собирались его убивать. Пока он ничего не отдал. Был Эрни Курео и был Феликс Лейтер. Возможно, это Тиффани Кейс. Он посмотрел на нее. Ее голова была согнута. Она внимательно рассматривала свои ногти.


Бонд услышал, как двое охранников подошли к нему сзади.


- Выведите его на платформу, - сказал мистер Спэнг. Бонд увидел, как кончик его языка высунулся и слегка коснулся тонких губ. "Бруклин топает. Восемьдесят процентов. Кей?


- Хорошо, Босс. Это был голос, принадлежавший Винту. Это звучало жадно.


Двое мужчин в капюшонах подошли и сели бок о бок на темно-красный шезлонг, который тянулся вдоль машины напротив Бонда. Они поставили футбольные бутсы на толстый ковер рядом с собой и начали расшнуровывать ботинки.


## Глава 20


Пламя, выходящее из вершины


Костюм черного водолаза сидел плотно. Было больно везде. Какого черта Стрэнгуэйс не удостоверился, что Адмиралтейство правильно определило его размеры? А под морем было очень темно и сильные течения тянули его к кораллам. Ему придется сильно плыть против них. Но теперь что-то взяло его за руку. Какого черта...?


"Джеймс. Ради всего святого. Джеймс." Она оторвала рот от его уха. На этот раз она изо всех сил ущипнула обнаженную окровавленную руку, и, наконец, глаза Бонда открылись из-под опухших век, он посмотрел на нее с деревянного пола и судорожно вздохнул.


Она дернула его, боясь, что он снова ускользнет от нее. Он, казалось, понял, перевернулся и с трудом встал на руки и колени, его голова свесилась к земле, как раненое животное.


"Ты можешь идти?"


"Ждать." Густой шепот, сорвавшийся с потрескавшихся губ, показался ему странным. Возможно, она не поняла. - Подожди, - снова сказал он, и его разум начал исследовать свое тело, чтобы увидеть, что от него осталось. Он чувствовал свои ноги и руки. Он мог двигать головой из стороны в сторону. Он мог видеть полосы лунного света на полу. Он был в состоянии услышать ее. Все должно было быть хорошо, но он просто не хотел двигаться. Его сила воли исчезла. Он просто хотел спать. Или даже умереть. Что-нибудь, чтобы уменьшить боль, которая была в нем и во всем нем, колющая, бьющая, размалывающая его - и чтобы убить память о четырех сапогах, стучащих по нему, и хрюканье, исходящее от двух фигур в капюшонах.


Как только он подумал о двух мужчинах и о мистере Спанге, желание жить нахлынуло на Бонда, и он сказал: "Хорошо". А потом еще раз "Окей", чтобы она обязательно поняла.


- Мы в зале ожидания, - прошептала девушка. "Мы должны добраться до конца станции. Слева, за дверью. Ты слышишь меня, Джеймс? Она протянула руку и убрала влажные липкие волосы с его лба.


- Придется ползти, - сказал Бонд. "Следовать за тобой."


Девушка поднялась на ноги и толкнула дверь. Бонд стиснул зубы и вылез на залитую лунным светом платформу, и когда он увидел темное пятно на земле, ярость и месть придали ему сил, и он неуклюже встал на ноги, тряся головой, чтобы красно-черные волны не захлестнули его. и, обняв себя за руку Тиффани Кейс, он проковылял вдоль деревянных досок туда, где они спускались к земле рядом с блестящими перилами.


А там, на разъезде, стояла дрезина.


Бонд остановился и посмотрел на него. "Бензин?" - неопределенно сказал он.


Тиффани Кейс указала на ряд банок у стены станции. - Просто наполнил ее, - прошептала она в ответ. - Это то, что они используют для проверки линии. И я могу работать. И я переставил точки. Торопиться. Садитесь на борт, - она хихикнула, затаив дыхание. "Следующая остановка Риолит".


- Боже мой, ты девушка, - прошептал Бонд. - Но когда мы начнем эту штуку, будет адский шум. Ждать. Есть идея. Есть спички? Половина его боли отпала от него. Дыхание участилось у него сквозь зубы, когда он отвернулся от нее и сосредоточился на безмолвных, сухих, как трут, зданиях.


На ней были брюки и рубашка. Она полезла в карман брюк и протянула ему свою зажигалку. "Какая идея?" она сказала. - Нам пора двигаться.


Но Бонд рванулся к ряду канистр из-под бензина, открыл их и выплеснул содержимое на деревянные стены и помост. Когда он опустошил полдюжины банок, он вернулся к ней. - Заведи ее. Он мучительно наклонился и подобрал с поручней скомканную газету. Раздался сердитый визг самозапуска, а затем маленький двухтактный двигатель завелся и деловито застучал.


Бонд щелкнул зажигалкой. Бумажка вспыхнула, и он швырнул ее среди канистр с бензином. Свист пламени чуть не задел его, когда он откинулся на маленькую платформу автомобиля. Но тут девушка выжала сцепление, и дрезина поехала по трассе.


Раздался грохот и тошнотворный крен на стрелках, а потом они выехали на главную трассу, и спидометр дрожал на тридцати, и волосы девушки золотым знаменем развевались к нему.


Бонд повернулся и взглянул на огромное пламя, которое они оставили позади себя. Он почти слышал треск сухих досок и крики спящих, выбегавших из своих комнат. Если бы только это достало Уинта и Кидда, и закрасило бы Пуллман, и подожгло бы дрова в тендере "Пушечного ядра", и прикончило бы гангстерскую коробку с игрушками!


Но у него и у девушки были свои проблемы. Сколько было времени? Бонд глотнул прохладный ночной воздух и попытался снова заставить свой разум работать. Луна была низкой. Четыре часа? Бонд с трудом пробрался по платформе к двум ковшеобразным сиденьям, каким-то образом перелез через них и сел рядом с девушкой.


Он обнял ее за плечи, и она повернулась и улыбнулась ему в глаза. Она возвысила голос над шумом двигателя и стуком железных колес по рельсам. "Это был настоящий выход. Как в старом фильме Бастера Китона. Как ты себя чувствуешь? Она осмотрела разбитое лицо. "Ты выглядишь ужасно."


- Ничего не сломано, - сказал Бонд. "Предположим, это то, что подразумевается под восемьдесят процентов". Он болезненно усмехнулся. "Лучше быть избитым, чем застреленным".


Лицо девушки скривилось. "Мне просто нужно было сидеть и делать вид, что мне все равно. Спэнг остался, слушал и наблюдал за мной. Затем они проверили веревки и бросили вас в приемную, и все радостно пошли спать. Я прождал час в своей комнате, а потом занялся. Хуже всего было пытаться разбудить тебя.


Бонд крепче обнял ее за плечи. - Я скажу тебе, что я о тебе думаю, когда это не будет так больно. А как же ты, Тиффани? Вы попадете в затруднительное положение, если они нас догонят. А кто эти двое мужчин в капюшонах, Уинт и Кидд? Что они собираются делать со всем этим? Я был бы не против увидеть еще немного этих двоих".


Девушка искоса взглянула на мрачный изгиб разбитых губ. - Никогда не видела их без капюшонов, - честно сказала она. - Они должны быть из Детройта. Строго плохие новости. Они выполняют силовую работу и специальные работы под прикрытием. Они все будут после нас сейчас. Но ты не беспокойся обо мне. Она снова посмотрела на него, и ее глаза сияли и были счастливы. "Первое - доставить этот ящик Риолиту. Тогда нам придется где-нибудь найти машину и перебраться через границу штата в Калифорнию. У меня много денег. Потом мы отвезем тебя к врачу, купим тебе ванну, рубашку и еще раз подумаем. У меня есть твой пистолет. Один из помощников принес его, когда они закончили собирать куски тех двух парней, с которыми ты боролся в Розовой Подвязке. Я забрал его после того, как Спэнг лег спать. Она расстегнула рубашку и полезла за пояс брюк.


Бонд взял "беретту", чувствуя ее тепло на металле. Он выкинул журнал. Осталось три раунда. И один в казенной части. Он заменил магазин, положил пистолет на сейф и засунул его за верх брюк. Впервые он понял, что его пальто пропало. Один из рукавов его рубашки болтался лохмотьями. Он сорвал его и выбросил. Он нащупал портсигар в правом заднем кармане. Это прошло. Но в левом кармане остались его паспорт и портфель. Он вытащил их. В свете луны он увидел, что они потрескались и помяты. Он нащупал свои деньги в банкноте. Он все еще был там. Он положил вещи обратно в карман.


Некоторое время они ехали, и только урчание мотора и щелканье колес нарушали надвигающуюся ночную тишину. Насколько они могли видеть, тонкая серебристая линия рельсов петляла к горизонту с редкими перерывами, отмеченными стрелочным рычагом, где ржавая ветка изгибалась в темную массу Призрачных гор справа от них. . Слева от них не было ничего, кроме бескрайнего дна пустыни, на которой лучи рассвета начинали окаймлять извивающиеся кусты кактусов синей кромкой, а в двух милях от них мерцало металлическое мерцание луны на шоссе 95.


Дрезина радостно катилась по рельсам. Не было никаких органов управления, кроме рычага тормоза и что-то вроде джойстика с поворотной рукояткой акселератора, которую девушка держала полностью открытой, когда спидометр стабилизировался на отметке тридцать. И мили, и минуты тикали, и время от времени Бонд с болью поворачивался в своем кресле и рассматривал расцветающее красное свечение в небе позади них.


Они шли уже почти час, когда тонкое гудение в воздухе или на рельсах заставило Бонда напрячься. Он снова оглянулся через плечо. Был ли крошечный проблеск светлячка между ними и фальшиво-красным рассветом горящего города-призрака?


Скальп Бонда покалывало. - Ты что-нибудь видишь там сзади?


Она повернула голову. Затем, не отвечая, она уменьшила скорость двигателя, чтобы они ехали спокойно.


Они оба слушали. Да. Это было в рельсах. Мягкая дрожь, не более чем далекий вздох.


- Это "Пушечное ядро", - категорически сказала Тиффани. Она резко повернула педаль газа, и дрезина снова поехала.


"Что она может делать?" - спросил Бонд.


- Может быть, шестьдесят.


"Как далеко до Риолита?"


"Около тридцати".


Бонд какое-то время молча работал над цифрами. "Это будет близко. Не могу сказать, как далеко он. Можно ли извлечь из этого что-нибудь еще?"


- Ни крошки, - мрачно сказала она. "Даже если бы меня звали Кейси Джонс, а не Кейс".


- Все будет хорошо, - сказал Бонд. - Ты держишь ее в движении. Может быть, он взорвется или что-то в этом роде.


- О, конечно, - сказала она. - А может быть, пружина кончилась, а ключ от двигателя он оставил дома в кармане брюк.


В течение пятнадцати минут они мчались в тишине, и теперь Бонд мог ясно видеть большой пилотный свет двигателя, разрезавший ночь, не более чем в пяти милях от него, и сердитый фонтан над ним из древесных искр, пылающих из-под огромного купола дымовая труба. Рельсы под ними дрожали, и то, что было отдаленным вздохом, превратилось в низкий угрожающий ропот.


Возможно, у него кончились дрова, подумал Бонд. Поддавшись импульсу, он небрежно сказал девушке: "Я полагаю, у нас все в порядке с бензином?"


- О, конечно, - сказала Тиффани. "Положи целую банку. Индикатора нет, но эти штуки будут работать вечно на галлоне бензина.


Не успели слова слететь с ее губ, словно комментируя их, паровозик жалобно кашлянул. 'Помещать. Положи-поставь. Потом побежали весело.


- Господи, - сказала Тиффани. - Ты слышишь?


Бонд ничего не сказал. Он почувствовал, как ладони стали влажными.


И опять. 'Помещать. Положи-поставь.


Тиффани Кейс осторожно нажала на педаль газа.


- О, милый паровозик, - жалобно сказала она. "Красивый, умный паровозик. Пожалуйста, будьте добры".


"Положи-поставь. Ставь-ставь. шипение Помещать. Шип... И вдруг молча понеслись. Двадцать пять, сказал спидометр. Двадцать... пятнадцать... десять... пять. Последний резкий рывок акселератора и пинок Тиффани Кейс по моторному отсеку, и они остановились.


-- -- -- сказал однажды Бонд. Он с трудом выбрался на обочину и доковылял до бензобака сзади, вытаскивая из кармана брюк окровавленный носовой платок. Открутил крышку заливной горловины и опустил платку вниз так, чтобы она доставала до дна бака. Он вытащил его, пощупал и понюхал. Сухой как кость.


- Вот именно, - сказал он девушке. - А теперь давай хорошенько подумаем. Он огляделся. Слева нет укрытия, а до дороги не менее двух миль. Справа горы, примерно в четверти мили. Они могут попасть туда и спрятаться. Но как долго? Это выглядело лучшим шансом. Земля под его ногами тряслась. Он посмотрел вниз, в сверкающий, неумолимый глаз. Как далеко? Две мили? Увидит ли Спэнг ручную тележку вовремя? Сможет ли он остановиться? Может ли он сойти с ума? Но тут Бонд вспомнил об огромном выступающем уловителе коров, который сметал легковой автомобиль с дороги, как тюк соломы.


- Пошли, Тиффани, - позвал он. "Надо идти в горы".


Где она была? Он хромал вокруг машины. Она бежала назад по дорожке впереди. Она подошла задыхаясь. - Впереди ветка, - выдохнула она. "Если мы сможем подтолкнуть эту штуку туда, и вы сможете работать со старыми точками, он может пропустить нас".


- Боже мой, - медленно сказал Бонд. Потом с благоговением в голосе. "Есть что-то лучше этого. Дай мне руку, - и он нагнулся, стиснул зубы от боли и начал тужиться.


После запуска машина легко двигалась, и им нужно было только следовать за ней и поддерживать ее движение. Они подошли к острию, и Бонд продолжал давить, пока они не оказались в двадцати ярдах от них.


"Какого черта?" - задыхалась Тиффани.


- Пошли, - сказал Бонд, наполовину спотыкаясь, наполовину бегая к тому месту, где у рельс торчал ржавый стрелочный перевод. "Мы собираемся поставить "Пушечное ядро" на ветку".


"О, парень!" - благоговейно сказала Тиффани Кейс. А потом они оба оказались у выключателя, и ушибленные мышцы Бонда затрещали, когда он вздрогнул.


Медленно ржавый металл сместился в ложе, где он пролежал без движения пятьдесят лет, и миллиметр за миллиметром на рельсах появлялась трещина, а затем расширяющаяся щель, когда Бонд напрягался и дергал рычаг.


И вот это было сделано, и Бонд опустился на колени, опустив голову, борясь с головокружением, грозившим утопить его.


Но затем на земле вспыхнул яркий свет, и Тиффани дернула его, и он снова встал на ноги и, спотыкаясь, побрел обратно к машине, и весь воздух был полон грома и заунывного лязга предупредительного колокола, когда огромное пылающее железо зверь с ревом приближался к ним.


- Ложись и не двигайся, - крикнул Бонд, перекрывая шум, и швырнул ее на землю за хрупким укрытием дрезины. Затем он быстро захромал к краю пути, выхватил пистолет и встал боком, подняв руку с пистолетом, как дуэлянт, и, прищурившись, посмотрел на след, в огромный глаз, мчавшийся под вулканом из клубящегося огня и дыма.


Боже, какой монстр. Может ли это взять кривую? Разве он не врежется в них и не превратит в кашу?


На это наступило.


"Фут". Что-то врезалось в землю рядом с ним, и из кабины вырвалась точечная вспышка.


"Боинггг". Еще одна вспышка, пуля попала в рельс и со свистом улетела в ночь.


'Трескаться. Трескаться. Трескаться.' Теперь он мог слышать пушку сквозь рев двигателя. Что-то резко запело ему в ухо.


Бонд не стрелял. Всего четыре пули, и он знал, когда они вылетят.


А затем, в двадцати ярдах от него, летающий двигатель с грохотом влетел в поворот и рванул боковую сторону с таким креном, что бревна полетели к Бонду с верхней части тендера.


Послышался пронзительный визг металла, когда ребра шестифутовых ведущих колес врезались в изгиб, быстрое впечатление дыма, пламени и грохота машин, а затем мелькнула кабина и черно-серебристый фигура Спанга, распластанная, одной рукой цепляющаяся за борт кабины, а другой рукой закинутая на длинную железную ручку дроссельного рычага.


Пистолет Бонда выкрикнул свои четыре слова. Возникло молниеносное впечатление белого лица, взметнувшегося к небу, а затем огромный черно-золотой двигатель пронесся мимо и помчался к темной стене Призрачных гор, луч пилотного фонаря косил темноту впереди и его автоматический предупредительный звонок грустно звенит, динь-дон, динь-дон, динь-дон.


Бонд медленно засунул "беретту" в штаны и стоял, глядя вслед гробу мистера Спэнга, а над его головой плыл дымный шлейф, на мгновение затмивший луну.


Тиффани Кейс подбежала к нему, и они встали рядышком, глядя на пылающее знамя из высокой дымовой трубы и слушая, как горы отбрасывают эхо надвигающегося локомотива. Девушка схватила его за руку, когда двигатель резко вильнул и исчез за отрогом скалы. И теперь в горах слышался только далекий барабанный бой и красное свечение, мерцающее на скалах, когда "Пушечное ядро" рвануло вниз по выемке в недрах скалы.


И вдруг раздался великий язык огня и ужасный железный грохот, как будто броненосец наехал на риф. А затем приглушенный лязг, который, казалось, исходил из-под их ног. И, наконец, глубокий далекий гул из недр земли и шквал разного эха.


А затем, когда шум исчез, наступила устойчивая, поющая тишина.


Бонд глубоко вздохнул, словно только что проснулся. Таков был конец одного из Спангов, одного из жестоких, театральных, раздутых тупиков, которые составляли Сияющую мафию. Он был театральным гангстером, окруженным реквизитом, но это не меняло того факта, что он намеревался убить Бонда.


- Пойдем отсюда, - настойчиво сказала Тиффани Кейс. "С меня этого достаточно".


Бонд почувствовал, как боль возвращается в его тело, когда его напряжение ослабло. - Да, - коротко сказал он. Он был рад повернуться спиной к воспоминанию о перевернутом белом лице в красивом черном, заряженном двигателе. Он почувствовал легкое головокружение. Он задавался вопросом, сможет ли он это сделать. - Нам нужно выйти на дорогу. Будет тяжело. Ну давай же."


Им потребовалось полтора часа, чтобы преодолеть две мили, и к тому времени, когда он рухнул в грязь рядом с цементным шоссе, Бонд был в бреду. Это была девушка, которая привела его туда. Если бы не она, он бы никогда не держал прямой курс. Он бы спотыкался среди кактусов, камней и слюды, пока его силы не истощились бы и палящее солнце не завершило бы работу.


А теперь она прижимала его голову к себе и тихо разговаривала с ним, вытирая пот с его лица уголком рубашки.


И время от времени она останавливалась, чтобы посмотреть вверх и вниз на абсолютно прямую бетонную дорогу, горизонты которой уже мерцали в жарких волнах раннего утра.


Через час она вскочила на ноги, заправила рубашку и пошла и стала посреди дороги. Низкий черный автомобиль выходил из танцующей дымки, скрывавшей далекую долину Лас-Вегаса.


Он остановился прямо перед ней, и из окна высунулось ястребиное лицо под неопрятной копной соломенных волос. Проницательные серые глаза мельком оглядели ее. Они взглянули на распростертую фигуру мужчины в пыли у дороги и вернулись к ней.


Затем с дружелюбной растягивающей речью техасца водитель сказал: "Феликс Лейтер, мэм. К вашим услугам. И что я могу сделать для вас в это прекрасное утро?


## Глава 21


"Ничто так не пропинает, как близость"


".... и когда я приеду в город, я позвоню своему другу Эрни Курео. Джеймс знает его. И у его жены истерика, и Эрни в больнице. Так что я иду вперед, и он сообщает мне счет, и я полагаю, что Джеймсу может понадобиться подкрепление. Так что я вскакиваю на свою угольно-черную кобылу и скачу сквозь ночь, и когда я приближаюсь к Спектревилю, я вижу свет в небе. Я полагаю, мистер Спэнг устроил себе барбекю. И калитка в заборе открыта, и я решаю присоединиться к пиршеству. Ну, верьте мне или нет, в этом месте нет ни души, кроме парня со сломанной ногой и множественными ушибами, который ползет по дороге, пытаясь убежать. И он выглядит могучим, как молодой бандит по имени Фрассо из Детройта. Эрни Курео сказал мне, что он был одним из парней, которые похитили Джеймса. Парень не в том состоянии, чтобы отрицать это, и я более или менее понимаю картину и полагаю, что моей следующей остановкой будет Риолит. Поэтому я говорю парню, что скоро у него будет много гостей из пожарной части, и я веду его к воротам и оставляю там, а затем через некоторое время посреди пустыни стоит девушка, выглядящая так, как будто ее уволили. из пушки, и вот мы все. А теперь ты рассказывай.


Так что это не все часть сна, и я лежу на заднем сиденье Studillac, а это колени Тиффани у меня под головой, а это Феликс, и мы идем в ад за кожей по дороге в безопасное место, доктор, ванна, еще что-то. еда и питье и бесконечный сон. Бонд шевельнулся, и он почувствовал руку Тиффани в своих волосах, чтобы сказать, что все было по-настоящему и именно так, как он надеялся, и он снова лежал неподвижно, ничего не говоря, и каждое мгновение держался за него и слушал их голоса и стук шин на дороге. .


В конце рассказа Тиффани Феликс Лейтер благоговейно присвистнул. - Боже, мам, - сказал он. "Кажется, вы двое проделали брешь в Усыпанной толпой. Что, черт возьми, теперь произойдет? В гнезде полно других шершней, и просто сидеть и жужжать не в их правилах. Они захотят действовать.


- Проверьте, - сказала Тиффани. "Спанг был членом Синдиката в Вегасе, и эти ребята держатся друг за друга. Потом есть Shady Tree и две торпеды, Wint и Kidd, кем бы они ни были. Чем раньше мы пересечем границу штата, тем лучше. И что?"


- Пока у нас все в порядке, - сказал Феликс Лейтер. "Будем в Битти через десять минут, потом доберемся до 58-го и через полчаса будем над линией. Затем долгий путь через Долину Смерти и через горы вниз к Оланче, где мы попали в ╧6. Мы могли бы остановиться на этом и отвести Джеймса к врачу, чтобы он поел и помылся. Тогда просто оставайтесь на 6, пока мы не доберемся до Лос-Анджелеса. Это будет адская поездка, но к обеду мы должны быть в Лос-Анджелесе. Тогда мы можем немного расслабиться и подумать еще раз. Я предполагаю, что мы должны вывезти вас и Джеймса из страны довольно быстро. Парни попытаются подделать вас обоих, и как только вы их обнаружите, я не дам ни цента ни за одного из вас. Наилучшим шансом было бы посадить вас обоих на самолет в Нью-Йорк сегодня вечером и завтра в Англию. Джеймс может взять его отсюда.


- Думаю, это имеет смысл, - сказала девушка. "Но кто же этот Бонд? Какая у него ракетка? Он глаз?


- Лучше спросите его сами, мэм, - осторожно услышал Бонд Лейтер. - Но я не позволю этому сильно тебя беспокоить. Он позаботится о тебе.


Бонд улыбнулся про себя и в последовавшей за этим долгой тишине погрузился в беспокойный сон, который длился до тех пор, пока они не преодолели половину пути через Калифорнию и не подъехали к белой калитке с надписью "Отис Фэйрплей, доктор медицины".


А затем, весь в хирургической ленте, с прожилками меркурохрома, вымытый и выбритый, с огромным завтраком внутри, он снова оказался в машине и снова в мире, а Тиффани Кейс ушла в свою прежнюю ироничную и бескомпромиссную манеру, а Бонд делая себя полезным, наблюдая за скоростными копами, пока Лейтер вел машину восьмидесятых годов по бесконечной ослепительной дороге к далекой полосе облаков, которая скрывала Высокие Сьерры.


Потом они легко катили по бульвару Сансет между пальмами и изумрудными лужайками, запыленные Studillac смотрелись нелепо среди сверкающих Corvettes и Jaguar, и, наконец, ближе к вечеру они сидели в темном, прохладном баре Beverley Hills. Гостиница, новые чемоданы в холле, новенькая голливудская одежда, и даже изуродованное в боях лицо Бонда не означало, что все они только что закончили работу в студии.


На столе рядом с их мартини стоял телефон. Феликс Лейтер закончил разговор с Нью-Йорком в четвертый раз с момента их прибытия.


- Что ж, это исправлено, - сказал он, кладя трубку на место. "Мои приятели в офисе доставили вас на "Элизабет". Был задержан из-за забастовки в доках. Отплывает завтра вечером в восемь. Они встретят вас утром в La Guardia с билетами, и вы подниметесь на борт в любое время днем. Они забрали остальные твои вещи в Астор, Джеймс. Один маленький чемодан и ваши знаменитые клюшки для гольфа. И Вашингтон обязан паспортом для Тиффани. В аэропорту будет человек из Госдепартамента. Вам обоим нужно будет подписать несколько форм. Поручил одному из моих старых приятелей в ЦРУ поработать над этим. Полдень произвел большой фурор рассказом - "Город-призрак идет на запад" и так далее - но они, кажется, еще не нашли нашего друга Спанга, и ваши имена не фигурируют. Мои ребята говорят, что вас не вызывают в полицию, но один из наших агентов под прикрытием говорит, что вас разыскивают банды, и ваше описание было распространено. Десять штук прилагаются. Так что хорошо, что ты быстро пропускаешь. Лучше идти на борт отдельно. Прикройтесь, насколько сможете, идите в свои каюты и оставайтесь там. Весь ад разверзнется, когда они доберутся до дна этой старой шахты. По крайней мере, три трупа превратятся в ничто, а им не нравится такой счет.


"Кажется, у пинкертонов есть настоящий механизм", - с восхищением сказал Бонд. - Но я буду рад, когда мы оба уйдем отсюда. Раньше я думал, что ваши гангстеры - это просто кучка итальянских жирных шариков, которые всю неделю наедаются пирогом с пиццей и пивом, а по субботам грабят гараж или аптеку, чтобы расплатиться за скачки. Но у них определенно много насилия в платежной ведомости".


Тиффани Кейс насмешливо рассмеялась. - Вам следует проверить свою голову, - решительно сказала она. "Если мы соберем Лиззи целиком, это будет чудо. Вот такие они хорошие. Благодаря капитану Крюку у нас есть шанс, но не более того. Жирные шарики!"


Феликс Лейтер усмехнулся. - Пошли, голубки, - сказал он, глядя на часы. "Нам пора идти. Я должен вернуться в Вегас сегодня вечером и начать искать скелет нашего старого тупого друга Шай Смайл. И у тебя есть свой самолет, чтобы поймать. Вы можете продолжать сражаться на высоте двадцати тысяч футов. Получите лучшую перспективу оттуда. Может даже решить помириться и подружиться. Вы знаете, как они говорят. Он подозвал официанта. "Ничто так не поддерживает, как близость".


Лейтер отвез их в аэропорт и высадил там. Бонд почувствовал комок в горле, когда долговязая фигура, хромая, направилась к своей машине после того, как Тиффани Кейс тепло обняла его.


"У тебя там хороший друг", - сказала девушка, когда они увидели, как Лейтер хлопнул дверью, и услышали глубокий гул выхлопа, когда он ускорил свой долгий путь обратно в пустыню.


- Да, - сказал Бонд. - Феликс в порядке.


На стальном крюке блеснул лунный свет, когда Лейтер помахал рукой в последний раз на прощание, а затем на дорогу опустилась пыль, и из громкоговорителей раздался железный голос: "Транс-Уорлд Эйрлайнз, рейс 93, сейчас погрузка у выхода ╧ 5 в Чикаго. и Нью-Йорк. Все на борт, пожалуйста", и они протиснулись через стеклянные двери и сделали первые шаги в своем долгом путешествии через полмира в Лондон.


Новый Super-G Constellation пронесся над затемненным континентом, и Бонд лежал на своей удобной койке, ожидая, когда сон унесет его ноющее тело, и думал о Тиффани, спящей на койке внизу, и о том, где он стоял со своим заданием.


Он подумал о прекрасном лице, лежавшем на раскрытой ладони под ним, невинном и беззащитном во сне, о презрении, исчезнувшем из ровных серых глаз, и об ироническом опущении уголков страстного рта, и Бонд понял, что он был очень близок к тому, чтобы влюблен в нее. А что с ней? Насколько сильным был этот мужской протест, зародившийся в ту ночь в Сан-Франциско, когда мужчины ворвались в ее комнату и похитили ее? Выйдут ли когда-нибудь ребенок и женщина из-за баррикады, которую она начала строить в ту ночь против всех мужчин в мире? Сможет ли она когда-нибудь выбраться из скорлупы, затвердевшей за каждый год одиночества и замкнутости?


Бонд вспомнил моменты за последние двадцать четыре часа, когда он знал ответ, моменты, когда теплая страстная девушка счастливо выглядывала из-под маски крутого бандита, контрабандиста, подставного лица, крупье сказал: "Возьми меня за руку. Открой дверь, и мы вместе уйдем на солнце. Не волнуйся. Я буду идти с тобой в ногу. Я всегда думал о тебе, но ты не пришел, и я всю жизнь слушал другого барабанщика".


Да, подумал он. Все будет хорошо. С этой стороны. Но был ли он готов к последствиям? Как только он взял ее за руку, это навсегда. Он будет в роли целителя, аналитика, которому пациентка передала свою любовь и доверие на пути к выздоровлению. Нет никакой жестокости, равной тому, чтобы отпустить ее руку, когда он взял ее в свою. Был ли он готов ко всему, что значило в его жизни и карьере?


Бонд пошевелился на своей койке и отложил эту проблему. Для этого было слишком рано. Он шел слишком быстро. Ждать и смотреть. Одна вещь за один раз. И он упрямо отложил этот вопрос в долгий ящик и переключил свои мысли на М и на работу, которую еще нужно было закончить, прежде чем он сможет тратить время на заботы о своей личной жизни.


Что ж, часть змеи была раздавлена. Это была голова или хвост? Трудно сказать, но Бонд был склонен думать, что Джек Спэнг и таинственный Эй-Би-Си были настоящими организаторами контрабандного рэкета, а Серафимо занимался только принимающей стороной. Серафимо можно заменить. Тиффани можно было выбросить. Шейди Три, которого она могла бы уличить в контрабанде алмазов, придется держать под прикрытием, пока не стихнет буря, если Бонд действительно был сигналом бури. Но не было ничего, что указывало бы на Джека Спэнга или Бриллиантовый дом, и единственным ключом к разгадке Эй-Би-Си был лондонский номер телефона, который Бонд напомнил себе выудить у девушки как можно скорее. Это и связанный с этим механизм контактов будут изменены сразу же после того, как полные факты предательства Тиффани и побега Бонда были сообщены в Лондон, предположительно Шейди Три. Так что все это, размышлял Бонд, сделало Джека Спэнга его следующей целью, а через него и ABC. Тогда оставалось только начало трубопровода в Африке, и добраться до него можно было только через ABC. Непосредственная забота Бонда, заключил он, прежде чем позволить себе погрузиться в сон, заключалась в том, чтобы сообщить обо всей ситуации М. как можно скорее после посадки на "Королеву Елизавету" и позволить Лондону взять на себя управление. Люди Валланса приступят к работе. Бонду будет нечего делать, даже когда он вернется. Много отчетов писать. Та же старая рутина в офисе. А по вечерам Тиффани бывал в свободной комнате его квартиры на Кингс-роуд. Ему придется послать телеграмму Мэй, чтобы все исправить. Посмотрим - цветы, эссенция для ванн от Floris, проветрите простыни...


Всего через десять часов после отплытия из Лос-Анджелеса они с ревом пронеслись над Ла-Гуардиа и вышли в море на долгий путь.


Было восемь часов воскресного утра, и в аэропорту было мало людей, но чиновник остановил их, когда они шли с взлетно-посадочной полосы, и провел их к боковому входу, где их ждали два молодых человека, один из Пинкертонов. и один из Государственного департамента. Пока они болтали об авиарейсах, их багаж принесли, отвели к боковой двери и вывели туда, где их ждал щегольской темно-бордовый "понтиак" с урчащим двигателем и опущенными шторками в задней части салона.


А потом было несколько пустых часов в квартире, принадлежащей человеку из Пинкертона, пока около четырех часов дня, но с промежутком в четверть часа, они не поднялись по крытым трапам в огромное безопасное, черное британское чрево Королева Елизавета и, наконец, оказались в своих каютах на палубе М, заперев двери от внешнего мира.


Но как только Тиффани Кейс, а затем и Джеймс Бонд вошли в трап, к телефонной будке на таможне быстро подошел матрос из профсоюза портовых грузчиков Анастасии.


А три часа спустя двух американских бизнесменов высадил у причала черный седан, и они как раз успели пройти иммиграционный и таможенный контроль и подняться по трапу, прежде чем громкоговорители начали призывать всех посетителей покинуть корабль, пожалуйста.


И один из бизнесменов был моложавее, с хорошеньким лицом и проблесками преждевременно седых волос под стетсоном с непромокаемым чехлом, и имя на портфеле, которое он нес, было Б. Киттеридж.


А другой был крупный толстяк с нервным блеском в маленьких глазках за бифокальными очками, обильно потел и постоянно вытирал лицо большим носовым платком.


И имя на этикетке его рукояти было В. Винтер, а под именем красными чернилами было написано: МОЯ ГРУППА КРОВИ F.


## Глава 22


Любовь и соус Беарнез


Ровно в восемь громкий гул сирены "Королевы Елизаветы" заставил стекло в небоскребах дрожать, и буксиры вытащили большой корабль на середину течения, развернули его носом, и со скоростью пять узлов он медленно двинулся вниз по течению. слабый прилив.


Будет пауза, чтобы сбросить лоцмана у маяка Амвросия, а затем четверные винты взбьют море в сливки, а "Элизабет" вздрогнет от выпуска и устремится вперед по длинной плоской дуге вверх от 45-й до 50-й параллели и точка на нем была Саутгемптоном.


Сидя в своей каюте, прислушиваясь к тихому скрипу дерева и наблюдая, как карандаш на туалетном столике медленно перекатывается между щеткой для волос и краем паспорта, Бонд вспомнил дни, когда ее курс был другим, когда она - забралась глубоко в Южную Атлантику, играя в прятки с волчьей стаей подводных лодок на пути к пламени Европы. Это было все еще приключение, но теперь Королева, в своем коконе защитных радиоимпульсов - ее радар, ее Лоран, ее эхолот - двигалась с предосторожностями восточного властелина среди своих телохранителей и всадников, и, насколько Бонд опасался, что скука и несварение желудка будут единственными опасностями в путешествии.


Он поднял трубку и спросил мисс Кейс. Услышав его голос, она театрально застонала. - Моряк ненавидит море, - сказала она. "Меня уже тошнит, а мы все еще в реке".


- Так же хорошо, - сказал Бонд. "Оставайтесь в своей каюте и живите на драмамине и шампанском. Мне будет нехорошо два-три дня. Я позову врача и массажиста из турецкой бани и попробую снова склеить кусочки. И в любом случае не будет никакого вреда, чтобы оставаться вне поля зрения большую часть путешествия. Вполне возможно, что они подобрали нас в Нью-Йорке.


- Ну, если ты пообещаешь звонить мне каждый день, - сказала Тиффани, - и обещать отвезти меня в этот ресторан "Веранда Гриль", как только я почувствую, что смогу проглотить немного икры. Хорошо?"


Бонд рассмеялся. - Если вы абсолютно настаиваете, - сказал он. - А теперь послушай, взамен я хочу, чтобы ты постарался вспомнить все, что сможешь, об Эй-Би-Си и лондонском конце этого дела. Тот номер телефона. И что-нибудь еще. Я расскажу вам, что это такое и почему меня это интересует, как только смогу, а пока вы просто должны мне доверять. Это сделка?"


- О, конечно, - равнодушно ответила девушка, как будто вся эта сторона ее жизни потеряла свое значение; и в течение десяти минут Бонд расспрашивал ее обстоятельно, но безрезультатно, за исключением мелких подробностей, о программе ABC.


Затем он положил трубку, позвонил стюарду, заказал обед и сел писать длинный отчет, который ему предстояло преобразовать в код и отправить этой ночью.


"Металлический Майк" бесшумно увел корабль в темноту, и маленький поселок с тремя тысячами пятьюстами душ зажил пятью днями своей жизни, в течение которых происходили все события, естественные для любого другого значительного поселения - кражи со взломом, драки. , соблазнения, пьянство, обман; может быть, рождение или два, шанс самоубийства, а через сотню переходов, возможно, даже убийство.


В то время как железный городок легко несся вдоль широкой атлантической зыби, а мягкий ночной ветер гудел и стонал в мачте, радиоантенны уже передавали морс дежурного оператору слушающему уху Портисхеда.


И то, что дежурный оператор отправлял ровно в десять вечера по восточному стандартному времени, было телеграммой, адресованной: ABC, CARE HOUSE OF DIAMONDS, HATTON GARDEN, LONDON, в которой говорилось: РАЗМЕЩЕННЫЕ СТОРОНЫ ПРЕКРАЩАЮТСЯ, ЕСЛИ ПРОБЛЕМА ТРЕБУЕТ КРАЙНЕГО РЕШЕНИЯ НЕОБХОДИМО, ВЫ УКАЖИТЕ ЦЕНУ, ОПЛАЧИВАЕМУЮ В ДОЛЛАРАХ. . Подпись ЗИМА.


Час спустя, пока оператор "Королевы Елизаветы" вздыхал при мысли о том, что ему придется передавать пятьсот пятибуквенных групп с адресом: УПРАВЛЯЮЩИЙ ДИРЕКТОР, УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ЭКСПОРТ, РЕГЕНТС-ПАРК, ЛОНДОН, радиостанция Портисхед отправила короткую телеграмму с адресом: ЗИМНИЙ ПЕРВЫЙ КЛАСС. ПАССАЖИРСКАЯ КОРОЛЕВА ЕЛИЗАВЕТА, в которой говорилось: ЖЕЛАНИЕ ЧИСТОЕ БЫСТРОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДЕЛА ПОВТОРИТЕ ДЕЛО СТОП ЗАПЛАТИТ ДВАДЦАТЬ ГРАНД СТОП БУДЕТ ЛИЧНО ОБРАЩАТЬСЯ С ДРУГИМ ВОПРОСОМ ПО ПРИБЫТИИ В ЛОНДОН ПОДТВЕРДИТЬ ABC.


И оператор отыскал Уинтер в списке пассажиров, вложил сообщение в конверт и отправил его в каюту на палубе А, палубе ниже Бонда и девушки, где двое мужчин играли в джин-рамми без рукавов рубашек, и когда стюард вышел из каюты, он услышал, как толстяк загадочно сказал мужчине с седыми волосами: "Что ты знаешь, Буфул! В наши дни это стоит двадцать штук за руб, Бой-ой-бой!


Только на третий день Бонд и Тиффани договорились встретиться за коктейлем в Observation Lounge, а затем поужинать в Veranda Grill. В полдень стоял мертвый штиль, и после обеда в своей каюте Бонд получил безапелляционное послание, написанное круглым девичьим почерком на листе корабельной писчей бумаги. В нем говорилось: "Назначь свидание сегодня". Не подведи, - и рука Бонда тотчас же потянулась к телефону.


Они жаждали общества друг друга после трехдневной разлуки, но защита Тиффани сработала, когда она присоединилась к нему за темным угловым столиком, который он выбрал в блестящем полукруглом коктейль-баре на носу.


- Что это за стол? - саркастически спросила она. - Ты стыдишься меня или что? Здесь я надеваю все самое лучшее, что могут придумать эти голливудские анютины глазки, а вы прячете меня, словно мисс Рейнгольд 1914 года. Я хочу немного повеселиться на этой старой байдарке, а вы загоняете меня в угол, как будто я ловлю".


- Вот и все, - сказал Бонд. "Все, что ты хочешь сделать, это поднять температуру другим мужчинам".


- Что, по-вашему, должна делать девушка на "Королеве Елизавете"? Рыба?"


Бонд рассмеялся. Он сделал знак официанту и заказал водку с сухим мартини с лимонной цедрой. - Я мог бы предложить вам один вариант.


"Дорогой дневник, - сказала девушка, - чудесно проводишь время с красивым англичанином. Проблема в том, что он охотится за моими фамильными драгоценностями. Что мне делать? С уважением, озадачен. Внезапно она наклонилась и положила свою руку на его. "Послушай, ты, Бонд, - сказала она. "Я счастлив как сверчок. Мне нравится быть здесь. Я люблю быть с вами. И мне нравится этот красивый темный стол, за которым никто не увидит, как я держу тебя за руку. Не обращайте внимания на мой разговор. Я просто не могу перестать быть таким счастливым. Не обращай внимания на мои глупые шутки, ладно?


На ней была рубашка из тяжелого кремового шелка шантунг и темно-серая юбка из смеси хлопка и шерсти. Нейтральные цвета подчеркивали ее загар цвета кофе с молоком. Маленькие квадратные часы Картье с черным ремешком были ее единственным украшением, а короткие ногти на маленькой коричневой руке, лежавшей на его руке, были некрашены. Отраженный солнечный свет с улицы блестел на бледно-золотой тяжелой ниспадающей пряди ее волос, в глубине переливчатых серых глаз и на блеске белых зубов между роскошными губами, полуоткрытыми от ее вопроса.


- Нет, - сказал Бонд. - Нет, я не буду возражать, Тиффани. У тебя все в порядке".


Она посмотрела ему в глаза и осталась довольна. Принесли напитки, и она убрала руку и вопросительно посмотрела на него поверх края стакана.


- А теперь расскажи мне кое-что, - сказала она. "Во-первых, чем вы занимаетесь и на кого работаете? В начале, в отеле, я думал, что ты мошенник. Но каким-то образом, как только вы вышли за дверь, я понял, что это не так. Думаю, я должен был предупредить ABC, и мы бы избежали суеты. Но я просто этого не сделал. Давай, Джеймс. Начни давать".


- Я работаю на правительство, - сказал Бонд. "Они хотят остановить эту контрабанду алмазов".


- Что-то вроде секретного агента?


"Просто госслужащий".


"Хорошо. Так что ты собираешься делать со мной, когда мы приедем в Лондон? Запереть меня?


"Да. В свободной комнате моей квартиры.


"Так-то лучше. Стану ли я подданным королевы, как ты? Я предпочел бы быть подчиненным".


- Я думаю, мы могли бы это исправить.


"Ты женат?" Она сделала паузу. "Или что-нибудь?"


"Нет. У меня иногда бывают романы.


- Значит, ты один из тех старомодных мужчин, которым нравится спать с женщинами. Почему ты никогда не женился?


"Я ожидаю, потому что я думаю, что могу лучше справляться с жизнью в одиночку. Большинство браков не сближает двух людей. Они вычитают одно из другого".


Тиффани Кейс обдумала это. - Может быть, в этом что-то есть, - сказала она наконец. "Но это зависит от того, что вы хотите добавить. Что-то человеческое или что-то нечеловеческое. Ты не можешь быть совершенным сам по себе".


"А вы?"


Девушка не хотела этого вопроса. - Может быть, я просто согласилась на нечеловеческое, - коротко сказала она. - И за кого, черт возьми, ты думаешь, я должен был жениться? Тенистое дерево?


- Должно быть, было много других.


- Ну, не было, - сердито сказала она. - Может быть, вы думаете, что мне не следовало общаться с этими людьми. Что ж, думаю, я просто сбился с пути". Вспышка гнева угасла, и она посмотрела на него, защищаясь. - Это случается с людьми, Джеймс. Это действительно так. И иногда это действительно не их вина".


Джеймс Бонд протянул руку и крепко сжал ее. - Я знаю, Тиффани, - сказал он. "Феликс рассказал мне немного о вещах. Вот почему я не задавал никаких вопросов. Просто не думай об этом. Это здесь и сегодня сейчас. Не вчера". Он сменил тему. "Теперь вы даете мне некоторые факты. Например, почему вас зовут Тиффани и каково быть дилером в Тиаре? Как, черт возьми, ты стал таким хорошим? Это было блестяще, как ты обращался с этими картами. Если вы можете сделать это, вы можете сделать что угодно".


- Спасибо, приятель, - иронично сказала девушка. "Как что? Играть в лодки? И причина, по которой меня назвали Тиффани, в том, что, когда я родился, дорогой отец Кейс был так болен, что я не был мальчиком, он дал моей матери тысячу баксов и пудреницу от Тиффани и ушел. Присоединился к морской пехоте. В конце концов он был убит на Иводзиме. Так что моя мать просто назвала меня Тиффани Кейс и принялась зарабатывать на жизнь для нас обоих. Начала с группы девушек по вызову, а потом стала более амбициозной. Может быть, это звучит не очень хорошо для вас?" Она посмотрела на него наполовину оборонительно, наполовину умоляюще.


- Меня это не беспокоит, - сухо сказал Бонд. - Ты не была одной из девушек.


Она пожала плечами. "Потом место было ограблено бандами". Она сделала паузу и допила остаток мартини. "И я загорелся сам по себе. Обычная работа, которую берет девушка. Потом я нашел дорогу в Рино. У них там есть школа дилинга, и я записался в нее и усердно работал над ней. Прошла полный курс. Специализируется на крэпсе, рулетке и блэкджеке. Можно хорошо заработать на торговле. Двести в неделю. Мужчинам нравится иметь дело с девушками, а женщинам это придает уверенности. Они думают, что вы будете добры к ним. Сестры под кожей своего рода. Торговцы-мужчины пугают их. Но не думайте, что это весело. Читается лучше, чем живет".


Она остановилась и улыбнулась ему. - Теперь снова твоя очередь, - сказала она. "Купи мне еще выпить, а потом скажи, какая женщина, по твоему мнению, могла бы тебе прибавить".


Бонд отдал приказ стюарду. Он закурил сигарету и повернулся к ней. "Кто-то, кто умеет готовить соус Беарнез так же хорошо, как и любить", - сказал он.


"Святая скумбрия! Просто какая-нибудь старая тупая ведьма, которая умеет готовить и лежать на спине?


"О, нет. У нее должны быть все обычные вещи, которые есть у всех женщин". Бонд осмотрел ее. "Золотые волосы. Серые глаза. Грешный рот. Идеальная фигура. И, конечно же, она должна уметь шутить, уметь одеваться, играть в карты и так далее. Обычные вещи.


- И ты бы женился на этой женщине, если бы нашел ее?


- Не обязательно, - сказал Бонд. - Дело в том, что я уже почти женат. мужчине. Имя начинается с М. Мне придется развестись с ним, прежде чем я попытаюсь жениться на женщине. И я не уверен, что хотел бы этого. Она заставляла меня раздавать канапе в Г-образной гостиной. И были бы все эти ужасные ссоры "да, ты сделал - нет, я не сделал", которые, кажется, связаны с браком. Это не продлится долго. Я бы заболел клаустрофобией и сбежал бы от нее. Отправлю меня в Японию или еще куда-нибудь".


- А как насчет детей?


- Хотел бы немного, - коротко сказал Бонд. "Но только когда я выйду на пенсию. Иначе несправедливо по отношению к детям. Моя работа не так уж безопасна. Он заглянул в свой напиток и проглотил его. - А как насчет тебя, Тиффани? он сказал сменить тему.


"Я думаю, каждая девушка хотела бы вернуться домой и найти шляпу на столе в холле", - угрюмо сказала Тиффани. "Проблема в том, что я никогда не видел, чтобы под шляпой росло то, что нужно. Может быть, я не искал достаточно тщательно или в правильных местах. Вы знаете, как это бывает, когда вы попадаете в ритм. Вы получаете так, что вы вполне рады, не смотреть через края. Таким образом, мне было хорошо со Спангами. Всегда знал, откуда будет следующая еда. Положите немного денег. Но у девушки не может быть друзей в этой компании. Вы либо повесите объявление с надписью "Вход воспрещен", либо вы склонны подцепить тяжелую болезнь с круглыми каблуками. Но, наверное, мне надоело быть одному. Вы знаете, что говорят хористы на Бродвее? "Это одинокая стирка без мужской рубашки".


Бонд рассмеялся. - Ну, теперь ты не в себе, - сказал он. Он вопросительно посмотрел на нее. - А как же мистер Серафимо? Эти две спальни на Пуллмане и ужин с шампанским на двоих...


Прежде чем он успел закончить, ее глаза на мгновение вспыхнули, она встала из-за стола и вышла прямо из бара.


Бонд проклинал себя. Он положил немного денег на счет и поспешил за ней. Он догнал ее на полпути вниз по прогулочной палубе. - А теперь послушай, Тиффани, - начал он.


Она резко повернулась и посмотрела ему в лицо. - Насколько ты можешь быть злым? - сказала она, и на ее ресницах блеснули сердитые слезы. "Почему ты должен все портить таким колким замечанием? О, Джеймс, - сокрушенно повернулась она к окну в поисках носового платка в сумке. Она вытерла глаза. - Ты просто не понимаешь.


Бонд обнял ее и прижал к себе. "Дорогой." Он знал, что ничто, кроме великого шага физической любви, не излечит эти недоразумения, но что слова и время все еще должны быть потрачены впустую. - Я не хотел причинить тебе боль. Я просто хотел знать наверняка. Это была плохая ночь в поезде, и тот обеденный стол причинил мне гораздо больше боли, чем то, что случилось позже. Я должен был спросить тебя.


Она посмотрела на него с сомнением. "Вы имеете в виду, что?" - сказала она, глядя ему в лицо. - Ты хочешь сказать, что я тебе уже нравился?


- Не будь трусом, - нетерпеливо сказал Бонд. - Ты ничего ни о чем не знаешь?


Она отвернулась от него и посмотрела в окно на бескрайнее синее море и на горстку ныряющих чаек, которые составляли компанию их удивительно расточительному кораблю. Через некоторое время она сказала: "Вы когда-нибудь читали "Алису в стране чудес"?"


- Много лет назад, - удивленно сказал Бонд. "Почему?"


- Там есть линия, о которой я часто думаю, - сказала она. "Он говорит: "О, Мышь, знаешь ли ты выход из этой лужи слез? Я очень устал плавать здесь, о Мышь. Помнить? Ну, я думал, ты подскажешь мне выход. Вместо этого ты нырнул меня в бассейн. Вот почему я расстроился". Она взглянула на него. - Но я думаю, ты не хотел причинить боль.


Бонд молча посмотрел на ее губы, а затем крепко поцеловал ее в губы.


Она не ответила, но оторвалась, и ее глаза снова смеялись. Она высоко взяла его под руку и повернулась к открытой двери, ведущей к лифту. - Спусти меня вниз, - сказала она. "Я должен пойти и переписать свое лицо, и в любом случае я хочу потратить много времени, приукрашивая бизнес для продажи". Она сделала паузу, а затем прижала рот к его уху. - На случай, если это вас заинтересует, Джеймс Бонд, - мягко сказала она. "Я никогда в жизни не спала с мужчиной". Она дернула его за руку. - А теперь пошли, - резко сказала она. - И вообще, тебе пора пойти и выпить горячего. Я полагаю, это часть предметного языка, который вы хотите, чтобы я усвоил. Вы, субъекты, наверняка пишете о самых безумных вещах в своих ванных комнатах.


Бонд отвел ее в ее каюту, а затем пошел в свою и принял "горячую соляную" ванну, а затем "холодный домашний" душ. Затем он лег на свою кровать и улыбнулся про себя над некоторыми вещами, которые она сказала, и подумал о ней, лежащей в ванной, глядя на лес из кранов и думая о том, какие сумасшедшие англичане.


В дверь постучали, и вошел его стюард с маленьким подносом, который он поставил на стол.


- Что это за чертовщина? - сказал Бонд.


- Только что от повара, сэр, - сказал стюард, вышел и закрыл дверь каюты.


Бонд соскользнул с кровати, подошел и осмотрел содержимое подноса. Он улыбнулся про себя. Там была четверть бутылки Боллинджера, жаровня с четырьмя маленькими кусочками стейка на тостах-канапе и маленькая миска с соусом. Рядом была сделанная карандашом записка, в которой говорилось: "Этот соус Беарнез был создан мисс Т. Кейс без моей помощи", подписанный "Шеф-повар".


Бонд наполнил бокал шампанским, намазал беарнезом кусок стейка и тщательно его прожевал. Потом он пошел к телефону.


- Тиффани?


Он услышал низкий довольный смех на другом конце провода.


"Ну, вы, конечно, можете приготовить замечательный соус Беарнез..."


Он положил трубку обратно на подставку.


## Глава 23


Работа на втором месте


Это опьяняющий момент в любовной связи, когда в первый раз в общественном месте, в ресторане или театре мужчина опускает руку и кладет ее на бедро девушки, и когда она скользит рукой над своей и прижимает руку мужчины к ней. Два жеста говорят все, что можно сказать. Все согласовано. Все договоры подписаны. И долгая минута молчания, во время которой поет кровь.


Было одиннадцать часов, и в углах гриль-веранды осталось лишь немноголюдно. Из залитого лунным светом моря снаружи донесся тихий вздох, когда огромный лайнер косил черный луг Атлантики, и на корме лишь малейшая прыжка указывала на длинную мягкую зыбь, медленное сердцебиение с частотой двенадцать минут в минуту. биение спящего океана для двух человек, сидящих близко друг к другу за розоватым светом.


Официант принес счет, и их руки разошлись. Но теперь в мире было все время, и не нужно было ни слов, ни прикосновений, и девушка счастливо рассмеялась Бонду в лицо, пока официант выдвигал стол, и они шли к двери.


Они вошли в лифт на прогулочную палубу. - И что теперь, Джеймс? - сказала Тиффани. - Я бы хотел еще кофе и "Стингер" с белым мятным кремом, пока мы слушаем аукционный пул. Я так много слышал об этом, и мы могли бы разбогатеть".


- Хорошо, - сказал Бонд. - Что скажешь. Он держал ее за руку, пока они шли через большую гостиную, где все еще играли в Бинго, и через бальный зал, где музыканты пробовали несколько аккордов. - Но не заставляй меня покупать номер. Это чистая авантюра, и пять процентов идут на благотворительность. Почти так же плохо, как шансы Лас-Вегаса. Но забавно, если есть хороший аукционист, и они говорят мне, что на борту этой поездки много денег.


Курительная была почти пуста, и они выбрали небольшой столик в стороне от помоста, где главный стюард раскладывал атрибуты аукциониста, ящик для пронумерованных бланков, молоток, графин с водой.


"В театре это называется "одеть худой дом", - сказала Тиффани, когда они уселись среди леса пустых стульев и столов. Но когда Бонд отдал приказ стюарду, двери, ведущие в кинотеатр, открылись, и вскоре в Курительной комнате собралось почти сотня человек.


Аукционист, пузатый, веселый бизнесмен из Мидленда с красной гвоздикой в петле смокингов, постучал по столу, призывая к тишине, и объявил, что, по оценке капитана, пробег на следующий день составляет от 720 до 739 миль, что любое расстояние короче 720 было низким полем, а все, что длиннее 739, - высоким полем. "А теперь, дамы и господа, давайте посмотрим, сможем ли мы побить рекорд этой поездки, который составляет внушительную сумму в 2400 фунтов стерлингов в пуле" (Аплодисменты).


Стюард предложил коробку со сложенными числами самой богатой на вид женщине в комнате, а затем передал листок бумаги, который она нарисовала, аукционисту.


"Ну, дамы и господа, у нас есть исключительно хорошее число для начала. 738. Прямо в верхнем диапазоне, и поскольку сегодня я вижу здесь много новых лиц (смех), я думаю, мы все можем согласиться с тем, что море исключительно спокойное. Дамы и господа. Что я предлагаю за 738? Можно я скажу 50 фунтов? Кто-нибудь предложит мне 50 фунтов стерлингов за этот счастливый номер? 20 это вы сказали, сэр? Ну, мы должны с чего-то начать. Любое увеличение... 25. Спасибо, мадам. И 30. 40 там, стюард. И 45 от моего друга мистера Ротблатта. Спасибо, Чарли. Есть ли надбавка к 45 фунтам за номер 738? 50. Спасибо, мадам, и теперь мы все вернулись к тому, с чего начали. (Смех.) Есть надбавка на 50 фунтов? Никто не соблазнял? Высокое число. Спокойное море. 50 фунтов стерлингов. Кто-нибудь скажет 55? Цена 50 фунтов стерлингов. Иду один раз. Идем дважды". И поднятый молот с грохотом упал.


- Ну, слава богу, он хороший аукционист, - сказал Бонд. "Это было хорошее число и дешевое, если такая погода сохранится и никто не упадет за борт. Сегодня вечером High Field будет стоить пачку. Все будут ожидать, что мы проедем более 739 миль в такую погоду".


- Что ты имеешь в виду под пакетом? - спросила Тиффани.


"Двести фунтов. Возможно больше. Я ожидаю, что обычные номера будут продаваться примерно за сотню. Первый номер всегда дешевле остальных. Люди не разогрелись. Единственная умная вещь, которую вы можете сделать в этой игре, это купить первый номер. Любой из них может выиграть, но первый стоит меньше".


Когда Бонд закончил говорить, следующий номер был опрокинут за 90 фунтов хорошенькой взволнованной девушке, которую, очевидно, ставил на кон ее компаньон, седовласый мужчина со свежим лицом, выглядевший как карикатура на папочку из эсквайров.


"Продолжать. Купи мне номер, Джеймс, - сказала Тиффани. - Ты действительно неправильно обращаешься с девушкой. Посмотрите, как этот хороший мужчина обращается со своей девушкой.


"Он уже вышел из возраста согласия", - сказал Бонд. - Ему должно быть шестьдесят. До сорока девушки ничего не стоят. После этого вы должны заплатить деньги или рассказать историю. Из двух историй больше всего болит история". Он улыбнулся ей в глаза. - Во всяком случае, мне еще нет сорока.


- Не зазнавайся, - сказала девушка. Она посмотрела на его рот. "Говорят, что пожилые мужчины становятся лучшими любовниками. И все же вы не скряга от природы. Бьюсь об заклад, это потому, что азартные игры запрещены на кораблях-субъектах или типа того.


"Все в порядке за пределами 3-мильного ограничения", - сказал Бонд. - Но даже в этом случае "Кунард" были очень осторожны, чтобы не вовлечь в это Компанию. Послушай это." Он взял оранжевую карточку, лежавшую на их столе. "Аукционная лотерея ежедневного пробега корабля", - прочитал он. "В связи с запросами представляется желательным переформулировать позицию Компании в связи с изложенным. Компания не желает, чтобы стюард дымовой комнаты или другие члены корабельного персонала играли активную роль в организации ежедневных лотерей". Бонд посмотрел вверх. - Вот видишь, - сказал он. "Играть довольно близко к груди. И затем они продолжают: "Компания предлагает, чтобы пассажиры избрали комитет из своего числа, чтобы сформулировать и контролировать детали... Стюард курительной комнаты может, если потребуется, и если его обязанности позволяют, оказывать такую помощь, которую требует комитет. для продажи номеров с аукциона".


"Довольно уклончиво", - прокомментировал Бонд. "Это комитет, который держит ребенка, если есть какие-то проблемы. И послушайте это. Вот тут-то и начинается беда". Далее он прочитал: "Компания обращает особое внимание на положения Финансовых правил Соединенного Королевства, влияющие на обращаемость чеков в фунтах стерлингов и ограничение на ввоз банкнот в фунтах стерлингов в Соединенное Королевство".


Бонд отложил карточку. - И так далее, - сказал он. Он улыбнулся Тиффани Кейс. "Поэтому я покупаю вам номер, который только что выставили на аукцион, и вы выигрываете две тысячи фунтов. Это будет куча долларовых и фунтовых банкнот и чеков. Единственный способ потратить все эти фунты стерлингов, даже если предположить, что все эти чеки настоящие, что сомнительно, - это протащить их контрабандой под пояс для чулок. И вот мы бы вернулись к тому же старому рэкету, но теперь со мной на стороне дьявола".


Девушка не впечатлилась. "Раньше в бандах был парень по имени Абадаба, - сказала она. "Он был кривым яйцеголовым, который знал ответы на все вопросы. Проработал шансы на дорожку, зафиксировал процент на ракетке с номерами, проделал всю мозговую работу. Они называли его "Волшебник шансов". Совершенно по ошибке вытерли себя из-за убийства голландца Шульца, - добавила она в скобках. "Я думаю, ты просто еще один абадаба, когда ты отговариваешь себя от необходимости тратить деньги на девушку. О, хорошо, - она покорно пожала плечами, - ты засадишь свою девчонку на другой "Стингер"?


Бонд поманил стюарда. Когда он ушел, она наклонилась так, что ее волосы коснулись его уха, и тихо сказала: "Я действительно не хочу этого. У тебя есть это. Я хочу остаться трезвым, как сегодня вечером в воскресенье". Она села прямо. - А сейчас что здесь происходит? - нетерпеливо сказала она. "Я хочу увидеть действие".


- Вот оно, - сказал Бонд. Аукционист повысил голос, и в комнате воцарилась тишина. - А теперь, дамы и господа, - сказал он внушительно. "Мы подходим к вопросу на 64 000 долларов. Кто предложит мне 100 фунтов за выбор High Field или Low Field? Мы все знаем, что это значит - возможность выбрать High Field, которая, как мне кажется, может быть популярной сегодня вечером (смех) ввиду прекрасной погоды снаружи. Итак, кто откроет торги со 100 фунтами стерлингов за выбор High Field или Low Field?"


"Спасибо, сэр! И 110, 120 и 130. Спасибо, мадам.


- Сто пятьдесят, - сказал мужской голос неподалеку от их столика.


"Сто шестьдесят". На этот раз это была женщина.


Монотонно мужской голос вызвал 170.


- Восемьдесят, - сказал кто-то.


- Двести фунтов.


Что-то заставило Бонда повернуться и посмотреть на говорившего.


Это был крупный мужчина. Лицо у него было блестящее, бледное, как выплюнутое яблочко. Маленькие холодные темные глазки смотрели на платформу аукциониста через неподвижные бифокальные очки. Вся шея мужчины, казалось, находилась на затылке. Пот спутал кудрявые черные водоросли его волос, и теперь он снял очки, взял салфетку и вытер пот круговым движением, начав с левой стороны лица и двигаясь к затылку. правая рука взяла на себя и завершила круг до капающего носа. - Двести десять, - сказал кто-то. Подбородок здоровяка дернулся, он открыл плотно застегнутый рот и сказал: "Двести двадцать" ровным американским голосом.


Что было такого в этом человеке, что задело за живое в памяти Бонда? Он наблюдал за большим лицом, пробегая мысленным взором по файловой системе своего мозга, выдвигая ящик за ящиком в поисках ключа. Лицо? Голос? Англия? Америка?


Бонд сдался и обратил свое внимание на другого мужчину за столом. Опять то же острое чувство узнавания. Удивительно тонкие юные черты под зачесанными назад седыми волосами. Мягкие карие глаза под длинными ресницами. Общий эффект миловидности, испорченный мясистым носом над широким худым ртом, теперь открыт квадратной пустой улыбкой, похожей на ухмылку почтового ящика.


- Двести пятьдесят, - машинально сказал здоровяк.


Бонд повернулся к Тиффани. - Вы когда-нибудь видели этих двоих раньше? - сказал он, и она заметила линию беспокойства между его глазами.


- Нет, - решительно сказала она. "Никогда не делал. Мне кажется, что-то из Бруклина. Или пару плащей и костюмов из Швейного квартала. Почему? Они что-нибудь значат для тебя?"


Бонд еще раз взглянул на них. - Нет, - сказал он с сомнением. - Нет, я так не думаю.


В комнате раздались аплодисменты, аукционист просиял и постучал по столу. - Леди и джентльмены, - торжествующе сказал он. "Это действительно великолепно. Триста фунтов предлагает мне очаровательная дама в красивом розовом вечернем платье. (Головы повернулись и вытянулись, и Бонд мог видеть рты, говорящие: "Кто она?".) А теперь, сэр, - он повернулся к столу толстяка, - могу я сказать 325 фунтов?


-- Триста пятьдесят, -- сказал толстяк.


"Четыреста", - взвизгнула розовая женщина.


"Пятьсот." Голос был бесцветным, равнодушным.


Розовая девушка сердито болтала со своим сопровождающим. Мужчина вдруг стал скучать. Он поймал взгляд аукциониста и покачал головой.


"Есть надбавка на 500 фунтов?" - сказал аукционист. Теперь он знал, что выжал из комнаты все, что мог. "Едем один раз. Идем дважды". Хлопнуть! "Продано тому джентльмену, и я действительно думаю, что он заслуживает аплодисментов". Он хлопнул в ладоши, и толпа послушно последовала его примеру, хотя они предпочли бы, чтобы розовая девушка победила.


Толстяк приподнялся на несколько дюймов со стула и снова сел. На его блестящем лице не было ответа на аплодисменты, и он не сводил глаз с аукциониста.


- А теперь мы должны соблюсти формальность и спросить этого джентльмена, какое поле он предпочитает. (Смех.) Сэр, вы выбираете высокое поле или низкое поле?" Голос аукциониста был ироничен. Вопрос был пустой тратой времени.


"Низкое поле".


В переполненной Курилке наступила мертвая тишина. Вскоре последовало множество комментариев. Вопроса не было. Было очевидно, что этот человек возьмет Высокое Поле. Погода была идеальной. "Королева" должна идти не менее тридцати узлов. Он что-то знал? Подкупил ли он кого-нибудь на мосту? Надвигалась буря? Подшипник грелся?


Аукционист призвал к тишине. "Прошу прощения, сэр, - сказал он, - но вы сказали Низкое поле?"


"Да."


Аукционист постучал снова. "В таком случае, леди и джентльмены, мы приступаем к аукциону High Field. Мадам, - поклонившись, он повернулся к девушке в розовом. "Не могли бы вы открыть торги?"


Бонд повернулся к Тиффани. "Это был странный бизнес, - сказал он. "Необычайный поступок. Море спокойное, как стекло". Он пожал плечами. "Единственный ответ заключается в том, что они что-то знают". В любом случае, это не представляло интереса. - Кто-то им что-то сказал. Он повернулся и небрежно посмотрел на двух мужчин, а затем окинул их взглядом. "Кажется, они очень заинтересованы в нас".


Тиффани посмотрела ему за плечо. "Сейчас они не смотрят на нас, - сказала она. "Я полагаю, что это всего лишь пара придурков. Седовласый парень выглядит глупо, а толстяк сосет большой палец. Они крутые. Сомневаюсь, знают ли они, что купили. Они просто перепутали свои сигналы.


- Сосет палец? - сказал Бонд. Он рассеянно провел рукой по волосам, смутное воспоминание не давало ему покоя.


Возможно, если бы она оставила его следить за ходом мыслей, он бы запомнил. Вместо этого она положила свою руку на его руку и наклонилась к нему так, что ее волосы коснулись его лица. - Забудь об этом, Джеймс, - сказала она. - И не думай так много об этих глупцах. Ее глаза вдруг стали пылкими и требовательными. "С меня достаточно этого места. Отведи меня в другое место".


Не говоря больше ни слова, они встали, встали из-за стола и вышли из шумной комнаты на лестницу. Когда они спускались по лестнице на нижнюю палубу, Бонд обнял девушку за талию, и ее голова упала ему на плечо.


Они подошли к двери каюты Тиффани, но она потащила его прочь и дальше по длинному, тихо скрипящему коридору.


"Я хочу, чтобы он был в твоем доме, Джеймс", - сказала она.


Бонд ничего не сказал, пока не захлопнул за ними дверь своей каюты, и они развернулись и встали, запершись, посреди удивительно уединенной, удивительно безликой маленькой комнаты. А потом он просто тихо сказал: "Моя дорогая", и запустил одну руку в ее волосы, чтобы он мог держать ее рот там, где хотел.


А через некоторое время его другая рука потянулась к застежке-молнии на спине ее платья, и, не отходя от него, она вышла из платья и запыхалась между их поцелуями. - Я хочу все это, Джеймс. Все, что ты когда-либо делал с девушкой. Сейчас. Быстро."


И Бонд наклонился, обнял ее за бедра, поднял и осторожно положил на пол.


## Глава 24


Смерть так постоянна


Последнее, что помнил Бонд перед тем, как зазвонил телефон, была Тиффани, склонившаяся над ним в постели, поцеловавшая его и сказавшая: "Ты не должен спать на боку, мое сокровище. Это плохо для сердца. Может перестанет биться. Перевернись". И он послушно повернулся и, как только щелкнула дверь, тотчас же снова заснул под ее голос, и вздохи Атлантики, и мягкое качание корабля, держащего его в своих объятиях.


А потом в темной каюте раздался сердитый звонок, и он продолжал звонить, и Бонд выругался и потянулся к нему, и голос сказал: "Извините, что беспокою вас, сэр. Это оператор беспроводной связи. Для вас только что поступил шифрованный сигнал с префиксом en clair "Самое срочное". Должен ли я вызвать его к вам или отправить его вниз?


- Пришлите его, а? - сказал Бонд. "И спасибо."


Теперь что, черт возьми? Вся красота, жар и возбуждение страстной любви были грубо отброшены прочь, когда он включил свет, выскользнул из постели и, тряхнув головой, чтобы прояснить ее, сделал два шага в душ.


Целую минуту он позволял воде бить себя, а потом вытерся, поднял с пола брюки и рубашку и забрался в них.


В дверь постучали, он взял кабель, сел за стол, закурил сигарету и мрачно принялся за работу. И по мере того, как группы постепенно растворялись в словах, его глаза сужались, а кожа медленно ползла по его телу.


Телеграмма была от начальника штаба. Он сказал:


ПЕРВЫЙ ТАЙНЫЙ ПОИСК В ОФИСЕ SAYES ОБНАРУЖЕН СИГНАЛ ОТ QE ПО АДРЕСУ ABC ПОДПИСАН ЗИМА ИЗВЕЩЕНИЕ О ВАШЕМ ПРИСУТСТВИИ И ДЕЛАХ НА БОРТУ ЗАПРОС ИНСТРУКЦИЙ ОСТАНОВИТЬ ОТВЕТ ПО АДРЕСУ ЗИМА ПОДПИСАЛ ABC ПРИКАЗЫ УСТРАНЕНИЕ ДЕЛА ЗАПЯТАЯ ЦЕНА ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ СТОП ВТОРОЙ МЫ СЧИТАЕМ, ЧАСТИЧНО РУФУС Б. САЙ - АЗБУКА ЭКВИВАЛЕНТ ЕГО ИНИЦИАЛОВ НА ФРАНЦУЗСКОМ ТАКИМ ОБРАЗОМ AH DASH BAY DASH SAYE СТОП В-ТРЕТИЙ ВОЗМОЖНО ПРЕДУПРЕЖДЕН ПО ПРИЗНАКАМ ПОИСКА SAYE ВЧЕРА УЛЕТЕЛ ИЗ ПАРИЖА И СЕЙЧАС СООБЩАЕТСЯ ИНТЕРПОЛОМ БУДЬ В ДАКАРЕ СТОП ЭТО ПОДТВЕРЖДАЕТ НАШЕ ПОДОЗРЕНИЕ, ЧТО АЛМАЗЫ ПРОИСХОДЯТ СЬЕРРА ЛЕОНЕ МИН ОТТУДА ТРАНСПОРТНО ЧЕРЕЗ ГРАНИЦУ ВО ФРАНЦИЮ ГВИНЕЯ СТОП МЫ СИЛЬНО ПОДОЗРЕВАЕМ СОТРУДНИКА СТОМАТОЛОГИЧЕСКОЙ ХИРУРГИИ SIERRA INTERNATIONALS, ЗА КОТОРЫМ НАБЛЮДАЮТ СТОП ЧЕТВЕРТЫЙ RAF CANBERRA ЖДЕТ ВАС BOSCOMBE ДЛЯ НЕМЕДЛЕННОГО ДАЛЕЕ ЗАВТРА НОЧЬЮ В СЬЕРРА-ЛЕОНЕ ПОДПИСАЛ COS.


Бонд на мгновение застыл на стуле. Внезапно в его уме мелькнула ненужная самая зловещая строка во всей поэзии: "Плохо считают тех, кто не принимает меня". Когда я летаю, я крылья".


Значит, кто-то из Усыпанной толпой был на борту и путешествовал с ними. ВОЗ? Где?


Его рука схватила телефон.


- Мисс Кейс, пожалуйста.


Он мог слышать, как щелкнул телефон рядом с ее кроватью, а затем раздался первый звонок. Второй. Третий. Еще один. Он вернул трубку на место и выбежал из своей комнаты по коридору к ее каюте. Ничего. Пустой. Кровать не спала. Горит свет. Но ее вечерняя сумочка лежала на ковре у двери, и ее содержимое было разбросано по ней. Она вошла. Мужчина стоял за дверью. Возможно, кош упал. А что потом?


Иллюминаторы были закрыты. Он заглянул в ванную. Ничего.


Бонд стоял посреди каюты, и его разум был холоден как лед. Что бы он, Бонд, сделал? Прежде чем убить ее, он бы допросил ее. Выяснила, что знала, что говорила, кто этот человек Бонд. Отвез ее в свою каюту, где он мог работать с ней, не беспокоясь. Если бы кто-нибудь встретил его, несущего ее туда, достаточно было бы подмигнуть и покачать головой. "Сегодня было слишком много шампанского. Нет, спасибо, я справлюсь. Но какая каюта? Сколько времени он получил?


Бонд посмотрел на часы и побежал обратно по тихому коридору. Три часа. Должно быть, она ушла от него где-то после двух. Должен ли он вызвать мост? Подать тревогу? Жуткая картина объяснений, подозрений, проволочек. "Мой дорогой сэр. Это вряд ли кажется возможным. Попытки успокоить его. - Конечно, сэр, мы сделаем все возможное. Вежливые глаза сержанта по оружию, который думает о пьянстве и влюбленности - даже о ком-то, пытающемся задержать корабль, чтобы выиграть Лоу-Филд на Корабельном Аукционе.


Низкое поле! Человек за бортом! Корабль задерживается!


Бонд захлопнул дверь своей каюты и нырнул за списком пассажиров. Конечно. Зима. Вот он. А49. Палуба внизу. А затем внезапно разум Бонда щелкнул, как комптометр. Зима. Уинт и Кидд. Две торпеды. Мужчины в капюшонах. Вернемся к списку пассажиров. Киттеридж. В А49 тоже. Седой мужчина и толстяк в самолете BOAC из Лондона. "Моя группа крови F". Секретный эскорт Тиффани. И описание Лейтера. "Его зовут "Ветреный", потому что он ненавидит путешествовать". "Однажды эта бородавка на большом пальце достанет его". Красная бородавка на первом суставе сдерживает молоток пистолета над Тингалинг Белл. А Тиффани говорит: "Они чокнутые. Толстяк сосет палец! А двое мужчин в Курилке наживаются на подстроенной смерти. Женщина за бортом. Тревога, подаваемая анонимно, на случай, если кормовая вахта пропустит ее. Корабль остановился, поворачиваясь, ища. И еще три тысячи фунтов убийцам.


Уинт и Кидд. Торпеды из Детройта.


Целая катушка беспорядочных картинок пронеслась в голове Бонда во вспышке откровения, и, даже просматривая их, он открывал свой небольшой чемоданчик и извлекал из потайного кармана приземистый глушитель. Автоматически, когда он вынул "беретту" из-под рубашек в глубине ящика, проверил магазин и вкрутил глушитель в дуло, он взвешивал шансы и планировал свои действия.


Он стал искать план корабля, приложенный к его билету. Разложите его, пока он натягивал носки. А49. Прямо под ним. Есть ли шанс сбить замок с двери и схватить их обоих до того, как они схватят его? Практически нет. И они бы заперли дверь так же, как и заперли ее. Или взять с собой часть персонала, если он сможет убедить их в опасности для Тиффани? Во время болтовни и "Извините, господа" они вытаскивали ее из иллюминатора и невинно читали книги или играли в карты и "Что за суета?"


Бонд засунул пистолет за пояс и широко распахнул один из двух иллюминаторов. Он расправил плечи, с облегчением обнаружив, что остался хотя бы дюйм. Он наклонился вниз. Два тускло освещенных круга прямо под ним. Как далеко? Около восьми футов. Ночь была еще мертвая. Ветра не было, и он находился на темной стороне корабля. Его заметят с мостика? Будет ли открыт один из их иллюминаторов?


Бонд вернулся в свою каюту и сорвал с кровати простыню. Кровавый узел. Это было бы безопаснее всего. Но ему придется разорвать простыни пополам, чтобы получить достаточную длину. Если он выиграет, ему придется получить несколько листов от A49 и оставить их стюарда разбираться в проигрыше. Если он проиграет, ничего не будет иметь значения.


Бонд вложил всю свою силу в веревку. Должен держать. Привязав один конец к петле иллюминатора, он взглянул на часы. Всего двенадцать минут были потрачены впустую с тех пор, как он прочитал телеграмму. Было ли это слишком долго? Он стиснул зубы, бросил веревку вниз по борту корабля и вылез наружу головой вперед.


Не думай. Не смотри вниз. Не смотрите вверх. Плевать на узлы. Медленно, твердо, рука за рукой.


Ночной ветер мягко тянул его и качал на заклепках из черного железа, а далеко внизу доносился глубокий рокот и шуршание моря. Откуда-то сверху доносился веревочный звук ветра их скорости в такелаже, а намного выше звезды медленно качались вокруг двойных мачт.


Удержатся ли взорванные, любимые простыни? Принесет ли ему головокружение? Выдержат ли его руки вес? Не думай об этом. Не думай об огромном корабле, голодном море, огромных четырехвинтовых винтах, готовых врезаться в его тело. Вы мальчик, спускающийся с яблони. Это так легко и так безопасно там, в саду, где можно упасть на траву.


Бонд отключил свой разум и посмотрел на свои руки и ощутил шероховатость краски на костяшках пальцев, а его ноги были так же чувствительны, как антенны, когда они нащупывали под ним первый контакт с иллюминатором.


Там. Пальцы его правой ноги коснулись выступающего обода. Он должен остановиться. Он ДОЛЖЕН набраться терпения и позволить своей ноге исследовать дальше - широко открытый иллюминатор, удерживаемый большой латунной задвижкой; ощущение ткани на его носке: шторы закрыты. Теперь он мог продолжать. Все было почти кончено.


А потом еще два зацепа, и его лицо было ровным, и он мог дотянуться рукой до металлического края рамы и снять часть веса с туго натянутой белой веревки и дать благословенный отдых одной руке, а затем другой, перекладывая бремя от потрескивающих мышц и собирания себя для медленного рывка вверх и вниз, а затем последнего ныряния с одной рукой, сжимающей пистолет.


Он слушал, глядя на кружок медленно колеблющегося занавеса, пытаясь забыть, что он цеплялся, как муха, на полпути к борту "Королевы Елизаветы", стараясь не слушать море далеко внизу, пытаясь успокоить собственное тяжелое дыхание. и стук его сердца.


В маленькой комнате послышалось бормотание. Несколько слов мужским голосом. И тут девичий голос кричит "Нет!"


Наступила минутная тишина, а затем пощечина. Он был громким, как выстрел из пистолета, и тело Бонда дернуло вверх и в иллюминатор, как будто его затянуло веревкой внутрь.


Даже когда он каким-то образом аккуратно нырнул через трехфутовый круг, ему было интересно, во что он попадет, и его левая рука защищала голову, а правая направилась к пистолету.


Врезался в чемодан под иллюминатором, рваный сальто пронесло его через полкомнаты, и он вскочил на ноги и пятится, низко пригнувшись, к иллюминаторам, и костяшки пальцев на руке с пистолетом побелели от напряжения, и там тонкая белая линия вокруг его сжатых губ.


Сквозь полуоткрытые веки серо-ледяные глаза метались из стороны в сторону. Тупой черный пистолет стоял точно посередине между двумя мужчинами.


- Хорошо, - сказал Бонд, медленно выпрямляясь.


Это была констатация факта. У него был контроль, и дуло его пистолета говорило, что он должен это сделать.


- Кто послал за тобой? - сказал толстяк. - Ты не в деле.


В голосе были скрытые резервы. Нет паники. Недостаточно даже удивления.


- Пришел выпить четвертого джина?


Он сидел, в рубашке с застегнутыми рукавами, бочком на туалетном столике, и маленькие глазки блестели на мокром лице. Перед ним, спиной к Бонду, на табурете с мягкой обивкой сидела Тиффани Кейс. Она была обнажена, если не считать коротких штанов телесного цвета, а ее колени были зажаты между бедрами крупного мужчины. Ее лицо с красными отметинами на бледном фоне было обращено к Бонду. Ее глаза были дикими, как у пойманного в ловушку животного, а рот был открыт от недоверия.


Седовласый мужчина расслабленно лежал на одной из кроватей. Теперь он стоял на одном локте, а другая рука была на рубашке, на полпути к пистолету в черной кобуре у его подмышки. Он безразлично посмотрел на Бонда, и его рот расплылся в улыбке пустого почтового ящика. Из середины его улыбки торчала деревянная зубочистка между сомкнутыми зубами, как язык змеи.


Пистолет Бонда удерживал нейтральное пространство между двумя мужчинами. Когда он заговорил, его голос был низким и напряженным.


- Тиффани, - сказал он медленно и отчетливо. "Встань на колени. Держитесь подальше от этого человека. Держите головы опущенными. Иди в середину комнаты".


Он не смотрел на нее, и его глаза продолжали метаться между мужчиной на стуле и мужчиной на кровати.


Теперь она была вне двух целей.


- Я здесь, Джеймс. Голос взволнован надеждой и волнением.


- Вставай и иди прямо в ванную. Закрой дверь. Иди в ванну и ложись".


Его глаза скользнули к ней, чтобы увидеть, что его слушаются. Она встала и повернулась к нему лицом. Его глаза уловили красное пятно целой руки на белой коже ее тела. Затем она повиновалась ему, и раздался щелчок закрывающейся двери ванной.


Теперь она была в безопасности от пуль. И она не станет свидетелем того, что должно было быть сделано.


Между двумя мужчинами было пять ярдов, и Бонд подумал, что если бы они могли рисовать достаточно быстро, они бы заключили его в скобки. С такими людьми, даже в долю секунды после убийства одного из них, другой вытащил бы и выстрелил. Пока его собственное ружье молчало, его угроза была бесконечной. Но с его первой пулей, на мгновение, угроза другого человека исчезнет.


"Сорок восемь шестьдесят пять восемьдесят шесть".


Вариация на сигнал американского футбола, одна из пятидесяти других комбинаций, которые они, должно быть, отрабатывали вместе тысячу раз, выплюнула изо рта толстяка. Одновременно он бросился на пол, и его рука метнулась к поясу.


В вихре движения человек на кровати мотнул ногами в стороны и прочь от Бонда, так что теперь его тело было лишь узкой лобовой мишенью. Рука у его груди вздрогнула.


"Удар".


Пистолет Бонда издал приглушенный рык. Голубая замочная скважина открылась прямо под пикой седых волос.


"Бум", - ответил пистолет мертвеца, выпущенный последним движением его пальца, и пуля вонзилась в кровать под его трупом.


Толстяк на полу вскрикнул. Он смотрел в единственный пустой черный глаз, который так или иначе не заботился о нем, а интересовался только тем, какой квадратный сантиметр его конверта он откроет первым.


А ружье толстяка достигло высоты только до колен Бонда и тщетно нацеливалось между скрещенными ногами Бонда на выкрашенные в белый цвет железные конструкции позади него.


"Брось это."


Раздался небольшой шум, когда пистолет упал на ковер.


"Вставать."


Толстяк вскочил на ноги и стоял, глядя Бонду в глаза, как туберкулёзный смотрит в свой носовой платок, с пугающим ожиданием.


"Садиться."


Было ли облегчение в сдавшихся глазах? Бонд оставался напряженным, как крадущийся кот.


Толстяк медленно повернулся. Он вытянул руки над головой, хотя Бонд не велел ему этого делать. Он сделал два шага назад к своему стулу и медленно повернулся, словно собираясь сесть.


Он стоял лицом к Бонду и, вполне естественно, опустил руки по бокам. И две руки, расслабленные, естественно откинулись назад, правая рука больше, чем левая. И вдруг в верхней точке замаха правая рука напряглась и метнулась вперед, и метательный нож вырвался из кончиков пальцев белым пламенем.


"Удар".


Тихая пуля и тихий нож скрестились в воздухе, и глаза двух мужчин одновременно вздрогнули, когда оружие ударило.


Но вздрагивание в глазах толстяка превратилось в закатывание глазных яблок вверх, когда он упал навзничь, вцепившись в сердце, а глаза Бонда лишь равнодушно смотрели вниз, на расползающееся пятно на его рубашке и на плоскую рукоятку ножа. свободно висит на его складках.


Раздался грохот, когда стул раскололся под толстяком, потом раздался скрежет, а затем барабанная дробь по полу.


Бонд взглянул один раз и отвернулся к открытому иллюминатору.


Некоторое время он стоял спиной к комнате, глядя на мягко колышущиеся шторы. Он глотнул воздуха и прислушался к прекрасным морским звукам внешнего мира, которые все еще принадлежали ему и Тиффани, но не двум другим. Очень медленно его тело и натянутые нервы расслабились.


Через некоторое время он вытащил нож из рубашки. Он не смотрел на него, но потянулся, отдернул занавеску и швырнул нож далеко в темноту. Затем, по-прежнему глядя в тихую ночь, он поднял сейф "беретты" и рукой, которая вдруг показалась ему тяжелой, как свинец, медленно засунул пистолет обратно за пояс брюк.


Почти неохотно он повернулся и посмотрел на развалины хижины. Он задумчиво осмотрел его и бессознательным жестом вытер руки о бока. Затем он осторожно пробрался через этаж в ванную и сказал: "Это я, Тиффани" усталым, ровным голосом и открыл дверь.


Она не слышала его голоса. Она лежала лицом вниз в пустой ванне, зажав руками уши, и когда он наполовину приподнял ее и взял на руки, она все еще не могла в это поверить, но прильнула к нему, а затем медленно исследовала его лицо. и его грудь руками, чтобы убедиться, что это правда.


Он вздрогнул, когда ее рука коснулась его порезанного ребра, и она оторвалась от него и посмотрела на его лицо, потом на кровь на своих пальцах, а потом на его алую рубашку.


"О Боже. Тебе больно, - прямо сказала она, и ее кошмары забылись, когда она сняла с него рубашку, промыла разорванное ребро водой с мылом и перевязала его полосками полотенца, вырезанными лезвием одного из бритв мертвеца.


Она по-прежнему не задавала вопросов, когда Бонд собрал ее одежду с пола хижины, отдал ее ей и сказал, чтобы она не выходила, пока он не будет готов, чтобы все убрать и вытереть все предметы, к которым она прикасалась, чтобы стереть отпечатки пальцев.


Она просто стояла и смотрела на него сияющими глазами. И когда Бонд поцеловал ее в губы, она по-прежнему ничего не сказала.


Бонд ободряюще улыбнулся ей, вышел, закрыл за собой дверь ванной и занялся своими делами, делая все очень обдуманно и делая паузы перед каждым движением, чтобы изучить его влияние на глаза и умы детективов, которые приходите на борт в Саутгемптоне.


Сначала он привязал пепельницу к своей окровавленной рубашке, чтобы утяжелить ее, подошел к иллюминатору и выбросил рубашку как можно дальше. Мужские смокинги висели за дверью. Он вынул носовые платки из нагрудных карманов, обмотал ими руки и обшарил шкафы и комод, пока не нашел вечерние рубашки седовласого мужчины. Он надел один и постоял в центре салона, задумавшись. Затем он стиснул зубы и пересадил толстяка в сидячее положение, снял с толстяка рубашку, подошел к иллюминатору и достал свою "беретту", приставил ее к маленькой дырочке над сердцем рубашки и выпустил еще одну пулю в грудь. дыра. Теперь вокруг дыры было пятно дыма, похожее на самоубийство. Он снова одел труп в рубашку, тщательно вытер свою "беретту", провел по ней пальцами правой руки убитого и, наконец, вложил пистолет в руку, держа указательный палец на спусковом крючке.


После очередной паузы посреди комнаты он снял с крючка смокинг Кидда и одел в него труп Кидда. Затем он протащил человека по полу к иллюминатору и, обливаясь потом, втянул его в иллюминатор и протолкнул внутрь.


Он вытер иллюминатор на предмет отпечатков и снова помолчал, переводя дух и осматривая маленькую сцену, а затем подошел к карточному столу, стоявшему у стены с мусором от незаконченной игры, и опрокинул его на пол так, что карты разбросаны по ковру. Подумав, он снова подошел к телу толстяка, вынул из заднего кармана пачку банкнот и разложил их среди карт.


Наверняка картинка встанет. Была бы загадка пули, выпущенной умирающим Киддом в кровать, но это было бы частью борьбы. Три выстрела из "Беретты" и три патрона валялись на полу. Две пули могли попасть в тело Кидда, которое сейчас было в Атлантике. Были две простыни, которые он должен был украсть со второй кровати. Их потеря была бы необъяснимой. Возможно, Уинт завернул тело Кидда в них как в саван, прежде чем вытолкнуть Кидда из иллюминатора. Это соответствует угрызениям совести и самоубийству Уинта после перестрелки из-за карт.


Во всяком случае, размышлял Бонд, она простоит, пока полиция не прибудет на пристань, а к тому времени он и Тиффани уже сойдут с корабля и исчезнут, и единственным их следом в каюте будет "беретта" Бонда, и что, как и все другие пистолеты, принадлежащие секретной службе, не имели номеров.


Он вздохнул и пожал плечами. А теперь взять простыни и незаметно доставить Тиффани в каюту, перерезать веревку, свисающую с его иллюминатора, выбросить ее в море вместе с запасными магазинами для "беретты" и пустой кобурой, а затем, наконец, возраст сна с ее дорогим телом, прильнувшим к нему, и его руки обнимали ее навсегда.


Навсегда?


Медленно идя через каюту в ванную, Бонд встретился с пустыми глазами лежащего на полу тела.


И глаза человека, чья группа крови была F, заговорили с ним и сказали: "Мистер. Ничто не вечно. Только смерть постоянна. Ничто не вечно, кроме того, что ты сделал со мной.


## Глава 25


Трубопровод закрывается


Теперь в корнях большого терновника, стоявшего на стыке трех африканских государств, не жил скорпион. Контрабандисту из рудников нечем было заняться, кроме нескончаемой колонны муравьев-погонщиков, струящихся между низкими стенами, возведенными Солдатами по обеим сторонам трехдюймового шоссе.


Было жарко и липко, и человек, спрятавшийся в терновнике, был нетерпелив и не в своей тарелке. Это был последний раз, когда он собирался на свидание. Это было определенно. Им придется найти кого-то другого. Конечно, он был бы справедлив с ними. Он предупредит их, что увольняется, и объяснит им причину - новый ассистент дантиста, который присоединился к персоналу и, похоже, недостаточно разбирается в стоматологии. Этот человек определенно был шпионом - внимательные глаза, маленькие рыжие усики, трубка, чистые ногти. Был ли пойман один из мальчиков? Неужели один из них перевернул улики Королевы?


Контрабандист сменил позицию. Где, черт возьми, был самолет? Он подобрал горсть земли и бросил ее в самую середину струящегося столба муравьев. Они заколебались и перевалились через стены своей дороги, когда спешащие задние ряды столкнулись с ними. Затем Солдаты начали лихорадочно копать и таскать, и через несколько минут шоссе было расчищено.


Мужчина снял ботинок и сильно шлепнул им по движущейся колонне. Был еще один короткий момент замешательства. Тогда муравьи набросились на мертвые тела и сожрали их, и дорога снова была открыта, и черная река текла дальше.


Мужчина коротко выругался на африкаанс и натянул ботинок. Черные ублюдки. Он покажет им. Пригнувшись и опершись рукой на шипы, он затопал вдоль колонны муравьев и вышел на лунный свет. Это дало бы им пищу для размышлений.


Потом он забыл о своей ненависти ко всему черному и склонил голову на север. Слава небесам! Он обошел кусты, чтобы достать из ящиков с инструментами факелы и пачку алмазов.


В миле отсюда, в низком кустарнике, большое железное ухо звукодетектора уже перестало искать, и оператор, который тихонько называл расстояние до группы из трех человек у армейского грузовика, теперь сказал: "Тридцать миль. Скорость один-двадцать. Высота девятьсот.


Бонд взглянул на часы. "Похоже, свидание - полночь в полнолуние", - сказал он. - И он опоздает минут на десять.


- Похоже на то, сэр, - сказал офицер гарнизонных сил Фритауна, стоявший рядом с ним. Он повернулся к третьему мужчине. "Капрал. Убедитесь, что через маскировочную сетку не видно металла. Эта луна поднимет что угодно.


Грузовик стоял под прикрытием низких кустов на грунтовой дороге, которая шла через равнину в направлении деревни Телебаду во Французской Гвинее. Той ночью они тронулись с холмов, как только локатор уловил звук мотоцикла дантиста на параллельном пути. Они ехали без фар и остановились, как только мотоцикл остановился и от шума его мотора уже не было никакой защиты. Они накрыли грузовик, локатор и выпуклость "Бофорса", установленного рядом с ним, маскировочной сетью. Потом ждали, не зная, чего ожидать на приеме у дантиста - еще один мотоцикл, всадник на лошади, джип, самолет?


Теперь они могли слышать далекий грохот в небе. Бонд коротко рассмеялся. - Вертолет, - сказал он. "Ничто другое не делает этот рэкет. Будьте готовы снять сеть, когда он приземлится. Возможно, нам придется дать ему предупредительный выстрел. Громкоговоритель включен?


- Да, сэр, - сказал капрал на локаторе. - И он скоро придет. Вы должны увидеть его через минуту. Видите, как только что загорелись огни, сэр? Должно быть, это посадочная площадка.


Бонд взглянул на четыре тонких луча света, а затем снова взглянул на великое африканское небо.


Итак, вот и последний из них, последний из банды, и все же первый. Человек, на которого он взглянул в Хаттон-Гарден. Первый из сияющей мафии, банды, пользующейся таким высоким рейтингом в Вашингтоне. Единственного, кроме безобидного и довольно симпатичного Тенистого дерева, Бонду еще не пришлось убить - или, как он подумал о салуне "Розовые подвязки" и двух мужчинах из Детройта, почти убить. Не то чтобы он хотел убить этих людей. Задача, которую М дал ему, заключалась только в том, чтобы узнать о них. Но один за другим они пытались убить его и его друзей. Насилие было их первым средством, но не последним. Насилие и жестокость были их единственным оружием. Двое мужчин в "Шевроле" в Лас-Вегасе, которые выстрелили в него и сбили Эрни Курео. Двое мужчин в "ягуаре", которые забили Эрни дубинкой и первыми вытащили оружие, когда дело дошло до драки. Серафимо Спанг, который начал пытать его до смерти, а затем пытался застрелить их или разбить о железнодорожные пути. Уинт и Кидд, которые лечили Тингалинг Белл, потом Бонд, а потом Тиффани Кейс. А из семи он убил пятерых - не потому, что ему это нравилось, а потому, что кому-то пришлось. У него была удача и три хороших друга, Феликс, Эрни и Тиффани. И плохие люди умерли.


И вот пришел последний из плохих людей, человек, который приказал убить его и Тиффани, человека, который, по словам М., наладил торговлю алмазами, организовал трубопровод и безжалостно и эффективно управлял им на протяжении многих лет. .


В телефонном разговоре с Боскомб-Дауном М. был краток, и в его голосе звучала резкость. Он добрался до Бонда по линии министерства авиации за несколько минут до того, как "Канберра" должна была вылететь во Фритаун. Бонд ответил на звонок в кабинете начальника станции, а на заднем фоне кричала "Канберра", испытывающая свои реактивные двигатели.


- Рад, что ты в порядке.


"Спасибо, сэр."


- Что это в вечерних газетах о двойном убийстве на "Куин Элизабет"? В голосе М было больше, чем подозрение.


- Это были два убийцы из банды, сэр. Путешествие как Винтер и Киттеридж. Мой стюард сказал мне, что они должны были поссориться из-за карт.


- Как вы думаете, ваш стюард был прав?


- Это кажется возможным, сэр.


Была пауза. - Полиция так думает?


- Я не видел ни одного из них, сэр.


- Я поговорю с Валлансом.


- Да, сэр, - сказал Бонд. Он знал, что это был способ М. сказать, что, если Бонд убил людей, М позаботится о том, чтобы ни Бонд, ни Служба не упоминались на дознании.


"В любом случае, - сказал М., - они были маленькими людьми. Этот человек Джек Спэнг, или Руфус Сэй, или Эй-Би-Си, или как он там себя называет. Я хочу, чтобы ты забрал его. Насколько я понимаю, он возвращается по трубопроводу. Герметизация. Наверное, убивает на ходу. В конце очереди этот дантист. Попробуйте получить их обоих. У меня 2804 работали вместе с дантистом последнюю неделю или около того, и во Фритауне думают, что у них достаточно четкая картина местности. Но я хочу закрыть это дело и вернуть тебя на твою нормальную работу. Это был грязный бизнес. Никогда не нравился с первого раза. У нас больше удачи, чем хорошего менеджмента".


- Да, сэр, - сказал Бонд.


- А как насчет этой девушки из Кейса? - сказал М. - Я говорил с Валлансом. Он не хочет возбуждать уголовное дело, если вы не уверены в этом".


Был ли голос М слишком безразличным?


Бонд постарался, чтобы его ответ не был слишком беззаботным. - Она здорово помогла, сэр, - сказал он легко, как он надеялся. "Возможно, мы могли бы решить, когда я представлю свой окончательный отчет".


"Где она сейчас?"


Черная трубка становилась скользкой в руке Бонда. - Она едет в Лондон на "Даймлер Хайр", сэр. Я поселю ее в своей квартире. В запасной комнате, то есть. Очень хорошая домработница. Она присмотрит за ней, пока я не вернусь. Я уверен, что с ней все будет в порядке, сэр. Бонд достал носовой платок и вытер пот с лица.


- Уверен, - сказал М. В его голосе не было иронии. "Тогда все в порядке. Что ж, удачи". Была пауза. "Следи за собой. И, - голос на другом конце вдруг стал хриплым, - не думайте, что я не доволен тем, как далеко зашли дела. Конечно, вы превзошли свои полномочия, но, кажется, вы очень хорошо противостояли этим людям. До свидания, Джеймс".


- До свидания, сэр.


Бонд посмотрел в усыпанное блестками небо и подумал о М, о Тиффани и надеялся, что это действительно будет конец, и что это будет быстро и легко, и что он скоро будет дома.


* * * *


Контрабандист из шахт стоял и ждал, держа в руке четвертый факел. Вот оно. Идет прямо через луну. Адский шум, как обычно. Это был еще один риск, от которого он был бы рад уйти.


Он спустился вниз и теперь парил в двадцати футах над его головой. Рука высунулась и высветила А, а человек на земле подмигнул в ответ Б и С. Затем лопасти винта расплющились, и огромное железное насекомое мягко опустилось на землю.


Пыль осела. Контрабандист алмазов оторвал руку от глаз и стал смотреть, как пилот спускается по маленькой лестнице на землю. На нем был летный шлем и очки. Необычный. И выглядел он выше немца. Позвоночник мужчины покалывал. Кто это был? Он медленно пошел ему навстречу.


"Вещи есть?" Два холодных глаза под прямыми черными бровями резко смотрели из-за очков. Они были спрятаны, когда голова человека двигалась, и луна отражалась в стекле. Теперь в центре блестящего черного кожаного шлема были только два круглых сверкающих белых круга.


- Да, - нервно сказал человек из шахты. - А где же немец?


- Он больше не придет. Два белых круга слепо смотрели на контрабандиста. "Я АВС. Я закрываю трубопровод".


Это был американский голос, жесткий, плоский и окончательный.


"Ой."


Рука контрабандиста автоматически полезла ему под рубашку. Он вынул влажный пакет и протянул его, как будто это было своего рода мирным предложением. Подобно скорпиону месяцем ранее, он почувствовал поднятый над ним камень.


- Помоги мне с газом.


Это был голос надзирателя, отдающего приказ кули, но контрабандист быстро шагнул вперед, чтобы подчиниться.


Работали молча. Потом все закончилось, и они снова оказались на земле. Контрабандист отчаянно думал. Он вызвал голос равного партнера, голос того, кто знал счет и имел равный контроль.


Он вгляделся в пятно темно-синей, где пилот стоял, держась рукой за трап.


- Я все обдумал и боюсь...


А потом голос прекратился, и губы оторвались от зубов в открытом рту, и рот начал издавать звук, нечто среднее между рычанием и криком.


Пистолет в руке пилота трижды дернулся. Контрабандист подобострастно сказал "О". Он рухнул назад в пыль, сделал один рывок и замер.


"Не двигайся". Лязгающий голос разнесся по равнине вместе с визжащим эхом усилителя. "Ты выздоровел." Послышался звук запуска двигателя.


Пилот не стал ждать, чтобы задаться вопросом о голосе. Он прыгнул к лестнице. Хлопнула дверь кабины и зажужжал автостартер. Двигатель взревел, лопасти несущего винта раскачивались и медленно набирали скорость, пока не превратились в два серебряных водоворота. Затем последовал рывок, и вертолет оказался в воздухе и начал набирать высоту вертикально вверх.


Внизу среди низких кустов грузовик резко остановился, и Бонд вскочил на железное седло "бофорса".


- Вверх, капрал, - рявкнул он человеку у рычага подъема. Он перевел взгляд на сетчатый прицел, когда дуло поднялось к луне. Он потянулся, чтобы перевести рычаг селектора стрельбы из положения "Безопасно" и перевести его в положение "Одиночный огонь". - И осталось десять.


- Я буду продолжать кормить тебя трейсером. Офицер рядом с Бондом держал в руках две стойки с пятью желтыми гильзами.


Ноги Бонда легли на спусковые педали, и теперь вертолет оказался в центре сетки. - Спокойно, - сказал он тихо.


"Бумпа".


Усыпанный блестками трассер лениво взмыл в небо чуть ниже скорости звука.


Низкий и левый.


Капрал деликатно повернул два рычага.


"Бумпа".


Трассировщик повернул высоко над поднимающейся машиной. Бонд потянулся вперед и перевел рычаг селектора на "Автоматический огонь". Движение его руки было неохотным. Теперь это была бы верная смерть. Ему придется сделать это снова.


"Бумпа-бумпа-бумпа-бумпа-бумпа".


Красное пламя разлилось по небу. Вертолет продолжал подниматься к луне, а теперь уже поворачивал на север.


- Бумпа... бумпа.


Вспышка желтого света возле хвостового винта и далекий грохот взрыва.


- Попался, - сказал офицер. Он взял пару ночных очков. - Хвостовой винт ушел, - сказал он. А потом взволнованно: "Боже. Кажется, что вся кабина вращается вместе с несущим винтом. Пилот, должно быть, в аду.


"Больше?" - сказал Бонд, держа жужжащую машину в прицеле.


- Нет, сэр, - сказал офицер. - Хотели бы получить его живым, если сможем. Но похоже... да, он сейчас вышел из-под контроля. Спускаясь большими махами. Должно быть что-то не так с лопастями несущего винта. Вот он идет".


Бонд поднял голову от прицела и прикрыл глаза от сияющей луны.


Да. Вот он. Всего около тысячи футов над уровнем моря, двигатель ревел, огромные лопасти бесполезно жужжали, а клубок металла качался и рыскал по небу долгими пьяными шатаниями.


Джек Спанг. Человек, который приказал убить Бонда. Кто заказал смерть Тиффани. Человек, которого Бонд видел всего несколько минут в перегретой комнате в Ковент-Гарден. Г-н Руфус Б. Сэй. дома бриллиантов. Вице-президент по Европе. Человек, который играл в гольф в Саннингдейле и раз в месяц приезжал в Париж. "Образцовый гражданин", - называл его М. Мистер Спэнг из Усыпанной блестками толпы, который только что убил человека - последнего из скольких других?


Бонд мог представить себе сцену в узкой кабине, крупный мужчина держится одной рукой, а другой дергает за рычаги управления, наблюдая, как стрелка высотомера падает за сотню. И в глазах был бы красный блеск ужаса, и карман, набитый бриллиантами на сто тысяч фунтов, был бы именно таким мертвым грузом, и револьвер, который с детства был сильной правой рукой, не будет утешением.


- Он возвращается в кусты, - прокричал капрал, перекрывая грохот в небе.


- Теперь он мертвец, - сказал капитан наполовину самому себе.


Они наблюдали за последними кренами, а затем, затаив дыхание, увидели, как самолет, бешено раскачиваясь, качнул носом в последний раз и, как будто куст был его врагом, в гневе нырнул по двадцатиярдовой дуге и швырнул себя и молотильные роторы в стог шипов.


Прежде чем замерло эхо грохота, из глубины куста донесся глухой гул, за которым последовал неровный огненный шар, который вырос и взметнулся в воздух, так что луна померкла, и вся равнина залилась пламенем. оранжевые блики.


Капитан заговорил первым.


"Ой!" - сказал он с чувством. Он медленно опустил ночные очки и повернулся к Бонду. - Что ж, сэр, - сказал он покорно. "Это как раз об этом. - Боюсь, что только утром мы сможем приблизиться к этой стоянке. А потом пройдет еще несколько часов, прежде чем мы сможем начать в нем разбираться. И это привлечет французских пограничников галопом. К счастью, мы в довольно хороших отношениях с ними, но губернатор прекрасно проведет время, оспаривая поражение с "Дакаром". Офицер увидел раскинувшуюся перед ним бумагу. Эта перспектива утомляла его больше, чем он уже был. Он был по существу. Ему хватило на один день. - Не возражаете, если мы немного вздремнем, сэр?


- Продолжайте, - сказал Бонд. Он посмотрел на свои часы. "Лучше залезай под грузовик. Солнце взойдет часа через четыре. Сам не чувствую усталости. Я буду следить, вдруг огонь начнет распространяться".


Офицер бросил любопытный взгляд на этого тихого, загадочного человека, внезапно прибывшего в Протекторат среди шквала сигналов "Абсолютный приоритет". Если человеку и нужен сон... Но все это не имело никакого отношения к Фритауну. Лондонские штучки. - Спасибо, сэр, - сказал он и спрыгнул с грузовика.


Бонд медленно снял ноги с педалей и снова сел в железное седло. Автоматически, не сводя глаз с прыгающего пламени, он нащупал руки в карманах линялой рубашки цвета хаки, позаимствованной у командира гарнизона для зажигалки и сигарет, вынул сигарету, закурил и положил вещи. обратно в карманы.


Так что это был конец алмазного трубопровода. И последняя страница в файле. Он набрал полную грудь дыма и выпустил его сквозь зубы с долгим, тихим вздохом. Шесть трупов любви. Игра и набор.


Бонд поднял руку и вытер мокрый лоб. Он откинул назад влажную прядь волос над правой бровью, и красное пламя осветило жесткое худое лицо и мелькнуло в усталых глазах.


Так что эта большая красная точка означала конец Усыпанной блестками толпы и конец их невероятной торговли бриллиантами. Но не конец бриллиантов, которые горели в самом сердце огня. Они выживут и снова отправятся в путешествие по миру, возможно, обесцвеченные, но несокрушимые, такие же постоянные, как смерть.


И Бонд вдруг вспомнил глаза трупа, у которого когда-то была группа крови F. Они ошибались. Смерть навсегда. Но таковы и бриллианты.


Бонд спрыгнул с грузовика и медленно пошел к бушующему огню. Он мрачно улыбнулся про себя. Вся эта история со смертью и бриллиантами была слишком торжественной. Для Бонда это был просто конец еще одного приключения. Еще одно приключение, эпитафией которого могла бы стать кривая фраза Тиффани Кейс. Он видел страстные, ироничные уста, говорящие слова:


"Читается лучше, чем живет".


ИЗ РОССИИ С ЛЮБОВЬЮ


Первоначально опубликовано в 1957 году.


Примечание автора


Не то чтобы это имело значение, но большая часть предыстории этой истории верна.


Смерш, сокращение от Smiert Spionam - смерть шпионам, - существует и остается сегодня самым секретным ведомством советского правительства.


В начале 1956 года, когда была написана эта книга, численность Смерша в стране и за границей составляла около 40 000 человек, и ее начальником был генерал Грубозабойщиков. Мое описание его внешности верно.


Сегодня штаб-квартира "Смерша" находится там, где я их разместил в главе 4, - в Москве, на Сретенке, 13. Комната для совещаний точно описана, а начальники разведки, собравшиеся за столом, - настоящие чиновники, которых часто вызывают в эту комнату для целей, подобных тем, о которых я рассказал.


ЕСЛИ


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


План


## Глава 1


Розленд


Обнаженный мужчина, растянувшийся ничком возле бассейна, мог быть мертв.


Его могли утопить, выловить из пруда и положить на траву сушиться, пока вызывали полицию или ближайших родственников. Даже небольшая кучка предметов в траве у его головы могла быть его личными вещами, тщательно собранными у всех на виду, чтобы никто не подумал, что его спасители что-то украли.


Судя по сверкающей стопке, это был или был богатый человек. В нем были типичные членские значки клуба богачей - зажим для денег, сделанный из мексиканской пятидесятидолларовой монеты и удерживающий солидную пачку банкнот, поношенную золотую зажигалку Dunhill, овальный золотой портсигар с волнистыми ребрами и неброская бирюзовая пуговица, означающая Фаберже, и роман, который богатый человек достает из книжного шкафа, чтобы взять с собой в сад - "Маленький самородок" - старый П. Г. Вудхауз. Были также громоздкие золотые наручные часы на поношенном коричневом ремешке из крокодиловой кожи. Это была модель Girard-Perregaux, предназначенная для людей, которые любят гаджеты, и у нее была подержанная стрелка и два маленьких окошка на циферблате, показывающих день месяца, месяц и фазу луны. История, которую он теперь рассказал, была в 2:30 10 июня, когда луна была на три четверти полной.


Сине-зеленая стрекоза выпорхнула из розовых кустов в конце сада и зависла в воздухе в нескольких дюймах от основания позвоночника мужчины. Его привлекло золотое мерцание июньского солнца на гребне тонких светлых волос над копчиком. С моря повеяло ветром. Крошечное поле волос мягко изогнулось. Стрекоза нервно метнулась в сторону и повисла над левым плечом человека, глядя вниз. Молодая трава под открытым ртом мужчины зашевелилась. Большая капля пота скатилась по мясистому носу и, сверкая, упала на траву. Этого было достаточно. Стрекоза мелькнула сквозь розы и над зубчатым стеклом на вершине высокой садовой ограды. Может, это и хорошая еда, но она двигалась.


Сад, в котором лежал мужчина, представлял собой примерно акр ухоженной лужайки, окруженной с трех сторон густыми кустами роз, из которых доносился ровный ропот пчел. За сонливым шумом пчел тихо журчало море у подножия утеса в конце сада.


Из сада не было видно моря - ничего, кроме неба и облаков над двенадцатифутовой стеной. На самом деле вы могли видеть территорию только из двух спален наверху виллы, которые образовывали четвертую сторону этого очень частного ограждения. С них можно было видеть перед собой огромную гладь голубой воды, а по обеим сторонам - верхние окна соседних вилл и верхушки деревьев в их садах - средиземноморских вечнозеленых дубов, кедровых сосен, казуаринов и редких Пальма.


Вилла была современная - приземистая продолговатая коробка без орнамента. Со стороны сада плоский розоватый фасад был пронизан четырьмя окнами в железных рамах и центральной стеклянной дверью, ведущей на небольшой квадрат из бледно-зеленых глазурованных плиток. Плитка слилась с газоном. Другая сторона виллы, стоявшая в нескольких ярдах от пыльной дороги, была почти такой же. Но с этой стороны четыре окна были зарешечены, а центральная дверь была из дуба.


На вилле было две спальни среднего размера на верхнем этаже, а на первом этаже - гостиная и кухня, часть которой была отгорожена стеной в туалет. Ванной не было.


Сонная роскошная тишина раннего полудня была нарушена звуком приближающейся по дороге машины. Он остановился перед виллой. Раздался металлический лязг хлопнувшей дверцы машины, и машина поехала дальше. В дверь дважды позвонили. Голый мужчина у бассейна не шевелился, но при звуке звонка и звука отъезжающей машины его глаза на мгновение широко раскрылись. Как будто веки навострились, как уши у животного. Человек сразу вспомнил, где он был, и день недели, и время суток. Шумы были идентифицированы. Веки с бахромой коротких песочных ресниц сонно опустились назад на очень бледно-голубые, непрозрачные, обращенные внутрь глаза. Маленькие жестокие губы раскрылись в широкой, сокрушительной зевоте, из которой брызнула слюна. Мужчина сплюнул слюну на траву и стал ждать.


Молодая женщина с маленькой авоськой, одетая в белую хлопчатобумажную рубашку и короткую невзрачную синюю юбку, прошла через стеклянную дверь и мужественно зашагала по глазурованной плитке и газону к голому мужчине. В нескольких ярдах от него она бросила свою авоську на траву, села и сняла дешевые и довольно пыльные туфли. Потом она встала, расстегнула рубашку, сняла ее и положила, аккуратно сложенную, рядом с авоськой.


Под рубашкой на девушке ничего не было. Ее кожа приятно загорела, а плечи и красивая грудь сияли здоровьем. Когда она согнула руки, чтобы расстегнуть боковые пуговицы юбки, из подмышек показались небольшие пучки светлых волос. Впечатление от здоровой животной крестьянской девушки усиливали коренастые бедра в выцветших синих трикотажных плавках и толстые короткие бедра и ноги, которые открывались, когда она разделась.


Девушка аккуратно приладила юбку к рубашке, открыла авоську, достала старую бутылку из-под содовой с какой-то тяжелой бесцветной жидкостью, подошла к мужчине и опустилась на колени на траву рядом с ним. Она влила немного жидкости, легкого оливкового масла, пахнущего, как и все в этой части света, розами, ему между лопаток и, согнув пальцы, как пианистка, начала массировать грудино-сосцевидную и трапециевидную мышцы в затылок мужчины.


Это была тяжелая работа. Мужчина был невероятно силен, а набухшие мышцы у основания шеи едва поддавались большим пальцам девушки, даже когда тяжесть ее плеч оказывалась позади них. К тому времени, когда она заканчивала с мужчиной, она была вся вся в поту и настолько истощена, что падала в бассейн, а потом ложилась в тень и спала, пока за ней не приехала машина. Но это было не то, о чем она думала, пока ее руки автоматически работали на спине мужчины. Это был ее инстинктивный ужас перед самым прекрасным телом, которое она когда-либо видела.


Ничто из этого ужаса не отразилось на плоском, бесстрастном лице массажистки, и раскосые вверх черные глаза под бахромой коротких жестких черных волос были пусты, как масляные пятна, но внутри нее животное хныкало и съеживалось, а пульс учащался. , если бы ей пришло в голову его взять, было бы кайфом.


Снова, как часто за последние два года, она задумалась, почему она ненавидит это великолепное тело, и снова смутно попыталась проанализировать свое отвращение. Возможно, на этот раз она избавится от чувств, которые, как она с чувством вины считала, были гораздо более непрофессиональными, чем половое влечение, пробуждаемое в ней некоторыми из ее пациентов.


Сначала взять мелочи: его волосы. Она посмотрела на круглую маленькую голову на жилистой шее. Он был покрыт тугими рыжевато-золотыми кудрями, которые должны были бы приятно напомнить ей формализованные волосы на изображениях античных статуй, которые она видела. Но локоны были какие-то слишком тугие, слишком плотно прижатые друг к другу и к черепу. Они вцепились ей в зубы, как ногти в ворсистый ковер. А золотистые кудри спускались так низко на затылок - почти (она думала в профессиональном плане) до пятого шейного позвонка. И там они резко остановились в прямой линии маленьких жестких золотых волосков.


Девушка остановилась, чтобы дать рукам отдохнуть, и села на корточки. Красивая верхняя половина ее тела уже блестела от пота. Она провела тыльной стороной предплечья по лбу и потянулась за бутылкой с маслом. Она вылила около столовой ложки на маленькое мохнатое плато у основания позвоночника мужчины, согнула пальцы и снова наклонилась вперед.


Этот эмбриональный хвост золотого пуха над расщелиной ягодиц - у любовника это было бы весело, возбуждающе, а у этого мужчины как-то по-звериному. Нет, рептилоид. Но у змей не было волос. Ну, она не могла помочь этому. Он показался ей рептильным. Она перевела руки вниз, к двум холмикам ягодичных мышц. Сейчас было время, когда многие из ее пациентов, особенно молодежь из футбольной команды, начинали шутить с ней. Потом, если она не будет очень осторожной, придут внушения. Иногда ей удавалось заглушить их, резко копая вниз по направлению к седалищному нерву. В других случаях, и особенно если она находила мужчину привлекательным, были хихиканье, короткая борьба и быстрая, восхитительная капитуляция.


С этим человеком все было по-другому, почти сверхъестественно по-другому. С самого начала он был подобен куску неодушевленного мяса. За два года он ни разу не сказал ей ни слова. Когда она сделала ему спину и ему пора было переворачиваться, ни его глаза, ни его тело ни разу не проявили к ней ни малейшего интереса. Когда она хлопала его по плечу, он просто переворачивался и смотрел на небо сквозь полуприкрытые веки, а иногда издавал один из долгих зевков, которые были единственным признаком того, что у него вообще были человеческие реакции.


Девушка сменила положение и медленно спустилась по правой ноге к ахиллову сухожилию. Когда она подошла к нему, она снова посмотрела на прекрасное тело. Было ли ее отвращение только физическим? Был ли это красноватый цвет загара на естественной молочно-белой коже, что-то вроде жареного мяса? Была ли это текстура самой кожи, глубокие, широко расставленные поры на атласной поверхности? Густо разбросанные оранжевые веснушки на плечах? Или это была сексуальность мужчины? Равнодушие этих великолепных, нагло выпирающих мышц? Или это было духовное - животный инстинкт, подсказывающий ей, что внутри этого чудесного тела живет злой человек?


Массажистка поднялась на ноги и встала, медленно вертя головой из стороны в сторону и сгибая плечи. Она вытянула руки в стороны, а затем вверх и задержала их на мгновение, чтобы слить из них кровь. Она подошла к своей авоське, достала полотенце для рук и вытерла пот с лица и тела.


Когда она повернулась к мужчине, он уже перевернулся и теперь лежал, положив голову на раскрытую руку, и тупо глядя в небо. Высвободившаяся рука лежала на траве, ожидая ее. Она подошла и опустилась на колени на траву за его головой. Она втерла в ладони немного масла, подняла обмякшую полуоткрытую руку и принялась массировать короткие толстые пальцы.


Девушка нервно покосилась на красно-коричневое лицо под короной тугих золотистых локонов. Внешне все было в порядке - по-мясницки симпатичный, с полными розовыми щеками, вздернутым носом и круглым подбородком. Но, приглядевшись, было что-то жестокое в тонкогубом, несколько сжатом рту, свинство в широких ноздрях вздернутого носа, и опустошенность, скрывавшая очень бледно-голубые глаза, передавалась всему лицу и делала его похожим на утонувший и похожий на морг. Это было, подумала она, как если бы кто-то взял фарфоровую куклу и разрисовал ей лицо, чтобы напугать.


Массажистка довела руку до огромных бицепсов. Откуда у мужчины эти фантастические мускулы? Он был боксером? Что он сделал со своим грозным телом? Ходили слухи, что это полицейская вилла. Двое слуг явно были своего рода охранниками, хотя готовили и работали по дому. Регулярно каждый месяц мужчина уезжал на несколько дней, и ей говорили не приходить. И время от времени ей говорили держаться подальше неделю, две недели или месяц. Однажды, после одного из таких отлучек, шея и верхняя часть тела мужчины были покрыты синяками. В другой раз красный уголок наполовину зажившей раны показался под футом хирургического пластыря вниз по ребрам над его сердцем. Она никогда не осмеливалась спросить о нем ни в больнице, ни в городе. Когда ее впервые отправили в дом, один из слуг сказал ей, что, если она расскажет о том, что увидела, ее посадят в тюрьму. Вернувшись в госпиталь, главный суперинтендант, который никогда раньше не замечал ее существования, послал за ней и сказал то же самое. Она отправится в тюрьму. Сильные пальцы девушки нервно впились в большую дельтовидную мышцу на плече. Она всегда знала, что это дело государственной безопасности. Возможно, именно это вызывало у нее отвращение в этом великолепном теле. Возможно, это был просто страх перед организацией, державшей тело под стражей. Она зажмурила глаза при мысли о том, кем он может быть, что он может приказать сделать с ней. Она быстро открыла их снова. Он мог заметить. Но глаза безучастно смотрели в небо.


Теперь - она потянулась за маслом - заняться лицом.


Едва большие пальцы девушки коснулись глазниц закрытых глаз мужчины, как в доме зазвонил телефон. Звук нетерпеливо доносился до тихого сада. В тот же миг мужчина встал на одно колено, как бегун, ожидающий выстрела. Но он не двинулся вперед. Звонок прекратился. Раздалось бормотание голоса. Девушка не могла слышать, что он говорил, но это звучало скромно, записывая инструкции. Голос смолк, и один из слуг на мгновение показался на дверь, сделал призывный жест и вернулся в дом. На полпути к жесту голый мужчина уже бежал. Она наблюдала, как коричневая спина мелькнула в открытой стеклянной двери. Лучше не позволять ему застать ее там, когда он снова выйдет - ничего не делая, может быть, подслушивая. Она поднялась на ноги, сделала два шага к бетонному краю бассейна и грациозно нырнула в него.


Хотя это объяснило бы ее инстинкты в отношении мужчины, чье тело она массировала, для душевного спокойствия девушки также было полезно то, что она не знала, кто он такой.


Его настоящее имя было Донован Грант, или "Красный" Грант. Но последние десять лет это был Красно-Границкий с кодовым названием "Гранит".


Он был главным палачом Смерша, карательного аппарата МГБ, и в этот момент получал указания по прямой линии МГБ с Москвой.


## Глава 2


Мясник


Грант мягко положил телефон на подставку и сел, глядя на него.


Охранник с круглой головой, стоявший над ним, сказал: "Тебе лучше начать двигаться".


- Они дали вам какое-нибудь представление о задаче? Грант прекрасно говорил по-русски, но с сильным акцентом. Он мог сойти за гражданина любой из советских прибалтийских губерний. Голос был высоким и ровным, как будто он читал что-то скучное из книги.


'Нет. Только то, что тебя разыскивают в Москве. Самолет уже в пути. Он будет здесь примерно через час. Полчаса на дозаправку, а потом часа три-четыре, в зависимости от того, прилетишь ли ты в Харьков. Вы будете в Москве к полуночи. Тебе лучше собраться. Я закажу машину.


Грант нервно поднялся на ноги. 'Да. Ты прав. Но они даже не сказали, была ли это операция? Любит знать. Это была защищенная линия. Могли бы подсказать. Обычно так и есть.


- На этот раз они этого не сделали.


Грант медленно вышел через стеклянную дверь на лужайку. Если он и заметил девушку, сидящую на дальнем краю бассейна, то не подал виду. Он нагнулся, поднял свою книгу и золотые трофеи своей профессии, вернулся в дом и поднялся по нескольким ступеням в свою спальню.


Комната была уныла и обставлена только железной кроватью, с которой мятые простыни свисали набок до пола, тростниковым креслом, некрашеным платяным шкафом и дешевым умывальником с жестяным тазом. Пол был усеян английскими и американскими журналами. Яркие книги в мягкой обложке и триллеры в твердом переплете были сложены у стены под окном.


Грант нагнулся и вытащил из-под кровати потрепанный чемодан из итальянского волокна. Он упаковал в него хорошо выстиранную дешевую респектабельную одежду из шкафа. Затем он торопливо вымыл свое тело холодной водой и неизбежно пахнущим розами мылом и вытерся одной из простыней с кровати.


Снаружи послышался шум машины. Грант торопливо оделся в такую же тусклую и невзрачную одежду, как и те, которые он упаковал, надел наручные часы, сунул в карман другие свои вещи, взял чемодан и спустился по лестнице.


Входная дверь была открыта. Он видел, как двое его охранников разговаривают с водителем потрепанного седана ЗИС. "Чертовы дураки, - подумал он. (Он по-прежнему думал в основном на английском.) "Наверное, велел ему проследить, чтобы я сел в самолет в порядке. Наверное, не могут себе представить, чтобы иностранец захотел жить в их проклятой стране". Холодные глаза ухмылялись, когда Грант поставил свой чемодан на порог и стал искать среди кучи пальто, висевшей на крючках у кухонной двери. Он нашел свою "форму", тусклый плащ и черную матерчатую фуражку советского чиновничества, надел их, взял чемодан, вышел и сел рядом с водителем в штатском, грубо оттолкнув при этом плечом одного из охранников. .


Двое мужчин отступили, ничего не говоря, но глядя на него суровыми глазами. Водитель убрал педаль сцепления, и машина, уже на передаче, стремительно помчалась по пыльной дороге.


Дача находилась на юго-восточном берегу Крыма, примерно на полпути между Феодосией и Ялтой. Это была одна из многих официальных дач на любимом участке горного побережья, являющегося частью Русской Ривьеры. Рыжий Грант знал, что ему выпала огромная честь жить здесь, а не на какой-нибудь унылой вилле на окраине Москвы. Пока машина карабкалась в горы, он думал, что они, безусловно, обращаются с ним так хорошо, как умеют, даже если их забота о его благополучии двояка.


Дорога в 40 миль до аэропорта Симферополя заняла час. Других машин на дороге не было, и случайные телеги с виноградников быстро съезжали в канаву при звуке их гудка. Как и везде в России, машина означала чиновника, а чиновник мог означать только опасность.


Всю дорогу росли розы, их поля чередовались с виноградниками, живые изгороди из них вдоль дороги, а на подъезде к аэропорту - обширная круглая грядка, засаженная красными и белыми сортами, образующими красную звезду на белом фоне. Гранту они надоели, и он страстно желал попасть в Москву подальше от их сладкого смрада.


Они проехали мимо въезда в Гражданский аэропорт и около мили ехали вдоль высокой стены к военной стороне аэродрома. У высоких проволочных ворот водитель показал свой пропуск двум часовым с автоматами и выехал на взлетную полосу. Вокруг стояло несколько самолетов, большие замаскированные военно-транспортные средства, небольшие двухмоторные учебно-тренировочные самолеты и два вертолета ВМФ. Водитель остановился, чтобы спросить человека в комбинезоне, где найти самолет Гранта. Тотчас же из наблюдательной диспетчерской вышки донесся металлический лязг, и громкоговоритель рявкнул им: "Налево. Далеко внизу слева. Номер В-БО.


Водитель послушно ехал по асфальту, когда железный голос снова залаял. 'Останавливаться!'


Когда водитель резко затормозил, над их головами раздался оглушительный крик. Оба мужчины инстинктивно пригнулись, когда группа из четырех МиГ-17 вышла из-за заходящего солнца и пролетела над ними, их приземистые ветровые тормоза были опущены прямо для посадки. Самолеты один за другим врезались в огромную взлетно-посадочную полосу, клубы голубого дыма вырывались из носовых колес, и с воем реактивных двигателей выруливали на дальнюю границу и разворачивались, чтобы вернуться к диспетчерской вышке и ангарам.


'Продолжить!'


Через сотню ярдов они увидели самолет с опознавательными буквами V-BO. Это был двухмоторный Ил-12. С двери кабины свисала небольшая алюминиевая лестница, и машина остановилась возле нее. В дверях появился один из членов экипажа. Он спустился по лестнице и внимательно изучил пропуск водителя и документы, удостоверяющие личность Гранта, а затем отмахнулся от водителя и жестом пригласил Гранта следовать за ним по лестнице. Он не предложил помочь с чемоданом, но Грант понес его по лестнице так, словно он был не тяжелее книги. Член экипажа поднял за собой трап, захлопнул широкий люк и прошел вперед в кабину.


На выбор было двадцать свободных мест. Грант устроился в ближайшем к люку и пристегнул ремень безопасности. Через открытую дверь в кабину донесся короткий треск разговора с диспетчерской, два двигателя завыли, закашляли и выстрелили, и самолет быстро развернулся, как будто это был автомобиль, выкатившийся к началу направления север-юг. взлетно-посадочную полосу и без дальнейших предварительных действий помчался по ней и поднялся в воздух.


Грант отстегнул ремень безопасности, закурил сигарету "тройка" с золотым наконечником и откинулся на спинку кресла, чтобы спокойно поразмышлять о своей прошлой карьере и обдумать ближайшее будущее.


Донован Грант был результатом полуночного союза между немецким профессиональным тяжелоатлетом и южноирландской официанткой. Союз продлился четверть часа на сырой траве за цирковым шатром под Белфастом. После этого отец дал матери полкроны, и мать счастливая пошла домой к своей постели на кухне кафе возле вокзала. Когда ожидался ребенок, она переехала жить к тете в маленькую деревушку Огмаклой, что на границе, и там, шесть месяцев спустя, она умерла от послеродовой горячки вскоре после рождения двенадцатифунтового мальчика. Перед смертью она сказала, что мальчика будут звать Донован (тяжелоатлет называл себя "Могучий О'Донован") и Грант, что было ее собственным именем.


О мальчике неохотно заботилась тетя, и он рос здоровым и очень сильным, но очень тихим. У него не было друзей. Он отказывался общаться с другими детьми, а когда хотел от них что-то, брал кулаками. В местной школе его по-прежнему боялись и не любили, но он сделал себе имя боксом и борьбой на местных ярмарках, где кровожадная ярость его атаки в сочетании с коварством принесла ему победу над гораздо более старшими и более крупными мальчиками.


Именно благодаря своим сражениям он привлек внимание синн-фейнеров, которые использовали Огмаклой в качестве основного трубопровода для своих приходов и отъездов с севера, а также местных контрабандистов, которые использовали деревню для той же цели. Когда он бросил школу, он стал сильным человеком для обеих этих групп. Они хорошо платили ему за его работу, но видели его как можно меньше.


Примерно в это же время его тело начало испытывать странные и сильные побуждения во время полнолуния. Когда в октябре шестнадцатого года у него впервые появились "Чувства", как он их называл к себе, он вышел и задушил кошку. Это заставило его "чувствовать себя лучше" на целый месяц. В ноябре это была большая овчарка, и на Рождество он перерезал горло корове в полночь в соседском сарае. Эти действия заставили его "чувствовать себя хорошо". У него хватило здравого смысла предвидеть, что деревня скоро начнет гадать о загадочных смертях, поэтому он купил велосипед и каждую ночь в один из месяцев уезжал в деревню. Часто ему приходилось ходить очень далеко, чтобы найти то, что он хотел, и после двух месяцев необходимости довольствоваться гусями и курами, он рискнул и перерезал горло спящему бродяге.


Ночью за границей было так мало народу, что вскоре он уже раньше выезжал на дороги, катался на велосипеде вдоль и поперек, так что в сумерки приезжал в дальние деревни, когда одинокие люди возвращались домой с полей и девушки шли на свидания.


Когда он убивал случайную девушку, он никоим образом не "мешал" ей. Та сторона дела, о которой он слышал, была для него совершенно непонятна. Только чудесный акт убийства заставил его "почувствовать себя лучше". Ничего больше.


К концу его семнадцатого года ужасные слухи распространились по Фермане, Тайрону и Арме. Когда женщину убили средь бела дня, задушили и небрежно бросили в стог сена, слухи переросли в панику. В деревнях были сформированы отряды дружинников, введено полицейское подкрепление с полицейскими собаками, а истории о "Лунном убийце" привели в этот район журналистов. Несколько раз Гранта на его велосипеде останавливали и допрашивали, но у него была мощная защита в лице Огмаклоя, и его рассказы о тренировочных вращениях, чтобы поддерживать его в форме для занятий боксом, всегда подтверждались, поскольку теперь он был гордостью деревни и претендентом на звание чемпиона мира. Чемпионат Северной Ирландии в полутяжелом весе.


Опять же, пока не стало слишком поздно, инстинкт спас его от разоблачения, и он покинул Огмаклой, отправился в Белфаст и отдал себя в руки сломленного боксерского промоутера, который хотел, чтобы он стал профессионалом. Дисциплина в неряшливой гимназии была строгой. Это была почти тюрьма, и, когда кровь впервые снова закипела в жилах Гранта, ничего не оставалось, как наполовину убить одного из его спарринг-партнеров. После того, как ему дважды пришлось снимать человека с ринга, только победа в чемпионате спасла его от изгнания промоутером.


Грант выиграл чемпионат в 1945 году, в свой восемнадцатый день рождения, затем его взяли на национальную службу, и он стал водителем Королевского корпуса связи. Период обучения в Англии отрезвил его или, по крайней мере, сделал более осторожным, когда у него были "Чувства". Теперь, в полнолуние, он вместо этого выпил. Он брал с собой бутылку виски в лес вокруг Олдершота и выпивал ее, холодно наблюдая за своими ощущениями, пока не терял сознание. Затем, в ранние утренние часы, он, шатаясь, возвращался в лагерь, удовлетворенный лишь наполовину, но уже не опасный. Если часовой поймал его, это был только дневной CB, потому что его командир хотел, чтобы он был счастлив перед армейскими чемпионатами.


Но транспортная секция Гранта была срочно доставлена в Берлин во время проблем с Коридором с русскими, и он пропустил чемпионат. В Берлине постоянный запах опасности интриговал его и делал еще более осторожным и хитрым. Он по-прежнему напивался в полнолуние, а все остальное время наблюдал и строил планы. Ему понравилось все, что он слышал о русских, их жестокость, их беспечность к человеческой жизни и их коварство, и он решил перейти к ним. Но как? Что он мог принести им в подарок? Чего они хотели?


Это были чемпионаты BAOR, которые, наконец, заставили его уйти. Случайно они произошли в ночь полнолуния. Грант, сражавшийся за Королевский корпус, был предупрежден за то, что держал и наносил низкие удары, и был дисквалифицирован в третьем раунде за упорные нечестные действия. Весь стадион зашипел на него, когда он покинул ринг - громче всех выступил его собственный полк, - а на следующее утро командир послал за ним и холодно сказал, что он позорит Королевский корпус и будет отправлен домой со следующим призывом. . Его коллеги-водители отправили его в Ковентри и, поскольку с ним никто не возил бы транспорт, его пришлось перевести в заветную мотодиспетчерскую службу.


Трансфер как нельзя лучше подходил Гранту. Он подождал несколько дней, а затем, однажды вечером, когда он забрал исходящую за день почту из штаба военной разведки на Рейхсканцлерплац, он направился прямо в русский сектор, подождал с работающим двигателем, пока британские контрольные ворота не были открыты, чтобы позволить вырулил, а затем в сорок минут прорвался через закрывающиеся ворота и остановился у бетонного дота российской пограничной заставы.


Его грубо затащили в караульное помещение. Офицер с деревянным лицом за столом спросил его, что ему нужно.


- Мне нужна советская секретная служба, - категорически заявил Грант. "Глава этого".


Офицер холодно посмотрел на него. Он что-то сказал по-русски. Солдаты, приведшие Гранта, снова начали его вытаскивать. Грант легко стряхнул их. Один из них поднял автомат.


Грант сказал терпеливо и отчетливо: - У меня много секретных бумаг. Снаружи. В кожаных сумках на мотоцикле. У него была мозговая волна. - У вас будут большие неприятности, если они не доберутся до вашей секретной службы.


Офицер что-то сказал солдатам, и они отступили. - У нас нет секретной службы, - сказал он на высокопарном английском. "Садитесь и заполните эту форму".


Грант сел за стол и заполнил длинную форму, в которой были вопросы о каждом, кто хочет посетить восточную зону, - имя, адрес, род деятельности и так далее. Тем временем офицер тихо и кратко говорил в телефонную трубку.


К тому времени, как Грант закончил, в комнату вошли еще два солдата, унтер-офицеры в тускло-зеленых фуражках и с зелеными знаками отличия на форме цвета хаки. Пограничник передал форму, не глядя, одному из них, и они вывели Гранта, посадили его и его мотоцикл в заднюю часть закрытого фургона и заперли перед ним дверь. После быстрой езды, длившейся четверть часа, фургон остановился, а когда Грант вышел, то оказался во дворе за большим новым домом. Его завели в здание, подняли на лифте и оставили одного в камере без окон. В нем не было ничего, кроме одной железной скамьи. Через час, в течение которого, как он полагал, просматривали секретные бумаги, его провели в уютный кабинет, в котором за письменным столом сидел офицер с тремя рядами орденов и золотыми петлицами полного полковника.


Стол был пуст, если не считать вазы с розами.


* * * *


Десять лет спустя Грант, глядя из иллюминатора самолета на широкое скопление огней в двадцати тысячах футов внизу, которое, как он предположил, было Харьковом, безрадостно ухмылялся своему отражению в плексигласовом окне.


Розы. С этого момента его жизнь была сплошь розами. Розы, розы, везде.


## Глава 3


Аспирантура


- Значит, вы хотели бы работать в Советском Союзе, мистер Грант?


Прошло полчаса, и интервью полковнику МГБ наскучило. Он думал, что вытянул из этого довольно неприятного британского солдата все военные детали, которые могли представлять интерес. Несколько вежливых фраз, чтобы отплатить мужчине за богатый запас секретов, которые он добыл из его курьерских сумок, а затем человек мог спуститься в камеру и в должное время быть отправленным в Воркуту или в какой-либо другой трудовой лагерь.


- Да, я хотел бы работать на вас.


- А какую работу вы могли бы выполнять, мистер Грант? У нас много неквалифицированной рабочей силы. Нам не нужны водители грузовиков, и, - полковник мимолетно улыбнулся, - если есть чем заниматься боксом, у нас есть много людей, которые умеют боксировать. Между прочим, среди них два возможных олимпийских чемпиона.


"Я эксперт в убийстве людей. Я делаю это очень хорошо. Мне это нравится.'


Полковник увидел красное пламя, мелькнувшее на мгновение за очень бледно-голубыми глазами из-под песочных ресниц. Он думал, что человек имеет в виду это. Он безумен, а также неприятен. Он холодно посмотрел на Гранта, размышляя, стоило ли тратить на него еду в Воркуте. Лучше бы его расстреляли. Или бросить его обратно в Британский сектор, и пусть о нем беспокоятся его собственные люди.


- Вы мне не верите, - нетерпеливо сказал Грант. Это был не тот человек, не тот отдел. "Кто здесь делает для вас грубые вещи?" Он был уверен, что у русских есть своего рода отряд убийц. Все так говорили. - Позвольте мне поговорить с ними. Я убью кого-нибудь за них. Любой, кто им нравится. Сейчас.'


Полковник кисло посмотрел на него. Возможно, ему лучше сообщить об этом. 'Жди здесь.' Он встал и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Подошел охранник, встал в дверях и смотрел Гранту в спину, держа руку на пистолете.


Полковник ушел в соседнюю комнату. Было пусто. На столе было три телефона. Он взял трубку прямой связи МГБ с Москвой. Когда военный оператор ответил, он сказал: "Смерш". Когда Смерш ответил, он спросил начальника оперативного отдела.


Через десять минут он положил трубку обратно. Какая удача! Простое конструктивное решение. Каким бы путем он ни пошел, все закончится хорошо. Если бы англичанин преуспел, это было бы великолепно. Если бы он потерпел неудачу, это все равно вызвало бы много проблем в Западном секторе - проблемы для британцев, потому что Грант был их человеком, проблемы с немцами, потому что эта попытка напугала бы многих их шпионов, проблемы с американцами, потому что они снабжали большую часть средств для кольца Баумгартена и теперь будет думать, что безопасность Баумгартена бесполезна. Довольный собой, полковник вернулся в свой кабинет и снова сел напротив Гранта.


- Ты имеешь в виду то, что говоришь?


'Конечно, я делаю.'


- У тебя хорошая память?


Да.'


- В Британском секторе есть немец по имени доктор Баумгартен. Он живет в квартире 5 на улице Курфюрстендамн, 22. Ты знаешь, где это?


'Да.'


"Сегодня вечером на вашем мотоцикле вас вернут в британский сектор. Ваши номерные знаки будут заменены. Твои люди будут искать тебя. Вы отнесете конверт доктору Баумгартену. Он будет помечен для доставки вручную. В мундире и с этим конвертом у вас не возникнет затруднений. Вы скажете, что сообщение настолько личное, что вы должны встретиться с доктором Баумгартеном наедине. Тогда вы убьете его. Полковник помолчал. Его брови поднялись. 'Да?'


- Да, - флегматично сказал Грант. "А если я это сделаю, вы дадите мне больше этой работы?"


- Возможно, - равнодушно сказал полковник. "Сначала ты должен показать, на что ты способен. Когда вы выполните свою задачу и вернетесь в советский сектор, вы можете попросить полковника Бориса. Он позвонил, и вошел человек в штатском. Полковник указал на него. - Этот человек даст вам еду. Позже он даст вам конверт и острый нож американского производства. Это отличное оружие. Удачи.'


Полковник потянулся, взял из чаши розу и с наслаждением понюхал ее.


Грант поднялся на ноги. - Благодарю вас, сэр, - тепло сказал он.


Полковник не ответил и не поднял глаз от розы. Грант последовал за человеком в штатском из комнаты.


* * * *


Самолет с ревом несся над сердцем России. Они оставили позади себя пылающие далеко на востоке вокруг Сталино доменные печи и на западе серебряную нить Днепра, разветвляющуюся у Днепропетровска. Всплеск света вокруг Харькова обозначил границу Украины, а меньшее пламя фосфатного города Курска появлялось и исчезало. Теперь Грант знал, что сплошная сплошная чернота внизу скрывает великую центральную Степь, где во мраке шепчутся и созревают миллиарды тонн российского зерна. Оазисов света больше не будет, пока через час они не преодолеют последние триста верст до Москвы.


К тому времени Грант уже много знал о России. После быстрого, аккуратного и нашумевшего убийства жизненно важного западногерманского шпиона Грант не успел проскользнуть обратно через границу и каким-то образом пробраться к "полковнику Борису", как его одели в штатское, с летным шлемом, закрывающим волосы. , затолкали в пустой самолет МГБ и полетели прямо в Москву.


Затем начался полутюремный год, который Грант посвятил поддержанию формы и изучению русского языка, пока вокруг него ходили и ходили люди - следователи, стукачи, доктора. Тем временем советские шпионы в Англии и Северной Ирландии тщательно расследовали его прошлое.


В конце года Грант получил самую чистую справку о политическом здоровье, какую только может получить любой иностранец в России. Шпионы подтвердили его версию. Английские и американские стукачи сообщали, что он совершенно не интересовался политикой и общественными обычаями какой-либо страны мира, а врачи и психологи сходились во мнении, что он страдает маниакально-депрессивным психозом, периоды которого совпадают с полнолунием. Они добавили, что Грант также был нарциссом и асексуалом и что его терпимость к боли была высокой. Несмотря на эти особенности, его физическое здоровье было превосходным, и, хотя уровень его образования был безнадежно низким, он был от природы хитер, как лиса. Все согласились с тем, что Грант был чрезвычайно опасным членом общества и что его следует убрать.


Когда досье попало к начальнику кадров МГБ, он уже собирался написать "Убей его" на полях, как передумал.


В СССР приходится много убивать не потому, что средний русский - жестокий человек, хотя некоторые из его рас относятся к числу самых жестоких народов в мире, а как орудие политики. Люди, действующие против государства, являются врагами государства, а в государстве нет места врагам. Слишком много нужно сделать, чтобы выделить им драгоценное время, и, если они постоянно мешают, их убивают. В стране с населением в 200 000 000 человек можно убивать многие тысячи в год, не пропуская их. Если, как это произошло во время двух крупнейших чисток, за один год придется убить миллион человек, это тоже несерьезная потеря. Серьезной проблемой является нехватка палачей. У палачей короткая "жизнь". Они устают от работы. Душа от этого болеет. После десяти, двадцати, ста предсмертных хрипов человек, каким бы недочеловеком он ни был, приобретает, возможно, в процессе осмоса с самой смертью, зародыш смерти, который проникает в его тело и разъедает его, как язва. . Его одолевают меланхолия и пьянство, а также ужасная апатия, от которой мутнеют глаза, замедляются движения и нарушается точность. Когда работодатель видит эти знаки, у него нет другого выхода, кроме как казнить палача и найти другого.


Начальник кадров МГБ знал о проблеме и постоянном поиске не только изощренного киллера, но и обычного мясника. И вот, наконец, появился человек, который, казалось, был экспертом в обоих видах убийства, преданным своему делу и, если верить докторам, действительно предназначенным для него.


Начальник отдела кадров написал на бумагах Гранта короткую и едкую заметку, поставил на них пометку "Смерш Отдел II" и бросил в свой поднос.


2-й отдел Смерша, отвечающий за операции и казни, принял тело Донована Гранта, изменил его фамилию на Границкого и записал его на свой учет.


Следующие два года были тяжелыми для Гранта. Он должен был вернуться в школу, и в школу, которая заставила его тосковать по ободранным сосновым партам в сарае из гофрированного железа, где пахло мальчишками и жужжали сонные мухи, это было его единственное представление о том, что школа была вроде. Теперь, в разведшколе для иностранцев под Ленинградом, тесно стиснутой рядами немцев, чехов, поляков, прибалтов, китайцев и негров, у всех с серьезными, посвященными лицами и перьями, бегущими по тетрадям, он боролся с предметами, совершенно двусмысленными. -голландский ему.


Были курсы "Общие политические знания", которые включали историю рабочего движения, Коммунистической партии и промышленных сил мира, а также учения Маркса, Ленина и Сталина, и все это было усеяно иностранными именами, которые он едва мог написать. . Были уроки на тему "Классовый враг, с которым мы боремся" с лекциями о капитализме и фашизме; недели, потраченные на "Тактику, агитацию и пропаганду", и еще несколько недель на проблемы меньшинств, колониальных рас, негров, евреев. Каждый месяц заканчивался экзаменами, во время которых Грант сидел и писал безграмотную чепуху, вкрапленную в обрывки полузабытой английской истории и ошибочно написанные коммунистические лозунги, и однажды неизбежно порвал свои бумаги на глазах у всего класса.


Но он выстоял, и когда дошли до "Технических предметов", у него получилось лучше. Он быстро понял основы кодов и шифров, потому что хотел их понять. Он хорошо разбирался в коммуникациях и сразу разбирался в лабиринте контактов, макетов, курьеров и почтовых ящиков и получил отличные оценки за полевые работы, в которых каждый студент должен был планировать и выполнять фиктивные задания в пригородах и сельской местности вокруг Ленинграда. Наконец, когда дело дошло до тестов на Бдительность, Осмотрительность, "Безопасность превыше всего", Наличие разума, Смелость и Хладнокровие, он получил высшие оценки из всей школы.


В конце года отчет, переданный Смершу, заключался в следующем: "Политическая ценность равна нулю. Эксплуатационная ценность "Отлично", - именно это и хотел услышать "Отдел II".


Следующий год он провел вместе с двумя другими иностранными студентами среди нескольких сотен русских в Школе террора и диверсий в Кучино под Москвой. Здесь Грант триумфально прошел курсы дзюдо, бокса, легкой атлетики, фотографии и радио под общим руководством знаменитого полковника Аркадия Фотоева, отца современного советского разведчика, и завершил обучение стрелковому оружию у подполковника Николая Годловского. , Чемпион СССР по стрельбе из винтовки.


Дважды в течение этого года без предупреждения за ним в ночь полнолуния приезжала машина МГБ и отвозила его в одну из московских СИЗО. Там, с черным капюшоном на голове, ему разрешалось проводить расстрелы из различного оружия - веревки, топора, автомата. Электрокардиограммы, кровяное давление и различные другие медицинские тесты применялись к нему до, во время и после этих случаев, но их цель и результаты ему не были известны.


Это был хороший год, и он чувствовал, и справедливо, что приносит удовлетворение.


В 1949 и 1950 годах Гранту было разрешено выполнять мелкие операции с мобильными группами или аванпостами в странах-сателлитах. Это были избиения и простые убийства русских шпионов и разведчиков, подозреваемых в предательстве или других заблуждениях. Грант выполнял эти обязанности аккуратно, точно и незаметно, и хотя за ним внимательно и постоянно следили, он никогда не выказывал ни малейшего отклонения от требуемых от него стандартов, ни слабости характера или технических навыков. Возможно, было бы иначе, если бы от него требовалось убивать при выполнении одиночного задания в период полнолуния, но его начальство, понимая, что в этот период он будет вне их контроля или его собственного контроля, выбрало безопасные даты для его операций. . Лунный период был отведен исключительно для бойни в тюрьмах, и время от времени это устраивалось ему в награду за хладнокровно успешную операцию.


В 1951 и 1952 годах полезность Гранта получила более полное и официальное признание. В результате отличной работы, особенно в Восточном секторе Берлина, он получил советское гражданство и прибавку к жалованью, которое к 1953 году составило солидные 5000 рублей в месяц. В 1953 году ему было присвоено звание майора с пенсионными правами задним числом со дня его первого контакта с полковником Борисом и выделена дача в Крыму. К нему были приставлены два телохранителя, отчасти для его охраны, отчасти для защиты от внешней возможности его "ухода в ряды", как называется дезертирство на жаргоне МГБ, и раз в месяц его перевозили в ближайшую тюрьму и разрешали много казней, поскольку были доступные кандидаты.


Естественно, у Гранта не было друзей. Его ненавидели, или боялись, или завидовали все, кто соприкасался с ним. У него не было даже тех профессиональных знакомств, которые выдаются за дружбу в сдержанном и осторожном мире советского чиновничества. Но если он и заметил этот факт, ему было все равно. Единственными людьми, которые его интересовали, были его жертвы. Остальная часть его жизни была внутри него. И она была богато и увлекательно населена его мыслями.


Потом, конечно, у него был Смерш. Никто в Советском Союзе, на стороне которого есть Смерш, не должен беспокоиться о друзьях, да и о чем бы то ни было, кроме сохранения черных крыльев Смерша над головой.


Грант все еще смутно думал о том, как он относился к своим работодателям, когда самолет начал терять высоту, обнаружив луч радара аэропорта Тушино к югу от красного зарева Москвы.


Он был на вершине своего дерева, главный палач Смерша, а значит, и всего Советского Союза. К чему он мог стремиться сейчас? Дальнейшее продвижение? Больше денег? Больше золотых безделушек? Более важные цели? Лучшая техника?


Казалось, что больше делать нечего. Или, может быть, был какой-то другой человек, о котором он никогда не слышал, в какой-то другой стране, которого нужно было отбросить, прежде чем он получил абсолютное превосходство?


## Глава 4


Моголы смерти


Смерш - официальная смертоносная организация советского правительства. Он работает как дома, так и за рубежом, и в 1955 году в нем работало в общей сложности 40 000 мужчин и женщин. "Смерш" - это сокращение от "Смиерт Спионам", что означает "Смерть шпионам". Это имя используется только среди его сотрудников и среди советских чиновников. Ни одному здравомыслящему представителю общества не пришло бы в голову позволить этому слову сорваться с его уст.


Штаб-квартира "Смерша" - очень большое и уродливое современное здание на улице Сретенка. На этой широкой, унылой улице номер 13, и прохожие не спускают глаз с земли, проходя мимо двух часовых с автоматами, стоящих по обе стороны широких ступеней, ведущих к большой железной двустворчатой двери. Если они вовремя помнят или могут сделать это незаметно, они переходят улицу и проходят по другой стороне.


Направление Смерш осуществляется со 2-го этажа. Самая важная комната на 2-м этаже - очень большая светлая комната, окрашенная в бледно-оливковый цвет, который является общим знаменателем правительственных учреждений во всем мире. Напротив звуконепроницаемой двери два широких окна выходят во двор в задней части здания. Пол вплотную застелен красочным кавказским ковром высочайшего качества. В дальнем левом углу комнаты стоит массивный дубовый стол. Верх стола покрыт красным бархатом под толстым листом листового стекла.


Слева от стола корзины для вещей и вещей, а справа четыре телефона.


От центра стола, образуя с ним букву Т, через всю комнату по диагонали тянется стол для переговоров. К нему придвинуты восемь красных кожаных кресел с прямыми спинками. Этот стол также покрыт красным бархатом, но без защитного стекла. На столе пепельницы и два тяжелых графина с водой и стаканы.


На стенах четыре большие картины в золотых рамах. В 1955 году это были портреты Сталина над дверью, Ленина между двумя окнами и друг напротив друга на двух других стенах портреты Булганина и, где до 13 января 1954 года висел портрет Берии, портрет генерала армии Ивана Александровича Серова, начальника Комитета государственной безопасности.


На левой стене, под портретом Булганина, стоит большой телевизор в красивом полированном дубовом шкафу. В нем спрятан магнитофон, который можно включить со стола. Микрофон для записывающего устройства проходит под всю площадь стола переговоров, а его выводы спрятаны в ножках стола. Рядом с телевизором находится небольшая дверь, ведущая в личный туалет и умывальную комнату, а также в маленькую проекционную комнату для показа секретных фильмов.


Под портретом генерала Серова находится книжный шкаф, на верхних полках которого труды Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, а в более доступном виде книги на всех языках по шпионажу, контрразведке, полицейским методам и криминалистике. Рядом с книжным шкафом, у стены, стоит длинный узкий стол, на котором дюжина больших альбомов в кожаных переплетах с датами, выбитыми золотом на обложках. В них есть фотографии советских граждан и иностранцев, убитых Смершем.


Примерно в то время, когда Грант заходил на посадку в аэропорту Тушино, незадолго до 11.30 ночи, за этим столом стоял крепкий мужчина лет пятидесяти и листал том за 1954 год.


Начальник Смерша генерал-полковник Грубозабойщиков, известный в здании как "Г.", был одет в аккуратную гимнастерку цвета хаки с высоким воротником и темно-синие кавалерийские штаны с двумя тонкими красными полосками по бокам. Брюки заканчивались сапогами для верховой езды из мягкой, отполированной до блеска черной кожи. На груди гимнастерки три ряда орденских лент - два ордена Ленина, орден Суворова, Александра Невского, Красного Знамени, два ордена Красной Звезды, медаль "Двадцать лет службы" и медали за оборону. Москвы и взятие Берлина. За ними шли розово-серая лента британского CBE и бордово-белая лента американской медали за заслуги. Над лентами висела золотая звезда Героя Советского Союза.


Над высоким воротником туники лицо было узким и острым. Под глазами были дряблые мешки, круглые и коричневые, торчащие, как полированный мрамор, из-под густых черных бровей. Череп был наголо выбрит, а натянутая белая кожа блестела в свете центральной люстры. Рот был широким и мрачным над глубоко рассеченным подбородком. Это было жесткое, непреклонное лицо огромной власти.


Один из телефонов на столе тихо зажужжал. Мужчина подошел к своему высокому стулу за письменным столом плотными и точными шагами. Он сел и взял трубку телефона с белыми буквами ВЧ. Эти буквы сокращены от высокочастоты, или высокой частоты. К коммутатору ВЧ подключено всего около пятидесяти высших должностных лиц, и все они являются государственными министрами или главами отдельных ведомств. Его обслуживает небольшая биржа в Кремле, которой управляют профессиональные чекисты. Даже они не могут подслушать разговоры на нем, но каждое слово, сказанное по его строчкам, автоматически записывается.


'Да?'


- Серов говорит. Какие действия были предприняты после заседания Президиума сегодня утром?


- У меня здесь через несколько минут совещание, товарищ генерал, - РУМИД, ГРУ и, конечно, МГБ. После этого, если действия будут согласованы, я встречусь со своим главой операций и главой планов. На случай, если будет принято решение о ликвидации, я принял меры предосторожности и привез в Москву необходимого оперативника. На этот раз я сам буду следить за приготовлениями. Мы не хотим еще одного дела Хохлова".


- Черт знает, что мы не знаем. Позвоните мне после первой встречи. Я хочу доложить в Президиуме завтра утром.


- Конечно, товарищ генерал.


Генерал Г. положил трубку и нажал кнопку звонка под столом. В то же время он включил диктофон. Вошел его адъютант, капитан МГБ.


- Они прибыли?


- Да, товарищ генерал.


- Приведи их.


Через несколько минут шесть человек, пятеро из них в форме, вошли через дверь и, едва взглянув на человека за конторкой, заняли свои места за столом для совещаний. Это были три старших офицера, начальники своих отделов, и каждого сопровождал адъютант. В Советском Союзе никто не ходит один на конференцию. Для собственной защиты и для успокоения своего отдела он неизменно берет свидетелей, чтобы у его отдела были независимые версии того, что происходило на конференции и, прежде всего, того, что было сказано от ее имени. Это важно на случай последующего расследования. На конференции не делаются заметки, а решения передаются в отделы из уст в уста.


На дальнем конце стола сидел генерал-лейтенант Славин, начальник ГРУ, разведывательного управления Генерального штаба армии, а рядом с ним - полковник. В конце стола сидели генерал-лейтенант Воздвиженский РУМИД, Разведывательного отдела Министерства иностранных дел, с мужчиной средних лет в штатском. Спиной к двери сидел полковник госбезопасности Никитин, начальник разведки МГБ, советской секретной службы, с майором рядом с ним.


- Добрый вечер, товарищи.


Вежливое, осторожное бормотание исходило от трех старших офицеров. Каждый знал и думал, что знает только он один, что комната была оборудована звуковой проводкой, и каждый, не сообщая об этом своему адъютанту, решил произнести минимум слов, созвучных дисциплине и нуждам государства. .


"Давайте курить". Генерал Г. вынул пачку сигарет "Москва-Волга" и прикурил от американской зажигалки "Зиппо". Вокруг стола послышался щелчок зажигалок. Генерал Г. сжал длинную картонную трубку своей сигареты так, чтобы она стала почти плоской, и зажал ее между зубами с правой стороны рта. Он оторвал губы от зубов и начал говорить короткими отрывистыми предложениями, которые вырывались с шипением между зубами и опущенной сигаретой.


"Товарищи, встречаемся по указанию товарища генерала Серова. Генерал Серов от имени Президиума приказал мне ознакомить вас с некоторыми вопросами государственной политики. Затем мы должны обсудить и порекомендовать курс действий, который будет соответствовать настоящей Политике и помогать ей. Мы должны быстро принять решение. Но наше решение будет иметь первостепенное значение для государства. Следовательно, это должно быть правильное решение".


Генерал Г. сделал паузу, чтобы дать время понять значение своих слов. Одно за другим он медленно рассматривал лица трех старших офицеров за столом. Их глаза невозмутимо смотрели на него. Внутри эти чрезвычайно важные люди были встревожены. Они собирались заглянуть в дверцу топки. Им предстояло узнать государственную тайну, знание которой однажды могло иметь для них самые опасные последствия. Сидя в тихой комнате, они чувствовали себя омытыми жутким накалом, исходящим от центра всей власти в Советском Союзе - Верховного Президиума.


Последний пепел упал с кончика сигареты генерала Г. на его гимнастерку. Он отмахнулся от него и бросил картонный окурок в корзину для секретных отходов рядом со своим столом. Он закурил еще одну сигарету и заговорил через нее.


"Наша рекомендация касается явного террористического акта, который должен быть совершен на вражеской территории в течение трех месяцев".


Шесть пар невыразительных глаз смотрели на голову Смерша в ожидании.


"Товарищи, - генерал Г. откинулся на спинку стула, и его голос стал разъяснительным, - внешняя политика СССР вступила в новую фазу. Прежде это была "жесткая" политика, политика стали (он позволил себе пошутить над именем Сталина). Эта политика, какой бы эффективной она ни была, нагнетала напряженность на Западе, особенно в Америке, которая становилась опасной. Американцы непредсказуемые люди. Они истеричны. Донесения нашей Разведки стали указывать на то, что мы подталкиваем Америку к грани необъявленного атомного нападения на СССР. Вы читали эти отчеты и знаете, что я говорю правду. Мы не хотим такой войны. Если будет война, мы выберем время. Некоторым влиятельным американцам, особенно группе Пентагона во главе с адмиралом Рэдфордом, помогли в их пламенных планах сами успехи нашей "жесткой" политики. Поэтому было решено, что пришло время изменить наши методы, сохранив при этом наши цели. Была создана новая политика - "жесткая-мягкая". Женева была началом этой политики. Мы были "мягкими". Китай угрожает Quemoy и Matsu. Мы "жесткие". Мы открываем наши границы для многих газетчиков, актеров и художников, хотя мы знаем, что многие из них шпионы. Наши лидеры смеются и шутят на приемах в Москве. Посреди шуток мы сбрасываем самую большую испытательную бомбу всех времен. Товарищи Булганин и Хрущев и товарищ генерал Серов [генерал Г. аккуратно включил имена для ушей магнитофона] посещают Индию и Восток и очерняют англичан. По возвращении они дружески беседуют с британским послом о предстоящем визите доброй воли в Лондон. И так далее - кнут, потом пряник, улыбка, а потом хмурый взгляд. И Запад в замешательстве. Напряженность ослабевает до того, как успеет затвердеть. Реакция наших врагов неуклюжа, их стратегия дезорганизована. Тем временем простые люди смеются над нашими шутками, аплодируют нашим футбольным командам и пускают слюни от восторга, когда мы освобождаем нескольких военнопленных, которых больше не хотим кормить!


За столом были улыбки удовольствия и гордости. Какая блестящая политика! Каких дураков мы делаем из них на Западе!


"В то же время, - продолжал генерал Г., сам слегка улыбаясь от удовольствия, которое он доставил, - мы продолжаем повсюду украдкой продвигаться вперед - революция в Марокко, оружие в Египет, дружба с Югославией, беспорядки на Кипре, беспорядки в Турции. , забастовки в Англии, большие политические успехи во Франции - в мире нет фронта, на котором мы не продвигались бы спокойно".


Генерал Г. видел жадно блестящие глаза вокруг стола. Мужчины смягчились. Теперь пришло время быть жестким. Теперь им пора было ощутить новую политику на себе. Разведывательным службам также придется взять на себя ответственность в этой великой игре, в которую играют от их имени. Плавно генерал Г. наклонился вперед. Он уперся правым локтем в стол и поднял вверх кулак.


- Но, товарищи, - его голос звучал мягко, - где же был провал в проведении Государственной политики СССР? Кто всегда был мягким, когда мы хотели быть твердыми? Кто потерпел поражение, в то время как победа досталась всем другим ведомствам государства? Кто своими глупыми промахами выставил Советский Союз в глазах всего мира глупым и слабым? ВОЗ?'


Голос поднялся почти до крика. Генерал Г. подумал, как хорошо он произносит требуемый президиумом донос. Как прекрасно это звучало бы, если бы кассету проигрывали Серову!


Он окинул взглядом сидящие за столом для совещаний бледные задумчивые лица. Кулак генерала Г. ударился о стол.


- Весь разведывательный аппарат Советского Союза, товарищи. Голос превратился в яростный рев. "Это мы бездельники, саботажники, предатели! Это мы подводим Советский Союз в его великой и славной борьбе! Мы!' Его рука обвела комнату. 'Все мы!' Голос пришел в норму, стал более разумным. "Товарищи, посмотрите запись. Сукин Син [позволил себе крестьянскую непристойность], сукин сын, посмотри на запись! Сначала мы теряем Гузенко и весь канадский аппарат и ученого Фукса, затем зачищается американский аппарат, затем мы теряем таких людей, как Токаев, потом идет скандальное дело Хохлова, которое нанесло большой ущерб нашей стране, затем Петров и его жена в Австралии - неумелое дело, если оно когда-либо было! Список бесконечен - поражение за поражением, и черт его знает, я и половины не упомянул.


Генерал Г. помолчал. Он продолжил самым тихим голосом. "Товарищи, я должен сказать вам, что если сегодня вечером мы не дадим рекомендацию о великой победе разведки, и если мы не будем правильно действовать в соответствии с этой рекомендацией, если она будет одобрена, будут проблемы".


Генерал Г. искал заключительную фразу, чтобы передать угрозу, не определяя ее. Он нашел это. - Будет, - он сделал паузу и с искусственной мягкостью оглядел стол, - неудовольствие.


## Глава 5


Конспирация


Мужики получили кнут. Генерал Г. дал им несколько минут, чтобы зализать раны и оправиться от шока от назначенной официальной порки.


Никто не сказал ни слова в защиту. Никто не высказался за его ведомство и не упомянул о бесчисленных победах советской разведки, которые можно было противопоставить нескольким ошибкам. И никто не ставил под сомнение право главы Смерша, разделившего с ними вину, произнести этот страшный донос. Слово сошло с Престола, и генерал Г. был выбран рупором Слова. То, что он был избран таким образом, было большим комплиментом для генерала Г., знаком милости, знаком грядущего повышения по службе, и все присутствующие тщательно отметили тот факт, что в разведывательной иерархии генерал Г. вместе со Смершем позади него, пришел к вершине кучи.


В конце стола представитель МИД генерал-лейтенант Воздвиженский из РУМИДа смотрел, как клубится дым от кончика его длинной казбекской сигареты, и вспоминал, как Молотов наедине сказал ему, когда Берия был мертв, что генерал Г. пойдет далеко. В этом пророчестве не было большого предвидения, размышлял Воздвиженский. Берия недолюбливал Гурджиева и постоянно препятствовал его продвижению, уводя его с главной лестницы власти в одно из второстепенных ведомств тогдашнего Министерства госбезопасности, которое после смерти Сталина Берия быстро упразднил как Министерство. До 1952 г. Г. был заместителем одного из руководителей этого министерства. Когда этот пост был упразднен, он посвятил свою энергию планированию свержения Берии, работая по секретным приказам грозного генерала Серова, чей послужной список делал его недосягаемым даже для Берии.


Серов, Герой Советского Союза и ветеран знаменитых предшественников МГБ - ЧК, ОГПУ, НКВД и МВД - был во всех отношениях более крупным человеком, чем Берия. Он непосредственно стоял за массовыми расстрелами 1930-х годов, когда погиб миллион человек, он был metteur en scéne большинства крупных московских показательных процессов, он организовал кровавый геноцид на Центральном Кавказе в феврале 1944 года, и именно он вдохновил массовые депортации из стран Балтии и похищение немецких атомщиков и других ученых, которые дали России ее огромный технический скачок вперед после войны.


А Берия и весь его двор пошли на виселицу, а генералу Г. в награду дали Смерш. Что касается генерала армии Ивана Серова, то он вместе с Булганиным и Хрущевым теперь правил Россией. Однажды он может даже стоять на вершине в одиночестве. Но, догадался генерал Воздвиженский, взглянув из-за стола на блестящий бильярдный череп, вероятно, генерал Г. не отставал от него.


Череп приподнялся, и жесткие выпученные карие глаза посмотрели прямо через стол в глаза генералу Воздвиженскому. Генерал Воздвиженский успел оглянуться спокойно и даже с намеком на оценку.


"Это глубоко", - подумал генерал Г. Давайте сосредоточим на нем внимание и посмотрим, как он проявит себя в саундтреке.


- Товарищи, - золото блестело в обоих уголках его рта, когда он растянул губы в председательской улыбке, - не будем слишком смущаться. Даже у самого высокого дерева есть топор у его подножия. Мы никогда не думали, что наши отделы настолько успешны, что не выдерживают критики. То, что мне было приказано сказать вам, не стало неожиданностью ни для кого из нас. Так что давайте с добрым сердцем примем вызов и приступим к делу".


За столом не было улыбки в ответ на эти банальности. Генерал Г. не ожидал, что так будет. Он закурил сигарету и продолжил.


- Я сказал, что мы должны немедленно рекомендовать террористический акт в области разведки, и одно из наших ведомств - несомненно, мое собственное - будет призвано осуществить этот акт.


Неслышимый вздох облегчения прокатился по столу. Так хоть Смерш был бы ответственным ведомством! Это было что-то.


"Но выбор цели будет непростым делом, и наша коллективная ответственность за правильный выбор будет тяжела".


Мягко-жестко, жестко-мягко. Теперь мяч вернулся к конференции.


"Речь идет не только о том, чтобы взорвать здание или застрелить премьер-министра. Такая буржуазная возня не предполагается. Наша операция должна быть деликатной, изощренной и направленной в самое сердце разведывательного аппарата Запада. Она должна нанести тяжкий ущерб вражескому аппарату, - скрытый ущерб, о котором публика, быть может, ничего не услышит, но о котором будут тайно говорить в правительственных кругах. Но это также должно вызвать публичный скандал, настолько разрушительный, что мир облизнется и насмехается над позором и глупостью наших врагов. Естественно, правительства узнают, что это советский заговор. Это хорошо. Это будет часть "жесткой" политики. И агенты и шпионы Запада тоже это узнают, и дивятся нашему умению, и трепещут. Предатели и возможные перебежчики изменят свое мнение. Наши собственные оперативники будут стимулированы. Наше проявление силы и гениальности побудит их к большим усилиям. Но, конечно, мы будем отрицать какое-либо знание дела, каким бы оно ни было, и желательно, чтобы простые люди Советского Союза оставались в полном неведении о нашем соучастии".


Генерал Г. сделал паузу и посмотрел через стол на представителя РУМИДА, который снова выдержал бесстрастный взгляд.


- А теперь выбрать организацию, по которой мы нанесем удар, а затем определить конкретную цель внутри этой организации. Товарищ генерал-лейтенант Воздвиженский, поскольку вы наблюдаете за ситуацией внешней разведки с нейтральной точки зрения [это была насмешка над пресловутой завистью, которая существует между военной разведкой ГРУ и секретной службой МГБ], возможно, вы бы осмотрели поле для нас. Мы хотели бы узнать ваше мнение об относительной важности западных разведывательных служб. Затем мы выберем тот, который наиболее опасен и который мы больше всего хотели бы повредить".


Генерал Г. откинулся на спинку стула. Он уперся локтями в руки и подпер подбородок переплетенными пальцами соединенных рук, как учитель, готовящийся выслушать длинную интерпретацию.


Генерал Воздвиженский не был обескуражен своей задачей. Он работал в разведке, в основном за границей, в течение тридцати лет. Он служил "швейцаром" в советском посольстве в Лондоне при Литвинове. Он работал с агентством ТАСС в Нью-Йорке, а затем вернулся в Лондон, в Амторг, Советскую торговую организацию. В течение пяти лет он был военным атташе при блестящей мадам Коллонтай в посольстве в Стокгольме. Он помогал обучать Зорге, главного советского шпиона, до того, как Зорге отправился в Токио. Во время войны он какое-то время был директором-резидентом в Швейцарии, или "Шмидтландом", как его называли на шпионском жаргоне, и там он помог посеять семена сенсационно успешной, но трагически неправильно использованной сети "Люси". . Он даже несколько раз ездил в Германию в качестве курьера "Красной капеллы" и едва избежал приведения в порядок ее. А после войны, при переводе в министерство иностранных дел, он участвовал в операции Бёрджесса и Маклина и в бесчисленном количестве других заговоров с целью проникнуть в министерства иностранных дел Запада. Он был профессиональным шпионом до кончиков пальцев и был прекрасно подготовлен к тому, чтобы зафиксировать свое мнение о соперниках, с которыми всю свою жизнь сражался.


АЦП рядом с ним был менее удобен. Он нервничал из-за того, что РУМИД был прижат таким образом, и без полного ведомственного инструктажа. Он прочистил свой мозг и обострил слух, чтобы ловить каждое слово.


- В этом деле, - осторожно сказал генерал Воздвиженский, - нельзя путать человека с его должностью. В каждой стране есть хорошие шпионы, и не всегда в крупнейших странах их больше всего или они самые лучшие. Но секретные службы обходятся дорого, и малые страны не могут позволить себе скоординированные усилия, обеспечивающие получение хорошей разведывательной информации, - отделы по подделке документов, радиосеть, отдел документации, пищеварительный аппарат, который оценивает и сравнивает отчеты агентов. Есть отдельные агенты, обслуживающие Норвегию, Голландию, Бельгию и даже Португалию, которые могли бы доставить нам большие неприятности, если бы эти страны знали ценность их отчетов или умело их использовали. Но это не так. Вместо того, чтобы передавать свою информацию более крупным силам, они предпочитают сидеть с ней и чувствовать себя важными. Так что нам не нужно беспокоиться об этих маленьких странах, - он сделал паузу, - пока мы не придем в Швецию. Там за нами шпионят веками. У них всегда была лучшая информация о Балтике, чем даже в Финляндии или Германии. Они опасны. Я хотел бы положить конец их действиям".


Генерал Г. прервал. - Товарищ, в Швеции постоянно шпионские скандалы. Еще один скандал не заставил бы мир поднять голову. Пожалуйста, продолжайте.'


- Италию можно отпустить, - продолжал генерал Воздвиженский, как будто не заметив прерывания. - Они умны и активны, но не причиняют нам вреда. Их интересует только их собственный задний двор, Средиземное море. То же самое можно сказать и об Испании, только их контрразведка очень мешает партии. Мы потеряли много хороших людей из-за этих фашистов. Но проведение операции против них, вероятно, стоило бы нам большего количества людей. И мало что будет достигнуто. Они еще не созрели для революции. Во Франции, несмотря на то, что мы проникли в большинство их служб, Deuxiéme Bureau по-прежнему умно и опасно. Во главе его стоит человек по имени Матис. Встреча с Мендес-Франс. Он был бы заманчивой мишенью, и с ним было бы легко действовать во Франции".


"Франция заботится о себе, - заметил генерал Г.


- Англия - совсем другое дело. Я думаю, мы все с уважением относимся к ее разведке, - генерал Воздвиженский обвел взглядом стол. Все присутствующие, включая генерала Г., неохотно кивнули. - У них отличная служба безопасности. Англия, будучи островом, имеет большие преимущества в плане безопасности, а в их так называемой МИ-5 работают люди с хорошим образованием и хорошими мозгами. Их секретная служба еще лучше. У них заметные успехи. В определенных типах операций мы постоянно обнаруживаем, что они были там до нас. Агенты у них хорошие. Платят им немного, всего тысячу-две тысячи рублей в месяц, но служат они преданно. Между тем эти агенты не имеют в Англии ни особых привилегий, ни освобождения от налогов, ни особых магазинов, подобных нашим, где они могли бы покупать дешевые товары. Их социальный статус за границей невысок, и их женам приходится прослыть женами секретарей. Их редко награждают орденом до выхода на пенсию. И все же эти мужчины и женщины продолжают выполнять эту опасную работу. Это любопытно. Возможно, это традиция государственных школ и университетов. Любовь к приключениям. Но все же странно, что они так хорошо играют в эту игру, ведь они не прирожденные заговорщики. Генерал Воздвиженский посчитал, что его слова могут быть восприняты как слишком хвалебные. Он поспешно квалифицировал их. "Конечно, большая часть их силы заключается в мифе - в мифе о Скотленд-Ярде, о Шерлоке Холмсе, о секретной службе. Нам определенно нечего бояться этих джентльменов. Но этот миф - помеха, от которой хорошо бы избавиться".


- А американцы? Генерал Г. хотел положить конец попыткам Воздвиженского оправдать свои похвалы английской разведке. Когда-нибудь этот отрывок о государственной школе и университетских традициях будет хорошо звучать в суде. Далее, надеялся генерал Г., он будет говорить, что Пентагон сильнее Кремля.


"У американцев самая большая и богатая служба среди наших врагов. Технически в таких вопросах как радио и вооружение и техника они лучшие. Но у них нет понимания работы. Они приходят в восторг от какого-то балканского шпиона, который говорит, что у него есть секретная армия на Украине. Они загружают его деньгами, чтобы купить сапоги для этой армии. Конечно, он сразу едет в Париж и тратит деньги на женщин. Американцы все пытаются делать за деньги. Хорошие шпионы не будут работать только за деньги - только плохие, которых у американцев несколько отделов.


- У них есть успехи, товарищ, - мягко сказал генерал Г.. - Возможно, вы их недооцениваете.


Генерал Воздвиженский пожал плечами. - У них должны быть успехи, товарищ генерал. Нельзя посеять миллион семян, не собрав ни одной картофелины. Лично я не думаю, что американцам нужно привлекать внимание этой конференции". Глава РУМИДА откинулся на спинку стула и невозмутимо вынул портсигар.


- Очень интересное изложение, - холодно сказал генерал Г. - Товарищ генерал Славин?


Генерал Славин из ГРУ не собирался брать на себя обязательства от имени Генерального штаба армии. "Я с интересом выслушал слова товарища генерала Воздвиженского. Мне нечего добавить.'


Полковник госбезопасности Никитин из МГБ считал, что не будет большим вредом выставить ГРУ слишком глупым, чтобы иметь какие-либо идеи, и в то же время дать скромную рекомендацию, которая, вероятно, соответствовала бы сокровенным мыслям этих людей. присутствовали - и это наверняка вертелось у генерала Г. на языке. Полковник Никитин также знал, что, учитывая предложение Президиума, советская секретная служба поддержит его.


- Я рекомендую английскую секретную службу в качестве объекта террористических действий, - решительно заявил он. - Черт его знает, мой отдел едва ли находит им достойных противников, но они - лучшие из равнодушной партии.


Генерал Г. был раздражен властностью в голосе этого человека и тем, что у него украли гром, поскольку он также намеревался подвести итог в пользу операции против англичан. Он легонько постучал зажигалкой по столу, чтобы вернуть себе председательство. -- Значит, договорились, товарищи? Террористический акт против британской секретной службы?


Вокруг стола раздавались осторожные, медленные кивки.


'Я согласен. А теперь о цели внутри этой организации. Я помню, как товарищ генерал Воздвиженский говорил что-то о мифе, от которого во многом зависит предполагаемая сила этой секретной службы. Как мы можем помочь разрушить миф и таким образом нанести удар по самой движущей силе этой организации? Где обитает этот миф? Мы не можем уничтожить весь его персонал одним ударом. Он находится в Голове? Кто глава британской секретной службы?


- шепнул ему на ухо помощник полковника Никитина. Полковник Никитин решил, что на этот вопрос он может и, может быть, должен ответить.


- Он адмирал. Он известен под литерой М. У нас есть на него записка, но в ней мало. Он не очень много пьет. Он слишком стар для женщин. Общественность не знает о его существовании. Было бы трудно создать скандал вокруг его смерти. И его будет нелегко убить. Он редко бывает за границей. Застрелить его на лондонской улице было бы не очень изысканно.


"В том, что вы говорите, товарищ, многое сказано, - сказал генерал Г., - но мы здесь, чтобы найти цель, которая выполнит наши требования. У них нет никого, кто является героем для организации? Кто-то, кем восхищаются и чье позорное уничтожение вызовет тревогу? Мифы строятся на героических подвигах и героических людях. У них нет таких людей?


За столом воцарилась тишина, пока все копались в его памяти. Так много имен, которые нужно помнить, так много досье, так много операций, происходящих каждый день по всему миру. Кто там был в британской секретной службе? Кто был тот человек, который...?


Смущенное молчание нарушил полковник Никитин из МГБ.


Он нерешительно сказал: - Есть человек по имени Бонд.


## Глава 6


Смертный приговор


"Тьфу мат!" Грубая непристойность была любимицей генерала Г. Его рука хлопнула по столу. - Товарищ, точно есть "человек по имени Бонд", как вы выразились. Его голос был саркастичным. 'Джеймс Бонд. [Он произносил это "Шемс".] И никто, включая меня, не мог придумать имя этого шпиона! Мы действительно забывчивы. Неудивительно, что аппарат разведки подвергается критике.


Генерал Воздвиженский считал, что должен защищать себя и свое ведомство. "Есть бесчисленное множество врагов Советского Союза, товарищ генерал, - запротестовал он, - если мне нужны их имена, я посылаю их в Центральный индекс". Конечно, я знаю имя этого Бонда. Он был большой проблемой для нас в разное время. Но сегодня мой разум занят другими именами - именами людей, которые доставляют нам неприятности сегодня, на этой неделе. Я интересуюсь футболом, но не могу вспомнить имя каждого иностранца, забившего гол в ворота "Динамо".


-- Вы изволите шутить, товарищ, -- сказал генерал Г., подчеркивая это неуместное замечание. "Это серьезное дело. Я, например, признаю свою вину, что не запомнил имя этого пресловутого агента. Товарищ полковник Никитин, несомненно, еще больше освежит наши воспоминания, но я напомню, что этот Бонд как минимум дважды срывал операции "Смерша". То есть, - добавил он, - до того, как я взял на себя управление отделом. Был случай во Франции, в городе-казино. Человек Ле Шифр. Превосходный лидер партии во Франции. Он по глупости попал в некоторые финансовые проблемы. Но он бы выбрался из них, если бы не вмешался этот Бонд. Напомню, что Департаменту нужно было действовать быстро и ликвидировать француза. Палач должен был заодно расправиться с англичанином, но не сделал этого. Потом был этот наш негр в Гарлеме. Великий человек, один из величайших иностранных агентов, которых мы когда-либо нанимали, с обширной сетью за спиной. Было какое-то дело о сокровище в Карибском море. Я забываю подробности. Этот англичанин был подослан секретной службой, разгромил всю организацию и убил нашего человека. Это был большой реверс. Мой предшественник снова должен был действовать безжалостно против этого английского шпиона".


- вмешался полковник Никитин. - У нас был подобный опыт в случае с немцем, Драксом и ракетой. Вы помните это дело, товарищ генерал. Важнейшая конспирация. Генеральный штаб принимал активное участие. Это был вопрос Высокой политики, который мог бы принести решающие плоды. Но опять-таки именно этот Бонд сорвал операцию. Немца убили. Это имело тяжелые последствия для государства. Затем последовал период серьезных затруднений, которые разрешились с трудом".


Генерал Славин из ГРУ почувствовал, что должен что-то сказать. Ракета была армейской операцией, и ее отказ был возложен на дверь ГРУ. Никитин это прекрасно знал. Как обычно, МГБ пыталось доставить неприятности ГРУ, разгребая таким образом старую историю. - Мы попросили, чтобы этим человеком занялся ваш отдел, товарищ полковник, - холодно сказал он. "Я не могу припомнить, чтобы за нашей просьбой последовало какое-либо действие. Если бы это было так, нам бы сейчас не пришлось с ним возиться.


В висках полковника Никитина пульсировала ярость. Он контролировал себя. - При всем уважении, товарищ генерал, - сказал он громким саркастическим голосом, - запрос ГРУ не был подтвержден вышестоящим руководством. Дальнейшее затруднение с Англией было нежелательно. Возможно, эта деталь ускользнула из вашей памяти. В любом случае, если бы такой запрос дошел до МГБ, он был бы передан в Смерш для принятия мер".


- В моем ведомстве такой просьбы не было, - резко сказал генерал Г. - Иначе казнь этого человека последовала бы быстро. Однако сейчас не время для исторических изысканий. Дело с ракетой было три года назад. Возможно, МГБ могло бы рассказать нам о недавней деятельности этого человека.


Полковник Никитин торопливо перешептывался со своим помощником. Он снова повернулся к столу. - У нас очень мало дополнительной информации, товарищ генерал, - защищаясь, сказал он. - Мы считаем, что он был замешан в каком-то деле о контрабанде алмазов. Это было в прошлом году. Между Африкой и Америкой. Дело нас не касалось. С тех пор у нас нет дальнейших известий о нем. Возможно, в его деле есть более свежая информация.


Генерал Г. кивнул. Он взял трубку ближайшего к нему телефона. Это был так называемый комендантский телефон МГБ. Все линии были прямыми, центрального коммутатора не было. Он набрал номер. "Центральный указатель? Вот генерал Грубозабойщиков. Записка "Бонда" - английский шпион. Чрезвычайная ситуация.' Он выслушал немедленное "Сейчас, товарищ генерал" и положил трубку. Он властно посмотрел на стол. "Товарищи, со многих точек зрения этот шпион выглядит подходящей мишенью. Он кажется опасным врагом государства. Его ликвидация пойдет на пользу всем отделам нашего разведывательного аппарата. Это так?'


Конференция хмыкнула.


"Кроме того, его потеря будет ощущаться Секретной службой. Но сделает ли он больше? Сильно ли это их ранит? Поможет ли это разрушить тот миф, о котором мы говорили? Является ли этот человек героем для своей организации и своей страны?


Генерал Воздвиженский решил, что этот вопрос адресован ему. Он заговорил. "Англичанам не интересны герои, если только они не футболисты, игроки в крикет или жокеи. Если человек взбирается на гору или очень быстро бегает, он тоже является героем для некоторых людей, но не для масс. Королева Англии тоже герой, и Черчилль. Но англичан не очень интересуют военные герои. Этот человек Бонд неизвестен широкой публике. Если бы его знали, он все равно не был бы героем. В Англии ни открытая война, ни тайная война не являются героическим делом. Они не любят думать о войне, и после войны как можно быстрее забываются имена их героев войны. В секретной службе этот человек может быть местным героем, а может и нет. Это будет зависеть от его внешности и личных особенностей. Из них я ничего не знаю. Он может быть толстым, жирным и неприятным. Никто не сделает из такого человека героя, как бы он ни был успешен.


- вмешался Никитин. - Пойманные нами английские шпионы высоко отзываются об этом человеке. Он, безусловно, вызывает большое восхищение в своей службе. Говорят, что он одинокий волк, но красивый.


Внутренний офисный телефон тихо мурлыкнул. Генерал Г. поднял трубку, коротко выслушал и сказал: "Принесите". В дверь постучали. Вошел адъютант, неся объемистую папку в картонных обложках. Он пересек комнату, положил папку на стол перед генералом и вышел, мягко закрыв за собой дверь.


Папка была в блестящей черной обложке. Через него по диагонали из правого верхнего угла в левый нижний проходила толстая белая полоса. В левом верхнем углу были белые буквы "СС", а под ними "совершенно секретно", что эквивалентно "Совершенно секретно". По центру было аккуратно нарисовано белыми буквами "Джеймс Бонд", а под ним - "Англиски Спион".


Генерал Г. открыл папку и вынул большой конверт с фотографиями, которые он высыпал на стеклянную поверхность стола. Он собирал их одну за другой. Он внимательно рассматривал их, иногда через увеличительное стекло, которое вынимал из ящика стола, и передавал через стол Никитину, который осматривал их и отдавал.


Первый был датирован 1946 годом. На нем был изображен смуглый молодой человек, сидящий за столиком возле залитого солнцем кафе. Рядом с ним на столе стоял высокий стакан и сифон с газированной водой. Правое предплечье лежало на столе, а между пальцами правой руки, небрежно свисавшей с края стола, была сигарета. Ноги были скрещены в той позе, которую принимают только англичане: правая лодыжка опирается на левое колено, а левая рука сжимает лодыжку. Это была небрежная поза. Мужчина не знал, что его фотографируют с точки примерно в двадцати футах.


Следующий был датирован 1950 годом. Это были размытые лицо и плечи, но того же человека. Это был крупный план, и Бонд внимательно, прищурив глаза, смотрел на что-то, возможно, на лицо фотографа прямо над объективом. Миниатюрная петличная камера, догадался генерал Г.


Третий был 1951 года. Снятый с левого фланга, совсем близко, на нем был изображен тот же человек в темном костюме, без шляпы, идущий по широкой пустой улице. Он проходил мимо магазина с закрытыми ставнями, вывеска которого гласила: "Мясная закуска". Он выглядел так, словно собирался куда-то срочно. Чистый профиль указывал прямо вперед, а сгиб правого локтя предполагал, что его правая рука была в кармане пальто. Генерал Г. подумал, что это, вероятно, было снято с автомобиля. Ему показалось, что решительный взгляд человека и целеустремленный наклон его шагающей фигуры выглядели опасными, как будто он быстро направлялся к чему-то плохому, что происходило дальше по улице.


Четвертая и последняя фотография была отмечена как Passe. 1953. Угол Королевской печати и буквы "... царствование" в сегменте круга показаны в правом нижнем углу. Фотография, увеличенная до размера шкафа, должно быть, была сделана на границе или консьержем отеля, когда Бонд сдавал свой паспорт. Генерал Г. тщательно прошелся по лицу увеличительным стеклом.


Это было смуглое, четко очерченное лицо с трехдюймовым шрамом, белевшим на обожженной солнцем коже правой щеки. Глаза были широкими и ровными под прямыми, довольно длинными черными бровями. Волосы черные, с пробором слева и небрежно причесаны так, что над правой бровью падает толстая черная запятая. Длинный прямой нос спускался к короткой верхней губе, под которой был широкий и тонко очерченный, но жестокий рот. Линия челюсти была прямой и твердой. Часть темного костюма, белой рубашки и черного вязаного галстука дополняли картину.


Генерал Г. протянул фотографию на расстоянии вытянутой руки. Решительность, власть, безжалостность - эти качества он мог видеть. Ему было все равно, что еще происходило внутри этого человека. Он передал фотографию по столу и повернулся к папке, быстро просматривая каждую страницу и резко перелистывая следующую.


Фотографии вернулись к нему. Он удержался на месте пальцем и мельком взглянул вверх. - Он выглядит неприятным клиентом, - мрачно сказал он. - Его история подтверждает это. Я зачитаю некоторые отрывки. Тогда мы должны решить. Вечереет.' Он вернулся к первой странице и начал перечислять те моменты, которые его поразили.


"Имя: Джеймс. Рост: 183 сантиметра, вес: 76 килограммов; худощавое телосложение; глаза: голубые; волосы: черные; шрам на правой щеке и на левом плече; следы пластической операции на тыльной стороне правой кисти (см. Приложение "А"); спортсмен-универсал; опытный стрелок из пистолета, боксер, метатель ножей; не использует маскировку. Языки: французский и немецкий. Сильно курит (примечание: специальные сигареты с тремя золотыми полосками); пороки: пить, но не чрезмерно, и женщин. Не думал брать взятки.


Генерал Г. пропустил страницу и продолжал:


"Этот человек неизменно вооружен автоматическим пистолетом "Беретта" 25-го калибра в кобуре под левой рукой. Магазин вмещает восемь патронов. Известно, что он носил нож, привязанный к левому предплечью; носил обувь со стальными голенищами; знает основные приемы дзюдо. В целом борется упорно и обладает высокой переносимостью боли (см. Приложение "Б").


Генерал Г. перелистал еще несколько страниц с выдержками из донесений агентов, из которых были взяты эти данные. Он добрался до последней страницы перед приложениями, в которых подробно рассказывалось о делах, в которых встречался Бонд. Он пробежал глазами до конца и прочитал: "Заключение. Этот человек является опасным профессиональным террористом и шпионом. Он работал в британской секретной службе с 1938 года и сейчас (см. дело Хайсмита от декабря 1950 года) имеет секретный номер "007" в этой службе. Двойные цифры 0 обозначают агента, который совершил убийство и имеет привилегию убивать на активной службе. Считается, что есть только два других британских агента с такими полномочиями. Тот факт, что этот шпион был награжден орденом CMG в 1953 году, наградой, которая обычно присуждается только при выходе на пенсию из секретной службы, является мерой его достоинства. В случае обнаружения в полевых условиях, факт и все подробности должны быть доложены в штаб (см. Регламенты МГБ и ГРУ по Смершу от 1951 г. и далее)".


Генерал Г. закрыл папку и решительно хлопнул рукой по обложке. - Что ж, товарищи. Мы согласны?


- Да, - громко сказал полковник Никитин.


- Да, - сказал генерал Славин скучающим голосом.


Генерал Воздвиженский смотрел на свои ногти. Он был болен убийством. Он наслаждался своим временем в Англии. - Да, - сказал он. - Думаю, да.


Рука генерала Г. потянулась к внутреннему служебному телефону. Он говорил со своим адъютантом. - Смертный приговор, - резко сказал он. - Выписано на имя "Джеймса Бонда". - Он произнес имена по буквам. 'Описание: Английский Спион. Преступление: враг государства". Он положил трубку на место и наклонился вперед в своем кресле. - А теперь речь пойдет о разработке соответствующего заговора. И тот, который не может потерпеть неудачу! Он мрачно улыбнулся. - У нас не может быть еще одного хохловского дела.


Дверь открылась, и вошел адъютант с ярко-желтым листом бумаги. Он положил его перед генералом Г. и вышел. Генерал Г. пробежал глазами по бумаге и написал слова "Убить". Грубозабойщиков во главе большое пустое место внизу. Он передал газету сотруднику МГБ, который прочитал ее и написал "Убей его". Никитину и передал начальнику ГРУ, который написал "Убей его". Славин. Один из адъютантов передал бумагу человеку в штатском, сидевшему рядом с представителем РУМИД. Мужчина положил ее перед генералом Воздвиженским и протянул ему ручку.


Генерал Воздвиженский внимательно прочитал газету. Он медленно поднял глаза на генерала Г., наблюдавшего за ним, и, не глядя вниз, нацарапал "Убей его" более или менее под другими подписями, а после него нацарапал свое имя. Затем он убрал руки от бумаги и поднялся на ноги.


- Если это все, товарищ генерал? он отодвинул стул.


Генерал Г. был доволен. Его инстинкты насчет этого человека были верны. Придется понаблюдать за ним и сообщить о своих подозрениях генералу Серову. - Одну минутку, товарищ генерал, - сказал он. - У меня есть кое-что, что можно добавить к ордеру.


Бумагу передали ему. Он вынул ручку и зачеркнул написанное. Он снова написал, медленно произнося слова.


Быть убитым с позором. Грубозабойщиков.


Он поднял голову и приветливо улыбнулся компании. - Спасибо, товарищи. Вот и все. Я сообщу вам о решении Президиума по нашей рекомендации. Спокойной ночи.'


* * * *


Когда совещание закончилось, генерал Г. поднялся на ноги, потянулся и громко, сдержанно зевнул. Он снова сел за письменный стол, выключил диктофон и вызвал свой АЦП. Мужчина вошел и встал возле своего стола.


Генерал Г. передал ему желтую бумагу. - Немедленно передайте это генералу Серову. Выясните, где находится Кронстин, и прикажите привезти его на машине. Мне все равно, если он в постели. Он должен будет прийти. Отдел II будет знать, где его найти. А через десять минут я встречусь с полковником Клеббом.


- Да, товарищ генерал. Мужчина вышел из комнаты.


Генерал Г. взял трубку ВЧ и спросил генерала Серова. Он говорил тихо минут пять. В конце он заключил: "А сейчас я собираюсь дать задание полковнику Клеббу и планировщику Кронстину. Мы обсудим наброски подходящей конспирации, и завтра мне дадут подробные предложения. Это в порядке, товарищ генерал?


- Да, - раздался тихий голос генерала Серова из Высокого президиума. 'Убей его. Но пусть это будет выполнено превосходно. Президиум утвердит решение утром.


Линия оборвалась. Зазвонил межведомственный телефон. Генерал Г. сказал "да" в трубку и положил ее обратно.


Через мгновение адъютант открыл большую дверь и встал в подъезде. - Товарищ полковник Клебб, - объявил он.


Жабообразная фигура в оливково-зеленом мундире с единственной красной лентой ордена Ленина вошла в комнату и быстрыми короткими шажками подошла к столу.


Генерал Г. поднял взгляд и махнул рукой ближайшему стулу за столом для совещаний. - Добрый вечер, товарищ.


Приземистое лицо расплылось в сладкой улыбке. - Добрый вечер, товарищ генерал.


Начальница Оперативно-расстрельного отдела "Отдел-2" подобрала юбки и села.


## Глава 7


Волшебник льда


Два циферблата двойных часов в блестящем куполообразном корпусе смотрели на шахматную доску, словно глаза какого-то огромного морского чудовища, которое выглянуло из-за края стола, чтобы посмотреть на игру.


Два циферблата шахматных часов показывали разное время. "Кронстин" показывал без двадцати час. Длинный красный маятник, отсчитывавший секунды, стаккато двигался по нижней половине циферблата его часов, в то время как вражеские часы молчали, а их маятник неподвижно двигался по циферблату. Но часы Махарова показывали без пяти минут час. Он потерял время посреди игры, и теперь у него было всего пять минут до конца. У него был сильный "цейтнот", и если Кронстин не совершал какой-нибудь сумасшедшей ошибки, что было немыслимо, он был побежден.


Кронстин сидела неподвижно и прямо, злобно и непостижимо, как попугай. Его локти были на столе, а его большая голова покоилась на сжатых кулаках, которые прижимались к его щекам, сжимая поджатые губы в высокомерной и пренебрежительной гримасе. Чуть раскосые черные глаза из-под широкого надутого лба с убийственным спокойствием смотрели на свою выигрышную доску. Но за маской кровь пульсировала в динамо-машине его мозга, а толстая червеобразная вена в правом виске пульсировала с частотой более девяноста. За последние два часа и десять минут он сбросил с себя фунт веса, а призрак неверного движения все еще держал одну руку у него за горло. Но для Махарова и для зрителей он по-прежнему оставался "Волшебником льда", игру которого сравнивали с человеком, поедающим рыбу. Сначала он снял кожу, потом выковырял кости, потом съел рыбу. Кронстин был чемпионом Москвы два года подряд, теперь в третий раз вышел в финал и, если бы он выиграл эту партию, стал бы претендентом на звание Великого Мастера.


В луже тишины вокруг стола, обвязанного веревкой, не было слышно ни звука, кроме громкого стука часов Кронстин. Два судьи неподвижно сидели на высоких стульях. Они знали, как и Махаров, что это точно убийство. Кронстин внес блестящий поворот в Меранский вариант отклоненного ферзевого гамбита. Махаров не отставал от него до 28-го хода. Он потерял время на этом ходу. Может быть, он ошибся там, а может быть, снова на 31-м и 33-м ходах. Кто мог сказать? Это будет игра, которую будут обсуждать по всей России в ближайшие недели.


С переполненных ярусов напротив игры Чемпионата донесся вздох. Кронстин медленно убрал правую руку со щеки и протянул ее через доску. Словно клешни розового краба, его большой и указательный пальцы разжались, а затем опустились. Рука, держащая кусок, двигалась вверх, в стороны и вниз. Затем руку медленно вернули к лицу.


Зрители жужжали и перешептывались, увидев на карте великой стены 41-й ход, продублированный сдвигом одного из трехфутовых плакатов. Р-Кт8. Это должно быть убийство!


Кронстин намеренно потянулся и нажал на рычаг в нижней части своих часов. Его красный маятник замер. Его часы показывали без четверти час. В то же мгновение маятник Махарова ожил и начал громко и неумолимо биться.


Кронстин откинулась на спинку кресла. Он положил руки на стол и холодно посмотрел на блестящее опущенное лицо человека, чье нутро, как он знал, ибо он тоже потерпел поражение в свое время, будет корчиться в агонии, как угорь, пронзенный копьем. Махаров, Чемпион Грузии. Что ж, завтра товарищ Махаров может вернуться в Грузию и остаться там. Во всяком случае, в этом году он не переедет с семьей в Москву.


Человек в штатском проскользнул под канаты и что-то прошептал одному из судей. Он протянул ему белый конверт. Судья покачал головой, указывая на часы Махарова, которые теперь показывали без трех минут час. Человек в штатском прошептал одну короткую фразу, от которой судья угрюмо склонил голову. Он позвонил в колокольчик.


- Товарищу Кронстину срочное личное сообщение, - объявил он в микрофон. - Будет трехминутная пауза.


По залу прошел ропот. Хотя теперь Махаров учтиво поднял глаза от доски и сидел неподвижно, вглядываясь в ниши высокого сводчатого потолка, зрители знали, что позиция партии запечатлелась в его мозгу. Трехминутная пауза означала для Махарова просто три дополнительные минуты.


Кронстин почувствовал тот же укол раздражения, но его лицо ничего не выражало, когда судья спустился со стула и вручил ему простой конверт без адреса. Кронстин разорвал его большим пальцем и вытащил анонимный лист бумаги. На нем было написано крупным машинописным шрифтом, который он так хорошо знал: "Вы нужны сию же минуту". Без подписи и без адреса.


Кронстин сложил газету и осторожно сунул ее во внутренний нагрудный карман. Позже он будет изъят у него и уничтожен. Он взглянул на лицо человека в штатском, стоявшего рядом с судьей. Глаза смотрели на него нетерпеливо, повелительно. К черту этих людей, подумал Кронстин. Он не уйдет в отставку за три минуты до конца. Это было немыслимо. Это было оскорблением Народного Спорта. Но когда он жестом показал судье, что игра может продолжаться, внутри его задрожало, и он избегал взгляда человека в штатском, который неподвижно стоял, свернувшись клубком, внутри канатов.


Прозвенел звонок. "Игра продолжается".


Махаров медленно наклонил голову. Стрелка его часов перескочила через час, а он все еще был жив.


Кронстин продолжала дрожать внутри. То, что он сделал, неслыханно для сотрудника Смерша или любого другого государственного учреждения. О нем непременно сообщат. Грубое неповиновение. Пренебрежение обязанностями. Какие могут быть последствия? В лучшем случае ругань генерала Г. и черная метка в его записке. В худшем случае? Кронстин не мог представить. Он не любил думать. Что бы ни случилось, сладости победы стали горькими во рту.


Но теперь это был конец. За пять секунд до конца его часов Махаров поднял свои хлесткие глаза не выше надутых губ противника и склонил голову в коротком официальном поклоне капитуляции. При двойном звонке судейского колокола переполненный зал поднялся на ноги под гром аплодисментов.


Кронстин встал и поклонился своему противнику, судьям и, наконец, глубоко поклонился зрителям. Затем, сопровождаемый человеком в штатском, он нырнул под веревки и холодно и грубо пробился сквозь массу кричащих поклонников к главному выходу.


У Турнирного зала, посреди широкой Пушкинской улицы, с работающим двигателем стоял обычный безымянный черный салон ЗИК. Кронстин забралась на задний двор и закрыла дверь. Когда человек в штатском запрыгнул на подножку и протиснулся на переднее сиденье, водитель вывернул передачу, и машина помчалась по улице.


Кронстин знал, что извиняться перед охранником в штатском было бы пустой тратой времени. Это также будет противоречить дисциплине. Ведь он был начальником планового отдела Смерша, в почетном звании полного полковника. И его мозг стоил организации бриллиантов. Возможно, он мог бы найти выход из беспорядка. Он смотрел в окно на темные улицы, уже мокрые от работы ночных уборщиков, и сосредоточился на своей защите. Потом шла прямая улица, в конце которой луна быстро ехала между луковичными шпилями Кремля, и они были там.


Когда охранник передал Кронстина адъютанту, он также передал адъютанту листок бумаги. Адъютант взглянул на него и холодно взглянул на Кронстина, полуподняв брови. Кронстин спокойно посмотрела в ответ, ничего не сказав. Администратор пожал плечами, снял трубку офисного телефона и доложил о нем.


Когда они вошли в большую комнату и Кронстин махнул рукой на стул и кивнул в ответ на короткую натянутую улыбку полковника Клебба, адъютант подошел к генералу Г. и вручил ему листок бумаги. Генерал прочитал его и пристально посмотрел на Кронстина. Пока адъютант подошел к двери и вышел, генерал продолжал смотреть на Кронстина. Когда дверь закрылась, генерал Г. открыл рот и тихо сказал: - Ну что, товарищ?


Кронстин был спокоен. Он знал историю, которая понравится. Он говорил тихо и авторитетно. "Общественности, товарищ генерал, я профессиональный шахматист. Сегодня вечером я третий год подряд стал Чемпионом Москвы. Если бы за три минуты до конца я получил сообщение о том, что мою жену убивают за дверью Турнирного зала, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее. Моя публика это знает. Они так же преданы игре, как и я. Сегодня вечером, если бы я отказался от игры и пришел сразу же после получения этого сообщения, пять тысяч человек знали бы, что это могло быть только по приказу такого отдела, как этот. Была бы буря сплетен. За моими будущими отъездами и приходами следили в поисках подсказок. Это был бы конец моего кавера. В интересах госбезопасности я выждал три минуты, прежде чем подчиниться приказу. Тем не менее, мой поспешный отъезд станет предметом многочисленных комментариев. Я должен сказать, что один из моих детей тяжело болен. Мне придется положить ребенка в больницу на неделю, чтобы подтвердить эту историю. Приношу свои извинения за задержку с выполнением заказа. Но решение было трудным. Я делал то, что считал нужным в интересах Департамента".


Генерал Г. задумчиво посмотрел в темные раскосые глаза. Мужчина был виновен, но защита была хорошей. Он еще раз прочел газету, как бы взвешивая размер правонарушения, затем вынул зажигалку и сжег ее. Он бросил последний горящий угол на стеклянную столешницу и стряхнул пепел боком на пол. Он ничего не сказал, чтобы раскрыть свои мысли, но сожжение улик было всем, что имело значение для Кронстин. Теперь ничего не могло попасть в его записку. Он испытал глубокое облегчение и благодарность. Он приложит всю свою изобретательность к делу. Генерал совершил акт великого милосердия. Кронстин отплатит ему полной монетой своего разума.


- Пропустите фотографии, товарищ полковник, - сказал генерал Г., как будто и не было короткого военного трибунала. "Дело в следующем..."


Значит, это еще одна смерть, думал Кронстин, пока генерал говорил и рассматривал темное безжалостное лицо, спокойно смотревшее на него с увеличенной фотографии в паспорте. В то время как Кронстин вполуха слушал то, что говорил генерал, он выделил важные факты - английский шпион. Желателен большой скандал. Без участия СССР. Убийца-эксперт. Слабость к женщинам (поэтому не гомосексуал, подумал Кронстин). Напитки (но о наркотиках ничего не сказано). Неподкупный (кто знает? У каждого своя цена). Никаких расходов не пожалели бы. Все оборудование и персонал доступны из всех отделов разведки. Успех должен быть достигнут в течение трех месяцев. Сейчас требуются широкие идеи. Детали проработаем позже.


Генерал Г. устремил свой острый взгляд на полковника Клебба. - Какова ваша немедленная реакция, товарищ полковник?


Квадратные стёкла очков без оправы блеснули в свете люстры, когда женщина выпрямилась из своей сосредоточенно склонённой позы и посмотрела через стол на генерала. Бледные влажные губы под блестящей никотиновой шерстью над ртом приоткрылись и начали быстро двигаться вверх-вниз, когда женщина излагала свои взгляды. Кронстин, наблюдавший за лицом через стол, квадратное, невыразительное открывание и закрывание губ напомнило ему коробочную болтовню марионетки.


Голос был хриплым и ровным, без каких-либо эмоций, "... в некоторых отношениях напоминает случай Штольценберга. Если вы помните, товарищ генерал, это тоже было делом разрушения репутации и жизни. В этом случае все было просто. Шпион также был извращенцем. Если вы помните...


Кронстин перестал слушать. Он знал все эти случаи. Он занимался планированием большинства из них, и они отложились в его памяти, как множество шахматных гамбитов. Вместо этого, с закрытыми ушами, он рассматривал лицо этой ужасной женщины и небрежно задавался вопросом, сколько еще она продержится на своей работе, сколько еще ему придется работать с ней.


Ужасный? Кронстина не интересовали люди - даже собственные дети. Не было в его словарном запасе и категорий "хороший" и "плохой". Для него все люди были шахматными фигурами. Его интересовала только их реакция на движения других фигур. Чтобы предсказать их реакции, что составляло большую часть его работы, нужно было понять их индивидуальные особенности. Их основные инстинкты были неизменны. Самосохранение, секс и стадный инстинкт - именно в таком порядке. Их темперамент может быть сангвиником, флегматиком, холериком или меланхоликом. Темперамент человека во многом определяет сравнительную силу его эмоций и чувств. Характер во многом зависел бы от воспитания и, что бы ни говорили Павлов и бихевиористы, до известной степени от характера родителей. И, конечно же, жизнь и поведение людей будут частично обусловлены физическими силами и слабостями.


Именно с этими базовыми классификациями в глубине сознания холодный мозг Кронстина рассматривал женщину за столом. Он уже в сотый раз резюмировал ее, но теперь впереди у них были недели совместной работы, и было бы неплохо освежить память, чтобы внезапное вторжение человеческого фактора в их партнерство не стало неожиданностью. .


Конечно, у Розы Клебб была сильная воля к выживанию, иначе она не стала бы одной из самых влиятельных женщин в штате и уж точно самой страшной. Ее восхождение, вспомнил Кронстин, началось с Гражданской войны в Испании. Затем, будучи двойным агентом внутри ПОУМ, то есть работая на ОГПУ в Москве, а также на коммунистическую разведку в Испании, она была правой рукой и, как говорили, своего рода любовницей своего начальника, знаменитого Андреас Нин. Она работала с ним с 1935 по 1937 год. Потом по приказу Москвы он был убит и, по слухам, убит ею. Было это правдой или нет, но с тех пор она медленно, но верно продвигалась вверх по лестнице власти, переживая неудачи, переживая войны, выживая, потому что она не формировала лояльности и не присоединялась ни к каким фракциям, все чистки, пока в 1953 г. смерти Берии окровавленные руки схватились за ступеньку, так немногочисленную с самого верха, то есть начальника Оперативного отдела Смерша.


И, размышлял Кронстин, большая часть ее успеха была обусловлена своеобразной природой ее следующего по важности инстинкта, сексуального инстинкта. Ведь Роза Клебб, несомненно, принадлежала к редчайшим половым типам. Она была нейтральной. Кронстин был в этом уверен. Истории мужчин и, да, женщин были слишком случайными, чтобы сомневаться в них. Она могла получать удовольствие от акта физически, но инструмент не имел значения. Для нее секс был не более чем зудом. И эта ее психологическая и физиологическая нейтральность сразу избавила ее от столь многих человеческих эмоций, чувств и желаний. Сексуальная нейтральность была сущностью холодности в человеке. Родиться с этим было здорово и чудесно.


В ней тоже умер бы стадный инстинкт. Ее стремление к власти требовало, чтобы она была волком, а не овцой. Она была оператором-одиночкой, но никогда не была одинокой, потому что тепло компании было ей ненужно. И, конечно, по темпераменту она будет флегматик - невозмутимая, терпимая к боли, вялая. "Лень будет ее основным пороком", - подумал Кронстин. Утром ей будет трудно встать со своей теплой свиной постели. Ее личные привычки были бы неряшливыми, даже грязными. Было бы неприятно, подумал Кронстин, заглянуть в интимную сторону ее жизни, когда она расслаблена, без униформы. Надутые губы Кронстин скривились от этой мысли, и его мысли устремились дальше, перескакивая с ее характера, несомненно, хитрого и сильного, на ее внешний вид.


Он предположил, что Розе Клебб должно быть около сорока, что соответствует дате начала Испанской войны. Она была невысокого роста, около пяти футов четырех дюймов, коренастая, ее коренастые руки, короткая шея и икры толстых ног в серых чулках цвета хаки были очень сильны для женщины. Черт его знает, подумал Кронстин, какая у нее грудь, но выпуклость мундира, покоившаяся на столешнице, походила на плохо набитый мешок с песком, да и вообще ее фигура с большими грушевидными бедрами могла быть только уподоблена на виолончель.


У трикотажистов времен Французской революции должны быть такие же лица, как у нее, решил Кронстин, откинувшись на спинку стула и слегка склонив голову набок. Редеющие рыжие волосы сбились в непристойный тугой пучок; блестящие желто-карие глаза, так холодно смотревшие на генерала Г. сквозь остроугольные стеклянные квадраты; клин густо напудренного, крупнопористого носа; влажная ловушка рта, которая то открывалась, то закрывалась, как будто ею управляли провода под подбородком. У этих француженок, когда они сидели, вязали и болтали, пока гильотина лязгала, была, должно быть, такая же бледная, толстая куриная кожа, которая мелкими складками под глазами, в уголках рта и ниже челюстей, такая же большая крестьянские уши, такие же сжатые, твердые кулачки с ямочками, как шишки, которые у русской женщины лежали теперь крепко сжатыми на красной бархатной столешнице по обе стороны от большого узла груди. И их лица должны были производить такое же впечатление холодности, жестокости и силы, заключил Кронстин, как и это, да, он должен был позволить себе эмоциональное слово, ужасная женщина Смерша.


- Спасибо, товарищ полковник. Ваш отзыв о позиции имеет ценность. А теперь, товарищ Кронстин, у вас есть что добавить? Пожалуйста, будьте краткими. Сейчас два часа, и у всех нас впереди тяжелый день. Глаза генерала Г., налитые кровью от напряжения и недосыпания, пристально смотрели через стол в бездонные бурые лужи под выпуклым лбом. Не было нужды просить этого человека быть кратким. Кронстину было нечего сказать, но каждое его слово стоило речей остальных сотрудников.


Кронстин уже принял решение, иначе он не позволил бы своим мыслям так долго концентрироваться на женщине.


Он медленно запрокинул голову и уставился в пустоту потолка. Его голос был чрезвычайно мягок, но в нем была власть, которая требует пристального внимания.


"Товарищ генерал, это был француз, в некотором отношении предшественник вашего Фуше, который заметил, что нет смысла убивать человека, если вы не подорвете его репутацию. Конечно, этого Бонда будет легко убить. Любой платный болгарский убийца сделал бы это, если бы его правильно проинструктировали. Вторая часть операции, уничтожение характера этого человека, важнее и труднее. На данном этапе мне ясно только то, что дело должно быть совершено вне Англии и в стране, на прессу и радио которой мы имеем влияние. Если вы спросите меня, как туда доставить этого человека, я могу только сказать, что если приманка достаточно важна и ее поймать может только этот человек, то он будет послан ловить ее, где бы он ни оказался. Чтобы избежать появления ловушки, я бы подумал о том, чтобы придать приманке немного эксцентричности, необычности. Англичане гордятся своей эксцентричностью. Они рассматривают эксцентричное предложение как вызов. Я бы частично положился на это прочтение их психологии, чтобы заставить их послать этого важного оператора за приманкой.


Кронстин помолчал. Он опустил голову так, что смотрел как раз через плечо генерала Г.


- Я придумаю такую ловушку, - равнодушно сказал он. "В настоящее время я могу только сказать, что если приманка успешно привлечет свою добычу, нам, вероятно, потребуется убийца, в совершенстве владеющий английским языком".


Взгляд Кронстин переместился на красную бархатную столешницу перед ним. Задумчиво, словно в этом и заключалась суть проблемы, он добавил: "Нам также потребуется надежная и очень красивая девушка".


## Глава 8


Красивая приманка


Сидя у окна своей единственной комнаты и глядя на безмятежный июньский вечер, на первую розовинку заката, отражающуюся в окнах через улицу, на далекий луковичный шпиль церкви, пылавший, как факел, над рваным горизонтом Московские крыши, ефрейтор госбезопасности Татьяна Романова думала, что она счастливее, чем когда-либо прежде.


Ее счастье не было романтическим. Это не имело никакого отношения к восторженному началу любовной связи - к тем дням и неделям, прежде чем на горизонте появятся первые крошечные слезинки. Это было тихое, устоявшееся счастье уверенности, возможности с уверенностью смотреть в будущее, усиленное непосредственными делами, похвала, которую она услышала днем от профессора Деникина, запах хорошего ужина, готовившегося на электрическая плита, ее любимая прелюдия к "Борису Гудонову" в исполнении Московского государственного оркестра по радио, а главное - красота того, что миновали долгая зима и короткая весна, а стоял июнь.


Комната представляла собой крохотную коробочку в огромном современном многоквартирном доме на Садовой-Черногрязской улице - женских казармах органов госбезопасности. Построенное тюремными рабочими и законченное в 1939 году, прекрасное восьмиэтажное здание содержит две тысячи комнат, некоторые, как и ее на третьем этаже, представляют собой не что иное, как квадратные коробки с телефоном, горячей и холодной водой, единственным электрическим светом и долей. центральных санузлов и санузлов, остальные на двух верхних этажах, состоящие из двух- и трехкомнатных квартир с ванными комнатами. Они предназначались для высокопоставленных женщин. Выпуск по зданию был строго по званию, и ефрейтор Романова должна была подняться через сержанта, лейтенанта, капитана, майора и подполковника, прежде чем она достигла райского восьмого и полковникского этажей.


Но небеса знали, что она вполне довольна своей нынешней участью. Зарплата 1200 рублей в месяц (процентов на тридцать больше, чем она могла бы заработать в любом другом министерстве), отдельная комната; дешевая еда и одежда из "закрытых магазинов" на первом этаже здания; ежемесячное выделение не менее двух билетов министерства в балет или оперу; полный двухнедельный оплачиваемый отпуск в год. И, главное, постоянная работа с хорошими перспективами в Москве, а не в одном из тех унылых провинциальных городков, где месяц за месяцем ничего не происходило и где только приезд нового фильма или посещение бродячего цирка могли сохраниться. один из постели вечером.


Конечно, за нахождение в МГБ приходилось платить. Униформа отделяла тебя от мира. Люди боялись, что не соответствовало характеру большинства девушек, и вы были прикованы к обществу других МГБ-девушек и мужчин, на одном из которых, когда придет время, вам придется жениться, чтобы остаться с Министерством. . И работали как черти - с восьми до шести, пять с половиной дней в неделю и всего сорок минут на обед в столовой. Но это был хороший обед, настоящая еда, и можно было обойтись небольшим ужином и накопить на соболиную шубу, которая когда-нибудь заменит видавшую виды сибирскую лисицу.


При мысли об ужине ефрейтор Романова встала со стула у окна и пошла осматривать кастрюлю с густым супом, с несколькими кусочками мяса и толченым грибом, который должен был стать ее ужином. Оно было почти готово и пахло восхитительно. Она выключила электричество и оставила кастрюлю кипеть, пока занималась стиркой и уборкой, как много лет назад ее учили делать перед едой.


Вытирая руки, она рассматривала себя в большом овальном зеркале над умывальником.


Один из ее первых бойфрендов сказал, что она похожа на юную Грету Гарбо. Какая ерунда! И все же сегодня вечером она действительно выглядела довольно хорошо. Тонкие темно-каштановые шелковистые волосы, зачесанные назад с высокого лба и тяжело ниспадающие почти до плеч, чтобы там слегка завиться на концах (Гарбо когда-то делала такую прическу, и ефрейтор Романова призналась себе, что скопировала ее) , хорошая, мягкая бледная кожа с отливом цвета слоновой кости на скулах; широко расставленные, ровные глаза глубочайшей синевы под прямыми естественными бровями (она закрывала один глаз за другим. Да, ресницы у нее были действительно достаточно длинные!) прямой, несколько властный нос - и затем рот. Что насчет рта? Он был слишком широким? Она должна выглядеть ужасно широкой, когда она улыбается. Она улыбнулась себе в зеркало. Да, он был широким; но тогда так было с Гарбо. По крайней мере, губы были полными и хорошо очерченными. В углах был намек на улыбку. Никто не мог сказать, что это был холодный рот! И овал лица. Это было слишком долго? Был ли ее подбородок слишком острым? Она повернула голову вбок, чтобы увидеть его в профиль. Тяжелая завеса волос качнулась вперед и закрыла ее правый глаз, так что ей пришлось откинуть ее назад. Ну, подбородок был острым, но, по крайней мере, не острым. Она снова повернулась к зеркалу, взяла расческу и принялась за длинные тяжелые волосы. Грета Гарбо! С ней все было в порядке, иначе многие мужчины не сказали бы ей об этом, не говоря уже о девушках, которые всегда приходили к ней за советом по поводу своего лица. Но кинозвезда - знаменитая! Она поморщилась в зеркале и пошла ужинать.


Ведь ефрейтор Татьяна Романова действительно была очень красивой девушкой. Если не считать ее лица, ее высокое крепкое тело двигалось особенно хорошо. Она проучилась год в балетной школе в Ленинграде и отказалась от танцев как от карьеры только тогда, когда выросла на дюйм выше установленного предела в пять футов шесть дюймов. Школа научила ее хорошо держаться и хорошо ходить. И выглядела она на удивление здоровой благодаря увлечению фигурным катанием, которое она тренировала в течение всего года на ледовой арене "Динамо" и которое уже принесло ей место в первой женской команде "Динамо". Ее руки и грудь были безупречны. Пурист не одобрил бы ее сзади. Мышцы его так затвердели от упражнений, что он утратил плавный женский изгиб вниз, и теперь, округлый сзади и плоский и твердый по бокам, он торчал, как у мужчины.


Капралом Романовой восхищались далеко за пределами раздела английского перевода Центрального указателя МГБ. Все соглашались, что вскоре один из старших офицеров наткнется на нее и безапелляционно вытащит ее из скромной секции, чтобы сделать своей любовницей или, в крайнем случае, своей женой.


Девушка налила густую похлебку в маленькую фарфоровую мисочку, украшенную изображением волков, гоняющих по ее краю сани, наломала в нее черного хлеба, подошла, села на стул у окна и медленно съела его красивой блестящей ложкой. проскользнула к ней в сумку несколько недель назад после веселого вечера в гостинице "Москва".


Закончив, она умылась, вернулась к своему креслу и закурила первую за день сигарету (ни одна порядочная девушка в России не курит в общественных местах, кроме как в ресторане, и это означало бы немедленное увольнение, если бы она выкурила в ее присутствии). произведение) и с нетерпением внимал хныкающим дискордам оркестра из Туркмении. Эту ужасную восточную дрянь, которую они всегда придумывали, чтобы угодить кулакам одной из этих варварских окраин! Почему нельзя было сыграть что-нибудь культурное? Что-нибудь из современной джазовой музыки или чего-то классического. Это было ужасно. Хуже того, это было старомодно.


Телефон резко зазвонил. Она подошла, выключила радио и взяла трубку.


- Капрал Романова?


Это был голос ее дорогого профессора Деникина. Но в нерабочее время он всегда называл ее Татьяной или даже Таней. Что это значит?


Девушка была широко раскрыта и напряжена. - Да, товарищ профессор.


Голос на другом конце провода звучал странно и холодно. "Через пятнадцать минут, в 8.30, вас требуют на собеседование к товарищу полковнику Клеббу из Отдела II. Вы заедете к ней в ее квартиру ╧1875 на восьмом этаже вашего дома. Это ясно?


- Но, товарищ, почему? Что такое... Что такое...?


Ее оборвал странный, напряженный голос ее любимого профессора.


- Это все, товарищ капрал.


Девушка отвела трубку от лица. Она смотрела на него бешеными глазами, словно могла выдавить еще несколько слов из кругов маленьких отверстий в черном наушнике. "Привет! Привет! Пустой мундштук зевнул на нее. Она поняла, что ее рука и предплечье болят от силы хватки. Она медленно наклонилась вперед и положила трубку на подставку.


Она замерла на мгновение, слепо глядя на черную машину. Должна ли она перезвонить ему? Нет, об этом не могло быть и речи. Он говорил так, потому что знал, и она знала, что каждый звонок в здании и за его пределами прослушивается или записывается. Вот почему он не проронил ни слова. Это было делом государства. С сообщением такого рода вы избавлялись от него так быстро, как только могли, как можно короче, и вытирали руки. Вы вытащили из рук ужасную карту. Вы передали пиковую даму кому-то другому. Твои руки снова были чистыми.


Девушка поднесла костяшки пальцев к открытому рту и покусала их, уставившись в телефон. Для чего они хотели ее? Что она сделала? В отчаянии она бросила свой разум назад, перебирая дни, месяцы, годы. Неужели она совершила какую-то ужасную ошибку в своей работе, и они только что ее обнаружили? Сделала ли она какое-нибудь замечание против государства, какую-нибудь шутку, о которой было сообщено? Это всегда было возможно. Но какое замечание? Когда? Если бы это было плохое замечание, она бы почувствовала укол вины или страха. Ее совесть была чиста. Или это было? Внезапно она вспомнила. Что насчет ложки, которую она украла? Было ли это? Государственная собственность! Сейчас она выбросит его из окна далеко в ту или иную сторону. Но нет, этого не могло быть. Это было слишком мало. Она смиренно пожала плечами и опустила руку. Она встала и подошла к платяному шкафу, чтобы достать свою лучшую форму, и ее глаза были затуманены слезами испуга и недоумения ребенка. Это не могло быть ни тем, ни другим, Смерш для таких вещей не посылал. Должно быть что-то намного, намного хуже.


Девушка взглянула мокрыми глазами на дешевые часы на запястье. Осталось всего семь минут! Ее охватила новая паника. Она провела рукой по глазам и схватила свою парадную форму. Вдобавок ко всему, как бы то ни было, опоздать! Она порвала пуговицы на своей белой хлопчатобумажной блузке.


Пока она одевалась, умывалась и расчесывала волосы, ее разум продолжал исследовать зловещую тайну, как любознательный ребенок, тыкающийся палкой в змеиную нору. Под каким бы углом она ни исследовала дыру, раздавалось гневное шипение.


Не говоря уже о характере ее вины, контакт с любым щупальцем Смерша был невыразим. Само название организации вызывало отвращение и избегалось. Смерш, "Смерт Спионам", "Смерть шпионам". Это было нецензурное слово, слово из могилы, самый шепот смерти, слово, которое никогда не упоминалось даже в секретных канцелярских сплетнях среди друзей. Хуже всего то, что в этой ужасной организации "Отдел II" - Отдел пыток и смерти - был центральным ужасом.


А Глава Отдела II, женщина, Роза Клебб! Об этой женщине шептались невероятные вещи, вещи, которые снились Татьяне в ее кошмарах, вещи, которые она снова забывала днем, но теперь выставляла напоказ.


Говорили, что без нее Роза Клебб не допустит никаких пыток. В ее кабинете стоял забрызганный кровью халат и низкий походный табурет, и говорили, что, когда ее увидят снующей по подвальным переходам в халате и с табуретом в руке, пойдут слухи и даже работники "Смерша" молчали и склонялись над своими бумагами - может быть, даже скрещивали пальцы в карманах, - пока она не вернулась в свою комнату.


Потому что, по крайней мере, так они шептались, она брала складной стул и подтягивала его к лицу мужчины или женщины, свисавших с края стола для допросов. Затем она садилась на стул, смотрела в лицо и тихо говорила "╧1", "╧10" или "╧25", и инквизиторы понимали, что она имеет в виду, и начинали. И она смотрела бы в глаза на лице в нескольких дюймах от нее и вдыхала бы крики, как если бы они были духами. И, в зависимости от глаз, она незаметно меняла пытку и говорила "Теперь ╧36" или "Теперь ╧64", а инквизиторы делали что-то еще. Когда мужество и стойкость вытекали из глаз, и они начинали слабеть и умолять, она начинала тихонько ворковать. - Вот, мой голубь. Поговори со мной, моя красавица, и это прекратится. Это больно. Ах, мне так больно, дитя мое. И человек так устал от боли. Хотелось бы, чтобы оно остановилось, чтобы можно было спокойно лечь и чтобы оно никогда не начиналось снова. Твоя мать здесь, рядом с тобой, только и ждет, чтобы остановить боль. У нее есть хорошая мягкая уютная кровать, все готово для того, чтобы вы уснули и забыли, забыли, забыли. Говори, - ласково шептала она. "Тебе нужно только заговорить, и ты обретешь покой и больше не будет боли". Если глаза еще сопротивлялись, воркование начиналось снова. - Но ты глупа, моя хорошенькая. О, так глупо. Эта боль ничто. Ничего! Ты не веришь мне, мой голубчик? Что ж, тогда твоей маме надо попробовать немного, но совсем немного ╧87. И следователи слышали и меняли свои инструменты и прицел, а она сидела на корточках и смотрела, как жизнь медленно утекает из глаз, пока ей не приходилось громко говорить в ухо человеку, иначе слова не достигали мозга.


Но редко, говорили они, у человека хватало воли идти далеко по дороге боли Смерша, не говоря уже о том, чтобы дойти до конца, и когда мягкий голос обещал мир, он почти всегда побеждал, потому что Роза Клебб каким-то образом знала от глаза момент, когда взрослый превратился в ребенка, плачущего по матери. И она представила образ матери и растопила дух там, где резкие слова мужчины закалили бы его.


Затем, когда еще один подозреваемый был задержан, Роза Клебб возвращалась по коридору со своим складным стулом, снимала только что испачканный халат и возвращалась к своей работе, и ходили слухи, что все кончено и нормальная деятельность прекращается. вернуться в подвал.


Татьяна, застывшая в своих мыслях, снова посмотрела на часы. Четыре минуты до конца. Она провела руками по своей униформе и еще раз взглянула на свое белое лицо в зеркале. Она повернулась и попрощалась с милой, знакомой комнаткой. Увидит ли она это снова?


Она прошла прямо по длинному коридору и позвонила в лифт.


Когда это произошло, она расправила плечи, вздернула подбородок и вошла в лифт, как будто это была платформа гильотины.


- Восьмое, - сказала она девушке-оператору. Она стояла лицом к дверям. Про себя, вспоминая слово, которое не произносила с детства, она снова и снова повторяла: "Боже мой, боже мой, боже мой".


## Глава 9


Труд любви


За безымянной кремовой дверью Татьяна уже чувствовала запах комнаты. Когда голос коротко велел ей войти, и она открыла дверь, именно этот запах наполнил ее разум, пока она стояла и смотрела в глаза женщине, сидевшей за круглым столом в центре света.


Это был запах метро в жаркий вечер - дешевый запах, скрывающий запахи животных. В России люди пропитываются духами независимо от того, были ли они в ванне или нет, но в основном тогда, когда они не были, и здоровые, чистые девушки, такие как Татьяна, всегда идут домой из офиса, если только дождь или снег не слишком плохи, чтобы чтобы избежать смрада в поездах и метро.


Теперь Татьяна была в ванне с запахом. Ее ноздри дернулись от отвращения.


Именно ее отвращение и ее презрение к человеку, который мог жить посреди такого запаха, помогли ей посмотреть вниз в желтоватые глаза, которые смотрели на нее сквозь квадратные стекла. В них ничего нельзя было прочесть. Они получали глаза, а не отдавали глаза. Они медленно перемещались по ней, словно объективы фотокамер, захватывая ее.


Полковник Клебб говорил:


- Вы красивая девушка, товарищ капрал. Пройдите через комнату и обратно.


Что это были за медовые слова? Охваченная новым страхом, страхом перед пресловутыми личными привычками женщины, Татьяна сделала так, как ей было велено.


"Сними куртку. Положите его на стул. Поднимите руки над головой. Выше. Теперь наклонитесь и коснитесь пальцев ног. Вертикальный. Хороший. Садиться.' Женщина говорила как врач. Она указала на стул напротив нее. Ее пристальные, испытующие глаза закрыли глаза, когда они склонились над папкой на столе.


Должно быть, это моя записка, подумала Татьяна. Как интересно увидеть настоящий инструмент, который распоряжается всей жизнью. Какая она была толстая - почти два дюйма толщиной. Что может быть на всех этих страницах? Она посмотрела на открытую папку широко раскрытыми зачарованными глазами.


Полковник Клебб пролистал последние страницы и закрыл обложку. Обложка была оранжевой с диагональной черной полосой. Что означали эти цвета?


Женщина посмотрела вверх. Каким-то образом Татьяна сумела храбро оглянуться.


- Товарищ ефрейтор Романова. Это был голос власти, старшего офицера. - У меня есть хорошие отчеты о вашей работе. У тебя отличный послужной список как в работе, так и в спорте. Штат вами доволен.


Татьяна не могла поверить своим ушам. Она почувствовала слабость от реакции. Она покраснела до корней волос, а потом побледнела. Она протянула руку к краю стола. Она пробормотала слабым голосом: "Я п-благодарна, товарищ полковник".


"Благодаря вашим превосходным услугам вы были выбраны для выполнения очень важного задания. Это большая честь для вас. Вы понимаете?'


Что бы это ни было, это было лучше, чем то, что могло бы быть. - Да, действительно, товарищ полковник.


"Это задание сопряжено с большой ответственностью. Он имеет более высокий ранг. Поздравляю Вас, товарищ ефрейтор, с выполнением задания, капитаном госбезопасности.


Это было неслыханно для девушки двадцати четырех лет! Татьяна почувствовала опасность. Она напряглась, как животное, которое увидело стальные челюсти под мясом. - Для меня большая честь, товарищ полковник. Она не смогла сдержать настороженность в голосе.


Роза Клебб неопределенно хмыкнула. Она точно знала, что подумала девушка, когда получила повестку. Эффект от ее радушного приема, ее шока от облегчения при хороших новостях, ее пробужденных страхов были очевидны. Это была красивая, бесхитростная, невинная девушка. Как раз то, что требовала конспирация. Теперь ее нужно расслабить. - Мой дорогой, - мягко сказала она. "Как небрежно с моей стороны. Эту акцию следует отметить бокалом вина. Вы не должны думать, что мы, старшие офицеры, бесчеловечны. Мы будем пить вместе. Будет хороший повод открыть бутылку французского шампанского.


Роза Клебб встала и подошла к буфету, где ее денщик разложил то, что она заказала.


"Попробуй один из этих шоколадов, пока я буду бороться с пробкой. Никогда не бывает легко доставать пробки из-под шампанского. Нам, девочкам, действительно нужен мужчина, чтобы помочь нам с такой работой, не так ли?


Жуткий лепет продолжался, пока она ставила перед Татьяной эффектную коробку конфет. Она вернулась к буфету. - Они из Швейцарии. Самый лучший. Мягкие центры круглые. Твердые квадратные.


Татьяна пробормотала слова благодарности. Она протянула руку и выбрала круглую. Было бы легче глотать. Во рту у нее пересохло от страха перед тем моментом, когда она наконец увидит ловушку и почувствует, как она защелкнется на ее шее. Должно быть, это что-то ужасное, что нужно скрывать за всей этой игрой. Кусочек шоколада застрял у нее во рту, как жевательная резинка. К счастью, ей в руку сунули бокал с шампанским.


Роза Клебб стояла над ней. Она весело подняла свой стакан. "За ваше здоровье, товарищ Татьяна. И мои самые теплые поздравления!


Татьяна натянула на лицо жуткую улыбку. Она взяла свой стакан и слегка поклонилась. "За ваше здоровье, товарищ полковник". Она осушила стакан, как это принято в русском питии, и поставила его перед собой.


Роза Клебб немедленно наполнила его снова, плеснув немного на стол. - А теперь за здоровье вашего нового ведомства, товарищ. Она подняла свой стакан. Сладкая улыбка стала натянутой, когда она наблюдала за реакцией девушки.


"В Смерш!"


В оцепенении Татьяна поднялась на ноги. Она взяла полный стакан. "В Смерш". Слово едва вышло. Она подавилась шампанским, и ей пришлось сделать два глотка. Она тяжело села.


Роза Клебб не дала ей времени на размышления. Она села напротив и положила руки на стол. - А теперь к делу, товарищ. Авторитет вернулся в голос. - Предстоит много работы. Она наклонилась вперед. - Вы когда-нибудь хотели жить за границей, товарищ? В чужой стране?'


Шампанское подействовало на Татьяну. Вероятно, худшее должно было произойти, но теперь пусть это произойдет быстро.


- Нет, товарищ. Я счастлив в Москве".


- Вы никогда не думали, каково это - жить на Западе - вся эта красивая одежда, джаз, современные вещи?


- Нет, товарищ. Она была правдива. Она никогда не думала об этом.


- А если бы государство потребовало, чтобы вы жили на Западе?


- Я бы повиновался.


'Охотно?'


Татьяна нетерпеливо пожала плечами. "Человек делает то, что ему говорят".


Женщина остановилась. В следующем вопросе был девичий заговор.


- Вы девственник, товарищ?


О, Боже мой, подумала Татьяна. - Нет, товарищ полковник.


Влажные губы блестели на свету.


- Сколько мужчин?


Татьяна покрасилась до корней волос. Русские девушки сдержанны и щепетильны в сексе. В России сексуальный климат средне-викторианский. Эти вопросы женщины Клебб были тем более отвратительны, что задавали их таким холодным инквизиторским тоном государственный чиновник, которого она никогда в жизни не встречала. Татьяна набралась храбрости. Она оборонительно посмотрела в желтые глаза. - К чему эти интимные вопросы, товарищ полковник?


Роза Клебб выпрямилась. Ее голос оборвался, как хлыст. - Вспомни себя, товарищ. Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Вы забываете, с кем разговариваете. Ответьте мне!'


Татьяна отшатнулась. - Трое, товарищ полковник.


'Когда? Сколько тебе было лет?' Жесткие желтые глаза смотрели через стол в затравленные голубые глаза девушки, удерживали их и командовали.


Татьяна была на грани слез. 'В школе. Когда мне было семнадцать. Потом в Институте иностранных языков. Мне было двадцать два. Потом в прошлом году. Мне было двадцать три. Это был друг, которого я встретил, катаясь на коньках".


- Их имена, пожалуйста, товарищ. Роза Клебб взяла карандаш и пододвинула к себе блокнот.


Татьяна закрыла лицо руками и расплакалась. - Нет, - закричала она между рыданиями. - Нет, никогда, что бы вы со мной ни сделали. Вы не имеете права.


- Прекрати эту чепуху. Голос был шипящим. - Через пять минут я могу получить от вас эти имена или что-нибудь еще, что я хочу знать. Вы играете со мной в опасную игру, товарищ. Мое терпение не будет длиться вечно. Роза Клебб помолчала. Она была слишком грубой. "На данный момент мы пройдем дальше. Завтра вы дадите мне имена. Этим мужчинам не причинят никакого вреда. Им зададут один или два вопроса о вас - простые технические вопросы, вот и все. А теперь сядь и вытри слезы. Мы не можем больше терпеть эту глупость".


Роза Клебб встала и подошла к столу. Она стояла, глядя на Татьяну. Голос стал маслянистым и гладким. - Подойди, подойди, моя дорогая. Вы должны доверять мне. Твои маленькие секреты в безопасности со мной. Вот, выпей еще шампанского и забудь эту маленькую неприятность. Мы должны быть друзьями. У нас есть работа, которую нужно делать вместе. Ты должна научиться, моя дорогая Таня, обращаться со мной так, как со своей матерью. Вот, выпей.


Татьяна вытащила платок из-за пояса юбки и промокнула глаза. Она протянула дрожащую руку за бокалом шампанского и отхлебнула из него, склонив голову.


- Выпей, моя дорогая.


Роза Клебб стояла над девочкой, как ужасная утка-мама, и ободряюще кудахтала.


Послушно Татьяна допила стакан. Она чувствовала себя истощенной, усталой, готовой на все, чтобы закончить это интервью, уйти куда-нибудь и уснуть. Она подумала, так вот каково это на столе для допросов, и это голос, который использует Клебб. Что ж, это работало. Теперь она была послушной. Она будет сотрудничать.


Роза Клебб села. Она оценивающе наблюдала за девочкой из-под материнской маски.


- А теперь, моя дорогая, еще один интимный вопросик. Как между девушками. Вам нравится заниматься любовью? Это доставляет вам удовольствие? Много удовольствия?


Руки Татьяны снова поднялись и закрыли лицо. Из-за них приглушенным голосом она сказала: - Ну да, товарищ полковник. Естественно, когда любишь... - Ее голос стих. Что еще она могла сказать? Какого ответа хотела эта женщина?


- А если, мой милый, ты не был бы влюблен. Тогда будут ли занятия любовью с мужчиной по-прежнему доставлять вам удовольствие?


Татьяна нерешительно покачала головой. Она убрала руки от лица и склонила голову. Волосы падали по обеим сторонам тяжелым занавесом. Она пыталась думать, быть полезной, но не могла представить себе такую ситуацию. Она полагала... - Я полагаю, это будет зависеть от мужчины, товарищ полковник.


- Это разумный ответ, моя дорогая. Роза Клебб выдвинула ящик стола. Она достала фотографию и сунула ее девочке. - А как насчет этого человека, например?


Татьяна осторожно потянула к себе фотографию, словно она могла загореться. Она с опаской посмотрела на красивое, безжалостное лицо. Она пыталась думать, воображать... - Не могу сказать, товарищ полковник. Он красивый. Возможно, если бы он был нежным... - Она с тревогой оттолкнула от себя фотографию.


- Нет, держи, моя дорогая. Поставь его рядом с кроватью и подумай об этом человеке. Вы узнаете о нем больше позже в своей новой работе. А теперь, - глаза сверкнули за квадратными стеклами, - не хотите ли вы знать, какой будет ваша новая работа? Задание, для которого тебя выбрали из всех девушек России?


- Да, в самом деле, товарищ полковник, - Татьяна послушно посмотрела на сосредоточенное лицо, которое теперь указывало на нее, как охотничья собака.


Влажные резиновые губы соблазнительно приоткрылись. - Вас избрали для выполнения простой, восхитительной обязанности, товарищ капрал, - как мы говорим, настоящего труда любви. Это вопрос влюбленности. Вот и все. Ничего больше. Просто влюбилась в этого человека.


- Но кто он? Я даже не знаю его.


Рот Розы Клебб упивался. Это дало бы глупой девчонке пищу для размышлений.


- Он английский шпион.


"Богоу мойу!" Татьяна зажала рот ладонью не только от страха, но и от страха, чтобы не произнести имени Бога. Она сидела, напряженная от потрясения, и смотрела на Розу Клебб широко раскрытыми, слегка пьяными глазами.


- Да, - сказала Роза Клебб, довольная эффектом своих слов. - Он английский шпион. Пожалуй, самый известный из всех. И отныне ты влюблена в него. Так что вам лучше привыкнуть к этой мысли. И никаких глупостей, товарищ. Мы должны быть серьезными. Это важное государственное дело, для которого вы были выбраны в качестве инструмента. Так что без глупостей, пожалуйста. Теперь о некоторых практических деталях. Роза Клебб остановилась. Она резко сказала: - И убери руку от своего глупого лица. И перестань выглядеть испуганной коровой. Сядьте на стул и обратите внимание. Или вам будет хуже. Понял?'


- Да, товарищ полковник. Татьяна быстро выпрямила спину и села, сложив руки на коленях, как будто снова оказалась в Школе чекистов. Ее разум был в смятении, но сейчас было не до личных вещей. Вся ее подготовка говорила ей, что это операция для государства. Теперь она работала на свою страну. Каким-то образом ее выбрали для важного заговора. Как офицер МГБ, она должна выполнять свой долг и делать его хорошо. Она слушала внимательно и со всем своим профессиональным вниманием.


- А пока, - официально заявила Роза Клебб, - я буду кратка. Вы услышите больше позже. В течение следующих нескольких недель вы будете самым тщательным образом подготовлены к этой операции, пока не будете точно знать, что делать во всех непредвиденных обстоятельствах. Вас научат некоторым иностранным обычаям. Вы будете экипированы красивой одеждой. Вы будете обучены всем искусствам соблазнения. Потом вас отправят в чужую страну, куда-нибудь в Европу. Там вы встретите этого человека. Ты соблазнишь его. В этом вопросе у вас не будет глупых угрызений совести. Ваше тело принадлежит государству. С самого твоего рождения государство кормило его. Теперь ваше тело должно работать на государство. Это понятно?


- Да, товарищ полковник. Логика была непреодолимой.


- Вы будете сопровождать этого человека в Англию. Там вас, несомненно, будут допрашивать. Допрос будет легким. Англичане не используют жестких методов. Вы будете давать такие ответы, какие сможете, не подвергая опасности государство. Мы предоставим вам определенные ответы, которые мы хотели бы получить. Вас, вероятно, отправят в Канаду. Именно туда англичане отправляют определенную категорию пленных-иностранцев. Вас спасут и вернут в Москву". Роза Клебб внимательно посмотрела на девушку. Казалось, она принимает все это без вопросов. - Видите ли, это сравнительно простое дело. Есть ли у вас какие-либо вопросы на данном этапе?


- Что будет с этим человеком, товарищ полковник?


- Это нам безразлично. Мы просто используем его как средство, чтобы познакомить вас с Англией. Цель операции - дать ложную информацию англичанам. Мы, конечно, товарищ, будем очень рады вашим собственным впечатлениям от жизни в Англии. Отчеты хорошо обученной и умной девушки, такой как вы, будут иметь большую ценность для государства.


- В самом деле, товарищ полковник! Татьяна чувствовала себя важной. Внезапно все это прозвучало захватывающе. Если бы только она умела это делать хорошо. Она, несомненно, сделает все возможное. Но предположим, что она не смогла бы заставить английского шпиона полюбить ее. Она снова посмотрела на фотографию. Она склонила голову набок. Это было привлекательное лицо. Что это были за "искусства соблазнения", о которых говорила женщина? Что они могут быть? Возможно, они помогли бы.


Довольная, Роза Клебб встала из-за стола. - А теперь мы можем расслабиться, моя дорогая. Работа окончена на ночь. Я пойду приберусь, и мы поболтаем вместе. Я не буду момент. Съешьте эти шоколадки, иначе они пропадут зря". Роза Клебб неопределенно махнула рукой и с озабоченным взглядом исчезла в соседней комнате.


Татьяна откинулась на спинку стула. Так вот в чем дело было! В конце концов, это было не так уж и плохо. Какое облегчение! И какая честь быть избранным. Как глупо было так испугаться! Естественно, великие вожди государства не допустили бы, чтобы пострадала ни в чем не повинная гражданка, много работавшая и не имевшая черных отметин в своей записке. Внезапно она почувствовала безмерную благодарность отцовской фигуре, которой было государство, и гордилась тем, что теперь у нее будет шанс погасить часть своего долга. В конце концов, даже женщина Клебб была не так уж и плоха.


Татьяна еще весело обдумывала ситуацию, когда дверь спальни открылась и в проеме появилась "женщина Клебб". - Что вы думаете об этом, моя дорогая? Полковник Клебб развел свои коренастые руки и покрутился на носочках, как манекен. Она приняла позу, вытянув одну руку, а другую согнув на талии.


Рот Татьяны раскрылся. Она быстро закрыла его. Она искала, что сказать.


Полковник Клебб из Смерша был одет в полупрозрачную ночную рубашку из крепдешина оранжевого цвета. У него были фестоны из того же материала вокруг низкого квадратного выреза и фестоны на запястьях рукавов с широкими оборками. Под ним виднелся бюстгальтер, состоящий из двух больших розовых атласных роз. Ниже на ней были старомодные трусики из розового атласа с резинкой выше колен. Одно колено с ямочкой, похожее на желтоватый кокос, оказалось выдвинутым вперед между полурасстегнутыми складками ночной рубашки в классической позе моделиста. Ноги были обуты в розовые атласные тапочки с помпонами из страусиных перьев. Роза Клебб сняла очки, и теперь ее обнаженное лицо было покрыто тушью, румянами и губной помадой.


Она выглядела как самая старая и уродливая шлюха в мире.


Татьяна пробормотала: "Очень красиво".


- Не так ли, - щебетала женщина. Она подошла к широкому дивану в углу комнаты. Она была покрыта ярким куском крестьянского гобелена. Сзади, у стены, стояли довольно грязные атласные подушки пастельных тонов.


С писком удовольствия Роза Клебб бросилась в карикатурную позу Рекамье. Она протянула руку и включила настольную лампу с розовым абажуром, на ножке которой была изображена обнаженная женщина в поддельном лаликовом стекле. Она похлопала по дивану рядом с собой.


- Выключи верхний свет, моя дорогая. Выключатель находится у двери. Тогда подойди и сядь рядом со мной. Мы должны узнать друг друга получше".


Татьяна подошла к двери. Она выключила верхний свет. Ее рука решительно опустилась на дверную ручку. Она повернула его, открыла дверь и хладнокровно вышла в коридор. Внезапно у нее сломались нервы. Она захлопнула за собой дверь и бешено побежала по коридору, зажав уши руками, несмотря на преследующий крик, который так и не раздался.


## Глава 10


Предохранитель горит


Было утро следующего дня.


Полковник Клебб сидел за ее столом в просторном кабинете, который был ее штабом в подземном подвале "Смерша". Это была скорее операционная, чем кабинет. Одна стена была полностью оклеена картой Западного полушария. Противоположная стена была покрыта восточным полушарием. За ее столом и в пределах досягаемости ее левой руки телекриптон время от времени выдавал сигнал en clair, дублируя другую машину в отделе шифров под высокими радиомачтами на крыше здания. Время от времени, когда полковник Клебб думал об этом, она отрывала удлиняющуюся полоску ленты и считывала сигналы. Это была формальность. Если случится что-то важное, ее телефон зазвонит. Из этой комнаты контролировался каждый агент Смерша во всем мире, и это был бдительный и железный контроль.


Тяжелое лицо выглядело угрюмым и рассеянным. Куриная кожа под глазами была в мешочках, а белки глаз были с красными прожилками.


Один из трех телефонов рядом с ней тихонько заурчал. Она взяла трубку. - Впусти его.


Она повернулась к Кронстину, который сидел, задумчиво ковыряя в зубах раскрытой скрепкой, в кресле у левой стены, под носком Африки.


"Границкий".


Кронстин медленно повернул голову и посмотрел на дверь.


Вошел Красный Грант и тихо закрыл за собой дверь. Он подошел к столу и остановился, послушно, почти жадно глядя в глаза своему командиру. Кронстин подумал, что он похож на мощного мастифа, ожидающего, когда его накормят.


Роза Клебб холодно посмотрела на него. "Ты в форме и готов к работе?"


- Да, товарищ полковник.


- Давай посмотрим на тебя. Снимай одежду.'


Красный Грант не выказал удивления. Он снял пальто и, поискав, куда его положить, бросил на пол. Затем, бессознательно, он снял остальную одежду и скинул туфли. Большое красно-коричневое тело с золотыми волосами освещало серую комнату. Грант стоял расслабленно, его руки были свободно раскинуты по бокам, а одно колено было слегка согнуто вперед, как будто он позировал для урока рисования.


Роза Клебб встала и подошла к столу. Она внимательно изучила тело, тыкая здесь, ощупывая там, как будто покупала лошадь. Она подошла к мужчине и продолжила свой минутный осмотр. Прежде чем она снова подошла к нему, Кронстин увидел, как она вытащила что-то из кармана куртки и сунула в руку. Был блеск металла.


Женщина обернулась и встала вплотную к блестящему животу мужчины, заложив правую руку за спину. Она смотрела ему в глаза.


Внезапно, с ужасающей скоростью и всей тяжестью плеча за ударом, она хлестнула своим правым кулаком, заряженным тяжелым латунным кастетом, точно в солнечное сплетение мужчины.


Ура!


Грант фыркнул от удивления и боли. Его колени слегка подогнулись, а затем выпрямились. На мгновение глаза зажмурились от агонии. Затем они снова открылись и посмотрели красноватым взглядом в холодные желтые испытующие глаза за квадратными очками. Помимо гневного румянца на коже чуть ниже грудины, у Гранта не было никаких побочных эффектов от удара, который заставил бы любого нормального человека корчиться на земле.


Роза Клебб мрачно улыбнулась. Она сунула тряпку обратно в карман, подошла к своему столу и села. Она посмотрела на Кронстин с оттенком гордости. - По крайней мере, он в хорошей форме, - сказала она.


Кронстин хмыкнул.


Голый мужчина лукаво ухмыльнулся. Он поднял одну руку и потер живот.


Роза Клебб откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела на него. Наконец она сказала: "Товарищ Границкий, для вас есть работа. Важная задача. Важнее всего, что вы пытались сделать. Это задание принесет вам медаль, - глаза Гранта заблестели, - потому что цель трудная и опасная. Вы будете в чужой стране и одиноки. Это ясно?


- Да, товарищ полковник. Грант был взволнован. Это был шанс сделать большой шаг вперед. Какой должна быть медаль? Орден Ленина? Он внимательно слушал.


- Цель - английский шпион. Вы хотите убить английского шпиона?


- Очень даже очень, товарищ полковник. Энтузиазм Гранта был искренним. Он не просил ничего лучше, чем убить англичанина. Ему нужно было рассчитаться с ублюдками.


- Вам потребуется много недель тренировок и подготовки. На этом задании вы будете действовать под видом английского агента. Твои манеры и внешность неотесанны. Вам придется научиться хотя бы некоторым трюкам, - усмехнулся голос, - чентлмена. Вы попадете в руки одного англичанина, который у нас здесь. Бывший привратник министерства иностранных дел в Лондоне. Его задачей будет выдать вас за английского шпиона. Они нанимают много разных мужчин. Это не должно быть сложно. И вам придется научиться многим другим вещам. Операция будет в конце августа, но вы сразу приступите к тренировкам. Многое еще предстоит сделать. Наденьте одежду и доложите адъютанту. Понял?'


- Да, товарищ полковник. Грант знал, что не следует задавать никаких вопросов. Он влез в свою одежду, равнодушный к взгляду женщины на него, и подошел к двери, застегивая куртку. Он повернулся. - Спасибо, товарищ полковник.


Роза Клебб записывала запись интервью. Она не ответила и не подняла головы, а Грант вышел и тихо закрыл за собой дверь.


Женщина бросила ручку и откинулась на спинку кресла.


- А теперь, товарищ Кронстин. Есть ли что обсудить, прежде чем мы запустим весь механизм? Должен отметить, что Президиум утвердил цель и ратифицировал смертный приговор. Основные направления вашего плана я доложил товарищу генералу Грубозабойщикову. Он согласен. Детальное исполнение было полностью в моих руках. Объединенный персонал по планированию и эксплуатации был отобран и ожидает начала работы. У вас есть какие-нибудь последние мысли, товарищ?


Кронстин сидел, глядя в потолок, сложив перед собой кончики пальцев. Он был равнодушен к снисходительности в голосе женщины. Пульс сосредоточенности бил в его висках.


"Этот человек Границкий. Он надежен? Можно ли доверять ему в чужой стране? Он не пойдет в частные руки?


"Его тестировали почти десять лет. У него было много возможностей сбежать. Его наблюдали за признаками зуда ног. Ни разу не было ни капли подозрения. Мужчина находится в положении наркомана. Он отказался бы от Советского Союза не больше, чем наркоман отказался бы от источника своего кокаина. Он мой главный палач. Нет никого лучше.


- А эта девушка, Романова. Она была удовлетворительной?


Женщина неохотно сказала: "Она очень красивая. Она послужит нашей цели. Она не девственница, но чопорная и сексуально непробужденная. Она получит инструктаж. Ее английский превосходен. Я дал ей определенную версию ее задачи и ее объекта. Она кооперативная. Если она покажет признаки нерешительности, у меня есть адреса некоторых родственников, в том числе детей. У меня также будут имена ее предыдущих любовников. При необходимости ей объяснили бы, что эти люди будут заложниками до тех пор, пока ее задание не будет выполнено. У нее ласковый характер. Такой подсказки было бы достаточно. Но я не жду от нее неприятностей.


"Романова. Так зовут буйвши - одного из бывших людей. Странно использовать Романовых для такой деликатной задачи.


"Ее бабушка и дедушка были дальними родственниками императорской семьи. Но она не ходит в буивши круги. Так или иначе, все наши бабушки и дедушки были бывшими людьми. С этим ничего нельзя поделать.


- Наших бабушек и дедушек не звали Романовыми, - сухо сказал Кронстин. - Однако до тех пор, пока вы удовлетворены. Он на мгновение задумался. - А этот Бонд. Мы обнаружили его местонахождение?


'Да. Английская сеть МГБ сообщает, что он находится в Лондоне. Днем он отправляется в свой штаб. Ночью он спит в своей квартире в районе Лондона под названием Челси.


'Это хорошо. Будем надеяться, что он останется там на следующие несколько недель. Это будет означать, что он не занят какой-то операцией. Он будет доступен, чтобы пойти на нашу приманку, когда они учуют запах. Тем временем, - темные, задумчивые глаза Кронстина продолжали рассматривать определенную точку на потолке, - я изучал пригодность центров за границей. Я выбрал Стамбул для первого контакта. У нас там хороший аппарат. Секретная служба имеет только небольшую станцию. Сообщается, что начальник станции хороший человек. Он будет ликвидирован. Центр удобно расположен для нас, с короткими путями сообщения с Болгарией и Черным морем. Это относительно далеко от Лондона. Я прорабатываю детали места убийства и способы доставки этого Бонда туда после того, как он связался с девушкой. Это будет либо во Франции, либо совсем рядом с ней. У нас отличные рычаги воздействия на французскую прессу. Они получат максимум от такого рода историй, с их сенсационными разоблачениями секса и шпионажа. Также остается решить, когда появится Границкий. Это мелкие детали. Мы должны выбрать операторов и других оперативников и незаметно переправить их в Стамбул. Там не должно быть скученности нашего аппарата, никакой давки, никакой необычной активности. Мы предупредим все отделы, что беспроводной трафик с Турцией должен поддерживаться в абсолютно нормальном режиме до и во время операции. Мы не хотим, чтобы британские перехватчики почуяли неладное. Департамент шифров согласился с тем, что нет возражений со стороны Службы безопасности по передаче внешнего корпуса машины Спектор. Это будет привлекательно. Машина перейдет в раздел Спецустройства. Они займутся его подготовкой.


Кронстин замолчал. Его взгляд медленно опустился с потолка. Он задумчиво поднялся на ноги. Он посмотрел через и в бдительные, пристальные глаза женщины.


- В данный момент я не могу думать ни о чем другом, товарищ, - сказал он. "Всплывет много деталей, и их придется решать изо дня в день. Но я думаю, что операцию можно смело начинать.


- Согласен, товарищ. Теперь дело может идти вперед. Я дам необходимые распоряжения. Резкий, властный голос разогнулся. "Я благодарен за ваше сотрудничество".


Кронстин опустил голову на один дюйм в знак признательности. Он повернулся и тихонько вышел из комнаты.


В тишине Телекриптон издал предупредительный сигнал и начал свою механическую болтовню. Роза Клебб пошевелилась в кресле и потянулась к одному из телефонов. Она набрала номер.


- Оперативная, - произнес мужской голос.


Бледные глаза Розы Клебб, смотревшие через комнату, остановились на розовой фигуре на настенной карте, которая была Англией. Ее влажные губы приоткрылись.


- Говорит полковник Клебб. Заговор против английского шпиона Бонда. Операция начнется немедленно.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Выполнение


## Глава 11


Мягкая жизнь


Опухшие руки мягкой жизни обвили шею Бонда и медленно душили его. Он был человеком войны, и когда в течение долгого времени не было войны, его дух приходил в упадок.


В его сфере деятельности мир царил уже почти год. И мир убивал его.


В 7:30 утра в четверг, 12 августа, Бонд проснулся в своей уютной квартире на площади с платанами на Кингс-роуд и с отвращением обнаружил, что ему наскучила перспектива предстоящего дня. Точно так же, как по крайней мере в одной религии несчастный случай является первым из смертных грехов, так и скука, и особенно невероятное обстоятельство пробуждения в скуке, были единственным пороком, который Бонд решительно осуждал.


Бонд протянул руку и дважды позвонил в звонок, чтобы показать Мэй, его драгоценной шотландской экономке, что он готов к завтраку. Затем он резко сбросил простыню с голого тела и спустил ноги на пол.


Был только один способ справиться со скукой - избавиться от нее. Бонд опустился на руки и сделал двадцать медленных отжиманий, задерживаясь на каждом, так что его мышцы не знали отдыха. Когда его руки больше не могли терпеть боль, он перевернулся на спину и, уперев руки в бока, поднял прямую ногу, пока мышцы живота не закричали. Он поднялся на ноги и, коснувшись пальцев ног двадцать раз, перешел к упражнениям для рук и груди в сочетании с глубоким дыханием, пока у него не закружилась голова. Задыхаясь от напряжения, он вошел в большую ванную, выложенную белой плиткой, и постоял в стеклянной душевой кабине под то горячей, то холодной шипящей водой минут пять.


Наконец, побрившись и надев темно-синюю хлопчатобумажную рубашку без рукавов и темно-синие тропические шерстяные брюки, он сунул босые ноги в черные кожаные сандалии и прошел через спальню в длинную гостиную с большими окнами с удовлетворением выгоняя свою скуку, во всяком случае на время, из своего тела.


Мэй, пожилая шотландка с железно-седыми волосами и красивым закрытым лицом, вошла с подносом и поставила его на столик в эркере вместе с "Таймс" - единственной газетой, которую Бонд когда-либо читал.


Бонд пожелал ей доброго утра и сел завтракать.


- Доброе утро. (Для Бонда одним из привлекательных качеств Мэй было то, что она не называла "сэр" никого, кроме - Бонд дразнил ее этим много лет назад - английских королей и Уинстона Черчилля. буква "с" в конце слова).


Она стояла у стола, пока Бонд сворачивал свою газету на центральную полосу новостей.


- Этот человек снова был здесь прошлой ночью по поводу Телевизиона.


- Что это был за человек? Бонд просмотрел заголовки.


"Этот человек всегда приходит. Шесть раз он приставал ко мне с июня. После того, что я сказал ему в первый раз о греховной вещи, можно было подумать, что он откажется от попыток продать нам одну. В рассрочку тоже, пожалуйста!


- Настойчивые ребята, эти продавцы. Бонд отложил газету и потянулся за кофейником.


- Вчера вечером я высказал ему правильное мнение. Мешают народу за ужином. Спросил его, есть ли у него какие-нибудь документы - хоть что-нибудь, чтобы показать, кто он такой.


- Я полагаю, это его исправило. Бонд наполнил свою большую кофейную чашку до краев черным кофе.


'Не тут-то было. Процветал его профсоюзный билет. Сказал, что имеет полное право зарабатывать себе на жизнь. Союз электриков тоже был. Они коммунисты, да?


- Да, верно, - неопределенно сказал Бонд. Его разум обострился. Возможно ли, что Они могут присматривать за ним? Он сделал глоток кофе и поставил чашку. - Что именно сказал этот человек, Мэй? - спросил он, сохраняя голос равнодушным, но глядя на нее снизу вверх.


- Он сказал, что в свободное время продает телевизоры на комиссионной основе. И мы уверены, что не хотим. Он говорит, что мы одни из немногих на площади, у кого его нет. Осмелюсь предположить, что в доме нет ни одной из этих воздушных штуковин. Он всегда спрашивает, дома ли ты, чтобы поговорить с тобой об этом. Представьте себе его щеку! Я удивлен, что он не подумал застать вас за входом или выходом. Он всегда спрашивает, жду ли я тебя дома. Естественно, я ничего ему не говорю о ваших перемещениях. Респектабельный, тихий человек, если бы он не был таким настойчивым.


Может быть, подумал Бонд. Есть много способов проверить, находится ли владелец дома или в отъезде. Внешний вид и реакция слуги - взгляд через открытую дверь. "Ну, вы зря тратите время, потому что он в отъезде", - был бы очевидный прием, если бы квартира была пуста. Должен ли он сообщить в отдел безопасности? Бонд раздраженно пожал плечами. Какого черта. В нем, наверное, ничего не было. Почему они будут интересоваться им? И, если в этом что-то было, Служба безопасности вполне могла заставить его сменить квартиру.


- Я полагаю, на этот раз вы его напугали. Бонд улыбнулся Мэй. - Я думаю, вы слышали о нем в последний раз.


- Да-с, - с сомнением сказал Мэй. Во всяком случае, она выполнила приказ сообщить ему, если увидит кого-нибудь, кто "околачивается здесь". Она убежала, шепча о старомодном черном мундире, который упорно носила даже в августовский зной.


Бонд вернулся к своему завтраку. Обычно это были маленькие соломинки на ветру, подобные этому, которые вызывали настойчивое интуитивное тиканье в его голове, а в другие дни он не был бы счастлив, пока не решил проблему человека из коммунистического союза, который продолжал приходить. к дому. Теперь, после месяцев бездействия и неиспользования, меч в ножнах заржавел, а ментальная защита Бонда ослабла.


Завтрак был любимым приемом пищи Бонда. Когда он работал в Лондоне, всегда было одно и то же. Он состоял из очень крепкого кофе от Де Бри на Нью-Оксфорд-стрит, сваренного в американском кемексе, из которого он выпил две большие чашки, черного и без сахара. Единственное яйцо в темно-синей подставке для яиц с золотым кольцом вокруг верхушки варилось три с третьей минуты.


Это было очень свежее коричневое в крапинку яйцо от французских кур-маранов, принадлежавших какому-то другу Мэя из деревни. (Бонд не любил белые яйца, и, как бы он ни был причудлив во многих мелочах, его забавляло утверждение, что существует такая вещь, как идеальное вареное яйцо.) Потом были два толстых ломтика тоста из цельнозерновой муки, большая лепешка темно-желтое масло Джерси и три приземистых стеклянных банки с клубничным джемом Tiptree 'Little Scarlet'; Мармелад Cooper's Vintage Oxford и норвежский вересковый мед от Fortnum's. Кофейник и серебро на подносе были королевой Анной, а фарфор был Минтоном, такого же темно-синего, золотого и белого цвета, как подставка для яиц.


В то утро, когда Бонд заканчивал свой завтрак с медом, он точно определил непосредственную причину своей вялости и плохого настроения. Начать с. Тиффани Кейс, его любовь на протяжении стольких счастливых месяцев, покинула его и, после последних мучительных недель, в течение которых она уединялась в отеле, в конце июля отплыла в Америку. Он очень скучал по ней, и его разум все еще отвлекался от мысли о ней. Был август, и в Лондоне было душно и жарко. Он должен был уйти в отпуск, но у него не было ни сил, ни желания уйти одному или попытаться найти какую-нибудь временную замену Тиффани, чтобы она поехала с ним. Так что он остался в полупустом штаб-квартире Секретной службы, оттачивая старый распорядок, огрызаясь на секретаршу и ругая коллег.


Даже М. в конце концов разозлился на угрюмого тигра в клетке этажом ниже, и в понедельник этой конкретной недели он послал Бонду острую записку, назначая его в комитет по расследованию под командованием казначея капитана отряда. В записке говорилось, что пора Бонду, как старшему офицеру Службы, взяться за решение крупных административных проблем. Во всяком случае, больше никого не было. В штаб-квартире не хватало людей, а секция 00 молчала. Бонд должен был явиться днем, в 14.30, в комнату 412.


Именно Троуп, размышлял Бонд, закуривая первую за день сигарету, был самой раздражающей и непосредственной причиной его недовольства.


В каждом крупном бизнесе есть один человек, который является офисным тираном и жупелом, которого искренне не любят все сотрудники. Этот индивид выполняет бессознательно важную роль, действуя как своего рода громоотвод для обычных офисных ненавистей и страхов. На самом деле он уменьшает их разрушительное влияние, предоставляя им общую цель. Этот человек обычно является генеральным менеджером или главой администрации. Это тот незаменимый человек, который следит за мелочами - мелочью, теплом и светом, полотенцами и мылом в уборных, канцелярскими принадлежностями, столовой, графиком отпусков, пунктуальностью персонала. Он единственный человек, который имеет реальное влияние на комфорт и удобства в офисе и чья власть распространяется на частную жизнь и личные привычки мужчин и женщин в организации. Чтобы хотеть такую работу и иметь для этого необходимую квалификацию, человек должен обладать именно теми качествами, которые раздражают и раздражают. Он должен быть бережливым, наблюдательным, любопытным и дотошным. И он должен быть сильным сторонником дисциплины и равнодушным к мнению. Он должен быть маленьким диктатором. Во всех хорошо управляемых предприятиях есть такой человек. В секретной службе это казначей капитан отряда, Р. Н. в отставке, глава администрации, чья работа, по его собственным словам, заключается в том, чтобы "поддерживать в этом месте надлежащий вид и бристольскую моду".


Было неизбежно, что обязанности капитана Троупа приведут его к конфликту с большей частью организации, но было особенно прискорбно, что М. не мог думать ни о ком, кроме Троупа, в качестве председателя этого конкретного комитета.


Ибо это был еще один из тех комитетов по расследованию, которые имели дело с деликатными сложностями дела Берджесса и Маклина и с уроками, которые можно было извлечь из него. М. выдумал это через пять лет после того, как закрыл собственное дело по этому делу, исключительно в качестве подачки к расследованию Тайного совета в отношении служб безопасности, которое премьер-министр приказал в 1955 году.


Сразу же Бонд вступил в безнадежную ссору с Троупом из-за использования "интеллектуалов" в секретной службе.


Со своим извращением и зная, что это вызовет раздражение, Бонд выдвинул предложение, согласно которому, если МИ-5 и Секретная служба серьезно займутся "интеллектуальным шпионом" атомного века, они должны нанять определенное количество интеллектуалов для противодействия им. "Офицеры индийской армии в отставке, - заявил Бонд, - вряд ли смогут понять мыслительный процесс Берджесса или Маклина. Они даже не узнают о существовании таких людей, не говоря уже о том, что смогут посещать их клики и узнавать их друзей и их секреты. Как только Берджесс и Маклин отправились в Россию, единственным способом снова установить с ними связь и, может быть, когда они устали от России, превратить их в двойных агентов против русских, было бы послать их ближайших друзей в Москву и Прагу и Будапешту с приказом подождать, пока один из этих парней не вылезет из кладки и не выйдет на связь. И один из них, вероятно, Бёрджесс, был вынужден вступить в контакт со своим одиночеством и со своей болью рассказать кому-нибудь свою историю. и кавалерийские усы, и бета-минус разум.


- О, правда, - сказал Троуп с ледяным спокойствием. - Значит, вы предлагаете укомплектовать организацию длинноволосыми извращенцами. Это довольно оригинальная идея. Я думал, мы все согласны с тем, что гомосексуалы представляют наибольшую опасность для безопасности. Я не могу себе представить, чтобы американцы передавали многие атомные секреты множеству анютиных глазок, пропитанных ароматами".


"Все интеллектуалы не гомосексуалисты. И многие из них лысые. Я просто хочу сказать, что..." Так споры продолжались с перерывами на слушаниях в течение последних трех дней, и другие члены комитета более или менее встали на сторону Трупа. Теперь, сегодня, они должны были составить свои рекомендации, и Бонд раздумывал, не пойти ли на непопулярный шаг и представить мнение меньшинства.


Насколько серьезно он относился ко всему этому вопросу. - задавался вопросом Бонд, когда в девять часов он вышел из своей квартиры и спустился по ступенькам к своей машине? Был ли он просто мелочным и упрямым? Неужели он создал из себя единоличную оппозицию только для того, чтобы закусить зубами? Неужели ему так скучно, что он не может найти ничего лучше, чем досаждать себе в собственной организации? Бонд никак не мог решиться. Он чувствовал себя беспокойным и нерешительным, и за всем этим стояло щемящее беспокойство, которое он не мог понять.


Когда он нажал на ручной стартер, и сдвоенные выхлопные трубы "бентли" проснулись от своего трепещущего рычания, любопытная цитата ублюдка возникла из ниоткуда в голове Бонда.


"Тем, кого боги желают уничтожить, они сначала наскучивают".


* * *


1 Написано в марте 1956 г. ИФ


## Глава 12


Кусок торта


Как оказалось, Бонду так и не пришлось принимать решение по итоговому отчету Комитета.


Он сделал своей секретарше комплимент новому летнему платью и уже наполовину закончил цепочку сигналов, поступивших ночью, когда красный телефон, который мог означать только М или его начальника штаба, издал свое мягкое, властное жужжание. .


Бонд взял трубку. "007".


- Ты можешь подняться? Это был начальник штаба.


"М?"


'Да. И это похоже на длинную сессию. Я сказал Тропу, что ты не сможешь попасть в комитет.


- Есть идеи, о чем идет речь?


Начальник штаба усмехнулся. - Ну, на самом деле. Но вам лучше услышать об этом от него. Это заставит вас сесть. В этом есть большой уклон.


Когда Бонд надел пальто и вышел в коридор, хлопнув дверью за собой, у него появилось чувство уверенности, что стартовый пистолет выстрелил и что собачьи дни подошли к концу. Даже подъем на верхний этаж в лифте и прогулка по длинному тихому коридору к двери кабинета М. казались наполненными значением всех тех других случаев, когда звонок красного телефона был сигналом того, что послал его, как заряженный снаряд, через весь мир к какой-то отдаленной цели по выбору М. И в глазах мисс Манипенни, личного секретаря М., было прежнее выражение возбуждения и тайных знаний, когда она улыбнулась ему и нажала кнопку внутренней связи.


"007 здесь, сэр".


- Впусти его, - сказал металлический голос, и над дверью вспыхнул красный свет уединения.


Бонд прошел в дверь и мягко закрыл ее за собой. В комнате было прохладно, или, может быть, венецианские жалюзи создавали впечатление прохлады. Они бросали полосы света и тени на темно-зеленый ковер вплоть до края большого центрального стола. Там солнечный свет прекратился, так что тихая фигура за столом сидела в лужице зеленоватой тени. В потолке прямо над столом большой тропический вентилятор с двумя лопастями, недавно добавленный в комнату М., медленно вращался, перегоняя грозовой августовский воздух, который даже высоко над Риджентс-парком был тяжелым и спертым после недели жары. .


М указал на стул напротив него за столом из красной кожи. Бонд сел и посмотрел на спокойное морщинистое лицо матроса, которого он любил, уважал и которому повиновался.


- Вы не возражаете, если я задам вам личный вопрос, Джеймс? М. никогда не задавал своим сотрудникам личных вопросов, и Бонд не мог себе представить, что за этим последует.


'Нет, сэр.'


М. вынул из большой медной пепельницы трубку и начал ее набивать, задумчиво наблюдая за своими пальцами, работающими с табаком. Он резко сказал: - Вам не обязательно отвечать, но это связано с вашей, э-э, подругой, мисс Кейс. Как вы знаете, я обычно не интересуюсь такими вопросами, но я слышал, что вы, э-э, часто виделись друг с другом после того алмазного бизнеса. Даже какая-то мысль, что ты, возможно, собираешься жениться. М взглянула на Бонда, а затем снова опустила взгляд. Он сунул заряженную трубку в рот и поджег спичку. Уголком рта, когда он тянулся к дрожащему пламени, он сказал: "Не хочешь рассказать мне что-нибудь об этом?"


Что теперь? - спросил Бонд. Будь прокляты эти офисные сплетни. Он грубо сказал: "Ну, сэр, мы хорошо поладили. И была идея, что мы могли бы пожениться. Но потом она встретила какого-то парня в американском посольстве. В штате военного атташе. майор морской пехоты. И я так понимаю, она собирается выйти за него замуж. На самом деле они оба вернулись в Штаты. Наверное, так лучше. Смешанные браки не всегда удачны. Я так понимаю, он достаточно приятный парень. Наверное, ей больше подходит, чем жить в Лондоне. Она не могла по-настоящему устроиться здесь. Прекрасная девушка, но она немного невротична. У нас было слишком много строк. Наверное моя вина. В любом случае, теперь все кончено.


М выдал одну из кратких улыбок, от которых осветились его глаза больше, чем рот. - Прости, если что-то пошло не так, Джеймс, - сказал он. В голосе М не было сочувствия. Он не одобрял "распутство" Бонда, как он сам это называл про себя, признавая при этом, что его предрассудки были пережитком викторианского воспитания. Но, как начальник Бонда, меньше всего он хотел, чтобы Бонд навсегда был привязан к юбке одной женщины. - Возможно, это к лучшему. Не годится связываться с невротичными женщинами в этом бизнесе. Они висят у тебя на руке с оружием, если ты понимаешь, о чем я. Простите, что спрашиваю об этом. Должен был знать ответ, прежде чем я сказал вам, что придумали. Это довольно странный бизнес. Было бы трудно вовлечь вас, если бы вы были на грани женитьбы или чего-то в этом роде.


Бонд покачал головой, ожидая рассказа.


- Хорошо, - сказал М. В его голосе прозвучало облегчение. Он откинулся на спинку стула и несколько раз быстро затянулся трубкой, чтобы зажечь. "Вот что случилось. Вчера был длинный сигнал из Стамбула. Кажется, во вторник начальник станции Т получил анонимное машинописное сообщение, в котором ему предлагалось взять билет туда и обратно на 8-часовой паром от Галатского моста до устья Босфора и обратно. Ничего больше. Глава Т - предприимчивый парень, и, конечно же, он взял пароход. Он встал перед перилами и стал ждать. Часа через четверть подошла девушка и встала рядом с ним, русская девушка, очень хорошенькая, говорит, и, поговорив немного о виде и т. разговорным голосом она рассказала ему необыкновенную историю.


М остановился, чтобы поднести к своей трубке еще одну спичку. Бонд вмешался: "Кто глава T, сэр? Я никогда не работал в Турции".


- Человек по имени Керим, Дарко Керим. Отец турок и мать англичанка. Замечательный товарищ. Был главой Т еще до войны. Один из лучших людей, которые у нас есть. Делает замечательную работу. Люблю это. Очень умен и знает всю эту часть мира как свои пять пальцев. М отпустил Керима, дернув трубкой вбок. - Во всяком случае, по рассказу девушки, она была капралом МГБ. Она участвовала в шоу с тех пор, как окончила школу, и ее только что перевели в Стамбульский центр в качестве шифровальщика. Она организовала перевод, потому что хотела уехать из России и приехать".


- Это хорошо, - сказал Бонд. - Может быть полезно иметь одну из их шифровальщиц. Но почему она хочет приехать?


М посмотрел через стол на Бонда. - Потому что она влюблена. Он сделал паузу и мягко добавил: - Она говорит, что любит тебя.


'В любви со мной?'


'Да с тобой. Вот что она говорит. Ее зовут Татьяна Романова. Вы когда-нибудь слышали о ней?


- Боже мой, нет! То есть нет, сэр. М улыбнулась смеси выражений на лице Бонда. - Но что, черт возьми, она имеет в виду? Она когда-нибудь встречалась со мной? Откуда она знает, что я существую?


- Ну, - сказал М. - Все это звучит совершенно нелепо. Но это так безумно, что может быть правдой. Этой девушке двадцать четыре года. С тех пор, как она присоединилась к МГБ, она работала в их Центральном Индексе, так же, как и в наших Отчетах. И она работала в английской секции. Она там шесть лет. Один из файлов, с которым ей пришлось иметь дело, был твоим.


"Я хотел бы увидеть его", - прокомментировал Бонд.


- Ее история такова, что ей сначала понравились ваши фотографии, которые у них есть. Восхитился твоей внешностью и так далее. Уголки рта М опустились вниз, как будто он только что сосал лимон. - Она прочитала все ваши дела. Решил, что ты чертовски молодец.


Бонд посмотрел поверх своего носа. Лицо М. было уклончивым.


- Она сказала, что вы ей особенно понравились, потому что напомнили ей героя книги какого-то русского парня по имени Лермонтов. Видимо, это была ее любимая книга. Этот парень-герой любил азартные игры и все свое время тратил на то, чтобы попасть в обрывки и выйти из них. В любом случае, ты напомнил ей о нем. Она говорит, что перестала думать ни о чем другом, и однажды ей пришла в голову мысль, что если бы только она могла перевестись в один из их иностранных центров, она могла бы связаться с вами, и вы пришли бы и спасли ее.


- Я никогда не слышал такой сумасшедшей истории, сэр. Наверняка Глава Т не проглотил его.


- А теперь подождите, - раздраженно проговорил М. "Только не торопитесь слишком сильно только потому, что появилось что-то, с чем вы никогда раньше не сталкивались. Предположим, вы стали кинозвездой, а не занимаетесь этим конкретным делом. Ты будешь получать дурацкие письма от девчонок со всего мира, напичканные черт знает какой чушью о том, что я не могу жить без тебя и так далее. Вот глупая девчонка работает секретаршей в Москве. Наверное, весь отдел укомплектован женщинами, как и наш Records. В комнате нет ни одного мужчины, на которого можно было бы смотреть, и вот она, столкнувшись с твоими, э-э, лихими чертами лица в файле, который постоянно появляется на просмотре. И она получает то, что, я думаю, они называют "влюбленностью" в эти фотографии, точно так же, как секретарши во всем мире влюбляются в эти ужасные лица в журналах". М махнул трубкой в сторону, чтобы показать свое невежество в отношении этих ужасных женских привычек. "Господь знает, что я мало что знаю об этих вещах, но вы должны признать, что они случаются".


Бонд улыбнулся призыву о помощи. - Ну, на самом деле, сэр, я начинаю видеть в этом какой-то смысл. Нет причин, по которым русская девушка не должна быть такой же глупой, как англичанка. Но у нее должно хватить мужества, чтобы сделать то, что она сделала. Говорит ли глава T, осознавала ли она последствия, если бы ее узнали?


"Он сказал, что она была напугана до смерти, - сказал М. - Провела все время на лодке, оглядываясь, не наблюдает ли кто-нибудь за ней. Но, похоже, это были обычные крестьяне и жители пригородной зоны, которые ездят на этих лодках, а так как лодка была поздней, пассажиров было немного. Но подождите минутку. Вы не слышали и половины истории. М затянулся трубкой и выпустил облако дыма в сторону медленно вращающегося вентилятора над головой. Бонд смотрел, как дым подхватывается лезвиями и кружится в никуда. "Она сказала Кериму, что эта страсть к тебе постепенно переросла в фобию. Она должна ненавидеть вид русских мужчин. Со временем это превратилось в неприязнь к режиму и особенно к той работе, которую она делала для них и, так сказать, против вас. Поэтому она подала заявление о переводе за границу, и, поскольку она очень хорошо владела английским и французским языками, со временем ей предложили Стамбул, если она присоединится к отделу шифров, что означало сокращение жалованья. Короче говоря, после полугодовой подготовки она попала в Стамбул около трех недель назад. Потом она принюхалась и вскоре узнала имя нашего человека, Керима. Он был там так долго, что все в Турции уже знают, чем он занимается. Он не возражает, и это отвлекает людей от особых людей, которых мы время от времени присылаем. Нет ничего плохого в том, чтобы иметь фронтмена в некоторых из этих мест. Довольно много клиентов пришли бы к нам, если бы знали, куда идти и с кем разговаривать".


Бонд прокомментировал: "Государственный агент часто добивается большего успеха, чем человек, которому приходится тратить много времени и энергии на то, чтобы оставаться под прикрытием".


- Значит, она отправила Кериму записку. Теперь она хочет знать, может ли он ей помочь. М остановился и задумчиво потянул трубку. "Конечно, первая реакция Керима была точно такой же, как и у вас, и он стал искать ловушку. Но он просто не мог понять, что русские могут получить, отправив к нам эту девушку. Все это время пароход продвигался все дальше и дальше вверх по Босфору и вскоре должен был развернуться, чтобы вернуться в Стамбул. И девушка все больше и больше отчаивалась, пока Керим пытался разбить ее историю. Затем, - глаза М мягко блеснули, глядя на Бонда, - наступил решающий момент.


"Этот блеск в глазах М", - подумал Бонд. Как хорошо он знал те моменты, когда холодные серые глаза М. выдавали их волнение и их жадность.


"Она должна была разыграть последнюю карту. И она знала, что это козырный туз. Если бы она могла прийти к нам, она бы взяла с собой свою шифровальную машину. Это совершенно новая машина Spektor. То, ради чего мы отдали бы наши глаза.


- Боже, - тихо сказал Бонд, поражаясь необъятности приза. Спектор! Машина, которая позволила бы им расшифровать весь совершенно секретный трафик. Обладать таким, даже если бы его пропажу сразу же обнаружили и изменили настройки, или аппарат вывели из эксплуатации в российских посольствах и шпионских центрах по всему миру, было бы бесценной победой. Бонд мало что знал о криптографии и из соображений безопасности, на случай, если его когда-нибудь схватят, хотел узнать как можно меньше о ее секретах, но, по крайней мере, он знал, что в русской секретной службе потеря Спектора будет считаться крупной катастрофой.


Бонд был продан. Он сразу принял всю веру М в историю девушки, какой бы безумной она ни была. Для русского преподнести им этот подарок и пойти на ужасный риск, принося его, могло означать лишь акт отчаяния - отчаянной страсти, если хотите. Была ли история девушки правдой или нет, ставки были слишком высоки, чтобы отказаться от игры.


- Видите, 007? - тихо сказал М. Нетрудно было прочитать мысли Бонда по возбуждению в его глазах. - Вы понимаете, что я имею в виду?


Облигация хеджируется. - Но она сказала, как она могла это сделать?


'Не совсем. Но Керим говорит, что она была абсолютно уверена. Кое-что о ночном дежурстве. Судя по всему, она дежурит одна по ночам в неделю и спит на раскладушке в офисе. Она, казалось, не сомневалась в этом, хотя и понимала, что ее тут же расстреляют, если кому-нибудь приснится ее план. Она даже беспокоилась о том, что Керим сообщит обо всем этом мне. Заставили его пообещать, что он сам закодирует сигнал и отправит его на одноразовый блокнот и не сохранит копии. Естественно, он сделал, как она просила. Как только она упомянула Спектора, Керим понял, что он, возможно, готовит самый важный переворот, который произошел на нашем пути со времен войны.


- Что случилось потом, сэр?


"Пароход подходил к месту под названием Ортакёй. Она сказала, что собирается выйти там. Керим пообещал отключить сигнал этой ночью. Она отказалась принимать какие-либо меры для поддержания связи. Просто сказала, что выполнит свою часть сделки, если мы выполним свою. Она пожелала спокойной ночи и смешалась с толпой, спускавшейся по сходням, и это был последний раз, когда Керим ее видел.


М вдруг наклонился вперед в своем кресле и пристально посмотрел на Бонда. - Но, конечно, он не мог гарантировать, что мы заключим с ней сделку.


Бонд ничего не сказал. Он думал, что может догадаться, что произойдет.


"Эта девушка будет делать все это только при одном условии". Глаза М сузились, пока не превратились в свирепые многозначительные щелочки. - Что ты поедешь в Стамбул и привезешь ее и машину обратно в Англию.


Бонд пожал плечами. Это не представляло трудностей. Но... Он откровенно посмотрел на М. - Все должно быть проще простого, сэр. Насколько я вижу, есть только одна загвоздка. Она видела только мои фотографии и читала много интересных историй. Предположим, что когда она увидит меня во плоти, я не оправдаю ее ожиданий.


- Вот тут-то и начинается работа, - мрачно сказал М. - Вот почему я задал эти вопросы о мисс Кейс. Вам решать, оправдаете ли вы ее ожидания".


## Глава 13


"Беа ведет тебя туда..."


Четыре маленьких пропеллера с квадратными концами медленно вращались один за другим и превратились в четыре свистящих лужи. Низкий гул турбореактивных двигателей превратился в пронзительный ровный вой. Качество шума и полное отсутствие вибрации отличались от заикающегося рева и нарастающей мощности всех других самолетов, на которых летал Бонд. Когда "Виконт" легко вырулил на мерцающую взлетно-посадочную полосу лондонского аэропорта с востока на запад, Бонд почувствовал, что как будто он сидел в дорогой механической игрушке.


Наступила пауза, когда старший пилот завел четыре турбореактивных двигателя с криком банши, а затем, резко отпустив тормоза, рейс 130 BEA, летевший в 10:30 в Рим, Афины и Стамбул, набрал скорость и помчался по взлетно-посадочной полосе и вверх по взлетно-посадочной полосе. быстрый, легкий подъем.


За десять минут они поднялись на высоту 20 000 футов и двигались на юг по широкому воздушному каналу, по которому средиземноморское движение идет из Англии. Рев самолетов сменился низким, сонным свистом. Бонд отстегнул ремень безопасности и закурил. Он потянулся к тонкому, дорого выглядящему атташе-кейсу, стоявшему на полу рядом с ним, достал "Маску Димитрия" Эрика Эмблера и поставил кейс, очень тяжелый, несмотря на свой размер, на сиденье рядом с собой. Он подумал, как бы удивилась кассирша в лондонском аэропорту, если бы она взвесила чемодан, а не оставила его без присмотра как "ночную сумку". И если, в свою очередь, таможня была заинтригована его весом, то насколько они были заинтересованы, когда его подсунули под Инспектоскоп.


Кью Бранч собрал этот изящно выглядящий маленький мешочек, вырвав из рук Суэйна и Адени тщательную работу, чтобы упаковать пятьдесят патронов 25-го калибра в два плоских ряда между кожей и подкладкой корешка. С каждой из невинных сторон лежало по плоскому метательному ножу, изготовленному Уилкинсонами, мастерами по изготовлению мечей, и кончики их рукояток были искусно скрыты строчками по углам. Несмотря на попытки Бонда рассмешить их, мастера Кью настояли на том, чтобы встроить в ручку футляра потайное отделение, которое при нажатии в определенной точке доставляло ему в ладонь смертельную таблетку цианида. (Непосредственно после того, как он получил коробку, Бонд вымыл эту таблетку в унитаз.) Более важным был толстый тюбик крема для бритья "Палмолив" в простодушном губчатом мешочке. Вся верхняя часть отвинчена, чтобы открыть глушитель для Beretta, упакованный в вату. На случай, если понадобятся наличные деньги, в крышке атташе-кейса лежало пятьдесят золотых соверенов. Их можно было вылить, сдвинув вбок один гребень ранта.


Сложная сумка с трюками забавляла Бонда, но он также должен был признать, что, несмотря на свой восьмифунтовый вес, сумка была удобным способом носить с собой инструменты его ремесла, которые в противном случае пришлось бы прятать на теле.


В самолете было всего дюжина разных пассажиров. Бонд улыбнулся при мысли об ужасе Лоэлии Понсонби, если она узнает, что это сделает груз тринадцатым. Накануне, когда он оставил М и вернулся в свой кабинет, чтобы договориться о деталях своего полета, его секретарь яростно протестовала против мысли о его поездке в пятницу, тринадцатое.


- Но всегда лучше ехать тринадцатого числа, - терпеливо объяснил Бонд. "Пассажиров практически нет, и комфортнее, и обслуживание лучше. Я всегда выбираю тринадцатый, когда могу".


"Ну, - сказала она безропотно, - это твои похороны. Но я проведу день, беспокоясь о тебе. И, ради всего святого, не ходите сегодня днем под лестницей и прочими глупостями. Не стоит так переигрывать свою удачу. Я не знаю, зачем вы едете в Турцию, и знать не хочу. Но у меня есть чувство в моих костях.


"Ах, эти красивые кости!" Бонд дразнил ее. "Я приглашу их на ужин вечером, когда вернусь".


"Ты не сделаешь ничего подобного, - холодно сказала она. Позже она поцеловала его на прощание с внезапной теплотой, и Бонд в сотый раз задумался, зачем он возился с другими женщинами, когда самая дорогая из них была его секретаршей.


Самолет неуклонно пел над бесконечным морем облаков из взбитых сливок, которые выглядели достаточно прочными, чтобы приземлиться в случае отказа двигателей. Облака рассеялись, и далекая голубая дымка, далеко слева от них, превратилась в Париж. В течение часа они летели высоко над выжженными полями Франции, пока после Дижона земля не превратилась из бледно-зеленой в более темно-зеленую по мере того, как она спускалась к Юре.


Пришел обед. Бонд отложил в сторону книгу и мысли, которые то и дело возникали между ним и печатной страницей, и, пока ел, смотрел в прохладное зеркало Женевского озера. Когда сосновые леса начали подниматься к снежникам между красиво обчищенными зубами Альп, он вспомнил ранние лыжные каникулы. Самолет обогнул огромный клык Монблана, в нескольких сотнях ярдов слева, и Бонд посмотрел вниз на грязно-серую слоновью шкуру ледников и снова увидел себя, юношу подростка с передним концом веревки, его талия, упираясь в вершину каменной трубы на Эгюий-Руж, пока двое его товарищей из Женевского университета медленно продвигались к нему по гладкой скале.


И сейчас? Бонд криво усмехнулся своему отражению в плексигласе, когда самолет пронесся над горами над мощеной террасой Ломбардии. Если бы этот молодой Джеймс Бонд подошел к нему на улице и заговорил с ним, узнал бы он чистенького, энергичного юношу, который был им в семнадцать лет? И что этот юноша подумает о нем, о секретном агенте, старом Джеймсе Бонде? Узнает ли он себя под внешностью этого человека, запятнанного годами предательства, безжалостности и страха, этого человека с холодными надменными глазами, шрамом на щеке и плоской выпуклостью под левой подмышкой? Если бы юноша узнал его, каково было бы его суждение? Что он подумает о нынешнем задании Бонда? Что он подумает о лихом секретном агенте, отправившемся в путешествие по миру в новой и самой романтической роли - сводничать в Англии?


Бонд выбросил из головы мысли об умершей юности. Никогда не работайте в обратном направлении. То, что могло бы быть, было пустой тратой времени. Следуйте за своей судьбой и довольствуйтесь ею, и радуйтесь тому, что вы не продавец подержанных автомобилей, или журналист желтой прессы, замаринованный в джине и никотине, или калека, или мертвец.


Глядя на залитые солнцем просторы Генуи и ласковые голубые воды Средиземного моря, Бонд закрыл свой разум от прошлого и сосредоточил его на ближайшем будущем - на этом бизнесе, как он кисло описал себе, "сутенерстве для Англия.'


Ибо это, как бы это ни хотелось описать, было тем, что он собирался сделать, - соблазнить, и соблазнить очень быстро, девушку, которую он никогда раньше не видел и имя которой он вчера впервые услышал. И все это время, какой бы привлекательной она ни была - а глава "Т" назвал ее "очень красивой", - все мысли Бонда должны были быть сосредоточены не на том, кем она была, а на том, что у нее было - приданом, которое она везла с собой. Это все равно, что пытаться жениться на богатой женщине из-за ее денег. Сможет ли он сыграть эту роль? Возможно, он мог бы корчить правильные лица и говорить правильные вещи, но сможет ли его тело отделить себя от его тайных мыслей и эффективно заниматься любовью, о которой он будет говорить? Как убедительно вели себя мужчины в постели, когда все их мысли были сосредоточены на счете женщины в банке? Возможно, в представлении о том, что кто-то опустошает мешок с золотом, был эротический стимул. Но шифровальная машина?


Под ними пролетела Эльба, и самолет скользнул в пятидесятимильный полет к Риму. Полчаса среди бормочущих громкоговорителей аэропорта Чампино, время, чтобы выпить два превосходных американо, и они снова были в пути, неуклонно летя вниз, к мысу Италии, и мысли Бонда вернулись к просеиванию мельчайших подробностей рандеву, которое должно было состояться. приближается со скоростью триста миль в час.


Был ли это запутанный заговор МГБ, к которому он не мог найти ключ? Не попал ли он в какую-то ловушку, которую не мог понять даже извилистый ум М.? Бог знал, что М беспокоилась о возможности такой ловушки. Все мыслимые аспекты улик, за и против, были тщательно изучены не только М., но и во время парадного оперативного совещания глав отделов, которое работало весь день и весь предыдущий вечер. Но, как бы ни рассматривалось дело, никто не мог предположить, что русские могли из него извлечь. Возможно, они захотят похитить Бонда и допросить его. Но почему Бонд? Он был оперативным агентом, не заботившимся об общей работе Службы и не несущим в голове ничего полезного для русских, кроме деталей своих текущих обязанностей и некоторого количества справочной информации, которая не могла быть жизненно важной. Или они могут захотеть убить Бонда в качестве акта мести. И все же он не сталкивался с ними в течение двух лет. Если они хотели его убить, им достаточно было застрелить его на улицах Лондона, или в его квартире, или заложить бомбу в его машину.


Мысли Бонда прервала стюардесса. - Пристегните ремни, пожалуйста. Пока она говорила, самолет тошнотворно падал и снова взмывал вверх с уродливой нотой напряжения в реву реактивных двигателей. Небо снаружи вдруг стало черным. Дождь стучал в окна. Последовала ослепительная вспышка бело-голубого света и грохот, как будто в них попал зенитный снаряд, и самолет вздрогнул и закружился во чреве электрического шторма, напавшего на них из устья Адриатики.


Бонд почувствовал запах опасности. Это настоящий запах, что-то вроде смеси пота и электричества в игровых автоматах. Снова молния ударила руками по окнам. Крушение! Казалось, что они были центром удара грома. Внезапно самолет показался невероятно маленьким и хрупким. Тринадцать пассажиров! Пятница Тринадцатое! Бонд подумал о словах Лоэлии Понсонби, и его руки на подлокотниках кресла стали мокрыми. Сколько лет этому самолету, подумал он? Сколько часов он налетал? Неужели жук-смертник металлической усталости забрался в крылья? Какую часть их силы он съел? Возможно, он все-таки не доберется до Стамбула. Возможно, падение в Коринфский залив станет судьбой, которую он философски обдумывал всего час назад.


В центре Бонда находилась комната ураганов, своего рода цитадель, которую можно найти в старомодных домах в тропиках. Эти комнаты представляют собой небольшие, прочно построенные кельи в центре дома, в середине первого этажа, а иногда и вглубь его фундамента. В эту камеру уединяются хозяин и его семья, если буря угрожает разрушить дом, и остаются там до тех пор, пока опасность не минует. Бонд отправлялся в свою спасательную комнату только тогда, когда ситуация выходила из-под его контроля и нельзя было предпринять никаких других действий. Теперь он удалился в эту цитадель, закрыл свой разум от ада шума и бурного движения и сосредоточился на единственном стежке на спинке сиденья перед ним, ожидая с ослабленными нервами того, что судьба решила для рейса ╧ 130 BEA.


Почти сразу стало светлее в салоне. Дождь перестал стучать в плексигласовое окно, и шум струй снова превратился в невозмутимый свист. Бонд открыл дверь своей спасательной комнаты и вышел. Он медленно повернул голову и с любопытством посмотрел в окно и увидел крошечную тень самолета, спешащую далеко внизу по тихим водам Коринфского залива. Он глубоко вздохнул и полез в задний карман за бронзовым портсигаром. Он был рад видеть, что его руки были абсолютно тверды, когда он вынул зажигалку и закурил одну из сигарет Морланд с тремя золотыми кольцами. Должен ли он сказать Лил, что, возможно, она была почти права? Он решил, что если найдет достаточно грубую открытку в Стамбуле, то так и сделает.


День снаружи расплывался в красках умирающего дельфина, и гора Химетт приближалась к ним, голубая в сумерках. Внизу над мерцающими просторами Афин, а затем виконт катил по стандартной бетонной взлетно-посадочной полосе с опущенным ветроуказателем и объявлениями в странных танцующих буквах, которых Бонд почти не видел со школы.


Бонд выбрался из самолета с горсткой бледных, молчаливых пассажиров и прошел в транзитный зал, а затем к бару. Он заказал стакан узо, выпил его и запил глотком ледяной воды. Под приторным анисовым привкусом чувствовался сильный укус, и Бонд почувствовал, как напиток быстро зажег огонь в горле и в желудке. Он поставил стакан и заказал еще.


К тому времени, как громкоговорители снова окликнули его, уже смеркалось, и полумесяц ясно и высоко плыл над огнями города. Вечерний воздух был мягким, и пахло цветами, и в нем слышалось ровное биение цикад - звеня-звеня-звеня - и доносилось далекое пение человека. Голос был чистым и грустным, а в песне была нотка скорби. Рядом с аэропортом собака взволнованно залаяла на неизвестный человеческий запах. Бонд вдруг понял, что попал на Восток, где всю ночь воют сторожевые собаки. По какой-то причине это осознание вызвало в его сердце укол удовольствия и волнения.


У них был всего полтора часа полета до Стамбула через темное Эгейское и Мраморное моря. Великолепный ужин с двумя сухими мартини и полбутылки кларета Кальве развеял сомнения Бонда по поводу полета в пятницу, тринадцатого, и его тревоги по поводу своего задания, заменив собой радостное предвкушение.


Затем они были там, и четыре винта самолета остановились возле прекрасного современного аэропорта Есилкой, в часе езды от Стамбула. Бонд попрощался и поблагодарил стюардессу за хороший полет, пронес тяжелый чемоданчик через паспортный контроль на таможню и стал ждать, пока его чемодан сойдет с самолета.


Так что эти темные, уродливые, аккуратные маленькие чиновники и были современными турками. Он прислушивался к их голосам, полным широких гласных, тихих шипящих и видоизмененных звуков "у", и наблюдал за темными глазами, противоречащими мягким, вежливым голосам. Это были яркие, злые, жестокие глаза, только недавно спустившиеся с гор. Бонд думал, что знает историю этих глаз. Это были глаза, веками обученные наблюдать за овцами и расшифровывать малейшие движения на дальних горизонтах. Это были глаза, которые незаметно удерживали руку с ножом в поле зрения, пересчитывали крупинки муки и мелкие частицы монеты и замечали движение пальцев торговца. Это были жесткие, недоверчивые, ревнивые глаза. Бонд их не принимал.


Возле таможни из тени вышел высокий стройный мужчина с висячими черными усами. На нем был элегантный плащ и шоферская кепка. Он отдал честь и, не спрашивая у Бонда своего имени, взял чемодан и подвел к сверкающему аристократу автомобиля - старому черному плетеному "роллс-ройсу-купе", который, как догадался Бонд, был построен для какого-то миллионера из 20-е годы.


Когда машина выехала из аэропорта, человек повернулся и вежливо сказал через плечо на прекрасном английском: "Керим-бей подумал, что вы предпочтете сегодня отдохнуть, сэр. Я должен зайти за вами завтра в девять утра. В какой гостинице вы остановились, сэр?


"Кристал Палас".


- Очень хорошо, сэр. Машина со вздохом двинулась по широкой современной дороге.


Позади них, в пестрых тенях парковки аэропорта, Бонд смутно слышал треск заводящегося мотороллера. Звук ничего для него не значил, и он откинулся на спинку кресла, чтобы насладиться поездкой.


## Глава 14


Дарко Керим


Джеймс Бонд рано проснулся в своей обшарпанной комнате в отеле "Кристал Палас" на вершинах Перы и рассеянно протянул руку, чтобы ощутить острую щекотку на внешней стороне правого бедра. Ночью его что-то укусило. Он раздраженно почесал это место. Он мог ожидать этого.


Когда он прибыл накануне вечером, его встретил угрюмый ночной консьерж в брюках и рубашке без воротника, и он бегло осмотрел вестибюль с обветренными мухами пальмами в медных горшках, а пол и стены из выцветшей мавританской плитки , он знал, что он был в для. Он почти подумывал о том, чтобы поехать в другой отель. Инерция и извращенное пристрастие к грязной романтике, присущей старомодным континентальным отелям, заставили его остаться, и он зарегистрировался и последовал за мужчиной на третий этаж в старом канатно-гравитационном лифте.


Его комната с несколькими остатками старой мебели и железной кроватью была именно такой, какой он и ожидал. Он только посмотрел, есть ли пятна крови раздавленных жуков на обоях за изголовьем кровати, прежде чем отпустить консьержа.


Он был преждевременным. Когда он вошел в ванную и открыл кран с горячей водой, он глубоко вздохнул, потом укоризненно кашлянул и, наконец, выбросил в таз маленькую многоножку. Бонд угрюмо смыл многоножку тонкой струйкой коричневатой воды из холодного крана. Так много, подумал он с усмешкой, что выбрал отель, потому что его позабавило его название и потому что он хотел уйти от мягкой жизни больших отелей.


Но он хорошо выспался, и теперь, с оговоркой, что он должен купить инсектицид, он решил забыть о своих удобствах и продолжить день.


Бонд встал с кровати, отдернул тяжелые красные плюшевые шторы, оперся на железную балюстраду и посмотрел на один из самых известных видов в мире - справа от него тихие воды Золотого Рога, слева от него танцующие волны. беззащитного Босфора, а между ними - падающие крыши, парящие ввысь минареты и приседающие мечети Перы. В конце концов, его выбор был правильным. Вид компенсировал множество клопов и большой дискомфорт.


Минут десять Бонд стоял и смотрел на искрящуюся водную преграду между Европой и Азией, затем вернулся в комнату, теперь залитую солнечным светом, и позвонил по телефону, чтобы заказать завтрак. Его английский не понимали, но его французский язык, наконец, понял. Он принял холодную ванну, терпеливо побрился холодной водой и надеялся, что заказанный им экзотический завтрак не потерпит фиаско.


Он не был разочарован. Йогурт в синей фарфоровой миске был темно-желтого цвета и по консистенции напоминал густую сметану. Зеленый инжир, уже очищенный от кожуры, лопался от спелости, а кофе по-турецки был угольно-черным и имел жженый привкус, который говорил о том, что он был свежемолотый. Бонд съел вкусную еду на столе, приставленном к открытому окну. Он смотрел на пароходы и каики, пересекающие два моря, раскинувшиеся перед ним, и думал о Кериме и о том, какие свежие новости могут быть.


Ровно в девять за ним приехали элегантные "роллы" и отвезли его через площадь Таксим, по многолюдному Истикляль и из Азии. Густой черный дым ожидающих пароходов, отмеченных изящными скрещенными якорями торгового флота, струился по первому пролету Галатского моста и скрывал другой берег, к которому "Роллс" мчался носом сквозь велосипеды и трамваи, хорошо воспитанные фырканье древнего рожка-лампочки, лишь бы не пускать пешеходов под колеса. Потом путь был свободен, и в конце широкой полумили моста блестела старая европейская часть Стамбула с устремленными в небо стройными минаретами и куполами мечетей, припавшими к их ногам, похожими на большие крепкие груди. . Это должны были быть "Тысяча и одна ночь", но Бонду, увидевшему его сначала над верхушками трамваев и огромными шрамами современной рекламы на берегу реки, он показался некогда красивой театральной декорацией, от которой современная Турция отказалась в пользу стальной и бетонный утюг отеля "Истанбул-Хилтон", тускло сверкающий позади него на высотах Пера.


Перейдя мост, машина свернула вправо по узкой мощеной улочке, параллельной набережной, и остановилась у высокого деревянного навеса.


Крутой сторож с коренастым улыбающимся лицом, одетый в потрепанную одежду цвета хаки, вышел из будки носильщика и отдал честь. Он открыл дверцу машины и жестом пригласил Бонда следовать за ним. Он направился обратно в свою сторожку и через дверь в небольшой дворик с аккуратно усыпанным гравием партером. В центре стоял корявый эвкалипт, у подножия которого клевали два белых кольчатых голубя. Шум города был отдаленным гулом, и это было тихо и мирно.


Они прошли по гравию и прошли через еще одну маленькую дверь, и Бонд оказался в конце огромного сводчатого холла с высокими круглыми окнами, через которые пыльные солнечные лучи косо падали на простор, заставленный тюками и тюками с товарами. Был прохладный, затхлый аромат специй и кофе, а когда Бонд последовал за сторожем по центральному проходу, внезапно ощутила сильную волну мяты.


В конце длинного склада была приподнятая платформа, окруженная балюстрадой. На нем с полдюжины юношей и девушек сидели на высоких табуретах и деловито писали в толстых старомодных гроссбухах. Это было похоже на диккенсовскую контору, и Бонд заметил, что на каждом высоком столе рядом с чернильницей стояли потрепанные счеты. Ни один из клерков не поднял глаз, когда Бонд шел между ними, но высокий смуглый человек с худощавым лицом и неожиданными голубыми глазами вышел из-за самого дальнего стола и принял его от сторожа. Он тепло улыбнулся Бонду, обнажив ряд чрезвычайно белых зубов, и подвел его к задней части платформы. Он постучал в красивую дверь из красного дерева с йельским замком и, не дожидаясь ответа, открыл ее, впустил Бонда и тихо закрыл за собой дверь.


- Ах, мой друг. Входите. Входите. Очень крупный мужчина в красиво скроенном кремовом чесночном костюме встал из-за стола из красного дерева и подошел к нему, протягивая руку.


Намек на авторитет в громком дружелюбном голосе напомнил Бонду, что это начальник участка "Т", и что Бонд находится на чужой территории и юридически находится под его командованием. Это был не более чем пункт этикета, но пункт, который нужно помнить.


У Дарко Керима было удивительно теплое сухое рукопожатие. Это была крепкая западная горсть оперативных пальцев, а не рукопожатие с банановой кожурой Востока, которое заставляет вас хотеть вытереть пальцы о фалды пальто. И у большой руки была свернутая сила, которая говорила, что она может легко сжимать вашу руку все сильнее и сильнее, пока, наконец, не сломает ваши кости.


Бонд был шести футов ростом, но этот человек был по крайней мере на два дюйма выше и производил впечатление, что он вдвое шире и вдвое толще Бонда. Бонд посмотрел в два широко расставленных улыбающихся голубых глаза на большом гладком коричневом лице со сломанным носом. Глаза были водянистыми и с красными прожилками, как у гончей, которая слишком часто ложится слишком близко к огню. Бонд узнал в них глаза яростного рассеяния.


Лицо смутно напоминало цыганку в свирепой гордости, в густых вьющихся черных волосах и с крючковатым носом, а эффект бродяги-наездника усиливался тонким золотым кольцом, которое Керим носил в мочке правого уха. Это было поразительно драматичное лицо, жизненное, жестокое и развратное, но что бросалось в глаза больше, чем его драматизм, так это то, что оно излучало жизнь. Бонду показалось, что он никогда не видел столько жизненной энергии и тепла в человеческом лице. Это было похоже на близость к солнцу, и Бонд отпустил сильную сухую руку и улыбнулся в ответ Кериму с дружелюбием, которое он редко испытывал к незнакомцу.


"Спасибо, что прислали машину встретить меня прошлой ночью".


"Ха!" Керим был в восторге. - Вы должны поблагодарить и наших друзей. Вас встретили обе стороны. Они всегда следуют за моей машиной, когда она едет в аэропорт".


- Это была Веспа или Ламбретта?


'Вы заметили? Ламбретта. У них есть целый флот для своих маленьких человечков, которых я называю "Безликие". Они так похожи друг на друга, что нам так и не удалось их рассортировать. Маленькие гангстеры, в основном вонючие булгары, которые делают за них всю грязную работу. Но я ожидаю, что этот держится подальше. Они больше не приближаются к "Роллсу" с того дня, как мой шофер внезапно остановился, а затем изо всех сил дал задний ход. Испортил лакокрасочное покрытие и окровавил днище шасси, но это научило остальных хорошим манерам".


Керим подошел к своему стулу и помахал точно такому же через стол. Он пододвинул плоскую белую пачку сигарет, и Бонд сел, взял сигарету и закурил. Это была самая чудесная сигарета, которую он когда-либо пробовал, - самый мягкий и сладкий турецкий табак в тонкой длинной овальной трубке с элегантным золотым полумесяцем.


Пока Керим вставлял одну из них в длинную пропитанную никотином подставку для слоновой кости, Бонд воспользовался случаем, чтобы оглядеть комнату, которая сильно пахла краской и лаком, как будто ее только что отремонтировали.


Он был большим, квадратным и обшит панелями из полированного красного дерева, за исключением стула Керима, где с потолка свисал отрезок восточного гобелена, который мягко шевелился на ветру, как будто за ним было открытое окно. Но это казалось маловероятным, поскольку свет исходил из трех круглых окон высоко в стенах. Возможно, за гобеленом был балкон с видом на Золотой Рог, чьи волны Бонд мог слышать, как они плещутся о стены внизу. В центре правой стены висела в золотой раме репродукция портрета королевы работы Аннигони. Напротив, также в внушительной рамке, находилась фотография военного времени, сделанная Сесилом Битоном, на которой Уинстон Черчилль смотрел вверх из-за своего стола в кабинете министров, как презрительный бульдог. У одной стены стоял широкий книжный шкаф, а напротив - удобный кожаный диван. В центре комнаты подмигивал большой письменный стол с полированными медными ручками. На замусоренном столе стояли три серебряные рамки для фотографий, и Бонд увидел сбоку медный почерк двух упоминаний в депешах и военного отдела ВТО.


Керим закурил сигарету. Он мотнул головой назад, на кусок гобелена. - Наши друзья вчера нанесли мне визит, - небрежно сказал он. "Починил бомбу-лимпет на стене снаружи. Рассчитал время взрывателя, чтобы поймать меня за моим столом. К счастью, я нашел несколько минут, чтобы расслабиться на диване с молодой румынской девушкой, которая до сих пор верит, что мужчина расскажет секреты в обмен на любовь. Бомба взорвалась в жизненно важный момент. Я отказался, чтобы меня беспокоили, но боюсь, что это было слишком тяжело для девушки. Когда я ее отпустила, у нее была истерика. Боюсь, она решила, что мои занятия любовью слишком жестоки. Он извиняющимся тоном взмахнул мундштуком. - Но мы очень торопились привести комнату в порядок к вашему приезду. Новые стекла для окон и моих картин, и место воняет краской. Однако.' Керим откинулся на спинку стула. На его лице была легкая хмурость. - Чего я не могу понять, так это внезапного нарушения общественного порядка. Мы очень дружно живем в Стамбуле. У всех нас есть своя работа. Неслыханно, чтобы мои коллеги вдруг объявили войну таким образом. Это очень тревожно. Это может привести только к неприятностям для наших русских друзей. Я буду вынужден упрекнуть человека, который это сделал, когда узнаю его имя". Керим покачал головой. "Это очень запутанно. Надеюсь, это не имеет ничего общего с нашим делом.


- Но нужно ли было делать мой приезд таким публичным? - мягко спросил Бонд. - Последнее, чего я хочу, - это вовлечь тебя во все это. Зачем отправлять Rolls в аэропорт? Это только связывает тебя со мной.


Смех Керима был снисходительным. - Друг мой, я должен объяснить тебе кое-что, что ты должен знать. У нас и у русских и у американцев во всех отелях платный человек. И мы все подкупили чиновника тайной полиции в штаб-квартире, и мы получаем под копирку список всех иностранцев, ежедневно въезжающих в страну самолетом, поездом или морем. Будь у меня еще несколько дней, я мог бы переправить вас через греческую границу. Но с какой целью? О вашем существовании здесь должно быть известно другой стороне, чтобы наш друг мог связаться с вами. Она поставила условие, что сама организует встречу. Возможно, она не доверяет нашей безопасности. Кто знает? Но она была уверена в этом и сказала, как будто я этого не знала, что ее центр будет немедленно извещен о вашем прибытии. Керим пожал широкими плечами. - Так зачем усложнять ей жизнь? Я просто заинтересован в том, чтобы вам было легко и удобно, чтобы вы, по крайней мере, наслаждались своим пребыванием, даже если оно бесплодно".


Бонд рассмеялся. "Я беру все обратно. Я забыл балканскую формулу. В любом случае, я здесь под твоим приказом. Ты скажешь мне, что делать, и я сделаю это".


Керим отмахнулся от этой темы. - А теперь, раз уж мы заговорили о вашем комфорте, как вам гостиница? Я был удивлен, что ты выбрал Палас. Это немногим лучше беспорядочного дома - того, что французы называют baisodrome. И это довольно часто посещает русских. Не то чтобы это имело значение.


"Это не так уж плохо. Я просто не хотел останавливаться в "Стамбул-Хилтон" или в каком-нибудь другом шикарном месте".


'Деньги?' Керим полез в ящик и достал плоскую пачку новых зеленых банкнот. - Вот тысяча турецких фунтов. Их реальная стоимость и курс на черном рынке составляют около двадцати фунтов за фунт. Официальная ставка - семь. Скажи мне, когда закончишь их, и я дам тебе еще столько, сколько ты захочешь. Мы можем сделать наши счета после игры. Всё-таки это мука. С тех пор, как Крез, первый миллионер, изобрел золотые монеты, деньги обесценились. А лицевая сторона монеты обесценилась так же быстро, как и ее стоимость. Сначала на монетах были изображены лица богов. Потом лица королей. Потом президентов. Теперь лица нет вообще. Посмотри на это! Керим бросил деньги Бонду. "Сегодня это только бумага, с изображением общественного здания и подписью кассира. Мук! Чудо в том, что на него все еще можно покупать вещи. Однако. Что еще? Сигареты? Курите только эти. Я пришлю несколько сотен в ваш отель. Они лучшие. Дипломаты. Их нелегко получить. Большинство из них направляются в министерства и посольства. Что-нибудь еще, прежде чем мы перейдем к делу? Не беспокойтесь о еде и отдыхе. Я позабочусь об обоих. Я буду наслаждаться этим, и, если вы простите меня, я хочу оставаться рядом с вами, пока вы здесь.


- Больше ничего, - сказал Бонд. - За исключением того, что ты должен однажды приехать в Лондон.


- Никогда, - решительно сказал Керим. "Погода и женщины слишком холодные. И я горжусь тем, что ты здесь. Это напоминает мне о войне. Сейчас, - он позвонил в колокольчик на своем столе. "Ты любишь кофе простой или сладкий? В Турции мы не можем серьезно говорить без кофе или раки, а для раки еще слишком рано".


'Простой.'


Дверь позади Бонда открылась. Керим отдал приказ. Когда дверь закрылась, Керим отпер ящик, достал папку и положил ее перед собой. Он ударил по нему рукой.


- Друг мой, - мрачно сказал он, - я не знаю, что сказать об этом случае. Он откинулся на спинку стула и сцепил руки за шеей. - Вам никогда не приходило в голову, что наша работа больше похожа на съемку фильма? Так часто я собираю всех на месте, и я думаю, что могу начать крутить ручку. Потом погода, потом актеры, а потом аварии. И еще кое-что происходит при создании фильма. Любовь проявляется в той или иной форме, в худшем случае, как сейчас, между двумя звездами. Для меня это самый сбивающий с толку фактор в данном случае и самый непостижимый. Эта девушка действительно любит свое представление о тебе? Полюбит ли она тебя, когда увидит? Сможете ли вы полюбить ее настолько, чтобы заставить ее прийти?


Бонд промолчал. В дверь постучали, и приказчик поставил перед каждым из них по фарфоровой яичной скорлупе, обрамленной золотой филигранью, и вышел. Бонд сделал глоток кофе и поставил его на стол. Это было хорошо, но густо с зернами. Керим залпом проглотил свою, вставил сигарету в мундштук и закурил.


- Но мы ничего не можем поделать с этим любовным вопросом, - продолжал Керим, говоря наполовину про себя. "Мы можем только ждать и видеть. А пока есть другие вещи. Он прислонился к столу и посмотрел на Бонда, его глаза вдруг стали очень жесткими и проницательными.


- Во вражеском лагере что-то происходит, мой друг. Это не только попытка избавиться от меня. Есть приходы и уходы. У меня мало фактов, - он поднял большой указательный палец и приложил его к носу, - но у меня есть вот что. Он постучал по носу, как будто гладил собаку. - Но это мой хороший друг, и я ему доверяю. Он медленно и многозначительно опустил руку на стол и мягко добавил: "И если бы ставки не были такими большими, я бы сказал вам: "Иди домой, друг мой. Иди домой. Здесь есть от чего уйти". '


Керим сел. Напряжение исчезло из его голоса. Он разразился резким смехом. - Но мы не старые женщины. И это наша работа. Так что давайте забудем мой нос и приступим к работе. Прежде всего, могу ли я сказать вам что-то, чего вы не знаете? После моего сигнала девушка не подавала признаков жизни, и другой информации у меня нет. Но, может быть, вы захотите задать мне несколько вопросов о встрече?


- Я хочу знать только одно, - прямо сказал Бонд. 'Что вы думаете об этой девушке? Вы верите ее рассказу или нет? Ее рассказ обо мне? Остальное не важно. Если она не влюбится в меня в какой-то истерической форме, то все дело рухнет, и это будет какой-то запутанный заговор МГБ, который мы не можем понять. Сейчас. Вы поверили девушке? Голос Бонда был настойчивым, и его глаза искали лицо собеседника.


- А, друг мой, - покачал головой Керим. Он широко раскинул руки. "Это то, о чем я спрашивал себя тогда, и это то, что я спрашиваю себя все время с тех пор. Но кто может сказать, лжет ли женщина об этих вещах? Ее глаза сияли - эти прекрасные невинные глаза. Ее губы были влажными и приоткрылись в этом небесном рту. Ее голос был настойчивым и испуганным тем, что она делала и говорила. Ее костяшки пальцев побелели на ограждении корабля. Но что было у нее на сердце? Керим поднял руки. - Одному Богу известно. Он покорно опустил руки. Он положил их на стол и посмотрел прямо на Бонда. "Есть только один способ узнать, действительно ли женщина любит тебя, и даже этот способ может быть прочитан только экспертом".


- Да, - с сомнением сказал Бонд. 'Я знаю, что Вы имеете ввиду. В постели.'


## Глава 15


Предыстория шпиона


Снова принесли кофе, потом еще кофе, и большая комната наполнилась сигаретным дымом, пока двое мужчин собирали каждую крупицу улики, анализировали ее и откладывали в сторону. Через час они вернулись к тому, с чего начали. Бонду предстояло решить проблему этой девушки и, если его удовлетворит ее история, вывезти ее и машину из страны.


Керим взял на себя решение административных проблем. В качестве первого шага он взял телефонную трубку, поговорил со своим туристическим агентом и зарезервировал два места на каждом вылетающем самолете на следующую неделю - компаниями BEA, Air France, SAS и Turkair.


- А теперь у вас должен быть паспорт, - сказал он. - Одного будет достаточно. Она может путешествовать как твоя жена. Один из моих людей сделает вашу фотографию и найдет фотографию какой-нибудь девушки, более или менее похожей на нее. На самом деле, подойдёт раннее изображение Гарбо. Определенное сходство есть. Он может получить один из газетных файлов. Я поговорю с генеральным консулом. Он отличный парень, которому нравятся мои маленькие заговоры с плащом и кинжалом. Паспорт будет готов к вечеру. Какое имя вы хотели бы иметь?


"Выньте одну из шляпы".


"Сомерсет. Моя мать приехала оттуда. Дэвид Сомерсет. Профессия, директор компании. Это ничего не значит. А девушка? Скажем, Кэролайн. Она похожа на Кэролайн. Пара стройных молодых англичан со вкусом к путешествиям. Форма финансового контроля? Оставь это мне. В нем будут указаны, скажем, дорожные чеки на восемьдесят фунтов стерлингов и квитанция из банка, показывающая, что вы меняли пятьдесят фунтов, пока были в Турции. Таможня? Они никогда ни на что не смотрят. Только очень рад, если кто-то что-то купил в деревне. Вы объявите рахат-лукум - подарки для своих друзей в Лондоне. Если вам нужно быстро выйти, оставьте мне счет за гостиницу и багаж. В "Паласе" меня достаточно хорошо знают. Что-нибудь еще?'


- Я ничего не могу придумать.


Керим посмотрел на часы. 'Двенадцать часов. Как раз время, когда машина отвезет тебя обратно в отель. Может быть сообщение. И хорошенько осмотрите свои вещи, может быть, кто-нибудь проявлял любопытство.


Он звонил в звонок и стрелял приказами в старшего клерка, который стоял, не сводя своих зорких глаз с Керима, и его худая голова вытягивалась вперед, как у гончей.


Керим подвел Бонда к двери. Снова раздалось теплое мощное рукопожатие. - Машина отвезет вас на обед, - сказал он. - Маленькое местечко на Базаре специй. Его глаза радостно смотрели на Бонда. - И я рад работать с вами. Вместе мы преуспеем. Он отпустил руку Бонда. - А сейчас у меня много дел, которые нужно сделать очень быстро. Они могут быть неправильными, но в любом случае, - он широко ухмыльнулся, - jouons mal, mais jouons vite!


Старший клерк, который показался Кериму чем-то вроде начальника штаба, провел Бонда через другую дверь в стене приподнятой платформы. Головы по-прежнему склонялись над гроссбухами. Там был короткий проход с комнатами по обеим сторонам. Мужчина проследовал в одну из них, и Бонд оказался в превосходно оборудованной фотолаборатории и лаборатории. Через десять минут он снова был на улице. "Роллс" выехал из узкого переулка и снова направился к Галатскому мосту.


В "Кристал Палас" дежурил новый консьерж, невысокий подобострастный человечек с виноватыми глазами на желтом лице. Он вышел из-за стола, раскинув руки в извинении. - Эффенди, я очень сожалею. Мой коллега показал вам неадекватную комнату. Не было известно, что вы друг Керим-бея. Ваши вещи перенесены в ╧12. Это лучший номер в отеле. На самом деле, - ухмыльнулась консьержка, - это номер, предназначенный для пар, проводящих медовый месяц. Каждый комфорт. Прошу прощения, Эффенди. Другая комната не предназначена для почетных гостей. Мужчина выполнил масляный поклон, помыв руки.


Если и было что-то, чего Бонд терпеть не мог, так это звук лизания его ботинок. Он посмотрел консьержу в глаза и сказал: "О". Глаза разбежались. - Дай мне посмотреть эту комнату. Мне это может не понравиться. Мне было вполне комфортно там, где я был.


- Конечно, эффенди, - мужчина поклонился Бонду в сторону лифта. - Увы, сантехники в твоей бывшей комнате. Водоснабжение... - голос затих. Лифт поднялся футов на десять и остановился на первом этаже.


Что ж, история с сантехниками имеет смысл, подумал Бонд. И, в конце концов, не мешало бы иметь лучший номер в гостинице.


Консьержка отперла высокую дверь и отступила.


Бонду пришлось согласиться. Солнце лилось через широкие двойные окна, выходившие на небольшой балкон. Мотив был розово-серым, а стиль напоминал французский ампир, потрепанный годами, но все еще со всей элегантностью рубежа веков. На паркете лежали прекрасные бухарские ковры. С богато украшенного потолка свисала сверкающая люстра. Кровать у правой стены была огромной. Большую часть стены позади него занимало большое зеркало в золотой раме. (Бонд был удивлен. Комната для молодоженов! На потолке тоже должно быть зеркало.) Прилегающая ванная была выложена плиткой и оборудована всем, включая биде и душ. Бритвенные принадлежности Бонда были аккуратно разложены.


Консьерж проследовал за Бондом обратно в спальню и, когда Бонд сказал, что возьмет комнату, с благодарностью поклонился.


Почему нет? Бонд снова прошелся по комнате. На этот раз он внимательно осмотрел стены и окрестности кровати и телефона. Почему бы не снять комнату? Зачем там микрофоны или потайные двери? Какой в них смысл?


Его чемодан стоял на скамейке возле комода. Он опустился на колени. Царапин вокруг замка нет. Кусочек пуха, застрявший в застежке, все еще был там. Он отпер чемодан и достал маленький кейс. И снова никаких признаков вмешательства. Бонд запер чемодан и поднялся на ноги.


Он умылся, вышел из комнаты и спустился по лестнице. Нет, сообщений для эффенди не было. Консьерж поклонился, открывая дверь "Роллса". Был ли намек на заговор за постоянной виной в этих глазах? Бонд решил не обращать внимания, если бы это было так. Игра, какой бы она ни была, должна была быть доиграна. Если смена комнат была начальным гамбитом, тем лучше. Игра должна была с чего-то начаться.


Пока машина мчалась вниз по холму, мысли Бонда обратились к Дарко Кериму. Какой мужчина для начальника станции Т! Одни только его размеры в этой стране вороватых низкорослых человечков придавали ему авторитет, а его гигантская жизненная сила и любовь к жизни делали всех его друзьями. Откуда взялся этот буйный проницательный пират? И как он попал на службу в Службу? Он был тем редким типом мужчин, которых любил Бонд, и Бонд уже был готов добавить Керима к полудюжине тех настоящих друзей, которых Бонд, не имевший "знакомых", был бы готов принять близко к сердцу.


Машина вернулась через Галатский мост и остановилась перед сводчатыми аркадами Базара специй. Шофер поднялся по неглубоким изношенным ступеням в туман экзотических запахов, выкрикивая проклятия нищим и нагруженным мешками носильщикам. У входа шофер повернул налево из потока шаркающих, болтающих людей и показал Бонду маленькую арку в толстой стене. Каменные ступени, похожие на башенки, вились вверх.


- Эффенди, ты найдешь Керим-бея в дальней комнате слева. Вам нужно только спросить. Он известен всем.


Бонд поднялся по прохладной лестнице в маленькую приемную, где официант, не спрашивая его имени, взял на себя ответственность и провел его через лабиринт маленьких, выложенных красочной плиткой сводчатых комнат туда, где Керим сидел за угловым столиком над входом в зал. базара, Керим бурно приветствовал его, размахивая стаканом с молочной жидкостью, в которой мерцал лед.


'Вот ты мой друг! А теперь сразу немного раки. Вы, должно быть, устали после осмотра достопримечательностей. Он стрелял заказами в официанта.


Бонд сел в кресло с удобным подлокотником и взял предложенный ему официантом маленький стакан. Он поднял его к Кериму и попробовал. Он был идентичен узо. Он выпил его. Тотчас же официант снова наполнил его стакан.


- А теперь закажите обед. В Турции не едят ничего, кроме субпродуктов, приготовленных на прогорклом оливковом масле. По крайней мере, субпродукты в Мисир Карсарси самые лучшие.


Ухмыляющийся официант сделал предложение.


- Он говорит, что сегодня очень вкусный Донер-кебаб. Я ему не верю, но может быть. Это очень молодой ягненок, обжаренный на углях с пикантным рисом. В нем много лука. Или есть что-то, что вы предпочитаете? Плов или эти чертовы фаршированные перцы, которые здесь едят? Тогда все в порядке. И вы должны начать с нескольких сардин на гриле en papillote. Они просто съедобны. Керим обратился к официанту. Он откинулся на спинку кресла, улыбаясь Бонду. - Только так можно обращаться с этими проклятыми людьми. Они любят, когда их ругают и пинают. Это все, что они понимают. Это в крови. Вся эта видимость демократии убивает их. Они хотят султанов, войн, изнасилований и веселья. Бедняги в своих полосатых костюмах и котелках. Они несчастны. Вы должны только смотреть на них. Впрочем, черт с ними всеми. Любые новости?'


Бонд покачал головой. Он рассказал Кериму о смене комнаты и нетронутом чемодане.


Керим выпил стакан раки и вытер рот тыльной стороной ладони. Он повторил мысль Бонда. - Что ж, игра должна когда-нибудь начаться. Я сделал определенные небольшие шаги. Теперь мы можем только ждать и видеть. После обеда совершим небольшую вылазку на вражескую территорию. Я думаю, это вас заинтересует. О, нас не увидят. Мы будем двигаться в тени, под землей. Керим радостно рассмеялся над его сообразительностью. - А теперь поговорим о другом. Как вам Турция? Нет, я не хочу знать. Что еще?'


Они были прерваны прибытием их первого блюда. Сардины Бонда en papillote на вкус не отличались от любых других жареных сардин. Керим поставил большую тарелку с кусочками сырой рыбы. Он заметил заинтересованное выражение лица Бонда. - Сырая рыба, - сказал он. "После этого я буду есть сырое мясо и салат, а затем тарелку йогурта. Я не чудак, но когда-то тренировался, чтобы стать профессиональным силачом. Это хорошая профессия в Турции. Публика их любит. А мой тренер настаивал на том, чтобы я ела только сырую пищу. У меня появилась привычка. Это хорошо для меня, но, - он взмахнул вилкой, - я не претендую на то, что это хорошо для всех. Меня, черт возьми, не волнует, что едят другие люди, лишь бы им это нравилось. Терпеть не могу грустных едоков и грустных пьяниц".


"Почему ты решил не быть сильным человеком? Как вы попали в этот рэкет?


Керим разделал на вилки полоску рыбы и разорвал ее зубами. Он выпил полстакана раки. Он закурил сигарету и откинулся на спинку стула. - Что ж, - сказал он с кислой ухмылкой, - мы могли бы с тем же успехом говорить обо мне, чем о чем-либо другом. И вы, должно быть, задаетесь вопросом: "Как этот большой сумасшедший попал на службу?" Расскажу, но кратко, потому что это длинная история. Ты остановишь меня, если тебе станет скучно. Все в порядке?'


'Отлично.' Бонд закурил Diplomate. Он наклонился вперед на локтях.


- Я из Трапезунда. Керим смотрел, как его сигаретный дым поднимается вверх. "Мы были большой семьей, в которой было много матерей. Мой отец был из тех мужчин, перед которыми женщины не могут устоять. Все женщины хотят быть сбитыми с ног. В своих снах они мечтают о том, чтобы их перекинули через мужское плечо, отвели в пещеру и изнасиловали. Таков был его подход к ним. Мой отец был великим рыбаком, и слава о нем разнеслась по всему Черному морю. Он пошел за рыбой-мечом. Их трудно поймать и с ними трудно бороться, и он всегда будет превосходить всех остальных после этой рыбы. Женщины любят, чтобы их мужчины были героями. Он был своего рода героем в уголке Турции, где у мужчин есть традиция быть крутыми. Он был большим, романтичным парнем. Так что он мог иметь любую женщину, какую хотел. Он хотел их всех и иногда убивал других мужчин, чтобы получить их. Естественно, у него было много детей. Мы все жили друг над другом в огромных развалинах старого дома, который наши "тетушки" обжили. Тетки действительно составляли гарем. Одной из них была английская гувернантка из Стамбула, которую мой отец видел в цирке. Она ему понравилась, а она ему, и в тот же вечер он посадил ее на борт своей рыбацкой лодки и поплыл вверх по Босфору и обратно в Трапезунд. Я не думаю, что она когда-либо сожалела об этом. Я думаю, она забыла весь мир, кроме него. Она умерла сразу после войны. Ей было шестьдесят. Ребенок передо мной был от итальянской девочки, и девочка назвала его Бьянко. Он был справедлив. Я был темным. Меня нужно звать Дарко. Нас было пятнадцать детей, и у нас было прекрасное детство. Наши тёти часто ссорились, и мы тоже. Это было похоже на цыганский табор. Его поддерживал мой отец, который бил нас, женщин и детей, когда мы были помехой. Но он был добр к нам, когда мы были миролюбивы и послушны. Вы не можете понять такую семью?


- То, как вы это описываете, я могу.


- Во всяком случае, так оно и было. Я вырос и стал почти таким же крупным мужчиной, как мой отец, но более образованным. Моя мать позаботилась об этом. Мой отец только учил нас быть чистыми и ходить в туалет раз в день и никогда не стыдиться ничего на свете. Моя мать также научила меня уважать Англию, но это между прочим. К двадцати годам у меня была собственная лодка, и я зарабатывал деньги. Но я был диким. Я ушел из большого дома и поселился в двух маленьких комнатах на набережной. Я хотел, чтобы мои женщины были там, где моя мать не знала бы. Произошла полоса невезения. У меня был маленький бессарабский адский кот. Я выиграл ее в схватке с цыганами здесь, в холмах за Стамбулом. Они пришли за мной, но я посадил ее на лодку. Сначала мне пришлось сбить ее с ног. Она все еще пыталась убить меня, когда мы вернулись в Трапезунд, так что я привел ее к себе, забрал всю ее одежду и держал ее прикованной голой под столом. Когда я ел, то подбрасывал ей объедки под стол, как собака. Она должна была узнать, кто хозяин. Прежде чем это могло произойти, моя мать сделала неслыханную вещь. Она пришла ко мне без предупреждения. Она пришла сказать мне, что мой отец хочет немедленно меня видеть. Она нашла девушку. Моя мать впервые в жизни по-настоящему разозлилась на меня. Злой? Она была вне себя. Я был жестоким бездельником, и она стыдилась называть меня сыном. Девушку нужно немедленно вернуть к своим людям. Мама принесла ей из дома кое-что из своей одежды. Девушка надела их, но когда пришло время, она отказалась меня оставить". Дарко Керим громко рассмеялся. - Интересный урок женской психологии, мой дорогой друг. Однако проблема девушки - это отдельная история. Пока моя мать возилась с нею и не получала за свои старания ничего, кроме цыганских ругательств, я имел свидание с отцом, который ничего обо всем этом не слышал и никогда не слышал. Моя мать была такой. С моим отцом был еще один мужчина, высокий, тихий англичанин с черной повязкой на одном глазу. Они говорили о русских. Англичанин хотел знать, что они делают на своей границе, что происходит в Батуме, их большой нефтяной и военно-морской базе всего в пятидесяти милях от Трапезунда. Он будет платить хорошие деньги за информацию. Я знал английский и знал русский. У меня были хорошие глаза и уши. У меня была лодка. Мой отец решил, что я буду работать на англичанина. И этим англичанином, мой дорогой друг, был майор Дэнси, мой предшественник на посту начальника этой резидентуры. А остальное, - Керим сделал широкий жест мундштуком, - можете себе представить.


"А как насчет этого обучения, чтобы стать профессиональным силачом?"


- А, - лукаво сказал Керим, - это была лишь побочная линия. Наши бродячие цирки были чуть ли не единственными турками, пропущенными через границу. Россияне не могут жить без цирков. Это так просто. Я был человеком, который рвал цепи и поднимал тяжести на веревке между зубами. Я боролся с местными силачами в русских деревнях. И некоторые из этих грузин - великаны. К счастью, они глупые гиганты, и я почти всегда выигрывал. Потом, за выпивкой, всегда было много разговоров и сплетен. Я выглядел бы глупо и делал вид, что не понимаю. Время от времени я задавал невинный вопрос, а они смеялись над моей глупостью и давали мне ответ".


Принесли второе блюдо, а с ним и бутылку Каваклидере, богатого грубого бургундского, как и любое другое балканское вино. Шашлык был хорош и имел вкус копченого сала и лука. Керим съел что-то вроде бифштекса по-татарски - большой плоский гамбургер из мелко нарезанного сырого мяса, приправленного перцем и зеленым луком и скрепленного яичным желтком. Он заставил Бонда попробовать вилку. Было очень вкусно. Так сказал Бонд.


- Ты должен есть его каждый день, - серьезно сказал Керим. "Это хорошо для тех, кто хочет много заниматься любовью. Есть определенные упражнения, которые вы должны делать с той же целью. Эти вещи важны для мужчин. Или, по крайней мере, они для меня. Как и мой отец, я потребляю большое количество женщин. Но, в отличие от него, я тоже слишком много пью и курю, а эти вещи плохо сочетаются с занятиями любовью. Этой работой я тоже не занимаюсь. Слишком много напряжения и слишком много мыслей. Он приливает кровью к голове, а не туда, где она должна быть для занятий любовью. Но я жаден до жизни. Я все время слишком много всего делаю. Вдруг однажды мое сердце остановится. Железный краб достанет меня, как и моего отца. Но я не боюсь Краба. По крайней мере, я умру от почетной болезни. Может быть, на моем надгробии поставят: "Этот человек умер от того, что слишком много жил".


Бонд рассмеялся. - Не уходи слишком рано, Дарко, - сказал он. 'М был бы очень недоволен. Он думает о тебе мир.


'Он делает?' Керим всмотрелся в лицо Бонда, чтобы убедиться, что он говорит правду. Он радостно рассмеялся. - В таком случае я пока не отдам Крабу свое тело. Он посмотрел на свои часы. - Пойдем, Джеймс, - сказал он. - Хорошо, что ты напомнил мне о моем долге. Мы будем пить кофе в офисе. Нельзя терять много времени. Каждый день в 2.30 у русских проходит военный совет. Сегодня мы с вами окажем им честь присутствовать на их обсуждениях.


## Глава 16


Туннель крыс


Вернувшись в прохладный офис, пока они ждали неизбежного кофе, Керим открыл шкаф в стене и вытащил комплекты синих инженерных комбинезонов. Керим разделся до шорт, облачился в один из костюмов и натянул пару резиновых сапог. Бонд выбрал костюм и пару ботинок, которые более или менее подходили ему, и надел их.


Вместе с кофе старший клерк принес два мощных фонарика и поставил их на стол.


Когда клерк вышел из комнаты, Керим сказал: "Это один из моих сыновей - старший. Остальные там - все мои дети. Шофер и сторож мои дяди. Общая кровь - лучшая защита. И этот бизнес со специями - хорошее прикрытие для всех нас. М подсадил меня на это. Он говорил со своими друзьями в лондонском Сити. Сейчас я ведущий торговец специями в Турции. Я давно вернул М деньги, которые мне одолжили. Мои дети являются акционерами в бизнесе. У них хорошая жизнь. Когда нужно выполнить секретную работу и мне нужна помощь, я выбираю наиболее подходящего ребенка. Все они обучены разным секретным вещам. Они умны и смелы. Некоторые уже убили для меня. Они все умрут за меня - и за М. Я учил их, что он чуть ниже Бога. Керим неодобрительно помахал рукой. - Но это только для того, чтобы сказать вам, что вы в надежных руках.


- Ничего другого я и не представлял.


"Ха!" - уклончиво сказал Керим. Он взял факелы и передал один Бонду. - А теперь за работу.


Керим подошел к широкому книжному шкафу со стеклянным фасадом и сунул за него руку. Раздался щелчок, и книжный шкаф бесшумно и легко покатился вдоль стены влево. За ней была маленькая дверь, вровень со стеной. Керим надавил на одну сторону двери, и она распахнулась внутрь, открывая темный туннель с каменными ступенями, ведущими прямо вниз. В комнату ворвался запах сырости, смешанный со слабым запахом зоопарка.


- Ты иди первым, - сказал Керим. - Спускайся по ступенькам вниз и жди. Я должен починить дверь.


Бонд включил фонарик, шагнул в отверстие и осторожно спустился по лестнице. Свет факела осветил свежую каменную кладку и мерцание воды в двадцати футах внизу. Когда Бонд добрался до дна, он обнаружил, что мерцание было небольшим ручейком, стекающим по центральному желобу в полу древнего туннеля с каменными стенами, который круто уходил вправо. Слева туннель шел вниз и, как он предполагал, выйдет под поверхность Золотого Рога.


Вне досягаемости света Бонда раздался ровный, тихий, бегающий звук, и в темноте мерцали и двигались сотни точек красного света. То же самое было и на подъеме, и на спуске. В двадцати ярдах по обе стороны на Бонда смотрели тысячи крыс. Они нюхали его запах. Бонд представил себе, как усы слегка приподнимаются над их зубами. На мгновение он задумался, какие действия они предпримут, если его фонарик погаснет.


Керим внезапно оказался рядом с ним. "Это долгий подъем. Четверть часа. Я надеюсь, ты любишь животных, - смех Керима разнесся по туннелю. Крысы возились и шевелились. "К сожалению, выбор невелик. Крысы и летучие мыши. Их эскадрильи, дивизии - целая авиация и армия. И мы должны вести их впереди нас. К концу подъема становится довольно тесно. Давайте начнем. Воздух хороший. По обеим сторонам ручья под ногами сухо. Но зимой бывают наводнения, и тогда приходится использовать костюмы водолазов. Держи свой факел у моих ног. Если летучая мышь забралась вам в волосы, стряхните ее. Будет не часто. Их радар очень хорош.


Они двинулись вверх по крутому склону. Запах крыс и помета летучих мышей был густым - смесью обезьяньего дома и курятника. Бонду пришло в голову, что пройдет несколько дней, прежде чем он избавится от него.


Стаи летучих мышей свисали с крыши, как гроздья увядшего винограда, и когда время от времени их касалась голова Керима или Бонда, они взрывались, чирикая, в темноте. По мере того, как они поднимались, впереди них был лес пищащих, шаркающих красных булавок, который становился все гуще по обеим сторонам центрального желоба. Время от времени Керим светил фонариком вперед, и свет падал на серое поле, усеянное блестящими зубами и блестящими усами. Когда это случилось, крыс охватило дополнительное безумие, и ближайшие прыгнули на спины другим, чтобы удрать. Все это время сражающиеся кувыркающиеся серые тела мчались вниз по центральному желобу, и по мере того, как давление массы выше по туннелю становилось все тяжелее, пенящиеся задние ряды приближались.


Двое мужчин держали свои факелы наведенными, как пушки, на задние ряды, пока после добрых четверти часа подъема не достигли места назначения.


Это была глубокая ниша из недавно облицованного кирпича в боковой стене туннеля. По обеим сторонам толстого, обернутого брезентом предмета, спускавшегося с потолка ниши, стояли две скамьи.


Они вошли внутрь. Еще несколько ярдов подъема, подумал Бонд, и массовая истерия, должно быть, охватила далекие тысячи крыс дальше по туннелю. Орда бы повернулась. Из-за явной нехватки места крысы выдержали бы свет и бросились бы на двух незваных гостей, несмотря на два сверкающих глаза и угрожающий запах.


- Смотри, - сказал Керим.


Наступила минута молчания. Дальше по туннелю скрип прекратился, словно по команде. Внезапно туннель оказался на фут глубиной в огромной волне мчащихся, карабкающихся серых тел, когда крысы с непрерывным пронзительным визгом развернулись и бросились обратно вниз по склону.


В течение нескольких минут гладкая серая река пенилась снаружи алькова, пока, наконец, число не поредело, и лишь струйка больных или раненых крыс хромала и прощупывала путь вниз по полу туннеля.


Крики стаи медленно стихали вниз к реке, пока не наступила тишина, за исключением случайного щебета убегающей летучей мыши.


Керим уклончиво хмыкнул. "Однажды эти крысы начнут умирать. Тогда у нас снова будет чума в Стамбуле. Иногда я чувствую себя виноватым за то, что не сказал властям об этом туннеле, чтобы они могли очистить это место. Но я не могу, пока здесь русские. Он мотнул головой на крышу. Он посмотрел на свои часы. - Пять минут. Они будут поднимать свои стулья и возиться со своими бумагами. Будут трое постоянных сотрудников - МГБ, или один из них может быть из армейской разведки, ГРУ. И, вероятно, будет еще три. Двое прибыли две недели назад, один через Грецию, другой через Персию. В понедельник прибыл еще один. Бог знает, кто они и зачем они здесь. А иногда девушка Татьяна заходит с сигналом и снова уходит. Будем надеяться, что мы увидим ее сегодня. Вы будете впечатлены. Она нечто.


Керим потянулся, развязал брезентовый чехол и потянул его вниз. Бонд понял. Крышка защищала блестящий торец перископа подводной лодки, полностью выдвинутый. Влага блестела на густой смазке оголенного нижнего соединения. Бонд усмехнулся. - Откуда, черт возьми, ты это взял, Дарко?


"Турецкий флот. Излишки войны. Голос Керима не вызывал дальнейших вопросов. "Сейчас Q Branch в Лондоне пытается найти способ подключить эту чертову штуку для звука. Это будет нелегко. Линза в верхней части не больше зажигалки, если смотреть на нее. Когда я поднимаю его, он достигает уровня пола в их комнате. В углу комнаты, куда он подходит, вырезаем маленькую мышиную нору. Мы сделали это хорошо. Однажды, когда я пришел посмотреть, первое, что я увидел, была большая мышеловка с куском сыра на ней. По крайней мере, через объектив он выглядел большим". Керим коротко рассмеялся. "Но рядом с объективом не так много места, чтобы разместить чувствительный датчик. И нет никакой надежды снова попасть туда, чтобы еще что-то возиться с их архитектурой. Единственный способ установить эту штуку - уговорить моих друзей из Министерства общественных работ выгнать русских на несколько дней. История заключалась в том, что трамваи, идущие в гору, раскачивали фундаменты домов. Должен был быть опрос. Правильные карманы обошлись мне в несколько сотен фунтов. Общественные работы осмотрели полдюжины домов по обе стороны от этого дома и объявили это место безопасным. К тому времени я и моя семья закончили наши строительные работы. Русские были чертовски подозрительны. Насколько я понимаю, они прошлись по дому с зубной щеткой, когда вернулись, ища микрофоны, бомбы и так далее. Но мы не можем провернуть этот трюк дважды. Если Кью Бранч не сможет придумать что-нибудь очень умное, мне придется довольствоваться тем, что я буду за ними присматривать. На днях раздадут что-нибудь полезное. Они будут допрашивать интересующего нас человека или что-то в этом роде.


Рядом с матрицей перископа в потолке ниши находился висячий металлический блистер размером в два раза больше футбольного мяча. 'Что это такое?' - сказал Бонд.


- Нижняя половина бомбы - большая бомба. Если со мной что-нибудь случится или начнется война с Россией, эта бомба будет взорвана по радио из моего кабинета. Это печально [Керим не выглядел грустным], но я боюсь, что помимо русских погибнет много невинных людей. Когда кровь кипит, человек так же неизбирателен, как и природа".


Керим полировал закрытые окуляры между двумя рукоятками, которые торчали по обеим сторонам основания перископа. Теперь он взглянул на часы, наклонился, взялся за две ручки и медленно поднял их на уровень подбородка. Послышалось шипение гидравлики, когда блестящий стержень перископа скользнул в стальные ножны на крыше ниши. Керим наклонил голову, посмотрел в окуляры и медленно поднял рукоятки, пока не смог встать прямо. Он осторожно повернулся. Он навел объектив на центр и поманил Бонда. - Только шестеро.


Бонд подошел и взялся за ручки.


- Посмотри на них хорошенько, - сказал Керим. - Я знаю их, но лучше тебе запомнить их лица. Главой стола является их директор-резидент. Слева от него два его посоха. Напротив них три новых. Последний, который выглядит довольно важным парнем, сидит справа от Директора. Скажи мне, если они делают что-нибудь, кроме болтовни.


Первым побуждением Бонда было сказать Кериму, чтобы он не поднимал так много шума. Как будто он был в комнате с русскими, как будто сидел в кресле в углу, быть может, секретарем, и делал стенограмму конференции.


Широкоугольный объектив кругового обзора, предназначенный для обнаружения как самолетов, так и надводных кораблей, давал ему любопытную картину - взгляд мыши на лес ног под передним краем стола и различные аспекты голов, принадлежащих ноги. Директор и двое его коллег были ясны - серьезные, скучные русские лица, черты которых Бонд скрыл. Прилежное, профессорское лицо директора - очки с толстыми стеклами, квадратный подбородок, большой лоб и редкие волосы, зачесанные назад. Слева от него было квадратное деревянное лицо с глубокими расщелинами по обеим сторонам носа, светлые волосы en brosse и порез на левом ухе. У третьего члена постоянного состава было хитрое армянское лицо с умными блестящими миндалевидными глазами. Он говорил сейчас. Его лицо носило фальшиво смиренный вид. Во рту блестело золото.


Бонд мог видеть меньше из трех посетителей. Их спины были наполовину обращены к нему, и только профиль ближайшего и, предположительно, самого младшего из них был ясно виден. Кожа этого человека тоже была темной. Он тоже будет из одной из южных республик. Челюсть была плохо выбрита, а глаза в профиль казались бычьими и тусклыми под густыми черными бровями. Нос был мясистым и пористым. Верхняя губа была длинной над угрюмым ртом и началом двойного подбородка. Жесткие черные волосы были подстрижены очень коротко, так что большая часть задней части шеи казалась синей до уровня кончиков ушей. Это была военная стрижка, сделанная механическими машинками.


Единственными подсказками к следующему мужчине были злобный нарыв на толстой лысой шее, блестящий синий костюм и довольно ярко-коричневые туфли. Мужчина был неподвижен в течение всего времени, пока Бонд дежурил, и, по-видимому, ни разу не разговаривал.


Теперь старший посетитель, сидящий справа от директора-резидента, откинулся на спинку кресла и начал говорить. Это был сильный скалоподобный профиль с крупными костями и выступающим подбородком под густыми каштановыми усами сталинской стрижки. Бонд мог видеть один холодный серый глаз из-под кустистой брови и низкий лоб, увенчанный жесткими седо-каштановыми волосами. Этот мужчина был единственным, кто курил. Он деловито попыхивал крохотной деревянной трубкой, в мундштуке которой стояла половинка папиросы. Время от времени он встряхивал трубку из стороны в сторону, чтобы пепел падал на пол. В его профиле было больше авторитета, чем в любом другом лице, и Бонд догадался, что это высокопоставленный человек, присланный из Москвы.


Глаза Бонда устали. Он осторожно покрутил ручки и оглядел офис, насколько позволяли размытые зазубренные края мышиной норы. Он не увидел ничего интересного - два оливково-зеленых шкафа для документов, вешалку для шляп у двери, на которой он насчитал шесть более или менее одинаковых серых "хомбургов", и буфет с тяжелым графином с водой и несколькими стаканами. Бонд отошел от окуляра, протирая глаза.


- Если бы мы только могли слышать, - сказал Керим, грустно покачав головой. "Это стоило бы бриллиантов".


- Это решило бы много проблем, - согласился Бонд. Затем: "Кстати, Дарко, как ты попал в этот туннель? Для чего он был построен?


Керим наклонился, быстро взглянул в окуляры и выпрямился.


- Это потерянный сток из Зала Столпов, - сказал он. "Зал Колонн теперь стал местом для туристов. Он находится над нами, на стамбульских высотах, недалеко от собора Святой Софии. Тысячу лет назад его построили как водохранилище на случай осады. Это огромный подземный дворец, сто ярдов в длину и вполовину меньше в ширину. Он был сделан, чтобы вместить миллионы галлонов воды. Около четырехсот лет назад его снова обнаружил человек по имени Гиллий. Однажды я читал его рассказ о том, как нашел его. Он сказал, что его наполняли зимой из "большой трубы с сильным шумом". Мне пришло в голову, что может быть еще одна "великая труба", чтобы быстро ее опустошить, если город падет перед врагом. Я пошел в Зал Колонн, подкупил сторожа и всю ночь греб среди колонн на резиновой лодке с одним из моих мальчиков. Мы прошлись по стенам молотком и эхолотом. На одном конце, в наиболее вероятном месте, раздался глухой звук. Я дал больше денег министру общественных работ, и он закрыл это заведение на неделю - "на уборку". Моя маленькая команда была занята. Керим снова пригнулся, чтобы посмотреть в окуляры, и пошел дальше. "Мы прорыли стену выше уровня воды и наткнулись на вершину арки. Арка была началом туннеля. Мы вошли в туннель и спустились по нему. Довольно захватывающе, не зная, где мы собираемся выйти. И, конечно же, она шла прямо вниз по склону - под улицу Книг, где живут русские, и выходила в Золотой Рог, у Галатского моста, в двадцати ярдах от моего склада. Итак, мы засыпали нашу дыру в Зале Столпов и начали копать с моего конца. Это было два года назад. Нам потребовался год и много исследовательской работы, чтобы попасть непосредственно под русских". Керим рассмеялся. - А теперь, я полагаю, на днях русские решат поменяться местами. К тому времени я надеюсь, что кто-то другой будет главой Т.'


Керим наклонился к резиновым окулярам. Бонд увидел, как он напрягся. Керим настойчиво сказал: - Дверь открывается. Быстрый. Перенимать. Вот и она.'


## Глава 17


Убивать время


Было семь часов того же вечера, и Джеймс Бонд вернулся в свой отель. Он принял горячую ванну и холодный душ. Ему казалось, что он, наконец, вычистил запах зоопарка со своей кожи.


Он сидел, голый, если не считать трусов, у одного из окон своей комнаты, потягивал водку с тоником и смотрел в самое сердце великого трагического заката над Золотым Рогом. Но его глаза не видели рваной ткани из золота и крови, висевшей за минаретом сцены, под которой он впервые увидел Татьяну Романову.


Он думал о высокой красивой девушке с длинной походкой танцовщицы, вошедшей в серую дверь с листком бумаги в руке. Она встала рядом со своим шефом и протянула ему бумагу. Все мужчины посмотрели на нее. Она покраснела и посмотрела вниз. Что означало это выражение на лицах мужчин? Это было больше, чем просто то, как некоторые мужчины смотрят на красивую девушку. Они проявили любопытство. Это было разумно. Они хотели знать, что было в сигнале, почему их беспокоят. Но что еще? Было лукавство и презрение - как люди смотрят на проституток.


Это была странная, загадочная сцена. Это было частью очень дисциплинированной военизированной организации. Это были служащие офицеры, каждый из которых опасался других. А эта девушка была всего лишь одной из сотрудниц, в звании капрала, которая сейчас занималась обычными делами. Почему они все неосторожно смотрели на нее с этим пытливым презрением - почти как на пойманную шпионку, которую собираются казнить? Подозревали ее? Она выдала себя? Но это казалось менее вероятным, поскольку сцена разыгрывалась сама собой. Резидент-директор прочел сигнал, и взгляды других мужчин отвернулись от девушки и обратились к нему. Он что-то сказал, по-видимому, повторяя текст сигнала, и люди мрачно посмотрели на него в ответ, как будто дело их не интересовало. Затем резидент-директор посмотрел на девушку, и другие глаза последовали за ним. Он сказал что-то с дружелюбным, вопросительным выражением лица. Девушка покачала головой и коротко ответила. Остальные мужчины выглядели только заинтересованными. Директор сказал одно слово со знаком вопроса в конце. Девушка густо покраснела и кивнула, послушно глядя ему в глаза. Другие мужчины ободряюще улыбнулись, возможно, лукаво, но с одобрением. Никаких подозрений. Без осуждения. Сцена закончилась несколькими фразами режиссера, на которые девушка, казалось, ответила эквивалентом "Да, сэр", повернулась и вышла из комнаты. Когда она ушла, Директор сказал что-то с выражением иронии на лице, и мужчины от души засмеялись, и на их лицах вернулось лукавое выражение, как будто то, что он сказал, было непристойным. Затем они вернулись к своей работе.


С тех пор, на обратном пути вниз по туннелю, а затем в кабинете Керима, когда они обсуждали увиденное Бондом, Бонд ломал голову над решением этой сводящей с ума тупой чепухи, и теперь, рассеянно глядя на умирающее солнце, он все еще был озадачен.


Бонд допил свой напиток и закурил еще одну сигарету. Он отбросил эту проблему и обратился к девушке.


Татьяна Романова. Романов. Что ж, она определенно была похожа на русскую принцессу или на традиционное представление о ней. Высокое, тонкокостное тело, которое так грациозно двигалось и так хорошо стояло. Густые волосы до плеч и спокойный властный профиль. Чудесное лицо в стиле Гарбо с необычайно застенчивой безмятежностью. Контраст между ровной невинностью больших темно-синих глаз и страстным обещанием широкого рта. И как она покраснела, и как длинные ресницы опустились на опущенные глаза. Было ли это ханжеством девственницы? Бонд думал, что нет. В гордых грудях и дерзко порхающих ягодицах была уверенность любимого человека - самоутверждение тела, которое знает, для чего оно может быть.


О том, что видел Бонд, мог ли он поверить, что она из тех девушек, которые влюбляются в фотографию и папку? Как можно было сказать? Такая девушка будет иметь глубоко романтичную натуру. Были мечты в глазах и во рту. В этом возрасте, двадцати четырех, советская машина еще не вытравила бы из нее чувства. Романовская кровь вполне могла пробудить в ней тоску по мужчинам, отличающимся от тех современных русских офицеров, которых она встречала: суровых, холодных, механических, по существу истеричных и, благодаря их партийному воспитанию, чертовски скучных.


Это может быть правдой. В ее внешности не было ничего, что могло бы опровергнуть ее историю. Бонд хотел, чтобы это было правдой.


Зазвонил телефон. Это был Керим. 'Ничего нового?'


'Нет.'


- Тогда я заеду за тобой в восемь.


- Я буду готов.


Бонд отложил трубку и начал медленно одеваться.


Керим был тверд насчет вечера. Бонд хотел остаться в своем гостиничном номере и дождаться первого контакта - записки, телефонного звонка, чего бы это ни было. Но Керим сказал нет. Девушка была непреклонна в том, что сама выберет время и место. Было бы неправильно, если бы Бонд казался рабом ее удобства. "Это плохая психология, мой друг, - настаивал Керим. "Ни одна девушка не любит, когда мужчина убегает, когда она насвистывает. Она бы презирала вас, если бы вы были слишком доступны. Судя по твоему лицу и твоему досье, она ожидала бы, что ты будешь вести себя равнодушно, даже дерзко. Она хотела бы этого. Она хочет ухаживать за тобой, купить поцелуй, - Керим подмигнул, - этого жестокого рта. Именно в образ она влюбилась. Ведите себя как этот образ. Играть роль.'


Бонд пожал плечами. - Хорошо, Дарко. Осмелюсь сказать, что ты прав. Что ты посоветуешь?'


"Живи обычной жизнью. А теперь иди домой, прими ванну и выпей. Местная водка годится, если запивать ее тоником. Если ничего не произойдет, я заеду за тобой в восемь. Пообедаем у моего знакомого цыгана. Человек по имени Вавра. Он глава племени. Я все равно должен увидеть его сегодня вечером. Он один из моих лучших источников. Он выясняет, кто пытался взорвать мой офис. Некоторые из его девушек будут танцевать для вас. Я не предлагаю, чтобы они развлекали вас более интимно. Вы должны держать свой меч острым. Есть поговорка: "Однажды король, всегда король. Но достаточно одного Рыцаря!" '


Бонд улыбался, вспоминая изречение Керима, когда снова зазвонил телефон. Он взял трубку. Это была только машина. Спустившись по нескольким ступеням и выйдя к Кериму в ожидающем его "Роллсе", Бонд признался себе, что разочарован.


Они взбирались на дальний холм через более бедные кварталы над Золотым Рогом, когда шофер полуповернул голову и уклончиво сказал что-то.


Керим ответил односложно. - Он говорит, что у нас на хвосте "Ламбретта". Безликий. Это не имеет значения. Когда я хочу, я могу сделать тайну своих движений. Часто они преследовали эту машину на многие мили, когда сзади был только манекен. У заметной машины есть свое применение. Они знают, что этот цыган мой друг, но я думаю, что они не понимают, почему. Им не повредит, если они узнают, что у нас ночь отдыха. В субботу вечером с другом из Англии все остальное было бы необычно".


Бонд оглянулся через заднее окно и посмотрел на многолюдные улицы. Из-за остановившегося трамвая на минуту показался мотороллер, затем его скрыло такси. Бонд отвернулся. Он кратко размышлял о том, как русские управляли своими центрами - со всеми деньгами и оборудованием в мире, в то время как Секретная служба противостояла им горстке предприимчивых, низкооплачиваемых людей, таких как этот, с его подержанными "Роллсами" и его детьми. помочь ему. И все же Керим захватил Турцию. Возможно, все-таки правильный человек лучше правильной машины.


В половине девятого они остановились на полпути вверх по длинному холму на окраине Стамбула у грязного кафе под открытым небом с несколькими пустыми столиками на тротуаре. За ним виднелись верхушки деревьев над высокой каменной стеной. Они вышли, и машина уехала. Они ждали "Ламбретту", но ее осиное жужжание прекратилось, и она тотчас же двинулась обратно вниз по склону. Все, что они увидели за водителем, - это мельком низенький коренастый мужчина в очках.


Керим прошел сквозь столики в кафе. Он казался пустым, но из-за кассы быстро поднялся человек. Он держал одну руку под прилавком. Увидев, кто это был, он нервно улыбнулся Кериму. Что-то звякнуло об пол. Он вышел из-за прилавка и вывел их через задний проход и через полоску гравия к двери в высокой стене и, постучав один раз, отпер ее и махнул рукой.


Под деревьями раскинулся фруктовый сад с дощатыми столами. В центре был круг танцевальной площадки террацца. Вокруг него были натянуты гирлянды, уже мертвые, на столбах, воткнутых в землю. В дальнем конце, за длинным столом, сидело и ело человек двадцать всех возрастов, но они положили свои ножи и теперь смотрели на дверь. Несколько детей играли в траве за столом. Они также были теперь тихими и наблюдающими. Луна в три четверти ярко освещала все вокруг и создавала лужи перепончатой тени под деревьями.


Керим и Бонд двинулись вперед. Человек во главе стола что-то сказал остальным. Он встал и пошел им навстречу. Остальные вернулись к обеду, а дети к своим играм.


Мужчина сдержанно поприветствовал Керима. Он постоял несколько минут, делая длинные объяснения, которые Керим внимательно слушал, изредка задавая вопросы.


Цыганка представляла собой импозантную театральную фигуру в македонском костюме - белой рубашке с длинными рукавами, мешковатых брюках и сапогах из мягкой кожи со шнуровкой. Его волосы были клубком черных змей. Большие ниспадающие вниз черные усы почти скрывали пухлые красные губы. Глаза по обеим сторонам сифилитического носа были свирепыми и жестокими. Луна отражала острую линию подбородка и высокие скулы. Его правая рука с золотым кольцом на большом пальце покоилась на рукоятке короткого изогнутого кинжала в кожаных ножнах с филигранным серебряным наконечником.


Цыганка закончила говорить. Керим сказал несколько убедительных и явно лестных слов о Бонде, в то же время протянув руку в сторону Бонда, как будто он был конферансье в ночном клубе, приветствующим новый поворот. Цыганка подошла к Бонду и внимательно посмотрела на него. Он резко поклонился. Бонд последовал его примеру. Сквозь сардоническую улыбку цыганка сказала несколько слов. Керим рассмеялся и повернулся к Бонду. - Он говорит, что если вы когда-нибудь останетесь без работы, вы должны прийти к нему. Он даст вам работу - укрощать его женщин и убивать для него. Это отличный комплимент gajo - иностранцу. Ты должен сказать что-нибудь в ответ.


- Скажи ему, что я не могу себе представить, чтобы ему нужна была помощь в этих делах.


Керим перевел. Цыган вежливо оскалил зубы. Он что-то сказал и вернулся к столу, резко хлопнув в ладоши. Две женщины встали и подошли к нему. Он коротко сказал им, и они вернулись к столу, взяли большое глиняное блюдо и исчезли среди деревьев.


Керим взял Бонда за руку и отвел в сторону.


- Мы пришли в плохую ночь, - сказал он. "Ресторан закрыт. Здесь есть семейные неурядицы, которые нужно решать радикально и в частном порядке. Но я старый друг, и мы приглашены разделить их ужин. Это будет отвратительно, но я послал за раки. Тогда мы можем наблюдать, но при условии, что мы не будем вмешиваться. Надеюсь, ты понимаешь, мой друг. Керим дополнительно надавил на руку Бонда. "Что бы вы ни увидели, вы не должны двигаться или комментировать. Только что состоялся суд, и должно свершиться правосудие - их правосудие. Это дело любви и ревности. Две девушки из племени влюблены в одного из его сыновей. В воздухе много смерти. Они оба угрожают убить другого, чтобы заполучить его. Если он выберет одного, неудачник поклялся убить его и девушку. Это тупик. В племени много споров. Итак, сына отправили в горы, и две девушки должны драться здесь сегодня вечером - насмерть. Сын согласился взять победителя. Женщины заперты в отдельных фургонах. Это будет не для брезгливых, но это будет замечательное дело. Это большая привилегия, что мы можем присутствовать. Вы понимаете? Мы гаджо. Вы забудете свое чувство приличия? Вы не будете мешать? Они бы убили тебя и, возможно, меня, если бы ты это сделал.


- Дарко, - сказал Бонд. "У меня есть друг-француз. Человек по имени Матис, глава Deuxième. Однажды он сказал мне: "J'aime les sensations fortes". Я похож на него. Я не опозорю тебя. Мужчины, воюющие с женщинами, - это одно. Женщины, сражающиеся с женщинами, - это другое. Но как же бомба? Бомба, взорвавшая ваш офис. Что он сказал об этом?


- Это был лидер Безликих. Он поставил его туда сам. Они спустились по Золотому Рогу на лодке, и он поднялся по лестнице и прикрепил ее к стене. Не повезло, что он меня не поймал. Операция была хорошо продумана. Мужчина - бандит. Болгарский "беженец" по имени Криленку. Мне придется с ним считаться. Бог знает, почему меня вдруг хотят убить, но я не могу допустить таких неприятностей. Возможно, я решу принять меры сегодня вечером. Я знаю, где он живет. На случай, если Вавра знает ответ, я велел своему шоферу вернуться с необходимым снаряжением.


Жутко привлекательная девушка в толстом старомодном черном платье, с нитками золотых монет на шее и с десятком тонких золотых браслетов на каждом запястье подошла из-за стола и сделала низкий звенящий реверанс перед Керимом. Она что-то сказала, и Керим ответил.


- Нас приглашают к столу, - сказал Керим. - Надеюсь, ты умеешь есть пальцами. Я вижу, что сегодня они все надели свои самые модные наряды. На этой девушке стоило бы жениться. На ней много золота. Это ее приданое.


Они подошли к столу. Два места были расчищены по обе стороны от головы цыгана. Керим вежливо поприветствовал стол. Последовал короткий утвердительный кивок. Они сели. Перед каждым из них стояла большая тарелка с каким-то рагу, сильно пахнущим чесноком, бутылка раки, кувшин с водой и дешевый стакан. Еще несколько нетронутых бутылок раки стояли на столе. Когда Керим потянулся за своим и налил себе полстакана, все последовали его примеру. Керим добавил немного воды и поднял свой стакан. Бонд сделал то же самое. Керим произнес короткую и страстную речь, и все подняли бокалы и выпили. Атмосфера стала легче. Пожилая женщина рядом с Бондом протянула ему длинную буханку хлеба и что-то сказала. Бонд улыбнулся и сказал "спасибо". Он отломил кусок и передал батон Кериму, который ковырялся в своем рагу большим и указательным пальцами. Одной рукой Керим взял батон, а другой одновременно сунул в рот большой кусок мяса и стал есть.


Бонд уже собирался сделать то же самое, когда Керим резко и тихо сказал: - Правой рукой, Джеймс. Левая рука у этих людей используется только для одной цели.


Бонд остановил левую руку в воздухе и переместил ее, чтобы схватить ближайшую бутылку раки. Он налил себе еще полстакана и начал есть правой рукой. Рагу было вкусным, но горячим. Бонд вздрагивал каждый раз, когда опускал туда пальцы. Все смотрели, как они едят, и время от времени старушка окунала пальцы в тушеное мясо Бонда и выбирала для него кусок.


Когда они вытерли свои тарелки, между Бондом и Керимом поставили серебряную чашу с водой, в которой плавали листья роз, и чистую льняную ткань. Бонд вымыл пальцы и жирный подбородок, повернулся к хозяину и покорно произнес короткую благодарственную речь, которую Керим перевел. Стол пробормотал свое одобрение. Главный цыган поклонился Бонду и сказал, по словам Керима, что ненавидит всех гаджо, кроме Бонда, которого с гордостью называет своим другом. Потом он резко хлопнул в ладоши, и все встали из-за стола и начали отодвигать скамейки и расставлять их вокруг танцевальной площадки.


Керим подошел к Бонду из-за стола. Они ушли вместе. 'Как вы себя чувствуете? Они пошли за двумя девушками.


Бонд кивнул. Он наслаждался вечером. Сцена была красивой и захватывающей: белая луна освещала кольцо фигур, рассаживающихся на скамьях, мерцание золота или драгоценностей, когда кто-то менял свою позу, сияющая лужица терраццы и тихие деревья-сторожи вокруг. стоят на страже в своих черных юбках тени.


Керим подвел Бонда к скамейке, где в одиночестве сидел вождь цыган. Они заняли свои места справа от него.


Черный кот с зелеными глазами медленно прошел по террасе и присоединился к группе детей, которые тихо сидели, как будто кто-то собирался выйти на танцпол и преподать им урок. Он сел и начал лизать свою грудь.


За высокой стеной ржала лошадь. Двое цыган оглянулись на звук, словно читая крик лошади. С дороги доносились серебристые брызги велосипедного звонка, когда кто-то мчался вниз с холма.


Гробовая тишина была нарушена лязгом выдвигаемой задвижки. Дверь в стене с грохотом распахнулась, и две девушки, плеваясь и дерясь, как разъяренные кошки, промчались сквозь траву и на ринг.


## Глава 18


Сильные ощущения


Голос старшего цыгана сорвался. Девушки неохотно разделились и встали лицом к нему. Цыганка заговорила тоном резкого доноса.


Керим поднес руку ко рту и что-то прошептал. - Вавра говорит им, что это великое племя цыган и они внесли в него раздор. Он говорит, что нет места ненависти между собой, только против тех, кто снаружи. Ненависть, которую они создали, должна быть очищена, чтобы племя снова могло жить мирно. Им предстоит сражаться. Если проигравшую не убьют, она будет изгнана навсегда. Это будет равносильно смерти. Эти люди чахнут и умирают вне племени. Они не могут жить в нашем мире. Это как дикие звери, вынужденные жить в клетке".


Пока Керим говорил, Бонд рассматривал двух красивых, подтянутых, угрюмых животных в центре ринга.


Они оба были смуглыми цыганами, с жесткими черными волосами до плеч, и оба были одеты в коллекцию лохмотьев, которые ассоциируются у вас с неграми из трущоб, - рваные коричневые сорочки, которые в основном состояли из штопок и заплат. Одна была крупнее другой и, очевидно, сильнее, но она выглядела угрюмой, с медленным взглядом и, возможно, не очень быстро передвигалась на ногах. Она была красива по-львиному, и в ее глазах с тяжелыми веками медленно горел красный огонек, когда она стояла и нетерпеливо слушала главу племени. Она должна победить, подумал Бонд. Она на полдюйма выше и сильнее.


Там, где эта девушка была львицей, другая была пантерой - гибкой и быстрой, с хитрыми острыми глазами, которые смотрели не на говорящего, а скользили вбок, размером в несколько дюймов, а руки по бокам были сжаты в когти. Мышцы ее прекрасных ног казались твердыми, как у мужчины. Груди были маленькими и, в отличие от больших грудей другой девушки, почти не вздували лохмотья ее сорочки. Она выглядит опасной маленькой стервой, подумал Бонд. Она обязательно нанесет первый удар. Она будет слишком быстрой для другого.


Он сразу же оказался неправ. Когда Вавра произнес свое последнее слово, большая девочка, которую, как прошептал Керим, звали Зора, сильно ударила ногой в бок, не целясь, и попала другой девочке прямо в живот, а когда меньшая девочка пошатнулась, последовала за ней размашистым ударом. удар кулаком по голове, от которого она растянулась на каменном полу.


- Эй, Вида, - сокрушалась женщина в толпе. Ей не стоило волноваться. Даже Бонд видел, что Вида притворялась, когда лежала на земле, явно запыхавшись. Он видел, как блестели ее глаза под согнутой рукой, когда ступня Зоры ударила ее по ребрам.


Руки Виды мелькнули вместе. Они схватили лодыжку, и ее голова ударилась о подъем стопы, как у змеи. Зора вскрикнула от боли и яростно дернула застрявшую ногу. Было слишком поздно. Другая девушка встала на одно колено, а затем выпрямилась, все еще держа ногу в руках. Она рванулась вверх, другая нога Зоры оторвалась от земли, и она рухнула во весь рост.


Грохот падения большой девочки сотряс землю. Какое-то время она лежала неподвижно. С звериным рыком Вида прыгнула на нее сверху, царапая и разрывая.


Боже мой, что за чертовщина, подумал Бонд. Дыхание Керима рядом с ним напряженно шипело сквозь зубы.


Но большая девочка защищала себя локтями и коленями и, наконец, сумела оттолкнуть Виду. Она, пошатываясь, встала на ноги и попятилась, ее губы обнажили зубы, а сорочка клочьями свисала с ее великолепного тела. Тут же она снова пошла в атаку, ее руки вытянулись вперед в поисках захвата, и, когда младшая девочка отскочила в сторону, рука Зоры схватила горловину ее сорочки и разорвала ее до самого края. Но тут же Вида изогнулась вплотную под протянувшимися руками, и ее кулаки и колени врезались в тело нападавшего.


Эта борьба была ошибкой. Сильные руки сомкнулись вокруг маленькой девочки, зажав руки Виды так низко, что они не могли дотянуться до глаз Зоры. И, медленно, Зора начала сжиматься, в то время как ноги и колени Виды безрезультатно бились внизу.


Бонд подумал, что теперь большая девочка должна победить. Все, что нужно было сделать Зоре, это упасть на другую девушку. Голова Виды ударялась о камень, и тогда Зора могла делать все, что ей заблагорассудится. Но вдруг закричала большая девочка. Бонд увидел, что голова Виды глубоко уткнулась ему в грудь. Ее зубы работали. Руки Зоры отпустили, когда она потянулась к волосам Виды, чтобы оттянуть голову назад и от нее. Но теперь руки Виды были свободны, и они царапали тело большой девочки.


Девочки разрывались и пятились, как кошки, их сияющие тела блестели сквозь последние лохмотья сорочек, а на обнаженных грудях большой девушки виднелась кровь.


Они осторожно кружили, оба радуясь, что спаслись, и, кружа, сорвали с себя последние лохмотья и бросили их в публику.


Бонд затаил дыхание при виде двух блестящих обнаженных тел и почувствовал, как напряглось тело Керима рядом с ним. Кольцо цыган как будто приблизилось к двум дерущимся. Луна светила в блестящие глаза, и слышалось шепот горячего, тяжелого дыхания.


Тем не менее две девушки медленно кружили, оскалив зубы и тяжело дыша. Свет отражался от их вздымающихся грудей и животов, а также от жестких мальчишеских бока. Их ноги оставляли темные следы пота на белых камнях.


И снова это была большая девочка, Зора, которая сделала первый шаг с внезапным прыжком вперед и раскинула руки, как у борца. Но Вида стояла на своем. Ее правая нога хлестнула в яростном coup de savate, который произвел шлепок, как выстрел из пистолета. Большая девочка издала обиженный крик и схватилась за себя. Тут же другая нога Виды подлетела к животу, и она бросилась за ней.


Из толпы раздался низкий рык, когда Зора опустилась на колени. Ее руки поднялись, чтобы защитить лицо, но было слишком поздно. Меньшая девочка была верхом на ней, и ее руки схватили запястья Зоры, когда она навалилась на нее всем своим весом и пригнула к земле, ее оскаленные белые зубы потянулись к подставленной шее.


"БУМ!"


Взрыв расколол напряжение, как орех. Вспышка пламени осветила темноту за танцполом, и Бонд пропел кусок каменной кладки. Внезапно сад наполнился бегущими людьми, и главный цыган крался вперед по камню с выставленным перед ним изогнутым кинжалом. Керим шел за ним с пистолетом в руке. Когда цыган проходил мимо двух девушек, теперь стоявших с дикими глазами и дрожащих, он что-то крикнул им, и они бросились наутек и исчезли среди деревьев, где последние женщины и дети уже исчезали в тенях.


Бонд, неуверенно державший "беретту" в руке, медленно шел вслед за Керимом к широкой бреши, пробитой в стене сада, и недоумевал, что, черт возьми, происходит.


Участок травы между дырой в стене и танцполом представлял собой суматоху сражающихся бегущих фигур. Только когда Бонд придумал бой, он отличил приземистых, традиционно одетых булгар от развевающихся нарядов цыган. Казалось, что Безликих было больше, чем цыган, почти два к одному. Когда Бонд вгляделся в бьющуюся массу, из нее вылетел цыганский юноша, схватившийся за живот. Он нащупал Бонда, ужасно кашляя. За ним последовали двое невысоких темноволосых мужчин с низко опущенными ножами.


Инстинктивно Бонд отошел в сторону, чтобы толпа не оказалась позади двух мужчин. Он целился им в ноги выше колен, и пистолет в его руке дважды щелкнул. Двое мужчин беззвучно упали лицом вниз в траву.


Две пули ушли. Осталось всего шесть. Бонд придвинулся ближе к драке.


Нож с шипением пролетел мимо его головы и с лязгом упал на танцпол.


Он был нацелен на Керима, который выбежал из тени с двумя мужчинами, преследующими его по пятам. Второй человек остановился и поднял свой нож, чтобы бросить, и Бонд выстрелил от бедра, вслепую, и увидел, как он упал. Другой человек повернулся и убежал среди деревьев, а Керим упал на одно колено рядом с Бондом, борясь с пистолетом.


- Прикрой меня, - крикнул он. "Заклинил с первого выстрела. Это чертовы булгары. Бог знает, что они думают, что делают.


Чья-то рука схватила Бонда за рот и дернула его назад. По пути на землю он почувствовал запах карболового мыла и никотина. Он почувствовал удар ботинка в затылок. Повернувшись боком в траве, он ожидал ощутить жгучее пламя ножа. Но люди, а их было трое, гнались за Керимом, и, когда Бонд вскочил на одно колено, он увидел, как коренастые черные фигуры обрушились на присевшего мужчину, который нанес один удар вверх из своего бесполезного пистолета, а затем рухнул под них. .


В тот момент, когда Бонд прыгнул вперед и ударил прикладом по круглой бритой голове, что-то мелькнуло перед его глазами, и изогнутый кинжал головы цыгана вырос из вздымающейся спины. Затем Керим вскочил на ноги, а третий человек побежал, а человек стоял в проломе в стене, выкрикивая одно слово, снова и снова, и один за другим нападавшие прекращали свою борьбу и сгибались к мужчине и мимо него. и выйти на дорогу.


- Стреляй, Джеймс, стреляй! - взревел Керим. - Это Криленку. Он начал бежать вперед. Пистолет Бонда плюнул один раз. Но человек увернулся от стены, а тридцать ярдов слишком далеко для ночной стрельбы из автомата. Когда Бонд опустил горячее ружье, раздались отрывистые выстрелы эскадрильи "Ламбретта", и Бонд стоял и слушал, как с холма летит рой ос.


Наступила тишина, если не считать стонов раненых. Бонд вяло смотрел, как Керим и Вавра возвращаются через пролом в стене и ходят среди тел, изредка переворачивая одного ногой. Другие цыгане отступили с дороги, а пожилые женщины поспешили из тени, чтобы присмотреть за своими мужчинами.


Бонд встряхнулся. Что, черт возьми, все это было? Десять или дюжина человек были убиты. Зачем? Кого они пытались заполучить? Не он, Бонд. Когда он упал и был готов к убийству, они обошли его и направились к Кериму. Это было второе покушение на жизнь Керима. Это как-то связано с делом Романовой? Как это может быть связано?


Бонд напрягся. Его пистолет дважды выстрелил от бедра. Нож безобидно звякнул по спине Керима. Фигура, восставшая из мертвых, медленно повернулась, как балерина, и рухнула лицом вперед. Бонд побежал вперед. Он был как раз вовремя. Луна поймала лезвие, и у него было чистое поле огня. Керим посмотрел на дергающееся тело. Он повернулся, чтобы встретить Бонда.


Бонд остановился как вкопанный. - Ты чертов дурак, - сердито сказал он. "Какого черта ты не можешь быть более осторожным! Тебе нужна медсестра. Большая часть гнева Бонда исходила от осознания того, что именно он навлек на Керима облако смерти.


Дарко Керим стыдливо усмехнулся. "Теперь это нехорошо, Джеймс. Вы слишком часто спасали мне жизнь. Мы могли бы быть друзьями. Теперь расстояние между нами слишком велико. Прости меня, потому что я никогда не смогу отплатить тебе тем же. Он протянул руку.


Бонд отмахнулся. - Не будь чертовым дураком, Дарко, - грубо сказал он. - Мой пистолет сработал, вот и все. Ваш не сделал. Вам лучше получить тот, который делает. Ради Христа, скажи мне, что, черт возьми, все это значит. Сегодня ночью было слишком много брызг крови. Мне это надоело. Я хочу пить. Приходи и закончи этот раки". Он взял большого человека за руку.


Когда они подошли к столу, заваленному остатками ужина, из глубины сада донесся пронзительный, страшный крик. Бонд положил руку на пистолет. Керим покачал головой. - Скоро мы узнаем, чего добивались Безликие, - мрачно сказал он. - Мои друзья узнают. Могу предположить, что они обнаружат. Я думаю, они никогда не простят меня за то, что я был здесь сегодня вечером. Пятеро их людей мертвы.


- Там могла быть и мертвая женщина, - без сочувствия сказал Бонд. - По крайней мере, ты спас ей жизнь. Не глупи, Дарко. Эти цыгане знали о риске, когда начали шпионить за вас против булгар. Это была бандитская война". Он добавил немного воды в два стакана раки.


Они оба опустошили стаканы одним глотком. Подошел головной цыган, вытирая кончик кривого кинжала о пригоршню травы. Он сел и принял от Бонда стакан ракии. Он казался довольно веселым. У Бонда сложилось впечатление, что бой был для него слишком коротким. Цыган что-то лукаво сказал.


Керим усмехнулся. - Он сказал, что его решение было правильным. Ты хорошо убил. Теперь он хочет, чтобы ты взялся за тех двух женщин.


- Скажи ему, что даже одного из них для меня будет слишком много. Но скажи ему, что я думаю, что они прекрасные женщины. Я был бы рад, если бы он сделал мне одолжение и объявил бой ничьей. Сегодня убито достаточно его людей. Ему понадобятся эти две девушки, чтобы родить детей для племени.


Керим перевел. Цыган кисло посмотрел на Бонда и сказал несколько горьких слов.


- Он говорит, что вам не следовало просить его о такой трудной услуге. Он говорит, что твое сердце слишком мягкое для хорошего бойца. Но он говорит, что сделает то, о чем вы просите.


Цыганка проигнорировала благодарную улыбку Бонда. Он начал быстро говорить с Керимом, который внимательно слушал, изредка прерывая поток вопросом. Часто упоминалось имя Криленку. Керим возразил. В его голосе было глубокое раскаяние, и он не позволил остановить себя протестами другого. Пришло последнее упоминание о Криленку. Керим повернулся к Бонду.


- Мой друг, - сухо сказал он. "Это любопытное дело. Кажется, булгарам было приказано убить Вавру и как можно больше его людей. Это простое дело. Они знали, что цыган работал на меня. Возможно, довольно радикально. Но в убийстве у русских не так много ловкости. Им нравится массовая смерть. Вавра была главной целью. Я был другим. Объявление войны мне лично я тоже могу понять. Но, похоже, тебе не причинили вреда. Вас точно описали, чтобы не было ошибки. Это странно. Возможно, хотелось, чтобы не было дипломатических последствий. Кто может сказать? Атака была хорошо спланирована. Они добрались до вершины холма окольным путем и скатились вниз, чтобы мы ничего не услышали. Это уединенное место, и на многие мили здесь нет ни одного полицейского. Я виню себя за то, что слишком легкомысленно отнесся к этим людям". Керим выглядел озадаченным и несчастным. Казалось, он решился. Он сказал: "Но сейчас полночь. Роллы будут здесь. Осталось сделать небольшую работу, прежде чем мы пойдем домой спать. И пора нам оставить этих людей. Им предстоит многое сделать до рассвета. Есть много тел, которые нужно отправить в Босфор, и есть стена, которую нужно починить. При дневном свете не должно быть никаких следов этих неприятностей. Наш друг желает вам всего наилучшего. Он говорит, что ты должен вернуться, и что Зора и Вида твои, пока их груди не упадут. Он отказывается обвинять меня в том, что произошло. Он говорит, что я должен продолжать посылать ему булгар. Сегодня ночью было убито десять человек. Он хотел бы еще. А теперь мы пожмем ему руку и пойдем. Это все, что он просит от нас. Мы хорошие друзья, но мы gajos. И я полагаю, он не хочет, чтобы мы видели, как его женщины оплакивают своих мертвецов.


Керим протянул свою огромную руку. Вавра взял его, подержал и посмотрел Кериму в глаза. На мгновение его свирепые глаза, казалось, помутнели. Потом цыганка опустила руку и повернулась к Бонду. Рука была сухой, грубой и мягкой, как лапа большого животного. Снова глаза помутнели. Он отпустил руку Бонда. Он быстро и настойчиво заговорил с Керимом, повернулся к ним спиной и пошел к деревьям.


Никто не оторвался от работы, пока Керим и Бонд карабкались через брешь в стене. Роллы стояли, сверкая в лунном свете, в нескольких ярдах от входа в кафе. Рядом с шофером сидел молодой человек. Керим махнул рукой. - Это мой десятый сын. Его зовут Борис. Я подумал, что он может мне понадобиться. Мне нужно.'


Юноша повернулся и сказал: "Добрый вечер, сэр". Бонд узнал в нем одного из клерков на складе. Он был такой же смуглый и худой, как главный клерк, и глаза у него тоже были голубые.


Машина двинулась вниз по склону. Керим заговорил с шофером по-английски. - Это маленькая улочка рядом с Ипподромной площадью. Когда мы доберемся туда, мы будем действовать мягко. Я скажу вам, когда остановиться. У вас есть форма и снаряжение?


- Да, Керим-бей.


'Все в порядке. Делайте хорошую скорость. Пора нам всем спать.


Керим откинулся на спинку сиденья. Он достал сигарету. Они сидели и курили. Бонд посмотрел на серые улицы и подумал, что слабое уличное освещение - верный признак бедного города.


Прошло некоторое время, прежде чем Керим заговорил. Затем он сказал: "Цыган сказал, что над нами обоими крылья смерти. Он сказал, что я должен остерегаться сына снегов, а ты должен остерегаться человека, которым владеет луна. Он резко рассмеялся. - Вот такую чепуху они болтают. Но он говорит, что Криленку не входит ни в один из этих людей. Это хорошо.'


'Почему?'


- Потому что я не могу уснуть, пока не убью этого человека. Я не знаю, имеет ли то, что произошло сегодня вечером, какое-либо отношение к вам и вашему заданию. Мне все равно. Почему-то мне объявили войну. Если я не убью Криленку, с третьей попытки он обязательно убьет меня. Так что сейчас мы едем на встречу с ним в Самарру.


## Глава 19


Уста Мэрилин Монро


Машина мчалась по пустынным улицам, мимо тенистых мечетей, из которых к луне в три четверти устремлялись ослепительные минареты, под разрушенным акведуком, через бульвар Ататюрка и к северу от зарешеченных входов на Большой базар. У Колонны Константина машина свернула направо, через серые извилистые улочки, пахнущие мусором, и, наконец, выехала на длинную декоративную площадь, на которой три каменные колонны выстрелили, словно батарея космических ракет, в усыпанное блестками небо.


- Медленно, - мягко сказал Керим. Они ползли вокруг площади под тенью лип. Вниз по улице с восточной стороны маяк под дворцом Серальо ярко подмигнул им желтым светом.


'Останавливаться.'


Машина остановилась в темноте под липами. Керим потянулся к дверной ручке. - Мы ненадолго, Джеймс. Вы садитесь впереди на сиденье водителя, и если полицейский пройдет мимо, просто скажите: "Бен Бей Керим'ин ортагийим". Вы можете это вспомнить? Это означает "Я партнер Керима Бея". Они оставят тебя в покое.


Бонд фыркнул. 'Большое спасибо. Но ты удивишься, узнав, что я иду с тобой. У тебя обязательно будут проблемы без меня. В любом случае, будь я проклят, если буду сидеть здесь, пытаясь обмануть полицейских. Худшее в изучении одной хорошей фразы состоит в том, что она звучит так, как будто вы знаете язык. Полицейский вернется с потоком турецких слов, и когда я не смогу ответить, он почует неладное. Не спорь, Дарко.


- Что ж, не вини меня, если тебе это не нравится. Голос Керима был смущенным. "Это будет прямое хладнокровное убийство. В моей стране вы позволяете спящим собакам лежать, но когда они просыпаются и кусаются, вы стреляете в них. Вы не предлагаете им дуэль. Все в порядке?'


- Как скажешь, - сказал Бонд. - У меня осталась одна пуля на случай, если вы промахнетесь.


- Тогда пойдем, - неохотно сказал Керим. - Нам предстоит прогулка. Двое других пойдут другим путем.


Керим взял у шофера длинную трость и кожаный чемодан. Он перекинул их через плечо, и они двинулись по улице к желтому мерцанию маяка. Их шаги глухим эхом отдавались от фасадов магазинов с железными ставнями. В поле зрения не было ни души, ни кошки, и Бонд был рад, что не идет один по этой длинной улице к далекому зловещему глазу.


С самого начала Стамбул произвел на него впечатление города, где с наступлением ночи из-за камней выползает ужас. Он казался ему городом, который веками был настолько пропитан кровью и насилием, что, когда гаснет дневной свет, его единственным населением остаются призраки мертвых. Интуиция подсказывала ему, как и другим путешественникам, что Стамбул был городом, из которого он был бы рад выбраться живым.


Они подошли к узкому вонючему переулку, круто спускавшемуся с холма справа от них. Керим повернулся к нему и осторожно начал спускаться по его мощеной поверхности. - Смотри под ноги, - мягко сказал он. "Мусор - это вежливое слово для обозначения того, что мои очаровательные люди выбрасывают на свои улицы".


Луна светила белым светом на влажную реку булыжников. Бонд держал рот на замке и дышал через нос. Он опускал ноги одну за другой, ступая, согнув колени, как будто шел по снежному склону. Он думал о своей кровати в гостинице и об удобных подушках в машине под благоухающими липами, и думал о том, со сколькими еще ужасными смрадами он столкнется во время своего нынешнего задания.


Они остановились в конце переулка. Керим повернулся к нему с широкой белой улыбкой. Он указал вверх на возвышающийся блок черной тени. "Мечеть Султана Ахмета. Знаменитые византийские фрески. Извините, у меня нет времени показать вам больше красоты моей страны". Не дожидаясь ответа Бонда, он свернул направо и пошел по пыльному бульвару с дешевыми магазинчиками, спускавшемуся к далекому мерцанию Мраморного моря. Десять минут они шли молча. Затем Керим замедлил шаг и поманил Бонда в тень.


- Это будет простая операция, - мягко сказал он. - Криленку живет там, у железной дороги. Он неопределенно указал на скопление красных и зеленых огней в конце бульвара. - Он прячется в лачуге за рекламным щитом. В хижине есть парадная дверь. Также люк на улицу через щит. Он думает, что об этом никто не знает. Двое моих мужчин войдут через парадную дверь. Он выскользнет через щит. Тогда я стреляю в него. Все в порядке?'


'Если ты так говоришь.'


Они шли по бульвару, держась вплотную к стене. Через десять минут они увидели щит двадцатифутовой высоты, который образовывал стену, обращенную к Т-образному перекрестку в конце улицы. Луна была за щитом, и ее лицо было в тени. Теперь Керим ходил еще осторожнее, мягко ставя перед собой каждую ногу. Примерно в сотне ярдов от щита тени кончились, и луна осветила перекресток белым светом. Керим остановился в последнем темном дверном проеме и поставил Бонда перед собой, прижавшись к его груди. - Теперь мы должны подождать, - прошептал он. Бонд услышал, как позади него возится Керим. Раздался тихий шлепок, когда крышка кожаного футляра оторвалась. Тонкая, тяжелая стальная трубка, около двух футов длиной, с утолщением на каждом конце, была вжата в руку Бонда. "Снайперский прицел. Немецкая модель, - прошептал Керим. "Инфракрасная линза. Видит в темноте. Взгляните на вон ту большую рекламу фильма. Это лицо. Чуть ниже носа. Вы увидите контур люка. На прямой линии вниз от сигнальной будки.


Бонд уперся рукой в дверной косяк и поднес трубку к правому глазу. Он сфокусировал его на пятне черной тени напротив. Медленно черный растворился в сером. Появились очертания огромного женского лица и какие-то надписи. Теперь Бонд мог прочитать надпись. Он сказал: ниягара. мэрилин монро и джозеф коттен и под ним, мультфильм, бонзо футболу. Бонд медленно провел стаканом по огромной копне волос Мэрилин Монро, по скалистому лбу, по двум футам носа к пещеристым ноздрям. На плакате появился бледный квадрат. Она бежала из-под носа в большой соблазнительный изгиб губ. Глубина была около трех футов. От него будет длинный спуск к земле.


Позади Бонда раздались тихие щелчки. Керим выставил вперед свою трость. Как и предполагал Бонд, это было ружье, винтовка, со скелетонизированным прикладом, который одновременно являлся поворотным затвором. Место резинового наконечника заняла приземистая выпуклость глушителя.


- Ствол от нового Винчестера 88-го, - гордо прошептал Керим. - Собрал для меня мужчина в Анкаре. Берет патрон .308. Короткий. Трое из них. Дай мне стакан. Я хочу выровнять люк до того, как мои люди войдут впереди. Не возражаете, если я использую ваше плечо как опору?


'Все в порядке.' Бонд передал Кериму снайперский прицел. Керим пристегнул его к верхней части ствола и провел пистолетом по плечу Бонда.


- Понял, - прошептал Керим. - Там, где сказал Вавра. Он хороший человек. Он опустил пистолет как раз в тот момент, когда на правом углу перекрестка появились двое полицейских. Бонд напрягся.


- Все в порядке, - прошептал Керим. - Это мой мальчик и шофер. Он сунул два пальца в рот. На долю секунды раздался очень быстрый, очень низкий свист. Один из полицейских поднял руку к затылку. Двое полицейских повернулись и ушли, громко стуча ботинками по брусчатке.


- Еще несколько минут, - прошептал Керим. "Они должны обойти этот щит". Бонд почувствовал, как тяжелый ствол пистолета скользнул вдоль его правого плеча.


Безумную тишину нарушил громкий железный лязг из сигнальной будки за щитом. Один из сигнальных рычагов упал. Среди скопления красных показалась зеленая точка света. Вдалеке, слева от мыса Серальо, послышался мягкий медленный грохот. Он подошел ближе и смешался с тяжелым рычанием двигателя и скрежещущим лязгом череды плохо сцепленных грузовиков. Слабое желтое мерцание сияло вдоль набережной слева. Над рекламным щитом показался двигатель.


Поезд медленно с лязгом проносился на стомильном пути к греческой границе, изломанный черный силуэт на фоне серебряного моря, и тяжелое облако дыма от его дешевого топлива плыло к ним в неподвижном воздухе. Когда красная лампочка на тормозном вагоне ненадолго вспыхнула и исчезла, раздался более низкий гул, когда двигатель вошел в подрезку, а затем два резких, скорбных возгласа, когда он приближался к маленькой станции Буюк, в миле дальше по линии. .


Грохот поезда стих. Бонд почувствовал, как пистолет глубже вошел ему в плечо. Он напряг глаза в цель тени. В его центре показался более глубокий черный квадрат.


Бонд осторожно поднял левую руку, чтобы прикрыть глаза от луны. Из-за правого уха донеслось шипение. 'Он идет.'


Изо рта огромного затемненного плаката, между большими фиолетовыми губами, полуоткрытыми в экстазе, вынырнула темная фигура человека и свисала, как червь изо рта трупа.


Мужчина упал. Корабль, идущий к Босфору, рычал в ночи, как бессонное животное в зоопарке. Бонд почувствовал, как у него на лбу выступил пот. Ствол винтовки опустился, когда мужчина мягко шагнул к ним с тротуара.


"Когда он окажется на краю тени, он побежит", - подумал Бонд. Чертов дурак, смотри дальше вниз.


Сейчас. Мужчина наклонился для быстрого бега по ослепительно белой улице. Он выходил из тени. Его правая нога была согнута вперед, а плечо вывернуто, чтобы придать ему импульс.


В ухе Бонда раздался лязг топора, ударившего по стволу дерева. Мужчина нырнул вперед, раскинув руки. Раздался резкий "ток", когда его подбородок или лоб коснулись земли.


У ног Бонда со звоном упала пустая гильза. Он услышал щелчок следующей пули, входящей в патронник.


Пальцы мужчины на мгновение заскребли по булыжнику. Его ботинки стучали по дороге. Потом он лежал совершенно неподвижно.


Керим хмыкнул. Винтовка упала с плеча Бонда, Бонд слушал, как Керим складывает пистолет и убирает снайперский прицел в кожаный чехол.


Бонд отвел взгляд от растянувшейся на дороге фигуры человека, который был, но которого больше нет. У него был момент обиды на жизнь, которая заставила его стать свидетелем этих вещей. Обида была не на Керима. Керим дважды был целью этого человека. В каком-то смысле это была долгая дуэль, в которой мужчина дважды выстрелил в Керима один раз. Но Керим был умнее, хладнокровнее и удачливее, вот и все. Но Бонд никогда не убивал хладнокровно, и ему не нравилось смотреть и помогать кому-то другому делать это.


Керим молча взял его за руку. Они медленно удалились от места происшествия и вернулись тем же путем, которым пришли.


Керим, казалось, уловил мысли Бонда. - Жизнь полна смерти, друг мой, - сказал он философски. - А иногда человека делают орудием смерти. Я не сожалею об убийстве этого человека. Я также не сожалею об убийстве кого-либо из тех русских, которых мы видели сегодня в том офисе. Они тяжелые люди. С ними чего не получишь от силы, того не получишь от милосердия. Они все одинаковые, русские. Я хочу, чтобы ваше правительство осознало это и было сильным с ними. Просто случайный небольшой урок манер, как я преподал им сегодня вечером.


- В силовой политике нечасто выпадает шанс быть таким же быстрым и ловким, как ты сегодня вечером, Дарко. И не забывайте, что вы наказали только одного из их спутников, одного из тех, кого они всегда находят для выполнения своей грязной работы. Заметьте, - сказал Бонд, - я совершенно согласен насчет русских. Они просто не понимают морковь. Только палка имеет какой-либо эффект. В основном они мазохисты. Они любят кнут. Вот почему они были так счастливы при Сталине. Он дал это им. Я не знаю, как они отреагируют на морковные объедки, которыми их кормит Хрущев и Ко. Что касается Англии, то беда сегодня в том, что морковь для всех вошла в моду. Дома и за границей. Мы больше не показываем зубы - только десны".


Керим резко рассмеялся, но ничего не сказал. Они карабкались обратно по вонючему переулку, и не было сил говорить. Они отдохнули на вершине, а затем медленно пошли к деревьям площади Ипподрома.


- Так ты прощаешь меня за сегодня? Было странно слышать стремление к утешению в обычно шумном голосе здоровяка.


'Прощаю тебя? Простить что? Не будь смешным. В голосе Бонда звучала любовь. - У тебя есть работа, и ты ее делаешь. Я был очень впечатлен. У вас тут замечательная установка. Я тот, кто должен извиниться. Кажется, я навлек на тебя кучу неприятностей. И вы с этим справились. Я только что увязался позади. А с основной работой у меня совсем ничего не получается. М будет очень нетерпелив. Возможно, в отеле будет какое-то сообщение.


Но когда Керим отвез Бонда обратно в отель и пошел с ним к столу, для Бонда ничего не было. Керим хлопнул его по спине. - Не волнуйся, мой друг, - весело сказал он. "Надежда делает хороший завтрак. Ешьте много. Утром пришлю машину, и если ничего не случилось, то придумаю еще какие-нибудь маленькие приключения, чтобы скоротать время. Почистите свое оружие и спите на нем. Вы оба заслуживаете отдыха.


Бонд поднялся по нескольким ступенькам, отпер дверь, запер и запер ее за собой. Лунный свет просачивался сквозь шторы. Он подошел и включил розовые лампы на туалетном столике. Он разделся с одеждой, пошел в ванную и постоял несколько минут под душем. Он подумал, насколько насыщеннее была суббота, четырнадцатое, чем пятница, тринадцатое. Он почистил зубы и прополоскал горло острым ополаскивателем, чтобы избавиться от привкуса дня, выключил свет в ванной и вернулся в спальню.


Бонд отдернул одну занавеску, распахнул настежь высокие окна и встал, держа шторы открытыми, и глядя на огромную кривую бумеранга воды под восходящей луной. Ночной бриз приятно охлаждал его обнаженное тело. Он посмотрел на свои часы. Там было два часа.


Бонд судорожно зевнул. Он позволил шторам опуститься на место. Он наклонился, чтобы выключить свет на туалетном столике. Внезапно он напрягся, и его сердце пропустило удар.


Из тени в задней части комнаты донесся нервный смешок. Голос девушки сказал: "Бедный мистер Бонд. Ты должно быть устал. Иди спать.'


## Глава 20


Черный на розовом


Бонд обернулся. Он посмотрел на кровать, но его глаза были слепы от созерцания луны. Он пересек комнату и включил розовую лампу у кровати. Под простыней лежало длинное тело. Каштановые волосы разметались по подушке. Показались кончики пальцев, держащих простыню на лице. Ниже груди вздымались, как холмы под снегом.


Бонд коротко рассмеялся. Он наклонился вперед и мягко потянул за волосы. Из-под простыни послышался протестующий писк. Бонд сел на край кровати. После минутного молчания уголок простыни был осторожно опущен, и один большой голубой глаз осмотрел его.


- Ты выглядишь очень неподобающим образом. Голос был приглушен простыней.


'А вы! А как вы сюда попали?


"Я спустился на два этажа. Я тоже здесь живу. Голос был глубоким и провокационным. Акцента было очень мало.


- Ну, я собираюсь лечь в постель.


Простыня быстро опустилась до подбородка, и девушка приподнялась на подушках. Она покраснела. 'О, нет. Вы не должны.


- Но это моя кровать. И вообще, ты мне сказал. Лицо было невероятно красивым. Бонд хладнокровно осмотрел его. Румянец усилился.


- Это была только фраза. Чтобы представиться.


- Что ж, я очень рад познакомиться с вами. Меня зовут Джеймс Бонд.


"Моя Татьяна Романова". Очень долго звучала вторая "а" Татьяны и первая "а" Романовой. "Мои друзья зовут меня Таней".


Наступила пауза, пока они смотрели друг на друга, девушка с любопытством и, возможно, с облегчением. Бонд с прохладной догадкой.


Она первой нарушила молчание. - Ты выглядишь так же, как на своих фотографиях, - она снова покраснела. - Но ты должен что-нибудь надеть. Меня это расстраивает".


- Ты меня так же расстроил. Это называется секс. Если бы я легла с тобой в постель, это не имело бы значения. В любом случае, что у тебя есть?


Она натянула простыню чуть ниже, чтобы показать черную бархатную ленту шириной в четверть дюйма на шее. 'Этот.'


Бонд посмотрел в дразнящие голубые глаза, теперь широко раскрытые, как будто спрашивая, не подходит ли лента. Он чувствовал, что его тело выходит из-под контроля.


- Будь ты проклят, Таня. Где остальные твои вещи? Или ты так на лифте спустился?


'О, нет. Это было бы некультурно. Они под кроватью.


- Ну, если ты думаешь, что выберешься из этой комнаты без...


Бонд оставил предложение незаконченным. Он встал с кровати и пошел надеть одно из темно-синих шелковых пижамных пальто, которые он носил вместо пижамы.


"То, что вы предлагаете, некультурно".


- О, не так ли, - саркастически сказал Бонд. Он вернулся к кровати и пододвинул к ней стул. Он улыбнулся ей. "Ну, я вам скажу кое-что культурное. Ты одна из самых красивых женщин в мире.


Девушка снова покраснела. Она серьезно посмотрела на него. 'Ты говоришь правду? Я думаю, что мой рот слишком большой. Я такая же красивая, как западные девушки? Мне однажды сказали, что я похожа на Грету Гарбо. Это так?'


- Еще красивее, - сказал Бонд. - В твоем лице больше света. И рот у тебя не слишком большой. Это как раз нужный размер. Во всяком случае, для меня.


- Что это - "свет в лицо"? Что ты имеешь в виду?'


Бонд имел в виду, что она не выглядит для него русской шпионкой. Казалось, в ней не было скрытности шпионки. Ни холодности, ни расчета. Она производила впечатление сердечной теплоты и веселья. Эти вещи светились в глазах. Он искал ни к чему не обязывающую фразу. - В твоих глазах много веселья и веселья, - неуверенно сказал он.


Татьяна выглядела серьезной. - Любопытно, - сказала она. "В России мало веселья и веселья. Никто не говорит об этих вещах. Мне никогда раньше этого не говорили.


Веселье? Она думала, после последних двух месяцев? Как она могла выглядеть геем? И все же, да, в ее сердце была легкость. Была ли она распущенной женщиной по натуре? Или это было как-то связано с этим человеком, которого она никогда раньше не видела? Облегчение от него после мучительных размышлений о том, что она должна была сделать? Конечно, это было намного легче, чем она ожидала. Он сделал это легко - сделал это весело, с приправой опасности. Он был ужасно красив. И он выглядел очень чистым. Простит ли он ее, когда они доберутся до Лондона и она ему все расскажет? Сказала ему, что ее послали соблазнить его? Даже ночь, в которую она должна это сделать, и номер комнаты? Наверняка он бы не очень возражал. Это не причиняло ему вреда. Для нее это был единственный способ попасть в Англию и сделать эти отчеты. "Веселье и веселье в ее глазах". А почему бы не? Это было возможно. Было прекрасное чувство свободы - быть наедине с таким мужчиной и знать, что она не будет за это наказана. Это было ужасно захватывающе.


- Ты очень красивый, - сказала она. Она искала сравнение, которое доставит ему удовольствие. "Ты как американская кинозвезда".


Она была поражена его реакцией. 'Ради бога! Это худшее оскорбление, которое вы можете нанести человеку!


Она поспешила исправить свою ошибку. Как странно, что комплимент не понравился ему. Разве не все на Западе хотели выглядеть как кинозвезды? - Я лгала, - сказала она. - Я хотел доставить тебе удовольствие. На самом деле ты как мой любимый герой. Он есть в книге русского по имени Лермонтов. Я расскажу вам о нем однажды.


Один день? Бонд подумал, что пора переходить к делу.


- Теперь слушай, Таня. Он старался не смотреть на красивое лицо на подушке. Он остановил взгляд на кончике ее подбородка. "Мы должны перестать дурачиться и быть серьезными. О чем все это? Ты действительно собираешься вернуться со мной в Англию? Он поднял на нее глаза. Это было фатально. Она снова открыла их широко в этой проклятой бесхитростности.


'Но конечно!'


'Ой!' Бонд был ошеломлен прямотой ее ответа. Он посмотрел на нее подозрительно. 'Ты уверен?'


Да.' Теперь ее глаза были искренними. Она перестала флиртовать.


- Ты не боишься?


Он увидел тень, скользнувшую по ее глазам. Но это было не то, что он думал. Она вспомнила, что ей предстоит сыграть свою роль. Она должна была бояться того, что она делала. Испуганный. Это звучало так легко, эта игра, но теперь это было трудно. Как странно! Она решила пойти на компромисс.


'Да. Я боюсь. Но не так сильно сейчас. Ты защитишь меня. Я так и думал.


- Ну да, конечно. Бонд подумал о ее родственниках в России. Он быстро выбросил эту мысль из головы. Что он делает? Пытаетесь отговорить ее от прихода? Он закрыл свой разум от последствий, которые он вообразил для нее. - Не о чем беспокоиться. Я присмотрю за тобой.' А теперь вопрос, от которого он уклонялся. Он почувствовал нелепое смущение. Девушка оказалась совсем не такой, какой он ожидал. Это портило все, чтобы задать вопрос. Это должно быть сделано.


- Что насчет машины?


Да. Он как будто ударил ее наручниками по лицу. В ее глазах отразилась боль и слезы.


Она натянула простыню на рот и заговорила из-за нее. Ее глаза над простыней были холодными.


- Так вот чего ты хочешь.


- Теперь слушай. Бонд придал беспечности голосу. "Эта машина не имеет ничего общего с вами и мной. Но мои люди в Лондоне хотят этого. Он вспомнил о безопасности. Он вежливо добавил: "Это не так уж и важно. Они все знают об этой машине и считают ее замечательным русским изобретением. Они просто хотят, чтобы кто-то скопировал. Например, ваши люди копируют иностранные камеры и тому подобное. Боже, как нелепо это звучало!


- Теперь ты лжешь, - большая слеза скатилась из одного большого голубого глаза по мягкой щеке и на подушку. Она натянула простыню на глаза.


Бонд протянул руку и положил руку на ее руку под простыней. Рука сердито отдернулась.


- Будь проклята эта чертова машина, - нетерпеливо сказал он. - Но ради бога, Таня, ты должна знать, что у меня есть работа. Просто скажи так или иначе, и мы забудем об этом. Есть еще много вещей, о которых можно поговорить. Мы должны организовать наше путешествие и так далее. Конечно, мои люди хотят его, иначе они бы не послали меня за тобой домой.


Татьяна промокнула глаза простыней. Резко она снова натянула простыню на плечи. Она знала, что забыла о своей работе. Это было только что... Ну ладно. Если бы он только сказал, что машина не имеет для него значения, пока она придет. Но на это было слишком много надежд. Он был прав. У него была работа. Она тоже.


Она спокойно посмотрела на него. 'Я принесу это. Не бойтесь. Но не будем упоминать об этом снова. А теперь слушай. Она выпрямилась на подушках. - Мы должны идти сегодня вечером. Она вспомнила свой урок. - Это единственный шанс. Сегодня вечером я на ночном дежурстве с шести часов. Я буду один в офисе и возьму "Спектор".


Глаза Бонда сузились. Его разум метался, когда он думал о проблемах, с которыми придется столкнуться. Где ее спрятать. Как вывести ее на первый же самолет после обнаружения пропажи. Это будет рискованное дело. Они не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть ее и Спектор. Блокпост на пути в аэропорт. Бомба в самолете. Что-либо.


- Это замечательно, Таня. Голос Бонда был небрежным. - Мы спрячем вас, а завтра утром вылетим первым же самолетом.


- Не будь глупцом. Татьяну предупредили, что в ее партии будут сложные реплики. - Мы поедем поездом. Это Восточный экспресс. Он уходит сегодня в девять вечера. Думаешь, я не обдумывал эту вещь? Я не останусь в Стамбуле ни на минуту дольше, чем должен. Мы будем за границей на рассвете. Вы должны получить билеты и паспорт. Я поеду с тобой как твоя жена. Она счастливо посмотрела на него. "Мне это понравится. В одном из тех купе, о которых я читал. Они должны быть очень удобными. Как крошечный дом на колесах. Днем мы будем разговаривать и читать, а ночью ты будешь стоять в коридоре возле нашего дома и охранять его".


"Черт возьми, я буду, - сказал Бонд, - но послушай, Таня. Это безумие. Они обязательно нас где-нибудь догонят. На этом поезде до Лондона четыре дня и пять ночей. Мы должны думать о чем-то другом.


- Не буду, - решительно сказала девушка. - Это единственный путь, которым я пойду. Если вы умны, как они могут узнать?


О Боже, подумала она. Почему они настояли на этом поезде? Но они были определенными. Они говорили, что это хорошее место для любви. У нее будет четыре дня, чтобы заставить его полюбить ее. Потом, когда они доберутся до Лондона, жизнь для нее будет легкой. Он защитит ее. В противном случае, если бы они прилетели в Лондон, ее бы сразу посадили в тюрьму. Четыре дня были необходимы. И они предупредили ее, что в поезде будут люди, которые будут следить за тем, чтобы вы не сошли. Так что будьте осторожны и выполняйте приказы. О Боже. О Боже. И все же теперь она тосковала по тем четырем дням с ним в маленьком домике на колесах. Как любопытно! Ее долгом было заставить его. Теперь это было ее страстным желанием.


Она смотрела на задумчивое лицо Бонда. Ей хотелось протянуть ему руку и уверить, что все будет хорошо; что это был безобидный заговор с целью доставить ее в Англию: что ни одному из них не могло быть причинено никакого вреда, потому что это не было целью заговора.


"Ну, я все еще думаю, что это сумасшествие", - сказал Бонд, гадая, какова будет реакция М. - Но я полагаю, это может сработать. У меня есть паспорт. Потребуется югославская виза, - строго посмотрел он на нее. "Не думай, что я возьму тебя с собой в часть поезда, идущего через Болгарию, а то я подумаю, что ты хочешь меня похитить".


'Я делаю.' Татьяна хихикнула. "Это именно то, что я хочу сделать".


- А теперь заткнись, Таня. Мы должны решить это. Я куплю билеты и приглашу с собой одного из наших людей. На всякий случай. Он хороший человек. Он тебе понравится. Тебя зовут Кэролайн Сомерсет. Не забывайте об этом. Как ты собираешься добраться до поезда?


"Каролин Сиомерсет", - прокрутила в уме девушка имя. - Красивое имя. А вы мистер Сайомерсет. Она счастливо рассмеялась. 'Это весело. Не беспокойся обо мне. Я подойду к поезду прямо перед его отправлением. Это станция Сиркеджи. Я знаю, где это. Ну вот и все. И мы больше не беспокоимся. Да?'


- А если вы потеряете самообладание? Предположим, они поймают вас? Внезапно Бонда забеспокоила самоуверенность девушки. Как она могла быть так уверена? Острая дрожь подозрения пробежала по его спине.


- Прежде чем я увидел тебя, я испугался. Теперь нет. Татьяна пыталась убедить себя, что это правда. Как-то почти так и было. - Теперь я не потеряю самообладание, как вы это называете. И они не могут поймать меня. Я оставлю свои вещи в гостинице и возьму свою обычную сумку в офис. Я не могу оставить свою шубу. Я слишком сильно люблю это. Но сегодня воскресенье, и это будет повод прийти в офис именно в это время. Сегодня в половине девятого я выйду и возьму такси до вокзала. А теперь ты должен перестать выглядеть таким взволнованным. Импульсивно, потому что она должна была, она протянула к нему руку. - Скажи, что ты доволен.


Бонд подошел к краю кровати. Он взял ее руку и посмотрел ей в глаза. Боже, подумал он. Надеюсь, все в порядке. Надеюсь, этот сумасшедший план сработает. Эта замечательная девушка мошенница? Она правда? Она настоящая? Глаза ничего не сказали ему, кроме того, что девушка счастлива, и что она хочет, чтобы он любил ее, и что она удивляется тому, что с ней происходит. Другая рука Татьяны поднялась и обвила его шею, яростно притягивая его к себе. Сначала губы дрожали под его губами, а затем, когда ее охватила страсть, губы поддались бесконечному поцелую.


Бонд закинул ноги на кровать. В то время как его губы продолжали целовать ее, его рука потянулась к ее левой груди и держала ее, чувствуя твердый от желания пик под своими пальцами. Его рука скользнула вниз по ее плоскому животу. Ее ноги лениво переминались. Она тихо застонала, и ее рот оторвался от его. Длинные ресницы под закрытыми глазами трепетали, как крылья колибри.


Бонд потянулся, взял край простыни, стянул ее вниз и сбросил с края огромной кровати. На ней не было ничего, кроме черной ленты на шее и черных шелковых чулок, свернувшихся выше колен. Ее руки нащупали его.


* * * *


Над ними, неведомо им обоим, за фальшивым зеркалом в золотой раме на стене над кроватью, тесно друг к другу в тесном кабинете вуайериста сидели два фотографа из Смерша, как и перед ними столько друзей хозяина. провел ночь медового месяца в каюте "Кристал Палас".


И видоискатели холодно смотрели вниз на страстные арабески, два тела образовывались, ломались и снова складывались, и часовой механизм кинокамер тихо жужжал, пока дыхание вырывалось из открытых ртов двух мужчин и пот возбуждения стекал по их пухлым лицам в дешевые воротнички.


## Глава 21


Восточный экспресс


Великие поезда отправляются по всей Европе один за другим, но тем не менее три раза в неделю Восточный экспресс великолепно гремит по 1400 милям сверкающих стальных путей между Стамбулом и Парижем.


Под дуговыми фонарями немецкий паровоз на длинном шасси тихонько пыхтел с трудным дыханием дракона, умирающего от астмы. Каждый тяжелый вздох казался последним. Потом пришел другой. От сцепок между вагонами поднимались струйки пара и быстро угасали в теплом августовском воздухе. Восточный экспресс был единственным действующим поездом в уродливой, дешевой архитектуре норы, которая является главным вокзалом Стамбула. Поезда на других линиях стояли без двигателей и без присмотра - ждали завтрашнего дня. Только Трек ╧3 и его платформа пульсировали трагической поэзией отъезда.


Тяжелый бронзовый вензель на боку темно-синей кареты гласил: compagnie internationale des wagon-lits et des grands européens. Над шифром, вставленным в металлические прорези, была плоская железная табличка, которая черными заглавными буквами на белом фоне гласила: "Восточный экспресс", а внизу в три строки:


СтамбулСалоникиБелград


венецианец


ЛозаннаПариж


Джеймс Бонд рассеянно смотрел на одну из самых романтичных вывесок в мире. В десятый раз он взглянул на часы. 8.51. Его глаза вернулись к вывеске. Все города были написаны на языке страны, кроме милана. Почему не Милано? Бонд достал носовой платок и вытер лицо. Где, черт возьми, была девушка? Ее поймали? Были ли у нее сомнения? Был ли он слишком груб с ней прошлой ночью или, вернее, сегодня утром в большой постели?


8.55. Тихое дыхание двигателя прекратилось. Раздался гулкий свист, когда автоматический предохранительный клапан выпустил лишний пар. В сотне ярдов от него, сквозь снующую толпу, Бонд наблюдал, как начальник станции поднял руку на машиниста и кочегара и медленно пошел назад по поезду, хлопая дверями вагонов третьего класса впереди. Пассажиры, в основном крестьяне, возвращавшиеся в Грецию после выходных с родственниками в Турции, высовывались из окон и болтали с ухмыляющейся толпой внизу.


Там, где потухшие дуговые огни погасли, и темно-синяя ночь и звезды выглянули из устья станции в форме полумесяца, Бонд увидел, как красная точка сменилась зеленой.


Начальник станции подошел ближе. Служащий в коричневой форме, освещенный фургоном, похлопал Бонда по руке. "En voiture, s'il vous plaît". Два богатеньких турка поцеловали своих любовниц - они были слишком красивы, чтобы быть женами, - и, выкрикивая насмешливые наставления, взошли на маленький железный пьедестал и поднялись по двум высоким ступенькам в карету. На перроне не было других путешественников с фургонами. Кондуктор, бросив нетерпеливый взгляд на высокого англичанина, подобрал железный пьедестал и влез с ним в поезд.


Начальник станции целеустремленно прошел мимо. Еще два купе, вагоны первого и второго класса, а потом, дойдя до фургона охраны, поднимет грязно-зеленый флаг.


Не было ни спешащей фигуры, поднимающейся на платформу от гише. Высоко над гише, под самым потолком станции, минутная стрелка больших часов с подсветкой прыгнула вперед на дюйм и сказала: "Девять".


Над головой Бонда грохнуло окно. Бонд посмотрел вверх. Его немедленная реакция заключалась в том, что черная завеса была слишком крупной. Намерение замаскировать роскошный рот и возбужденные голубые глаза было дилетантским.


'Быстрый.'


Поезд тронулся. Бонд потянулся к поручню и вскочил на ступеньку. Слуга все еще держал дверь открытой. Бонд неторопливо прошел внутрь.


- Мадам опоздала, - сказал служитель. "Она прошла по коридору. Должно быть, она вошла в последний вагон.


Бонд прошел по ковровому коридору к центральному купе. Черная семерка стояла над черной восьмеркой на белом металлическом ромбе. Дверь была приоткрыта. Бонд вошел и закрыл ее за собой. Девушка сняла вуаль и черную соломенную шляпу. Она сидела в углу у окна. Длинное гладкое соболиное пальто было распахнуто, чтобы показать платье из шантунга натурального цвета с плиссированной юбкой, нейлоновые брюки медового цвета, черный пояс из крокодиловой кожи и туфли. Она выглядела собранной.


- У тебя нет веры, Джеймс.


Бонд сел рядом с ней. "Таня, - сказал он, - если бы было немного больше места, я бы положил тебя себе на колено и отшлепал. Ты чуть не довел меня до сердечного приступа. Что случилось?'


- Ничего, - невинно ответила Татьяна. "Что может случиться? Я сказал, что буду здесь, и я здесь. У тебя нет веры. Поскольку я уверен, что мое приданое интересует вас больше, чем я, оно там, наверху.


Бонд небрежно посмотрел вверх. Рядом с его чемоданом на полке стояли два небольших чемодана. Он взял ее за руку. Он сказал: "Слава Богу, ты в безопасности".


Что-то в его глазах, может быть, вспышка вины, когда он признался себе, что девушка его больше интересовала, чем машина, успокоило ее. Она держала его руку в своей и удовлетворенно откинулась в своем углу.


Поезд медленно катил вокруг мыса Серальо. Маяк освещал крыши унылых лачуг вдоль железной дороги. Свободной рукой Бонд достал сигарету и закурил. Он сообразил, что скоро они пройдут мимо огромного рекламного щита, где жил Криленку - менее суток назад. Бонд снова увидел сцену во всех деталях. Белый перекресток, двое мужчин в тенях, обреченный человек, выскользнувший из пурпурных губ.


Девушка с нежностью следила за его лицом. О чем думал этот человек? Что происходило за этими холодными ровными серо-голубыми глазами, которые иногда становились мягкими, а иногда, как прошлой ночью, прежде чем его страсть угасла в ее объятиях, сверкали, как бриллианты. Теперь они погрузились в размышления. Волновался ли он за них обоих? Беспокоитесь об их безопасности? Если бы она только могла сказать ему, что бояться нечего, что он всего лишь ее пропуск в Англию - он и тяжелый чемоданчик, который резидент-директор дал ей в тот вечер в конторе. То же самое сказал и директор. "Вот ваш паспорт в Англию, капрал, - весело сказал он. 'Смотреть.' Он расстегнул сумку: - Совершенно новый "Спектор". Не открывайте сумку снова и не выпускайте ее из отделения, пока не доберетесь до другого конца. Или этот англичанин отберет его у вас и бросит на свалку. Именно эту машину они хотят. Не позволяйте им забрать его у вас, иначе вы не выполните свой долг. Понял?'


В голубом сумраке за окном маячила сигнальная будка. Татьяна смотрела, как Бонд встает, опускает окно и вытягивается в темноту. Его тело было рядом с ней. Она передвинула колено так, чтобы оно коснулось его. Какая необыкновенная эта страстная нежность, которая наполняла ее с тех пор, как она увидела его прошлой ночью обнаженным, стоящим у окна, с поднятыми руками, чтобы отдернуть занавески, его профиль под взлохмаченными черными волосами, сосредоточенный и бледный в лунном свете. А затем необычайное слияние их глаз и тел. Пламя, внезапно вспыхнувшее между ними - между двумя секретными агентами, сброшенными вместе из вражеских лагерей, разделенных целым миром, каждый замешанный в своем собственном заговоре против страны другого, антагонисты по профессии, тем не менее обращенные, и по приказу их правительства, в любовников.


Татьяна протянула руку, ухватилась за край пальто и дернула его. Бонд поднял окно и повернулся. Он улыбнулся ей. Он читал ее глаза. Он наклонился, положил руки на мех на ее груди и крепко поцеловал ее в губы. Татьяна откинулась назад, увлекая его за собой.


В дверь раздался мягкий двойной стук. Бонд встал. Он вытащил носовой платок и резко стер румяна с губ. - Это будет мой друг Керим, - сказал он. - Я должен поговорить с ним. Я скажу кондуктору заправить кровати. Оставайтесь здесь, пока он это делает. Я ненадолго. Я буду за дверью. Он наклонился вперед, коснулся ее руки и посмотрел на ее широко раскрытые глаза и на печальные полуоткрытые губы. - У нас будет вся ночь для нас самих. Сначала я должен убедиться, что вы в безопасности. Он отпер дверь и выскользнул наружу.


Огромная туша Дарко Керима блокировала коридор. Он облокотился на медное ограждение, курил и угрюмо смотрел в сторону Мраморного моря, которое отступало, когда длинный поезд змеей удалялся от берега и поворачивал вглубь суши и на север. Бонд прислонился к перилам рядом с ним. Керим посмотрел на отражение лица Бонда в темном окне. Он тихо сказал: "Новости нехорошие. В поезде их трое.


"Ах!" Электрическое покалывание пробежало по позвоночнику Бонда.


- Это трое незнакомцев, которых мы видели в той комнате. Очевидно, они следят за тобой и девушкой. Керим бросил резкий взгляд в сторону. - Это делает ее двойником. Или нет?


Разум Бонда был холодным. Так что девушка была приманкой. И еще, и еще. Нет, черт возьми. Она не могла играть. Это было невозможно. Шифровальная машина? Возможно, все-таки его не было в той сумке. - Подожди, - сказал он. Он повернулся и тихонько постучал в дверь. Он слышал, как она открыла его и сняла цепочку. Он вошел и закрыл дверь. Она выглядела удивленной. Она думала, что это кондуктор пришел заправить кровати.


Она лучезарно улыбнулась. - Вы закончили?


- Садитесь, Татьяна. Я должен поговорить с тобой.


Теперь она увидела холод на его лице, и ее улыбка померкла. Она послушно села, сложив руки на коленях.


Бонд стоял над ней. Была ли на ее лице вина или страх? Нет, только удивление и хладнокровие, соответствующие его собственному выражению лица.


- А теперь послушай, Татьяна, - голос Бонда был убийственным. "Что-то случилось. Я должен заглянуть в эту сумку и посмотреть, там ли машина.


- равнодушно сказала она. - Сними его и посмотри. Она осмотрела руки на своих коленях. Так что теперь это должно было произойти. Что сказал директор. Они собирались взять машину и выкинуть ее в сторону, может быть, заставить ее сойти с поезда. О Боже! Этот мужчина собирался сделать это с ней.


Бонд протянул руку, стащил тяжелый чемодан и поставил его на сиденье. Он разорвал молнию набок и заглянул внутрь. Да, серый японский металлический корпус с тремя рядами приземистых клавиш, что-то вроде пишущей машинки. Он протянул ей открытую сумку. - Это Спектор?


Она небрежно заглянула в зияющую сумку. 'Да.'


Бонд застегнул сумку и положил ее обратно на полку. Он сел рядом с девушкой. "В поезде трое сотрудников МГБ. Мы знаем, что это они прибыли в ваш центр в понедельник. Что они здесь делают, Татьяна? Голос Бонда был мягким. Он наблюдал за ней, искал ее всеми своими чувствами.


Она посмотрела вверх. В ее глазах были слезы. Были ли они обнаружены слезами ребенка? Но на ее лице не было и следа вины. Она только испугалась чего-то.


Она протянула руку, а затем отдернула ее. - Вы же не собираетесь сбросить меня с поезда, когда у вас есть машина?


- Конечно, нет, - нетерпеливо сказал Бонд. "Не будь идиотом. Но мы должны знать, что делают эти люди. Что это такое? Вы знали, что они будут в поезде? Он попытался прочесть в ее выражении какую-то подсказку. Он мог видеть только огромное облегчение. И что еще? Взгляд расчета? Из резерва? Да, она что-то скрывала. Но что?


Татьяна, казалось, приняла решение. Она резко вытерла глаза тыльной стороной ладони. Она потянулась вперед и положила руку ему на колено. Полоска слез виднелась на тыльной стороне ладони. Она посмотрела Бонду в глаза, заставляя его поверить ей.


- Джеймс, - сказала она. "Я не знал, что эти люди были в поезде. Мне сказали, что они уезжают сегодня. Для Германии. Я предполагал, что они полетят. Это все, что я могу вам сказать. Пока мы не прибудем в Англию, вне досягаемости моих людей, вы не должны больше спрашивать меня. Я сделал то, что обещал. Я здесь с машиной. Верь в меня. Не бойся за нас. Я уверен, что эти люди не хотят нам зла. Абсолютно уверен. Иметь веру.' (Неужели она была так уверена, спрашивала себя Татьяна? Неужели женщина Клебб рассказала ей всю правду? Но она также должна верить - верить в отданные ей приказы. Эти люди должны быть охранниками, следящими за тем, чтобы она не поезд. Они не могли причинить вреда. Позже, когда они доберутся до Лондона, этот человек спрячет ее подальше от Смерша, и она расскажет ему все, что он хочет знать. Она уже решила это в глубине души ...Но Бог знал, что будет, если она предаст Их сейчас. Они как-нибудь доберутся и до нее, и до него. Она знала это. От этих людей не было секретов. И Они не пощадили бы. Пока она играла свою роль, все будет хорошо.) Татьяна смотрела на лицо Бонда в поисках знака, что он ей верит.


Бонд пожал плечами. Он встал. - Не знаю, что и думать, Татьяна, - сказал он. "Ты что-то скрываешь от меня, но я думаю, что ты не знаешь, что это важно. И я полагаю, вы думаете, что мы в безопасности. Мы можем быть. Может быть совпадением, что эти люди находятся в поезде. Я должен поговорить с Керимом и решить, что делать. Не волнуйся. Мы позаботимся о вас. Но теперь мы должны быть очень осторожны.


Бонд оглядел купе. Он попробовал дверь, сообщающуюся со следующим купе. Он был заперт. Он решил заклинить его, когда проводник ушел. Он сделал бы то же самое для двери в проход. И ему придется бодрствовать. Вот вам и медовый месяц на колесах! Бонд мрачно улыбнулся про себя и позвонил проводнику. Татьяна с тревогой смотрела на него. - Не волнуйся, Таня, - снова сказал он. "Не беспокойтесь ни о чем. Ложитесь спать, когда мужчина ушел. Не открывай дверь, если не знаешь, что это я. Я сяду сегодня вечером и посмотрю. Возможно, завтра будет легче. Я составлю план с Керимом. Он хороший человек.'


Кондуктор постучал. Бонд впустил его и вышел в коридор. Керим все еще смотрел наружу. Поезд набрал скорость и несся сквозь ночь, его резкий меланхолический свист отдавался эхом от стен глубокой выемки, по бокам которой мерцали и плясали освещенные окна вагонов. Керим не двигался, но его глаза в зеркале окна были насторожены.


Бонд рассказал ему о разговоре. Объяснить Кериму, почему он так доверял девушке, было непросто. Он смотрел, как иронически скривился рот в окне, пытаясь описать то, что он прочитал в ее глазах, и то, что подсказала ему его интуиция.


Керим покорно вздохнул. - Джеймс, - сказал он, - теперь ты главный. Это ваша часть операции. Сегодня мы уже обсудили большую часть этого - опасность поезда, возможность доставить машину домой в дипломатической почте, честность или что-то другое в этой девушке. Совершенно очевидно, что она безоговорочно сдалась вам. В то же время вы признаете, что сдались ей. Возможно, только частично. Но вы решили довериться ей. В сегодняшнем утреннем телефонном разговоре с М. он сказал, что поддержит ваше решение. Он оставил это тебе. Быть по сему. Но он не знал, что у нас будет эскорт из трех человек из МГБ. Мы тоже. И я думаю, что это изменило бы все наши взгляды. Да?'


'Да.'


- Тогда единственное, что нужно сделать, - это устранить этих троих. Снять их с поезда. Бог знает, для чего они здесь. Я верю в совпадения не больше, чем ты. Но одно несомненно. Мы не собираемся делить поезд с этими людьми. Верно?'


'Конечно.'


- Тогда предоставь это мне. По крайней мере, на сегодня. Это по-прежнему моя страна, и у меня есть в ней определенные полномочия. И много денег. Я не могу позволить себе убить их. Поезд бы задержался. Вы с девушкой можете вмешаться. Но я что-нибудь устрою. В двух из них есть спальные места. Старший с усами и с трубкой рядом с вами - здесь, в ╧ 6. Он махнул назад головой. - Он путешествует по немецкому паспорту под именем "Мельхиор Бенц, продавец". Темный, армянин, находится в ╧12. У него тоже немецкий паспорт - "Курт Гольдфарб, инженер-строитель". У них есть сквозные билеты в Париж. Я видел их документы. У меня есть полицейская карточка. Кондуктор не помешал. Все билеты и паспорта у него в каюте. У третьего мужчины, человека с фурункулом на затылке, оказывается также фурункул на лице. Глупый, уродливый на вид зверь. Я не видел его паспорт. Он едет сидя в первом классе, в соседнем со мной купе. Ему не нужно сдавать свой паспорт до границы. Но он сдал свой билет. Словно фокусник, Керим вытащил из кармана пальто желтый билет первого класса. Он сунул его обратно. Он гордо улыбнулся Бонду.


'Как, черт возьми?'


Керим усмехнулся. "Прежде чем устроиться на ночь, этот немой бык пошел в уборную. Я стоял в коридоре и вдруг вспомнил, как мы воровали в поезде, когда я был мальчишкой. Я дал ему минуту. Затем я подошел и постучал в дверь туалета. Я очень крепко вцепился в ручку. - Билетный контролер, - сказал я громким голосом. "Билеты, пожалуйста". Я сказал это по-французски и еще раз по-немецки. Изнутри раздалось бормотание. Я почувствовал, как он пытается открыть дверь. Я крепко держался, чтобы он подумал, что дверь заклинило. - Не расстраивайтесь, мсье, - вежливо сказал я. "Просуньте билет под дверь". С дверной ручкой снова повозились, и я услышал тяжелое дыхание. Потом пауза и шорох под дверью. Билет был. Я очень вежливо сказал: "Мерси, мсье". Я взял билет и шагнул через развязку в следующий вагон. Керим небрежно махнул рукой. "Глупый олух теперь будет спать спокойно. Он будет думать, что его билет вернут ему на границе. Он ошибается. Билет превратится в пепел, а пепел развеется на четырех ветрах, - Керим указал на темноту снаружи. "Я прослежу, чтобы этого человека сняли с поезда, сколько бы денег у него ни было. Ему скажут, что обстоятельства должны быть расследованы, его показания согласуются с билетным агентством. Ему разрешат уехать более поздним поездом.


Бонд улыбнулся при виде Керима, разыгрывающего свой трюк в частной школе. - Ты карта, Дарко. А как насчет двух других?


Дарко Керим пожал массивными плечами. - Со мной что-нибудь случится, - уверенно сказал он. "Способ поймать русских - выставить их дураками. Смущать их. Смеяться над ними. Они не могут этого вынести. Мы как-нибудь заставим этих мужчин попотеть. Тогда мы предоставим МГБ наказать их за неисполнение своих обязанностей. Несомненно, их расстреляют их же люди".


Пока они разговаривали, из ╧7 вышел кондуктор. Керим повернулся к Бонду и положил руку ему на плечо. - Не бойся, Джеймс, - весело сказал он. "Мы победим этих людей. Иди к своей девушке. Мы встретимся снова утром. Сегодня мы не будем много спать, но с этим ничего не поделаешь. Каждый день разный. Возможно, мы поспим завтра.


Бонд наблюдал, как здоровяк легко двинулся по шатающемуся коридору. Он заметил, что, несмотря на движение поезда, плечи Керима ни разу не касались стен коридора. Бонд ощутил прилив любви к жесткому, жизнерадостному профессиональному шпиону.


Керим скрылся в кабине кондуктора. Бонд повернулся и тихонько постучал в дверь ╧7.


## Глава 22


Из Турции


Поезд выл всю ночь. Бонд сидел и смотрел на стремительно залитый лунным светом пейзаж, сосредоточившись на том, чтобы не заснуть.


Все укладывало его в сон: торопливый металлический галоп колес, гипнотический взмах серебряных телеграфных проводов, изредка меланхолический, успокаивающий стон парового свистка, расчищавшего им дорогу, сонный металлический стук муфт на каждом конце вагона. коридоре, колыбельный скрип дерева в маленькой комнате. Даже темно-фиолетовое мерцание ночника над дверью, казалось, говорило: "Я буду ждать тебя. Ничего не может случиться, пока я горю. Закрой глаза и спи, спи.


Голова девушки лежала у него на коленях теплой и тяжелой. Очевидно, ему хватило места, чтобы проскользнуть под простыню и вплотную прижаться к ней, передняя часть его бедер прижалась к ее задней части, его голова была в развевающейся завесе ее волос на подушке.


Бонд прищурился и снова открыл их. Он осторожно поднял запястье. Четыре часа. Всего час до турецкой границы. Возможно, он сможет поспать днем. Он даст ей пистолет и снова заклинит двери, и она сможет смотреть.


Он посмотрел на красивый спящий профиль. Как невинно выглядела эта девушка из русской секретной службы - ресницы, окаймляющие мягкую выпуклость щеки, неосознанно приоткрытые губы, длинная прядь волос, которая небрежно легла ей на лоб и которую он хотел аккуратно зачесать назад. присоединяйтесь к остальным, устойчивой медленной пульсации на предложенной шее. Он почувствовал прилив нежности и побуждение схватить ее в свои объятия и прижать к себе. Он хотел, чтобы она проснулась, возможно, ото сна, чтобы он мог поцеловать ее и сказать ей, что все в порядке, и увидеть, как она снова счастливо засыпает.


Девушка настояла на том, чтобы спать вот так. "Я не усну, пока ты меня не обнимешь", - сказала она. - Я должен знать, что ты все время там. Было бы ужасно проснуться и не прикасаться к тебе. Пожалуйста, Джеймс. Пожалуйста, душка.


Бонд снял пальто и галстук и устроился в углу, поставив ноги на чемодан и "беретту" под подушку в пределах досягаемости руки. Она никак не прокомментировала пистолет. Она сняла всю одежду, кроме черной ленты на шее, и сделала вид, что не ведет себя вызывающе, бесстыдно забравшись в постель и устроившись поудобнее. Она протянула к нему руки. Бонд оттянул ее голову за волосы и однажды поцеловал, долго и жестоко. Затем он велел ей ложиться спать, откинулся на спинку кресла и ледяным тоном ждал, пока его тело оставит его в покое. Сонно ворча, она устроилась поудобнее, положив одну руку ему на бедра. Сначала она крепко держала его, но постепенно ее рука расслабилась, и тогда она заснула.


Резко Бонд закрыл мысли о ней и сосредоточился на предстоящем путешествии.


Скоро они уедут из Турции. Но будет ли в Греции легче? Нет любви между Грецией и Англией. А Югославия? На чьей стороне был Тито? Наверное оба. Какими бы ни были приказы троих сотрудников МГБ, либо они уже знали, что Бонд и Татьяна находятся в поезде, либо скоро узнают. Он и девушка не могли сидеть четыре дня в этом купе с опущенными жалюзи. Об их присутствии сообщат в Стамбул, позвонят с какой-нибудь станции, и к утру обнаружится пропажа "Спектора". И что? Поспешный демарш через российское посольство в Афинах или Белграде? Девушку сняли с поезда как воровку? Или все было слишком просто? А если бы было сложнее - если бы все это было частью какого-то таинственного заговора, какого-то извилистого русского заговора, - должен ли он увернуться? Должны ли они с девушкой сойти с поезда на придорожной станции, не на той стороне пути, нанять машину и каким-то образом сесть на самолет до Лондона?


Снаружи светящийся рассвет начал окрашивать бегущие деревья и скалы в синеву. Бонд посмотрел на часы. Пять часов. Скоро они будут в Узункопру. Что происходило в поезде позади него? Чего добился Керим?


Бонд откинулся на спинку кресла, расслабившись. В конце концов, у его проблемы был простой и здравый ответ. Если бы вместе они могли быстро избавиться от трех агентов МГБ, они бы придерживались поезда и своего первоначального плана. Если нет, то Бонд снимет девушку и машину с поезда где-нибудь в Греции и отправится домой другим путем. Но если шансы улучшатся, Бонд будет продолжать. Он и Керим были находчивыми людьми. У Керима был агент в Белграде, который должен был встретить поезд. Всегда было посольство.


Мысли Бонда продолжали метаться, складывая плюсы и отбрасывая минусы. За своими рассуждениями Бонд спокойно признался себе, что у него было безумное желание доиграть игру и посмотреть, в чем тут дело. Он хотел сразиться с этими людьми и разгадать тайну, а если это был какой-то заговор, то победить его. М оставил его главным. В его руках была девушка и машина. Почему паника? Чего было паниковать? Было бы безумием бежать и, возможно, только из одной ловушки, чтобы попасть в другую.


Поезд издал протяжный гудок и начал сбавлять ход.


Теперь о первом раунде. Если Керим потерпит неудачу. Если трое мужчин останутся в поезде...


Мимо проехало несколько грузовых автомобилей, ведомых ревом двигателя. На мгновение показался силуэт сараев. С рывком и визгом сцепок "Восточный экспресс" взял стрелки и отклонился от сквозной линии. За окном виднелись четыре ряда перил с растущей между ними травой и пустая длина нижней платформы. Запел петух. Экспресс замедлился до пешеходной скорости и, наконец, со вздохом гидравлических тормозов и шумным свистом выпущенного пара остановился. Девушка пошевелилась во сне. Бонд мягко переложила ее голову на подушку, встала и выскользнула за дверь.


Это была типичная балканская придорожная станция - фасад угрюмых зданий из заостренного камня, пыльное пространство платформы, не приподнятой, а ровной с землей, так что от поезда спускалась длинная ступенька, вокруг клевали куры и несколько унылых чиновников, стоящих сложа руки, небритых, даже не пытающихся выглядеть важными. Ближе к дешевой половине поезда болтливая толпа крестьян с узлами и плетеными корзинами ждала таможни и паспортного контроля, чтобы забраться на борт и присоединиться к толпе внутри.


Через платформу от Бонда была закрытая дверь с вывеской "ПОЛИС". Сквозь грязное окно рядом с дверью Бонду показалось, что он мельком увидел голову и плечи Керима.


"Паспорта. Дуан!


В коридор вошли человек в штатском и двое полицейских в темно-зеленой форме с пистолетными кобурами на черных ремнях. Кондуктор с фургоном шел впереди них и стучал в двери.


У дверей ╧ 12 кондуктор произнес возмущенную речь по-турецки, протягивая стопку билетов и паспортов и перелистывая их, как колоду карт. Закончив, человек в штатском, подозвав двух полицейских, бойко постучал в дверь и, когда она открылась, вошел внутрь. Двое полицейских стояли на страже позади него.


Бонд двинулся по коридору. Он мог слышать мешанину плохого немецкого. Один голос был холоден, другой - испуган и горяч. Паспорт и билет герра Курта Гольдфарба отсутствовали. Неужели герр Гольдфарб убрал их из кабины кондуктора? Конечно нет. Действительно ли герр Гольдфарб когда-нибудь отдавал свои бумаги кондуктору? Естественно. Тогда дело было несчастливым. Следствие должно быть проведено. Несомненно, немецкое представительство в Стамбуле исправит ситуацию (Бонд улыбнулся этому предложению). Между тем было сожаление, что господин Гольдфарб не смог продолжить свое путешествие. Без сомнения, он сможет продолжить завтра. Герр Гольдфарб оделся. Его багаж будет доставлен в зал ожидания.


Ворвавшийся в коридор сотрудник МГБ был смуглым мужчиной кавказского типа, младшим из "посетителей". Его землистое лицо было серым от страха. Его волосы были спутаны, и он был одет только в нижнюю часть пижамы. Но в его отчаянном бегстве по коридору не было ничего смешного. Он прошел мимо Бонда. У двери ╧6 он остановился и взял себя в руки. Он постучал с напряженным контролем. Дверь открылась на цепочке, и Бонд увидел толстый нос и часть усов. Цепь соскользнула, и Гольдфарб вошел. Наступило молчание, во время которого человек в штатском разбирался с бумагами двух пожилых француженок в ╧ 9 и 10, а затем с бумагами Бонда.


Офицер едва взглянул на паспорт Бонда. Он захлопнул ее и передал кондуктору. - Вы путешествуете с Керим-беем? - спросил он по-французски. Его глаза были далеки.


'Да.'


"Мерси, мсье. Счастливого пути.' Мужчина отдал честь. Он повернулся и резко постучал в дверь ╧6. Дверь открылась, и он вошел.


Через пять минут дверь распахнулась. Человек в штатском, выпрямившийся властно, поманил вперед полицейских. Он резко говорил с ними по-турецки. Он повернулся к купе. - Считайте себя арестованным, Mein Herr. Попытка подкупа должностных лиц является в Турции тяжким преступлением". В плохом немецком языке Гольдфарба слышался сердитый крик. Его оборвало одно жесткое предложение на русском языке. Другой Гольдфарб, Гольдфарб с глазами безумца, вышел, слепо прошел по коридору и вошел в номер 12. Полицейский стоял за дверью и ждал.


- И ваши документы, Mein Herr. Пожалуйста, шаг вперед. Я должен проверить эту фотографию. Человек в штатском поднес к свету немецкий паспорт в зеленой обложке. "Вперед, пожалуйста".


Неохотно, с бледным от гнева отяжелевшим лицом, в коридор вышел человек из МГБ, назвавшийся Бенцем, в блестяще-синем шелковом халате. Жесткие карие глаза смотрели прямо в Бонда, игнорируя его.


Человек в штатском захлопнул паспорт и передал кондуктору. - Ваши документы в порядке, Mein Herr. А теперь, пожалуйста, багаж. Он вошел, за ним второй полицейский. МГБ повернулся синей спиной к Бонду и наблюдал за обыском.


Бонд заметил выпуклость под левым рукавом халата и выступ ремня на талии. Он задавался вопросом, должен ли он предупредить человека в штатском. Он решил, что лучше промолчать. Его могут вызвать в качестве свидетеля.


Поиск был окончен. Человек в штатском холодно отдал честь и пошел дальше по коридору. Сотрудник МГБ вернулся в ╧6 и захлопнул за собой дверь.


Жаль, подумал Бонд. Один ушел.


Бонд снова повернулся к окну. Громоздкого мужчину в сером хомбурге и с фурункулом на затылке вели через дверь с надписью "полис". В коридоре хлопнула дверь. Гольдфарб в сопровождении полицейского сошел с поезда. Наклонив голову, он прошел по пыльной платформе и скрылся в той же двери.


Паровоз свистнул, новый вид свиста, смелый пронзительный рев греческого машиниста. Дверь освещенного фургоном экипажа с лязгом захлопнулась. К вокзалу подошли человек в штатском и второй милиционер. Охранник в конце поезда посмотрел на часы и протянул флаг. Раздался рывок и убывающее крещендо взрывных затяжек двигателя, и передняя часть Восточного экспресса пришла в движение. Участок, который должен был идти северным маршрутом через железный занавес - через Драгоман на границе с Болгарией, всего в пятидесяти милях отсюда, - остался ждать рядом с пыльной платформой.


Бонд опустил окно и бросил последний взгляд на турецкую границу, где двое мужчин должны были сидеть в пустой комнате под приговором к смертной казни. "Две птицы мертвы", - подумал он. Два из трех. Шансы выглядели более солидно.


Он смотрел на мертвую пыльную платформу с цыплятами и маленькой черной фигуркой охранника, пока длинный поезд не взял стрелки и резко не рванул на единственную главную линию. Он перевел взгляд через уродливую, выжженную сельскую местность на золотистое солнце гинеи, поднимающееся над турецкой равниной. Это должен был быть прекрасный день.


Бонд высунул голову из прохладного сладкого утреннего воздуха. Он с грохотом поднял окно.


Он принял решение. Он останется в поезде и доведет дело до конца.


## Глава 23


Из Греции


Горячий кофе из скудного буфета в Пифионе (вагона-ресторана не будет до полудня), безболезненный визит греческой таможни и паспортного контроля, а затем койки были сложены, и поезд поспешил на юг к заливу Энез у глава Эгейского моря. Снаружи было больше света и цвета. Воздух был суше. Мужчины на маленьких станциях и в полях были красивы. На солнце созревали подсолнухи, кукуруза, виноградные лозы и стойки с табаком. Это был, как сказал Дарко, еще один день.


Бонд умылся и побрился под удивленным взглядом Татьяны. Она одобряла тот факт, что он не наносил масло на волосы. - Это грязная привычка, - сказала она. "Мне сказали, что он есть у многих европейцев. Мы бы и не подумали сделать это в России. Загрязняет подушки. Но странно, что вы на Западе не пользуетесь духами. Все наши люди так делают.


- Мы моемся, - сухо сказал Бонд.


В пылу ее протестов в дверь постучали. Это был Керим. Бонд впустил его. Керим поклонился девушке.


- Какая очаровательная домашняя сцена, - весело прокомментировал он, опускаясь всем телом в угол возле двери. "Я редко видел более красивую пару шпионов".


Татьяна сердито посмотрела на него. - Я не привыкла к западным шуткам, - холодно сказала она.


Смех Керима обезоруживал. - Ты научишься, моя дорогая. В Англии отлично умеют шутить. Там считается приличным шутить обо всем. Я также научился шутить. Они смазывают колеса. Я много смеялся этим утром. Бедняги в Узункопру. Хотел бы я быть там, когда полиция позвонит в консульство Германии в Стамбуле. Это худший из поддельных паспортов. Их нетрудно изготовить, но почти невозможно подделать и их свидетельство о рождении - файлы страны, которая якобы их выдала. Боюсь, что карьеры двух ваших товарищей подошли к печальному концу, миссис Сомерсет.


'Как ты сделал это?' Бонд завязал галстук.


"Деньги и влияние. Пятьсот долларов кондуктору. Какой-то большой разговор с полицией. Повезло, что наш друг попробовал взятку. Жаль, что хитрый Бенц по соседству, - он указал на стену, - не вмешался. Я не смог провернуть трюк с паспортом дважды. Нам придется достать его другим способом. Человеку с фурункулами было легко. Он не знал немецкого, а путешествовать без билета - дело серьезное. Что ж, день начался благоприятно. Мы выиграли первый раунд, но наш друг по соседству теперь будет очень осторожен. Он знает, с чем ему приходится считаться. Возможно, это и к лучшему. Было бы неприятно держать вас обоих под прикрытием весь день. Теперь мы можем передвигаться и даже вместе обедать, если ты принесешь с собой фамильные драгоценности. Мы должны следить, не позвонит ли он по телефону на одной из станций. Но я сомневаюсь, что он сможет справиться с греческой телефонной станцией. Он, вероятно, подождет, пока мы не окажемся в Югославии. Но там у меня есть моя машина. Мы можем получить подкрепление, если оно нам понадобится. Это должно быть очень интересное путешествие. В "Восточном экспрессе" всегда волнение". Керим поднялся на ноги. Он открыл дверь: "И романтика". Он улыбнулся через купе. - Я зайду за вами во время обеда! Греческая еда хуже турецкой, но даже мой желудок служит королеве".


Бонд встал и запер дверь. Татьяна отрезала: "Твой друг некультурный! Нечестно так обращаться к вашей королеве.


Бонд сел рядом с ней. - Таня, - терпеливо сказал он, - замечательный человек. Он также хороший друг. Насколько я понимаю, он может говорить все, что угодно. Он ревнует меня. Он хотел бы иметь такую девушку, как ты. Так он дразнит тебя. Это форма флирта. Примите это как комплимент.


'Ты так думаешь?' она посмотрела на него своими большими голубыми глазами. - Но то, что он сказал о своем желудке и главе вашего государства. Это было грубо по отношению к вашей королеве. Говорить такое в России считалось бы очень дурным тоном.


Они все еще спорили, когда поезд остановился на выжженной солнцем, кишащей мухами станции Александрополиса. Бонд открыл дверь в коридор, и солнце залило бледное зеркальное море, которое почти без горизонта сливалось с небом цвета греческого флага.


Они пообедали, положив тяжелую сумку под стол между ног Бонда. Керим быстро подружился с девушкой. Сотрудник МГБ по имени Бенц избегал вагона-ресторана. Они видели его на перроне, покупавшим бутерброды и пиво в буфете на колесах. Керим предложил попросить его поставить четверку в бридж. Бонд вдруг почувствовал сильную усталость, и от этой усталости он почувствовал, что они превращают это опасное путешествие в пикник. Татьяна заметила его молчание. Она встала и сказала, что ей нужно отдохнуть. Выходя из фургона-ресторана, они услышали, как Керим весело требует бренди и сигар.


Вернувшись в купе, Татьяна твердо сказала: "Теперь ты будешь спать". Она опустила шторы и закрыла глаза от жесткого послеполуденного света, от бескрайних испеченных полей кукурузы, табака и увядающих подсолнухов. Отсек превратился в темно-зеленую подземную пещеру. Бонд захлопнул дверь, отдал ей свой пистолет, вытянулся, положив голову ей на колени, и тут же уснул.


Длинный поезд змеился по северу Греции у подножия Родопских гор. Пришли Нанти, Драма и Серраи, а затем они оказались в высокогорье Македонии, и линия повернула прямо на юг, к Салоникам.


Уже смеркалось, когда Бонд проснулся в мягкой колыбели у нее на коленях. Тотчас же, как будто выжидая момента, Татьяна взяла его лицо в свои ладони, посмотрела ему в глаза и настойчиво сказала: "Душка, долго ли мы будем это терпеть?"


'Надолго.' Мысли Бонда все еще были наполнены сном.


- Но как долго?


Бонд посмотрел в красивые, встревоженные глаза. Он прогнал сон из своего разума. Дальше трех дней в поезде, за их прибытием в Лондон, не было и речи. Приходилось сталкиваться с тем, что эта девушка была вражеским агентом. Его чувства не будут интересовать следователей из его Службы и Министерств. Другие разведывательные службы также хотели бы знать, что эта девушка могла рассказать им о машине, на которой она работала. Вероятно, в Дувре ее увезут в "Клетку", хорошо охраняемый частный дом недалеко от Гилфорда, где ее поместят в удобную, но очень хорошо оборудованную комнату. И деловитые мужчины в штатском подходили один за другим, садились и разговаривали с ней, а магнитофон крутился в комнате внизу, и записи переписывались и просеивались на предмет новых фактов - и, конечно же, для противоречия, в которые они ее заманили. Может быть, представят стукача - симпатичную русскую девушку, которая пожалеет Татьяну о том, как с ней обращаются, и подскажет, как спастись, раздвоиться, передать "безобидную" информацию родителям. Это может продолжаться неделями или месяцами. Тем временем Бонда тактично держали подальше от нее, если только следователи не думали, что он сможет извлечь новые секреты, используя их чувства друг к другу. И что? Изменившееся имя, предложение новой жизни в Канаде, тысяча фунтов в год, которую ей будут давать из секретных фондов? И где он будет, когда она выйдет из всего этого? Возможно, на другом конце света. Или, если бы он все еще был в Лондоне, сколько ее чувств к нему выдержало бы скрежет машины для допросов? Насколько сильно она будет ненавидеть или презирать англичан, пройдя через все это? И, если уж на то пошло, сколько бы выжило его собственное горячее пламя?


- Душка, - нетерпеливо повторила Татьяна. 'Сколько?'


'Как можно дольше. Это будет зависеть от нас. Многие люди будут мешать. Мы будем разделены. В маленькой комнате так будет не всегда. Через несколько дней нам придется выйти в мир. Это будет нелегко. Было бы глупо говорить вам что-то еще.


Лицо Татьяны прояснилось. Она улыбнулась ему. 'Ты прав. Я не буду больше задавать глупых вопросов. Но мы не должны больше терять эти дни. Она повернула его голову, встала и легла рядом с ним.


Через час, когда Бонд стоял в коридоре, Дарко Керим неожиданно оказался рядом с ним. Он изучал лицо Бонда. Он лукаво сказал: "Ты не должен спать так долго. Вы соскучились по историческим пейзажам северной Греции. И пришло время для премьер-службы.


- Ты думаешь только о еде, - сказал Бонд. Он махнул назад головой. - А как насчет нашего друга?


"Он не шевельнулся. Кондуктор ждал меня. Этот человек станет самым богатым кондуктором в компании, освещенной фургонами. Пятьсот долларов за документы Гольдфарба, а теперь еще сто долларов в день до конца путешествия. Керим усмехнулся. - Я сказал ему, что он может даже получить медаль за заслуги перед Турцией. Он считает, что мы преследуем банду контрабандистов. Они всегда используют этот поезд для перевозки турецкого опиума в Париж. Он не удивлен, а только рад, что ему так хорошо платят. А теперь, вы узнали что-нибудь еще от этой русской принцессы, которая у вас там? Я все еще чувствую беспокойство. Все слишком мирно. Те двое мужчин, которых мы оставили, возможно, совершенно невинно направлялись в Берлин, как говорит девушка. Этот Бенц может держаться в своей комнате, потому что боится нас. Все идет хорошо с нашим путешествием. И все же, и все же... Керим покачал головой. "Эти русские - великие шахматисты. Когда они хотят выполнить заговор, они исполняют его блестяще. Игра спланирована поминутно, гамбиты противника предусмотрены. Их предвидят и противодействуют. В глубине души, - лицо Керима в окне было мрачным, - у меня такое чувство, что мы с тобой и эта девушка - пешки на очень большой доске - что нам разрешены наши ходы, потому что они не мешают игре. Русская игра.


- Но какова цель сюжета? Бонд посмотрел в темноту. Он говорил со своим отражением в окне. "Чего они могут хотеть достичь? Мы всегда возвращаемся к этому. Конечно, мы все почуяли какой-то заговор. И девушка может даже не знать, что она причастна к этому. Я знаю, что она что-то скрывает, но я думаю, что это всего лишь какой-то маленький секрет, который она считает неважным. Она говорит, что расскажет мне все, когда мы приедем в Лондон. Все? Что она означает? Она только говорит, что я должен верить, что опасности нет. Ты должен признать, Дарко, - Бонд искал подтверждения в медленных хитрых глазах, - что она оправдала свою историю.


В глазах Керима не было энтузиазма. Он ничего не сказал.


Бонд пожал плечами. "Я признаю, что влюбился в нее. Но я не дурак, Дарко. Я искал любую зацепку, все, что могло бы помочь. Вы знаете, можно многое сказать, когда определенные барьеры сняты. Ну, они упали, и я знаю, что она говорит правду. Во всяком случае, девяносто процентов. И я знаю, что она думает, что остальное не имеет значения. Если она изменяет, то ее обманывают и самой. По вашей аналогии с шахматами это возможно. Но вы все равно возвращаетесь к вопросу о том, для чего все это нужно. Голос Бонда стал жестче. - И, если хочешь знать, все, о чем я прошу, - продолжать игру, пока мы не узнаем.


Керим улыбнулся упрямому выражению лица Бонда. Он резко рассмеялся. - Если бы это был я, друг мой, я бы соскочил с поезда в Салониках - с машиной, да, если хотите, и с девушкой, хотя это не так важно. Я брал наемную машину в Афины и сел на ближайший самолет в Лондон. Но я не был воспитан "для спорта". Керим вложил в слова иронию. "Для меня это не игра. Это бизнес. Для вас это другое. Вы игрок. М тоже игрок. Очевидно, да, иначе он бы не предоставил вам полную свободу действий. Он тоже хочет знать ответ на эту загадку. Быть по сему. Но я предпочитаю перестраховываться, быть уверенным, оставлять как можно меньше на волю случая. Вы думаете, шансы выглядят правильными, что они в вашу пользу? Дарко Керим повернулся и посмотрел на Бонда. Его голос стал настойчивым. - Послушай, друг мой, - он положил огромную руку на плечо Бонда. "Это бильярдный стол. Легкий, плоский, зеленый бильярдный стол. И вы ударили по своему белому шару, и он легко и бесшумно едет в сторону красного. Карман рядом. Фатально, неизбежно вы попадете в красное, и красное попадет в этот карман. Это закон бильярдного стола, закон бильярдной. Но за пределами орбиты этих вещей пилот реактивного самолета упал в обморок, и его самолет пикирует прямо на эту бильярдную, или вот-вот взорвется газопровод, или вот-вот ударит молния. И здание рушится на тебя и на бильярдный стол. Что же тогда случилось с этим белым шаром, который не смог попасть в красный шар, и с красным шаром, который не смог попасть в лузу? Белый шар не мог промахнуться по законам бильярдного стола. Но законы бильярда - не единственные законы, и законы, управляющие движением этого поезда и вас до места назначения, - не единственные законы в этой конкретной игре".


Керим остановился. Он отмахнулся от своей речи, пожав плечами. - Вы уже знаете эти вещи, мой друг, - сказал он извиняющимся тоном. - А я довел себя до жажды, говоря банальности. Поторопите девушку, и мы пойдем поедим. Но следите за сюрпризами, умоляю вас. Он провел пальцем по центру пальто. 'Я не пересекаю мое сердце. Это слишком серьезно. Но я скрещиваю живот, что является для меня важной клятвой. На пути нас обоих ждут сюрпризы. Цыган сказал быть осторожным. Теперь я говорю то же самое. Мы можем играть в эту игру на бильярдном столе, но мы оба должны быть начеку против мира за пределами бильярдной. Мой нос, - он постучал по нему, - говорит мне об этом.


Желудок Керима возмущенно заурчал, как забытая телефонная трубка с разгневанным абонентом на другом конце провода. - Вот, - сказал он заботливо. 'Что я говорил? Мы должны пойти и поесть.


Они закончили обедать, когда поезд подъехал к отвратительному современному узлу Салоников. С Бондом, несущим тяжелую сумку, они спустились в поезд и расстались на ночь. "Скоро нас снова побеспокоят", - предупредил Керим. - Граница в час дня. С греками проблем не будет, а вот эти югославы любят будить тех, кто едет мягко. Если они тебя раздражают, пошли за мной. Даже в их стране есть имена, о которых я могу упомянуть. Я во втором купе соседнего вагона. У меня есть это для себя. Завтра я перееду в кровать нашего друга Гольдфарба в ╧12. На данный момент первоклассная конюшня - адекватная конюшня.


Бонд бессонно задремал, пока поезд мчался вверх по залитой лунным светом долине Вардара к вершине Югославии. Татьяна снова спала, положив голову ему на колени. Он подумал о том, что сказал Дарко. Он подумал, не сможет ли он отправить здоровяка обратно в Стамбул, когда они благополучно минуют Белград. Было бы несправедливо тащить его через всю Европу в приключение, выходящее за пределы его территории и к которому он мало симпатизировал. Дарко, очевидно, подозревал, что Бонд влюбился в девушку и больше не воспринимал операцию прямо. Что ж, доля правды в этом была. Конечно, было бы безопаснее сойти с поезда и вернуться домой другим путем. Но, признался Бонд самому себе, ему невыносима мысль о побеге от этого заговора, если это был заговор. Если бы это было не так, он так же не мог вынести мысли о том, чтобы пожертвовать еще тремя днями с Татьяной. И М оставил решение за ним. Как и сказал Дарко, М тоже было любопытно довести игру до конца. Как ни странно, М. тоже хотел посмотреть, к чему вся эта чепуха. Бонд отмахнулся от проблемы. Путешествие проходило хорошо. Еще раз, зачем паниковать?


Через десять минут после того, как они прибыли на греческую пограничную станцию Идомени, в дверь наскоро постучали. Это разбудило девушку. Бонд выскользнул из-под ее головы. Он приложил ухо к двери. 'Да?'


- Кондуктор, мсье. Произошел несчастный случай. Твой друг Керим-бей.


- Подождите, - яростно сказал Бонд. Он вложил "беретту" в кобуру и надел пальто. Он распахнул дверь.


'Что это такое?'


Лицо кондуктора было желтым в свете коридорного света. 'Приходить.' Он побежал по коридору к первому классу.


Чиновники столпились у открытой двери второго купе. Стояли, смотрели.


Кондуктор проложил дорогу Бонду. Бонд подошел к двери и заглянул внутрь.


Волосы мягко шевельнулись на его голове. Вдоль правого сиденья лежали два тела. Они застыли в ужасной смертельной схватке, которую можно было снять в кино.


Под ним был Керим, подняв колени в последней попытке подняться. Обмотанная лентой рукоять кинжала торчала из его шеи возле яремной вены. Его голова была откинута назад, а пустые налитые кровью глаза смотрели в ночь. Рот скривился в рычании. По подбородку стекала тонкая струйка крови.


Наполовину на нем лежало тяжелое тело сотрудника МГБ по имени Бенц, зажатое левой рукой Керима вокруг его шеи. Бонд мог видеть уголок сталинских усов и часть почерневшего лица. Правая рука Керима почти небрежно легла на спину мужчины. Рука заканчивалась сжатым кулаком и набалдашником рукояти ножа, а под рукой было широкое пятно на сюртуке.


Бонд прислушался к своему воображению. Это было похоже на просмотр фильма. Спящий Дарко, человек, тихо проскользнувший в дверь, два шага вперед и быстрый удар по яремной вене. Затем последний сильный спазм умирающего, когда он вскинул руку, прижал к себе убийцу и вонзил нож в пятое ребро.


Этот замечательный человек, унесший с собой солнце. Теперь он был потушен, полностью мертв.


Бонд резко повернулся и ушел из виду человека, который умер за него.


Он начал осторожно, уклончиво отвечать на вопросы.


## Глава 24


Вне опасности


Восточный экспресс медленно въехал в Белград в три часа дня, опоздав на полчаса. Будет восьмичасовая задержка, пока другая часть поезда войдет через железный занавес из Болгарии.


Бонд смотрел на толпу и ждал стука в дверь, которая должна была быть человеком Керима. Татьяна сидела, свернувшись калачиком, в своей соболиной шубке у двери, наблюдая за Бондом и гадая, вернется ли он к ней.


Она видела все это из окна - длинные плетеные корзины, выносимые к поезду, вспышки полицейских фотокамер, жестикулирующего шеф-повара, пытающегося поторопить формальности, и высокую фигуру Джеймса Бонда, прямую и стройную. твердый и холодный, как нож мясника, то приходит, то уходит.


Бонд вернулся и сидел, глядя на нее. Он задавал острые, жестокие вопросы. Она отчаянно сопротивлялась, хладнокровно придерживаясь своей истории, зная, что теперь, если она расскажет ему все, скажет, например, что замешан Смерш, она наверняка потеряет его навсегда.


Теперь она сидела и боялась, боялась паутины, в которую попалась, боялась того, что могло стоять за той ложью, которую ей говорили в Москве, - больше всего боялась, что может потерять этого человека, который вдруг стал светом в ее душе. жизнь.


В дверь постучали. Бонд встал и открыл ее. В купе ворвался крепкий жизнерадостный человек с голубыми глазами Керима и копной спутанных светлых волос над коричневым лицом.


"Стефан Тремпо к вашим услугам", - широкая улыбка окутала их обоих. "Они зовут меня "Темпо". Где шеф?


- Садитесь, - сказал Бонд. Он подумал про себя, я знаю это. Это еще один из сыновей Дарко.


Мужчина пристально посмотрел на них обоих. Он осторожно сел между ними. Его лицо погасло. Теперь блестящие глаза смотрели на Бонда с ужасной напряженностью, в которой были страх и подозрение. Его правая рука небрежно скользнула в карман пальто.


Когда Бонд закончил, мужчина встал. Он не задавал никаких вопросов. Он сказал: "Спасибо, сэр. Вы придете, пожалуйста. Мы пойдем в мою квартиру. Многое еще предстоит сделать. Он вышел в коридор и встал к ним спиной, глядя через перила. Когда девушка вышла, он пошел по коридору, не оглядываясь. Бонд последовал за девушкой, неся тяжелую сумку и маленький чемоданчик.


Они спустились с платформы и вышли на привокзальную площадь. Начал моросить. Зрелище с его разбросанными битыми такси и унылыми современными зданиями было удручающим. Мужчина открыл заднюю дверь ветхого салона "Моррис Оксфорд". Он сел впереди и сел за руль. Они пробрались по булыжникам к скользкому асфальтированному бульвару и четверть часа ехали по широким пустынным улицам. Они увидели немного пешеходов и не больше горстки других машин.


Они остановились на полпути в мощеный переулок. Темпо провел их через широкую дверь многоквартирного дома и поднялся на два лестничных пролета, от которых пахло Балканами - запахом застарелого пота, сигаретного дыма и капусты. Он отпер дверь и провел их в двухкомнатную квартиру с невзрачной мебелью и тяжелыми красными плюшевыми шторами, отодвинутыми так, что открывались глухие окна на другой стороне улицы. На буфете стоял поднос с несколькими закрытыми бутылками, стаканами и тарелками с фруктами и печеньем - приветствие Дарко и его друзьям.


Темпо неопределенно махнул рукой в сторону напитков. - Пожалуйста, сэр, чувствуйте себя и мадам как дома. Есть ванная. Без сомнения, вы оба хотели бы принять ванну. Если вы меня извините, я должен позвонить! Твердый фасад лица вот-вот рухнет. Мужчина быстро прошел в спальню и закрыл за собой дверь.


Затем последовали два пустых часа, в течение которых Бонд сидел и смотрел в окно на противоположную стену. Время от времени он вставал и ходил взад и вперед, а затем снова садился. Первый час Татьяна сидела и делала вид, что просматривает стопку журналов. Затем она резко пошла в ванную, и Бонд смутно услышал, как в ванну хлынула вода.


Около 6 часов Темпо вышел из спальни. Он сказал Бонду, что уходит. - На кухне есть еда. Я вернусь в девять и провожу вас до поезда. Пожалуйста, относитесь к моей квартире как к своей. Не дожидаясь ответа Бонда, он вышел и мягко закрыл дверь. Бонд услышал его шаги на лестнице, щелчок входной двери и автозапуск "Морриса".


Бонд прошел в спальню, сел на кровать, взял телефонную трубку и заговорил по-немецки с междугородней станцией.


Через полчаса раздался тихий голос М.


Бонд говорил так, как разговаривал бы коммивояжёр с управляющим директором Universal Export. Он сказал, что его напарник сильно заболел. Были свежие инструкции?


'Очень болен?'


- Да, сэр, очень.


- А как насчет другой фирмы?


- С нами было трое, сэр. Один из них поймал то же самое. Двое других плохо себя чувствовали на пути из Турции. Нас оставили в Узункопру - это граница.


- Значит, другая фирма упаковала вещи?


Бонд мог видеть лицо М, когда он просеивал информацию. Ему было интересно, медленно ли вращается вентилятор в потолке, держит ли М трубку в руке, слушает ли начальник штаба по другому проводу.


'Каковы ваши идеи? Вы с женой не хотели бы вернуться домой другим путем?


- Я бы предпочел, чтобы вы решили, сэр. Моя жена в порядке. Образец в хорошем состоянии. Я не понимаю, почему он должен ухудшаться. Я все еще стремлюсь закончить поездку. Иначе это останется девственной территорией. Мы не узнаем, каковы возможности.


- Вы не хотите, чтобы кто-нибудь из наших других продавцов помог вам?


- В этом нет необходимости, сэр. Как вы себя чувствуете.


'Я подумаю об этом. Значит, вы действительно хотите довести эту кампанию до конца?


Бонд видел, как в глазах М. блестело такое же извращенное любопытство, та же ярость узнать, что и он сам. 'Да сэр. Теперь, когда я на полпути, жаль не пройти весь путь.


'Тогда все в порядке. Я подумаю о том, чтобы дать вам другого продавца, чтобы он помог вам. В конце линии повисла пауза. - У тебя больше ничего нет на уме?


'Нет, сэр.'


'Тогда пока.'


- До свидания, сэр.


Бонд положил трубку. Он сидел и смотрел на это. Он вдруг пожалел, что не согласился с предложением М дать ему подкрепление на всякий случай. Он встал с кровати. По крайней мере, скоро они уйдут с этих проклятых Балкан и отправятся в Италию. Потом Швейцария, Франция - среди дружелюбных людей, вдали от тайных земель.


А девушка, что с ней? Мог ли он винить ее в смерти Керима? Бонд прошел в соседнюю комнату и снова встал у окна, глядя наружу, удивляясь, вспоминая все, каждое выражение ее лица и каждый жест, которые она делала с тех пор, как он впервые услышал ее голос той ночью в "Кристал Палас". Нет, он знал, что не может винить ее. Если она была агентом, она была бессознательным агентом. Не было на свете девушки ее возраста, которая могла бы сыграть эту роль, если бы это была роль, которую она играла, не выдавая себя. И она ему нравилась. И он верил в свои инстинкты. Кроме того, разве со смертью Керима не разыгрался заговор, каким бы он ни был? Однажды он узнает, в чем был заговор. На данный момент он был уверен. Татьяна не была его сознательной частью.


Приняв решение, Бонд подошел к двери ванной и постучал.


Она вышла, и он взял ее на руки, прижал к себе и поцеловал. Она прижалась к нему. Они стояли и чувствовали, как животная теплота возвращается между ними, чувствуя, как она отталкивает холодные воспоминания о смерти Керима.


Татьяна оторвалась. Она посмотрела на лицо Бонда. Она протянула руку и убрала черную запятую с его лба.


Ее лицо было живым. - Я рада, что ты вернулся, Джеймс, - сказала она. А потом как ни в чем не бывало: "А теперь мы должны есть и пить и начинать жизнь заново".


Позже, после Сливовича, копченая ветчина и персики. Пришел Темпо и отвел их на станцию и к ожидавшему их экспрессу под ярким светом арок. Он попрощался, быстро и холодно, и исчез на платформе и вернулся в свое темное существование.


Ровно в девять новый локомотив издал свой новый звук, и длинный поезд отправился в свой ночной рейс по долине Савы. Бонд прошел в кабину кондуктора, чтобы дать ему денег и просмотреть паспорта новых пассажиров.


Бонд знал большинство признаков, которые следует искать в поддельных паспортах, смазанный почерк, слишком точные оттиски резиновых штампов, следы старой резинки по краям фотографии, легкие прозрачные пленки на страницах, где волокна бумаги были подделаны, чтобы изменить букву или цифру, но пять новых паспортов - три американских и два швейцарских - казались невинными. Швейцарские бумаги, любимые русскими фальшивомонетчиками, принадлежали мужу и жене, обоим за семьдесят, и Бонд, наконец, передал их, вернулся в купе и приготовился провести еще одну ночь с головой Татьяны на коленях.


Пришли Винковцы и Брод, а затем, на фоне пылающего рассвета, уродливые заросли Загреба. Поезд остановился между рядами ржавых локомотивов, захваченных у немцев и все еще одиноко стоящих среди травы и сорняков на подъездных путях. Бонд прочитал табличку на одном из них - "берлинер машиненбау гмбх", - пока они выскальзывали из железного кладбища. Его длинный черный ствол был изрешечен пулеметными пулями. Бонд услышал крик пикирующего бомбардировщика и увидел воздетые руки механика-водителя. На мгновение он с ностальгией и беспричинно подумал о возбуждении и беспорядке горячей войны по сравнению с его собственными подпольными стычками с тех пор, как война стала холодной.


Они врезались в горы Словении, где яблони и шале были почти австрийскими. Поезд шел через Любляну. Девушка проснулась. Они позавтракали яичницей, черным хлебом и кофе, состоявшим в основном из цикория. Вагон-ресторан был полон веселых английских и американских туристов с побережья Адриатического моря, и Бонд с облегчением подумал, что к полудню они пересекут границу с Западной Европой и что третья опасная ночь миновала.


Он проспал до Сезана. На борт поднялись суровые югославы в штатском. Потом Югославии не стало, и пришел Поджореале и первый запах мягкой жизни с радостно болтающими итальянскими чиновниками и беззаботными запрокинутыми лицами станционной толпы. Новый дизель-электрический двигатель радостно засвистнул, луг смуглых рук затрепетал, и они легко мчались вниз, в Венецию, к далекому блеску Триеста и веселой синеве Адриатики.


Мы сделали это, подумал Бонд. Я действительно думаю, что мы сделали это. Он отбросил от себя воспоминание о последних трех днях. Татьяна увидела, как напряженные морщины на его лице расслабились. Она подошла и взяла его за руку. Он пошевелился и сел рядом с ней. Они смотрели на пестрые виллы на Корнише, на парусники и людей, катающихся на водных лыжах.


Поезд с лязгом пересек несколько стрелок и тихо скользнул к сияющей станции Триеста. Бонд встал, опустил окно, и они встали рядом, глядя наружу. Внезапно Бонд почувствовал себя счастливым. Он обнял девушку за талию и крепко прижал к себе.


Они смотрели вниз на праздничную толпу. Солнце светило в высокие чистые окна вокзала золотыми шахтами. Сверкающая сцена подчеркивала темноту и грязь стран, из которых прибыл поезд, и Бонд с почти чувственным удовольствием наблюдал, как пестро одетые люди проходят через солнечные блики к входу, а загорелые люди, те, кто праздники, поторопитесь на платформу, чтобы занять свои места в поезде.


Луч солнца осветил голову одного человека, который казался типичным представителем этого счастливого игрового мира. Свет кратко блеснул на золотых волосах под чепцом и на молодых золотых усах. Времени до поезда было предостаточно. Мужчина шел неторопливо. Бонду пришло в голову, что он англичанин. Возможно, дело было в знакомой форме темно-зеленой кепки "кангол" или в бежевом, довольно заношенном макинтоше, эмблеме английского туриста, или в серых брюках на ногах или в потертых коричневых туфлях. Но взгляд Бонда был прикован к нему, как будто это был кто-то, кого он знал, когда человек подошел к платформе.


Мужчина нес потрепанный чемоданчик с "Откровением", а под другой рукой - толстую книгу и несколько газет. Он похож на спортсмена, подумал Бонд. У него широкие плечи и здоровое красивое загорелое лицо профессионального теннисиста, возвращающегося домой после раунда зарубежных турниров.


Мужчина подошел ближе. Теперь он смотрел прямо на Бонда. С признанием? Бонд задумался. Знал ли он этого человека? Нет. Он бы вспомнил те глаза, которые так холодно смотрели из-под бледных ресниц. Они были непрозрачны, почти мертвы. Глаза утонувшего человека. Но у них было какое-то сообщение для него. Что это было? Признание? Предупреждение? Или просто защитная реакция на собственный взгляд Бонда?


Мужчина подошел с зажженной повозкой. Теперь его глаза смотрели прямо вверх по поезду. Он прошел мимо, и туфли на креповой подошве не издавали ни звука. Бонд наблюдал, как он потянулся к перилам и легко взобрался по ступенькам в вагон первого класса.


Внезапно Бонд понял, что означал этот взгляд, кто этот человек. Конечно! Этот человек был из Службы. В конце концов, М решил послать дополнительную руку. Таково было послание этих странных глаз. Бонд готов был поспорить на что угодно, что этот человек скоро появится, чтобы вступить в контакт.


Как бы М убедиться в этом!


## Глава 25


Галстук с виндзорским узлом


Чтобы облегчить контакт, Бонд вышел и встал в коридоре. Он пробежался по коду дня, по нескольким безобидным фразам, которые менялись первого числа каждого месяца и которые служили простым сигналом опознания между английскими агентами.


Поезд дернулся и медленно двинулся навстречу солнцу. В конце коридора хлопнула проходная дверь. Шагов не было слышно, но вдруг в окне отразилось красно-золотое лицо.


'Прошу прощения. Могу я одолжить спичку?


- Я пользуюсь зажигалкой. Бонд достал своего потрепанного Ронсона и передал его.


- Еще лучше.


"Пока они не ошибутся".


Бонд посмотрел в лицо мужчине, ожидая улыбки в ответ на детский вопрос "Кто там идет?" Ритуал "Проходи, друг".


Толстые губы на мгновение скривились. В очень бледно-голубых глазах не было света.


Мужчина снял макинтош. Он был одет в старое красновато-коричневое твидовое пальто, фланелевые брюки, бледно-желтую летнюю рубашку "Вийелла" и темно-синий с красным зигзагообразный галстук королевских инженеров. Он был завязан узлом Виндзор. Бонд не доверял никому, кто завязывал его галстук виндзорским узлом. Это показало слишком много тщеславия. Часто это был признак хама. Бонд решил забыть о своих предубеждениях. Золотой перстень с неразборчивым гербом блестел на мизинце правой руки, сжимавшей ограждение. Уголок красного носового платка-банданы выпал из нагрудного кармана мужского пальто. На левом запястье у него были потрепанные серебряные часы со старым кожаным ремешком.


Бонд знал тип - небольшая государственная школа, а затем война. Полевая безопасность, возможно. Не знал, что делать потом, поэтому остался с оккупационными войсками. Сначала он должен был служить в военной полиции, затем, когда старшие разошлись по домам, последовало продвижение в одну из служб безопасности. Переехал в Триест, где преуспел. Хотел остаться и избежать суровости Англии. Вероятно, у него была подруга или он женился на итальянце. Секретной службе нужен был человек на небольшой пост, которым стал Триест после отступления. Этот человек был доступен. Они взяли его. Он будет выполнять рутинную работу - иметь несколько низкопробных источников в итальянской и югославской полиции и их разведывательных сетях. Тысяча в год. Хорошая жизнь, от него многого не ждешь. Затем, совершенно неожиданно, это произошло. Должно быть, это был шок, когда я получил один из самых немедленных сигналов. Он, вероятно, немного стеснялся бы Бонда. Странное лицо. Глаза выглядели довольно безумно. Но то же самое они сделали с большинством этих людей, выполнявших секретную работу за границей. Нужно было быть немного сумасшедшим, чтобы принять это. Сильный парень, возможно, глуповатый, но полезный для такой сторожевой работы. М только что взял ближайшего человека и сказал ему присоединиться к поезду.


Все это пронеслось в голове Бонда, пока он фотографировал одежду и общий вид мужчины. Теперь он сказал: "Рад тебя видеть. Как это произошло?'


"Получил сигнал. Поздно прошлой ночью. Лично от М. Потряс меня, скажу я тебе, старик.


Любопытный акцент. Что это было? Намек на броги - дешевые броги. И что-то еще Бонд не мог определить. Вероятно, это произошло от слишком долгого проживания за границей и постоянного разговора на иностранных языках. И этот ужасный "старичок" в конце. Застенчивость.


- Должно быть, - сочувственно сказал Бонд. - Что он сказал?


- Только что сказал мне сесть сегодня утром на "Ориент" и связаться с мужчиной и девушкой в прямом вагоне. Более-менее описал, как ты выглядишь. Тогда я должен был остаться с вами и провести вас обоих до Гей Пари. Вот и все, старик.


Была ли в голосе защитная реакция? Бонд посмотрел в сторону. Бледные глаза повернулись, чтобы встретиться с ним. В них мелькнуло быстрое красное свечение. Словно распахнулась защитная дверца печи. Пламя погасло. Дверь внутрь мужчины была захлопнута. Теперь глаза снова были непрозрачны - глаза интроверта, человека, который редко смотрит в мир, но постоянно наблюдает за происходящим внутри себя.


Безумие там точно есть, подумал Бонд, пораженный его видом. Возможно, контузия или шизофрения. Бедняга с таким великолепным телом. Однажды он обязательно сломается. Безумие возьмет верх. Бонду лучше поговорить с персоналом. Проверьте его мед. Кстати, как его звали?


- Ну, я очень рад, что ты с нами. Вероятно, вам не так много нужно сделать. Мы стартовали с тремя красноземцами на хвосте. От них избавились, но в поезде могут быть и другие. Или еще какие-то могут получиться. И я должен без проблем доставить эту девушку в Лондон. Если бы ты просто болтался. Сегодня вечером нам лучше остаться вместе и разделить часы. Это последняя ночь, и я не хочу рисковать. Кстати, меня зовут Джеймс Бонд. Путешествие в роли Дэвида Сомерсета. А это Кэролайн Сомерсет.


Мужчина порылся во внутреннем кармане и достал потрепанный портфель, в котором, казалось, было много денег. Он извлек визитную карточку и протянул ее Бонду. На нем было написано "Капитан Норман Нэш", а в левом нижнем углу - "Королевский автомобильный клуб".


Положив карточку в карман, Бонд провел по ней пальцем. Он был выгравирован. - Спасибо, - сказал он. - Что ж, Нэш, иди познакомься с миссис Сомерсет. Нет причин, почему бы нам не путешествовать более или менее вместе. Он ободряюще улыбнулся.


Снова красное свечение быстро погасло. Губы извивались под молодыми золотыми усами. - В восторге, старик.


Бонд повернулся к двери, тихо постучал и назвал свое имя.


Дверь открылась. Бонд поманил Нэша и закрыл за собой дверь.


Девушка выглядела удивленной.


- Это капитан Нэш, Норман Нэш. Ему велели следить за нами.


'Как дела.' Рука вышла нерешительно. Мужчина коротко коснулся его. Его взгляд был неподвижен. Он ничего не сказал. Девушка смущенно усмехнулась: "Вы не присядете?"


- Э-э, спасибо. Нэш застыл на краю банкетки. Казалось, он что-то вспомнил, что-то такое, что делают, когда нечего сказать. Он порылся в боковом кармане пальто и достал пачку "Плейеров". - Вы не возьмете, э-э, сигарету? Он приподнял крышку довольно чистым ногтем большого пальца, снял серебристую бумагу и вытолкнул сигареты. Девушка взяла одну. В другой руке Нэш метнул вперед зажигалку с подобострастной быстротой продавца автомобилей.


Нэш посмотрел вверх. Бонд стоял, прислонившись к двери, и думал, как помочь этому неуклюжему, смущенному человеку. Нэш протянул сигареты и зажигалку, словно предлагал вождю туземцев стеклянные бусы. - А ты, старик?


- Спасибо, - сказал Бонд. Он ненавидел табак Вирджиния, но был готов на все, чтобы успокоить этого человека. Он взял сигарету и закурил. Им определенно приходилось довольствоваться какой-то странной рыбой на службе в наши дни. Как, черт возьми, этому человеку удалось ужиться в полудипломатическом обществе, которое ему приходилось часто посещать в Триесте?


- сбивчиво сказал Бонд. - Ты выглядишь очень подтянутым, Нэш. Большой теннис?'


"Плавание".


- Давно в Триесте?


Вспыхнул короткий красный свет. - Около трех лет.


- Интересная работа?


'Иногда. Ты знаешь, каково это, старик.


Бонд задавался вопросом, как он мог остановить Нэша, называющего его "стариком". Он не мог придумать способ. Наступила тишина.


Нэш явно почувствовал, что снова настала его очередь. Он порылся в кармане и достал газетную вырезку. Это была первая страница Corriere de la Sera. Он передал его Бонду. - Видел это, старик? Глаза вспыхнули и умерли.


Это был лид на первой полосе. Толстый черный шрифт на дешевой газетной бумаге еще не высох. Заголовки гласили:


ужасный взрыв в стамбуле


ufficio sovietico distrutto


все я представляю uccisi


Остального Бонд не мог понять. Он сложил вырезку и вернул ее. Как много знал этот человек? Лучше относиться к нему как к силовой руке и никак иначе. - Плохое шоу, - сказал он. - Газопровод, я полагаю. Бонд снова увидел непристойное брюхо бомбы, свисающее с крыши ниши в туннеле, провода, спускавшиеся по сырой стене к поршню в ящике стола Керима. Кто нажимал на поршень вчера днем, когда "Темпо" прошел? "Главный клерк"? Или они тянули жребий, а затем стояли вокруг и смотрели, как рука опускается и глухой рев поднимается на Улице Книг на холме выше. Они все были бы там, в прохладной комнате. С глазами, сверкающими ненавистью. Слезы приберегут на ночь. Месть была бы на первом месте. А крысы? Сколько тысяч было взорвано в туннеле? Сколько времени было бы? Около четырех часов. Было ли ежедневное собрание? Трое мертвых в комнате. Сколько еще в остальной части здания? Друзья Татьяны, наверное. Ему придется скрывать от нее эту историю. Наблюдал ли Дарко? Из окна в Валгалле? Бонд мог слышать торжествующий смех, эхом разносившийся по его стенам. Во всяком случае, Керим взял с собой много.


Нэш смотрел на него. - Да, я думаю, это была газовая магистраль, - сказал он без всякого интереса.


В коридоре звенел колокольчик, приближаясь. "Второй сервис". Второй сервис. Prenez vos places, s'il vous plaît.


Бонд посмотрел на Татьяну. Ее лицо было бледным. В ее глазах был призыв уберечься от этого неуклюжего, некультурного человека. Бонд сказал: "А как насчет обеда?" Она сразу встала. - А ты, Нэш?


Капитан Нэш уже был на ногах. - Понял, спасибо, старик. И я хотел бы взглянуть вдоль и поперек поезда. Кондуктор - вы знаете?.. он сделал жест перебирая деньги.


- О да, он будет сотрудничать, - сказал Бонд. Он протянул руку и стянул тяжелый маленький мешок. Он открыл дверь Нэшу. 'Увидимся позже.'


Капитан Нэш вышел в коридор. Он сказал: "Да, я так и полагаю, старик". Он повернул налево и зашагал по коридору, легко двигаясь с качанием поезда, с руками в карманах брюк и сияющим светом на тугих золотистых кудрях на затылке.


Бонд последовал за Татьяной вверх по поезду. Вагоны были битком набиты отдыхающими, едущими домой. В коридорах третьего класса люди сидели на своих сумках, болтали и жевали апельсины и жесткие на вид булочки с торчащими из них кусочками салями. Мужчины внимательно рассматривали Татьяну, когда она протискивалась. Женщины оценивающе посмотрели на Бонда, гадая, хорошо ли он занимается с ней любовью.


В вагоне-ресторане. Бонд заказал американо и бутылку кьянти броглио. Пришли замечательные европейские закуски. Татьяна стала выглядеть бодрее.


- Забавный человек, - Бонд наблюдал, как она рылась в тарелках. - Но я рад, что он пришел. У меня будет возможность немного поспать. Я собираюсь поспать неделю, когда мы вернемся домой.


- Он мне не нравится, - равнодушно сказала девушка. "Он некультурный. Я не доверяю его глазам.


Бонд рассмеялся. "Никто не достаточно культурен для тебя".


- Вы знали его раньше?


'Нет. Но он принадлежит моей фирме.


- Как, ты сказал, его зовут?


"Нэш. Норман Нэш.


Она расшифровала это. "НЭШ? Как это?'


'Да.'


Глаза девушки были озадачены. - Я полагаю, вы знаете, что это значит по-русски. Нэш означает "наш". В наших Службах человек нэш, когда он один из "наших" мужчин. Он свой, когда он из "их" - когда он принадлежит врагу. И этот человек называет себя Нэшем. Это неприятно.


Бонд рассмеялся. - Правда, Таня. Вы действительно думаете об экстраординарных причинах не любить людей. Нэш - довольно распространенное английское имя. Он совершенно безвреден. Во всяком случае, он достаточно крепок для того, что нам нужно.


Татьяна поморщилась. Она продолжила свой обед.


Принесли тальятелли верди, вино, а потом вкуснейший эскалоп. - О, это так хорошо, - сказала она. "С тех пор, как я приехал из России, я весь в желудке". Ее глаза расширились. - Ты не позволишь мне слишком растолстеть, Джеймс. Ты не позволишь мне растолстеть до того, что я перестану заниматься любовью? Ты должен быть осторожен, иначе я весь день буду есть и спать. Ты побьешь меня, если я съем слишком много?"


"Конечно, я побью тебя".


Татьяна сморщила нос. Он чувствовал мягкую ласку ее лодыжек. Широко раскрытые глаза пристально посмотрели на него. Ресницы скромно опустились. - Пожалуйста, заплатите, - сказала она. 'Я сонный.'


Поезд подъезжал к Маэстре. Там было начало каналов. Грузовая гондола, полная овощей, медленно двигалась по прямой глади воды в город.


- Но через минуту мы будем в Венеции, - запротестовал Бонд. - Разве ты не хочешь это увидеть?


- Это будет просто еще одна станция. И я могу увидеть Венецию в другой день. Теперь я хочу, чтобы ты любил меня. Пожалуйста, Джеймс. Татьяна наклонилась вперед. Она положила руку на его. - Дай мне то, что я хочу. Времени так мало.


Потом снова была маленькая комнатка, и запах моря, проникавший в полуоткрытое окно, и задернутая штора, трепещущая на ветру поезда. Снова были две груды одежды на полу, и два шепчущихся тела на банкетке, и медленно ищущие руки. И завязался любовный узел, и, когда поезд рванулся через стрелки к гулкой станции Венеции, раздался последний потерянный крик отчаяния.


За пределами вакуума крошечной комнаты послышалась путаница отдающихся эхом криков, металлического лязга и шаркающих шагов, которые медленно растворялись в сне.


Пришли Падуя, Виченца, и сказочный закат над Вероной мерцал золотым и красным сквозь щели жалюзи. В коридоре снова зазвенел колокольчик. Они проснулись. Бонд оделся, вышел в коридор и прислонился к ограждению. Он смотрел на угасающий розовый свет над Ломбардской равниной и думал о Татьяне и о будущем.


Лицо Нэша скользнуло рядом с его в темном стекле. Нэш подошел так близко, что его локоть коснулся локтя Бонда. - Кажется, я заметил одного из противников, старик, - тихо сказал он.


Бонд не удивился. Он предполагал, что если оно и придет, то сегодня вечером. Почти равнодушно он спросил: "Кто он?"


- Не знаю, как его настоящее имя, но он был в Триесте раз или два. Что-то связанное с Албанией. Может быть, там директор-резидент. Сейчас он с американским паспортом. "Уилбур Фрэнк". Называет себя банкиром. В ╧9, прямо рядом с вами. Я не думаю, что могу ошибаться насчет него, старик.


Бонд взглянул в глаза на большом коричневом лице. Дверца печи снова была приоткрыта. Красное сияние вспыхнуло и погасло.


- Хорошо, что ты его заметил. Это может быть тяжелая ночь. Вам лучше остаться с нами с этого момента. Мы не должны оставлять девушку одну.


- Я так и думал, старик.


Они ужинали. Это была тихая еда. Нэш сел рядом с девушкой и не сводил глаз с тарелки. Он держал свой нож, как авторучку, и часто вытирал его о вилку. Он был неуклюж в движениях. В середине трапезы он потянулся за солью и опрокинул стакан Кьянти Татьяны. Он много извинялся. Он устроил грандиозное шоу, попросив еще один стакан и наполнив его.


Кофе пришел. Теперь неуклюжей была Татьяна. Она опрокинула свою чашку. Она сильно побледнела, дыхание участилось.


- Татьяна! Бонд наполовину поднялся на ноги. Но именно капитан Нэш вскочил и взял на себя ответственность.


- Леди стала странной, - коротко сказал он. 'Позволь мне.' Он протянул руку, обнял девушку и поднял ее на ноги. - Я отнесу ее обратно в купе. Тебе лучше присмотреть за сумкой. И есть счет. Я могу позаботиться о ней, пока ты не придешь.


- Ничего, - запротестовала Татьяна с отвисшими губами углубляющегося беспамятства. "Не волнуйся, Джеймс, я ложусь". Ее голова покоилась на плече Нэша. Нэш обнял ее за талию толстой рукой и быстро и ловко повел ее по переполненному проходу к выходу из вагона-ресторана.


Бонд нетерпеливо щелкнул пальцами, вызывая официанта. Бедный милый. Должно быть, она мертва. Почему он не подумал о том напряжении, через которое она прошла? Он проклинал себя за свой эгоизм. Спасибо небесам за Нэша. Эффективный парень, несмотря на всю его грубость.


Бонд оплатил счет. Он взял тяжелую сумку и пошел так быстро, как только мог, по переполненному поезду.


Он тихо постучал в дверь ╧7. Нэш открыл дверь. Он вышел с пальцем на губах. Он закрыл за собой дверь. - Немного потерял сознание, - сказал он. - С ней все в порядке. Кровати были заправлены. Она ушла спать в верхней. Это было слишком для девушки, которую я ожидаю, старик.


Бонд коротко кивнул. Он вошел в купе. Рука бледно свисала из-под соболиной шубы. Бонд встал на нижнюю койку и осторожно засунул руку под угол пальто. Рука была очень холодной. Девушка не издала ни звука.


Бонд мягко спустился вниз. Лучше пусть она спит. Он вышел в коридор.


Нэш посмотрел на него пустыми глазами. - Что ж, полагаю, нам лучше устроиться на ночь. У меня есть моя книга. Он поднял его. 'Война и мир. Пытался пройти через это много лет. Ты первый ложишься спать, старик. Ты сам выглядишь довольно изможденным. Я разбужу тебя, когда больше не смогу держать глаза открытыми. Он указал головой на дверь ╧9. 'Ещё не показывал. Не думаю, что он будет, если он замышляет какие-нибудь обезьяньи уловки. Он сделал паузу. - Кстати, у тебя есть пистолет, старик?


'Да. Почему?


Нэш выглядел извиняющимся. - Боюсь, нет. Дома есть "Люгер", но он слишком громоздкий для такой работы.


- Ну что ж, - неохотно сказал Бонд. Лучше возьми мой. Заходи.'


Они вошли, и Бонд закрыл дверь. Он вынул "беретту" и передал ее. - Восемь выстрелов, - мягко сказал он. "Полуавтоматический. Он в безопасности.


Нэш взял пистолет и профессионально взвесил его на руке. Он включил и выключил сейф.


Бонд ненавидел, когда кто-то прикасался к его пистолету. Без него он чувствовал себя голым. Он хрипло сказал: "Немного на стороне света, но убьет, если пустить пули в нужные места".


Нэш кивнул. Он сел у окна на краю нижней койки. - Я возьму этот конец, - прошептал он. "Хорошее поле для огня". Он положил книгу на колени и устроился поудобнее.


Бонд снял пальто и галстук и положил их на койку рядом с собой. Он откинулся на подушки и уперся ногами в сумку со Спектором, которая стояла на полу рядом с его чемоданчиком. Он взял свой Ambler, нашел свое место и попытался читать. Через несколько страниц он обнаружил, что его концентрация уходит. Он слишком устал. Он положил книгу на колени и закрыл глаза. Мог ли он позволить себе поспать? Могли ли они принять какие-либо другие меры предосторожности?


Клинья! Бонд нащупал их в кармане пальто. Он соскользнул с койки, опустился на колени и сильно толкнул их под две двери. Затем он снова уселся и выключил лампу для чтения за головой.


Фиолетовый глаз ночника мягко светил вниз.


- Спасибо, старик, - мягко сказал капитан Нэш.


Поезд издал стон и врезался в туннель.


## Глава 26


Убийственная бутылка


Легкий толчок в лодыжку разбудил Бонда. Он не двигался. Его чувства ожили, как у животного.


Ничего не изменилось. Были звуки поезда - мягкий железный шаг, отбивающий километры, тихий скрип деревянных конструкций, звяканье из шкафа над умывальником, где в держателе болталось зубное стекло.


Что его разбудило? Призрачный глаз ночника отбрасывал глубокий бархатный блеск на маленькую комнату. С верхней койки не доносилось ни звука. У окна капитан Нэш сидел на своем месте с раскрытой книгой на коленях, и мерцание лунного света из-за края шторы белело на двойной странице.


Он пристально смотрел на Бонда. Бонд отметил пристальное внимание фиолетовых глаз. Черные губы приоткрылись. Был блеск зубов.


- Извините, что беспокою вас, старик. Я в настроении для разговора!


Что нового в голосе? Бонд мягко опустил ноги на пол. Он сел прямее. Опасность, как третий мужчина, стояла в комнате.


- Хорошо, - легко сказал Бонд. Что было в этих нескольких словах, от чего у него по спине побежали мурашки? Была ли это нота авторитета в голосе Нэша? Бонду пришла в голову мысль, что Нэш мог сойти с ума. Возможно, в комнате было безумие, а не опасность, которую Бонд учуял. Его инстинкты насчет этого человека были верны. Речь пойдет о том, чтобы как-то избавиться от него на следующей станции. Куда они делись? Когда придет граница?


Бонд поднял запястье, чтобы посмотреть на время. Фиолетовый свет победил фосфорные цифры. Бонд наклонил лицо к полосе лунного света из окна.


Со стороны Нэша раздался резкий щелчок. Бонд почувствовал сильный удар по запястью. Осколки стекла попали ему в лицо. Его рука была отброшена назад к двери. Он подумал, не сломано ли его запястье. Он опустил руку и согнул пальцы. Они все переехали.


Книга по-прежнему лежала раскрытой на коленях у Нэша, но теперь тонкая струйка дыма выходила из отверстия в верхней части ее корешка, и в комнате пахло фейерверком.


Слюна высохла во рту Бонда, как будто он проглотил квасцы.


Значит, все это время была ловушка. И ловушка захлопнулась. Капитан Нэш был послан к нему из Москвы. Не М. А агент МГБ в ╧9, человек с американским паспортом, был мифом. И Бонд дал Нэшу свой пистолет. Он даже подложил под двери клинья, чтобы Нэш чувствовал себя в большей безопасности.


Бонд вздрогнул. Не со страхом. С отвращением.


Нэш говорил. Его голос больше не был шепотом, больше не маслянистым. Это было громко и уверенно.


- Это избавит нас от многих споров, старик. Просто небольшая демонстрация. Они думают, что я неплохо разбираюсь в этом наборе трюков. В нем десять пуль - думдум 25-го калибра, стреляющих от электрической батареи. Вы должны признать, что русские - замечательные ребята, раз выдумывают такие вещи. Жаль, что эта твоя книга предназначена только для чтения, старик.


"Ради Бога, перестаньте называть меня "стариком". Когда нужно было так много узнать, так много о чем подумать, это была первая реакция Бонда на полную катастрофу. Это была реакция человека в горящем доме, который поднимает самый обычный предмет, чтобы спасти его от огня.


- Прости, старик. Это должно стать привычкой. Часть попытки быть чертовым джентльменом. Как эта одежда. Все из отдела гардероба. Они сказали, что я так пройду. И я сделал, не так ли, старик? Но давайте приступим к делу. Я полагаю, вы хотели бы знать, что это такое. С радостью вам скажу. У нас есть около получаса до того, как вы должны уйти. Это даст мне дополнительный толчок, если я расскажу знаменитому мистеру Бонду из секретной службы, какой он чертов дурак. Видишь ли, старик, ты не так хорош, как думаешь. Ты всего лишь набитый манекен, и мне поручили вытрясти из тебя опилки. Голос был ровным и ровным, предложения тянулись на мёртвой ноте. Было похоже, что Нэшу наскучил сам акт речи.


- Да, - сказал Бонд. - Я хотел бы знать, в чем дело. Я могу уделить вам полчаса. В отчаянии он задавался вопросом: можно ли как-нибудь вывести этого человека из себя? Нарушить его равновесие?


- Не обманывай себя, старик, - голос не интересовался ни Бондом, ни угрозами Бонда. Бонд существовал только как цель. - Ты умрешь через полчаса. В этом нет никакой ошибки. Я никогда не ошибался, иначе у меня не было бы работы".


'Кем вы работаете?'


"Главный палач Смерша". В голосе был намек на жизнь, намек на гордость. Голос снова стал ровным. Ты знаешь имя, я полагаю, старик.


Смерш. Таков был ответ - худший ответ из всех. И это был их главный убийца. Бонд вспомнил красные блики, мелькнувшие в непрозрачных глазах. Убийца. Психопат - вероятно, маниакально-депрессивный. Человек, который действительно наслаждался этим. Какой полезный человек нашелся для Смерша! Бонд вдруг вспомнил слова Вавры. Он попробовал дальний удар. - Луна на тебя как-нибудь влияет, Нэш?


Черные губы скривились. - Вы умны, мистер Секретная служба. Думаю, я чокнутый. Не волнуйся. Я бы не был там, где я есть, если бы я был сумасшедшим".


Сердитая ухмылка в голосе мужчины подсказала Бонду, что он задел за живое. Но чего он мог добиться, выведя этого человека из-под контроля? Лучше ублажить его и выиграть немного времени. Возможно, Татьяна...


- При чем здесь девушка?


- Часть приманки, - снова прозвучал скучающий голос. 'Не волнуйся. Она не будет вмешиваться в наш разговор. Дал ей щепотку хлоралгидрата, когда наливал ей тот бокал вина. Она выйдет на ночь. А потом на каждую вторую ночь. Она должна пойти с тобой.


'Да неужели.' Бонд медленно поднял ноющую руку на колени, сгибая пальцы, чтобы заставить кровь двигаться: "Ну, давайте послушаем историю".


- Осторожнее, старик. Никаких трюков. Никакая чушь Бульдога Драммонда не вытащит тебя из этого. Если мне не понравится даже запах движения, это будет всего одна пуля в сердце. Больше ничего. Вот что вы получите в итоге. Один через центр сердца. Если вы двигаетесь, это произойдет немного быстрее. И не забывай, кто я. Помните свои наручные часы? Я не скучаю. Никогда не.'


- Хороший спектакль, - небрежно сказал Бонд. - Но не пугайтесь. У тебя есть мой пистолет. Помнить? Продолжай свой рассказ.


- Ладно, старик, только не чеши ухо, пока я говорю. Или я пристрелю его. Видеть? Ну, Смерш решил вас убить - по крайней мере, я так понимаю, это было решено еще выше, прямо наверху. Кажется, они хотят хорошенько ткнуть Секретную службу в один прекрасный момент - сбить их с ног на пару процентов. Подписывайтесь на меня?'


"Почему выбрали меня?"


- Не спрашивай меня, старик. Но они говорят, что у тебя неплохая репутация в твоем наряде. То, как тебя убьют, испортит все шоу. Этот план готовился три месяца, и он прекрасен. Должно быть. В последнее время Смерш сделал одну-две ошибки. Это Хохловское дело за одного. Помните взрывоопасный портсигар и все такое? Дал работу не тому человеку. Должен был отдать его мне. Я бы не пошел к янки. Однако, чтобы вернуться. Видишь ли, старик, у нас в Смерше планировщик неплохой. Человек по имени Кронстин. Великий шахматист. Он сказал, что вас достанет тщеславие, жадность и немного сумасшествия в сюжете. Он сказал, что вы все поддадитесь безумию в Лондоне. И ты это сделал, не так ли, старик?


Были ли они? Бонд вспомнил, насколько эксцентричные повороты истории возбудили их любопытство. А тщеславие? Да, он должен был признать, что мысль о том, что эта русская девушка влюблена в него, помогла ему. И был Спектор. Это и решило все - обычная жадность. Он уклончиво сказал: "Нам было интересно".


"Потом была операция. Наш руководитель операций довольно характер. Я бы сказал, что она убила больше людей, чем кто-либо в мире, или организовала их убийство. Да, это женщина. Имя Клебб - Роза Клебб. Настоящая свинья женщины. Но она точно знает все уловки.


Роза Клебб. Так во главе Смерша оказалась женщина! Если бы он мог как-то пережить это и добраться до нее! Пальцы правой руки Бонда мягко сжались.


Ровный голос в углу продолжал: - Ну, она нашла эту Романову. Обучил ее работе. Кстати, как она в постели? Довольно хорошо?'


Нет! Бонд не поверил. Та первая ночь, должно быть, была инсценирована. Но потом? Нет. Потом было реально. Он воспользовался случаем, чтобы пожать плечами. Это было преувеличенное пожимание плечами. Приучить мужчину к движению.


'Ну что ж. Сам не интересуюсь такими вещами. Но у них есть несколько хороших фотографий вас двоих. Нэш постучал по карману пальто. "Вся катушка 16 миллиметров. Это входит в ее сумочку. Это будет хорошо выглядеть в газетах. Нэш рассмеялся - резким, металлическим смехом. "Конечно, им придется вырезать некоторые из самых сочных кусочков".


Смена номеров в гостинице. Люкс для новобрачных. Большое зеркало за кроватью. Как хорошо все совпало! Бонд почувствовал, как его руки стали мокрыми от пота. Он вытер их о штаны.


- Спокойно, старик. Ты тогда почти попал. Я сказал тебе не двигаться, помнишь?


Бонд снова взял книгу на коленях. Насколько он мог развить эти мелкие движения? Как далеко он мог зайти? - Продолжай рассказ, - сказал он. "Знала ли девушка, что эти фотографии делаются? Знала ли она, что "Смерш" замешан во всем этом?


Нэш фыркнул. "Конечно, она не знала о фотографиях. Роза не доверяла ей ни на йоту. Слишком эмоционально. Но я мало знаю об этой стороне. Мы все работали в отсеках. Я никогда не видел ее до сегодняшнего дня. Я знаю только то, что я подобрал. Да, конечно, девушка знала, что работает на "Смерш". Ей сказали, что она должна отправиться в Лондон и немного пошпионить там.


Глупый идиот, подумал Бонд. Какого черта она не сказала ему, что замешан Смерш? Должно быть, она испугалась, даже произнеся это имя. Думал, он посадит ее под замок или что-то в этом роде. Она всегда говорила, что расскажет ему все, когда доберется до Англии. Что он должен верить и не бояться. Вера! Когда она сама не имела ни малейшего представления о том, что происходит. Ну что ж. Бедный ребенок. Она была так же одурачена, как и он. Но было бы достаточно любого намека - спас бы жизнь, например, Кериму. А как насчет ее и его собственного?


- Тогда от этого твоего турка нужно избавиться. Я так понимаю, это заняло немного времени. Крепкий орех. Полагаю, это его банда взорвала вчера днем наш центр в Стамбуле. Это вызовет небольшую панику".


'Очень жаль.'


- Меня это не беспокоит, старик. Моя часть работы будет легкой. Нэш бросил быстрый взгляд на свои наручные часы. - Минут через двадцать мы входим в Симплонский туннель. Вот где они хотят, чтобы это было сделано. Больше драмы для газет. Одна пуля для тебя. Пока мы идем в туннель. Всего один в сердце. Шум туннеля поможет, если вы шумный дайкер - погремушка и так далее. Потом один ей в затылок - из твоего пистолета - и она вылетает в окно. Тогда еще один для вас с вашим пистолетом. Обхватив его пальцами, конечно. Много пудры на твоей рубашке. Самоубийство. Вот как это будет выглядеть сначала. Но в твое сердце попадут две пули. Это выйдет позже. Больше тайны! Обыщите Симплона снова. Кем был мужчина со светлыми волосами? В ее сумке найдут пленку, а в кармане - длинное любовное письмо от нее к вам - немного угрожающее. Это хорошо. Смерш написал. Там сказано, что она отдаст фильм в газеты, если ты не женишься на ней. Что вы обещали жениться на ней, если она украдет "Спектор"... - Нэш сделал паузу и добавил в скобках: - Собственно говоря, старик, "Спектор" заминирован. Когда ваши эксперты по шифрам начнут возиться с этим, они все взорвутся на славу. Неплохой дивиденд на стороне. Нэш глухо усмехнулся. - А потом в письме говорится, что все, что она может предложить тебе, - это машина и ее тело - и все о ее теле и о том, что ты с ним сделал. Горячий материал, эта часть! Верно? Так что за история в газетах - о левых, которых предупредят встретить поезд? Старик, в этой истории есть все. Восточный экспресс. Красивую русскую шпионку убили в туннеле Симплон. Грязные картинки. Секретная шифровальная машина. Красивый британский шпион с загубленной карьерой убивает ее и кончает жизнь самоубийством. Секс, шпионы, роскошный поезд, мистер и миссис Сомерсет...! Старик, это будет работать месяцами! О деле Хохлова! Это собьет пятна с него. А какой тык в глаз знаменитой разведке! Их шафер, знаменитый Джеймс Бонд. Какая рухлядь. Затем бах работает шифровальная машина! Что твой шеф подумает о тебе? Что подумает общественность? А правительство? А американцы? Расскажите о безопасности! Никаких больше атомных секретов от янки. Нэш сделал паузу и позволил всему этому осмыслиться. С оттенком гордости он сказал: "Старик, это будет история века!"


Да, подумал Бонд. Да. В этом он, безусловно, был прав. Французские газеты устроили бы такие проводы, что их было бы не остановить. Они не возражали бы против того, как далеко они зашли с картинками или чем-то еще. В мире не было прессы, которая не подхватила бы это. И Спектор! Догадались бы люди М или Deuxième, что это заминированная ловушка? Сколько из лучших криптографов на Западе согласились бы с этим? Боже, он должен выбраться из этой передряги! Но как?


Перед ним зияла вершина "Войны и мира" Нэша. Давайте посмотрим. Будет грохот, когда поезд въедет в туннель. Потом сразу приглушенный щелчок и пуля. Глаза Бонда смотрели в лиловый мрак, измеряя глубину тени в своем углу под крышей верхней койки, точно помня, где на полу стоял его кейс, догадываясь, что Нэш сделает после того, как выстрелит.


Бонд сказал: "Вы сделали небольшую ставку на то, что я позволил вам объединиться в Триесте. А как ты узнал код месяца?


Нэш терпеливо сказал: - Ты, кажется, не понимаешь, старик. Смерш хорош, действительно хорош. Нет ничего лучше. Мы знаем ваш код месяца на каждый год. Если бы кто-нибудь из вашего шоу заметил эти вещи, заметил закономерность, как это делает мое шоу, вы бы поняли, что каждый январь вы где-то теряете одного из своих маленьких парней - может быть, в Токио, может быть, в Тимбукту. Смерш просто выбирает одного и забирает его. Потом из него выкручивают код на год. Все остальное он знает, конечно. Но это код, который им нужен. Затем это передается по центрам. Просто, как упасть с бревна, старик.


Бонд впился ногтями в ладони.


- Что касается того, чтобы встретить тебя в Триесте, старик, я этого не делал. Ехал с тобой - в начале поезда. Вышли, когда мы остановились, и пошли обратно вверх по платформе. Видишь ли, старик, мы ждали тебя в Белграде. Знал, что ты позвонишь своему шефу - или в посольство, или еще кому-нибудь. Неделями прослушивал телефон этого югослава. Жаль, что мы не поняли кодовое слово, которое он передал в Стамбул. Возможно, остановили фейерверк или в любом случае спасли наших парней. Но главной мишенью был ты, старик, и мы тебя точно зашили. Вы были в смертельной бутылке с той минуты, как сошли с самолета в Турции. Вопрос был только в том, когда заткнуть пробку. Нэш еще раз бросил быстрый взгляд на часы. Он посмотрел вверх. Его ухмыляющиеся зубы блестели фиолетовым. - Довольно скоро, старик. Сейчас пробковый час минус пятнадцать.


Бонд подумал: мы знали, что "Смерш" хорош, но никогда не знали, что они настолько хороши. Знания были жизненно важны. Каким-то образом он должен вернуть его. Он должен. Мысли Бонда пронеслись по деталям его жалко жалкого, жалко отчаянного плана.


Он сказал: "Смерш, кажется, хорошо все продумал. Должно быть, сильно потрудился. Есть только одно... - Голос Бонда повис в воздухе.


- Что это, старик? Нэш, думая о своем отчете, был начеку.


Поезд начал замедляться. Домодоссола. Итальянская граница. Что насчет таможни? Но Бонд вспомнил. Никаких формальностей для сквозных вагонов не было, пока они не попали во Францию, на границу, в Валлорб. И то не для спальных вагонов. Эти экспрессы курсируют прямо через Швейцарию. Только люди, вышедшие в Бриге или Лозанне, должны были пройти таможню на станциях.


- Ну, давай, старик. Нэш звучал на крючке.


- Не без сигареты.


'Хорошо. Вперед, продолжать. Но если какой-то ход мне не понравится, ты будешь мертв.


Бонд сунул правую руку в задний карман. Он вытащил свой широкий бронзовый портсигар. Открыл. Вынул сигарету. Достал из кармана брюк зажигалку. Закурил сигарету и положил зажигалку обратно. Он оставил портсигар на коленях рядом с книгой. Он небрежно положил левую руку на книгу и портсигар, словно не давая им соскользнуть с колен. Он затянулся сигаретой. Если бы только это была уловка - магниевая ракета или что-то еще, что он мог бросить человеку в лицо! Если бы только его Служба занималась этими взрывоопасными игрушками! Но, по крайней мере, он достиг своей цели и не был застрелен в процессе. Это было началом.


'Понимаете.' Бонд описал сигаретой воздушный круг, чтобы отвлечь внимание Нэша. Его левая рука просунула плоский портсигар между страниц книги. - Видишь, вроде все в порядке, а как насчет тебя? Что ты собираешься делать после того, как мы выйдем из Симплона? Кондуктор знает, что вы перепутались с нами. Они придут за тобой в мгновение ока.


- О, это, - голос Нэша снова стал скучным. - Вы, кажется, не вникали в то, что русские продумывают такие вещи. Я выхожу в Дижоне и сажусь в Париж. Я теряюсь там. Немного истории из "Третьего человека" не повредит истории. В любом случае, это выяснится позже, когда из тебя вытащат вторую пулю и не смогут найти второй пистолет. Они меня не догонят. Дело в том, что завтра в полдень у меня свидание - номер 204 в отеле "Ритц", доклад Розе. Она хочет получить признание за эту работу. Затем я превращаюсь в ее шофера, и мы едем в Берлин. Если подумать, старик, - ровный голос показался взволнованным, стал жадным, - я думаю, у нее в сумке может быть орден Ленина для меня. Прекрасная еда, как говорится.


Поезд тронулся. Бонд напрягся. Через несколько минут оно придет. Какой способ умереть, если он собирался умереть. По собственной глупости - слепой, смертельной глупости. И смертельный для Татьяны. Христос! В любой момент он мог сделать что-то, чтобы избежать этой неразберихи. Не было недостатка в возможностях. Но тщеславие, любопытство и четыре дня любви увлекли его по легкому течению, по которому он должен был плыть. Это была проклятая часть всего дела - триумф Смерша, единственного врага, которого он всегда клялся победить, где бы он ни встретился. Мы сделаем это, а он сделает то. - Товарищи, с таким самонадеянным дураком, как этот Бонд, легко. Смотрите, как он клюет. Ты увидишь. Я говорю вам, что он дурак. Все англичане дураки. И Татьяна, приманка, милая приманка. Бонд вспомнил их первую ночь. Черные чулки и бархатная лента. И все то время, пока Смерш смотрел, наблюдая за тем, как он совершает свои самодовольные шаги, как было запланировано, чтобы можно было нарастить позор - позор на него, позор на М., отправившего его в Стамбул. , клевета на Службу, которая жила мифом о своем имени. Боже, какой беспорядок! Если бы только... если бы его крошечный план сработал!


Впереди грохот поезда превратился в глубокий грохот.


Еще несколько секунд. Еще несколько метров.


Овальный рот между белыми страницами, казалось, зиял шире. Через секунду темный туннель погасит лунный свет на страницах, и синий язык вылизает его.


- Сладких снов, английский ублюдок.


Грохот превратился в громкий быстрый лязгающий рев.


Корешок книги вспыхнул пламенем.


Пуля, нацелившись на сердце Бонда, пронеслась над двумя его тихими ярдами.


Бонд рухнул на пол и растянулся под траурно-фиолетовым светом.


## Глава 27


Десять пинт крови


Все зависело от точности этого человека. Нэш сказал, что Бонд получит одну пулю в сердце. Бонд сделал ставку на то, что меткость Нэша была такой же хорошей, как он и говорил. И это было.


Бонд лежал, как мертвец. Перед пулей он вспомнил трупы, которые видел, - как выглядели их тела после смерти. Теперь он лежал совершенно рухнувший, как сломанная кукла, осторожно раскинув руки и ноги.


Он исследовал свои ощущения. Там, где пуля попала в книгу, его ребра горели. Пуля, должно быть, прошла через портсигар, а затем и вторую половину книги. Он чувствовал горячий свинец на своем сердце. Ему казалось, что он горит внутри его ребер. Только острая боль в голове в том месте, где она ударилась о стол, и фиолетовый блеск на поцарапанных пальцах ног у носа свидетельствовали о том, что он не умер.


Как археолог, Бонд исследовал тщательно спланированные останки своего тела. Положение раскинутых ног. Угол полусогнутого колена, который давал бы покупку, когда это было необходимо. Правая рука, которая, казалось, царапала его пронзенное сердце, была в нескольких дюймах, когда он смог выпустить книгу, от маленького атташе-кейса - в нескольких дюймах от боковой строчки, на которой держались метательные ножи с плоским лезвием, обоюдоострые и острые. как бритвы, над которыми он издевался, когда Кью Бранч продемонстрировал захват, удерживающий их. А его левая рука, раскинутая перед смертью, покоилась на полу и, когда наступит момент, ляжет вверх.


Над ним прозвучал долгий, кавернозный зевок. Коричневые носки сдвинулись. Бонд наблюдал, как натянулась кожа ботинка, когда Нэш встал. Через минуту, с пистолетом Бонда в правой руке, Нэш заберется на нижнюю койку, потянется и нащупает сквозь завесу волос основание шеи девушки. Затем нос "беретты" утыкался в след ищущим пальцам, Нэш нажимал на спусковой крючок. Рев поезда перекроет приглушенный гул.


Это было бы близко. Бонд отчаянно пытался вспомнить простую анатомию. Где были смертные места в нижней части тела человека? Где проходила главная артерия? Бедренная. Вниз по внутренней стороне бедра. А наружная подвздошная, или как ее там называли, стала бедренной? По центру паха. Если бы он пропустил оба, было бы плохо. У Бонда не было иллюзий относительно того, что он сможет победить этого потрясающего человека в рукопашном бою. Первый резкий удар его ножа должен был стать решающим.


Коричневые носки шевельнулись. Они указали на койку. Что делал мужчина? Не было слышно ни звука, кроме глухого лязга железа, когда огромный поезд несся через Симплон - через сердце Васенхорна и Монте-Леоне. Звякнуло зубное стекло. Деревянная конструкция приятно заскрипела. На сотню ярдов по обеим сторонам маленькой камеры смертников спали или лежали без сна люди, думая о своей жизни и любви, строя маленькие планы, гадая, кто встретит их на Лионском вокзале. И все это время прямо по коридору смерть ехала с ними по той же темной дыре, за тем же великим Дизелем, по тем же горячим рельсам.


Один коричневый ботинок оторвался от пола. Он наступил бы наполовину через Бонда. Уязвимая арка будет открыта над головой Бонда.


Мышцы Бонда сжались, как у змеи. Его правая рука мелькнула в нескольких сантиметрах от жесткой строчки на краю футляра. Прижаты сбоку. Почувствовал узкое древко ножа. Мягко вытащил его наполовину, не двигая рукой.


Коричневая пятка оторвалась от земли. Носок согнулся и принял на себя вес.


Теперь второй ноги не было.


Мягко переместите гирю сюда, возьмите покупку туда, крепко схватите нож, чтобы он не провернулся на кости, и тогда...


Одним резким штопорным движением тело Бонда оторвалось от пола. Нож сверкнул.


Кулак с длинным стальным пальцем и вся рука и плечо Бонда за ним рванулись вверх. Костяшки пальцев Бонда были покрыты фланелью. Он держал нож, толкая его дальше.


До него донесся ужасный плачущий крик. "Беретта" с грохотом упала на пол. Затем нож вырвался из руки Бонда, мужчина судорожно дернулся и рухнул.


Бонд планировал падение, но, когда он отступил к окну, чья-то рука подхватила его и швырнула на нижнюю койку. Прежде чем он успел прийти в себя, с пола поднялось ужасное лицо с фиолетовыми глазами и оскаленными фиолетовыми зубами. Медленно, мучительно две огромные руки нащупали его.


Бонд, лежавший наполовину на спине, вслепую пнул ногой. Его ботинок подошел; но затем его ногу схватили и вывернули, и он почувствовал, что соскальзывает вниз.


Пальцы Бонда цеплялись за материал койки. Теперь другая рука держала его за бедро. Гвозди впились в него.


Тело Бонда скручивали и тянули вниз. Скоро зубы будут у него. Бонд стучал свободной ногой. Это не имело никакого значения. Он собирался.


Внезапно шаркающие пальцы Бонда нащупали что-то твердое. Книга! Как это работало? В каком направлении это было? Будет ли это стрелять в него или в Нэша? В отчаянии Бонд протянул его большому потному лицу. Он надавил на основание тканевого корешка.


"Щелкни!" Бонд почувствовал отдачу. "Щелк-клик-клик-клик". Теперь Бонд почувствовал жар под пальцами. Руки на ногах обмякли. Сверкающее лицо отодвигалось. Из горла вырвался жуткий булькающий звук. Затем, со скольжением и треском, тело рухнуло на пол, а голова ударилась о деревянную конструкцию.


* * * *


Бонд лежал и тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Он уставился на фиолетовый свет над дверью. Он заметил, что петля нити нарастала и ослабевала. Ему пришло в голову, что динамо-машина под вагоном должна быть неисправна. Он моргнул, чтобы лучше сфокусировать свет. Пот вливался в них и обжигал. Он лежал неподвижно, ничего не делая по этому поводу.


Галопирующий гул поезда начал меняться. Это звучало более глухо. С последним гулким ревом Восточный экспресс вылетел в лунный свет и замедлил скорость.


Бонд лениво потянулся и потянул за край жалюзи. Он видел склады и разъезды. Фары светили ярко, чисто по рельсам. Хорошие, мощные фонари. Огни Швейцарии.


Поезд тихо подъехал к остановке.


В устойчивой, поющей тишине с пола донесся тихий звук. Бонд проклинал себя за то, что не удостоверился. Он быстро наклонился, прислушиваясь. На всякий случай он держал книгу наготове. Нет движения. Бонд потянулся и нащупал яремную вену. Нет пульса. Человек был совсем мертв. Труп оседал.


Бонд откинулся на спинку кресла и с нетерпением ждал, когда поезд снова тронется. Предстояло многое сделать. Еще до того, как он сможет позаботиться о Татьяне, придется прибраться.


Рывком длинный экспресс начал мягко катиться. Скоро поезд будет стремительно спускаться через предгорья Альп в кантон Вале. В колесах уже послышался новый звук - торопливая мелодия, как будто они обрадовались, что туннель пройден.


Бонд встал, перешагнул через раскинувшиеся ноги мертвеца и включил верхний свет.


Какая рухлядь! Место было похоже на мясную лавку. Сколько крови содержалось в теле? Он помнил. Десять пинт. Что ж, скоро все будет там. Лишь бы не перекинулось в проход! Бонд снял постельное белье с нижней койки и принялся за работу.


Наконец работа была сделана: стены вокруг крытой громады на полу вымыты, чемоданы готовы к отъезду в Дижон.


Бонд выпил целый графин воды. Затем он подошел и осторожно встряхнул плечо меха.


Ответа не последовало. Неужели мужчина солгал? Он убил ее ядом?


Бонд положил руку ей на шею. Было тепло. Бонд нащупал мочку уха и сильно ущипнул ее. Девушка вяло пошевелилась и застонала. Бонд снова ущипнул за ухо, и снова. Наконец приглушенный голос сказал: "Не надо".


Бонд улыбнулся. Он потряс ее. Он продолжал трястись, пока Татьяна медленно не перевернулась на бок. Два дурманящих голубых глаза посмотрели ему в глаза и снова закрылись. 'Что это такое?' Голос был сонно-сердитым.


Бонд разговаривал с ней, издевался над ней и проклинал ее. Он встряхнул ее сильнее. Наконец она села. Она смотрела на него пустым взглядом. Бонд вытянул ее ноги так, что они свисали с края. Каким-то образом он затащил ее на нижнюю койку.


Татьяна выглядела ужасно - отвисший рот, вздернутые, заспанные глаза, спутанные влажные волосы. Бонд взялся за работу с мокрым полотенцем и ее расческой.


Наступила Лозанна, а через час - французская граница в Валлорбе. Бонд оставил Татьяну и вышел, на всякий случай встал в коридоре. Но таможенники и паспортисты проскользнули мимо него в кондукторскую и через пять непостижимых минут пошли дальше по вагону.


Бонд вернулся в купе. Татьяна снова заснула. Бонд посмотрел на часы Нэша, которые теперь были на его собственном запястье. 4.30. Еще час до Дижона. Бонд принялся за дело.


Наконец глаза Татьяны широко раскрылись. Ее зрачки были более или менее сосредоточены. Она сказала: "Перестань, Джеймс". Она снова закрыла глаза. Бонд вытер пот с лица. Он отнес сумки одну за другой в конец коридора и поставил их у выхода. Затем он подошел к кондуктору и сказал ему, что мадам нездорова и что они сойдут с поезда в Дижоне.


Бонд дал кондуктору последний совет. - Не расстраивайся, - сказал он. - Я вынес багаж, чтобы не беспокоить мадам. Мой друг со светлыми волосами - врач. Он просидел с нами всю ночь. Я уложил его спать на своей койке. Мужчина был истощен. Было бы любезно разбудить его раньше, чем за десять минут до Парижа.


- Уверен, мсье. Кондуктора не осыпали такими деньгами со времен странствующих миллионеров. Он передал Бонду паспорт и билеты. Поезд начал сбавлять скорость. "Voilà que nous y sommes".


Бонд вернулся в купе. Он поднял Татьяну на ноги, вывел в коридор и запер дверь на белой куче смерти у койки.


Наконец они спустились по ступенькам и оказались на твердой, прекрасной, неподвижной платформе. Носильщик в синем халате принял их багаж.


Солнце начало подниматься. В этот утренний час не спали пассажиры. Лишь горстка пассажиров третьего класса, проехавших всю ночь, видели, как молодой человек помог девушке выбраться из пыльного вагона с романтическими именами на боку к тусклой двери с надписью "вылазка".


## Глава 28.


Ла Трикотез


Такси остановилось у входа в отель "Ритц" на улице Камбон.


Бонд посмотрел на часы Нэша. 11.45. Он должен быть чертовски пунктуален. Он знал, что если русский шпион хотя бы на несколько минут раньше или позже опоздает на встречу, встреча автоматически отменяется. Он расплатился с такси и прошел в дверь слева, ведущую в бар "Ритц".


Бонд заказал двойной мартини с водкой. Он выпил его наполовину. Он чувствовал себя прекрасно. Внезапно последние четыре дня, и особенно последняя ночь, стерлись с календаря. Теперь он был один, у него было свое личное приключение. Все его обязанности были выполнены. Девушка спала в спальне посольства. "Спектор", все еще начиненный взрывчаткой, был увезен отрядом по обезвреживанию бомб Второго бюро. Он поговорил со своим старым другом Рене Мати, нынешним главой отеля Deuxième, и консьержке у Камбонского входа в "Ритц" было велено дать ему пропуск и не задавать вопросов.


Рене был рад снова оказаться вовлеченным в "черное дело" Бонда. "Не сомневайся, дорогой Джеймс, - сказал он. - Я исполню твои тайны. Вы можете рассказать мне историю после этого. В комнату 204 в 12.15 придут двое прачек с большой корзиной для белья. Я буду сопровождать их, одетый как водитель их камиона. Мы должны наполнить корзину для белья и отвезти ее в Орли, а там ждать Королевских ВВС Канберры, которые прибудут в два часа. Отдаем корзину. Некоторое грязное белье, которое было во Франции, останется в Англии. Да?'


Начальник станции F разговаривал с М по шифратору. Он передал краткий письменный отчет Бонда. Он попросил Канберру. Нет, он понятия не имел, для чего это нужно. Бонд появился только для того, чтобы доставить девушку и Спектор. Он плотно позавтракал и вышел из посольства, сказав, что вернется после обеда.


Бонд снова посмотрел на время. Он допил свой мартини. Он заплатил за это и вышел из бара и поднялся по ступенькам к домику консьержа.


Консьержка пристально посмотрела на него и протянула ключ. Бонд подошел к лифту, сел в него и поднялся на третий этаж.


Дверь лифта лязгнула за его спиной. Бонд тихонько шел по коридору, глядя на цифры.


204. Бонд засунул правую руку под пальто и на заклеенный скотчем приклад "Беретты". Он был заткнут за пояс брюк. Он чувствовал, как металл глушителя нагревается на животе.


Он постучал один раз левой рукой.


'Войдите.'


Это был дрожащий голос. Голос старухи.


Бонд подергал ручку двери. Он был разблокирован. Он сунул ключ в карман пальто. Одним быстрым движением он толкнул дверь, шагнул внутрь и закрыл ее за собой.


Это была типичная гостиная Ritz, очень элегантная, с хорошей мебелью в стиле ампир. Стены были белыми, а занавески и чехлы для стульев были из небольшого ситца с узором из красных роз на белом фоне. Ковер был винно-красным и плотно пригнан.


В лужице солнечного света, в низком стуле с подлокотниками рядом с письменным столом Директории сидела и вязала маленькая старушка.


Звон стальных игл продолжался. Глаза за голубыми тонированными бифокальными очками изучали Бонда с вежливым любопытством.


- Уи, мсье? Голос был глубоким и хриплым. Густо напудренное, несколько одутловатое лицо под седыми волосами не выражало ничего, кроме благовоспитанного интереса.


Рука Бонда с револьвером под пальто была натянута, как стальная пружина. Его полузакрытые глаза бегали по комнате и возвращались к маленькой старушке в кресле.


Совершил ли он ошибку? Это была не та комната? Должен ли он извиниться и уйти? Могла ли эта женщина принадлежать Смершу? Она выглядела так точно, как респектабельная богатая вдова, которую можно было бы встретить сидящей в одиночестве в "Ритце" и коротающей время за вязанием. Из тех женщин, у которых есть свой собственный столик и любимый официант в углу ресторана внизу - конечно, не в гриль-зале. Из тех женщин, которые вздремнут после обеда, а затем их заберет элегантный черный лимузин с белыми боковыми шинами и отвезет в чайную на рю де Берри, чтобы встретиться с какой-нибудь другой богатой старухой. Старомодное черное платье с оттенком кружева у горла и запястий, тонкая золотая цепочка, свисавшая над бесформенной грудью и оканчивавшаяся складным лорнетом, аккуратные ножки в практичных сапожках с черными пуговицами, едва касавшихся груди. пол. Это не мог быть Клебб! Бонд ошибся в номере комнаты. Он чувствовал пот под мышками. Но теперь ему придется отыграть сцену.


"Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд".


- А я, месье, графиня Меттерштейн. Что я могу сделать для вас?' Француз был довольно толстым. Она может быть немецкой швейцаркой. Иглы деловито звякнули.


- Боюсь, с капитаном Нэшем произошел несчастный случай. Он не придет сегодня. Так что я пришел вместо этого.


Не сузились ли глаза за бледно-голубыми очками?


- Я не имею удовольствия познакомиться с капитаном, мсье. Ни твоего. Пожалуйста, садитесь и изложите свои дела. Женщина склонила голову на дюйм в сторону стула с высокой спинкой рядом с письменным столом.


Ее нельзя было винить. Милосердие всего этого было разрушительным. Бонд прошел через комнату и сел. Теперь он был примерно в шести футах от нее. На столе не было ничего, кроме высокого старомодного телефона с трубкой на крючке и в пределах досягаемости ее руки кнопки звонка с кнопкой из слоновой кости. Черный рот телефона вежливо зевнул на Бонда.


Бонд грубо посмотрел женщине в лицо, изучая его. Это было некрасивое лицо, похожее на жабу, под пудрой и под тугой буханкой седых волос. Глаза были светло-карими, почти желтыми. Бледные губы были влажными и пухлыми под бахромой никотиновых усов. Никотин? Где ее сигареты? Не было пепельницы - в комнате не пахло дымом.


Рука Бонда снова сжала пистолет. Он взглянул на мешочек с вязанием, на бесформенный кусок бежевой шерстяной ткани мелкого денье, над которой работала женщина. Стальные иглы. Что в них было странного? Концы обесцвечивались, как будто их держали в огне. Разве вязальные спицы когда-нибудь выглядели так?


- Eh bien, месье? В голосе была острота? Она что-то прочла в его лице?


Бонд улыбнулся. Мышцы его были напряжены, ожидая любого движения, любой уловки. - Бесполезно, - весело сказал он, играя. - Вы Роза Клебб. А вы начальник Отдела II Смерша. Ты мучитель и убийца. Ты хотел убить меня и девушку Романову. Я очень рад наконец познакомиться с вами.


Глаза не изменились. Грубый голос был терпелив и вежлив. Женщина протянула левую руку к кнопке звонка. - Месье, я боюсь, вы сошли с ума. Я должен позвонить камердинеру и показать вам дверь.


Бонд так и не узнал, что спасло ему жизнь. Возможно, это была вспышка осознания того, что никакие провода не ведут от кнопки звонка к стене или ковру. Возможно, это было внезапное воспоминание об английском "Входи", когда в дверь раздался ожидаемый стук. Но как только ее палец достиг ручки из слоновой кости, он отшатнулся от стула.


Когда Бонд упал на землю, раздался резкий звук рвущегося ситца. Вокруг него разлетелись осколки спинки стула. Стул рухнул на пол.


Бонд повернулся, дергая пистолет. Краем глаза он заметил клубок голубого дыма, идущий изо рта "телефона". Затем женщина оказалась на нем, вязальные спицы поблескивали в ее сжатых кулаках.


Она ударила его ножом вниз. Бонд ударил ногой и швырнул ее в сторону. Она целилась ему в ноги! Когда он встал на одно колено, Бонд понял, что означают цветные кончики игл. Это был яд. Вероятно, один из тех немецких нервно-паралитических ядов. Все, что ей нужно было сделать, это поцарапать его, даже сквозь одежду.


Бонд был на ногах. Она снова шла к нему. Он яростно дернул пистолет. Глушитель зацепил. Была вспышка света. Бонд уклонился. Одна из иголок застучала о стену за его спиной, и ужасный кусок женщины с белым пучком парика набекрень на голове и склизкими губами, отодвинутыми от зубов, оказался на нем сверху.


Бонд, не осмеливаясь ударить голыми кулаками по иглам, боком перепрыгнул через стол.


Задыхаясь и разговаривая сама с собой по-русски, Роза Клебб сновала вокруг стола, выставив оставшуюся иглу, как рапиру. Бонд попятился, работая над застрявшим пистолетом. Задняя часть его ног упиралась в маленький стул. Он выпустил пистолет, потянулся за спину и схватил его. Держа его за спину, с торчащими, как рога, ногами, он обошел стол, чтобы встретить ее. Но она была рядом с фальшивым телефоном. Она подхватила его и прицелилась. Ее рука потянулась к кнопке. Бонд прыгнул вперед. Он опрокинул стул. Пули вонзились в потолок, а штукатурка посыпалась ему на голову.


Бонд снова сделал выпад. Ножки стула обхватили женщину за талию и плечи. Боже, она была сильной! Она уступила место, но только стене. Там она стояла на своем, плюя в Бонда через спинку стула, в то время как вязальная спица тянулась к нему, как длинное жало скорпиона.


Бонд немного отступил, держа стул на расстоянии вытянутой руки. Он прицелился и высоко ударил ногой по запястью. Игла уплыла в комнату и звякнула позади него.


Бонд подошел ближе. Он осмотрел позицию. Да, женщина была крепко прижата к стене четырьмя ножками стула. Она не могла выбраться из клетки, кроме как с помощью грубой силы. Ее руки, ноги и голова были свободны, но тело было прижато к стене.


Женщина что-то прошипела по-русски. Она плюнула на него через стул. Бонд наклонил голову и вытер лицо рукавом. Он поднял глаза и посмотрел на пятнистое лицо.


- Это все, Роза, - сказал он. "Deuxième" будет здесь через минуту. Примерно через час вы будете в Лондоне. Вас никто не увидит, когда вы выходите из отеля. Тебя не увидят въезжающим в Англию. На самом деле мало кто увидит вас снова. Отныне ты просто номер в секретном файле. К тому времени, как мы закончим с тобой, ты будешь готов к сумасшедшему дому.


Лицо в нескольких футах менялось. Теперь из него отлила кровь, и он стал желтым. Но нет, со страхом подумал Бонд. Светлые глаза ровно смотрели в его. Они не были побеждены.


Влажный бесформенный рот растянулся в ухмылке.


- А где вы будете, когда я буду в приюте, мистер Бонд?


"О, продолжаю жить".


- Думаю, нет, английский шпион.


Бонд почти не заметил слов. Он услышал щелчок открывающейся двери. В комнате позади него раздался взрыв смеха.


"Eh bien", - это был голос восторга, который Бонд так хорошо помнил. "70-я позиция! Теперь, наконец, я увидел все. И придумал англичанин! Джеймс, это действительно оскорбление для моих соотечественников.


- Не рекомендую, - сказал Бонд через плечо. "Это слишком напряженно. Во всяком случае, вы можете взять на себя сейчас. Я познакомлю вас. Ее зовут Роза. Она тебе понравится. В "Смерше" она большая шумиха - она, собственно говоря, и расследует убийство.


Подошел Матис. С ним было двое прачек. Все трое стояли и почтительно смотрели в ужасное лицо.


- Роза, - задумчиво сказал Матис. - Но на этот раз Роза Малер. Ну ну! Но я уверен, что ей неудобно в таком положении. Вы двое, возьмите с собой panier de fleurs - ей будет удобнее лежать.


Двое мужчин подошли к двери. Бонд услышал скрип корзины для белья.


Глаза женщины все еще были прикованы к Бонду. Она немного пошевелилась, переместив свой вес. Вне поля зрения Бонда и не замеченный Матисом, который все еще рассматривал ее лицо, носок одного блестящего застегнутого ботинка упирался в подъем другого. Из кончика его пальца скользнуло вперед полдюйма тонкого лезвия ножа. Как и вязальные спицы, сталь имела грязно-голубоватый оттенок.


Двое мужчин подошли и поставили большую квадратную корзину рядом с Матисом.


- Возьми ее, - сказал Матис. Он слегка поклонился женщине. "Для меня было честью".


- До свидания, Роза, - сказал Бонд.


Желтые глаза на мгновение вспыхнули.


- Прощайте, мистер Бонд.


Блеснул ботинок с крошечным стальным язычком.


Бонд почувствовал острую боль в правой икре. Это была всего лишь та боль, которую можно получить от удара ногой. Он вздрогнул и отступил назад. Двое мужчин схватили Розу Клебб за руки.


Матис рассмеялся. "Мой бедный Джеймс, - сказал он, - рассчитывайте на Смерш, чтобы сказать последнее слово".


Язык грязной стали вошел в кожу. Теперь это был только безобидный узелок старухи, которую поднимали в корзину.


Матис смотрел, как закрывается крышка. Он повернулся к Бонду. - Вы хорошо поработали, друг мой, - сказал он. - Но ты выглядишь усталым. Возвращайтесь в посольство и отдохните, потому что сегодня вечером мы должны поужинать вместе. Лучший ужин в Париже. И я найду самую красивую девушку, которая пойдет с ним.


Онемение ползло по телу Бонда. Ему было очень холодно. Он поднял руку, чтобы откинуть запятую над правой бровью. Пальцы не чувствовали его. Они казались большими, как огурцы. Его рука тяжело упала на бок.


Дышать стало трудно. Бонд тяжело вздохнул. Он стиснул зубы и полузакрыл глаза, как делают люди, когда хотят скрыть свое опьянение.


Сквозь ресницы он смотрел, как корзину несут к двери. Он открыл глаза. В отчаянии он сосредоточился на Матисе.


- Мне не понадобится девушка, Рене, - хрипло сказал он.


Теперь ему приходилось задыхаться. Снова его рука двинулась к холодному лицу. Ему показалось, что Матис двинулся к нему.


Бонд почувствовал, как его колени подогнулись.


Он сказал или подумал, что сказал: "У меня уже есть самая красивая..."


Бонд медленно развернулся на пятках и рухнул головой на винно-красный пол.


ДР. НЕТ


Первоначально опубликовано в 1958 году.


## Глава 1


Услышьте вас громко и ясно


Ровно в шесть часов солнце село с последней желтой вспышкой за Голубыми горами, по Ричмонд-роуд хлынула волна лиловых теней, и сверчки и древесные лягушки в прекрасных садах зазвенели и позвякивали.


Если не считать фонового шума насекомых, на широкой пустой улице было тихо. Состоятельные владельцы больших уединенных домов - управляющие банками, директора компаний и высшие государственные служащие - были дома с пяти часов и собирались обсудить день с женами или принять душ и переодеться. Через полчаса улица снова оживет от коктейлей, но теперь на этих превосходных полумилях "Богатой дороги", как ее называли торговцы Кингстона, не было ничего, кроме неизвестности пустой сцены и тяжелый аромат ночного жасмина.


Ричмонд-роуд - "лучшая" дорога на всей Ямайке. Это Парк-авеню Ямайки, ее сады Кенсингтонского дворца, ее авеню Д'Иена. "Лучшие" люди живут в его больших старомодных домах, каждый на акре или двух красивой лужайки, слишком аккуратной, с лучшими деревьями и цветами из Ботанического сада в Хоуп. Длинная, прямая дорога прохладна и тиха и удалена от жаркого, вульгарного Кингстона, где его жители зарабатывают свои деньги, а по другую сторону Т-образного перекрестка на его вершине лежит территория Королевского дома, где Губернатор и главнокомандующий Ямайки живет со своей семьей. На Ямайке ни одна дорога не может иметь более красивого конца.


На восточном углу верхнего перекрестка стоит Ричмонд-роуд ╧ 1, солидный двухэтажный дом с широкими верандами, выкрашенными в белый цвет, опоясывающими оба этажа. От дороги ко входу с колоннами ведет гравийная дорожка через широкие лужайки, отмеченные теннисными кортами, на которых в этот вечер, как и во все вечера, работают поливальные машины. Этот особняк - социальная Мекка Кингстона. Это Королевский клуб, который на протяжении пятидесяти лет может похвастаться силой и частотой своих черных шаров.


Такие упрямые отступления долго не продержатся на современной Ямайке. Когда-нибудь в Королевском клубе выбьют окна и, возможно, сожгут дотла, но пока это полезное место на субтропическом острове - хорошо управляемое, хорошо укомплектованное, с лучшей кухней и погребом в мире. Карибский бассейн.


В это время дня, по вечерам в году, те же самые четыре машины стояли на дороге возле клуба. Это были автомобили, принадлежащие игре в высокий бридж, которая собиралась ровно в пять и играла до полуночи. По этим машинам почти можно было сверить часы. Они принадлежали, судя по порядку, в котором они теперь стояли у бордюра, бригадному генералу, командующему Карибскими силами обороны, ведущему адвокату по уголовным делам Кингстона и профессору математики из Кингстонского университета. В хвосте очереди стоял черный "Санбим Альпайн" командира Джона Стрэнгуэйса, рядового офицера в отставке, офицера регионального контроля Карибского бассейна, или, говоря менее сдержанно, местного представителя британской секретной службы.


* * * *


Незадолго до шести пятнадцати тишина Ричмонд-роуд мягко нарушилась. Из-за угла перекрестка выскочили трое слепых нищих и медленно пошли по тротуару к четырем машинам. Это были чигрои - китайские негры - рослые мужчины, но, шаркая ногами, кланялись, постукивая по бордюру своими белыми палками. Они шли гуськом. Первый человек в голубых очках, который, по-видимому, видел лучше остальных, шел впереди, держа в левой руке оловянную чашку на изгибе палки. Правая рука второго человека лежала на его плече, а правая рука третьего на плече второго. Глаза второго и третьего мужчин были закрыты. Трое мужчин были одеты в лохмотья и носили грязные бейсболки джиппа-джаппа с длинными козырьками. Они ничего не сказали, и от них не исходило ни звука, кроме тихого постукивания палками, когда они медленно шли по затененному тротуару к группе машин.


Трое слепых не были бы неуместны в Кингстоне, где на улицах много больных людей, но на этой тихой богатой пустой улице они произвели неприятное впечатление. И странно, что все они китайские негры. Это не обычная смесь кровей.


В карточной комнате загорелая рука потянулась к зеленой луже центрального стола и собрала четыре карты. Раздался тихий щелчок, когда трюк присоединился к остальным. -- Сотня с отличием, -- сказал Стрэнгуэйс, -- и девяносто ниже! Он посмотрел на часы и встал. - Вернусь через двадцать минут. Твое дело, Билл. Закажите напитки. Обычное для меня. Не утруждайте себя приготовлением еды для меня, пока меня нет. Я всегда их замечаю".


Билл Темплар, бригадный генерал, коротко рассмеялся. Он позвонил в колокольчик рядом с собой и пододвинул карты к себе. Он сказал: "Поторопись, взорви тебя. Ты всегда позволяешь картам оставаться холодными, когда твой партнер в деньгах".


Стрэнгуэйс уже вышел за дверь. Трое мужчин покорно откинулись на стулья. Вошел цветной стюард, и они заказали напитки для себя и виски с водой для Стрэнгуэя.


Это сводило с ума прерывание каждый вечер в шесть пятнадцать, примерно на полпути к их второй тренировке. Именно в это время, даже если они были в середине раздачи, Стрэнгуэйс должен был пойти в свой "офис" и "сделать звонок". Это было чертовски неприятно. Но Strangways была жизненно важной частью их четверки, и они мирились с этим. Что такое "звонок", так и не объяснили, и никто не спросил. Работа Strangways заключалась в том, чтобы "замалчивать", вот и все. Он редко отсутствовал дольше двадцати минут, и считалось, что он расплачивается за свое отсутствие выпивкой.


Принесли напитки, и трое мужчин начали говорить о гонках.


* * * *


На самом деле, это был самый важный момент в жизни Стрэнгуэя - время его дежурной радиосвязи с мощным передатчиком на крыше здания в Риджентс-парке, где находится штаб-квартира секретной службы. Каждый день, в 18:30 по местному времени, если накануне он не предупредил, что не будет в эфире - например, когда у него были дела на одном из других островов на его территории или он был серьезно болен, - он передавать его ежедневный отчет и получать его приказы. Если он не выйдет в эфир ровно в шесть тридцать, будет второй звонок, "синий", в семь, и, наконец, "красный", в семь тридцать. После этого, если его передатчик будет молчать, это будет "Чрезвычайная ситуация", и Отдел III, его контролирующий орган в Лондоне, срочно приступит к выяснению того, что с ним случилось.


Даже "синий" вызов означает плохую оценку для агента, если только его "Письменные причины" не остаются без ответа. Расписания лондонских радиостанций по всему миру чрезвычайно напряжены, и их минутное нарушение даже из-за одного лишнего звонка представляет собой опасную неприятность. Стрэнгуэйс никогда не страдал от позора "синих", не говоря уже о "красных", и был настолько уверен, что никогда этого не сделает. Каждый вечер, ровно в шесть пятнадцать, он выходил из Королевского клуба, садился в машину и десять минут ехал в предгорья Голубых гор к своему аккуратному бунгало с потрясающим видом на гавань Кингстона. В шесть двадцать пять он прошел через холл в контору в задней части. Он отпер дверь и снова запер ее за собой. Мисс Трублад, которая выдавала себя за его секретаршу, но на самом деле была его вторым номером и бывшим главным офицером WRNS, уже должна была сидеть перед циферблатами внутри фиктивного картотечного шкафа. На ней будут наушники, и она установит первый контакт, выстукивая его позывной WXN на частоте 14 мегациклов. На ее элегантных коленях будет стенографический блокнот. Стрэнгуэйс сел на стул рядом с ней, взял другую пару наушников и ровно в шесть двадцать восемь сменил ее и стал ждать внезапной пустоты в эфире, которая означала, что WWW в Лондоне приближается к сознавать.


Это была железная рутина. Стрэнгуэйс был человеком железной рутины. К сожалению, строгие модели поведения могут быть смертельно опасны, если их прочитает враг.


Стрэнгуэйс, высокий худощавый мужчина с черной повязкой на правом глазу и орлиной внешностью, которая ассоциируется у вас с мостиком эсминца, быстро прошел по обшитому красным деревом коридору Королевского клуба и толкнул легкие двери с москитной сеткой. сбежал на три ступеньки к тропинке.


У него не было ничего особенного на уме, кроме чувственного удовольствия от чистого свежего вечернего воздуха и воспоминаний о ловкости, которая дала ему три пики. Был, конечно, и этот случай, дело, над которым он работал, любопытное и запутанное дело, которое М довольно небрежно бросил ему в эфир две недели назад. Но все шло хорошо. Случайное знакомство с китайским сообществом окупилось. Обнаружились какие-то странные углы - пока лишь тени углов, - но если они сольются, думал Стрэнгуэйс, шагая по усыпанной гравием дорожке на Ричмонд-роуд, он может оказаться вовлеченным во что-то очень странное.


Стрэнгуэйс пожал плечами. Конечно, так бы не получилось. Фантастика так и не материализовалась в его сфере деятельности. Было бы какое-то унылое решение, вышитое воспаленным воображением и обычной истеричностью китайцев.


Автоматически другая часть разума Стрэнгуэйса принялась за трех слепых. Они медленно постукивали в его сторону по тротуару. Они были метрах в двадцати. Он рассчитал, что они проедут мимо него за секунду или две до того, как он доберется до своей машины. Из стыда за собственное здоровье и благодарности за него Стрэнгуэйс нащупал монетку. Он провел ногтем большого пальца по краю, чтобы убедиться, что это флорин, а не пенни. Он вынул его. Он был параллелен нищим. Как странно, все они были Chigroes! Как очень странно! Рука Стрэнгуэйса опустилась. Монета звякнула в оловянной чашке.


"Благослови вас, Мастер", - сказал ведущий. - Будь здоров, - повторили двое других.


Ключ от машины был в руке Стрэнгуэйса. Смутно он отметил момент тишины, когда стук белых палочек прекратился. Было слишком поздно.


Когда Стрэнгуэйс прошел мимо последнего человека, все трое развернулись. Двое защитников разошлись веером, чтобы иметь чистое поле для огня. Три неуклюжих револьвера с колбасообразными глушителями выскочили из кобуры, спрятанной среди тряпья. С дисциплинированной точностью трое мужчин целились в разные точки позвоночника Стрэнгуэйса - один между плечами, один в поясницу, один в таз.


Три сильных кашля были почти одним. Тело Стрэнгуэйса швырнуло вперед, словно его пнули. Он лежал совершенно неподвижно в небольшом облачке пыли с тротуара.


Было шесть семнадцать. С визгом шин грязный моторный катафалк с черными перьями, летящими из четырех углов крыши, выехал на Т-образный перекресток Ричмонд-роуд и устремился к группе на тротуаре. Трое мужчин едва успели подобрать тело Стрэнгуэйса, как катафалк остановился прямо перед ними. Двустворчатые двери сзади были открыты. Как и простой гроб внутри. Трое мужчин втащили тело через двери в гроб. Они залезли внутрь. Крышку закрыли, двери задвинули. Трое негров сели на три из четырех сидений по углам гроба и неторопливо положили рядом свои белые палочки. Просторные черные пальто из альпаки висели на спинках сидений. Они надевают пальто поверх лохмотьев. Затем они сняли бейсболки, спустились на пол, подняли черные цилиндры и надели их на головы.


Водитель, тоже китайский негр, нервно оглянулся через плечо.


"Иди, мужик. Идти!" сказал самый большой из убийц. Он взглянул на светящийся циферблат своих наручных часов. Там было шесть двадцать. Всего три минуты на работу. Мертво вовремя.


Катафалк сделал чинный разворот и степенной скоростью двинулся к перекрестку. Там он повернул направо и со скоростью тридцать миль в час мягко поплыл по асфальтированному шоссе к холмам, его черные плюмажи струили печальный сигнал о его ноше, а трое плакальщиков сидели, выпрямившись, почтительно скрестив руки на груди.


* * * *


'WXN звонит WWW.... WXN звонит WWW.... WXN... WXN... WXN....'


Центральный палец правой руки Мэри Трублад мягко и изящно коснулся клавиши. Она подняла левое запястье. Шесть двадцать восемь. Он опоздал на минуту. Мэри Трублад улыбнулась при мысли о маленьком открытом Солнечном луче, рвущемся к ней по дороге. Сейчас, через секунду, она услышит быстрые шаги, потом ключ в замке, и он будет сидеть рядом с ней. Будет извиняющаяся улыбка, когда он потянется за наушниками. "Прости, Мэри. Проклятая машина не заводилась". Или: "Можно подумать, проклятая полиция уже знает мой номер. Остановил меня у Halfway Tree. Мэри Трублад сняла вторую пару наушников с крючка и положила их на стул, чтобы сэкономить ему полсекунды.


'...WXN звонит WWW.... WXN звонит WWW...' Она настроила циферблат на волосок и попыталась снова. Ее часы показывали шесть двадцать девять. Она начала волноваться. Через несколько секунд прибудет Лондон. Внезапно она подумала: "Боже, что она могла бы сделать, если бы Стрэнгуэйс не пришел вовремя! Ей было бесполезно признавать Лондон и притворяться, что она - он - бесполезно и опасно. Радиобезопасность будет следить за звонком, как они отслеживали каждый звонок от агента. Те приборы, которые измеряли мельчайшие особенности "кулака" оператора, сразу же обнаруживали, что за ключом не Стрэнгуэйс. Мэри Трублад показали лес циферблатов в тихой комнате на верхнем этаже штаб-квартиры, она наблюдала, как танцующие стрелки регистрировали вес каждого импульса, скорость каждой группы шифров, спотыкание на конкретной букве. Контролер объяснил ей все это, когда она присоединилась к карибской станции пять лет назад, как прозвучит зуммер и связь автоматически прервется, если в эфир выйдет не тот оператор. Это была основная защита от попадания передатчика секретной службы в руки врага. И, если агент был схвачен и вынужден был связаться с Лондоном под пытками, ему достаточно было добавить к своему обычному "кулаку" несколько тонкостей, и они рассказывали бы историю его поимки так же ясно, как если бы он сообщил об этом. ясно.


Теперь оно пришло! Теперь она слышала пустоту в эфире, означавшую, что приближается Лондон. Мэри Трублад взглянула на часы. Шесть тридцать. Паника! Но вот, наконец, в холле послышались шаги. Слава Богу! Через секунду он войдет. Она должна защитить его! В отчаянии она решила рискнуть и оставить цепь открытой.


'WWW звонит WXN... WWW звонит WXN.... Вы меня слышите? ... Ты слышишь меня?' Лондон набирал обороты в поисках станции на Ямайке.


Шаги были у двери.


Хладнокровно, уверенно она ответила: "Слышу вас громко и ясно... Слышу вас громко и ясно... Слышу вас..."


За ней раздался взрыв. Что-то ударило ее по лодыжке. Она посмотрела вниз. Это был замок двери.


Мэри Трублад резко повернулась на стуле. В дверях стоял мужчина. Это был не Стрэнгуэйс. Это был крупный негр с желтоватой кожей и раскосыми глазами. В его руке был пистолет. Он заканчивался толстым черным цилиндром.


Мэри Трублад открыла рот, чтобы закричать.


Мужчина широко улыбнулся. Медленно, с любовью он поднял пистолет и трижды выстрелил ей в левую грудь и вокруг нее.


Девушка рухнула набок со стула. Наушники соскользнули с ее золотых волос на пол. На какую-то секунду в комнату донеслось тихое щебетание Лондона. Потом это прекратилось. Зуммер на столе диспетчера службы радиобезопасности сигнализировал, что на WXN что-то не так.


Убийца вышел за дверь. Он вернулся с коробкой с цветной этикеткой с надписью "ПРЕСТО ОГОНЬ" и большим мешком из-под сахара с надписью "Тейт и Лайл". Он поставил коробку на пол, подошел к телу и грубо надел мешок на голову и до лодыжек. Ноги торчали. Он согнул их и засунул внутрь. Он вытащил объемистый мешок в переднюю и вернулся. В углу комнаты сейф стоял открытым, как ему и было сказано, а шифровальные книги были вынуты и разложены на столе, готовые к работе над лондонскими сигналами. Мужчина бросил их и все бумаги из сейфа в центр комнаты. Он сорвал шторы и добавил их в кучу. Он дополнил его парой стульев. Он открыл коробку с зажигалками "Престо", достал горсть, сунул их в кучу и поджег. Затем он вышел в зал и зажег такие же костры в соответствующих местах. Высохшая от трута мебель быстро загорелась, и пламя начало лизать панели. Мужчина подошел к входной двери и открыл ее. Сквозь живую изгородь из гибискуса он мог видеть блеск катафалка. Не было слышно ни звука, кроме стрекотания сверчков и тихого тиканья мотора. Вверх и вниз по дороге не было никаких других признаков жизни. Мужчина вернулся в прокуренный зал, легко взвалил мешок на плечи и снова вышел, оставив дверь открытой на сквозняк. Он быстро пошел по тропинке к дороге. Задние двери катафалка были открыты. Он вручил мешок и смотрел, как двое мужчин заталкивают его в гроб на коленях тела Стрэнгуэйса. Затем он забрался внутрь, закрыл двери, сел и надел свой цилиндр.


Когда в верхних окнах бунгало показались первые языки пламени, катафалк бесшумно тронулся с тротуара и направился к водохранилищу Мона. Там утяжеленный гроб соскользнет в пятидесятифутовую могилу, и всего за сорок пять минут персонал и записи карибской резидентуры Секретной службы будут полностью уничтожены.


## Глава 2


Выбор оружия


Три недели спустя в Лондоне март пришел как гремучая змея.


С первыми лучами солнца 1 марта град и ледяной дождь, а за ними шквалистый ветер силой 8 баллов, хлестали по городу и продолжали хлестать, в то время как люди жалким потоком бежали на работу, их ноги хлестали мокрые подолы их макинтошей, а лица покрылись пятнами. с холодом.


Это был грязный день, и все так говорили, даже М., который редко признавал существование погоды даже в ее экстремальных проявлениях. Когда старый черный Silver Wraith Rolls с невзрачным номерным знаком остановился у высокого здания в Риджентс-парке, и он неуклюже выбрался на тротуар, град ударил ему в лицо, как дуновение дроби. Вместо того чтобы спешить внутрь здания, он намеренно обошел машину и направился к окну рядом с шофером.


- Сегодня машина больше не понадобится, Смит. Забери его и иди домой. Я воспользуюсь трубкой сегодня вечером. Нет погоды для вождения автомобиля. Хуже, чем один из тех конвоев PQ.


Бывший ведущий Стокер Смит благодарно ухмыльнулся. - Да-да, сэр. И спасибо." Он смотрел, как пожилая прямая фигура обходит капот "Роллса", пересекает тротуар и входит в здание. Совсем как старый мальчик. Он всегда сначала видел мужчин. Смит щелкнул рычагом переключения передач и тронулся с места, вглядываясь вперед сквозь струящееся лобовое стекло. Таких больше не было.


М. поднялся на лифте на восьмой этаж и по коридору с толстым ковром в свой кабинет. Он закрыл за собой дверь, снял пальто и шарф и повесил их за дверью. Он вынул большой синий шелковый носовой платок и резко вытер им лицо. Это было странно, но он бы не сделал этого в присутствии носильщиков или лифтера. Он подошел к своему столу, сел и наклонился к интеркому. Он нажал переключатель. - Я согласен, мисс Манипенни. Сигналы, пожалуйста, и все, что у вас есть. Тогда соедините меня с сэром Джеймсом Молони. Сейчас он будет делать обход в Сент-Мэри. Скажи начальнику штаба, что я встречусь с агентом 007 через полчаса. И дайте мне досье Стрэнгуэйса. М дождался металлического "Да, сэр" и отпустил переключатель.


Он откинулся на спинку кресла, взял трубку и начал задумчиво ее набивать. Он не поднял глаз, когда вошла его секретарша со стопкой бумаг, и даже проигнорировал полдюжины розовых "Самых непосредственных" в верхней части сигнального файла. Если бы они были жизненно важны, его бы вызвали ночью.


На интеркоме замигала желтая лампочка. М взял черный телефон из четвертого ряда. - Это вы, сэр Джеймс? У тебя есть пять минут?


"Шесть, тебе". На другом конце провода усмехнулся знаменитый невролог. - Хотите, чтобы я удостоверил одного из министров Ее Величества?


"Не сегодня." М раздраженно нахмурился. Старый флот уважал правительства. - Это о том моем человеке, с которым вы работали. Не будем заморачиваться по поводу имени. Это открытая линия. Я так понимаю, вы его вчера выпустили. Годен ли он для службы?


На другом конце повисла пауза. Теперь голос был профессиональным, рассудительным. "Физически он в отличной форме. Нога зажила. Никаких последствий быть не должно. Да, он в порядке". Была еще одна пауза. "Только одно, М. Там много напряжения, знаете ли. Ты очень много работаешь с этими своими людьми. Можете ли вы дать ему что-нибудь легкое для начала? Судя по тому, что ты мне рассказал, ему уже несколько лет тяжело.


М грубо сказал: "Это то, за что ему заплатили. Скоро будет видно, не готов ли он к работе. Он не будет первым, кто взломан. Судя по твоим словам, он в отличной форме. Не похоже, чтобы он действительно был поврежден, как некоторые пациенты, которых я посылал к вам, - люди, которые должным образом прошли через увечье.


"Конечно, если так выразиться. Но боль странная штука. Мы очень мало знаем об этом. Вы не можете измерить это - разницу в страданиях между женщиной, рожающей ребенка, и мужчиной, страдающим почечной коликой. И, слава богу, тело довольно быстро забывает. Но этот ваш человек сильно пострадал, М. Не думайте, что только потому, что ничего не сломалось...


"Вполне, вполне". Бонд совершил ошибку и пострадал за нее. В любом случае М. не любил, чтобы его читал даже один из самых известных врачей в мире о том, как он должен вести себя со своими агентами. В голосе сэра Джеймса Молони прозвучали нотки критики. М резко сказал: "Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Стейнкрон - докторе Питере Стейнкроне?"


- Нет, кто он?


"Американский врач. Написал книгу, которую мои люди из Вашингтона прислали для нашей библиотеки. Этот человек говорит о том, какое наказание может вынести человеческое тело. Дает список частей тела, без которых может обойтись средний мужчина. Собственно говоря, я скопировал его для дальнейшего использования. Хотите послушать список? М. порылся в кармане пальто и положил на стол перед собой несколько писем и клочки бумаги. Левой рукой он выбрал лист бумаги и развернул его. Его не смутила тишина на другом конце линии: "Здравствуйте, сэр Джеймс! Итак, вот они: "желчный пузырь, селезенка, миндалины, аппендикс, одна из двух его почек, одно из двух его легких, два из его четырех или пяти литров крови, две пятых его печени, большая часть его желудка, четыре из его двадцати трех футов кишок и половина его мозга". М сделал паузу. Когда на другом конце провода повисла тишина, он сказал: "Есть комментарии, сэр Джеймс?"


На другом конце провода послышалось недовольное ворчание. "Интересно, что он не добавил руку и ногу или все сразу. Я не совсем понимаю, что вы пытаетесь доказать.


М коротко рассмеялся. - Я не пытаюсь ничего доказывать, сэр Джеймс. Меня просто поразил интересный список. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что мой мужчина, похоже, отделался довольно легко по сравнению с таким наказанием. Но, - смягчился М., - не будем об этом спорить. Он сказал более мягким голосом: "На самом деле я имел в виду дать ему немного передохнуть. Что-то случилось на Ямайке. М взглянул на потоковые окна. - Это будет скорее отдыхом, чем чем-то еще. Двое моих людей, мужчина и девушка, ушли вместе. Или вот как это выглядит. Наш друг может стать следователем - и при солнечном свете. Как это?


"Просто билет. Я бы и сам не отказался от работы в такой день. Но сэр Джеймс Молони был полон решимости донести свое послание. Он мягко настаивал. - Не думайте, что я хотел вмешаться, М, но мужеству есть пределы. Я знаю, что вы должны обращаться с этими людьми, как с расходным материалом, но, вероятно, вы не хотите, чтобы они сломались в неподходящий момент. Этот, который у меня был здесь, жесткий. Я бы сказал, что вы получите от него еще много работы. Но вы знаете, что Моран говорит о мужестве в своей книге.


"Не вспоминай".


"Он говорит, что мужество - это капитал, уменьшенный на расходы. Я с ним согласен. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что этот конкретный человек, кажется, довольно много тратил еще до войны. Я бы не сказал, что он перегружен - пока нет, но есть пределы".


"Именно так." М решил, что этого вполне достаточно. В наши дни мягкость была повсюду. - Вот почему я посылаю его за границу. Праздник на Ямайке. Не волнуйтесь, сэр Джеймс. Я позабочусь о нем. Кстати, вы так и не узнали, что за штуку в него влила та русская женщина?


"Вчера получил ответ". Сэр Джеймс Молони тоже был рад перемене темы. Старик был зол, как погода. Был ли какой-нибудь шанс, что он донес свое сообщение до того, что он назвал себе толстым черепом М.? "У нас ушло три месяца. Это придумал умный парень из Школы тропической медицины. Наркотик был ядом фугу. Японцы используют его для совершения самоубийства. Он происходит из половых органов японской рыбы-шара. Доверьте русским использовать то, о чем никто никогда не слышал. С тем же успехом они могли бы использовать кураре. Он имеет примерно тот же эффект - паралич центральной нервной системы. Научное название фугу - тетродотоксин. Это ужасная вещь и очень быстро. Один укол, как у твоего парня, и в считанные секунды двигательные и дыхательные мышцы парализованы. Сначала у парня двоится в глазах, а потом он не может держать глаза открытыми. Далее он не может глотать. Голова падает, и он не может ее поднять. Умер от паралича дыхания".


"Повезло, что ему это сошло с рук".


"Чудо. Всецело благодаря тому французу, который был с ним. Положили вашего человека на пол и сделали ему искусственное дыхание, как будто он тонет. Каким-то образом его легкие работали, пока не пришел доктор. К счастью, доктор работал в Южной Америке. Поставили диагноз кураре и лечили соответственно. Но это был шанс на миллион. К тому же, что случилось с русской женщиной?"


М сказал коротко: "О, она умерла. Что ж, большое спасибо, сэр Джеймс. И не беспокойтесь о своем пациенте. Я позабочусь, чтобы ему было легко. До свидания."


М повесил трубку. Его лицо было холодным и пустым. Он открыл файл с сигналами и быстро просмотрел его. На некоторых сигналах он нацарапал комментарий. Время от времени он делал короткие телефонные звонки в одну из секций. Закончив, он бросил пачку в свою корзину и потянулся за трубкой и табачной банкой, сделанной из основания четырнадцатифунтовой гильзы. Перед ним не осталось ничего, кроме папки с баффами, отмеченной красной звездой "Совершенно секретно". Посередине папки было написано заглавными буквами: КАРИБСКАЯ СТАНЦИЯ, а внизу курсивом: Странгвейс и Трублад.


На интеркоме мигнул свет. М нажал на выключатель. "Да?"


- Агент 007 здесь, сэр.


- Пришлите его. И скажите оружейнику, чтобы он пришел через пять минут.


М сел обратно. Он сунул трубку в рот и поджег спичку. Сквозь дым он наблюдал за дверью кабинета секретарши. Его глаза были очень яркими и настороженными.


Джеймс Бонд вошел в дверь и закрыл ее за собой. Он подошел к стулу напротив М и сел.


"Доброе утро, агент 007".


"Доброе утро, сэр."


В комнате воцарилась тишина, если не считать скрипа трубки М. Казалось, что для этого нужно много матчей. На заднем плане ногти мокрого снега хлестали по двум широким окнам.


Все было точно так же, как Бонд помнил это через месяцы скитаний из больницы в больницу, недели унылого выздоровления, тяжелую работу по возвращению своего тела в форму. Для него это означало возвращение в жизнь. Сидеть здесь, в этой комнате, напротив М, было символом нормальности, к которой он стремился. Он посмотрел сквозь клубы дыма в проницательные серые глаза. Они наблюдали за ним. Что предстояло? Вскрытие руин, которое было его последним делом? Кратковременное понижение в одной из домашних секций за время работы за столом? Или какое-то великолепное новое задание, которое М держал в замороженном состоянии, ожидая возвращения Бонда к своим обязанностям?


М бросил коробок спичек на красный кожаный стол. Он откинулся назад и сцепил руки за головой.


"Как вы себя чувствуете? Рад вернуться?


- Очень рад, сэр. И я чувствую себя хорошо".


"Есть какие-нибудь последние мысли о вашем последнем деле? Не беспокоил тебя этим, пока ты не выздоровел. Вы слышали, что я приказал провести расследование. Я полагаю, что начальник штаба взял у вас кое-какие показания. Есть что добавить?"


Голос М был деловым, холодным. Бонду это не понравилось. Предстояло что-то неприятное. Он сказал: "Нет, сэр. Это был беспорядок. Я виню себя за то, что позволил этой женщине заполучить меня. Не должно было случиться".


М убрал руки из-за шеи, медленно наклонился вперед и положил их на стол перед собой. Его глаза были жесткими. "Именно так." Голос был бархатным, опасным. - Ваш пистолет застрял, насколько я помню. Эта твоя Беретта с глушителем. Что-то не так, 007. Не могу допустить такой ошибки, если ты носишь номер 00. Вы бы предпочли бросить это и вернуться к своим обычным обязанностям?


Бонд напрягся. Его глаза обиженно смотрели в глаза М. Лицензия на убийство для Секретной службы с приставкой "двойной ноль" была большой честью. Это было заработано с трудом. Это принесло Бонду единственные задания, которые ему нравились, опасные. - Нет, я бы не стал, сэр.


- Тогда нам придется сменить ваше снаряжение. Таков один из выводов следственного суда. Я согласен с этим. Вы понимаете?


Бонд упрямо сказал: - Я привык к этому пистолету, сэр. Мне нравится работать с ним. То, что случилось, могло случиться с кем угодно. Из любого оружия".


"Я не согласен. Так же поступил и следственный суд. Так что это окончательно. Вопрос только в том, что ты будешь использовать вместо этого". М наклонился к интеркому. "Оружейник здесь? Впустите его.


М сел обратно. - Возможно, вы этого не знаете, агент 007, но майор Бутройд - величайший эксперт по стрелковому оружию в мире. Его бы здесь не было, если бы его не было. Мы послушаем, что он скажет".


Дверь открылась. Вошел невысокий худощавый мужчина с рыжеватыми волосами, подошел к столу и встал рядом со стулом Бонда. Бонд посмотрел ему в лицо. Он нечасто видел этого человека прежде, но помнил очень широко расставленные ясные серые глаза, которые, казалось, никогда не мерцали. Бросив уклончивый взгляд на Бонда, мужчина расслабился, глядя на М. Он сказал: "Доброе утро, сэр", - ровным, бесстрастным голосом.


"Доброе утро, оружейник. Теперь я хочу задать вам несколько вопросов". Голос М был небрежным. "Прежде всего, что вы думаете о "Беретте" 25-го калибра?"


- Женское ружье, сэр.


М иронично поднял брови, глядя на Бонда. Бонд тонко улыбнулся.


"Действительно! И почему ты так говоришь?


- Никакой останавливающей силы, сэр. Но он прост в эксплуатации. Выглядит немного причудливо, если вы понимаете, о чем я, сэр. Обращение к дамам".


- А как быть с глушителем?


- Еще меньше останавливающей силы, сэр. И я не люблю глушители. Они тяжелые и застревают в вашей одежде, когда вы торопитесь. Я бы никому не рекомендовал пробовать такое сочетание, сэр. Нет, если они имели в виду дело.


М любезно сказал Бонду: "Есть комментарий, 007?"


Бонд пожал плечами. "Я не согласен. Я пользуюсь Beretta 25-го калибра уже пятнадцать лет. Никогда не было остановки, и я еще не промахнулся с ним. Не плохой показатель для ружья. Просто так получилось, что я к этому привык и могу прямо указать. Когда было нужно, я использовал более крупные ружья - например, Кольт 45-го калибра с длинным стволом. Но для работы крупным планом и маскировки мне нравится Beretta". Бонд сделал паузу. Он чувствовал, что должен где-то уступить. - Я согласен насчет глушителя, сэр. Они неприятны. Но иногда приходится их использовать".


- Мы видели, что происходит, когда вы это делаете, - сухо сказал М. - А что касается смены ружья, то это всего лишь вопрос практики. Скоро ты почувствуешь себя новым". М. позволил легкой ноте сочувствия войти в его голос. "Извините, 007. Но я решил. Просто встань на минутку. Я хочу, чтобы оружейник взглянул на твою сборку.


Бонд встал и посмотрел на другого мужчину. В двух парах глаз не было тепла. На лице Бонда отразилось раздражение. Майор Бутройд был равнодушным, клиническим. Он обошел Бонда. Он сказал "Извините" и ощупал бицепсы и предплечья Бонда. Он вернулся к нему и сказал: "Можно взглянуть на ваш пистолет?"


Рука Бонда медленно погрузилась в пальто. Он передал обмотанную лентой "беретту" с распиленным стволом. Бутройд осмотрел пистолет и взвесил его на руке. Он положил его на стол. - А кобура?


Бонд снял пальто, снял кобуру и ремни из замши. Он снова надел пальто.


Взглянув на края кобуры, возможно, чтобы увидеть, нет ли на них следов зацепа. Бутройд с насмешкой бросил кобуру рядом с пистолетом. Он посмотрел на М. "Я думаю, что мы можем добиться большего успеха, сэр". Это был голос первого дорогого портного Бонда.


Бонд сел. Он просто остановил себя, грубо глядя в потолок. Вместо этого он бесстрастно посмотрел на М.


- Ну что, оружейник, что посоветуете?


Майор Бутройд включил голос эксперта. - На самом деле, сэр, - скромно сказал он, - я только что проверил большую часть небольшой автоматики. По пять тысяч патронов каждый на двадцать пять ярдов. Из всех них я бы выбрал Walther PPK 7,65 мм. Он занял лишь четвертое место после японского М-14, российского Токарева и Зауэр М-38. Но мне нравится его легкое нажатие на спусковой крючок, а удлиненная шпора магазина обеспечивает хват, который должен подойти агенту 007. Это настоящий останавливающий пистолет. Конечно, речь идет о калибре .32 по сравнению с калибром .25 у Beretta, но я бы не советовал ничего легче. А патроны для вальтера можно получить в любой точке мира. Это дает ему преимущество перед японскими и русскими пушками".


М повернулся к Бонду. "Любые комментарии?"


- Это хорошее ружье, сэр, - признал Бонд. "Немного более громоздкий, чем Beretta. Как Оружейник предлагает мне носить его?


- Тройная кобура Бернса Мартина, - лаконично сказал майор Бутройд. "Лучше всего носить внутри пояса брюк слева. Но все в порядке ниже плеча. Жесткая седельная кожа. Удерживает пистолет с помощью пружины. Должен сделать более быструю ничью, - он указал на стол. "Три пятых секунды, чтобы поразить человека с двадцати футов, было бы достаточно".


- Тогда решено. Голос М был окончательным. - А что насчет чего-то большего?


- Для этого есть только одно ружье, сэр, - флегматично сказал майор Бутройд. "Воздушный вес столетия Smith & Wesson. Револьвер. .38 калибра. Безмолотковый, поэтому он не зацепится за одежду. Общая длина шесть с половиной дюймов, а вес всего тринадцать унций. Чтобы снизить вес, цилиндр вмещает всего пять патронов. Но к тому времени, когда они ушли, - майор Бутройд позволил себе ледяную улыбку, - кое-кого уже убили. Стреляет из .38 S&W Special. Действительно очень точный патрон. При стандартной загрузке он имеет начальную скорость восемьсот шестьдесят футов в секунду и дульную энергию двести шестьдесят футов-фунтов. Есть стволы разной длины, три с половиной дюйма, пять дюймов..."


- Хорошо, хорошо. Голос М был раздражительным. "Примите это как прочитанное. Если ты скажешь, что это лучшее, я тебе поверю. Итак, это Вальтер и Смит и Вессон. Отправьте по одному экземпляру 007. С упряжью. И договориться с ним, чтобы они стреляли. Начиная с сегодняшнего дня. Он должен стать экспертом за неделю. Все в порядке? Тогда большое спасибо, оружейник. Я не буду вас задерживать".


- Благодарю вас, сэр, - сказал майор Бутройд. Он повернулся и с трудом вышел из комнаты.


Наступила минутная тишина. Мокрый дождь бил в окна. М. повернулся на стуле и стал смотреть на струящиеся стекла. Бонд воспользовался возможностью, чтобы взглянуть на часы. Десять часов. Его взгляд скользнул к пистолету и кобуре на столе. Он подумал о своем пятнадцатилетнем браке с уродливым куском металла. Он вспомнил времена, когда одно его слово спасало ему жизнь, и времена, когда одной его угрозы было достаточно. Он вспомнил те дни, когда он буквально одевался, чтобы убивать, - когда он разбирал ружье, смазывал его маслом, тщательно упаковывал пули в подпружиненный магазин и пробовал стрелять раз или два, высыпая патроны на покрывало в какой-нибудь гостинице. спальня где-то по всему миру. Потом последнее вытирание сухой тряпкой и пистолет в кобуре и пауза перед зеркалом, чтобы убедиться, что ничего не видно. А затем из дверей и на пути к месту встречи, которая должна была закончиться либо во тьме, либо в свете. Сколько раз это спасало ему жизнь? Сколько смертных приговоров она подписала? Бонду стало безмерно грустно. Как можно было иметь такие связи с неодушевленным предметом, к тому же уродливым, и, надо признать, с оружием не того класса, что выбрал Оружейник? Но у него были галстуки, и М собирался их разрезать.


М повернулся к нему лицом. - Прости, Джеймс, - сказал он, и в его голосе не было сочувствия. - Я знаю, как тебе нравится этот кусок железа. Но я боюсь, что это должно уйти. Никогда не давайте оружию второго шанса, как и человеку. Я не могу позволить себе играть с разделом двойного 0. Они должны быть должным образом экипированы. Вы это понимаете? Пистолет важнее, чем рука или нога в вашей работе.


Бонд тонко улыбнулся. - Я знаю, сэр. Я не буду спорить. Мне просто жаль, что это уходит".


"Тогда все в порядке. Мы не будем больше говорить об этом. Теперь у меня есть для вас еще одна новость. Подошла работа. На Ямайке. Кадровая проблема. Или вот как это выглядит. Обычное расследование и отчет. Солнечные лучи пойдут вам на пользу, и вы сможете попрактиковаться с вашими новыми ружьями на черепахах или чем там внизу. Можно немного отдохнуть. Хотите взять его на себя?"


Бонд подумал: "Он затаил на меня зло из-за последней работы". Чувствует, что я подвела его. Не доверишь мне ничего сложного. Хочет видеть. Ну что ж! Он сказал: "Похоже на мягкую жизнь, сэр. У меня было почти слишком много этого в последнее время. Но если это должно быть сделано... Если вы так говорите, сэр...


-- Да, -- сказал М. -- Так я и сказал.


## Глава 3


Праздничное задание


Темнело. На улице сгущалась погода. М протянул руку и включил настольную лампу с зеленым абажуром. Центр комнаты превратился в теплый желтый бассейн, в котором кожаная столешница стола светилась кроваво-красным.


М потянул к себе толстый файл. Бонд заметил это впервые. Он без труда прочитал перевернутые буквы. Чем занимался Стрэнгуэйс? Кем был Трублад?


М нажал кнопку на своем столе. - Я поручу это начальнику штаба, - сказал он. "Я знаю суть дела, но он может набить плоть. Боюсь, это скучная маленькая история.


Вошел начальник штаба. Это был полковник саперов, человек примерно того же возраста, что и Бонд, но волосы у него преждевременно поседели на висках от бесконечной рутинной работы и ответственности. От нервного срыва его спасла физическая выносливость и чувство юмора. Он был лучшим другом Бонда в штаб-квартире. Они улыбнулись друг другу.


- Принесите стул, начальник штаба. Я передал агенту 007 дело Стрэнгуэя. Нужно убрать беспорядок, прежде чем мы договоримся о новой встрече. Тем временем 007 может исполнять обязанности главы резидентуры. Я хочу, чтобы он уехал через неделю. Не могли бы вы решить это с Управлением по делам колоний и губернатором? А теперь давайте перейдем к делу". Он повернулся к Бонду. "Я думаю, вы знали Стрэнгуэя, агента 007. Видите ли, вы работали с ним над этим делом с сокровищами около пяти лет назад. Что вы о нем думаете?


"Хороший человек, сэр. Немного взвинчен, я думал, что он уже успокоился. Пять лет в тропиках - это много".


М проигнорировал комментарий. "И его номер два, эта девушка Трублад, Мэри Трублад. Вы когда-нибудь сталкивались с ней?


"Нет, сэр."


- Я вижу, у нее хороший послужной список. Затем к нам пришел главный офицер WRNS. Ничего против нее в ее конфиденциальных записях. Красавица, если судить по ее фотографиям. Это, вероятно, объясняет это. Вы бы сказали, что Стрэнгуэйс был немного бабником?


- Могло быть, - осторожно сказал Бонд, не желая возражать против Стрэнгуэйса, но помня его яркую внешность. - Но что с ними случилось, сэр?


-- Вот что мы хотим выяснить, -- сказал М. -- Они ушли, растворились в воздухе. Оба произошли в один и тот же вечер около трех недель назад. Бунгало Левого Стрэнгуэйса сгорело дотла - радио, кодовые книги, файлы. Ничего не осталось, кроме нескольких обугленных обрывков. Девушка оставила все свои вещи нетронутыми. Должно быть, взяли только то, в чем она стояла. Даже ее паспорт был в ее комнате. Но Стрэнгуэйсу было несложно состряпать два паспорта. У него было много пробелов. Он был офицером паспортного контроля на острове. Они могли лететь на любом количестве самолетов - во Флориду, в Южную Америку или на один из других островов в его районе. Полиция продолжает проверять списки пассажиров. Пока ничего не придумали, но они всегда могли затаиться на день или два, а потом переночевать. Покрасил волосы девушки и так далее. Безопасность аэропортов не имеет большого значения в этой части мира. Не так ли, начальник штаба?


"Да сэр." - спросил начальник штаба с сомнением. "Но я до сих пор не могу понять тот последний радиоконтакт". Он повернулся к Бонду. "Видите ли, они начали устанавливать свои обычные контакты в восемнадцать тридцать по ямайскому времени. Кто-то, Radio Security думает, что это была девушка, признал наш WWW, а затем отключился от эфира. Мы попытались восстановить контакт, но было явно что-то подозрительное, и мы прервались. Нет ответа ни на Синий Зов, ни на Красный. Так что это было. На следующий день Секция III отправила 258 человек из Вашингтона. К тому времени за дело взялась полиция, а губернатор уже принял решение и пытался замять дело. Все это казалось ему довольно очевидным. У Странгвейса там были случайные проблемы с девушками. Не могу винить этого парня в себе. Это тихая станция. Не так много, чтобы занять его время. Губернатор сделал поспешные выводы. Так, конечно, поступила и местная полиция. Секс и мачете - это все, что они понимают. ╧ 258 провел там неделю и не смог найти ни малейшего доказательства обратного. Он сообщил об этом, и мы отправили его обратно в Вашингтон. С тех пор полиция довольно безрезультатно копошилась и ничего не добилась". Начальник штаба помолчал. Он извиняющимся взглядом посмотрел на М. - Я знаю, что вы склонны согласиться с губернатором, сэр, но эта радиосвязь застряла у меня в горле. Я просто не вижу, как это вписывается в картину сбежавшей пары. И друзья Стрэнгуэйса в его клубе говорят, что он был совершенно нормальным. Остался посреди резинового бриджа - всегда так, когда он приближался к своему сроку. Сказал, что вернется через двадцать минут. Заказал всем выпивку - опять, как всегда, - и вышел из клуба в шесть пятнадцать, точно по расписанию. Затем он растворился в воздухе. Даже оставил свою машину перед клубом. Так почему же он должен искать остальную часть своего мостика, если он хочет прыгнуть с девушкой? Почему бы не уйти утром, а еще лучше поздно ночью, после того как они связались по рации и привели свою жизнь в порядок? Это просто не имеет для меня смысла".


М неопределенно хмыкнул. - Люди в... э... любви делают глупости, - хрипло сказал он. "Иногда веди себя как сумасшедший. И вообще, какое еще есть объяснение? Абсолютно никаких следов нечестной игры - никаких видимых причин для этого. Там тихая станция. Один и тот же распорядок каждый месяц: случайный коммунист пытается проникнуть на остров с Кубы, мошенники из Англии думают, что могут спрятаться только потому, что Ямайка так далеко от Лондона. Я не думаю, что у Strangways было большое дело с тех пор, как там был агент 007". Он повернулся к Бонду. "Что вы думаете об услышанном, агент 007? Мне больше нечего тебе сказать.


Бонд был определен. - Я просто не могу представить, как Стрэнгуэйс вот так слетит с катушек, сэр. Осмелюсь предположить, что у него был роман с девушкой, хотя я бы не подумал, что он был человеком, который смешивает приятное с полезным. Но Служба была всей его жизнью. Он бы никогда не подвел. Я вижу, как он сдает свои бумаги, и девушка делает то же самое, а затем уходит с ней после того, как вы разослали помощь. Но я не верю, что он оставил нас в воздухе вот так. И судя по тому, что ты говоришь о девушке, я бы сказал, что с ней будет то же самое. Старшие офицеры WRNS не сходят с ума".


"Спасибо, 007". Голос М был под контролем. "Эти соображения также приходили мне в голову. Никто не делает поспешных выводов, не взвесив все возможности. Возможно, вы сможете предложить другое решение".


М сидел и ждал. Он потянулся к своей трубке и начал ее набивать. Дело его утомило. Ему не нравились кадровые проблемы, и меньше всего такие неряшливые дела. Было много других забот, ожидающих, чтобы с ними справились по всему миру. Только для того, чтобы дать Бонду видимость работы, смешанной с хорошим отдыхом, он решил отправить его на Ямайку, чтобы закрыть дело. Он сунул трубку в рот и потянулся за спичками. "Хорошо?"


Бонд не собирался сбиваться с пути. Ему нравился Стрэнгуэйс, и он был впечатлен замечаниями начальника штаба. Он сказал: "Ну, сэр. Например, над каким последним делом работал Strangways? Сообщил ли он что-нибудь, или было ли что-нибудь, что Отдел III попросил его изучить. Что-нибудь вообще за последние несколько месяцев?


- Ничего. М был определен. Он вынул трубку изо рта и взвел ее начальнику штаба. "Верно?"


- Верно, сэр, - сказал начальник штаба. - Только эта чертова история с птицами.


-- Ах, это, -- презрительно сказал М. - Какая-то гниль из Зоопарка или еще кто. Нам пожелало Управление по делам колоний. Около шести недель назад, не так ли?


- Верно, сэр. Но это был не Зоопарк. Это были люди в Америке, называвшиеся Обществом Одюбона. Они защищают редких птиц от вымирания или что-то в этом роде. Связались с нашим послом в Вашингтоне, и FO передал ответственность Министерству по делам колоний. Они нам его подсунули. Кажется, эти люди-птицы довольно сильны в Америке. Они даже перенесли полигон для атомных бомбардировок на Западное побережье, потому что это мешало некоторым птичьим гнездам".


М фыркнул. "Проклятая штука под названием Американский журавль. Читайте об этом в газетах.


Бонд настаивал. - Не могли бы вы рассказать мне об этом, сэр? Чего от нас хотели люди из Одюбона?


М нетерпеливо помахал трубкой. Он взял дело Стрэнгуэя и бросил его перед начальником штаба. - Скажите ему, начальник штаба, - устало сказал он. - Там все есть.


Начальник штаба взял папку и пролистал страницы ближе к концу. Он нашел то, что хотел, и согнул файл пополам. В комнате воцарилась тишина, пока он просматривал три страницы машинописного текста, на которых Бонд мог видеть заглавные с сине-белым шифром Управления по делам колоний. Бонд сидел тихо, стараясь не чувствовать свернувшегося кольцами нетерпения М, растекающегося по столу.


Начальник штаба захлопнул папку. Он сказал: "Ну, это история, которую мы передали Strangways 20 января. Он подтвердил получение, но после этого мы ничего от него не слышали". Начальник штаба откинулся на спинку стула. Он посмотрел на Бонда. "Кажется, есть птица по имени Розовая колпица. Здесь есть его цветная фотография. Похоже на розового аиста с уродливым плоским клювом, которым он копается в грязи в поисках пищи. Не так давно эти птицы вымирали. Незадолго до войны в мире осталось всего несколько сотен, в основном во Флориде и ее окрестностях. Затем кто-то сообщил об их колонии на острове под названием Краб-Ки между Ямайкой и Кубой. Это британская территория - зависимость от Ямайки. Раньше это был остров гуано, но качество гуано было слишком низким для затрат на его выкапывание. Когда там были обнаружены птицы, он был необитаем около пятидесяти лет. Люди из Одюбона отправились туда и в конце концов арендовали угол в качестве убежища для этих колпиц. Назначьте двух надзирателей и убедите авиакомпании прекратить летать над островом и беспокоить птиц. Птицы процветали, и, по последним подсчетам, их на острове было около пяти тысяч. Затем пришла война. Цена на гуано поднялась, и какому-то умному парню пришла в голову идея купить остров и снова начать на нем работать. Он провел переговоры с правительством Ямайки и купил это место за десять тысяч фунтов с условием, что не будет нарушать условия аренды святилища. Это было в 1943 году. Ну, этот человек импортировал много дешевой рабочей силы, и вскоре это место стало приносить прибыль, и оно продолжало приносить прибыль до недавнего времени. Затем цена на гуано резко упала, и считается, что ему, должно быть, трудно сводить концы с концами".


"Кто это мужчина?"


"Китайец, вернее, наполовину китаец, наполовину немец. Получил дурацкое имя. Называет себя доктором Ноу - доктором Джулиусом Ноу.


"Нет? Пишется как Да?"


"Это верно."


- Какие-нибудь факты о нем?


"Ничего, кроме того, что он очень много держит в себе. Его не видели с тех пор, как он заключил сделку с правительством Ямайки. И нет никакого движения с островом. Это его, и он держит это в тайне. Говорит, что не хочет, чтобы люди беспокоили птиц гуанай, которые производят его гуано. Кажется разумным. Что ж, ничего не происходило до тех пор, пока незадолго до Рождества один из надзирателей Одюбона, барбадосец, по-видимому, хороший крепкий парень, не прибыл на северный берег Ямайки на каноэ. Он был очень болен. Он ужасно обгорел - умер через несколько дней. Перед смертью он рассказал какую-то сумасшедшую историю о том, как на их лагерь напал дракон, из пасти которого вырывалось пламя. Этот дракон убил своего приятеля, сжег лагерь и с ревом унесся в птичий заповедник, изрыгая огонь среди птиц и отпугивая их бог знает куда. Он сильно обгорел, но сбежал на побережье, украл каноэ и всю ночь плыл на Ямайку. Бедный парень явно был не в себе. И это было так, за исключением того, что в Общество Одюбона нужно было отправить обычный отчет. И они не были удовлетворены. Прислали двух своих больших начальников на Бичкрафте из Майами для расследования. На острове есть взлетно-посадочная полоса. У этого китайца есть амфибия Груммана для доставки припасов...


- кисло вмешался М. "Кажется, у всех этих людей чертовски много денег, чтобы выбрасывать их на своих проклятых птиц".


Бонд и начальник штаба обменялись улыбками. М. годами пытался добиться от министерства финансов предоставления ему Auster для карибской станции.


Начальник штаба продолжил: "И "Бичкрафт" разбился при посадке и убил двух мужчин Одюбона. Что ж, это привело этих людей-птиц в ярость. У них есть корвет из учебной эскадрильи США в Карибском море, чтобы позвонить доктору ╧. Вот насколько могущественны эти люди. Кажется, у них есть лобби в Вашингтоне. Капитан корвета сообщил, что доктор Ноу принял его очень вежливо, но держал подальше от работ по производству гуано. Его отвели на взлетно-посадочную полосу и осмотрели останки самолета. Разлетелся вдребезги, но ничего подозрительного - наверное, слишком быстро приземлился. Тела двух мужчин и лоцмана были благоговейно забальзамированы и уложены в красивые гробы, которые были вручены с весьма церемонной обрядностью. Капитан был очень впечатлен учтивостью Доктора Но. Он попросил показать лагерь надзирателей, и его вывели туда и показали его остатки. Теория доктора Но состояла в том, что двое мужчин сошли с ума из-за жары и одиночества, или, во всяком случае, что один из них сошел с ума и сжег лагерь, а другой находился внутри него. Это показалось капитану возможным, когда он увидел, в каком богом забытом болоте люди жили десять с лишним лет. Больше смотреть было не на что, и его вежливо отвели обратно на корабль, и он уплыл". Начальник штаба развел руками. - И это все, за исключением того, что капитан сообщил, что видел только горсть розовых колпиц. Когда его отчет вернулся в Общество Одюбона, очевидно, потеря их проклятых птиц больше всего взбесила этих людей, и с тех пор они придираются к нам, чтобы мы расследовали все это дело. Конечно, ни в Министерстве по делам колоний, ни на Ямайке это нисколько не интересовало. Так что, в конце концов, вся волшебная история свалилась на наши плечи". Начальник штаба окончательно пожал плечами. "И вот как эта куча бафа, - он помахал напильником, - или, по крайней мере, его кишки попали на Стрэнгуэйс".


М мрачно посмотрел на Бонда. "Понимаете, что я имею в виду, 007? Как раз такое кобылье гнездо всегда ворошит общество этих старух. Люди начинают что-то консервировать - церкви, старые дома, ветхие картины, птиц - и всегда какой-то ажиотаж. Беда в том, что такие люди сильно волнуются из-за своих чертовых птиц или чего бы то ни было. Они вовлекают политиков. И почему-то кажется, что у всех у них куча денег. Бог знает, откуда оно. Другие старые женщины, я полагаю. А потом наступает момент, когда кто-то должен что-то сделать, чтобы заставить их замолчать. Как этот случай. Мне его перекидывают, потому что это британская территория. В то же время это частная земля. Официально никто не хочет вмешиваться. Так что я должен делать? Отправить подводную лодку на остров? За что? Чтобы узнать, что случилось со стаей розовых аистов. М фыркнул. - В любом случае, вы спросили о последнем деле Стрэнгуэйса, вот и все. М воинственно наклонился вперед. "Любые вопросы? У меня впереди напряженный день".


Бонд ухмыльнулся. Он ничего не мог с собой поделать. Эпизодические вспышки ярости М. были так великолепны. И ничто так не вдохновляло его, как любая попытка растратить время, энергию и скудные средства Секретной службы. Бонд поднялся на ноги. "Возможно, если бы я мог получить файл, сэр", сказал он умиротворяюще. "Меня просто поражает, что четыре человека, кажется, погибли более или менее из-за этих птиц. Возможно, еще двое - Стрэнгуэйс и Трублад. Я согласен, это звучит смешно, но нам больше нечего делать".


-- Бери, бери, -- нетерпеливо сказал М. - И поторопитесь, чтобы ваш отпуск закончился. Возможно, вы этого не замечали, но остальной мир находится в некотором беспорядке".


Бонд потянулся и взял папку. Он также собрал свою "беретту" и кобуру. - Нет, - резко сказал М. "Оставь это. И помни, что к тому времени, когда я снова увижу тебя, ты уже освоишься с двумя другими ружьями.


Бонд посмотрел в глаза М. Впервые в жизни он возненавидел этого человека. Он прекрасно знал, почему М был грубым и злым. Это было отсроченное наказание за то, что его чуть не убили на последней работе. Плюс уход от этой грязной погоды на солнце. М терпеть не мог, чтобы его люди развлекались. В каком-то смысле Бонд был уверен, что его послали на это приятное задание, чтобы унизить его. Старый ублюдок.


С гневом, сбивающимся внутри него, как кошачья шерсть, Бонд сказал: "Я позабочусь об этом, сэр", повернулся и вышел из комнаты.


## Глава 4


Приемная комиссия


Шестидесятивосьмитонный дедвейт Super Constellation пронесся высоко над зелено-коричневой шахматной доской Кубы и, проехав еще сотню миль, начал свой медленный снижающийся полет к Ямайке.


Бонд смотрел, как на горизонте растет большой зеленый остров, покрытый спиной черепахи, а вода под ним из темно-синей Кубинской пучины превращается в молочно-лазурную прибрежную отмель. Затем они пролетели над Северным берегом, над россыпью отелей миллионеров и пересекли высокие горы внутри страны. На склонах и полянах в джунглях виднелись разбросанные кости мелких владений, а заходящее солнце отливало золотом на ярких червях бурлящих рек и ручьев. "Шаймака", - называли его индейцы-араваки, - "Земля холмов и рек". Сердце Бонда наполнилось красотой одного из самых плодородных островов в мире.


Другая сторона гор была в глубокой фиолетовой тени. Огни уже мерцали в предгорьях и блестели на улицах Кингстона, но дальше дальний рукав гавани и аэропорт все еще были освещены солнцем, на фоне которого маяк Порт-Рояля безрезультатно мерцал. Теперь "Созвездие" ныряло носом в широкую полосу за гаванью. Раздался легкий стук, когда трехколесное шасси выдвинулось под самолет и зафиксировалось на месте, и пронзительный визг гидравлики, когда тормозные щитки выскользнули из задней кромки крыльев. Медленно большой самолет снова повернул к земле, и на мгновение заходящее солнце залило кабину золотом. Затем самолет опустился ниже уровня Голубых гор и скользил вниз к единственной взлетно-посадочной полосе с севера на юг. Мелькнула дорога и телефонные провода. Затем бетон, испещренный черными следами от заноса, оказался под брюхом самолета, и раздался мягкий двойной стук идеальной посадки и рев реверсивных винтов, когда они подруливали к низким белым зданиям аэропорта.


Липкие пальцы тропиков коснулись лица Бонда, когда он вышел из самолета и направился в отдел здравоохранения и иммиграции. Он знал, что к тому времени, как пройдет таможню, вспотеет. Он не возражал. После хриплого лондонского холода душная, бархатная жара была легко переносима.


В паспорте Бонда он указан как "торговец импортом и экспортом".


- Какая компания, сэр?


"Универсальный экспорт".


- Вы здесь по делу или ради удовольствия, сэр?


"Удовольствие."


- Надеюсь, вам понравится ваше пребывание, сэр. Сотрудник иммиграционной службы-негра равнодушно вручил Бонду его паспорт.


"Спасибо."


Бонд вышел в таможенный зал. Он сразу же увидел высокого темнокожего мужчину у барьера. На нем была та же старая выцветшая голубая рубашка и, вероятно, те же брюки цвета хаки из твила, которые были на нем, когда Бонд впервые встретил его пять лет назад.


"Ссориться!"


Житель Каймановых островов широко улыбнулся из-за барьера. Он поднял правую руку на глаза в старом приветствии индейцев Вест-Индии. - Как дела, капитан? - радостно позвал он.


- Я в порядке, - сказал Бонд. - Просто подожди, пока я не получу свою сумку. Есть машина?


- Конечно, капитан.


Офицер таможни, который, как и большинство мужчин на набережной, знал Куоррела, зачернил мелом сумку Бонда, не открывая ее, и Бонд поднял ее и вышел через шлагбаум. Куоррел взял его у него и протянул правую руку. Бонд взял теплую, сухую, мозолистую лапу и посмотрел в темно-серые глаза, которые свидетельствовали о происхождении от кромвельского солдата или пирата времен Моргана. - Ты не изменилась, Куоррел, - ласково сказал он. - Как черепаха ловит рыбу?


- Не так уж плохо, капитан, и не так уж хорошо. Как всегда. Он критически посмотрел на Бонда. "Ты был болен или как-то каламбур?"


Бонд был удивлен. "На самом деле у меня есть. Но я был в форме уже несколько недель. Что заставило тебя так сказать?


Ссориться было неловко. - Извините, капитан, - сказал он, думая, что мог оскорбить Бонда. - На твоем лице остались болевые морщины со времен де Ласа.


- Ну что ж, - сказал Бонд. "Ничего особенного. Но мне не помешало бы заклинание твоего обучения. Я не в такой хорошей форме, как должен был бы быть".


- Выстрел, капитан.


Они двигались к выходу, когда раздался резкий треск и вспышка камеры прессы. Симпатичная китаянка в ямайском платье опускала свой Speed Graphic. Она подошла к ним. Она сказала с искусственным обаянием: "Спасибо, джентльмены. Я из Daily Gleaner. Она взглянула на список в своей руке. - Мистер Бонд, не так ли? И как долго вы будете с нами, мистер Бонд?


Бонд был небрежен. Это было плохое начало. - В пути, - коротко сказал он. "Я думаю, вы обнаружите, что в самолете было больше интересных людей".


- О нет, я уверен, что нет, мистер Бонд. Ты выглядишь очень важным. И в какой гостинице вы будете жить?


Черт, подумал Бонд. Он сказал "Миртл Бэнк" и пошел дальше.


- Спасибо, мистер Бонд, - сказал звенящий голос. "Надеюсь, вам понравится..."


Они были снаружи. Когда они шли к парковке, Бонд сказал: "Вы когда-нибудь видели эту девушку в аэропорту?"


Ссора отразилась. - Не верь, капитан. Но у де Глинера много девушек с камерами".


Бонд был смутно обеспокоен. Не было никакой земной причины, по которой его фотография должна быть разыскана прессой. Прошло пять лет с момента его последних приключений на острове, и в любом случае его имя не упоминалось в газетах.


Они подошли к машине. Это был черный Sunbeam Alpine. Бонд внимательно посмотрел на него, а затем на номерной знак. Машина Стрэнгуэйса. Какого черта? - Откуда ты это взял, Куоррел?


- Адъютант скажите мне, чтобы я взял его, капитан. Он сказал, что у них есть только одна запасная машина. Почему, кэп? Он не годится?


- О, все в порядке, Куоррел, - покорно сказал Бонд. - Давай, пошли.


Бонд сел на пассажирское сиденье. Это была полностью его вина. Он мог бы догадаться о шансе получить эту машину. Но это, безусловно, указало бы на него и на то, что он делал на Ямайке, если бы кому-то это было интересно.


Они двинулись по длинной окаймленной кактусами дороге к далеким огням Кингстона. В обычных условиях Бонд сидел бы и наслаждался красотой всего происходящего - ровным стрекотанием сверчков, дуновением теплого ароматного воздуха, звездным потолком, ожерельем желтых огней, мерцающих над гаванью, - но сейчас он проклинал свою беспечность и знание того, что он не должен был делать.


Что он сделал, так это послал один сигнал через Управление по делам колоний губернатору. В нем он сначала просил, чтобы адъютант доставил Куоррела с Каймановых островов на неопределенный срок с окладом в десять фунтов в неделю. Ссора была с Бондом во время его последнего приключения на Ямайке. Он был бесценным мастером на все руки, обладавшим всеми прекрасными моряцкими качествами жителя Каймановых островов, и он был пропуском в низшие слои цветной жизни, которые в противном случае были бы закрыты для Бонда. Его все любили, и он был прекрасным компаньоном. Бонд знал, что Куоррел был жизненно необходим, если он собирался добиться чего-либо в деле Стрэнгуэйса - будь то дело или просто скандал. Затем Бонд попросил одноместный номер и душ в отеле "Блю Хиллз", машину напрокат и попросил Куоррела встретить его на машине в аэропорту. Большая часть этого была неправильной. В частности, Бонд должен был взять такси до своего отеля и позже связаться с Куоррелом. Тогда бы он увидел машину и имел возможность ее изменить.


Как бы то ни было, подумал Бонд, он с таким же успехом мог бы объявить о своем визите и его цели в Gleaner. Он вздохнул. Ошибки, допущенные в начале дела, были худшими. Они были непоправимыми, теми, кто поставил вас не на ту ногу, которые дали противнику первую игру. Но был ли враг? Не был ли он слишком осторожен? Порывисто Бонд повернулся на своем месте. В сотне ярдов сзади виднелись два тусклых бортовых фонаря. Большинство жителей Ямайки ездят с включенными фарами. Бонд обернулся. Он сказал: "Ссора. В конце Палисадо, где левая развилка ведет к Кингстону, а правая - к Моранту, я хочу, чтобы вы быстро свернули на Морантскую дорогу, сразу же остановились и выключили свет. Верно? А теперь иди нахуй".


- Хорошо, капитан. Голос Куоррела звучал довольно. Он поставил ногу на половицы. Маленькая машина издала глубокий рык и помчалась по белой дороге.


Теперь они были в конце прямой. Машину занесло на повороте, где угол гавани врезался в землю. Еще пятьсот ярдов, и они будут на перекрестке. Бонд оглянулся. Следов другой машины не было. Здесь был указатель. Куоррел сделал смену гонок и развернул машину на жестком замке. Он отъехал в сторону и погасил фонари. Бонд повернулся и стал ждать. Тут же он услышал рев большой машины на скорости. Вспыхнули огни, ища их. Затем машина промчалась мимо и помчалась в сторону Кингстона. Бонд успел заметить, что это было большое такси американского типа и в нем не было никого, кроме водителя. Потом он исчез.


Пыль медленно оседала. Они сидели десять минут, ничего не говоря. Затем Бонд велел Куоррелу повернуть машину и ехать по Кингстонской дороге. Он сказал: "Я думаю, что эта машина интересовалась нами, Куоррел. Вы не едете на пустом такси из аэропорта. Это дорогой пробег. Будьте начеку. Он может обнаружить, что мы его одурачили, и ждет нас.


- Стреляем, капитан, - радостно сказал Куоррел. Это была именно та жизнь, на которую он надеялся, когда получил сообщение от Бонда.


Они вошли в поток кингстонского движения - автобусы, автомобили, запряженные лошадьми повозки, груженые корзинами ослы, спускающиеся с холмов, и ручные тележки, торгующие яростными цветными напитками. В давке невозможно было сказать, преследуют ли их. Они повернули направо и вверх к холмам. За ними было много машин. Любой из них мог быть американским такси. Они ехали четверть часа до Алфвэй-Три, а затем выехали на Джанкшен-роуд, главную дорогу через остров. Вскоре появилась неоновая вывеска с зеленой пальмой и под ней "Голубые холмы". Отель.' Они въехали и поехали по аллее, обсаженной аккуратно округлыми кустами бугенвиллеи.


В сотне ярдов вверх по дороге черное такси махнуло водителю и свернуло влево. Он сделал разворот в перерыве в движении и помчался обратно вниз по склону к Кингстону.


"Голубые холмы" были уютным старомодным отелем с современной отделкой. Бонда встретили с почтением, потому что его бронирование было сделано Королевским домом. Ему показали прекрасную угловую комнату с балконом, выходящим на далекий простор Кингстонской гавани. К счастью, он снял свою лондонскую одежду, теперь влажную от пота, вошел в душ со стеклянным фасадом, включил холодную воду на полную мощность и простоял под ней пять минут, в течение которых он мыл голову, чтобы смыть последнюю грязь большого города. жизнь. Затем он натянул хлопчатобумажные шорты Sea Island и, чувственно наслаждаясь теплым мягким воздухом на своей наготе, распаковал свои вещи и позвонил официанту.


Бонд заказал двойную порцию джина с тоником и целый зеленый лайм. Когда принесли напиток, он разрезал лайм пополам, бросил две выжатые половинки в длинный стакан, почти наполнил стакан кубиками льда и налил тоник. Он вынес напиток на балкон, сел и стал смотреть на захватывающий вид. Он думал, как прекрасно быть вдали от штаб-квартиры, и из Лондона, и из больниц, и быть здесь, в эту минуту, делая то, что он делал, и зная, как подсказывали ему все его чувства, что он на хорошем счету. опять тяжёлый случай.


Некоторое время он сидел с роскошью, позволяя джину расслабиться. Он заказал еще одну и выпил ее. Было семь пятнадцать. Он договорился с Куоррелом, чтобы он забрал его в семь тридцать. Они собирались вместе поужинать. Бонд попросил Куоррела предложить место. После минутного смущения Куоррел сказал, что всякий раз, когда он хотел развлечься в Кингстоне, он шел в ночной клуб на набережной под названием "Лодка радости". "Никаких коктейлей, кэп, - сказал он извиняющимся тоном, - но еда, напитки и музыка хороши, и у меня хороший друг. Ему принадлежит де Джойнт. Дей называет его "Пус-феллером", потому что он однажды дрался с большим осьминогом.


Бонд улыбнулся про себя, увидев, как Куоррел, как и большинство выходцев из Вест-Индии, добавлял букву "h" там, где она была не нужна, и убирал ее там, где она была нужна. Он вошел в свою комнату и, облачившись в свой старый темно-синий тропический шерстяной костюм, белую хлопчатобумажную рубашку без рукавов и черный вязаный галстук, посмотрел в зеркало и увидел, что вальтер не показывается под мышкой, и спустился туда, где машина ждала.


Они тихо спикировали сквозь мягкие поющие сумерки в Кингстон и повернули налево вдоль гавани. Они миновали один или два роскошных ресторана и ночных клуба, из которых доносились пульсация и гнусавость музыки калипсо. Там была полоса частных домов, которые превратились в торговый центр для бедняков, а затем в лачуги. Затем, там, где дорога поворачивала в сторону от моря, над зеленой надписью "Лодка радости" вспыхнуло золотое неоновое пламя в форме испанского галеона. Они остановились на стоянке, и Бонд последовал за Куоррелом через ворота в небольшой сад с пальмами, растущими из лужайки. В конце был пляж и море. Столы были расставлены под пальмами, а в центре был небольшой пустынный бетонный танцпол, по одну сторону которого трио калипсо в расшитых блестками алых рубашках мягко импровизировало: "Отвезите ее на Ямайку, откуда ром берут".


Только половина столов была заполнена, в основном цветными людьми. Было немного британских и американских моряков со своими девушками. Невероятно толстый негр в нарядном белом смокинге вышел из-за одного из столиков и вышел им навстречу.


"Привет, мистер Кью. Давно не виделись. Хороший столик на двоих?


- Верно, Пус-Феллер. Ближе к кухне и музыке".


Большой человек усмехнулся. Он повел их к морю и посадил за тихий столик под пальмой, выросшей из основания здания ресторана. - Пьет геммун?


Бонд заказал себе джин-тоник с лаймом, а Куоррел - пиво Red Stripe. Они просмотрели меню, и оба остановились на жареном лобстере, а затем на стейке с туземными овощами.


Пришли напитки. Со стекол капал конденсат. Этот небольшой факт напомнил Бонду о других временах в жарком климате. В нескольких ярдах море шепелявело на плоском песке. Тройка начала играть "Китч". Пальмовые ветви над ними тихонько шевелились на ночном ветру. Где-то в саду захихикал геккон. Бонд подумал о Лондоне, который он покинул накануне. Он сказал: "Мне нравится это место, Куоррел".


Ссора была довольна. - Он мой хороший друг, да Пус-Феллер. Он в основном знает, что происходит в Кингстоне, на случай, если у вас возникнут вопросы, капитан. Он родом с Каймановых островов. Мы с ним однажды делили лодку. Затем он однажды ушел, ловя Краб-Ки, шляпу болванов. Поплыл к скале, чтобы побольше яиц, и этот большой осьминог поймал его. В основном здесь водятся мелкие люди, но в Крабе они становятся крупнее, видя, что рядом с Кубой Глубина, самые глубокие воды омывают эти места. Пус-Феллер плохо себя чувствует с этим животным. Разорви одно легкое, освободив себя. Это напугало его, и он продал мне свою половину лодки и приехал в Кингстон. Это было до войны. Теперь он богатый человек, а я пойду ловить рыбу". Куоррел усмехнулся причуде судьбы.


- Крабовый Ключ, - сказал Бонд. - Что это за место?


Куоррел резко посмотрел на него. - Не повезло с этим местом, капитан, - коротко сказал он. - Китайцы геммун покупают хиты во время войны, приводят людей и копают птичью грязь. Не позволяйте никому приземляться здесь и не позволяйте никому взлететь. Мы делаем все возможное".


"Почему это?"


"У него много сторожей. И пушки - пулеметы. И радар. И самолет-разведчик. Мой Френс приземлился там, и больше его никто не видел. Дэт Чайни держит свой остров в достаточном секрете. Скажи da trut, капитан, - извиняющимся тоном произнес Куоррел, - что Крабовый ключ меня сильно напугал.


Бонд задумчиво сказал:


Пришла еда. Они заказали еще порцию напитков и поели. Пока они ели, Бонд рассказал Куоррелу о деле Стрэнгуэйса. Куоррел внимательно слушал, изредка задавая вопросы. Его особенно интересовали птицы на Краб-Ки, и то, что сказали сторожа, и то, как самолет должен был разбиться. Наконец он отодвинул тарелку. Он вытер рот тыльной стороной ладони. Он вынул сигарету и закурил. Он наклонился вперед. - Капитан, - тихо сказал он, - я не возражаю, если попадут птицы, бабочки или пчелы. Если они были на Крабовом Ключе, а командир совал свой нос в эти дела, то можно поспорить, что последний доллар его раздавил. Он и его девушка. Da Chinee пюре дем для шо.


Бонд внимательно посмотрел в настойчивые серые глаза. - Что делает тебя таким уверенным?


Ссора развел руками. Для него ответ был прост. "Дэт Чайни любит уединение. Ему хочется остаться в покое. Я знаю, что он убил маму, чтобы держать людей подальше от Да Краба. Он могущественный человек. Он убьет всех, кто ему мешает.


"Почему?"


- Точно не знаю, капитан, - равнодушно сказал Куоррел. "Люди хотят разных вещей в этом мире. И чего им нужно, достаточно дем мерзавцев.


Уголком глаза Бонда мелькнула вспышка света. Он быстро повернулся. Китаянка из аэропорта стояла в ближайшей тени. Теперь она была одета в облегающее платье из черного атласа с разрезами с одной стороны почти до бедра. В одной руке у нее была Leica со вспышкой. Другой был в кожаном футляре рядом с ней. Рука вышла с вспышкой. Девушка сунула базу в рот, чтобы намочить ее и улучшить контакт, и попыталась вкрутить ее в отражатель.


- Возьми эту девушку, - быстро сказал Бонд.


Через два шага Куоррел догнал ее. Он протянул руку. - Вечер, мисси, - мягко сказал он.


Девушка улыбнулась. Она позволила "Лейке" повиснуть на тонком ремешке у нее на шее. Она взяла Куоррела за руку. Куоррел закрутил ее, как балерину. Теперь он держал ее руку за спиной, а она была на сгибе его руки.


Она сердито посмотрела на него. "Не. Тебе больно".


Куоррел улыбнулся сверкающим темным глазам на бледном миндалевидном лице. - Капитан, как будто вы пьете с нами, - успокаивающе сказал он. Он вернулся к столу, ведя девушку за собой. Он подцепил стул ногой и усадил ее рядом с собой, держа ее за запястье за спиной. Они сидели прямо, как ссорящиеся любовники.


Бонд посмотрел в красивое сердитое личико. "Добрый вечер. Что ты здесь делаешь? Зачем тебе еще одна моя фотография?"


- Я делаю ночные пятна, - убедительно приоткрыл рот Купидон. "Первая ваша фотография не вышла. Скажи этому человеку, чтобы оставил меня в покое.


- Так ты работаешь на Глинер? Как тебя зовут?"


- Я не скажу тебе.


Бонд приподнял бровь, глядя на Куоррела.


Глаза Куоррела сузились. Его рука за спиной девушки медленно повернулась. Девушка вырывалась, как угорь, стиснув зубы на нижней губе. Ссора продолжалась. Внезапно она сказала: "Ой!" резко и ахнул: "Я скажу!" Ссора ослабила его хватку. Девушка яростно посмотрела на Бонда: "Аннабель Чанг".


Бонд сказал Куоррелу: "Позвони гнояльщику".


Куоррел взял свободной рукой вилку и звякнул ею о стакан. Большой негр поспешил.


Бонд посмотрел на него. - Вы когда-нибудь видели эту девушку раньше?


"Да, начальник. Она приходит сюда иногда. Она мешает? Хотите, чтобы я отослал ее?


"Нет. Она нам нравится, - дружелюбно сказал Бонд, - но она хочет сделать мой студийный портрет, и я не знаю, стоит ли она своих денег. Не могли бы вы позвонить в Gleaner и спросить, есть ли у них фотограф по имени Аннабель Чанг? Если она действительно одна из их людей, она должна быть достаточно хороша.


- Конечно, босс. Мужчина поспешил уйти.


Бонд улыбнулся девушке. - Почему вы не попросили этого человека спасти вас?


Девушка сердито посмотрела на него.


"Извините, что вынужден оказывать давление, - сказал Бонд, - но мой менеджер по экспорту в Лондоне сказал, что в Кингстоне полно сомнительных личностей. Я уверен, что вы не один из них, но я действительно не могу понять, почему вы так стремитесь получить мою фотографию. Скажи мне почему."


- То, что я тебе говорила, - угрюмо сказала девушка. "Это моя работа."


Бонд пробовал другие вопросы. Она не ответила им.


Подошел Пус-Феллер. - Верно, босс. Аннабель Чанг. Одна из их внештатных девушек. Говорят, она хорошо фотографирует. Ты будешь в порядке с ней". Он выглядел вялым. Студийный портрет! Кровать-студия, скорее.


- Спасибо, - сказал Бонд. Негр ушел. Бонд снова повернулся к девушке. - Фриланс, - мягко сказал он. "Это все еще не объясняет, кто хотел мою фотографию". Его лицо похолодело. "Теперь дай!"


- Нет, - угрюмо ответила девушка.


- Хорошо, Куоррел. Вперед, продолжать." Бонд сел. Интуиция подсказывала ему, что это вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов. Если бы он смог получить ответ от девушки, он мог бы сэкономить недели беготни.


Правое плечо Куоррела начало опускаться вниз. Девушка извивалась к нему, чтобы ослабить давление, но он удерживал ее тело свободной рукой. Лицо девушки напряглось в сторону Куоррела. Внезапно она плюнула ему прямо в глаза. Куоррел усмехнулся и увеличил поворот. Ноги девушки дико брыкались под столом. Она прошипела слова на китайском. Пот выступил у нее на лбу.


- Скажи, - мягко сказал Бонд. "Скажи, и это прекратится, и мы будем друзьями и выпьем". Он забеспокоился. Рука девушки должна быть на грани перелома.


"-- ты." Внезапно левая рука девушки взлетела вверх и ударила Куоррела в лицо. Бонд был слишком медленным, чтобы остановить ее. Что-то блеснуло, и раздался резкий взрыв. Бонд схватил ее за руку и потянул назад. Кровь струилась по щеке Куоррела. Стекло и металл звякнули о стол. Она разбила фотовспышку Куоррелу в лицо. Если бы она смогла дотянуться до глаза, он бы ослеп.


Свободная рука Куоррела поднялась и коснулась его щеки. Он поднес его к глазам и посмотрел на кровь. "Ага!" В его голосе не было ничего, кроме восхищения и кошачьего удовольствия. Он невозмутимо сказал Бонду: - Мы ничего не получим от этой девушки, капитан. Она достаточно жесткая. Ты хочешь, чтобы я сломал ей руку?


- Боже мой, нет. Бонд отпустил руку, которую держал. "Отпусти ее." Он злился на себя за то, что обидел девушку и все же потерпел неудачу. Но он кое-чему научился. Тот, кто стоял за ней, держал своих людей стальной цепью.


Ссора вывела правую руку девушки из-за спины. Он все еще держался за запястье. Теперь он разжал руку девушки. Он посмотрел ей в глаза. Его собственные были жестоки. - Ты замечаешь меня, Мисси. Теперь я отмечу тебя". Он поднял другую руку и взял холм Венеры, мягкий ромб плоти на ладони ниже ее большого пальца, между большим и указательным пальцами. Он начал его сжимать. Бонд видел, как его костяшки пальцев побелели от напряжения. Девушка взвизгнула. Она ударила Куоррела по руке, а потом по его лицу. Куорр ухмыльнулся и сжал сильнее. Внезапно он отпустил. Девушка вскочила на ноги и отпрянула от стола, прижав ушибленную руку ко рту. Она опустила руку и яростно зашипела. - Он вас достанет, ублюдки! Затем, болтая с "Лейкой", она побежала сквозь деревья.


Куоррел коротко рассмеялся. Он взял салфетку, вытер ею щеку, бросил на землю и взял другую. Он сказал Бонду: "Она Лав Маун", она будет болеть еще долго после того, как мое лицо заживет. Прекрасная женщина, де Лав Маун. Когда он будет толстым, как эта девушка, ты скажешь ей, что она будет хороша в постели. Вы это знаете, капитан?


- Нет, - сказал Бонд. "Это ново для меня".


"Шо тин. Этот кусок da han' самый ретроспективный. Не беспокойтесь о ней, - добавил он, заметив сомнительное выражение лица Бонда. - У нее орех, но большой синяк на Лав Маун. Но мальчик, это была толстая Гора Любви! Я как-нибудь вернусь за этой девчонкой, посмотрю, хороша ли теория.


Соответственно, группа начала играть "Don't touch me tomato". Бонд сказал: "Ссора, пора тебе жениться и остепениться. И оставь эту девушку в покое, или тебе вонзят нож между ребер. Теперь давай. Мы получим чек и пойдем. Три часа ночи в Лондоне, где я был вчера. Мне нужен ночной сон. Ты должен начать привлекать меня к тренировкам. Думаю, мне это понадобится. И тебе пора наложить пластырь на твою щеку. Она написала на нем свое имя и адрес.


Куоррел задумчиво хмыкнул. Он сказал с тихим удовольствием: "Это был крепкий ребенок". Он взял вилку и звякнул ею о стакан.


## Глава 5


Факты и цифры


- Он вас достанет... Он вас достанет... Он вас достанет, сволочи.


Эти слова все еще звенели в голове Бонда на следующий день, когда он сидел на балконе, ел вкусный завтрак и смотрел на буйство тропических садов, на Кингстон, находящийся в пяти милях от него.


Теперь он был уверен, что Стрэнгуэйс и девушка убиты. Кому-то нужно было помешать им заглянуть дальше в его дела, поэтому он убил их и уничтожил записи того, что они расследовали. Тот же человек знал или подозревал, что секретная служба будет следить за исчезновением Стрэнгуэйса. Каким-то образом он знал, что Бонду дали эту работу. Он хотел сфотографировать Бонда и хотел знать, где остановился Бонд. Он будет следить за Бондом, чтобы узнать, найдет ли Бонд какие-либо зацепки, которые привели к смерти Стрэнгуэйса. Если бы Бонд сделал это, Бонда также пришлось бы устранить. Будет автомобильная авария, уличная драка или еще какая-то невинная смерть. И как, спрашивал себя Бонд, этот человек отреагирует на их обращение с девушкой Чанг? Если он был таким безжалостным, как предполагал Бонд, этого было бы достаточно. Это показало, что Бонд что-то задумал. Возможно, Стрэнгуэйс сделал предварительный отчет в Лондон перед тем, как его убили. Возможно, кто-то слил. Врагу было бы глупо рисковать. Если бы у него был хоть какой-то смысл, после инцидента с Чангом он без промедления разобрался бы с Бондом, а может быть, и с Куоррелом.


Бонд закурил первую за день сигарету - первую королевскую смесь, которую он выкурил за пять лет, - и позволил дыму выйти сквозь зубы с роскошным шипением. Это была его "вражеская оценка". Итак, кто был этот враг?


Что ж, был только один кандидат, и притом весьма несущественный, доктор Ноу, доктор Джулиус Ноу, немецкий китаец, владевший Крабовым Ключом и зарабатывавший деньги на гуано. В архивах об этом человеке ничего не было, и сигнал в ФБР был отрицательным. Дело о розовых колпицах и неприятности с Обществом Одюбона ничего не значили, за исключением того, что, как сказал М., множество старых женщин были в восторге от каких-то розовых аистов. Тем не менее, четыре человека погибли из-за этих аистов, и, что важнее всего для Бонда, Куоррел боялся Доктора Но и его острова. Это было действительно очень странно. Жителей Каймановых островов, меньше всего Ссору, было нелегко напугать. И почему у Доктора Но такая мания уединения? Почему он пошел на такие расходы и усилия, чтобы удержать людей подальше от своего острова гуано? Гуано - птичий помет. Кто хотел вещи? Насколько это было ценно? Бонд должен был зайти к губернатору в десять часов. После того, как он наберет свой номер, он свяжется с министром по делам колоний и попытается разузнать все об этой проклятой штуке, о Крабовом Ключе и, если возможно, о докторе ╧ 1.


В дверь дважды постучали. Бонд встал и отпер ее. Это был Куоррел, его левая щека была украшена пиратским крестом из лейкопластыря. - Доброе утро, капитан. Йо сказал восемь тридцать.


- Да, проходи, Куоррел. У нас напряженный день. Позавтракал?


- Да, танкуйте, капитан. Соленая рыба, аки и рюмочка рома.


- Боже мой, - сказал Бонд. "С этого сложно начинать день".


- Мос, освежись, - флегматично сказал Куоррел.


Они сели снаружи на балконе. Бонд предложил Куоррелу сигарету и сам закурил. - Ну, - сказал он. - Я проведу большую часть дня в Королевском доме и, возможно, в Институте Ямайки. Ты мне не понадобишься до завтрашнего утра, но тебе есть чем заняться в центре города. Все в порядке?"


- Хорошо, капитан. Ну что сказать.


"Во-первых, наша машина горячая. Мы должны избавиться от него. Сходите к Мотте или к одному из других наемников и возьмите самую новую и лучшую маленькую машину с самостоятельным вождением, какую только сможете найти, с наименьшим пробегом. Салон. Принимать на месяц. Верно? Затем побродите по набережной и найдите двух мужчин, которые максимально похожи на нас. Человек должен уметь водить машину. Купите им обоим одежду, хотя бы из-за их верхних половинок, которые выглядят как наши. И какие шляпы мы могли бы носить. Скажем, завтра утром мы хотим, чтобы машину отвезли в Монтего - через Спэниш-Таун, на Очо-Риос-роуд. Оставить там в гараже Леви. Позвони Леви и скажи, чтобы ждал и оставил для нас. Верно?"


Куорр ухмыльнулся. "Хочешь лису кого-нибудь?"


"Это верно. Каждый получит по десять фунтов. Скажем, я богатый американец и хочу, чтобы моя машина приехала в Монтего-Бей за рулем респектабельной пары мужчин. Сделай меня немного сумасшедшим. Они должны быть здесь завтра в шесть часов утра. Ты будешь здесь с другой машиной. Смотрите, как они выглядят, и отправляйте их в Солнечный луч с опущенной крышей. Верно?"


- Хорошо, капитан.


- Что случилось с тем домом, который у нас был в прошлый раз на Северном берегу - в пустыне Бо в гавани Моргана? Вы не знаете, разрешено ли это?


- Не могу сказать, капитан. Он находится далеко от туристических мест, и за него берут большие деньги.


"Что ж, иди в Graham Associates и посмотри, сможешь ли ты арендовать его на месяц или другое бунгало поблизости. Я не против того, что вы платите. Скажите, что это для богатого американца, мистер Джеймс. Получите ключи, заплатите за аренду и скажите, что я напишу и подтвержу. Я могу позвонить им, если им нужны подробности". Бонд полез в задний карман и вынул толстую пачку банкнот. Половину он отдал Куоррелу. - Вот двести фунтов. Это должно охватывать все это. Свяжитесь с нами, если хотите еще. Ты знаешь, где я буду.


- Танки, капитан, - сказал Куоррел, пораженный крупной суммой. Он спрятал его под свою синюю рубашку и застегнул рубашку до шеи. - Что-нибудь еще?


"Нет, но очень беспокойтесь о том, что за вами не следят. Оставьте машину где-нибудь в центре города и прогуляйтесь по этим местам. И особенно следите за любым китайцем рядом с вами". Бонд встал, и они подошли к двери. - Увидимся завтра утром в шесть пятнадцать, и мы отправимся на Северное побережье. Насколько я понимаю, это будет наша база на какое-то время.


Куоррелл кивнул. Его лицо было загадочным. Он сказал: "Хорошо, капитан" и пошел по коридору.


Через полчаса Бонд спустился вниз и взял такси до Королевского дома. Он не расписался в губернаторской книжке в прохладном зале. Его поместили в приемную на четверть часа, необходимые для того, чтобы показать ему, что он не имеет значения. Потом за ним пришел адъютант и отвел в кабинет губернатора на первом этаже.


Это была большая прохладная комната, пропахшая сигарным дымом. Исполняющий обязанности губернатора в кремовом чесночном костюме, неуместном воротнике-крылышке и пятнистой бабочке сидел за широким столом из красного дерева, на котором не было ничего, кроме "Дейли Глинер", "Таймс Уикли" и вазы с цветами гибискуса. Его руки лежали на столе перед ним. Ему было шестьдесят лет, с красным, несколько раздражительным лицом и яркими горькими голубыми глазами. Он не улыбнулся и не встал. Он сказал: "Доброе утро, мистер... э-э... Бонд. Пожалуйста сядьте."


Бонд взял стул напротив губернатора и сел. Он сказал: "Доброе утро, сэр" и стал ждать. Друг из Управления по делам колоний сказал ему, что его прием будет холодным. - Он почти пенсионного возраста. Только временное назначение. Мы должны были найти исполняющего обязанности губернатора, который в кратчайшие сроки занял место сэра Хью Фута. Фут имел большой успех. Этот человек даже не пытается конкурировать. Он знает, что получил работу всего на несколько месяцев, пока мы не найдем кого-нибудь, кто заменит Фута. Этого человека обошли на посту генерал-губернатора Родезии. Теперь все, чего он хочет, это уйти в отставку и занять несколько руководящих должностей в Сити. Последнее, чего он хочет, это неприятности на Ямайке. Он продолжает пытаться закрыть это твое дело Strangways. Не понравится, что ты будешь рыскать.


Губернатор прочистил горло. Он понял, что Бонд не был одним из рабов. - Ты хотел меня видеть?


- Просто чтобы сделать свой номер, сэр, - невозмутимо ответил Бонд. - Я здесь по делу Стрэнгуэйса. Я думаю, вы получили сигнал от госсекретаря. Это было напоминанием о том, что люди, стоящие за Бондом, были влиятельными людьми. Бонду не нравились попытки раздавить его или его Службу.


"Я помню сигнал. И что я могу сделать для вас? Что касается нас, то дело закрыто".


- Каким образом "закрытые", сэр?


Губернатор грубо сказал: "Очевидно, что Стрэнгуэйс переспал с девушкой. Неуравновешенный тип парня в лучшие времена. Некоторые из ваших... э... коллег, похоже, не могут оставить женщин в покое. Губернатор явно включал Бонда. "До сих пор приходилось выручать парня из различных скандалов. Это не приносит Колонии никакой пользы, мистер... э-э... Бонд. Надеюсь, ваши люди пришлют нам на его место человека получше. То есть, - холодно добавил он, - если здесь действительно нужен региональный контроль. Лично я полностью доверяю нашей полиции".


Бонд сочувственно улыбнулся. - Я сообщу о ваших взглядах, сэр. Я ожидаю, что мой начальник захочет обсудить их с министром обороны и госсекретарем. Естественно, если вы захотите взять на себя эти дополнительные обязанности, это сэкономит людские ресурсы, поскольку это касается моей Службы. Я уверен, что полиция Ямайки наиболее эффективна".


Губернатор подозрительно посмотрел на Бонда. Возможно, ему следует обращаться с этим человеком немного осторожнее. "Это неформальная дискуссия, мистер Бонд. Когда я приму решение о своих взглядах, я сам сообщу о них государственному секретарю. А пока, есть ли кто-нибудь, кого вы хотели бы видеть в моем штате?


- Я хотел бы переговорить с министром по делам колоний, сэр.


"Действительно? А почему, скажите на милость?


"На Краб-Ки возникли проблемы. Кое-что о птичьем заповеднике. Дело было передано нам Управлением по делам колоний. Мой шеф попросил меня разобраться с этим, пока я здесь.


Губернатор вздохнул с облегчением. "Конечно, конечно. Я прослежу, чтобы мистер Плейделл-Смит принял вас немедленно. Так ты считаешь, что мы можем оставить дело Стрэнгуэйса на самоурегулирование? Они появятся в ближайшее время, не бойтесь. Он протянул руку и позвонил в звонок. Вошел адъютант. "Этот джентльмен хотел бы видеть министра по делам колоний, адъютанта. Возьми его с собой, хорошо? Я сам позвоню мистеру Плейделл-Смиту и попрошу его быть доступным. Он встал и обошел стол. Он протянул руку. "До свидания, тогда мистер Бонд. И я так рад, что мы сходимся во взглядах. Крабовый ключ, а? Сам я там никогда не был, но я уверен, что это будет стоить визита".


Бонд пожал руку. "Это то, о чем я думал. До свидания, сэр.


"До свидания, до свидания". Губернатор смотрел, как спина Бонда удаляется от двери, и сам вернулся довольный к своему столу. - Юный козёл, - сказал он в пустую комнату. Он сел и сказал несколько властных слов по телефону министру по делам колоний. Затем он взял Times Weekly и обратился к биржевым ценам.


Министр по делам колоний был моложавым лохматым мужчиной с блестящими мальчишескими глазами. Он был одним из тех нервных курильщиков трубки, которые постоянно хлопают себя по карманам в поисках спичек, трясут коробку, чтобы посмотреть, сколько в ней осталось, или выбивают дудку из трубки. Проделав это два или три раза за первые десять минут общения с Бондом, Бонд задумался, попадал ли ему когда-нибудь дым в легкие.


Энергично покачав руку Бонда и неопределенно помахав стулу, Плейделл-Смит прошелся взад и вперед по комнате, почесывая висок черенком трубки. "Связь. Связь. Связь! Звонит в колокол. Теперь позвольте мне видеть. Да на шутку! Ты был парнем, который был замешан в этом деле с сокровищами. Клянусь, да! Четыре, пять лет назад. Нашел файл завалявшийся только на днях. Великолепное шоу. Какой жаворонок! Я говорю, хотел бы ты разжечь здесь еще один костер. Немного встряхните место. Все, о чем они сейчас думают, это Федерация и их кровавое самомнение. Действительно самоопределение! Они не могут даже организовать автобусное сообщение. И проблема с цветом! Дорогой мой, между прямоволосыми и курчавыми ямайцами гораздо больше проблем с цветом, чем между мной и моим черным поваром. Однако... Плейделл-Смит остановился возле своего стола. Он сел напротив Бонда и перекинул ногу через подлокотник кресла. Потянувшись к табачной банке с гербом Королевского колледжа в Кембридже, он зарылся в нее и начал набивать трубку: "Я хочу сказать, что не хочу утомлять вас всем этим. Ты идешь вперед и утомляешь меня. В чем твоя проблема? Рад помочь. Бьюсь об заклад, это интереснее, чем эта гадость, - он махнул рукой на стопку бумаг в своем лотке для входящих.


Бонд ухмыльнулся ему. Это было больше похоже на это. Он нашел союзника, и притом умного. - Что ж, - серьезно сказал он, - я здесь по делу Стрэнгуэйса. Но прежде всего я хочу задать вам вопрос, который может показаться странным. Как именно вы пришли к другому моему делу? Вы говорите, что нашли файл где-то лежащим. Как это было? Кто-то просил об этом? Я не хочу быть нескромным, так что не отвечайте, если не хотите. Я просто любознательный".


Плейделл-Смит покосился на него. - Я полагаю, это твоя работа. Он задумался, глядя в потолок. - Ну, если подумать, я видел его на столе у моей секретарши. Она новая девушка. Сказала, что пыталась обновить файлы. Заметьте, - министр по делам колоний поспешил оправдать свою девушку, - на ее столе было много других файлов. Именно это привлекло мое внимание".


- О, понятно, - сказал Бонд. "Это было так". Он виновато улыбнулся. "Извините, но разные люди, кажется, заинтересованы в том, чтобы я был здесь. На самом деле я хотел поговорить с тобой о Крабовом Ключе. Все, что вы знаете об этом месте. А насчет этого китайца, Доктора Нет, который ее купил. И все, что вы можете рассказать мне о его бизнесе с гуано. Боюсь, это довольно сложная задача, но любые обрывки помогут.


Плейделл-Смит коротко рассмеялся в трубку. Он выдернул трубку изо рта и заговорил, утрамбовывая горящий табак спичечной коробкой. "Откусил чуть больше, чем можно прожевать гуано. Говорите с вами часами об этом. Начал в консульстве, прежде чем перешел в управление по делам колоний. Первая работа была в Перу. Имел много общего со своими людьми, управляющими всей торговлей, - Кампания Администрадора дель Гуано. Милые люди." Трубка уже раскуривалась, и Плейделл-Смит бросил спичечный коробок на стол. "Что касается остального, это просто вопрос получения файла". Он позвонил в звонок. Через минуту дверь позади Бонда открылась. "Мисс Таро, пожалуйста, досье на Краб-Ключ. Один о продаже участка, а другой о том парне-надзирателе, который объявился перед Рождеством. Мисс Лонгфелло знает, где их найти.


Мягкий голос сказал: "Да, сэр". Бонд услышал, как закрылась дверь.


- Ну, гуано. Плейделл-Смит откинул спинку стула. Бонд приготовился скучать. - Как вы знаете, это птичий помет. Происходит из задней части двух птиц, маскированной олуши и гуанай. Что касается Крабового Ключа, то это всего лишь гуанай, также известный как зеленый баклан, такая же птица, как и в Англии. Гуанай - это машина для переработки рыбы в гуано. В основном едят анчоусы. Просто чтобы показать вам, сколько рыбы они едят, они нашли в одной птице до семидесяти анчоусов!" Плейделл-Смит вынул свою трубку и выразительно указал ею на Бонда. "Все население Перу съедает четыре тысячи тонн рыбы в год. Морские птицы страны съедают пятьсот тысяч тонн!"


Бонд поджал губы, показывая, что он впечатлен. "Действительно."


"Ну, а теперь, - продолжал министр по делам колоний, - каждый день каждый из этих сотен тысяч гуанаев съедает около фунта рыбы и откладывает унцию гуано на гуанере - это остров гуано".


Бонд прервал его: "Почему они не делают этого в море?"


"Не знаю". Плейделл-Смит принял вопрос и обдумал его. "Никогда не приходило мне в голову. Во всяком случае, они этого не делают. Они делают это на земле, и они делали это еще до Книги Бытия. Это чертовски много птичьего помета - миллионы тонн на Пескадорес и других гуанерах. Затем, примерно в 1850 году, кто-то обнаружил, что это лучшее натуральное удобрение в мире - начиненное нитратами, фосфатами и прочим. А корабли и люди приходили к гуанерам и просто разоряли их двадцать с лишним лет. Это время известно как "Сатурналии" в Перу. Это было похоже на Клондайк. Люди дрались из-за грязи, угоняли корабли друг друга, расстреливали рабочих, продавали фальшивые карты секретных островов гуано - все, что угодно. И люди наживали на этом состояния".


- А где крабовый ключ? Бонд хотел перейти к делу.


- Это была единственная достойная гуанера так далеко на севере. Это тоже прорабатывалось бог знает кем. Но материал имел низкое содержание нитратов. Вода здесь не такая богатая, как внизу, вдоль течения Гумбольдта. Так что рыба не так богата химическими веществами. Так что гуано тоже не такое богатое. Крабовый Ключ то и дело работал, когда цена была достаточно высокой, но вся промышленность разорилась вместе с Крабовым Ключом и другими некачественными отложениями в фургоне, когда немцы изобрели искусственный химический навоз. К этому времени Перу осознала, что растратила фантастический капитал, и приступила к организации остатков отрасли и защите гуанеры. Она национализировала промышленность и защитила птиц, и медленно, очень медленно запасы снова росли. Потом люди обнаружили, что с немецкими вещами есть загвоздки, они обедняют почву, чего не делает гуано, и постепенно цена на гуано повысилась, и промышленность встала на ноги. Сейчас все идет хорошо, за исключением того, что Перу оставляет себе большую часть гуано для собственного сельского хозяйства. И вот тут-то снова и появился Краб-Ключ".


"Ах".


-- Да, -- сказал Плейделл-Смит, похлопывая себя по карманам в поисках спичек, найдя их на столе, потрясая ими у уха и начав набивать трубку, -- в начале войны этот китаец, который, должно быть, один хитрый дьявол, между прочим, решил, что из старой гуанеры на Краб-Ки можно сделать хорошую вещь. Цена была около пятидесяти долларов за тонну по эту сторону Атлантики, и он купил у нас остров, насколько я помню, примерно за десять тысяч фунтов, нанял рабочую силу и приступил к работе. С тех пор работаю. Должно быть, разбогател. Он отправляет прямо в Европу, в Антверпен. Они посылают ему корабль раз в месяц. Он установил новейшие дробилки и сепараторы. Потеет его труд, я осмелюсь сказать. Чтобы получить приличную прибыль, он должен. Особенно сейчас. В прошлом году я слышал, что он получал от тридцати восьми до сорока долларов за тонну сиф в Антверпене. Бог знает, сколько он должен заплатить за свой труд, чтобы получить прибыль по этой цене. Я так и не смог узнать. Он управляет этим местом как крепостью - своего рода трудовым лагерем. С него никогда никто не слезает. До меня доходили забавные слухи, но никто никогда не жаловался. Конечно, это его остров, и он может делать на нем все, что захочет.


Бонд искал улики. "Неужели для него так ценно это место? Как вы думаете, сколько это стоит?


Плейделл-Смит сказал: "Гуанай - самая ценная птица в мире. Каждая пара производит гуано на сумму около двух долларов в год без каких-либо затрат для владельца. Каждая самка откладывает в среднем три яйца и воспитывает двух детенышей. Два выводка в год. Скажем, они стоят пятнадцать долларов за пару, и скажем, что на Краб-Ки водится сто тысяч птиц, что является разумным предположением по имеющимся у нас старым цифрам. Таким образом, его птицы стоят полтора миллиона долларов. Довольно ценное имущество. Добавьте стоимость инсталляций, скажем, еще миллион, и вы получите небольшое состояние на этом отвратительном маленьком месте. Что напомнило мне, - Плейделл-Смит нажал на звонок, - что, черт возьми, случилось с этими файлами? Ты найдешь в них столько дури, сколько захочешь".


Дверь за спиной Бонда открылась.


Плейделл-Смит раздраженно сказал: "В самом деле, мисс Таро. А как насчет этих файлов?"


- Очень сожалею, сэр, - сказал тихий голос. - Но мы нигде не можем их найти.


- Что ты имеешь в виду под словами "не могу их найти"? У кого они были последними?


- Командир Стрэнгуэйс, сэр.


- Ну, я отчетливо помню, как он принес их обратно в эту комнату. Что с ними потом случилось?"


- Не могу сказать, сэр, - голос был бесстрастным. "Обложки есть, но внутри них ничего нет".


Бонд повернулся на стуле. Он взглянул на девушку и обернулся. Он мрачно улыбнулся про себя. Он знал, куда пропали файлы. Он также знал, почему старое досье на него лежало на столе у секретаря. Он также догадался, как особое значение "Джеймса Бонда, торговца импортом и экспортом", казалось, просочилось из Королевского дома, единственного места, где это значение было известно.


Как и доктор Но, как и мисс Аннабель Чанг, скромная, деловитая маленькая секретарша в очках в роговой оправе была китаянкой.


## Глава 6


Палец на спусковом крючке


Министр по делам колоний дал Бонду обед в Королевском клубе. Они сидели в углу элегантной столовой, обшитой панелями из красного дерева, с четырьмя большими потолочными вентиляторами и болтали о Ямайке. К тому времени, когда принесли кофе, Плейделл-Смит уже копался глубоко под поверхностью процветающего, мирного острова, который знает весь мир.


"Это вот так." Свои выходки он начал с трубки. "Ямаец - добрый ленивый человек с достоинствами и недостатками ребенка. Он живет на очень богатом острове, но не разбогатеет от этого. Он не умеет и слишком ленив. Британцы приходят и уходят и берут легкую добычу, но за двести лет ни один англичанин не сделал здесь состояния. Он не остается достаточно долго. Он берет толстый кусок и уходит. Больше всего зарабатывают португальские евреи. Они пришли сюда с англичанами и остались. Но они снобы и тратят слишком много своего состояния на строительство красивых домов и устраивание танцев. Это имена, которые заполняют социальную колонку в Gleaner, когда туристы ушли. Они занимаются ромом и табаком и представляют здесь крупные британские фирмы - автомобильные, страховые и так далее. Потом идут сирийцы, тоже очень богатые, но не такие хорошие бизнесмены. У них есть большинство магазинов и одни из лучших отелей. Они не очень хороший риск. Получите затоваривание и вам придется время от времени разводить огонь, чтобы снова получить жидкость. Затем идут индийцы с их обычной яркой торговлей тканями и тому подобным. Их не так уж и много. Наконец, есть китайцы, солидные, сплоченные, сдержанные - самая могущественная клика на Ямайке. У них есть пекарни, прачечные и лучшие продовольственные магазины. Они держатся особняком и сохраняют чистоту своего сорта". Плейделл-Смит рассмеялся. - Не то чтобы они не брали черных девушек, когда им это нужно. Результат вы можете увидеть по всему Кингстону - чигрои - китайские негры и негритянки. Chigroes - крутая, забытая раса. Они смотрят на негров свысока, а китайцы смотрят на них свысока. Однажды они могут стать помехой. У них есть часть интеллекта китайцев и большинство пороков черного человека. У полиции с ними большие проблемы".


Бонд сказал: "Этот ваш секретарь. Будет ли она одной из них?


"Это верно. Яркая девушка и очень работоспособная. Был у нее около полугода. Она была далеко не лучшей из тех, кто откликнулся на наше объявление".


"Она выглядит сногсшибательно", - уклончиво сказал Бонд. "Они организованы, эти люди? Есть ли какой-нибудь глава китайской негритянской общины?"


"Еще нет. Но кто-нибудь их получит на днях. Они были бы полезной небольшой группой давления. Плейделл-Смит взглянул на часы. "Это напоминает мне. Должно быть, ладим. Надо пойти и прочитать акт о массовых беспорядках по поводу этих файлов. Не могу представить, что с ними случилось. Я отчетливо помню... - Он замолчал. "Однако, главное, я не смог дать вам много дури о Крабовом Ключе и этом докторе. Но я могу сказать вам, что вы мало что узнали из файлов. Кажется, он был приятным разговорчивым парнем. Очень деловой. Потом был спор с Обществом Одюбона. Я так понимаю, вы все об этом знаете. Что касается самого места, то в файлах не было ничего, кроме одного-двух довоенных отчетов и копии последней разведки боеприпасов. Богом забытое кровавое место звучит. Ничего, кроме миль мангровых болот и огромной горы птичьего помета на одном конце. Но ты сказал, что идешь в институт. Почему бы мне не отвести вас туда и не познакомить с парнем, который заведует картографическим отделом?


Через час Бонд устроился в углу мрачной комнаты, перед ним на столе была разложена картографическая карта Крэб-Ки, датированная 1910 годом. У него был лист институтской канцелярской бумаги, он сделал грубый набросок карты и записывал основные моменты.


Общая площадь острова составляла около пятидесяти квадратных миль. Три четверти этого, к востоку, были болотами и мелкими озерами. От озера плоская река извивалась к морю и на полпути вдоль южного берега выходила в небольшую песчаную бухту. Бонд предположил, что где-то в верховьях реки, скорее всего, стражи Одюбона выбрали место для своего лагеря. На западе остров круто поднимался к холму, высота которого, по утверждениям, составляла пятьсот футов, и резко заканчивался тем, что казалось отвесным обрывом к морю. Пунктирная линия вела от этого холма к прямоугольнику в углу карты, где были слова "Залежи гуано". Последние работы 1880.


На острове не было ни дороги, ни даже тропы, ни дома. Карта рельефа показала, что остров больше похож на плывущую водяную крысу - плоский позвоночник резко поднимается к голове, направляющейся на запад. Оказалось, что это примерно в тридцати милях к северу от мыса Галина на северном берегу Ямайки и примерно в шестидесяти милях к югу от Кубы.


Мало что еще можно было почерпнуть из карты. Краб-Ки был окружен мелководьем, за исключением западного утеса, где ближайшая отметка составляла пятьсот морских саженей. После этого последовало погружение в Кубинскую бездну. Бонд сложил карту и передал ее библиотекарю.


Внезапно он почувствовал себя измотанным. Было только четыре часа, но в Кингстоне жарко, и рубашка прилипла к нему. Бонд вышел из Института, нашел такси и вернулся в прохладные холмы к своему отелю. Он был вполне доволен прошедшим днем, но на этой стороне острова больше нечем было заняться. Он проведет тихий вечер в своем отеле и будет готов встать рано утром и уйти.


Бонд подошел к стойке регистрации, чтобы узнать, не пришло ли сообщение от Куоррела. - Никаких сообщений, сэр, - ответила девушка. - Но из Королевского дома пришла корзина с фруктами. Сразу после обеда. Посыльный отнес его в твою комнату.


- Что за посыльный?


- Цветной мужчина, сэр. Сказал, что он из офиса адъютанта.


"Спасибо." Бонд взял свой ключ и поднялся по лестнице на первый этаж. Это было до смешного невероятно. Положив руку на пистолет под пальто, Бонд тихонько подошел к своей двери. Он повернул ключ и пинком открыл дверь. Пустая комната зияла перед ним. Бонд закрыл и запер дверь. На его туалетном столике стояла большая богато украшенная корзина с фруктами - мандарины, грейпфруты, розовые бананы, сметанное яблоко, звездчатые яблоки и даже парочка тепличных нектаринов. На широкой ленте на ручке был прикреплен белый конверт. Бонд снял его и поднес к свету. Он открыл ее. На простом листе дорогой белой писчей бумаги было напечатано: "С уважением Его Превосходительства Губернатора".


Бонд фыркнул. Он стоял, глядя на фрукты. Он приклонил к нему ухо и прислушался. Затем он взял корзину за ручку и высыпал ее содержимое на пол. Плоды подпрыгивали и катались по кокосовой циновке. В корзине не было ничего, кроме фруктов. Бонд ухмыльнулся своим предосторожностям. Оставалась последняя возможность. Он взял один из нектаринов, который, скорее всего, первым выберет жадный мужчина, и понес его в ванную. Он бросил его в умывальник, вернулся в спальню и, осмотрев замок, отпер шкаф. Он осторожно поднял свой чемодан и поставил его посреди комнаты. Он опустился на колени и поискал следы талька, которым он посыпал два замка. Они были размазаны, вокруг замочных скважин виднелись мелкие царапины. Бонд угрюмо осмотрел следы. Эти люди не были так осторожны, как некоторые другие, с которыми ему приходилось иметь дело. Он открыл кейс и поставил его дыбом. В обшивке переднего правого угла крышки было четыре невинных медных гвоздика. Бонд подцепил ногтем одну из этих шпилек сверху, и она высвободилась. Он взял его, вытащил трехфутовую толстую стальную проволоку и положил на пол рядом с собой. Эта проволока продевалась через маленькие проволочные петли внутри крышки и зашивала корпус. Бонд поднял крышку и убедился, что ничего не потревожено. Из своего "инструментального ящика" он достал ювелирный стакан, вернулся в ванную и включил свет над зеркалом для бритья. Он ввинтил стакан в глаз, осторожно взял нектарин из умывальника и медленно покрутил его между большим и указательным пальцами.


Бонд перестал крутить нектарин. Он подошел к крохотной дырочке, края которой слегка изменили цвет на коричневый. Он был в расщелине плода, невидимый, кроме как под увеличительным стеклом. Бонд осторожно положил нектарин в умывальник. Он постоял немного и задумчиво посмотрел себе в глаза в зеркале.


Так это была война! Ну ну. Как очень интересно. Бонд почувствовал легкое натяжение кожи у основания живота. Он тонко улыбнулся своему отражению в зеркале. Значит, его инстинкты и рассуждения были верны. Стрэнгуэйс и девушка были убиты, а их записи уничтожены, потому что они слишком разгорячились на следе. Затем появился Бонд, и, благодаря мисс Таро, его ждали. Мисс Чанг и, возможно, таксист учуяли запах. Его проследили до отеля Blue Hills. Прозвучал первый выстрел. Были бы другие. А чей палец был на спусковом крючке? Кто так точно прицелился в него? Бонд принял решение. Доказательств было ноль. Но он был в этом уверен. Это был дальний огонь из Краб-Ки. Человеком, стоявшим за пистолетом, был Доктор ╧1.


Бонд вернулся в спальню. Один за другим он собирал фрукты, относил каждый кусочек в ванную и рассматривал их через свой стакан. Укол булавкой всегда был там, спрятанный в стебельке или расщелине. Бонд позвонил и попросил картонную коробку, бумагу и веревку. Он тщательно упаковал фрукты в коробку, взял телефон и позвонил в Королевский дом. Он попросил министра по делам колоний. - Это ты, Плейделл-Смит? Говорит Джеймс Бонд. Извините, что беспокою вас. Есть небольшая проблема. Есть ли в Кингстоне публичный аналитик? Я понимаю. Ну, у меня есть кое-что, что я хочу проанализировать. Если я пришлю вам коробку, не будете ли вы очень любезны и передадите ее этому парню? Я не хочу, чтобы мое имя фигурировало в этом. Все в порядке? Я объясню позже. Когда вы получите его отчет, не пришлете ли вы мне короткую телеграмму с ответом? Я буду в пустыне Бо, в гавани Моргана, примерно на следующей неделе. Радуйся, если и это оставишь при себе. Извините, что я такой чертовски загадочный. Я все объясню, когда увижу тебя в следующий раз. Я ожидаю, что вы получите ключ к разгадке, когда увидите, что говорит аналитик. И, кстати, скажите ему, чтобы он обращался с образцами осторожно, не так ли? Предупредите его, что в них больше, чем кажется на первый взгляд. Большое спасибо. Повезло, что я встретил тебя сегодня утром. До свидания."


Бонд адресовал посылку, спустился вниз и заказал такси, чтобы немедленно доставить ее в Королевский дом. Было шесть часов. Он вернулся в свою комнату, принял душ, переоделся и заказал свой первый напиток. Он уже собирался вынести его на балкон, когда зазвонил телефон. Это была Ссора.


- Все исправлено, кэп.


"Все? Это прекрасно. С этим домом все в порядке?


"Все в порядке". Ссора повторил, его голос осторожны. - Посмотрим, как ты сказал, капитан.


- Хорошо, - сказал Бонд. Он был впечатлен эффективностью и чувством безопасности Куоррела. Он положил трубку и вышел на балкон.


Солнце только что садилось. Волна фиолетовой тени ползла к городу и гавани. Когда он попадет в город, подумал Бонд, там зажгутся огни. Это произошло так, как он и ожидал. Над ним послышался шум самолета. Он появился в поле зрения, Super Constellation, тот же самый полет, на котором Бонд летал прошлой ночью. Бонд наблюдал, как он пронесся над морем, а затем развернулся и приземлился в аэропорту Палисадос. Какой долгий путь он проделал с того момента, всего двадцать четыре часа назад, когда дверь самолета с лязгом распахнулась и громкоговоритель сказал: "Это Кингстон, Ямайка". Пассажиры, пожалуйста, оставайтесь на своих местах до тех пор, пока самолет не будет одобрен органами здравоохранения.


Должен ли он сказать М, как изменилась картина? Должен ли он доложить губернатору? Бонд подумал о губернаторе и отверг эту идею. Но как насчет М? У Бонда был свой шифр. Он мог легко послать М. сигнал через Управление по делам колоний. Что он скажет М? Что Доктор Но прислал ему отравленный фрукт? Но он даже не знал, что оно было отравлено или, если уж на то пошло, что оно исходило от доктора ╧. Бонд мог видеть лицо М, когда читал сигнал. Он видел, как он нажал рычаг переговорного устройства: "Начальник штаба, агент 007 свернул за угол. Говорит, что кто-то пытался накормить его отравленным бананом. Парень потерял самообладание. Слишком долго в больнице. Лучше позови его домой.


Бонд улыбнулся про себя. Он встал и позвонил еще выпить. Это было бы не совсем так, конечно. Но все же... Нет, он подождет, пока ему будет что показать. Конечно, если что-то пойдет не так, а он не прислал предупреждения, у него будут проблемы. Ему предстояло проследить, чтобы ничего не пошло не так.


Бонд выпил вторую рюмку и обдумывал детали своего плана. Затем он спустился и пообедал в полупустой столовой, читая "Справочник по Вест-Индии". К девяти часам он был в полусне. Он вернулся в свою комнату и собрал сумку, готовую к утру. Он позвонил и договорился, что его вызовут в пять тридцать. Затем он запер дверь изнутри, а также закрыл и запер решетчатые жалюзи на окнах. Это означало бы жаркую, душную ночь. Ничего не поделаешь. Обнаженный Бонд забрался под единственную хлопковую простыню, перевернулся на левый бок и сунул правую руку на приклад "вальтера ППК" под подушкой. Через пять минут он уснул.


Следующее, что понял Бонд, это то, что сейчас три часа ночи. Он знал, что сейчас три часа, потому что светящийся циферблат его часов был близко к его лицу. Он лежал совершенно неподвижно. В комнате не было ни звука. Он напряг уши. Снаружи тоже было мертвенно тихо. Вдалеке залаяла собака. К ним присоединились другие собаки, и раздался короткий истерический хор, который прекратился так же внезапно, как и начался. Потом снова стало совсем тихо. Луна, пробивающаяся сквозь жалюзи, бросала черные и белые полосы в угол комнаты рядом с его кроватью. Он как будто лежал в клетке. Что его разбудило? Бонд мягко шевельнулся, готовясь выскользнуть из постели.


Бонд перестал двигаться. Он остановился настолько мертво, насколько это возможно для живого человека.


Что-то шевельнулось на его правой лодыжке. Теперь он двигался вверх по внутренней стороне его голени. Бонд чувствовал, как волосы на его ноге шевелились пробором. Это было какое-то насекомое. Очень большой. Он был длинный, пять или шесть дюймов - с его ладонь. Он чувствовал, как десятки крошечных ножек слегка касаются его кожи. Что это было?


Затем Бонд услышал то, чего никогда раньше не слышал, - стук волос на его голове, падающих на подушку. Бонд проанализировал шум. Не может быть! Просто не могло! Да, волосы встали дыбом. Бонд даже чувствовал прохладный воздух, проникающий сквозь волосы на его голову. Как необычно! Как очень необычно! Он всегда думал, что это фигура речи. Но почему? Почему это происходило с ним?


Тварь на его ноге шевельнулась. Внезапно Бонд понял, что он напуган, напуган. Его инстинкты, еще до того, как они связались с его мозгом, сказали его телу, что на нем многоножка.


Бонд лежал замороженный. Однажды он видел тропическую многоножку в бутылке со спиртом на полке в музее. Она была бледно-коричневой, очень плоской и длиной пять или шесть дюймов - примерно такой же длины, как эта. По обеим сторонам тупой головы были изогнутые ядовитые когти. На этикетке бутылки было написано, что ее яд смертелен, если попадет в артерию. Бонд с любопытством посмотрел на штопор отмершей кутикулы и пошел дальше.


Многоножка достигла его колена. Это начало подниматься по его бедру. Что бы ни случилось, он не должен двигаться, даже дрожать. Все сознание Бонда слилось с двумя рядами мягко ползущих ног. Теперь они достигли его фланга. Боже, он поворачивался к его паху! Бонд стиснул зубы! Предположим, ему понравилось там тепло! А если бы он попытался залезть в щели! Мог ли он это выдержать? А если он выбрал это место, чтобы укусить? Бонд чувствовал, как он ищет среди первых волосков. Это щекотало. Кожа на животе Бонда затрепетала. Он ничего не мог сделать, чтобы контролировать это. Но теперь эта штука повернулась вверх и вдоль его живота. Ноги сжимали сильнее, чтобы не упасть. Теперь это было в его сердце. Если бы оно укусило его, то наверняка убило бы его. Многоножка неуклонно топтала тонкие волосы на правой груди Бонда до ключицы. Он остановился. Что он делал? Бонд чувствовал, как тупая голова слепо мотает туда-сюда. Что оно искало? Есть ли место между его кожей и простыней, чтобы она могла пройти? Осмелится он приподнять простыню на дюйм, чтобы помочь ей. Нет никогда! Животное было у основания его яремной вены. Возможно, его заинтриговал сильный пульс. Господи, если бы он только мог контролировать свое кровообращение. Будь ты проклят! Бонд попытался связаться с многоножкой. Ничего. Этот пульс не опасен. Это значит, что ты не причинишь вреда. Выходите на свежий воздух!


Как будто зверь услышал, он двинулся вверх по шее и вошел в щетину на подбородке Бонда. Теперь оно было в уголке его рта, безумно щекоча. На это пошел, вдоль носа. Теперь он мог ощутить всю ее массу и длину. Мягко Бонд закрыл глаза. Две пары ног, двигаясь попеременно, топтали его правое веко. Когда он сорвется с глаз, должен ли он рискнуть и стряхнуть его - полагаться на то, что его ноги скользят в его поте? Нет, ради бога! Хватка ног была бесконечной. Он может стряхнуть одну часть, но не все остальное.


С невероятной неторопливостью огромное насекомое прохаживалось по лбу Бонда. Он остановился ниже волос. Что, черт возьми, он делал сейчас? Бонд чувствовал, как он уткнулся носом в его кожу. Это было пьянство! Пью капли солёного пота. Бонд был в этом уверен. Несколько минут он почти не шевелился. Бонд почувствовал слабость от напряжения. Он чувствовал, как пот стекает с остального тела на простыню. Через секунду его конечности начинали дрожать. Он чувствовал, что это приближается. Его начинало трясти от страха. Мог ли он контролировать это, мог ли он? Бонд лежал и ждал, мягко дыша через открытый, рычащий рот.


Многоножка снова начала двигаться. Он вошел в лес волос. Бонд чувствовал, как его корни отодвигаются в сторону, когда он продвигается вперед. Понравится ли оно там? Устроится ли оно? Как спали сороконожки? Свернувшись калачиком или во весь рост? Крошечные сороконожки, которых он знал в детстве, те самые, которые, казалось, всегда находили путь через сливное отверстие в пустую ванну, сворачивались калачиком, когда к ним прикасались. Теперь дело дошло до того места, где его голова лежала на простыне. Уйдет ли он на подушку или останется в теплом лесу? Многоножка остановилась. Вне! ВНЕ! Нервы Бонда взвизгнули.


Многоножка зашевелилась. Медленно он вышел из его волос на подушку.


Бонд подождал секунду. Теперь он мог слышать шаги, мягко ковыряющие хлопок. Это был тихий царапающий звук, похожий на мягкие ногти.


С грохотом, от которого сотряслась комната, тело Бонда сорвалось с кровати и упало на пол.


Тотчас же Бонд вскочил на ноги и оказался у двери. Он включил свет. Он обнаружил, что его неудержимо трясет. Он доковылял до кровати. Там он скрылся из виду по краю подушки. Первым побуждением Бонда было бросить подушку на пол. Он контролировал себя, ожидая, пока его нервы успокоятся. Затем осторожно, неторопливо он взял подушку за угол, прошел на середину комнаты и бросил ее. Многоножка вылезла из-под подушки. Он начал быстро змеиться по циновке. Теперь Бонду это было неинтересно. Он огляделся в поисках чего-нибудь, чтобы убить его. Он медленно пошел, взял ботинок и вернулся. Опасность миновала. Его разум теперь задавался вопросом, как многоножка попала в его постель. Он поднял ботинок и медленно, почти небрежно разбил его. Он услышал треск твердого панциря.


Бонд поднял ботинок.


Многоножка металась из стороны в сторону в агонии - пять дюймов серо-коричневой блестящей смерти. Бонд снова попал в цель. Он распахнулся, пожелтел.


Бонд уронил ботинок, побежал в ванную и почувствовал сильную тошноту.


## Глава 7


Ночной проход


- Между прочим, Куоррел... - Бонд бросился на автобус с надписью "Коричневый бомбардировщик" над лобовым стеклом. Автобус остановился и с ревом помчался вниз по склону к Кингстону, издавая яростный аккорд в свой тройной ветроуказатель, чтобы восстановить самолюбие водителя: "Что вы знаете о многоножках?"


- Многоножки, капитан? Куоррел прищурился в поисках ответа на вопрос. Выражение лица Бонда было небрежным. "Ну, у нас здесь, на Ямайке, есть плохие. Дерево, фо, пять дюймов в длину. Дей убивает людей. Дей в основном живет в старых домах в Кингстоне. Дей любит гнилое дерево и заплесневелые места. Они надеются в основном на ночь. Почему, кэп? Вы видели один?


Бонд уклонился от ответа. Он также не сказал Куоррелу о фруктах. Ссора был крутым человеком, но не было причин сеять семена страха. "Надеетесь ли вы найти его, например, в современном доме? В ботинке, или в ящике стола, или в постели?


"Носир". Голос Куоррела был определенным. "Не бесчисленное количество людей поставили перед собой такую цель. Эти хинсексы любят отверстия и трещины. Они не любят чистых мест. Грязноживущие хинсексы. Может быть, ты найдешь их в кустах, под бревнами и камнями. Но только не в ярких местах.


"Я понимаю." Бонд сменил тему. - Кстати, те двое мужчин благополучно отделались в "Солнечном луче"?


- Выстрел, капитан. Они очень счастливы без работы. И они очень похожи на вас и на меня, капитан. Ворр усмехнулся. Он взглянул на Бонда и нерешительно сказал: - Боюсь, они не очень хорошие граждане, капитан. Пришлось найти двух мужчин там, где я мог. Я нищий, капитан. А для вас, капитан, я получил жалкого негодного белого человека от Бетси.


- Кто такая Бетси?


- Она завела самый паршивый бордель в городе, капитан, - многозначительно выплюнул Куоррел из окна. "Этот белый человек ведет бухгалтерию".


Бонд рассмеялся. "Пока он умеет водить машину. Я только надеюсь, что они благополучно доберутся до Монтего.


- Не волнуйся, - Куоррел неправильно понял беспокойство Бонда. "Я говорю, что скажу полиции, что они украли машину, если они этого не сделают".


Они были в седле в Стоуни-Хилл, где Джанкшен-роуд уходит вниз через пятьдесят S-образных поворотов к Северному побережью. Бонд включил вторую передачу на маленьком Austin A.30 и пустил его по инерции. Солнце поднималось над вершиной Голубой горы, и пыльные столбы золота устремлялись в низвергающуюся долину. На дороге было немного людей - случайный мужчина уходил в свой небольшой участок земли на склоне холма, его трехфутовая стальная сабля болталась в правой руке, он жевал свой завтрак, держа в руке фут сырого сахарного тростника. слева, или женщина, неторопливо идущая по дороге с закрытой корзиной фруктов или овощей на рынок в Стоуни-Хилл, в туфлях на голове, которую нужно надеть, когда она приблизится к деревне. Это была дикая мирная картина, почти не изменившаяся, за исключением поверхности дороги, за двести или более лет. Бонд почти учуял навоз каравана мулов, в котором он должен был ехать из Порт-Рояля, чтобы посетить гарнизон в гавани Моргана в 1750 году.


Ссора прервала его размышления. - Капитан, - сказал он извиняющимся тоном, - прошу прощения, но не могли бы вы сказать мне, что вы имеете в виду для нас? Я ломаю голову и, похоже, ничего не понимаю в вашей игре.


- Я и сам с трудом разобрался, Куоррел. Бонд переоделся в топ и побрел по прохладным красивым полянам Каслтон-Гарденс. - Я сказал вам, что я здесь, потому что коммандер Стрэнгуэйс и его секретарь исчезли. Большинство людей думают, что они ушли вместе. Я думаю, их убили".


- Так? - бесстрастно сказал Куоррел. "Кого, ты думаешь, ударил?"


"Я пришел к согласию с вами. Я думаю, это сделал Доктор Ноу, этот китаец с Крабового Ключа. Стрэнгуэйс совал свой нос в дела этого человека - что-то связанное с птичьим заповедником. У Доктора Но эта мания уединения. Ты сам мне это говорил. Кажется, он сделает все, чтобы люди не перелезали через его стену. Заметьте, это не более чем догадка о Докторе ╧. Но за последние двадцать четыре часа произошло несколько забавных вещей. Вот почему я послал "Солнечный луч" в Монтего, чтобы установить ложный след. Вот почему мы собираемся спрятаться в пустыне Бо на несколько дней.


- Что, капитан?


"Прежде всего я хочу, чтобы ты привел меня в абсолютную форму - так, как ты тренировал меня в прошлый раз, когда я был здесь. Помнить?"


- Шо, кэп. Ах, как дела.


- А потом я подумал, что мы с тобой могли бы пойти и взглянуть на Краб-Ки.


Ссора свистнула. Свисток закончился на нисходящей ноте.


"Просто понюхайте. Нам не нужно подходить слишком близко к концу Доктора Но. Я хочу взглянуть на этот птичий заповедник. Посмотрите сами, что случилось с лагерем надзирателей. Если мы обнаружим что-то неладное, мы снова уйдем и вернемся через парадную дверь - с несколькими солдатами в помощь. Запрос в парадном костюме. Мы не можем этого сделать, пока у нас не будет чего-то, что можно было бы продолжить. Что вы думаете?"


Куоррел полез в задний карман за сигаретой. Он устроил шумиху по поводу освещения. Он выпустил облачко дыма через ноздри и смотрел, как оно вылетает из окна. Он сказал: "Капитан, я думаю, вы сошли с ума, чтобы вторгнуться на этот остров". Ссора завелся. Он сделал паузу. Комментариев не было. Он покосился на тихий профиль. Он сказал тише, смущенным голосом: Ах, есть люди на Кайманах. Не могли бы вы застраховать меня перед отплытием?


Бонд ласково взглянул на сильное загорелое лицо. Между глазами у него была глубокая расщелина беспокойства. "Конечно, Куоррел. Завтра починю в Порт-Марии. Мы сделаем это по-крупному, скажем, на пять тысяч фунтов. Итак, как же мы пойдем? Каноэ?"


- Верно, капитан. Голос Куоррела был неохотным. "Нам нужно спокойное море и легкий ветер. Приезжайте на Нор-Истерли Трейдс. Это будет темная ночь. Они начинают прямо сейчас. К концу недели мы получим второй лунный квартал. Где ты думаешь приземлиться, капитан?


"Южный берег у устья реки. Потом мы пойдем вверх по реке к озеру. Я уверен, что именно там был лагерь надзирателей. Чтобы была пресная вода и можно было спуститься в море ловить рыбу".


Куэрл крякнул без энтузиазма. - Как долго мы пробудем, капитан? Кейнт возьмет с собой много еды. Хлеб, сыр, соленая свинина. Никакого табака - не курите и не закуривайте. Это могучая суровая страна, капитан. Болото и мангровые заросли.


Бонд сказал: "Лучше планируйте на три дня. Погода может испортиться и помешать нам выбраться на ночь или две. Пара хороших охотничьих ножей. Я возьму пистолет. Вы никогда не можете сказать."


- Нет, сэр, - решительно сказал Куоррел. Он снова погрузился в задумчивое молчание, которое длилось до тех пор, пока они не добрались до Порт-Марии.


Они прошли через маленький городок и обогнули мыс до гавани Моргана. Все было точно так же, как помнил Бонд: сахарная голова острова Сюрприз, возвышающаяся над спокойной бухтой, каноэ, стоявшие рядом с горами пустых раковин, отдаленный гул прибоя на рифе, который так могила. Бонд, полный воспоминаний, вел машину по узкой боковой дорожке и через тростниковые поля, посреди которых стояли изможденные руины старого Великого Дома Плантации Пустыни Бо, словно севший на мель галеон.


Они подошли к воротам, ведущим в бунгало. Куоррел вышел и открыл калитку, а Бонд проехал и остановился во дворе за белым одноэтажным домом. Было очень тихо. Бонд обошел дом и пересек лужайку к берегу моря. Да, вот он, участок глубокой тихой воды - подводная тропа, по которой он шел к Острову Сюрприза. Иногда это возвращалось к нему в кошмарах. Бонд стоял, глядя на нее и думая о Солитер, девушке, которую он принес из этого моря, израненной и истекающей кровью. Он нес ее через лужайку к дому. Что с ней случилось? Где она была? Бонд резко повернулся и пошел обратно в дом, отгоняя призраков от себя.


Было восемь тридцать. Бонд распаковал свои немногочисленные вещи и переоделся в сандалии и шорты. Вскоре появился восхитительный запах кофе и жареного бекона. Они позавтракали, пока Бонд составлял план тренировок: вставать в семь, проплывать четверть мили, завтракать, час загорать, пробегать милю, снова плавать, обедать, спать, загорать, проплыть милю, горячая ванна и массаж. ужин и спать в девять.


После завтрака началась рутина.


Ничто не прервало скучную неделю, кроме короткой статьи в "Дейли Глинер" и телеграммы от Плейделл-Смита. Глинер сказал, что Sunbeam Talbot, H. 2473, попал в аварию со смертельным исходом на Ипподроме Дьявола, участке извилистой дороги между Спэниш-Тауном и Очос-Рио на маршруте Кингстон-Монтего. Сбежавший грузовик, водителя которого выслеживали, врезался в "Солнечный луч" на повороте. Обе машины съехали с дороги и рухнули в овраг внизу. Двое пассажиров "Солнечного луча" - Бен Гиббонс с Харбор-стрит и Джосайя Смит (без адреса) - были убиты. Мистера Бонда, англичанина, которому одолжили машину, попросили связаться с ближайшим полицейским участком.


Бонд сжег эту копию Gleaner. Он не хотел расстраивать Куоррела.


Оставался всего один день, и пришла телеграмма от Плейделл-Смита. Он сказал:


КАЖДЫЙ ОБЪЕКТ СОДЕРЖАЛ ЦИАНИД ДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ УБИТЬ ЛОШАДЬ


СТОП ПРЕДЛАГАЮ СМЕНИТЬ ПРОДАВЦА СТОП УДАЧИ


СМИТ


Бонд также сжег телеграмму.


Куоррел нанял каноэ, и они плыли на нем три дня. Это была неуклюжая оболочка, вырезанная из одного гигантского хлопкового дерева. У него было два тонких лонжерона, два тяжелых весла и небольшой парус из грязного брезента. Это был тупой инструмент. Вор был доволен этим.


- Семь, восемь часов, капитан, - сказал он. "Тогда мы спустим парус и воспользуемся веслами. Меньше целей для радара.


Погода держалась. Прогноз от Кингстонского радио был хорошим. Ночи были черны, как грех. Двое мужчин вошли в свои магазины. Бонд надел дешевые черные холщовые джинсы, темно-синюю рубашку и туфли на веревочной подошве.


Наступил последний вечер. Бонд был рад, что он уже в пути. Он только однажды был за пределами тренировочного лагеря - чтобы получить припасы и оформить страховку Куоррела, - и ему не терпелось выбраться из конюшни на беговую дорожку. Он признался себе, что это приключение взволновало его. В нем были нужные ингредиенты - физические нагрузки, тайна и безжалостный враг. У него был хороший товарищ. Его дело было справедливым. Также может быть удовлетворение от того, что "отпуск на солнце" вернут М. в зубы. Это раздражало. Бонду не нравилось, когда его баловали.


Солнце красиво вспыхнуло в его могиле.


Бонд прошел в свою спальню, достал два пистолета и посмотрел на них. Ни одна из них не была частью его личности, как "беретта" - продолжение его правой руки, - но он уже знал, что они - лучшее оружие. Что ему взять? Бонд по очереди брал каждую, взвешивая их в руке. Это должен был быть более тяжелый Smith & Wesson. На Краб-Ки стрельбы с близкого расстояния не было бы, если бы она была. Тяжелые, дальнобойные штуки - во всяком случае. Жесткий, коренастый револьвер был на двадцать пять ярдов больше, чем вальтер. Бонд засунул кобуру за пояс джинсов и пристегнул пистолет. Он положил в карман двадцать запасных патронов. Было ли это чрезмерной страховкой, если взять весь этот металл на то, что может быть всего лишь тропическим пикником?


Бонд подошел к холодильнику, выпил пинту канадского клубного блендированного ржи, немного льда и содовой, пошел, сел в саду и стал смотреть, как загорается и гаснет последний огонь.


Тени выползли из-за дома, прошли по лужайке и окутали его. Ветер Гробовщика, дующий ночью из центра острова, тихонько цокал в верхушках пальм. Лягушки зазвенели среди кустов. Светлячки, "мигающие мигания", как их называл Куоррел, вылетели и начали мигать своей сексуальной морсой. На мгновение меланхолия тропических сумерек завладела сердцем Бонда. Он взял бутылку и посмотрел на нее. Он выпил четверть. Он налил еще одну большую порцию в свой стакан и добавил немного льда. За что он пил? Из-за тридцати миль Черного моря, которые ему пришлось пересечь сегодня вечером? Потому что он шел в неизвестность? Из-за Доктора Нет?


Ссора пришла с пляжа. - Время, капитан.


Бонд проглотил свой напиток и последовал за каймановым островитянином к каноэ. Он тихо покачивался в воде, носом на песке. Куоррел ушел на корму, а Бонд забрался в пространство между носовой и носовой частью. Парус, обернутый вокруг короткой мачты, был у него за спиной. Бонд взял весло и оттолкнулся, и они медленно повернули и направились к пролому в мягко пенящихся волнах, который был проходом через риф. Они гребли легко, дружно, весла вертелись в руках так, что не отрывались от воды при прямом гребке. Маленькие волны мягко плескались о носы. В остальном они не производили шума. Было темно. Никто не видел, как они уходили. Они просто покинули землю и ушли за море.


Единственной обязанностью Бонда было продолжать грести. Ссора сделала рулевое управление. У входа в риф образовался водоворот и всасывание противоречивых течений, и они оказались среди зазубренных ниггерхедов и коралловых деревьев, обнажённых волнами, словно клыки. Бонд чувствовал силу больших взмахов Куоррела веслом, когда тяжелое судно валялось и погружалось. Снова и снова собственное весло Бонда ударялось о скалы, и однажды ему пришлось держаться, когда каноэ наткнулось на закопанную массу мозгового коралла и снова соскользнуло. Потом они прошли, и далеко внизу под лодкой виднелись пятна песка цвета индиго, а вокруг них ощущалась плотная маслянистая глубокая вода.


- Хорошо, капитан, - мягко сказал Куоррел. Бонд поставил весло, встал на одно колено и сел спиной к кольцу. Он услышал, как Куоррел царапал ногтями парусину, когда разворачивал парус, а затем резкий хлопок паруса на ветру. Каноэ выпрямилось и начало двигаться. Он медленно наклонялся. Под носами послышалось тихое шипение. Горсть аэрозоля попала Бонду в лицо. Ветер их движения был прохладным и скоро похолодает. Бонд согнул колени и обнял их. Дерево уже начало вгрызаться в его ягодицы и спину. Ему пришло в голову, что это будет чертовски долгая и неудобная ночь.


В темноте впереди Бонд едва различал край мира. Потом наступил слой черной дымки, над которой начинались звезды, сначала разреженно, а потом сливаясь в плотный яркий ковер. Млечный Путь парил над головой. Сколько звезд? Бонд попытался сосчитать длину пальца и вскоре перевалил за сотню. Звезды осветили море бледной серой дорогой, а затем выгнулись над верхушкой мачты к черному силуэту Ямайки. Бонд оглянулся. За сгорбленной фигурой Куоррела виднелась далекая группа огней, которая должна была быть Порт-Марией. Они уже были в паре миль. Скоро они пройдут десятую часть пути, потом четверть, потом половину. Это будет около полуночи, когда Бонд вступит во владение. Бонд вздохнул, опустил голову на колени и закрыл глаза.


Должно быть, он заснул, потому что его разбудил стук весла о лодку. Он поднял руку, чтобы показать, что он услышал, и взглянул на светящееся пламя своих часов. 1215. С усилием он разогнул ноги, повернулся и перелез через решетку.


- Прости, Куоррел, - сказал он, и было странно слышать его голос. - Тебе следовало бы встряхнуть меня раньше.


- Хит, не значит, кэп, - сказал Куоррел с серым блеском зубов. - Хорошо спать.


Они осторожно проскользнули мимо друг друга, и Бонд устроился на корме и взял весло. Парус был прикреплен к согнутому гвоздю рядом с ним. Оно хлопало. Бонд направил луки по ветру и повернул их так, чтобы Полярная звезда оказалась прямо над склоненной головой Куоррела в носовой части. Какое-то время это было бы весело. Было чем заняться.


Ночь не изменилась, разве что стала темнее и пустее. Пульс спящего моря казался медленнее. Тяжелая волна была длиннее, а впадины глубже. Они бежали по фосфорному участку, который подмигивал носам и капал драгоценностями, когда Бонд поднял весло из воды. Как безопасно было скользить сквозь ночь в этой смехотворно уязвимой маленькой лодке. Каким добрым и мягким может быть море. Стая летучих рыб вырвалась на поверхность перед носом и разлетелась, как шрапнель. Некоторые продолжали плыть рядом с каноэ, пролетая ярдов двадцать, прежде чем нырнуть в стену волны. Преследовала ли их какая-то крупная рыба, или они думали, что каноэ - это рыба, или они просто играли? Бонд думал о том, что происходит в сотнях морских саженей под лодкой, о большой рыбе, тихо плывущих акулах, барракудах, тарпонах и парусниках, о косяках зимородков, скумбрии и бонито, и далеко внизу, в сером сумраке огромного глубин, бескостных бескостных студенистых существ, которых никогда не видели, пятидесятифутовых кальмаров с глазами в фут шириной, которые носились, как дирижабли, последние настоящие морские чудовища, размер которых был известен только по фрагментам, найденным внутри китов. . Что произойдет, если волна захлестнет борт каноэ и перевернет его? Как долго они будут длиться? Бонд приложил еще немного усилий к рулевому управлению и отбросил эту мысль в сторону.


В час, в два, в три, в четыре. Ссора проснулась и потянулась. Он мягко позвал Бонда. - А земля пахнет, капитан. Вскоре впереди сгустилась тьма. Низкая тень медленно приняла форму огромной плавающей крысы. Бледная луна медленно поднималась позади них. Теперь отчетливо показался остров, в паре миль от него, и послышался далекий рокот прибоя.


Они поменялись местами. Ссора сорвала парус, и они взялись за весла. По крайней мере еще милю, думал Бонд, они будут невидимы в ложбинах волн. Даже радар не отличил бы их от гребней. Это была последняя миля, которую им предстояло преодолеть, так как рассвет не за горами.


Теперь он тоже чувствовал запах земли. У него не было особого запаха. Это было просто что-то новое в носу после нескольких часов чистого моря. Он мог различить белую полосу прибоя. Волна спала, и волны стали более зыбкими. - А теперь, кэп, - крикнул Куоррел, и Бонд, пот уже капал с его подбородка, копал глубже и чаще. Боже, это была тяжелая работа! Неповоротливое деревянное бревно, которое так быстро мчалось под парусом, теперь, казалось, почти не шевелилось. Волна на носу была лишь рябью. Плечи Бонда горели, как от огня. Одно колено, на которое он опирался, начало покрываться синяками. Его руки были сведены судорогой на неуклюжем стержне весла, сделанного из свинца.


Это было невероятно, но они приближались к рифу. Глубоко под лодкой виднелись клочья песка. Теперь прибой превратился в рев. Они шли вдоль края рифа, ища проход. В сотне ярдов внутри рифа, пересекая песчаную полосу, виднелось мерцание воды, бегущей вглубь суши. Река! Так что с выходом на берег все было в порядке. Стена прибоя раскололась. Над скрытыми головами кораллов виднелось пятно черного маслянистого течения. Нос каноэ повернулся к нему и в него. Послышался шум воды и серия скрежещущих ударов, а затем внезапный рывок в тишину, и каноэ медленно двинулось по гладкому зеркалу к берегу.


Куоррел направил лодку к скалистому мысу, где заканчивался пляж. Бонд недоумевал, почему пляж не сияет белизной под тонкой луной. Когда они приземлились и Бонд неловко выбрался наружу, он понял, почему. Пляж был черным. Песок был мягким и приятным для ног, но он, должно быть, образовался из вулканической породы, утрамбованной веками, и босые ноги Бонда на нем походили на белых крабов.


Они поторопились. Куоррел вынул из лодки три коротких отрезка толстого бамбука и положил их на плоский берег. Они подняли нос каноэ к первому и толкнули лодку вверх по роликам. Пройдя каждый ярд, Бонд поднимал задний каток и выносил его вперед. Каноэ медленно продвигалось вверх по песку, пока, наконец, не оказалось за задней линией прилива среди камней, черепаховой травы и невысоких кустов морского винограда. Они отодвинули его еще на двадцать ярдов вглубь мангровых зарослей. Там они покрыли его сушеными водорослями и корягами с линии прибоя. Затем Куоррел отрезал отрезки от пальмы и вернулся к их следам, подметая и приводя в порядок.


Было еще темно, но серое дыхание востока скоро превратится в жемчужное. Было пять часов. Они смертельно устали. Они обменялись несколькими словами, и Куоррел ушел среди скал на мысе. Бонд выкопал углубление в мелком сухом песке под густым кустом морского винограда. Рядом с его кроватью было несколько крабов-отшельников. Он собрал столько, сколько смог найти, и швырнул их в мангровые заросли. Затем, не заботясь о том, какие другие животные или насекомые могут прийти на его запах и его тепло, он лег во весь рост на песок и положил голову на руку.


Он тотчас уснул.


## Глава 8


Элегантная Венера


Бонд лениво проснулся. Ощущение песка напомнило ему, где он находится. Он взглянул на часы. Десять часов. Солнце сквозь круглые толстые листья морского винограда уже припекало. Большая тень двигалась по пятнистому песку перед его лицом. Ссориться? Бонд повернул голову и вгляделся сквозь полосу листьев и травы, скрывавшую его от пляжа. Он напрягся. Его сердце пропустило удар, а затем начало колотиться так, что ему пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоить его. Его глаза, когда он смотрел сквозь травинки, превратились в жестокие щелочки.


Это была обнаженная девушка, стоявшая спиной к нему. Она была не совсем голой. На талии у нее был широкий кожаный ремень, а на правом бедре - охотничий нож в кожаных ножнах. Пояс делал ее наготу необычайно эротичной. Она стояла не более чем в пяти ярдах от берега, глядя вниз на что-то в своей руке. Она стояла в классической расслабленной позе обнаженной, весь вес приходился на правую ногу, левое колено согнуто и слегка повернуто внутрь, голова набок, и она рассматривала вещи в руке.


Это была красивая спина. Кожа была очень светлого однородного цвета кофе с молоком с блеском тусклого атласа. Плавный изгиб позвоночника был глубоко изрезан, что свидетельствовало о более сильных мускулах, чем обычно у женщины, а зад был почти таким же твердым и округлым, как у мальчика. Ноги были прямыми и красивыми, и под слегка приподнятой левой пяткой не было видно румянца. Она не была цветной девушкой.


Ее волосы были пепельно-русыми. Оно было обрезано до плеч и висело там и вдоль ее согнутой щеки густыми мокрыми прядями. Зеленая водолазная маска была сдвинута ей на лоб, а волосы сзади были завязаны зеленым резиновым ремешком.


Вся сцена, пустой пляж, зелено-голубое море, обнаженная девушка с прядями светлых волос, что-то напомнило Бонду. Он искал свой разум. Да, она была Венерой Боттичелли, если смотреть сзади.


Как она туда попала? Что она делала? Бонд посмотрел вверх и вниз по пляжу. Оно было не черным, как он теперь увидел, а темно-шоколадно-коричневым. Справа он мог видеть до самого устья реки, примерно в пятистах ярдах. Пляж был пуст и невыразителен, если не считать россыпи мелких розоватых предметов. Их было много, как предположил Бонд, это были какие-то ракушки, и они выглядели декоративно на темно-коричневом фоне. Он посмотрел налево, туда, где в двадцати ярдах начинались скалы небольшого мыса. Да, в песке были ярда или два канавки, где каноэ было запряжено в скалы. Должно быть, он был легким, иначе она не смогла бы нарисовать его одна. Возможно, девушка была не одна. Но была только одна группа следов, ведущая со скал к морю, и еще одна, идущая из моря вверх по пляжу, туда, где она теперь стояла на линии прилива. Она жила здесь или тоже приплыла с Ямайки той ночью? Адская вещь для девушки. В любом случае, что, во имя Бога, она здесь делала?


Словно отвечая ему, девушка сделала отбрасывающий жест правой рукой и швырнула на песок рядом с собой дюжину ракушек. Они были ярко-розовыми и показались Бонду такими же, какие он заметил на пляже. Девушка посмотрела на свою левую руку и начала тихонько насвистывать. В свистке прозвучала радостная нота триумфа. Она насвистывала "Марион", жалобное маленькое калипсо, которое теперь почистили и прославили за пределами Ямайки. Он всегда был одним из фаворитов Бонда. Это прошло:


Весь день, всю ночь, Марион,


Сижу на берегу моря, просеиваю песок...


Девушка прервалась, чтобы вытянуть руки в глубоком зевке. Бонд улыбнулся про себя. Он облизал губы и подхватил припев:


"По воде из ее глаз могла плыть лодка,


Волосы на ее голове могли связать козу..."


Руки скользнули вниз и поперек ее груди. Мышцы ее ягодиц сжались от напряжения. Она слушала, ее голова, все еще скрытая завесой волос, была склонена набок.


Нерешительно она начала снова. Свисток задрожал и умер. При первой ноте эха Бонда девушка обернулась. Она не покрыла свое тело двумя классическими жестами. Одна рука полетела вниз, а другая, вместо того, чтобы прикрыть грудь, поднялась к ее лицу, прикрывая его ниже глаз, уже расширенных от страха. "Кто это?" Слова прозвучали испуганным шепотом.


Бонд поднялся на ноги и вышел через морской виноград. Он остановился на краю травы. Он держал руки раскрытыми по бокам, чтобы показать, что они пусты. Он весело улыбнулся ей. "Это только я. Я очередной нарушитель. Не пугайтесь".


Девушка опустила руку от лица. Дело дошло до ножа на ее поясе. Бонд смотрел, как пальцы сжимают рукоять. Он посмотрел на ее лицо. Теперь он понял, почему ее рука инстинктивно потянулась к нему. Это было красивое лицо с широко расставленными глубокими голубыми глазами из-под выгоревших на солнце ресниц. Рот был широк, и когда она переставала сжимать губы, они были полны. Это было серьезное лицо с четким подбородком - лицо девушки, которая постояла за себя. И однажды, размышлял Бонд, она не смогла защититься. Ибо нос был сильно сломан, искривлен, как у боксера. Бонд оцепенел от возмущения тем, что случилось с этой в высшей степени красивой девушкой. Неудивительно, что это был ее позор, а не красивые упругие груди, которые теперь без укрытия торчали в его сторону.


Глаза свирепо изучали его. "Кто ты? Что ты здесь делаешь?" Был легкий оттенок ямайского акцента. Голос был резким и привык к тому, что ему подчиняются.


"Я англичанин. Меня интересуют птицы".


- О, - голос был сомнительным. Рука по-прежнему лежала на ноже. "Как долго ты наблюдаешь за мной? Как вы сюда попали?"


- Десять минут, но больше никаких ответов, пока ты не скажешь мне, кто ты.


"Я никто конкретный. Я родом с Ямайки. Я собираю ракушки".


"Я приехал на каноэ. А ты?


"Да. Где твое каноэ?


- Со мной друг. Мы спрятали его в мангровых зарослях.


"Нет следов приземления каноэ".


"Мы осторожны. Мы их прикрыли. Не такой, как ты. Бонд указал на камни. "Тебе следует взять на себя больше хлопот. Вы пользовались парусом? Прямо к рифу?


"Конечно. Почему нет? Я всегда делаю."


- Тогда они узнают, что ты здесь. У них есть радар.


- Меня еще ни разу не поймали. Девушка убрала руку с ножа. Она потянулась, сняла маску для ныряния и встала, размахивая ею. Казалось, она думала, что у нее есть мера Бонда. Она сказала, резкость в голосе ушла: "Как тебя зовут?"


"Связь. Джеймс Бонд. Что твое?


Она задумалась. "Всадник".


- Какой Райдер?


"Ханичайл".


Бонд улыбнулся.


- Что тут смешного?


"Ничего. Ханичил Райдер. Красивое имя.


Она разогнулась. "Люди называют меня "Дорогой".


- Что ж, я рад познакомиться с вами.


Прозаическая фраза, казалось, напомнила ей о ее наготе. Она покраснела. Она неуверенно сказала: "Я должна одеться". Она посмотрела на разбросанные вокруг своих ног ракушки. Она явно хотела их забрать. Возможно, она поняла, что это движение может быть еще более показательным, чем ее нынешняя поза. Она резко сказала: "Вы не должны прикасаться к ним, пока меня нет".


Бонд улыбнулся этому детскому вызову. - Не волнуйся, я позабочусь о них.


Девушка с сомнением посмотрела на него, а потом повернулась, подошла на негнущихся ногах к скалам и скрылась за ними.


Бонд прошел несколько шагов по берегу, нагнулся и подобрал одну из раковин. Он был живым, и две половинки были сомкнуты наглухо. Это был какой-то моллюск, довольно глубоко ребристый и окрашенный в розовато-лиловый цвет. По обоим краям шарнира выделялись тонкие рожки, примерно по полдюжины с каждой стороны. Это не показалось Бонду очень выдающейся оболочкой. Он осторожно заменил его остальными.


Он стоял, глядя на раковины и задаваясь вопросом. Она действительно собирала их? Конечно, это выглядело так. Но на какой риск пойти, чтобы заполучить их - путешествие в одиночку на каноэ, а затем обратно. И она, кажется, поняла, что это опасное место. - Меня еще ни разу не поймали. Какая необыкновенная девушка. Сердце Бонда согрелось, и его чувства зашевелились, когда он подумал о ней. Он уже, как часто обнаруживал у людей с уродствами, почти забыл о ее сломанном носе. Оно каким-то образом ускользнуло из его воспоминаний о ее глазах, ее рту и ее удивительно красивом теле. Ее властное отношение и качество атаки были захватывающими. Как она потянулась за ножом, чтобы защитить себя! Она была похожа на животное, чьи детеныши находятся под угрозой. Где она жила? Кто были ее родители? В ней было что-то безразличное - собака, которую никто не хочет гладить. Кем она была?


Бонд услышал ее шаги, шуршащие по песку. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она была одета почти в лохмотья - выцветшая коричневая рубашка с рваными рукавами и залатанная коричневая хлопчатобумажная юбка до колен, стянутая кожаным ремнем с ножом. На одном плече у нее висел холщовый рюкзак. Она была похожа на главную девушку, одетую как Пятница.


Она подошла к нему и тотчас же опустилась на одно колено и стала подбирать боевые снаряды и складывать их в ранец.


Бонд сказал: "Это редкость?"


Она села на корточки и посмотрела на него. Она осмотрела его лицо. Видимо осталась довольна. - Обещаешь, что никому не скажешь? Ругаться?"


- Обещаю, - сказал Бонд.


"Ну тогда да, они редкие. Очень. Вы можете получить пять долларов за идеальный экземпляр. В Майами. Вот с чем я имею дело. Их зовут Венера Элеганс - Элегантная Венера. Ее глаза возбужденно сверкнули на него. "Сегодня утром я нашел то, что хотел. Кровать, где они живут, - она махнула рукой в сторону моря. - Но вы бы его не нашли, - добавила она с внезапной осторожностью. "Это очень глубоко и спрятано. Сомневаюсь, что ты сможешь нырнуть так глубоко. И вообще, - она выглядела счастливой, - сегодня я уберу всю постель. Если бы ты вернулся сюда, ты бы получил только несовершенные.


Бонд рассмеялся. "Я обещаю, что не буду воровать. Я действительно ничего не знаю о ракушках. Пересеките мое сердце".


Она встала, ее работа была завершена. "А как насчет этих ваших птиц? Какие они? Они тоже ценные? Я тоже не скажу, если ты мне скажешь. Я собираю только ракушки".


- Их называют розовыми колпицами, - сказал Бонд. "Подобие розового аиста с плоским клювом. Ты когда-нибудь видел?


- Ох уж эти, - презрительно сказала она. "Раньше их здесь были тысячи. Но вы не найдете много сейчас. Они их всех напугали". Она села на песок и обняла колени, гордясь своими превосходными знаниями и теперь уверенная, что ей нечего бояться этого человека.


Бонд сел в ярде от него. Он вытянулся и повернулся к ней, опираясь на локоть. Он хотел сохранить атмосферу пикника и попытаться узнать больше об этой странной красивой девушке. Он легко сказал: "О, правда. Что случилось? Кто сделал это?"


Она нетерпеливо пожала плечами. "Люди здесь сделали это. Я не знаю, кто они. Есть китаец. Он не любит птиц или что-то в этом роде. У него есть дракон. Он послал дракона за птицами и отпугнул их. Дракон сжег их гнезда. Жили-были двое мужчин, которые жили с птицами и присматривали за ними. Их тоже испугали, или убили, или что-то в этом роде.


Все это казалось ей вполне естественным. Она равнодушно сообщила факты, глядя на море.


Бонд сказал: "Этот дракон. Какой он? Вы когда-нибудь видели его?


- Да, я видел его. Она зажмурила глаза и сделала такое гримасу, как будто глотала горькое лекарство. Она серьезно посмотрела на Бонда, чтобы он разделил ее чувства. "Я приезжаю сюда уже около года, ищу ракушки и исследую. Я нашла их только месяц назад, - она махнула рукой в сторону пляжа. В мою последнюю поездку. Но я нашел много других хороших. Незадолго до Рождества я решил исследовать реку. Я поднялся по ней на вершину, где стоял лагерь птицелюдей. Все было разбито. Было уже поздно, и я решил заночевать там. Среди ночи я проснулась. Дракон приближался всего в нескольких цепях от меня. У него было два больших блестящих глаза и длинная морда. У него были короткие крылья и заостренный хвост. Всё было чёрно-золотым". Она нахмурилась, глядя на выражение лица Бонда. "Было полнолуние. Я мог видеть это совершенно ясно. Это прошло мимо меня. Он издавал какой-то ревущий шум. Он прошел через болото и пришел к каким-то густым мангровым зарослям, просто перелез через кусты и пошел дальше. Перед ним встала целая стая птиц, и вдруг изо рта у него вырвалось много огня, и он сжег многих из них и все деревья, на которых они устроились. Это было ужасно. Самое ужасное, что я когда-либо видел".


Девушка наклонилась в сторону и вгляделась в лицо Бонда. Она снова выпрямилась и упрямо посмотрела в море. - Я вижу, ты мне не веришь, - сказала она яростным, напряженным голосом. - Ты один из этих горожан. Вы ничему не верите. Тьфу, - она вздрогнула от неприязни к нему.


Бонд резонно сказал: "Дорогая, в мире просто не существует таких существ, как драконы. Вы видели что-то очень похожее на дракона. Мне просто интересно, что это было".


- Откуда ты знаешь, что драконов не существует? Теперь он ее по-настоящему разозлил. "На этом конце острова никто не живет. Здесь легко можно было выжить. В любом случае, как вы думаете, что вы знаете о животных и вещах? Я жил со змеями и прочим с детства. Один. Вы когда-нибудь видели, как богомол ест своего мужа после того, как они занялись любовью? Вы когда-нибудь видели танец мангуста? Или танец осьминога? Какой длины язык у колибри? У вас когда-нибудь была домашняя змея, которая носила на шее колокольчик и звонила в него, чтобы вас разбудить? Вы видели, как скорпион получает солнечный удар и убивает себя собственным жалом? Вы видели ковер из цветов под водой ночью? Ты знаешь, что Джон Кроу может учуять дохлую ящерицу за милю...? Девушка стреляла этими вопросами, как презрительные удары рапирой. Теперь она остановилась, запыхавшись. Она безнадежно сказала: "О, вы такой же горожанин, как и все остальные".


Бонд сказал: "Дорогая, а теперь посмотри сюда. Вы знаете эти вещи. Я не могу с этим поделать, что я живу в городах. Я тоже хочу знать о твоих вещах. У меня просто не было такой жизни. Вместо этого я знаю другие вещи. Типа... - Бонд задумался. Он не мог придумать ничего столь же интересного, как ее. Он неуверенно закончил: "Например, этот китаец будет больше заинтересован в вашем визите на этот раз. На этот раз он попытается помешать тебе уйти. Он сделал паузу и добавил. - И меня, если уж на то пошло.


Она повернулась и с интересом посмотрела на него. "Ой. Почему? Но тогда это не имеет большого значения. Человек просто прячется днем и убегает ночью. Он послал за мной собак и даже самолет. Он еще не получил меня". Она посмотрела на Бонда с новым интересом. - Это ты ему нужен?


- Ну да, - признал Бонд. - Боюсь, что да. Видите ли, мы сбросили парус примерно в двух милях от нас, чтобы их радар нас не засек. Думаю, китаец, возможно, ждал от меня визита. О вашем парусе доложат, и я готов поспорить на что угодно, что он подумает, что ваше каноэ было моим. Я лучше пойду разбужу моего друга, и мы поговорим об этом. Он тебе понравится. Он житель Каймановых островов по имени Куоррел.


Девушка сказала: "Ну, мне жаль, если..." фраза затихла. Извинения не даются тому, кто так сильно обороняется. - Но ведь я не мог знать, не так ли? Она искала его лицо.


Бонд улыбнулся в пытливые голубые глаза. Он сказал успокаивающе: "Конечно, вы не могли. Это просто невезение - тебе тоже не повезло. Я не думаю, что он слишком возражает против одинокой девушки, которая собирает ракушки. Можете быть уверены, что они хорошо рассмотрели ваши следы и нашли вот такие улики, - он махнул рукой на разбросанные по берегу ракушки. - Но я боюсь, что он стал бы смотреть на меня по-другому. Теперь он попытается выследить меня всем, что у него есть. Я только боюсь, что он может запутать вас в сети в процессе. В любом случае, - ободряюще усмехнулся Бонд, - посмотрим, что скажет Куоррел. Оставайся здесь."


Бонд поднялся на ноги. Он шел вдоль мыса и бросал вокруг него. Куорр хорошо спрятался. Бонду потребовалось пять минут, чтобы найти его. Он лежал в травянистой лощине между двумя большими камнями, наполовину прикрытый доской из серой коряги. Он все еще крепко спал, коричневая голова, суровая во сне, баюкала его предплечье. Бонд тихонько присвистнул и улыбнулся, когда глаза широко распахнулись, как у животного. Куоррел увидел Бонда и почти виновато вскочил на ноги. Он провел большими ладонями по лицу, словно умываясь.


- Доброе утро, капитан, - сказал он. "Думаю, А был глубоко внизу. Эта китаянка пришла ко мне.


Бонд улыбнулся. "У меня есть кое-что другое, - сказал он. Они сели, и Бонд рассказал ему о Ханичайл Райдер и ее панцирях, а также о том, в каком положении они оказались. - А сейчас одиннадцать часов, - добавил Бонд. - И нам нужно составить новый план.


Ссора почесал затылок. Он искоса посмотрел на Бонда. "Ты не собираешься бросить эту девушку?" - с надеждой спросил он. -- Ничего страшного, если мы... -- Внезапно он остановился. Голова его повернулась и запрокинулась, как у собаки. Он поднял руку, призывая к тишине, внимательно слушая.


Бонд затаил дыхание. Вдалеке, на востоке, слышалось слабое гудение.


Куорр вскочил на ноги. - Быстрее, капитан, - настойчиво сказал он. "Дей идет".


## Глава 9


Чистое бритье


Через десять минут залив был пуст и безупречен. Маленькие волны лениво плескались по зеркальной воде внутри рифа и в изнеможении шлепались на темный песок, где розовато-лиловые раковины блестели, как выпавшие ногти на ногах. Куча выброшенных снарядов исчезла, и от следов не осталось и следа. Куоррел срезал ветки мангровых зарослей и пошел назад, осторожно подметая на ходу. Там, где он подмел, песок отличался по текстуре от остальной части пляжа, но не настолько, чтобы его можно было заметить снаружи рифа. Каноэ девушки затащили глубже среди скал и покрыли водорослями и корягами.


Ссора вернулась на мыс. Бонд и девушка лежали в нескольких футах друг от друга под кустом морского винограда, где Бонд спал, и молча смотрели через воду на угол мыса, вокруг которого должна была пройти лодка.


Лодка была примерно в четверти мили от него. По медленному пульсу двух дизелей Бонд догадался, что каждую щель береговой линии обыскивают в поисках их следов. Это звучала мощная лодка. Возможно, крейсер с большой каютой. Какой у него будет экипаж? Кто будет командовать поиском? Доктор Нет? Вряд ли. Он не стал бы утруждать себя такой полицейской работой.


С запада появился клин бакланов, летевший низко над морем за рифом. Бонд наблюдал за ними. Это были первые увиденные им свидетельства существования колонии гуанай на другом конце острова. Это, согласно описанию Плейделл-Смита, должны были быть разведчики серебряных вспышек анчоусов у поверхности. Конечно же, на его глазах они начали давать задний ход в воздухе, а затем начали неглубоко нырять, ударяясь о воду, как шрапнель. Почти сразу с запада показалась свежая гряда, потом еще и еще, которые сливались в длинный поток, а потом в сплошную черную реку птиц. На несколько минут они затемнили линию горизонта, а затем оказались в воде, охватив несколько акров, с визгом, борьбой и погружением голов под воду, щипая змеи на сплошном поле анчоусов, как рыбы-пираньи, пирующие на утонувшей лошади.


Бонд почувствовал легкий толчок девушки. Она махнула головой. - Куры китайца получают кукурузу.


Бонд посмотрел на счастливое красивое лицо. Казалось, ее совершенно не волновало прибытие поисковой группы. Для нее это была всего лишь игра в прятки, в которую она играла раньше. Бонд надеялся, что она не испытает шока.


Железный стук дизелей становился все громче. Лодка должна быть сразу за мысом. Бонд бросил последний взгляд на мирную бухту, а затем устремил взгляд сквозь листву и траву на мыс внутри рифа.


Появился нож белых луков. Затем последовали десять ярдов пустой полированной палубы, стеклянные лобовые стекла, низкая обшарпанная каюта с сиреной и тупой радиомачтой, мелькнувший внутри человек за штурвалом, затем длинный плоский колодец на корме и поникший красный флаг. . Преобразованный MTB, излишек британского правительства?


Взгляд Бонда перешел к двум мужчинам, стоявшим на корме. Это были бледнокожие негры. На них были опрятные утки и рубашки цвета хаки, широкие ремни и бейсболки с глубоким козырьком из желтой соломы. Они стояли бок о бок, борясь с медленной волной. Один из них держал длинный черный рупор с прикрепленным проводом. Другой укомплектовывал пулемет на треноге. Бонду он показался похожим на Шпандау.


Человек с громкоговорителем уронил его так, что он болтался на ремне у него на шее. Он взял бинокль и начал водить им по берегу. Низкий шепот его комментариев едва достиг Бонда, перекрывая липкое трепетание дизелей.


Бонд смотрел, как глаза бинокля начинают с мыса, а затем осматривают песок. Двойные глаза остановились среди камней и двинулись дальше. Они вернулись. Ропот комментариев превратился в болтовню. Мужчина передал очки пулеметчику, который быстро просмотрел их и вернул обратно. Сканер что-то прокричал рулевому. Каютный крейсер остановился и дал задний ход. Теперь она лежала вне рифа прямо напротив Бонда и девушки. Сканер снова навел бинокль на скалы, где спрятано каноэ девушки. Снова по воде донесся возбужденный треск. Снова очки передали пулеметчику, который просмотрел. На этот раз он решительно кивнул.


Бонд подумал: вот и все. Эти люди знают свою работу.


Бонд смотрел, как пулеметчик отводит затвор, чтобы зарядить его. Двойной щелчок донесся до него сквозь бульканье дизелей.


Сканер поднял громкоговоритель и включил его. Звенящее эхо усилителя стонало и визжало по воде. Мужчина поднес его к губам. Голос прогремел над заливом.


"Хорошо, народ! Выходи, и тебе не будет больно".


Это был воспитанный голос. Был след американского акцента.


- Ну, ребята, - прогремел голос, - побыстрее! Мы видели, где вы сошли на берег. Мы заметили лодку под корягами. Мы не дураки и не дурачимся. Не принимайте близко к сердцу. Просто уходи с поднятыми руками. Вы будете в порядке."


Наступила тишина. Волны мягко плескались о берег. Бонд слышал дыхание девушки. Тонкий визг бакланов донесся до них через милю моря. Дизели неровно пузырились, когда зыбь накрыла выхлопную трубу, а затем снова открыла ее.


Бонд мягко потянулся к девушке и потянул ее за рукав. - Подойди ближе, - прошептал он. "Меньшая цель". Он чувствовал, как ее тепло приближается к нему. Ее щека коснулась его предплечья. Он прошептал: "Зарыться в песок. извиваться. Каждый дюйм поможет. Он начал осторожно впихивать свое тело глубже в депрессию, которую они выкопали для себя. Он чувствовал, что она делает то же самое. Он выглянул. Теперь его глаза были чуть выше линии горизонта верхней части пляжа.


Мужчина поднимал громкоговоритель. Голос заревел. "Хорошо, народ! Просто чтобы вы знали, что это не для галочки. Он поднял большой палец. Пулеметчик навел пулемет на вершины мангровых зарослей за пляжем. Послышался быстрый грохочущий рев, который Бонд в последний раз слышал с немецких позиций в Арденнах. Пули издавали тот же старый звук испуганных голубей, свистящих над головой. Затем наступила тишина.


Вдалеке Бонд наблюдал, как черная туча бакланов поднимается в воздух и начинает кружить. Его глаза вернулись к лодке. Пулеметчик ощупывал ствол своего автомата, не нагрелся ли он. Двое мужчин обменялись несколькими словами. Сканер поймал его громкоговоритель.


- Хорошо, ребята, - резко сказал он. - Вас предупредили. Это оно."


Бонд смотрел, как морда "Шпандау" качается и опускается. Человек собирался начать с каноэ среди скал. Бонд прошептал девушке: "Хорошо, дорогая. Приклейте это. Держитесь прямо вниз. Это не продлится долго". Он почувствовал, как ее рука сжала его руку. Он подумал: бедняжка, она в этом из-за меня. Он наклонился вправо, чтобы прикрыть ее голову, и глубоко уткнулся лицом в песок.


На этот раз грохот шума был потрясающим. Пули завыли в углу мыса. Фрагменты расколотой скалы свистели над пляжем, как шершни. Рикошеты звенели и уносились вглубь страны. За всем этим стоял ровный удар буровой пушки.


Была пауза. "Новый журнал", - подумал Бонд. Теперь это мы. Он чувствовал, как девушка цепляется за него. Ее тело дрожало вдоль его бока. Бонд протянул руку и прижал ее к себе.


Снова раздался грохот пушек. Пули мчались вдоль линии прилива к ним. Раздалась череда быстрых близких ударов. Куст над ними рвался в клочья. 'Свип. Zwip. Свип. Словно ремешок стального кнута разрезал куст на куски. Кусочки разлетались вокруг них, медленно покрывая их. Бонд почувствовал запах более прохладного воздуха, а это означало, что теперь они лежат на открытом воздухе. Были ли они скрыты листьями и мусором? Пули разлетались вдоль береговой линии. Менее чем через минуту грохот прекратился.


Тишина пела. Девушка тихонько всхлипнула. Бонд заставил ее замолчать и прижал к себе еще крепче.


Громкоговоритель загудел. "Хорошо, ребята. Если у вас еще есть уши, мы скоро будем рядом, чтобы подобрать кусочки. И мы приведем собак. 'А сейчас до свидания."


Медленный стук дизеля ускорился. Двигатель разогнался до торопливого рева, и сквозь опавшие листья Бонд наблюдал, как корма катера все глубже погружается в воду, когда он двинулся на запад. Через несколько минут он был вне пределов слышимости.


Бонд осторожно поднял голову. Бухта была безмятежной, пляж ничем не отмечен. Все было как прежде, кроме вони пороха и кислого запаха взорванной скалы. Бонд поднял девушку на ноги. По ее лицу бежали слезы. Она ошеломленно посмотрела на него. Она торжественно сказала: "Это было ужасно. Для чего они это сделали? Нас могли убить".


Бонд подумал, что этой девушке всегда приходилось постоять за себя, но только против природы. Она знает мир животных, насекомых и рыб, и ей это удается. Но это был маленький мир, ограниченный солнцем, луной и временами года. Она не знает большого мира прокуренной комнаты, салона маклера слитков, коридоров и приемных правительственных учреждений, осторожных совещаний на парковых сидениях, не знает борьбы за большую власть. и большие деньги большими людьми. Она не знает, что ее унесло из каменного пруда в грязные воды.


Он сказал: "Все в порядке, дорогая. Они просто плохие люди, которые боятся нас. Мы можем ими управлять". Бонд обнял ее за плечи. - И ты была великолепна. Храбрый как ни в чем не бывало. Давай сейчас, мы будем искать Куоррела и строить планы. В любом случае, пора нам что-нибудь поесть. Что ты ешь в этих экспедициях?


Они повернулись и пошли по берегу к мысу. Через минуту она произнесла сдержанным голосом: "О, тут куча еды. В основном морские ежи. И есть дикие бананы и прочее. Я ем и сплю два дня, прежде чем выйду сюда. Мне ничего не нужно".


Бонд прижал ее к себе еще крепче. Он опустил руку, когда Куоррел появился на горизонте. Ссора сползла вниз среди скал. Он остановился, глядя вниз. Они придумали его. Каноэ девушки было распилено пулями почти пополам. Девушка вскрикнула. Она отчаянно посмотрела на Бонда: "Моя лодка! Как мне вернуться?


- Не волнуйтесь, мисси. Куоррел оценил потерю каноэ лучше, чем Бонд. Он предположил, что это может быть большая часть капитала девушки. - Капитан починит вас остроумием и выдёргиванием. И ты вернешься с нами. У нас есть прекрасная лодка в мангровых зарослях. Хит не разорится. Я хочу его увидеть. Куоррел посмотрел на Бонда. Теперь его лицо было озабоченным. - Но, капитан, вы понимаете, что я имею в виду насчет этих людей. Они могучие крутые люди, и у них серьезные дела. Эти собаки говорят о них. Доза - это полицейские гончие - пинчеры зовут их. Большие ублюдки. Мах Френс сказал мне, что в упаковке двадцать или больше. Нам лучше строить планы быстро и хорошо.


- Хорошо, Куоррел. Но сначала нам нужно что-нибудь поесть. И черт меня побери, если я испугаюсь и убегу с острова, пока хорошенько не осмотрелся. Мы возьмем Хани с собой. Он повернулся к девушке. - С тобой все в порядке, дорогая? Вы будете в порядке с нами. Тогда мы вместе поплывем домой.


Девушка с сомнением посмотрела на него. - Думаю, альтернативы нет. Я имею в виду. Я бы хотел пойти с тобой, если не буду мешать. Я действительно не хочу ничего есть. Но ты отвезешь меня домой, как только сможешь? Я не хочу больше видеть этих людей. Как долго ты собираешься смотреть на этих птиц?"


Бонд уклончиво ответил: - Ненадолго. Я должен выяснить, что с ними случилось и почему. Тогда мы пойдем. Он посмотрел на свои часы. - Сейчас двенадцать. Ты подожди здесь. Примите ванну или что-то в этом роде. Не ходи, оставляя следы. Пошли, Куоррел, нам лучше спрятать лодку.


Был час, когда они были готовы. Бонд и Куоррел засыпали каноэ камнями и песком, пока оно не затонуло в луже среди мангровых зарослей. Они размазались по своим следам. Пули оставили за береговой линией столько мусора, что большую часть времени они могли ходить по сломанным листьям и веткам. Они съели часть своего пайка - жадно, девочка неохотно - и перелезли через скалы на мелководье у берега. Затем они побрели по мелководью к устью реки в трехстах ярдах вниз по берегу.


Было очень жарко. С северо-востока дул резкий, обжигающий ветер. Ссора сказал, что этот ветер дул ежедневно круглый год. Это было жизненно важно для гуанеры. Он высушил гуано. Блики моря и блестящих зеленых листьев мангровых зарослей ослепляли. Бонд был рад, что приложил усилия, чтобы его кожа затвердела к солнцу.


В устье реки была песчаная отмель и длинная глубокая стоячая лужа. Они могли либо промокнуть, либо раздеться. Бонд сказал девушке: "Дорогая, мы не можем стесняться в этой поездке. Мы останемся в рубашках из-за солнца. Носите то, что разумно, и идите за нами". Не дожидаясь ее ответа, двое мужчин сняли штаны. Куоррел свернул их и упаковал в рюкзак вместе с провизией и ружьем Бонда. Они вошли в бассейн, впереди Ссора, потом Бонд, потом девушка. Вода доходила Бонду до пояса. Большая серебряная рыба выпрыгнула из пруда и с плеском упала обратно. На поверхности были стрелы, где другие убегали с их пути. - Тарпон, - прокомментировал Куоррел.


Бассейн сходился в узкую горловину, над которой соприкасались мангровые заросли. Некоторое время они шли вброд по прохладному туннелю, а затем река расширилась и превратилась в глубокое медленное русло, извивающееся впереди среди гигантских паучьих лапок мангровых зарослей. Дно было илистое, и с каждым шагом их ноги погружались в слизь на несколько дюймов. Мелкие рыбки или креветки извивались и убегали из-под ног, и то и дело им приходилось нагибаться, чтобы смахнуть пиявок, прежде чем они ухватились. Но в остальном среди кустов было спокойно, тихо и прохладно, и, по крайней мере, для Бонда быть подальше от солнца было благословением.


Вскоре, когда они удалились от моря, стало дурно пахнуть тухлыми яйцами, сероводородным запахом болотного газа. Их стали находить комары и москиты. Им понравилось свежее тело Бонда. Ссора велел ему окунуться в речную воду. "Они любят мясо с солью на нем", - весело объяснил он. Бонд снял рубашку и сделал, как ему сказали. Потом стало лучше, и через какое-то время ноздри Бонда даже привыкли к болотному газу, за исключением тех случаев, когда ноги Куоррела тревожили какой-то застарелый карман в грязи, и со дна вырывался старинный пузырь и с вонючим запахом лопался у него под носом.


Мангровых зарослей стало меньше и реже, и река медленно открылась. Вода стала мельче, а дно тверже. Вскоре они завернули за поворот и оказались на открытом месте. Хани сказала: "Теперь лучше берегись. Нас будет легче увидеть. Так продолжается около мили. Затем река сужается до озера. А еще есть песчаная коса, на которой жили люди-птицы.


Они остановились в тени мангрового туннеля и выглянули наружу. Река медленно извивалась от них к центру острова. Его берега, окаймленные невысоким бамбуком и морским виноградом, давали лишь частичное укрытие. От его западного берега земля медленно поднималась, а затем резко поднималась к сахарной голове примерно в двух милях от нее, которая была гуанерой. У подножия горы были разбросаны хижины Квонсет. Серебряный зигзаг спускался по склону холма к хижинам - Декавильская тропа, как догадался Бонд, направляла гуано из раскопок в дробилку и сепаратор. Вершина сахарной головы была белая, как будто от снега. С вершины развевался дымчатый флаг гуано-пыли. Бонд мог видеть черные точки бакланов на белом фоне. Они приземлялись и взлетали, как пчелы в улье.


Бонд стоял и смотрел на далекую сверкающую гору птичьего помета. Так это было царство Доктора Ноу! Бонду казалось, что он никогда в жизни не видел более забытого богом пейзажа.


Он осмотрел землю между рекой и горой. Казалось, это обычный серый мертвый коралл, сломанный там, где был карман земли, низким кустарником и гаметом. Без сомнения, дорога или тропинка вели вниз по склону горы к центральному озеру и болотам. Это выглядело плохой вещью, чтобы пересечь, если не было. Бонд заметил, что вся растительность наклонилась к западу. Он представлял себе жизнь круглый год с этим горячим ветром, постоянно гуляющим по острову, с запахом болотного газа и гуано. Ни в одной исправительной колонии не может быть места хуже, чем это.


Бонд посмотрел на восток. Там мангровые заросли в болотистой местности казались более гостеприимными. Они шли прочь сплошным зеленым ковром, пока не потеряли свои очертания в танцующем зное на горизонте. Над ними густая пена птиц металась, садилась и снова металась. Их непрекращающийся крик разносился резким ветром.


Голос Куоррела прервал мысли Бонда. -- Они идут, капитан.


Бонд проследил за взглядом Куоррела. Из бараков мчался большой грузовик, из-под колес которого струилась пыль. Бонд шел за ним десять минут, пока он не исчез среди мангровых зарослей в истоке реки. Он слушал. Собачий лай разносился по ветру.


Куоррел сказал: "Они спускаются по ребру, капитан. Они узнают, что мы не можем двигаться, кроме как вверх по ребру, если предположить, что мы не мертвы. Они наверняка спустятся по ребру на пляж и будут искать кусочки. Скорее всего, лодка придет с шлюпкой и увезет людей и собак. По крайней мере, это то, что Ах сделал бы в этом месте.


Хани сказала: "Вот что они делают, когда ищут меня. Все в порядке. Вы отрезаете кусок бамбука, и когда они приближаются, вы ныряете под воду и дышите через бамбук, пока они не уйдут".


Бонд улыбнулся Куоррелу. Он сказал: "Предположим, ты возьмешь бамбук, а я найду хорошие мангровые заросли".


Куоррел с сомнением кивнул. Он двинулся вверх по течению к зарослям бамбука. Бонд свернул обратно в мангровый туннель.


Бонд избегал смотреть на девушку. Она нетерпеливо сказала: - Тебе не нужно так осторожно смотреть на меня. Нехорошо думать об этих вещах в такое время. Ты сам так сказал.


Бонд повернулся и посмотрел на нее. Ее рваная рубашка спускалась к ватерлинии. Внизу мелькнули бледные дрожащие конечности. Красивое лицо улыбалось ему. В мангровых зарослях сломанный нос казался уместным в своей животной природе.


Бонд медленно посмотрел на нее. Она поняла. Он повернулся и пошел вниз по течению, и она последовала за ним.


Бонд нашел то, что хотел, трещину в стене мангровых зарослей, которая, казалось, уходила глубже. Он сказал: "Не ломай ветки". Он нагнул голову и пошел вброд. Канал шел в десяти ярдах. Грязь под их ногами стала глубже и мягче. Затем была сплошная стена корней, и они не могли идти дальше. Коричневая вода медленно текла через широкий, тихий бассейн. Бонд остановился. Девушка приблизилась к нему. - Это настоящие прятки, - дрожащим голосом сказала она.


- Да, не так ли. Бонд думал о своем пистолете. Ему было интересно, насколько хорошо он будет стрелять после купания в реке, сколько собак и людей он сможет добыть, если их найдут. Он почувствовал волну беспокойства. Встретить эту девушку было большой неприятностью. В бою, нравится вам это или нет, девушка - ваше дополнительное сердце. У врага две цели против вашей одной.


Бонд вспомнил свою жажду. Он зачерпнул немного воды. Оно было солоноватое и имело привкус земли. Все было в порядке. Он выпил еще немного. Девушка протянула руку и остановила его. "Не пей слишком много. Вымойте рот и сплюньте. У тебя может быть лихорадка".


Бонд молча посмотрел на нее. Он сделал, как она сказала ему.


Ссора просвистела откуда-то в основном потоке. Бонд ответил и направился к нему. Они вернулись по каналу. Куоррел плеснул водой на корни мангровых зарослей там, где их тела могли коснуться их. "Убей наш запах", - кратко объяснил он. Он достал горсть бамбуковых палочек и начал их строгать и резать. Бонд посмотрел на свое ружье и запасные патроны. Они стояли неподвижно в бассейне, чтобы не поднимать еще больше грязи.


Солнечный свет пробивался сквозь толстую крышу из листьев. Креветки тихо покусывали их ноги. Напряжение нарастало в жаркой, гнетущей тишине.


Было почти облегчением услышать лай собак.


## Глава 10


След дракона


Поисковая группа быстро продвигалась вниз по реке. Двум мужчинам в плавках и высоких байдарках приходилось бежать, чтобы не отставать от собак. Это были крупные китайские негры с наплечными кобурами на обнаженной потной груди. Время от времени они обменивались выкриками, в основном бранными словами. Впереди стая больших доберманов плыла и барахталась в воде, возбужденно лая. У них был нюх, и они лихорадочно искали, приподняв ромбовидные уши на гладких змеиных головах.


"Может быть, это... крокодил", - кричал ведущий сквозь шум. У него был короткий хлыст, которым он время от времени щелкал, как хлыстом, на охотничьем поле.


Другой мужчина приблизился к нему. Он взволнованно закричал: "За мои деньги это - лайм! Держу пари, он лежит в мангровых зарослях. Смотри, он не устроит нам засаду. Мужчина вынул пистолет из кобуры и сунул под мышку, держа руку на прикладе.


Они выходили из открытой реки в мангровый туннель. У первого человека был свисток. Он торчал из его широкого лица, как окурок. Он издал пронзительный звук. Когда собаки помчались, он ударил его кнутом. Собаки остановились, скуля, когда медленное течение заставляло их не подчиняться приказам. Двое мужчин взяли свои ружья и медленно побрели вниз по течению через беспорядочные ветви мангровых зарослей.


Ведущий человек подошел к узкому пролому, который нашел Бонд. Он схватил собаку за ошейник и кинул в канал. Собака жадно фыркнула и поплыла вперед. Мужчина прищурился на корни мангровых зарослей по обеим сторонам канала, чтобы увидеть, не поцарапаны ли они.


Собака и человек вошли в небольшой закрытый бассейн в конце канала. Мужчина с отвращением огляделся. Он схватил собаку за ошейник и потянул назад. Собака не хотела покидать это место. Мужчина хлестнул по воде хлыстом.


Второй человек ждал у входа в маленький канал. Вышел первый мужчина. Он покачал головой, и они пошли вниз по течению, собаки, теперь менее возбужденные, бежали вперед.


Постепенно шум охоты стал тише и исчез.


Еще пять минут ничто не шевелилось в мангровом пруду, затем в одном углу среди корней из воды медленно поднялся тонкий бамбуковый перископ. Появилось лицо Бонда с мокрыми волосами на лбу, как у всплывшего на поверхность трупа. В правой руке под водой ружье было наготове. Он внимательно слушал. Наступила мертвая тишина, ни звука. Или был? Что это был за мягкий свист в основном потоке? Кто-то очень тихо брел по следам охоты? Бонд потянулся по обе стороны от него и мягко коснулся двух других тел, которые лежали среди корней на краю бассейна. Когда два лица всплыли на поверхность, он приложил палец к губам. Было слишком поздно. Куоррел кашлянул и сплюнул. Бонд поморщился и настойчиво кивнул в сторону основного потока. Все слушали. Наступила мертвая тишина. Затем снова началось тихое шуршание. Кто бы это ни был, он входил в боковой канал. Бамбуковые трубки вошли в три рта, и головы снова мягко погрузились в воду.


Под водой Бонд опустил голову в ил, зажал ноздри левой рукой и сжал губами трубку. Он знал, что бассейн уже однажды исследовали. Он почувствовал беспокойство плавающей собаки. В тот раз их не нашли. Смогут ли они снова сойти с рук? На этот раз у перемешанной грязи было меньше шансов просочиться из лужи. Если этот искатель увидит более темное коричневое пятно, он выстрелит в него или проткнет его? Какое оружие у него будет? Бонд решил, что не будет рисковать. При первом же движении в воде рядом с ним он вставал на ноги, стрелял и надеялся на лучшее.


Бонд лежал и сосредоточил все свои чувства. Каким адом было это контролируемое дыхание и как сводило с ума мягкое покусывание креветок! Повезло, что ни у кого из них не было раны на теле, иначе проклятые твари въелись бы в нее. Но это была блестящая идея девушки. Без него собаки добрались бы до них, где бы они ни спрятались.


Внезапно Бонд вздрогнул. Резиновый сапог наступил ему на голень и соскользнул. Подумает ли мужчина, что это ветка? Бонд не мог рисковать. Одним резким движением он метнулся вверх, выплюнув отрезок бамбука.


Бонд быстро увидел огромное тело, стоящее почти на нем, и вращающийся приклад винтовки. Он поднял левую руку, чтобы защитить голову, и почувствовал резкий удар по предплечью. В то же время его правая рука рванулась вперед, и когда дуло пистолета коснулось блестящей правой груди под безволосым венчиком, он нажал на курок.


Удар взрыва, отраженный в теле мужчины, чуть не сломал Бонду запястье, но человек рухнул обратно, как срубленное дерево в воду. Бонд мельком увидел огромную дыру в боку, когда он пошел ко дну. Резиновые кулики дернулись один раз, и голова китайского негроида вырвалась на поверхность с поднятыми вверх глазами, из безмолвно кричащего рта хлынула вода. Затем головка снова ушла под воду, и осталась только мутная пена и медленно расширяющееся красное пятно, которое начало стекать вниз по течению.


Бонд встряхнулся. Он повернулся. Позади него стояли Куоррел и девушка, из их тел струилась вода. Куара ухмылялась от уха до уха, но костяшки пальцев у девушки были у рта, а глаза с ужасом смотрели на покрасневшую воду.


Бонд коротко сказал: - Прости, дорогая. Это должно быть сделано. Он был прямо над нами. Давай, пошли". Он грубо взял ее за руку и толкнул с места в основной поток, остановившись только тогда, когда они достигли открытой реки в начале мангрового туннеля.


Пейзаж снова был пуст. Бонд взглянул на часы. Он остановился в три часа. Он посмотрел на закатное солнце. Сейчас может быть четыре часа. Сколько еще им предстояло пройти? Бонд внезапно почувствовал усталость. Теперь он разорвал его. Даже если бы выстрела не было слышно - а он был бы хорошо приглушен телом человека и мангровыми зарослями - человек промахнулся бы, когда остальные встретились, если догадка Куоррела была верна, в устье реки, чтобы уйти. к запуску. Вернутся ли они вверх по реке, чтобы найти пропавшего человека? Возможно нет. Уже стемнеет, прежде чем они узнают наверняка, что он пропал. Утром они отправят поисковую группу. Собаки скоро достанут тело. И что?


Девушка дернула его за рукав. Она сердито сказала: "Пора тебе рассказать мне, о чем все это! Почему все пытаются убить друг друга? И кто ты такой? Я не верю всей этой истории о птицах. Ты не берешь револьвер за птицами.


Бонд посмотрел в его злые широко раскрытые глаза. "Мне очень жаль, дорогая. Боюсь, я вас немного запутал. Я расскажу тебе об этом сегодня вечером, когда мы доберемся до лагеря. Это просто невезение, что ты так со мной перепутался. У меня есть небольшая война с этими людьми. Кажется, они хотят меня убить. Теперь я заинтересован только в том, чтобы провести нас всех с острова, чтобы никто больше не пострадал. У меня достаточно дел, чтобы в следующий раз вернуться через парадную дверь".


"Что ты имеешь в виду? Вы что-то вроде полицейского? Вы пытаетесь отправить этого китайца в тюрьму?


- Вот и все, - улыбнулся ей Бонд. - По крайней мере, ты на стороне ангелов. А теперь ты мне кое-что скажи. Сколько еще до лагеря?


- О, около часа.


"Это хорошее место, чтобы спрятаться? Смогут ли они нас там легко найти?


- Им придется пересечь озеро или подняться вверх по реке. Все будет хорошо, пока они не пошлют за нами своего дракона. Он может пройти через воду. Я видел, как он это делал".


- Что ж, - дипломатично сказал Бонд, - будем надеяться, что у него болит хвост или что-то в этом роде.


Девушка фыркнула. - Хорошо, мистер Всезнайка, - сердито сказала она. - Просто подожди.


Ссора выплеснулась из мангровых зарослей. У него была винтовка. - сказал он извиняющимся тоном. - Нет ничего страшного в том, что у меня есть ружье, капитан. Похоже, нам может понадобиться удар.


Бонд взял его. Это был карабин Ремингтон армии США калибра .300. У этих людей определенно было нужное оборудование. Он вернул его.


Ссора вторила его мыслям. - Эти хитрые люди, капитан. Этот человек должен тихонько подкрасться к вымени, чтобы заставить нас выйти после того, как псы уйдут. Он хитрый мангуст, этот доктор.


Бонд задумчиво сказал: "Должно быть, он настоящий мужчина". Он отбросил свои мысли. "А теперь приступим. Хани говорит, что до лагеря еще час. Лучше держаться левого берега, чтобы получить какое-нибудь укрытие с холма. Насколько нам известно, у них есть очки, направленные на реку. Бонд передал свой пистолет Куоррелу, который спрятал его в промокший рюкзак. Они снова двинулись вперед с Куоррелом во главе, а Бонд и девушка шли вместе.


Они получили некоторую тень от бамбука и кустов вдоль западного берега, но теперь им пришлось столкнуться с полной силой палящего ветра. Они брызгали водой на руки и лица, чтобы охладить ожоги. Глаза Бонда налились кровью от яркого света, а рука невыносимо болела в том месте, куда ударил приклад. И он не с нетерпением ждал обеда, состоящего из размокшего хлеба, сыра и соленой свинины. Как долго они смогут спать? Прошлой ночью у него было немного. Похоже, снова тот же рацион. А как же девушка? У нее их не было. Ему и Куоррелу придется караулить и караулить. А потом завтра. Снова уходите в мангровые заросли и медленно возвращайтесь к каноэ через восточную оконечность острова. Это выглядело так. И плыть следующей ночью. Бонд подумал о том, чтобы прорубить путь на пять миль через сплошные мангровые заросли. Какая перспектива! Бонд побрел дальше, думая об "отпуске М. под солнцем". Он определенно дал бы что-нибудь, чтобы М. поделился этим с ним сейчас.


Река сужалась, пока не превратилась в ручей между зарослями бамбука. Затем она расширилась до плоского болотистого устья, за которым пять квадратных миль мелководного озера уходили на другую сторону острова ряблым серо-голубым зеркалом. Дальше виднелось мерцание взлетно-посадочной полосы и отблески солнца на единственном ангаре. Девушка велела им держаться на восток, и они медленно пробирались сквозь опушку кустов.


Внезапно Куоррел остановился, его морда, как у подружейной собаки, указывала на болотистую землю перед ним. В грязи были прорезаны две глубокие параллельные канавки с более слабой канавкой в центре. Это были следы чего-то, что спустилось с холма и направилось через болото к озеру.


- равнодушно сказала девушка. - Вот где был дракон.


Куоррел повернул к ней белки глаз.


Бонд медленно шел по рельсам. Внешние были довольно гладкими с зазубринами. Их можно было сделать из колес, но они были огромными - по меньшей мере два фута в поперечнике. Центральная гусеница была такой же формы, но всего три дюйма в диаметре, что примерно равно ширине автомобильной шины. Следы были без следов протектора, и они были довольно свежими. Они шли по совершенно прямой линии, и кусты, которые они пересекали, были раздавлены, как будто по ним проехал танк.


Бонд не мог себе представить, что за машина, если это была машина, их сделала. Когда девушка толкнула его локтем и яростно прошептала: "Я же тебе говорил", он мог только задумчиво сказать: "Ну, дорогая, если это не дракон, то это что-то другое, чего я никогда раньше не видел".


Дальше она настойчиво дернула его за рукав. - Смотри, - прошептала она. Она указала вперед на большую группу кустов, рядом с которой бежали рельсы. Они были безлистными и почерневшими. В центре видны обгоревшие остатки птичьих гнезд. - Он дышал на них, - взволнованно сказала она.


Бонд подошел к кустам и осмотрел их. "Конечно, - признал он. Почему именно этот куст был сожжен? Все это было очень странно.


Следы повернули к озеру и исчезли в воде. Бонду хотелось последовать за ними, но о выходе из укрытия не могло быть и речи. Они шли дальше, погруженные в свои разные мысли.


Постепенно день за сахарной головкой начал умирать, и, наконец, девушка указала сквозь кусты вперед, и Бонд увидел длинную песчаную косу, уходящую в озеро. Вдоль его хребта росли густые кусты морского винограда, а на полпути, ярдах в ста от берега, остатки соломенной хижины. Это выглядело довольно привлекательным местом для ночлега и было хорошо защищено водой с обеих сторон. Ветер стих, а вода стала мягкой и манящей. Как райски было бы снять с себя грязные рубашки и вымыться в озере, а после часов хлюпанья в грязи и зловонном запахе реки и болота лечь на твердый сухой песок!


Солнце полыхнуло желтым светом и скрылось за горой. День был еще жив на восточной оконечности острова, но черная тень сахарной головы медленно шла по озеру и скоро протянется и убьет и ее. Лягушки встрепенулись, громче, чем на Ямайке, пока густые сумерки не наполнили их пронзительностью. Через озеро забарабанила гигантская лягушка-бык. Жуткий звук был чем-то средним между тамтамом и обезьяньим ревом. Он отправлял короткие сообщения, которые внезапно блокировались. Вскоре оно замолчало. Он нашел то, за чем посылал.


Они достигли перешейка песчаной косы и гуськом пошли по узкой тропе. Они вышли на поляну с развороченными остатками плетеньня. Большие таинственные следы вели из воды с обеих сторон, через поляну и близлежащие кусты, как будто это существо, чем бы оно ни было, пронеслось по этому месту. Многие кусты были сожжены или обуглены. Там были остатки очага из кусков коралла, несколько разбросанных кастрюль и пустых жестяных банок. Они порылись в развалинах, и Куоррел откопал пару закрытых банок со свининой и фасолью Heinz. Девушка нашла смятый спальный мешок. Бонд нашел небольшой кожаный кошелек с пятью однодолларовыми банкнотами, тремя ямайскими фунтами и небольшим количеством серебра. Двое мужчин явно ушли в спешке.


Они покинули это место и двинулись дальше к небольшой песчаной поляне. Сквозь кусты они могли видеть огни, мерцающие над водой с горы, возможно, в двух милях от них. На востоке не было ничего, кроме мягкого черного блеска воды под темнеющим небом.


Бонд сказал: "Пока мы не показываем свет, у нас все будет в порядке. В первую очередь нужно хорошенько помыться. Дорогая, ты возьмешь оставшуюся часть песчаной косы, а у нас будет конец, обращенный к суше. Увидимся за ужином примерно через полчаса.


Девушка рассмеялась. - Ты будешь одеваться?


- Конечно, - сказал Бонд. "Брюки."


Куоррел сказал: "Капитан, пока света достаточно, я открою эти банки и починю их на ночь". Он порылся в рюкзаке. "Вот твои штаны и твой пистолет. Хлеб не так хорош, но удар только мокрый. Ешьте хорошо, а может быть, высохнет до утра. Думаю, сегодня вечером нам лучше есть консервы, а сыр и свинину оставить. Контейнеры с дозой тяжелые, а завтра у нас полно ног.


Бонд сказал: "Хорошо, Куоррел. Я оставлю меню тебе. Он взял ружье и мокрые штаны, спустился на мелководье и вернулся тем путем, которым они пришли. Он нашел твердый сухой участок песка, снял рубашку, снова шагнул в воду и лег. Вода была мягкой, но отвратительно теплой. Он выкопал горсти песка и вытерся им, используя его как мыло. Потом он лежал и наслаждался тишиной и одиночеством.


Звезды начали бледно сиять, звезды, которые привели их на остров прошлой ночью, год назад, звезды, которые снова заберут их завтра ночью, через год. Какая поездка! Но, по крайней мере, это уже окупилось. Теперь у него было достаточно улик и свидетелей, чтобы вернуться к губернатору и провести полное расследование деятельности Доктора ╧1. Он не стрелял из автоматов по людям, даже по нарушителям. И, кстати, что это за штука доктора Но, которая вторглась в арендованное имущество Общества Одюбона, разгромила их собственность и, возможно, убила одного из их надзирателей? Это тоже надо бы расследовать. И что он найдет, вернувшись на остров через парадную дверь, может быть, на эсминце и с отрядом морских пехотинцев? Каким будет ответ на загадку Доктора Но? Что он скрывал? Чего он боялся? Почему уединение было так важно для него, что ради него он снова и снова убивал? Кем был Доктор Но?


Бонд услышал всплеск справа от себя. Он подумал о девушке. И кто, если уж на то пошло, такая Ханичайл Райдер? Это, решил он, выбираясь на сушу, по крайней мере то, что он должен узнать до наступления ночи.


Бонд натянул липкие штаны, сел на песок и разобрал пистолет. Он делал это наощупь, используя свою рубашку, чтобы высушить каждую деталь и каждый патрон. Затем он снова собрал пистолет и щелкнул спусковым крючком вокруг пустого барабана. Звук был здоровский. Пройдет несколько дней, прежде чем он заржавеет. Он зарядил его и сунул в кобуру за поясом брюк, встал и пошел обратно на поляну.


Тень Хани потянулась и потянула его рядом с собой. "Давай, - сказала она, - мы голодаем. Я взяла одну из кастрюль, вычистила ее, и мы высыпали в нее бобы. Там около двух полных пригоршней каждого и шарик хлеба для крикета. И я не чувствую вины за то, что ем твою еду, потому что ты заставил меня работать намного усерднее, чем если бы я был один. Вот, протяни руку".


Бонд улыбнулся властности в ее голосе. Он мог только различить ее силуэт в сумерках. Ее голова выглядела более гладкой. Ему было интересно, как выглядят ее волосы, когда они расчесаны и высушены. На что она была бы похожа, если бы надела чистую одежду поверх красивого золотого тела? Он видел, как она входит в комнату или через лужайку в Бо-Дезерт. Она была бы красивым, восхитительным Гадким утенком. Почему она никогда не лечила сломанный нос? Это была легкая операция. Тогда она станет самой красивой девушкой на Ямайке.


Ее плечо коснулось его. Бонд протянул руку и положил руку ей на колени. Она взяла его руку, и Бонд почувствовал, как в нее выливается холодная каша из бобов.


Внезапно он почувствовал ее теплый животный запах. Это было так чувственно возбуждающе, что его тело качнулось рядом с ней, и на мгновение его глаза закрылись.


Она издала короткий смешок, в котором были и застенчивость, и удовлетворение, и нежность. Она сказала "Вот" по-матерински и отвела от себя его тяжелую руку и вернулась к нему.


## Глава 11


Среди инопланетной трости


Было около восьми, подумал Бонд. Если не считать фонового стрекотания лягушек, было очень тихо. В дальнем углу поляны виднелись темные очертания Куоррела. Раздался мягкий звон металла, когда он разбирал и сушил "Ремингтон".


Сквозь кусты далекие желтые огни гуанеры прокладывали праздничные дорожки по темной глади озера. Ужасный ветер утих, и отвратительные пейзажи утонули во тьме. Это было круто. Одежда Бонда высохла на нем. Три большие горсти еды согрели его желудок. Он чувствовал себя комфортно, сонно и умиротворенно. Завтра было далеко и не представляло никаких проблем, кроме больших физических упражнений. Жить вдруг стало легко и хорошо.


Девушка лежала рядом с ним в спальном мешке. Она лежала на спине, обхватив голову руками, и смотрела вверх на крышу из звезд. Он мог только различить бледное пятно на ее лице. Она сказала: "Джеймс. Ты обещал рассказать мне, в чем дело. Ну давай же. Я не лягу спать, пока ты не уснешь.


Бонд рассмеялся. - Я скажу, если ты скажешь. Я хочу знать, что ты делаешь".


"Я не против. У меня нет секретов. Но ты первый.


"Тогда все в порядке." Бонд подтянул колени к подбородку и обнял их. "Это вот так. Я своего рода полицейский. Меня высылают из Лондона, когда где-то в мире происходит что-то странное, что никого больше не касается. Не так давно пропал один из сотрудников губернатора Кингстона, человек по имени Стрэнгуэйс, мой друг. Его секретарша, красивая девушка, тоже. Многие думали, что они сбежали вместе. Я этого не сделал. Я..."


Бонд рассказал историю простыми словами, с хорошими и плохими людьми, как приключенческую историю из книги. Он закончил: "Понимаешь, дорогая, вопрос лишь в том, чтобы вернуться на Ямайку завтра вечером, всем троим в каноэ, и тогда губернатор выслушает нас и пришлет много солдат, чтобы доставить этого китайца в владеть. Думаю, это будет означать, что он сядет в тюрьму. Он тоже это знает и поэтому пытается нас остановить. Вот и все. Теперь твоя очередь."


Девушка сказала: "Кажется, ты живешь очень интересной жизнью. Твоей жене не может нравиться, что ты так далеко. Разве она не беспокоится о том, что тебе может быть больно?


"Я не женат. Единственные, кто беспокоится о том, что я могу пострадать, - это моя страховая компания".


Она спросила: "Но я полагаю, у тебя есть девушки".


"Не постоянные".


"Ой."


Была пауза. Ссора дошла до них. - Капитан, я возьму на себя первую вахту, если это подходит. Будь на песчаной косе. Я приду, позвоню тебе около полуночи. Может быть, ты возьмешься до пяти, и тогда мы все уйдем. Нужно убраться подальше от этого места, пока не рассвело.


- Мне подходит, - сказал Бонд. - Разбуди меня, если увидишь что-нибудь. Пистолет в порядке?


- С ним все в порядке, - радостно сказал Куоррел. Он многозначительно сказал: "Спокойной ночи, мисси", и бесшумно растворился в тени.


- Мне нравится Ссора, - сказала девушка. Затем она сделала паузу: "Ты действительно хочешь знать обо мне? Это не так захватывающе, как твоя история.


"Конечно, я делаю. И ничего не упускай".


"Нечего упускать. Вы могли бы поместить всю мою жизнь на обороте открытки. Начну с того, что я никогда не был за пределами Ямайки. Всю свою жизнь я прожил в месте под названием Пустыня Бо на северном побережье недалеко от гавани Моргана.


Бонд рассмеялся. "Странно. Я тоже. По крайней мере, на данный момент. Я не заметил вас о. Ты живешь на дереве?


- О, я полагаю, вы сняли пляжный домик. Я никогда не подхожу к этому месту. Я живу в Большом Доме".


- Но от него ничего не осталось. Это руины посреди тростниковых полей.


"Я живу в подвалах. Я живу там с пяти лет. Его тогда сожгли, а моих родителей убили. Я ничего о них не помню, так что можешь не извиняться. Сначала я жил там со своей черной няней. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Последние пять лет я жил там один".


"Боже мой." Бонд был потрясен. - Но разве за тобой некому было присматривать? Твои родители не оставили денег?


"Ни копейки". В голосе девушки не было ни горечи, ни гордости. "Видите ли, Райдеры были одной из старых ямайских семей. Первый получил земли пустыни Бо от Кромвеля за то, что он был одним из тех, кто подписал смертный приговор королю Карлу. Он построил Большой Дом, и с тех пор моя семья жила в нем время от времени. Но потом сахар рухнул, и я полагаю, что это место было в плохом состоянии, и к тому времени, когда мой отец унаследовал его, там не было ничего, кроме долгов - ипотечных кредитов и тому подобного. Поэтому, когда мои отец и мать умерли, имущество было распродано. Я не возражал. Я был слишком молод. Няня, должно быть, была замечательная. Меня хотели усыновить, священник и юристы, но няня собрала несгоревшие бруски мебели, и мы расположились в развалинах, и через некоторое время никто не пришел и не помешал нам. Она немного шила и стирала в деревне, выращивала несколько плантанов, бананов и прочего, а напротив старого дома росло большое хлебное дерево. Мы ели то, что едят ямайцы. И вокруг нас был сахарный тростник, и она сделала рыбный горшок, который мы ходили и брали каждый день. Все было в порядке. У нас было достаточно еды. Каким-то образом она научила меня читать и писать. От костра осталась груда старых книг. Была энциклопедия. Я начал с А, когда мне было около восьми. Я добрался до середины буквы "Т". - сказала она, защищаясь. - Держу пари, я знаю больше тебя о многих вещах.


"Бьюсь об заклад, вы." Бонд полностью погрузился в картину маленькой девочки с льняными волосами, слоняющейся по развалинам, а упрямая старая негритянка присматривала за ней и звала ее делать уроки, которые, должно быть, были такой же загадкой для старухи. "Ваша няня, должно быть, была замечательным человеком".


"Она была милой". Это было плоское заявление. "Я думал, что умру, когда она это сделает. После этого было не так весело. Раньше я вел жизнь ребенка; потом мне вдруг пришлось повзрослеть и все делать самой. И мужчины пытались поймать меня и причинить мне боль. Они сказали, что хотят заняться со мной любовью". Она сделала паузу. - Я тогда была хорошенькой.


Бонд серьезно сказал: "Ты одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел".


"С этим носом? Не говори глупостей.


- Ты не понимаешь. Бонд пытался подобрать слова, которым она поверила бы. "Конечно, любой увидит, что у тебя сломан нос. Но с сегодняшнего утра я почти не замечал этого. Когда вы смотрите на человека, вы смотрите ему в глаза или в рот. Вот где выражения. Сломанный нос не более важен, чем кривое ухо. Носы и уши - это части лицевой мебели. Некоторые красивее других, но они не так важны, как остальные. Они являются частью фона лица. Если бы у тебя был такой же красивый нос, как и у всех остальных, ты была бы самой красивой девушкой на Ямайке".


- Ты это имеешь в виду? ее голос был настойчивым. "Как ты думаешь, я могу быть красивой? Я знаю, что у некоторых из меня все в порядке, но когда я смотрю в зеркало, я почти ничего не вижу, кроме своего сломанного носа. Я уверен, что то же самое и с другими людьми, которые, ну, в некотором роде деформированы".


Бонд нетерпеливо сказал: "Ты не деформирован! Не говори таких глупостей. И в любом случае вы можете исправить это с помощью простой операции. Вам нужно только перебраться в Америку, и это будет сделано за неделю".


Она сердито сказала: "Как вы ожидаете, что я это сделаю? У меня в подвале около пятнадцати фунтов под камнем. У меня есть три юбки и три рубашки, нож и горшок для рыбы. Я знаю все об этих операциях. Доктор в Порт-Марии узнал обо мне. Он хороший человек. Он написал в Америку. Знаете ли вы, что если бы все было сделано должным образом, это обошлось бы мне примерно в пятьсот фунтов, а это еще с перелетом в Нью-Йорк, с больницей и со всем остальным? Ее голос стал безнадежным. - Как, по-твоему, я найду такую сумму денег?


Бонд уже решил, что с этим делать. Теперь он просто нежно сказал: "Ну, я полагаю, есть способы. Но в любом случае, продолжайте свой рассказ. Это очень захватывающе - гораздо интереснее, чем мое. Вы попали туда, где умерла ваша няня. Что случилось потом?"


Девушка начала снова неохотно.


- Ну, это твоя вина, что перебила. И нельзя говорить о вещах, которых не понимаешь. Я полагаю, люди говорят тебе, что ты хорош собой. Я ожидаю, что ты получишь всех девушек, которых захочешь. Ну, ты бы не стал, если бы у тебя было косоглазие, или заячья губа, или что-то в этом роде. Собственно говоря, - он мог слышать улыбку в ее голосе, - я думаю, я пойду к обехману, когда мы вернемся, и попрошу его наложить на тебя заклятие и дать тебе что-нибудь в этом роде. Она неуверенно добавила: "Тогда мы должны быть более похожи".


Бонд протянул руку. Его рука коснулась ее. - У меня другие планы, - сказал он. - Но давай. Я хочу услышать остальную часть истории".


- Ну ладно, - вздохнула девушка, - мне придется вернуться немного назад. Вы видите, что все имущество обложено камышом, а посреди него стоит старый дом. Ну, примерно два раза в год тростник срезают и отправляют на мельницу. И когда они это делают, все животные, насекомые и так далее, живущие на тростниковых полях, впадают в панику, и дома большинства из них разрушаются, и их убивают. Со временем некоторые из них стали подходить к развалинам дома и прятаться. Моя няня с самого начала боялась их, мангустов, змей, скорпионов и так далее, но я превратил пару комнат в подвале в своего рода дома для них. Я не боялся их, и они никогда не причиняли мне вреда. Они как будто поняли, что я за ними присматриваю. Они, должно быть, рассказали своим друзьям или что-то в этом роде, потому что через какое-то время для них было совершенно естественно собраться в своих комнатах и устроиться там, пока молодая трость снова не начала расти. Затем все они вышли и вернулись к жизни в полях. Я дал им столько еды, сколько мы могли оставить, пока они оставались с нами, и они вели себя очень хорошо, за исключением того, что немного пахли и иногда дрались между собой. Но все они со мной совсем приручились, и их дети тоже, и я могла с ними делать все, что угодно. Конечно, тростниковщики узнали об этом и увидели, как я хожу со змеями на шее и так далее, и испугались меня, и подумали, что я в беде. Поэтому они оставили нас абсолютно одних". Она сделала паузу. "Вот где я узнал так много о животных и насекомых. Я тоже проводил много времени в море, узнавая об этих людях. То же самое было и с птицами. Если вы узнаете, что все эти люди любят есть и чего они боятся, и если вы будете проводить с ними все свое время, вы сможете подружиться". Она посмотрела на него. "Вы многое упускаете, не зная об этих вещах".


- Боюсь, что да, - честно сказал Бонд. "Я ожидаю, что они намного приятнее и интереснее, чем люди".


- Я ничего об этом не знаю, - задумчиво сказала девушка. "Я знаю не так уж много людей. Большинство из тех, кого я встречал, были ненавистны. Но я полагаю, что они тоже могут быть интересными". Она сделала паузу. "Я никогда не думал о том, чтобы любить их так, как я люблю животных. Кроме няни, конечно. Пока... - Она прервалась с застенчивым смехом. "Ну, в любом случае, мы все жили счастливо вместе, пока мне не исполнилось пятнадцать, и няня умерла, а потом все стало плохо. Был человек по имени Мандер. Ужасный человек. Он был белым надсмотрщиком для людей, владеющих собственностью. Он продолжал приходить ко мне. Он хотел, чтобы я переехала в его дом недалеко от Порт-Марии. Я ненавидел его и прятался, когда слышал, как его лошадь пробирается сквозь камыш. Однажды ночью он пришел пешком, и я его не слышал. Он был пьян. Он пришел в подвал и дрался со мной, потому что я не делал того, что он хотел. Вы знаете, что делают влюбленные люди.


"Да, я знаю."


"Я пытался убить его своим ножом, но он был очень сильным и изо всех сил ударил меня по лицу и сломал мне нос. Он лишил меня сознания, а потом я думаю, что он что-то сделал со мной. Я имею в виду, я знаю, что он сделал. На следующий день я хотел покончить с собой, когда увидел свое лицо и когда узнал, что он сделал. Я думала, что у меня будет ребенок. Я бы точно покончила с собой, если бы у меня был ребенок от этого человека. Во всяком случае, я этого не сделал, вот и все. Я пошел к врачу, и он сделал все, что мог, для моего носа и ничего с меня не взял. Об остальном я ему не говорил. Мне было слишком стыдно. Мужчина не вернулся. Я ждал и ничего не делал до следующей обрезки тростника. У меня был свой план. Я ждал, когда пауки Черная вдова придут в убежище. Однажды они пришли. Я поймал самую крупную из самок и закрыл ее в ящике, где нечего было есть. Они плохие, самки. Затем я дождался темной ночи без луны. Я взял коробку с пауком и шел, шел, пока не пришел к дому этого человека. Было очень темно, и я боялся дураков, которых мог встретить на дороге, но я их не видел. Я ждал в его саду в кустах и смотрел, как он ложится спать. Потом я залез на дерево и попал на его балкон. Я подождал там, пока не услышал, как он храпит, а потом пролез в окно. Он лежал голый на кровати под москитной сеткой. Я поднял край, открыл коробку и вытряхнул паука на живот. Потом я ушел и вернулся домой".


"Бог Всемогущий!" - благоговейно сказал Бонд. "Что с ним произошло?"


Она радостно сказала: "Он умирал неделю. Должно быть, было ужасно больно. Они делают, вы знаете. Обеахмены говорят, что ничего подобного нет. Она сделала паузу. Когда Бонд промолчал, она с тревогой спросила: "Ты же не считаешь, что я поступила неправильно?"


- Это не то, к чему можно привыкнуть, - мягко сказал Бонд. - Но я не могу сказать, что виню тебя, как это было. Так что же произошло потом?"


- Ну, тогда я просто снова успокоилась, - ее голос был обычным. "Мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы получить достаточно еды, и, конечно же, все, что я хотел сделать, это накопить денег, чтобы снова вылечить свой нос". Она убедительно сказала: "Прежде у него действительно был довольно красивый нос. Как вы думаете, смогут ли врачи вернуть все, как было?"


"Они могут сделать его любой формы, какой захотите", - уверенно сказал Бонд. "На чем вы зарабатывали деньги?"


"Это была энциклопедия. Мне сказали, что люди собирают ракушки. Чтобы можно было продавать редкие. Я поговорил с местным школьным учителем, не раскрывая ему, конечно, свой секрет, и он узнал, что есть американский журнал под названием "Наутилус" для коллекционеров раковин. У меня было достаточно денег, чтобы подписаться на него, и я начал искать снаряды, которые люди хотели найти в рекламе. Я написал дилеру в Майами, и он начал покупать у меня. Это было захватывающе. Конечно, я сделал несколько ужасных ошибок, чтобы начать с. Я думал, что людям нравятся самые красивые ракушки, но это не так. Очень часто они хотят самого уродливого. А потом, когда я нашел редкие, я почистил их и отполировал, чтобы они выглядели лучше. Это тоже неправильно. Им нужны раковины, как только они выходят из моря, с животным внутри и всем остальным. Так что я взял у доктора немного формалина, поместил его в живые раковины, чтобы они не пахли, и отправил их этому человеку в Майами. Я сделал это только около года назад, и я уже сделал пятнадцать фунтов. Я прикинул, что теперь знаю, как они их хотят, и если мне повезет, я должен зарабатывать не меньше пятидесяти фунтов в год. Тогда через десять лет я смогу поехать в Америку и сделать операцию. А потом, - она восхищенно хихикнула, - мне ужасно повезло. Я пошел в Краб-Ки. Я был там раньше, но это было как раз перед Рождеством, и я нашел эти фиолетовые ракушки. Они не выглядели очень захватывающими, но я отправил одну или две в Майами, и человек сразу ответил и сказал, что может взять столько, сколько я смогу получить по пять долларов за штуку. Он сказал, что я должен держать место, где они живут, в строжайшей тайне, иначе мы, как он выразился, "испортим рынок", и цена станет дешевле. Это как иметь частную золотую жилу. Теперь я могу накопить деньги за пять лет. Вот почему я так подозрительно отнеслась к тебе, когда нашла тебя на своем пляже. Я думал, ты пришел украсть мои ракушки.


- Ты меня немного шокировал. Я думал, что вы, должно быть, подружка доктора Но.


"Большое спасибо."


- Но когда тебе сделают операцию, что ты будешь делать? Ты же не можешь жить один в подвале всю жизнь.


"Я думала, что буду девушкой по вызову". Она сказала это так, как могла бы сказать "медсестра" или "секретарь".


- О, что ты имеешь в виду? Возможно, она уловила это выражение, не понимая его.


"Одна из тех девушек, у которых красивая квартира и красивая одежда. Вы понимаете, что я имею в виду, - нетерпеливо сказала она. "Люди звонят им и приходят, занимаются с ними любовью и платят им за это. Они получают сто долларов за каждый раз в Нью-Йорке. Вот я и подумал, что начну. Конечно, - призналась она, - для начала мне, возможно, придется сделать это дешевле. Пока я не научился делать это очень хорошо. Сколько вы платите необученным?"


Бонд рассмеялся. "Я действительно не могу вспомнить. Прошло довольно много времени с тех пор, как он у меня был".


Она вздохнула. "Да, я полагаю, вы можете иметь столько женщин, сколько захотите, ни за что. Я полагаю, что платят только некрасивые мужчины. Но ничего не поделаешь. Любая работа в больших городах должна быть ужасной. По крайней мере, вы можете заработать гораздо больше, работая девушкой по вызову. Тогда я смогу вернуться на Ямайку и купить Beau Desert. Я была бы достаточно богата, чтобы найти хорошего мужа и иметь детей. Теперь, когда я нашел эти оболочки Венеры, я понял, что, возможно, вернусь на Ямайку к тому времени, когда мне исполнится тридцать. Разве это не прекрасно?"


"Мне нравится последняя часть плана. Но я не так уверен в первом. В любом случае, откуда ты узнал об этих девушках по вызову? В энциклопедии они были под буквой C?


"Конечно, нет. Не глупи. Около двух лет назад в Нью-Йорке было большое дело о них. Жил-был богатый плейбой по имени Елке. У него была целая вереница девушек. В "Глинере" было много об этом деле. Они назвали все цены и все. Да и вообще, таких девушек в Кингстоне тысячи, только, конечно, не таких хороших. Они получают всего около пяти шиллингов, и им некуда идти и делать это, кроме как в кусты. Моя няня рассказала мне о них. Она сказала, что я не должен расти, как они, иначе я буду очень несчастен. Я вижу это всего за пять шиллингов. Но за сто долларов...!"


Бонд сказал: "Вы не сможете сохранить все это. Вам нужно было бы иметь что-то вроде менеджера, чтобы заполучить мужчин, а затем вам пришлось бы подкупить полицию, чтобы она оставила вас в покое. И вы легко можете попасть в тюрьму, если что-то пойдет не так. Я правда не думаю, что тебе понравится эта работа. Вот что я вам скажу: со всем, что вы знаете о животных, насекомых и так далее, вы могли бы получить прекрасную работу по уходу за ними в одном из американских зоопарков. Или как насчет Института Ямайки? Я уверен, вам бы это понравилось больше. С такой же вероятностью вы встретите хорошего мужа. В любом случае, ты не должна больше думать о том, чтобы быть девушкой по вызову. У тебя красивое тело. Ты должна хранить его для мужчин, которых любишь".


- Так пишут в книгах, - с сомнением сказала она. - Беда в том, что в Бо-Дезерт нет мужчин, которых можно было бы любить. Она застенчиво сказала: - Вы первый англичанин, с которым я когда-либо разговаривала. Ты мне нравился с самого начала. Я вовсе не против рассказать вам эти вещи. Я полагаю, что есть много других людей, которые мне понравились бы, если бы я мог уйти.


"Конечно, есть. Сотни. А ты замечательная девушка. Я так и подумал, как только увидел тебя.


- Ты имеешь в виду, что видел мой зад? Голос становился сонным, но полным удовольствия.


Бонд рассмеялся. "Ну, это было прекрасное отставание. И другая сторона тоже была прекрасна". Тело Бонда начало шевелиться при воспоминании о том, какой она была. Он хрипло сказал: "Ну же, дорогая. Пора идти спать. Когда мы вернемся на Ямайку, у нас будет достаточно времени для разговоров.


- Будет? - сказала она сонно. "Обещать?"


"Обещать."


Он слышал, как она шевелилась в спальном мешке. Он посмотрел вниз. Он мог только различить бледный профиль, повернутый к нему. Она глубоко вздохнула, как ребенок перед тем, как заснуть.


На поляне воцарилась тишина. Становилось холодно. Бонд опустил голову на сгорбленные колени. Он знал, что бесполезно пытаться заснуть. Его мысли были заняты прошедшим днем и этой необыкновенной девушкой Тарзаном, вошедшей в его жизнь. Как будто к нему прицепилось какое-то красивое животное. Не будет поводка, пока он не решит за нее ее проблемы. Он знал это. Конечно, с большинством из них проблем не возникнет. Он мог бы провести операцию и даже с помощью друзей найти для нее подходящую работу и дом. У него были деньги. Он купит ей платья, сделает прическу, поможет ей выйти в большой мир. Было бы весело. Но как насчет другой стороны? А как насчет физического желания, которое он испытывал к ней? Нельзя было заниматься любовью с ребенком. Но была ли она ребенком? В ее теле и характере не было ничего детского. Она была вполне взрослой и по-своему очень умной и гораздо более способной позаботиться о себе, чем любая двадцатилетняя девушка, которую когда-либо встречал Бонд.


Мысли Бонда прервал тот, кто дернул его за рукав. Тихий голос сказал: "Почему бы тебе не пойти спать? Тебе холодно?"


"Нет я в порядке."


"В спальном мешке приятно и тепло. Хочешь зайти? Места предостаточно.


- Нет, спасибо, дорогая. Я буду в порядке.


Наступила пауза, затем почти шепотом: "Если ты думаешь... Я имею в виду - тебе не обязательно заниматься со мной любовью... Мы могли бы заснуть спиной кпереди, знаешь, как ложки".


- Милая, дорогая, ты иди спать. Было бы здорово быть таким, но не сегодня. В любом случае, скоро мне придется заменить Куоррела.


"Да я вижу." Голос был недовольным. - Возможно, когда мы вернемся на Ямайку.


"Возможно."


"Обещать. Я не лягу спать, пока ты не пообещаешь.


Бонд в отчаянии сказал: "Конечно, обещаю. А теперь иди спать, Ханичайл.


Голос торжествующе прошептал: "Теперь ты должен мне побыть рабом. Вы обещали. Спокойной ночи, дорогой Джеймс.


- Спокойной ночи, дорогая Хани.


## Глава 12


Вещь


Хватка на плече Бонда была настойчивой. Он мгновенно оказался на ногах.


Куоррел яростно шептал: "Кто-нибудь идет по воде, капитан! Это де дракон фо шо!"


Девушка проснулась. Она с тревогой спросила: "Что случилось?"


Бонд сказал: "Стой здесь, дорогая! Не двигайся. Я вернусь." Он прорвался сквозь кусты на стороне от горы и побежал по песку с Куоррелом у локтя.


Они подошли к краю песчаной косы, в двадцати ярдах от поляны. Они остановились под прикрытием последних кустов. Бонд раздвинул их и посмотрел.


Что это было? В полумиле от него через озеро бежало бесформенное существо с двумя сверкающими оранжевыми глазами с черными зрачками. Между ними, где мог быть рот, вырывался ярд голубого пламени. В сером свечении звезд виднелась какая-то куполообразная голова над двумя короткими, как у летучей мыши, крыльями. Существо издавало низкий стонущий рев, перекрывавший другой звук, глубокий ритмичный стук. Он приближался к ним со скоростью около десяти миль в час, оставляя кремовый след.


Куоррел прошептал: "Боже, капитан! Что за ужас?


Бонд встал. Он коротко сказал: "Точно не знаю. Какое-то тракторное дело, приодето для устрашения. Он работает на дизельном двигателе, так что о драконах можно забыть. Теперь посмотрим". Бонд говорил наполовину сам с собой. "Нехорошо бежать. Эта штука слишком быстра для нас, и мы знаем, что она может пролететь над мангровыми зарослями и болотами. Здесь нужно бороться. Каковы будут его слабые места? Водители. Конечно, у них будет защита. Мы не знаем, сколько. Ссора, ты начинаешь палить по тому куполу наверху, когда он доходит до двухсот метров. Тщательно цельтесь и продолжайте стрелять. Я направлюсь к его фарам, когда он доберется до пятидесяти ярдов. Он не едет по рельсам. Должны быть какие-то гигантские шины, наверное, авиационные. Я тоже пойду за ними. Оставайся здесь. Я пройду метров десять. Они могут открыть ответный огонь, и мы должны держать пули подальше от девушки. Хорошо?" Бонд протянул руку и сжал большое плечо. - И не волнуйся слишком сильно. Забудьте о драконах. Это просто какой-то гаджет Доктора Ноу. Мы убьем водителей, поймаем чертову штуковину и поедем на ней к побережью. Спаси нас, обувная кожа. Верно?"


Куоррел коротко рассмеялся. - Хорошо, капитан. Раз ты так говоришь. Но ах шо надеется, что Всевышний тоже знает, что он не дракон!


Бонд побежал по песку. Он прорывался сквозь кусты, пока не оказался в зоне обстрела. Он тихо позвал: "Дорогая!"


- Да, Джеймс. В соседнем голосе было облегчение.


"Сделай дырку в песке, как мы делали на пляже. За самыми толстыми корнями. Войдите в него и лягте. Там может быть какая-то стрельба. Не беспокойтесь о драконах. Это просто разрисованная машина с людьми Доктора Но в ней. Не пугайтесь. Я совсем рядом.


- Хорошо, Джеймс. Будь осторожен." Голос был высоким от испуга.


Бонд встал на одно колено среди листьев и песка и выглянул наружу.


Теперь тварь была всего в трехстах ярдах от нее, и ее желтые фары освещали песчаную косу. Голубое пламя все еще вырывалось изо рта. Они исходили из длинного рыла, смоделированного с разинутой пастью и золотой краской, похожей на пасть дракона. Огнемет! Это объяснило бы сожженные кусты и рассказ надзирателя. Голубое пламя должно исходить из какой-то дожигательницы. Теперь аппарат был в нейтральном положении. Каков будет его диапазон, когда сжатие будет развязано?


Бонду пришлось признать, что это чудовище представляло собой устрашающее зрелище, когда оно со стонами мчалось по мелководью озера. Он явно был создан, чтобы напугать. Это бы испугало его, если бы не земляной стук дизеля. Против местных злоумышленников это было бы разрушительно. Но насколько он будет уязвим для людей с оружием, которые не паникуют?


Ему тотчас же ответили. Раздался треск Ремингтона Куоррела. От куполообразной кабины отлетела искра и раздался глухой лязг. Куоррел произвел еще одиночный выстрел, а затем очередь. Пули безрезультатно били по кабине. Не было даже проверки скорости. Существо покатилось, слегка виляя, чтобы добраться до источника стрельбы. Бонд закинул "смит-и-вессон" на предплечье и тщательно прицелился. Глубокий кашель его пистолета перекрывал грохот "ремингтона". Одна из фар разбилась и погасла. Он произвел четыре выстрела в другого и попал в него пятым и последним патроном в барабане. Вещи было все равно. Он покатился прямо к укрытию Куоррела. Бонд перезарядился и начал палить по огромной выпуклости шин под фальшивыми черно-золотыми крыльями. Дальность теперь составляла всего тридцать ярдов, и он мог поклясться, что попадал в ближайшее колесо снова и снова. Нет эффекта. Твердая резина? Первое дыхание страха шевельнуло кожу Бонда.


Он перезагрузился. Была ли эта проклятая штука уязвима сзади? Должен ли он броситься в озеро и попытаться забраться на борт? Он сделал шаг вперед через кусты. Потом он замер, не в силах двигаться.


Внезапно из сочащегося рыла в сторону укрытия Куоррела вырвалась вспышка синего пламени с желтым концом. Из-за кустов справа от Бонда вырвался единственный клочок оранжево-красного пламени и один неземной крик, от которого тотчас же подавился. Удовлетворенный, жгучий язык огня вонзился обратно в морду. Существо повернулось вокруг своей оси и остановилось как вкопанное. Теперь голубое отверстие его рта было нацелено прямо на Бонда.


Бонд стоял и ждал своего неописуемого конца. Он заглянул в синюю пасть смерти и увидел светящуюся красную нить факела глубоко внутри большой трубы. Он подумал о теле Куоррела - некогда было думать о Куорреле - и представил себе почерневшую, дымящуюся фигуру, лежащую в расплавленном песке. Скоро он тоже запылает, как факел. Единственный крик вырвался бы из него, и его конечности дернулись бы в танцующей позе обожженных тел. Затем настала очередь Хани. Господи, во что он их завел! Почему он был настолько безумен, что бросился на этого человека с его разрушительным арсеналом? Почему его не предупредил длинный палец, указывающий на него на Ямайке? Бонд стиснул зубы. Поторопитесь, ублюдки. Покончи с этим.


Раздался звук громкоговорителя. Голос пронзительно завыл: "Выходи, Лайми. И кукла. Быстрее, иначе сгоришь в аду, как твой приятель. Чтобы втереться в команду, стрела пламени ненадолго плюнула в него. Бонд отступил от палящего зноя. Он чувствовал тело девушки на своей спине. Она истерически сказала: "Я должна была прийти. Я должен был прийти".


Бонд сказал: "Все в порядке, дорогая. Держись позади меня.


Он принял решение. Альтернативы не было. Даже если смерть наступит позже, она не может быть хуже такой смерти. Бонд взял девушку за руку и вытащил ее за собой на песок.


Голос взвыл. "Останавливаться на достигнутом. Хороший мальчик. И бросьте горохострел. Никаких фокусов, иначе крабы получат приготовленный завтрак.


Бонд уронил пистолет. Вот вам и Смит и Вессон. Беретта была бы так же хороша против этой штуки. Девушка захныкала. Бонд сжал ее руку. - Держись, дорогая, - сказал он. - Мы как-нибудь выберемся из этого. Бонд усмехнулся над собой за ложь.


Раздался лязг открываемой железной двери. С задней стороны купола человек упал в воду и направился к ним. В его руке был пистолет. Он держался подальше от линии огня огнемета. Трепещущее голубое пламя осветило его вспотевшее лицо. Это был китайский негр, крупный мужчина, одетый только в штаны. Что-то свисало с его левой руки. Подойдя ближе, Бонд увидел, что это наручники.


Мужчина остановился в нескольких метрах. Он сказал: "Протяните руки. Запястья вместе. Тогда иди ко мне. Ты первая, Лайми. Медленно, или вы получите лишний пупок".


Бонд сделал, как ему сказали. Когда он оказался в пределах запаха пота от мужчины, мужчина сунул пистолет между зубами, протянул руку и защелкнул наручники на запястьях Бонда. Бонд заглянул в лицо, побагровевшее от голубого пламени. Это было жестокое, косое лицо. Оно насмехалось над ним. - Тупой ублюдок, - сказал мужчина.


Бонд повернулся к мужчине спиной и пошел прочь. Он собирался увидеть тело Куоррела. С ним пришлось попрощаться. Раздался грохот ружья. Пуля взметала песок прямо у его ног. Бонд остановился и медленно повернулся. - Не нервничай, - сказал он. - Я собираюсь взглянуть на человека, которого вы только что убили. Я вернусь."


Мужчина опустил пистолет. Он резко рассмеялся. "Хорошо. Наслаждайся. Жаль, что у нас нет венка. Возвращайся скорее, или мы поджарим куклу. Пара минут."


Бонд направился к дымящейся роще кустов. Он подошел и посмотрел вниз. Его глаза и рот скривились. Да, все было именно так, как он себе представлял. Худший. Он тихо сказал: - Прости, Куоррел. Он оттолкнулся от земли, зачерпнул горсть прохладного песка между скованными руками и высыпал его на остатки глаз. Затем он медленно пошел назад и встал рядом с девушкой.


Мужчина махнул им вперед своим пистолетом. Они обошли заднюю часть машины. Там была маленькая квадратная дверь. Голос изнутри сказал: "Входите и садитесь на пол. Ничего не трогай, иначе сломаешь пальцы.


Они забрались в железный ящик. Воняло потом и маслом. Им оставалось только сидеть, согнув колени. Мужчина с пистолетом последовал за ними и хлопнул дверью. Он включил свет и сел на железное тракторное сиденье рядом с водителем. Он сказал: "Хорошо, Сэм. Пошли. Вы можете потушить огонь. Он достаточно легкий, чтобы проехать мимо".


На приборной панели располагался ряд циферблатов и переключателей. Водитель потянулся вперед и нажал пару переключателей. Он включил передачу и выглянул через узкую щель в железной стене перед собой. Бонд почувствовал, как машина повернулась. Раздался более быстрый стук двигателя, и они тронулись.


Плечо девушки прижалось к его. - Куда нас везут? Шепот дрожал.


Бонд повернул голову и посмотрел на нее. Это был первый раз, когда он мог видеть ее волосы, когда они были сухими. Теперь оно было расстроено сном, но это уже не был пучок крысиных хвостов. Он тяжело свисал прямо до ее плеч, где мягко загибался внутрь. Оно было бледно-пепельного цвета и блестело почти серебристым при электрическом свете. Она посмотрела на него. Кожа вокруг глаз и в уголках рта побелела от страха.


Бонд пожал плечами с равнодушием, которого не чувствовал. Он прошептал: "О, я полагаю, что мы собираемся увидеть доктора Нет. Не волнуйся слишком сильно, дорогая. Эти люди просто маленькие гангстеры. С ним все будет иначе. Когда мы доберемся до него, ничего не говори, я буду говорить за нас обоих. Он сжал ее плечо. "Мне нравится, как ты укладываешь волосы. Я рад, что вы не сократили его слишком коротко.


Часть напряжения исчезла с ее лица. - Как ты можешь думать о таких вещах? Она полуулыбнулась ему. - Но я рад, что тебе нравится. Я мою его в кокосовом масле раз в неделю". При воспоминании о другой жизни ее глаза наполнились слезами. Она склонила голову к скованным рукам, чтобы скрыть слезы. Она прошептала почти про себя: "Я постараюсь быть храброй. Все будет хорошо, пока ты здесь".


Бонд подвинулся так, что оказался прямо напротив нее. Он поднес руки в наручниках к глазам и осмотрел их. Они были моделью американской полиции. Он сжал левую руку, более тонкую из двух, и попытался протянуть ее сквозь приземистое стальное кольцо. Даже пот на его коже не помогал. Это было безнадежно.


Двое мужчин безразлично сидели на своих железных сиденьях спиной к ним. Они знали, что у них есть полная власть. Бонд не мог доставить никаких проблем. Бонд не мог встать или получить достаточно импульса в своих руках, чтобы повредить их затылки своими наручниками. Если Бонду каким-то образом удастся открыть люк и спрыгнуть в воду, куда он попадет? Они тотчас же почувствуют свежий воздух на спине и остановят машину, и либо сожгут его в воде, либо поднимут. Бонда раздражало, что они не беспокоились о нем, знали, что он полностью в их власти. Ему также не нравилась мысль, что эти люди достаточно умны, чтобы понять, что он не представляет угрозы. Глупые мужчины сели бы над ним с ружьем, связали бы его и девушку с неумелой основательностью, могли бы даже сбить их с ног. Эти двое знали свое дело. Они были профессионалами или были обучены, чтобы быть профессионалами.


Двое мужчин не разговаривали друг с другом. Не было нервной болтовни о том, как они были умны, о том, куда они направлялись, о том, как они устали. Они просто вели машину тихо, деловито, заканчивая свою грамотную работу.


Бонд до сих пор понятия не имел, что это за штуковина. Под черно-золотой краской и остальной маскарадной одеждой это было что-то вроде трактора, но такого он никогда не видел и не слышал. Колеса с огромными гладкими резиновыми шинами были почти в два раза выше его роста. Он не видел на шинах торговой марки, они были слишком темными, но они определенно были либо цельными, либо заполнены пористой резиной. Сзади имелось небольшое поддерживающее колесо для устойчивости. Для усиления эффекта дракона был добавлен железный плавник, окрашенный в черный и золотой цвета. Высокие брызговики превратились в короткие крылья с обратной стреловидностью. К передней части радиатора была добавлена длинная металлическая голова дракона, а фары получили черные центры, чтобы получились "глаза". Вот и все, кроме того, что кабину накрыли бронированным куполом и добавили огнемет. Это был, как и думал Бонд, трактор, наряженный, чтобы пугать и жечь, хотя почему у него огнемет вместо пулемета, он не мог понять. Очевидно, это был единственный вид транспорта, который мог путешествовать по острову. Его огромные широкие колеса будут ехать по мангровым зарослям, болотам и мелким озерам. Он будет преодолевать суровые коралловые нагорья, и, поскольку его угроза исходит ночью, жара в железной хижине останется, по крайней мере, терпимой.


Бонд был впечатлен. Его всегда впечатлял профессионализм. Доктор Но, очевидно, был человеком, который прилагал огромные усилия. Скоро Бонд встретится с ним. Скоро он раскроет тайну Доктора ╧. И что потом? Бонд мрачно улыбнулся про себя. Ему не позволят уйти со своими знаниями. Его наверняка убьют, если он не сможет сбежать или найти выход. А как же девушка? Сможет ли Бонд доказать ее невиновность и пощадить ее? Возможно, но ее никогда не выпустят с острова. Ей придется остаться там до конца своей жизни в качестве любовницы или жены одного из мужчин или самого Доктора Но, если она обратится к нему.


Мысли Бонда были прерваны более грубым движением под колесами. Они пересекли озеро и оказались на тропе, ведущей в гору к хижинам. Кабина накренилась и машина начала набирать высоту. Через пять минут они будут там.


Штурман оглянулся через плечо на Бонда и девушку. Бонд весело улыбнулся ему. Он сказал: "Вы получите за это медаль".


Карие и желтые глаза бесстрастно смотрели ему в глаза. Пурпурные пухлые губы раскрылись в ухмылке, в которой сквозила медленная ненависть: "Закрой свой... рот". Мужчина обернулся.


Девушка толкнула его и прошептала: "Почему они такие грубые? Почему они так нас ненавидят?"


Бонд ухмыльнулся ей: "Я полагаю, это потому, что мы их напугали. Возможно, они все еще боятся. Это потому, что мы, кажется, не боимся их. Мы должны сохранить их такими".


Девушка прижалась к нему. "Я постараюсь."


Теперь подъем становился круче. Сквозь прорези в доспехах пробивался серый свет. Приближался рассвет. Снаружи начинался еще один день беспросветной жары, уродливого ветра и запаха болотного газа. Бонд подумал о Куорреле, храбром великане, который этого не заметит и с которым они теперь должны были отправиться в долгий путь через мангровые болота. Он вспомнил о страховании жизни. Ссора почуяла его смерть. И все же он беспрекословно следовал за Бондом. Его вера в Бонда оказалась сильнее страха. И Бонд подвел его. Станет ли Бонд смертью девушки?


Водитель потянулся к приборной панели. В передней части машины раздался короткий вой полицейской сирены. Он превратился в предсмертный стон. Через минуту машина остановилась, работая на холостом ходу на нейтрали. Мужчина нажал на выключатель и снял микрофон с крючка рядом с собой. Он заговорил в нее, и Бонд услышал эхо голоса громкоговорителя снаружи. "Хорошо. Получил Лайми и девушку. Другой человек мертв. Это много. Открыть."


Бонд услышал, как дверь на железных роликах отодвинули в сторону. Водитель выжал сцепление, и они медленно проехали несколько ярдов и остановились. Мужчина выключил двигатель. Раздался лязг, когда железный люк открылся снаружи. В кабину ворвался поток свежего воздуха и поток более яркого света. Руки схватили Бонда и грубо потащили его назад на цементный пол. Бонд встал. Он почувствовал укол пистолета в бок. Голос сказал: "Оставайся на месте. Никаких трюков". Бонд посмотрел на мужчину. Это был еще один китайский негр из той же конюшни, что и остальные. Желтые глаза с любопытством изучали его. Бонд равнодушно отвернулся. Другой мужчина тыкал в девушку пистолетом. Бонд резко сказал: - Оставь девушку в покое. Он подошел и встал рядом с ней. Двое мужчин казались удивленными. Они стояли, нерешительно наводя оружие.


Бонд огляделся. Они находились в одной из хижин квонсетов, которую он видел с реки. Это был гараж и мастерская. "Дракон" остановился над смотровой ямой в бетоне. На одной из скамеек валялся разобранный подвесной мотор. По потолку бежали полосы белого натриевого освещения. Появился запах масла и выхлопного дыма. Водитель и его напарник осматривали машину. Теперь они побрели вверх.


Один из охранников сказал: "Передал сообщение. Слово состоит в том, чтобы отправить их. Все идет хорошо?


Штурман, который, казалось, был старшим из присутствующих, сказал: "Конечно. Немного перестрелки. Пропали огни. Может быть какие-то дырки в шинах. Заставь парней трещать - капитальный ремонт. Я проведу этих двоих и пойду выпью немного. Он повернулся к Бонду. - Ладно, двигайся, - он указал на длинную хижину.


Бонд сказал: "Двигайся сам. Следите за своими манерами. И скажи этим обезьянам убрать от нас оружие. Они могут отпустить одного по ошибке. Они выглядят достаточно глупо".


Мужчина подошел ближе. Остальные трое сомкнулись позади него. В их глазах горела ненависть. Ведущий поднял сжатый кулак размером с окорок и поднес его к носу Бонда. Он с усилием контролировал себя. Он сказал напряженно: "Послушайте, мистер. Иногда нам, мальчикам, разрешают присоединиться к веселью в конце. Я просто молюсь, чтобы это был один из таких случаев. Однажды мы продержались целую неделю. И, Джис, если я тебя поймаю... - Он замолчал. Его глаза горели жестокостью. Он посмотрел мимо Бонда на девушку. Глаза превратились в рты, которые облизывали губы. Он вытер руки о боковые стороны брюк. Кончик его языка показался розовым между пурпурными губами. Он повернулся к остальным трем. - Что скажете, парни?


Трое мужчин тоже смотрели на девушку. Они молча кивнули, как дети перед елкой.


Бонду хотелось впасть в ярость среди них, врезаться им в лица скованными кандалами запястьями, принимая их кровавую месть. Но ради девушки он бы это сделал. Теперь все, чего он добился своими смелыми словами, это напугать ее. Он сказал: "Хорошо, хорошо. Тебе четыре, а нам двое, и у нас связаны руки. Ну давай же. Мы не причиним тебе вреда. Только не дави на нас слишком сильно. Доктор Но может быть недоволен.


При имени лица мужчин изменились. Три пары глаз белоснежно перевели взгляд с Бонда на лидера. В течение минуты лидер подозрительно смотрел на Бонда, задаваясь вопросом, пытаясь понять, возможно, у Бонда есть какое-то преимущество над их боссом. Его рот открылся, чтобы что-то сказать. Он одумался. Он неуверенно сказал: "Ладно, ладно. Мы просто пошутили". Он повернулся к мужчинам за подтверждением. "Верно?"


"Конечно! Конечно. Это было рваное бормотание. Мужчины отвернулись.


Лидер грубо сказал: "Сюда, мистер". Он пошел вниз по длинной хижине.


Бонд взял девушку за запястье и последовал за ней. Он был впечатлен важностью имени Доктора Ноу. Это было что-то, что нужно помнить, если они еще имели дело с персоналом.


Мужчина подошел к грубой деревянной двери в конце хижины. Рядом была кнопка звонка. Дважды звонил и ждал. Раздался щелчок, и дверь открылась, открывая десять ярдов покрытого ковром каменного прохода с еще одной дверью, более элегантной и окрашенной в кремовый цвет, в конце.


Мужчина стоял в стороне. "Прямо вперед, мистер. Постучать в дверь. Секретарь возьмется за дело. В его голосе не было иронии, а глаза были бесстрастными.


Бонд повел девушку в коридор. Он услышал, как за ними закрылась дверь. Он остановился и посмотрел на нее сверху вниз. Он сказал: "Что теперь?"


Она трепетно улыбнулась. "Приятно чувствовать ковер под ногами".


Бонд сжал ее запястье. Он подошел к окрашенной в кремовый цвет двери и постучал.


Дверь открылась. Бонд прошел с девушкой по пятам. Когда он остановился как вкопанный, он не почувствовал, как девушка врезалась в него. Он просто стоял и смотрел.


## Глава 13


Норковая тюрьма


Это было что-то вроде приемной крупнейших американских корпораций на президентском этаже в их нью-йоркских небоскребах. Он был приятных размеров, около двадцати квадратных футов. Пол был застелен толстым винно-красным ковром Wilton, а стены и потолок были выкрашены в нежно-серый цвет. Цветные литографии балетных эскизов Дега были хорошо развешаны группами по стенам, а освещение осуществлялось высокими современными торшерами с темно-зелеными шелковыми абажурами модного бочкообразного дизайна.


Справа от Бонда стоял широкий письменный стол из красного дерева с зеленой кожаной столешницей, красивая письменная мебель и самый дорогой интерком. Посетителей ждали два высоких антикварных стула. В другом конце комнаты стоял трапезный стол с блестящими журналами и еще два стула. И на столе, и на столе стояли высокие вазы со свежесрезанными гибискусами. Воздух был свежим и прохладным, и от него исходил легкий дорогой аромат.


В комнате было две женщины. За столом с ручкой над печатным бланком сидела деловитая китаянка в очках в роговой оправе под коротко остриженной челкой черных волос. Ее глаза и рот выражали стандартную приветственную улыбку администратора - яркую, услужливую, любознательную.


Придерживая дверь, через которую они вошли, и ожидая, пока они пройдут дальше в комнату, чтобы она могла закрыть ее, стояла пожилая, довольно матронная женщина лет сорока пяти. В ней также была китайская кровь. Внешность ее, здоровая, пышногрудая, энергичная, была почти чересчур грациозна. Ее квадратное пенсне блестело желанием хозяйки сделать так, чтобы они чувствовали себя как дома.


Обе женщины были одеты в безупречно белое, в белые чулки и белые замшевые башмаки, как продавщицы в самых дорогих американских салонах красоты. В их коже было что-то мягкое и бесцветное, как будто они редко выходили на улицу.


Пока Бонд наблюдал за происходящим, женщина у двери чирикала обычные приветственные фразы, как будто они попали в шторм и опоздали на вечеринку.


"Вы, бедняжки. Мы просто не знали, когда вас ожидать. Нам продолжали говорить, что вы уже в пути. Сначала вчера было чаепитие, потом обед, и только полчаса назад мы слышали, что вы приедете только к завтраку. Вы должны быть голодны. Пойдем теперь и помоги сестре Роуз заполнить твои формы, а потом я сразу же отправлю вас обоих в постель. Вы, должно быть, устали.


Тихо кудахтав, она закрыла дверь и провела их к столу. Она усадила их на стулья и продолжила. "Теперь я сестра Лили, а это сестра Роуз. Она просто хочет задать тебе несколько вопросов. А теперь, дай-ка, сигарету? Она взяла тисненую кожаную коробку. Она открыла его и положила на стол перед ними. В нем было три отсека. Она указала мизинцем. "Это американцы, это игроки, а это турки". Она взяла дорогую настольную зажигалку и стала ждать.


Бонд протянул скованные кандалами руки, чтобы взять турецкую сигарету.


Сестра Лили испуганно взвизгнула. - О, но на самом деле. Она казалась искренне смущенной. "Сестра Роуз, ключ, быстро. Я снова и снова говорил, что пациентов никогда нельзя привозить в таком виде". В ее голосе звучали нетерпение и отвращение. "Действительно, этот посторонний персонал! Пришло время им поговорить.


Сестра Роуз была так же расстроена. Она торопливо порылась в ящике стола и передала ключ сестре Лили, которая, воркуя и цокая языком, отстегнула две пары наручников, подошла к столу и бросила их, словно грязные бинты, в корзину для бумаг.


"Спасибо." Бонд не мог придумать никакого способа справиться с ситуацией, кроме как присоединиться к тому, что происходило на сцене. Он протянул руку, взял сигарету и закурил. Он взглянул на Ханичайл Райдер, которая выглядела ошеломленной и нервно сжимала подлокотники своего кресла. Бонд ободряюще улыбнулся ей.


- А теперь, пожалуйста. Сестра Роуз склонилась над длинным бланком на дорогой бумаге. "Я обещаю быть настолько быстрым, насколько смогу. Ваше имя, пожалуйста, мистер... э...


- Брайс, Джон Брайс.


Она писала деловито. "Постоянный адрес?"


"Уход Королевского зоологического общества, Риджентс-парк, Лондон, Англия".


"Профессия".


"Орнитолог."


- О боже, - она рявкнула на него ямочкой, - не могли бы вы написать это, пожалуйста?


Бонд так и сделал.


"Большое спасибо. Теперь позвольте мне увидеть, цель визита?


- Птицы, - сказал Бонд. "Я также являюсь представителем Общества Одюбона в Нью-Йорке. У них в аренде часть этого острова.


"Да неужели." Бонд смотрел, как ручка записывает именно то, что он сказал. После последнего слова она поставила в скобках аккуратный запрос.


- А, - сестра Роуз вежливо улыбнулась в сторону Ханичайл, - твоя жена? Она тоже интересуется птицами?


"Да, в самом деле."


- А ее имя?


"Ханичайл".


Сестра Роза была в восторге. - Какое красивое имя. Она писала деловито. "А теперь только ваш ближайший родственник, и тогда мы закончили".


Бонд назвал настоящее имя М как ближайшего родственника для них обоих. Он назвал его "дядей" и дал свой адрес "Управляющий директор Universal Export, Риджентс-Парк, Лондон".


Сестра Роуз закончила писать и сказала: "Вот, готово. Большое вам спасибо, мистер Брайс, и я очень надеюсь, что вам обоим понравится здесь.


"Большое спасибо. Я уверен, что так и будет". Бонд встал. Ханичайл Райдер сделала то же самое, ее лицо по-прежнему ничего не выражало.


Сестра Лили сказала: "А теперь пойдем со мной, бедняжки". Она подошла к двери в дальней стене. Она остановилась, взявшись за дверную ручку из хрусталя. "Боже мой, вот я пошла и забыла номер их комнат! Это кремовый люкс, не так ли, сестра?


"Да все верно. Четырнадцать и пятнадцать.


"Спасибо, дорогой. А теперь, - она открыла дверь, - если вы просто пойдете за мной. Боюсь, это ужасно долгая прогулка. Она закрыла за ними дверь и пошла впереди. "Доктор часто говорил о том, чтобы поставить одну из этих движущихся лестниц, но вы знаете, как это бывает с занятым человеком", - весело рассмеялась она. - Так много других вещей, о которых нужно подумать.


- Да, я так и думал, - вежливо сказал Бонд.


Бонд взял девушку за руку, и они прошли вслед за суетливой материнской фигурой сотню ярдов по высокому коридору, оформленному в том же стиле, что и приемная, но освещенному с частыми промежутками скромно дорогими настенными светильниками.


Бонд отвечал вежливыми односложными словами на редкие щебетательные комментарии, которые сестра Лили бросала через плечо. Весь его разум был сосредоточен на необычайных обстоятельствах их приема. Он был совершенно уверен, что эти две женщины были настоящими. Не было ни взгляда, ни слова, которые были бы неуместны. Очевидно, это был какой-то фасад, но солидный, тщательно поддерживаемый декором и гипсом. Отсутствие резонанса в комнате, а теперь и в коридоре, наводило на мысль, что они вышли из хижины Квонсет на склон горы и теперь шли через ее подножие. Скорее всего, они шли на запад - к отвесной скале, которой заканчивался остров. На стенах не было влаги, а воздух был прохладным и чистым, навстречу им дул сильный ветер. На работу ушло много денег и хорошая инженерия. Бледность двух женщин наводила на мысль, что они все время проводили внутри горы. Судя по тому, что сказала сестра Лили, они были частью внутреннего штаба, который не имел ничего общего с отрядом силовиков снаружи и, возможно, даже не понимал, что они за люди.


Это было гротескно, заключил Бонд, когда они подошли ближе к двери в конце коридора, опасно гротескно, но не стоило удивляться этому. Он мог только следовать линиям изящного сценария. По крайней мере, это было лучше, чем за кулисами острова снаружи.


В дверь позвонила сестра Лили. Их ждали. Дверь сразу открылась. Очаровательная китаянка в розовато-лиловом кимоно с белыми цветами стояла, улыбаясь и кланяясь, как и положено китайским девушкам. На бледном цветочном лице опять не было ничего, кроме тепла и приветствия. Сестра Лили воскликнула: "Вот они, наконец, Мэй! Мистер и миссис Джон Брайс. И я знаю, что они, должно быть, устали, поэтому мы должны отвести их прямо в их комнаты, чтобы они позавтракали и выспались". Она повернулась к Бонду. "Это май. Такая дорогая девочка. Она будет заботиться о вас обоих. Все, что хочешь, только позвони на май. Она любимица всех наших пациентов".


"Пациенты", - подумал Бонд. Это второй раз, когда она использует это слово. Он вежливо улыбнулся девушке. "Как дела. Да, мы оба хотели бы добраться до наших комнат.


Мэй обняла их обоих теплой улыбкой. Она сказала тихим, привлекательным голосом: - Надеюсь, вам обоим будет удобно, мистер Брайс. Я взял на себя смелость заказать завтрак, как только узнал, что вы вошли. Мы...? Коридоры ответвлялись налево и направо от двойных лифтовых дверей, установленных в противоположной стене. Девушка пошла направо. Бонд и Ханичайл последовали за ними, а сестра Лили заняла тыл.


По обеим сторонам коридора вели пронумерованные двери. Теперь декор был светло-розового цвета с голубовато-серым ковром. Цифры на дверях исчислялись десятками. Коридор резко оканчивался двумя дверьми рядом, 14 и 15. Мэй открыла дверь 14, и они вошли за ней.


Это была очаровательная спальня с двуспальной кроватью в современном майамском стиле с темно-зелеными стенами, темным полированным полом из красного дерева, редкими толстыми белыми коврами и искусной бамбуковой мебелью с ситцем из больших красных роз на белом фоне. Смежная дверь вела в более мужественную гардеробную, а другая вела в чрезвычайно роскошную современную ванную комнату с откидной ванной и биде.


Это было похоже на то, как если бы его показали в самом последнем номере отеля во Флориде, если бы не две детали, которые заметил Бонд. Не было ни окон, ни внутренних ручек на дверях.


Мэй с надеждой переводила взгляд с одного на другого.


Бонд повернулся к Ханичайл. Он улыбнулся ей. - Выглядит очень удобно, не так ли, дорогая?


Девушка играла с краем юбки. Она кивнула, не глядя на него.


В дверь робко постучали, и еще одна девушка, такая же хорошенькая, как Мэй, споткнулась с полным подносом на перевернутой руке. Она поставила его на центральный стол и пододвинула два стула. Она смахнула грязную льняную ткань, покрывавшую посуду, и выбежала из комнаты. Пахло беконом и кофе.


Мэй и сестра Лили попятились к двери. Пожилая женщина остановилась на пороге. - А теперь мы оставим вас двоих дорогих людей в покое. Если тебе что-то нужно, просто позвони. Колокольчики у кровати. Да, и кстати, в шкафах вы найдете много свежей одежды. Боюсь, в китайском стиле, - она виновато подмигнула, - но я надеюсь, что они подходят по размеру. Гардеробную замерили только вчера вечером. Доктор строго приказал вас не беспокоить. Он был бы рад, если бы вы присоединились к нему за ужином этим вечером. Он хочет, чтобы вы весь остаток дня были предоставлены сами себе - чтобы успокоиться, знаете ли. Она сделала паузу и перевела взгляд с одного на другого, улыбаясь. - Сказать тебе?..


- Да, пожалуйста, - сказал Бонд. - Скажи доктору, что мы будем рады присоединиться к нему за ужином.


- О, я знаю, он будет так доволен. С последним щебетом две женщины тихонько вышли и закрыли за собой дверь.


Бонд повернулся к Ханичайл. Она выглядела смущенной. Она по-прежнему избегала его взгляда. Бонду пришло в голову, что она никогда в жизни не встречала такого мягкого обращения и такой роскоши. Для нее все это должно быть гораздо более странным и ужасающим, чем то, через что они прошли снаружи. Она встала и теребила подол своей юбки "Человек-пятница". На ее лице были полосы высохшего пота, соли и пыли. Ее босые ноги были грязными, и Бонд заметил, что ее пальцы ног мягко двигаются, нервно вцепившись в чудесный ковер с густым ворсом.


Бонд рассмеялся. Он смеялся с неподдельным удовольствием, что ее страх утонул в основном затруднении с одеждой и тем, как себя вести, и он смеялся над картиной, которую они представляли - она в своих лохмотьях, а он в своей грязной синей рубашке, черных джинсах и грязных парусиновых туфлях.


Он подошел к ней и взял ее руки. Они были холодными. Он сказал: "Дорогая, мы пара чучел. Есть только одна проблема. Позавтракаем сначала, пока жарко, или вылезем из этих тряпок, примем ванну и позавтракаем, когда холодно? Не беспокойтесь ни о чем другом. Мы здесь, в этом замечательном домике, и это все, что имеет значение. Что же нам делать?


Она неуверенно улыбнулась. Голубые глаза искали на его лице уверенность. - Тебя не беспокоит, что с нами будет? Она кивнула на комнату. - Тебе не кажется, что все это ловушка?


- Если это ловушка, мы в ней. Теперь мы ничего не можем сделать, кроме как есть сыр. Вопрос только в том, едим ли мы его горячим или холодным". Он сжал ее руки. "Действительно мед. Оставь беспокойство мне. Просто подумайте, где мы были час назад. Разве это не лучше? А теперь давай, решай действительно важные вещи. Ванна или завтрак?


Она неохотно сказала: "Ну, если ты думаешь... я имею в виду - я лучше сначала вымоюсь". Она быстро добавила: "Но вы должны мне помочь". Она мотнула головой в сторону двери ванной. "Я не знаю, как работать в одном из таких мест. Что вы делаете?"


Бонд серьезно сказал: - Это довольно просто. Я исправлю все это готово для вас. Пока ты принимаешь ванну, я позавтракаю. Я согрею твое". Бонд подошел к одному из встроенных шкафов для одежды и открыл дверь. Там было полдюжины кимоно, несколько шелковых и несколько льняных. Он вынул наугад льняной. - Ты раздевайся и займись этим, а я приготовлю ванну. Позже вы можете выбрать вещи, которые хотите надеть на постель и ужин".


Она с благодарностью сказала: "О да, Джеймс. Если ты только покажешь мне... Она начала расстегивать рубашку.


Бонду хотелось обнять ее и поцеловать. Вместо этого он резко сказал: "Все в порядке, дорогая", пошел в ванную и открыл краны.


В ванной было все: эссенция для ванн Floris Lime для мужчин и ванны Guerlain для женщин. Он бросил кубик в воду, и в комнате тотчас же пахло домом с орхидеями. Мыло было Sapoceti от Guerlain, Fleurs des Alpes. В аптечке за зеркалом над умывальником лежали зубные щетки и зубная паста, зубочистки "Стерадент", жидкость для полоскания рта "Роуз", зубная нить, аспирин и магнезиальное молочко. Также была электрическая бритва, лосьон после бритья Lentheric, две нейлоновые расчески и расчески. Все было новым и нетронутым.


Бонд посмотрел в зеркало на свое грязное небритое лицо и мрачно улыбнулся в серые, загорелые глаза потерпевшего кораблекрушение. Покрытие на таблетке, безусловно, было из самого лучшего сахара. Было бы разумно ожидать, что лекарство внутри будет самым горьким.


Он повернулся к ванне и ощупал воду. Было бы слишком жарко для того, кто, по-видимому, никогда раньше не принимал горячую ванну. Он впустил немного холода. Когда он наклонился, две руки обвились вокруг его шеи. Он встал. Золотое тело пылало в белой кафельной ванной. Она крепко и неуклюже поцеловала его в губы. Он обнял ее и прижал к себе, сердце его колотилось. - сказала она, задыхаясь, ему на ухо. "Китайское платье было странным. В любом случае, ты сказал той женщине, что мы женаты.


Рука Бонда была на ее левой груди. Его вершина была жесткой от страсти. Ее живот прижался к его. Почему нет? Почему нет? Не будь дураком! Это сумасшедшее время для этого. Вы оба в смертельной опасности. Ты должен оставаться холодным, как лед, чтобы иметь хоть какой-то шанс выбраться из этой неразберихи. Позже! Позже! Не будь слабым.


Бонд убрал руку с ее груди и обнял за шею. Он потерся своим лицом о ее лицо, а затем приблизил свои губы к ее губам и подарил ей один долгий поцелуй.


Он стоял в стороне и держал ее на расстоянии вытянутой руки. Мгновение они смотрели друг на друга, их глаза горели желанием. Она часто дышала, ее губы были приоткрыты, так что он мог видеть блеск зубов. Он неуверенно сказал: "Дорогая, иди в ванну, пока я тебя не отшлепал".


Она улыбнулась. Ничего не говоря, она спустилась в ванну и легла во весь рост. Она посмотрела вверх. Светлые волосы на ее теле блестели в воде, как золотые соверены. Она провокационно сказала: "Вы должны вымыть меня. Я не знаю, что делать. Ты должен показать мне.


Бонд в отчаянии сказал: "Заткнись, дорогая. И хватит флиртовать. Просто возьмите мыло и губку и начните чистить. Будь ты проклят! Это не время для занятий любовью. Я собираюсь завтракать". Он потянулся к дверной ручке и открыл дверь. Она тихо сказала: "Джеймс!" Он оглянулся. Она показывала ему язык. Он свирепо усмехнулся ей в ответ и захлопнул дверь.


Бонд прошел в раздевалку, встал посреди комнаты и стал ждать, пока его сердце перестанет колотиться. Он провел руками по лицу и покачал головой, чтобы избавиться от мысли о ней.


Чтобы очистить свой разум, он тщательно обошел обе комнаты в поисках выхода, возможного оружия, микрофонов - всего, что могло бы пополнить его знания. Ничего из этого не было. На стене висели электрические часы, которые показывали восемь тридцать, и ряд колокольчиков возле двуспальной кровати. Они сказали, Обслуживание номеров, Парикмахер, Маникюрша, Горничная. Телефона не было. Высоко в углу обеих комнат была маленькая вентиляционная решетка. Каждая была около двух квадратных футов. Бесполезный. Двери, похоже, были из легкого металла, окрашенного в цвет стен. Бонд бросился всем телом на одного из них. Он не дал ни миллиметра. Бонд потер плечо. Это место было тюрьмой - изысканной тюрьмой. Спорить было бесполезно. Ловушка захлопнулась перед ними. Теперь единственное, что оставалось делать мышам, - это максимально использовать сыр.


Бонд сел за стол для завтрака. В посеребренной миске с дробленым льдом стоял большой стакан ананасового сока. Он проглотил его и снял крышку со своей индивидуальной плиты. Яичница-болтунья на тосте, четыре ломтика бекона, жареная почка и что-то похожее на английскую свиную колбасу. Также были два вида горячих тостов, булочки в салфетке, мармелад, мед и клубничное варенье. Кофе кипел горячим в большом графине-термосе. Крем пах свежестью.


Из ванной донесся звук, когда девушка напевала "Марион". Бонд закрыл уши и принялся за яйца.


Десять минут спустя Бонд услышал, как открылась дверь ванной. Он отложил тост с мармеладом и закрыл глаза руками. Она смеялась. Она сказала: "Он трус. Он боится простой девушки. Бонд слышал, как она роется в шкафах. Она продолжала говорить, наполовину сама с собой. "Интересно, почему он напуган. Конечно, если бы я боролся с ним, я бы легко выиграл. Возможно, он этого боится. Возможно, он действительно не очень силен. Его руки и грудь выглядят достаточно сильными. остальных я еще не видел. Возможно, это слабо. Да, это должно быть так. Вот почему он не смеет раздеться передо мной. Гм, а теперь посмотрим, понравится ли он мне в этом?" Она повысила голос. "Дорогой Джеймс, ты хочешь, чтобы я была в белом, и вокруг меня летали бледно-голубые птицы?"


- Да, черт вас побери, - сказал Бонд сквозь пальцы. - А теперь хватит болтать про себя и иди завтракать. Я засыпаю".


Она вскрикнула. - О, если ты имеешь в виду, что нам пора ложиться спать, конечно, я потороплюсь.


Послышался шквал шагов, и Бонд услышал, как она села напротив. Он опустил руки. Она улыбалась ему. Она выглядела восхитительно. Ее волосы были уложены, расчесаны и причесаны, одна сторона падала на щеку, а другая была зачесана назад за ухо. Ее кожа сияла свежестью, а большие голубые глаза светились счастьем. Теперь Бонду нравился сломанный нос. Это стало частью его мыслей о ней, и ему вдруг пришло в голову, что ему будет грустно, когда она будет просто безукоризненно красивой девушкой, как и другие красивые девушки. Но он знал, что бесполезно пытаться убедить ее в этом. Она скромно сидела, сложив руки на коленях ниже конца декольте, обнажавшего половину ее грудей и глубокую впадину живота.


Бонд строго сказал: "А теперь послушай, дорогая. Ты прекрасно выглядишь, но так нельзя носить кимоно. Натяните его прямо на тело, завяжите потуже и перестаньте пытаться выглядеть как девушка по вызову. Это просто нехорошо за завтраком.


- О, ты душный старый зверь. Она пододвинула свое кимоно на дюйм или два ближе. "Почему ты не любишь играть? Я хочу поиграть в брак".


- Не во время завтрака, - твердо сказал Бонд. "Иди кушать. Это вкусно. И вообще, я грязный. Я собираюсь побриться и принять ванну". Он встал, обошел вокруг стола и поцеловал ее в макушку. - А что касается игры, как вы это называете, то я лучше с вами сыграю, чем с кем бы то ни было на свете. Но не сейчас." Не дожидаясь ее ответа, он прошел в ванную и закрыл дверь.


Бонд побрился, принял ванну и душ. Он чувствовал себя ужасно сонным. Сон приходил к нему волнами, так что время от времени ему приходилось останавливать то, что он делал, и склонять голову между коленями. Когда он пришел почистить зубы, он едва мог это сделать. Теперь он узнал знаки. Он был под действием наркотиков. В кофе или в ананасовом соке? Это не имело значения. Ничто не имело значения. Ему хотелось только лечь на кафельный пол и закрыть глаза. Бонд пьяно побрел к двери. Он забыл, что он голый. Это тоже не имело значения. Так или иначе, девушка закончила свой завтрак. Она была в постели. Он подошел к ней, держась за мебель. Кимоно валялось грудой на полу. Она крепко спала, голая под одной простыней.


Бонд мечтательно смотрел на пустую подушку у ее головы. Нет! Он нашел выключатели и выключил свет. Теперь ему пришлось ползти по полу в свою комнату. Он добрался до своей кровати и притянулся к ней. Он протянул свинцовую руку и ткнул в выключатель ночника. Он пропустил это. Лампа упала на пол, и лампочка взорвалась. Последним усилием Бонд повернулся на бок и позволил волнам прокатиться над головой.


Светящиеся цифры на электрических часах в двухместном номере показывали девять тридцать.


* * * *


В десять часов дверь двухместного номера тихо отворилась. На фоне освещенного коридора вырисовывался очень высокий худощавый силуэт. Это был мужчина. Он, должно быть, был шести футов шести дюймов ростом. Он стоял на пороге, скрестив руки, и прислушивался. Удовлетворенный, он медленно прошел в комнату и подошел к кровати. Он точно знал дорогу. Он наклонился и прислушался к тихому дыханию девушки. Через мгновение он потянулся к груди и нажал переключатель. Включился фонарик с очень широким рассеянным светом. Фонарик был прикреплен к нему ремнем, который удерживал его выше грудины. Он наклонился вперед, чтобы мягкий свет осветил лицо девушки.


Злоумышленник несколько минут рассматривал лицо девушки. Одна из его рук поднялась, взяла простыню у ее подбородка и мягко потянула простыню к краю кровати. Рука, которая опускала простыню, была не рукой. Это была пара шарнирных стальных клещей на конце металлического стержня, исчезающего в черном шелковом рукаве. Это была механическая рука.


Мужчина долго смотрел на обнаженное тело, двигая грудью туда-сюда так, что каждый уголок тела попал под свет. Затем коготь снова вышел и деликатно приподнял угол простыни со дна кровати и снова натянул ее на девушку. Мужчина еще мгновение постоял, глядя на спящее лицо, затем выключил фонарь на груди и тихонько пошел через комнату к открытой двери, за которой спал Бонд.


Мужчина провел больше времени у кровати Бонда. Он всматривался в каждую черточку, в каждую тень на темном, несколько жестоком лице, лежавшем утонувшим, почти потухшим на подушке. Он следил за пульсом на шее и считал его, а когда снял простыню, то же самое проделал с областью вокруг сердца. Он оценил изгиб мышц на руках и бедрах Бонда и задумчиво посмотрел на скрытую силу в плоском животе. Он даже вплотную наклонился над раскинутой правой рукой и рассмотрел ее линии жизни и судьбы.


Наконец, с бесконечной осторожностью стальной коготь натянул простыню обратно на шею Бонда. Еще минуту высокая фигура стояла над спящим, затем тихонько скользнула прочь в коридор, и дверь со щелчком закрылась.


## Глава 14


Заходи в мою гостиную


Электрические часы в прохладной темной комнате посреди горы показывали четыре тридцать.


За пределами горы Краб-Ки изнемогал от духоты и вонял еще один день. На восточной оконечности острова множество птиц, луизианские цапли, пеликаны, шилоклювки, кулики, белые цапли, фламинго и немногочисленные розовые колпицы продолжали строить свои гнезда или ловили рыбу на мелководье озера. В тот год большинство птиц так часто тревожили, что они уже и не думали строить. В последние несколько месяцев на них регулярно нападали чудовища, которые приходили ночью и сжигали их места для ночлега и зачатки их гнезд. В этом году многие не будут размножаться. Были бы смутные движения, чтобы мигрировать, и многие умрут от нервной истерии, которая захватывает птичьи колонии, когда они больше не имеют покоя и уединения.


На другом конце острова, на гуанере, придавшей горе вид заснеженной, огромное стадо бакланов провело свой обычный день, наевшись рыбой и отдав унцию драгоценного навоза своему хозяину и защитнику. Ничто не помешало их сезону гнездования. Теперь они с шумом возились с неаккуратными кучками палочек, которые должны были стать их гнездами, - каждая куча находилась ровно в шестидесяти сантиметрах от другой, потому что гуанай - сварливая птица, и этот шестидесятисантиметровый ринг представляет собой пространство для их спарринга. Вскоре самки будут откладывать три яйца, из которых стадо их хозяина увеличится в среднем на двух молодых бакланов.


Ниже пика, где начались раскопки, около сотни негров, мужчин и женщин, которые составляли рабочую силу, подходили к концу дневной смены. Еще пятьдесят кубических ярдов гуано были выкопаны из склона горы, и к рабочему уровню добавили еще двадцать ярдов террасы. Внизу склон горы напоминал террасированные виноградники Верхней Италии, за исключением того, что здесь не было виноградников, а были лишь глубокие пустынные выступы, прорезанные в склоне горы. А здесь, вместо вони болотного газа на остальной части острова, стоял сильный аммиачный запах, и противный жаркий ветер, державший раскопки сухими, задувал свежепревращенную беловато-коричневую пыль в глаза, уши и носы копатели. Но рабочие привыкли к запаху и пыли, и это была легкая, здоровая работа. У них не было жалоб.


Последний в этот день железный грузовик выехал на трассу Дековиль, которая петляла вниз по склону горы к дробилке и сепаратору. Прозвучал свисток, и рабочие взвалили на плечи свои неуклюжие кирки и лениво двинулись вниз к группе хижин Квонсет, обнесенных проволокой, которые были их участком. Завтра с другой стороны горы к глубоководной пристани, которую они помогли построить десять лет назад, но которую с тех пор они никогда не видели, прибудет ежемесячный корабль. Это означало бы свежие магазины, свежие товары и дешевые украшения в столовой. Это был бы праздник. Будет ром, танцы и несколько драк. Жизнь была хороша.


Жизнь была хороша и для старшего внешнего персонала - все китайские негры, как и те, кто охотился на Бонда, Куоррела и девушку. Они также прекратили работу в гараже и механических мастерских и на постах охраны и просочились в "офицерские" помещения. Помимо вахтенных и погрузочных работ, завтра у большинства из них будет еще и выходной. Они тоже будут пить и танцевать, и будет новая ежемесячная партия девушек "изнутри". Некоторые "браки" из последней партии будут продолжаться еще месяцы или недели, в зависимости от вкуса "мужа", но для других будет новый выбор. Будут некоторые из старших девочек, которые родили детей в яслях и возвращаются для нового периода дежурства "на улице", и будет немного молодых, которые достигли совершеннолетия и будут "выходить из дома". ' в первый раз. Из-за них будут драки и прольется кровь, но, в конце концов, офицерские казармы устроятся еще на месяц совместной жизни, каждый офицер со своей женщиной, которая будет заботиться о его потребностях.


Глубоко внизу, в прохладном сердце горы, далеко за пределами этой хорошо организованной поверхностной жизни, Бонд проснулся в своей удобной постели. Если не считать легкой нембутальной головной боли, он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. В комнате девушки горел свет, и он слышал, как она двигалась. Он спустил ноги на землю и, избегая осколков стекла разбитой лампы, тихонько подошел к шкафу с одеждой и надел первое попавшееся под руку кимоно. Он подошел к двери. У девушки на кровати лежала куча кимоно, и она примеряла их перед настенным зеркалом. На ней было очень элегантное платье из небесно-голубого шелка. Это выглядело чудесно на фоне золота ее кожи. Бонд сказал: "Вот он".


Она обернулась, прижав руку ко рту. Она сняла его. "Это Ты!" Она улыбнулась ему. - Я думал, ты никогда не проснешься. Я был, чтобы посмотреть на вас несколько раз. Я решил разбудить тебя в пять. Сейчас половина пятого, а я голоден. Вы не могли бы принести нам что-нибудь поесть?"


- Почему бы и нет, - Бонд подошел к ее кровати. Проходя мимо нее, он обнял ее за талию и взял с собой. Он осмотрел колокола. Он нажал кнопку с пометкой "Обслуживание номеров". Он сказал: "А как же остальные? Давайте пройдем полное лечение".


Она хихикнула. "Но что такое маникюрша?"


"Тот, кто делает тебе ногти. Мы должны изо всех сил искать Доктора ╧. В глубине души Бонд думал о срочной необходимости заполучить какое-нибудь оружие - лучше ножницы, чем ничего. Что угодно подойдет.


Он нажал еще два колокольчика. Он отпустил ее и оглядел комнату. Кто-то пришел, пока они спали, и забрал продукты для завтрака. На буфете у стены стоял поднос с напитками. Бонд подошел и осмотрел его. В нем было все. Среди бутылок были подперты два меню, огромные страницы в два фолио, исписанные печатными буквами. Они могли быть из ресторана "Савой Гриль", "21" или "Тур д'Аржан". Бонд пробежал глазами одну из них. Он начался с Caviar double de Beluga и закончился Sorbet à la Champagne. В промежутках было каждое блюдо, компоненты которого не были бы испорчены глубокой заморозкой. Бонд бросил его. На качество сыра в капкане уж точно нельзя было роптать!


Раздался стук в дверь, и вошла прелестная Мэй. За ней последовали еще две щебечущие китаянки. Бонд отмахнулся от их любезностей, заказал чай и тосты с маслом для Ханичайл и велел присмотреть за ее волосами и ногтями. Затем он пошел в ванную и принял пару таблеток аспирина и холодный душ. Он снова надел кимоно, сообразил, что выглядит в нем идиотски, и вернулся в комнату. Сияющий Мэй спросил, не будет ли он так любезен, чтобы выбрать, что он и миссис Брайс могли бы съесть на ужин. Без особого энтузиазма Бонд заказал себе икру, жареные бараньи котлеты и салат, а также ангелов верхом на лошадях. Когда Ханичайл отказался делать какие-либо предложения, он выбрал для нее дыню, жареного цыпленка по-английски и ванильное мороженое с соусом из горячего шоколада.


Мэй подавила ее энтузиазм и одобрение. "Доктор спрашивает, удобно ли семь сорок пять на восемь".


Бонд коротко сказал, что будет.


"Большое спасибо, мистер Брайс. Я позову вас в семь сорок четыре.


Бонд подошел к туалетному столику, где ухаживали за Ханичайл. Он смотрел, как нежные пальцы возились с ее волосами и ногтями. Она взволнованно улыбнулась ему в зеркале. Он грубо сказал: "Не позволяйте им делать из вас слишком много обезьяны", - и подошел к подносу с напитками. Он налил себе крепкого бурбона с содовой и пошел к себе в комнату. Вот вам и его идея заполучить оружие. Ножницы, файлы и зонды были прикреплены к талии маникюрши цепью. Как и ножницы парикмахера. Бонд сел на свою смятую кровать и погрузился в выпивку и мрачные размышления.


Женщины пошли. Девушка посмотрела на него. Когда он не поднял головы, она вернулась в свою комнату и оставила его одного. Через какое-то время Бонд зашел в ее комнату, чтобы налить себе еще выпить. Он небрежно сказал: "Дорогая, ты прекрасно выглядишь". Он взглянул на настенные часы, вернулся, допил свой напиток и надел еще одно идиотское кимоно, простое черное.


Через какое-то время раздался тихий стук в дверь, и они вдвоем молча вышли из комнаты и пошли по пустому изящному коридору. Мэй остановилась у лифта. Его двери были открыты еще одной нетерпеливой китаянкой. Они вошли, и двери закрылись. Бонд заметил, что лифт сделал Уэйгуд Отис. В тюрьме все было роскошно. Он внутренне содрогнулся от отвращения. Он заметил реакцию. Он повернулся к девушке. "Мне очень жаль, дорогая. Немного разболелась голова". Он не хотел говорить ей, что вся эта роскошная игра угнетала его, что он не имеет ни малейшего представления, о чем идет речь, что он знает, что это плохие новости, и что у него нет ни малейшего подозрения. плана, как вытащить их из любой ситуации, в которой они оказались. Это было хуже всего. Ничто так не угнетало дух Бонда, как сознание того, что у него нет ни одной линии атаки или защиты.


Девушка подошла ближе к нему. Она сказала: "Прости, Джеймс. Я надеюсь, что это уйдет. Ты ни за что на меня не сердишься?


Бонд изобразил улыбку. Он сказал: "Нет, дорогая. Я злюсь только на себя". Он понизил голос: - Теперь об этом вечере. Просто оставьте разговор со мной. Будьте естественны и не беспокойтесь о докторе Нет. Он может быть немного сумасшедшим.


Она торжественно кивнула. "Я сделаю все возможное".


Лифт со вздохом остановился. Бонд понятия не имел, как далеко они спустились - на сто футов, на двести? Автоматические двери зашипели, и Бонд с девушкой вышли в большую комнату.


Было пусто. Это была комната с высоким потолком, около шестидесяти футов в длину, с трех сторон заставленная книгами до самого потолка. На первый взгляд четвертая стена казалась сделанной из сплошного иссиня-черного стекла. Комната оказалась совмещенной кабинетом и библиотекой. В углу стоял большой, заваленный бумагами письменный стол, а в центре - журналы и газеты. Повсюду стояли удобные клубные кресла, обитые красной кожей. Ковер был темно-зеленым, а освещение от стандартных ламп было приглушенным. Единственная странность заключалась в том, что поднос с напитками и буфет стояли у середины длинной стеклянной стены, а стулья и столики с пепельницами стояли полукругом вокруг нее, так что центр комнаты находился перед пустой стеной. .


Взгляд Бонда уловил водоворот движения в темном стекле. Он прошел через комнату. Серебристые брызги маленьких рыбок, за которыми гналась более крупная рыба, бежали по темно-синему. Они исчезли, так сказать, за краем экрана. Что это было? Аквариум? Бонд посмотрел вверх. В ярде под потолком маленькие волны плескались в стекло. Над волнами была полоса более серого иссиня-черного цвета, испещренного искрами света. Очертания Ориона были подсказкой. Это был не аквариум. Это было само море и ночное небо. Вся одна сторона комнаты была сделана из бронированного стекла. Они были под водой, глядя прямо в его сердце, на двадцать футов вниз.


Бонд и девушка стояли как завороженные. Пока они смотрели, мелькнули два больших выпученных глаза. Золотое сияние головы и глубокого бока показалось на мгновение и исчезло. Большой окунь? Серебряный рой анчоусов остановился, завис и умчался прочь. Двадцатифутовые щупальца португальского военного корабля медленно плыли по окну, переливаясь фиолетовым светом. Наверху виднелась темная масса его нижней части живота и очертания надутого мочевого пузыря, плывущего по ветру.


Бонд шел вдоль стены, очарованный идеей жить с этой медленной, бесконечно меняющейся картинкой. Большая ракушка тюльпана медленно продвигалась вверх по окну от уровня пола, стайка красавок, рыбок-ангелов и рубиново-красного лунного люциана толкались и терлись об угол стекла, а морская многоножка рыскала, покусывая крошечные водоросли, которые должны расти каждый день на внешней стороне окна. Длинная темная тень остановилась в центре окна, а затем медленно удалилась. Если бы только можно было увидеть больше!


Послушно, два больших луча света с "экрана" устремились в воду. Мгновение они искали независимо друг от друга. Потом они сошлись на удаляющейся тени, и во всех подробностях показалась тускло-серая торпеда двенадцатифутовой акулы. Бонд даже видел, как поросячьи розовые глаза вопросительно вращаются на свету и медленно пульсируют косые жаберные тычинки. На мгновение акула повернулась прямо в сходящийся луч, и из-под плоской головы рептилии показалась белая пасть в форме полумесяца. Секунду она стояла на месте, а затем изящным, пренебрежительным вихрем развернулся большой загнутый назад хвост, и акула с молниеносным трепетом исчезла.


Прожекторы погасли. Бонд медленно повернулся. Он ожидал увидеть Доктора Но, но комната была пуста. Он выглядел статичным и безжизненным по сравнению с пульсирующими тайнами за окном. Бонд оглянулся. На что это должно быть похоже при дневном свете, когда можно было видеть все, может быть, на двадцать ярдов или больше? Каково же быть в бурю, когда волны бесшумно бьются о стекло, опускаясь чуть ли не до пола, а потом сметаясь и исчезая из виду. Каким должен быть вечер, когда последние золотые лучи солнца освещали верхнюю половину комнаты, а вода внизу была полна танцующих пылинок и крошечных водяных насекомых? Каким удивительным должен быть человек, придумавший эту фантастически красивую концепцию, и каким выдающимся инженерным достижением было ее воплощение! Как он это сделал? Мог быть только один путь. Должно быть, он соорудил стеклянную стену глубоко внутри утеса, а затем деликатно удалял слой за слоем наружную скалу, пока дайверы не смогли снять последнюю коралловую коралловую кору. Но какой толщины было стекло? Кто прокатил его для него? Как он попал на остров? Сколько водолазов он использовал? Сколько, Боже небесный, это могло стоить?


"Один миллион долларов."


Это был пронзительный, гулкий голос с оттенком американского акцента.


Бонд медленно, почти неохотно отвернулся от окна.


Доктор Но вошел через дверь за своим столом. Он стоял, глядя на них благосклонно, с тонкой улыбкой на губах.


- Я полагаю, вы интересовались стоимостью. Мои гости обычно думают о материальной стороне примерно через пятнадцать минут. Вы были?"


"Я был."


Все еще улыбаясь (Бонд должен был привыкнуть к этой тонкой улыбке), Доктор Но медленно вышел из-за стола и направился к ним. Казалось, он скорее скользит, чем делает шаги. Его колени не оставляли вмятины на матовом металлическом блеске кимоно, а из-под широкой кромки не было видно ни одной обуви.


Первое впечатление Бонда было худощавым, прямым и высоким. Доктор Но был по крайней мере на шесть дюймов выше Бонда, но прямая неподвижная осанка делала его еще выше. Голова тоже была удлиненной и сужалась от круглого, совершенно лысого черепа к острому подбородку, так что производила впечатление перевернутой капли дождя или, вернее, капли масла, ибо кожа была глубокого, почти прозрачного желтого цвета.


Возраст доктора Но определить было невозможно: насколько мог видеть Бонд, морщин на лице не было. Странно было видеть лоб таким же гладким, как верх полированного черепа. Даже выпуклые втянутые щеки под выступающими скулами выглядели такими же гладкими, как тонкая слоновая кость. Было что-то в стиле Дали в бровях, тонких, черных и резко вздернутых вверх, как будто их накрасили в качестве грима для фокусника. Внизу из-под черепа смотрели раскосые черные, как смоль, глаза. Они были без ресниц. Они были похожи на дула двух маленьких револьверов, прямые, немигающие и совершенно лишенные выражения. Тонкий изящный нос заканчивался очень близко над широкой сжатой раной рта, которая, несмотря на почти постоянную набросок улыбки, выказывала только жестокость и властность. Подбородок был втянут к шее. Позже Бонд заметил, что он редко отклонялся от центра больше, чем на небольшое расстояние, создавая впечатление, что голова и позвонок составляют одно целое.


Причудливая скользящая фигура выглядела как гигантский ядовитый червь, завернутый в серую оловянную фольгу, и Бонд не удивился бы, увидев, что остальная его часть скользит по ковру позади него.


Доктор Но прошел в трех шагах от них и остановился. Рана на высоком лице открылась. - Прости, что не пожал тебе руку, - низкий голос был ровным и ровным. "Я не могу". Рукава медленно разошлись и раскрылись. - У меня нет рук.


Две пары стальных клешней вышли на сверкающих стеблях и были подняты для осмотра, как руки богомола. Затем два рукава снова соединились.


Бонд почувствовал, как девушка рядом с ним вздрогнула.


Черные отверстия повернулись к ней. Они сползли к ее носу. Голос ровным голосом сказал: "Это несчастье". Взгляд вернулся к Бонду. - Ты восхищался моим аквариумом. Это было утверждение, а не вопрос. "Человек наслаждается зверями и птицами. Я решил насладиться также рыбой. Я нахожу их более разнообразными и интересными. Уверен, вы оба разделяете мой энтузиазм.


Бонд сказал: "Поздравляю вас. Я никогда не забуду эту комнату.


"Нет." Опять констатация факта, возможно, с сардонической интонацией. - Но нам есть о чем поговорить. И так мало времени. Пожалуйста сядьте. Вы будете пить? Сигареты рядом с твоими стульями.


Доктор Но подошел к высокому кожаному креслу и опустился на него. Бонд сел напротив. Девушка села между ними и немного сзади.


Бонд почувствовал какое-то движение позади себя. Он посмотрел через плечо. У подноса с напитками стоял невысокий мужчина, китайский негр, с телосложением борца. Он был одет в черные брюки и элегантную белую куртку. Черные миндалевидные глаза на широком лунообразном лице встретились с его и безразлично скользнули в сторону.


Доктор Но сказал: "Это мой телохранитель. Он эксперт во многих вещах. В его внезапном появлении нет никакой тайны. Я всегда ношу здесь так называемую рацию, - он наклонил подбородок к груди своего кимоно. "Таким образом, я могу вызывать его, когда он нужен. Что будет у девочки?"


Не "Ваша жена". Бонд повернулся к Ханичайл. Ее глаза были широко раскрыты и смотрели. Она тихо сказала: "Кока-колу, пожалуйста".


Бонд почувствовал облегчение. По крайней мере, она не была расстроена выступлением. Бонд сказал: "А я бы хотел водку, сухой мартини - с ломтиком лимонной цедры. Взболтать и не мешать, пожалуйста. Я бы предпочел русскую или польскую водку".


Доктор Но придал своей тонкой улыбке дополнительную морщинку. - Я вижу, ты тоже человек, который знает, чего хочет. На этот раз ваши желания будут удовлетворены. Разве вы не находите, что это обычно так? Когда человек чего-то хочет, он это получает? Это мой опыт".


"Маленькие вещи".


"Если вы терпите неудачу в больших делах, значит, у вас не большие амбиции. Концентрация, сосредоточенность - вот и все. Способности приходят, инструменты куются сами собой. "Дайте мне точку опоры, и я переверну мир" - но только если есть желание перевернуть мир". Тонкие губы сокрушенно изогнулись вниз. "Но это болтовня. Мы ведем беседу. Вместо этого давайте поговорим. Мы оба, я уверен, предпочитаем разговор разговору. Мартини тебе нравится? У вас есть сигареты - достаточно и подходящего сорта, чтобы вылечить рак? Быть по сему. Сэм-сэм, поставь шейкер рядом с мужчиной и еще одну бутылку кока-колы рядом с девушкой. Сейчас должно быть восемь десять. Мы будем ужинать ровно в девять часов.


Доктор Но сел в своем кресле чуть более прямо. Он наклонился вперед, глядя на Бонда. В комнате на мгновение воцарилась тишина. Затем Доктор Но сказал: "А теперь, мистер Джеймс Бонд из секретной службы, давайте поделимся друг с другом нашими секретами. Во-первых, чтобы показать вам, что я ничего не скрываю, я расскажу вам свою. Тогда ты расскажешь мне свою". Глаза доктора Ноу мрачно сверкнули. - Но давайте скажем друг другу правду. Он вытащил одну стальную клешню из широкого рукава и поднял ее вверх. Он сделал паузу: "Я так и сделаю. Но вы должны сделать то же самое. Если вы этого не сделаете, эти, - он указал когтем себе на глаза, - узнают, что вы лжете.


Доктор Но деликатно поднес стальной коготь к каждому глазу и постучал по центру каждого глазного яблока.


Каждое глазное яблоко по очереди излучало тусклое звучание. - Эти, - сказал Доктор Но, - все видят.


## Глава 15


Ящик Пандоры


Джеймс Бонд взял свой стакан и задумчиво отхлебнул. Казалось бессмысленным продолжать блефовать. Его рассказ о том, как он представлял Общество Одюбона, в любом случае был кратким, и его мог бы проколоть любой, кто хоть немного разбирался в птицах. Было очевидно, что его собственная обложка была в клочьях. Он должен сосредоточиться на защите девушки. Для начала он должен ее успокоить.


Бонд улыбнулся доктору Но. Он сказал: - Я знаю о вашем контакте в Королевском доме, мисс Таро. Она твой агент. Я зафиксировал этот факт, и он будет обнародован при определенных обстоятельствах, - лицо доктора Ноу не выражало никакого интереса, - как и другие факты. Но если уж говорить, то без всяких театральных эффектов. Вы интересный мужчина. Но не обязательно делать себя интереснее, чем ты есть. Вы потерпели несчастье, потеряв руки. Вы носите механические руки. Многие мужчины, раненые на войне, носят их. Вы носите контактные линзы вместо очков. Вы используете рацию вместо звонка, чтобы вызвать своего слугу. Несомненно, у вас есть и другие приемы. Но, доктор Нет, вы все еще человек, который спит, ест и испражняется, как и все мы. Так что больше никаких фокусов, пожалуйста. Я не из ваших копателей гуано, и они меня не впечатляют".


Доктор Но слегка наклонил голову. - Смело сказано, мистер Бонд. Я принимаю упрек. Я, без сомнения, развил раздражающие манеры от слишком долгой жизни в компании обезьян. Но не принимайте эти манеры за блеф. Я техник. Подбираю инструмент к материалу. Имею также ряд инструментов для работы с огнеупорными материалами. Однако, - доктор Ноу приподнял соединенные рукава на дюйм и позволил им упасть на колени, - давайте продолжим нашу беседу. Это редкое удовольствие иметь умного слушателя, и я с удовольствием расскажу вам историю одного из самых замечательных людей в мире. Вы первый, кто это слышит. Я не говорил об этом раньше. Вы единственный человек, которого я когда-либо встречал, который оценит мою историю, а также... - Доктор Но сделал паузу, чтобы значение последних слов дало о себе знать, - держите это при себе. Он продолжил: "Второе из этих соображений также относится к девушке".


Вот так. У Бонда почти не было сомнений с тех пор, как Шпандау открылись против них, и еще до этого на Ямайке, где покушения на него не были половинчатыми. Бонд с самого начала предполагал, что этот человек убийца, что это будет смертельный поединок. У него была обычная слепая вера в то, что он выиграет дуэль - до того момента, пока на него не указал огнемет. Потом он начал сомневаться. Теперь он знал. Этот человек был слишком силен, слишком хорошо экипирован.


Бонд сказал: "Девушке нет смысла это слышать. Она не имеет ко мне никакого отношения. Я нашел ее вчера на пляже. Она ямайка из гавани Моргана. Она собирает ракушки. Ваши люди уничтожили ее каноэ, так что мне пришлось взять ее с собой. Отошлите ее сейчас, а потом вернитесь домой. Она не будет говорить. Она поклянется не делать этого.


- резко прервала девушка. "Я буду говорить! Я все расскажу. Я не собираюсь двигаться. Я собираюсь остаться с тобой".


Бонд посмотрел на нее. Он холодно сказал: "Я не хочу тебя".


Доктор Но мягко сказал: "Не трать свое дыхание на эти героические подвиги. Никто из прибывающих на этот остров никогда не покидал его. Вы понимаете? Никто, даже самый простой рыбак. Это не моя политика. Не спорьте со мной и не пытайтесь блефовать. Это совершенно бесполезно".


Бонд всмотрелся в лицо. В нем не было ни гнева, ни упрямства, ничего, кроме крайнего равнодушия. Он пожал плечами. Он посмотрел на девушку и улыбнулся. Он сказал: "Хорошо, дорогая. И я не это имел в виду. Я бы не хотел, чтобы ты ушел. Мы останемся вместе и послушаем, что скажет маньяк.


Девушка радостно кивнула. Словно ее любовник угрожал выслать ее из кинотеатра, а теперь уступил.


Доктор Но сказал тем же мягким звучным голосом: "Вы правы, мистер Бонд. Вот такой я, маньяк. Все великие люди - маньяки. Ими овладевает мания, которая толкает их вперед к своей цели. Великие ученые, философы, религиозные лидеры - все маньяки. Что еще, как не слепая целеустремленность, могла бы сфокусировать их гений, удержать их на пути к своей цели? Мания, мой дорогой мистер Бонд, так же бесценна, как и гений. Рассеивание энергии, фрагментация видения, потеря импульса, отсутствие доведения до конца - вот пороки стада". Доктор Но слегка откинулся на спинку стула. "У меня нет этих пороков. Я, как вы правильно сказали, маньяк - маньяк, мистер Бонд, с манией власти. Это, - черные дыры тускло блеснули на Бонде через контактные линзы, - и есть смысл моей жизни. Вот почему я здесь. Вот почему вы здесь. Вот почему здесь существует ".


Бонд взял свой стакан и осушил его. Он снова наполнил его из шейкера. Он сказал: "Я не удивлен. Старое дело - думать, что ты король Англии, или президент Соединенных Штатов, или Бог. В приютах их полно. Единственная разница в том, что вместо того, чтобы быть запертым, вы построили собственное убежище и заперлись в нем. Но зачем ты это сделал? Почему сидение взаперти в этой камере дает тебе иллюзию силы?


Раздражение мелькнуло в уголках тонкого рта. "Мистер Бонд, власть - это суверенитет. Первым принципом Клаузевица было иметь надежную базу. Отсюда человек переходит к свободе действия. Вместе это суверенитет. Я обеспечил эти вещи и многое другое. Никто в мире не обладает ими в такой степени. Они не могут их иметь. Мир слишком публичен. Эти вещи могут быть защищены только в уединении. Вы говорите о королях и президентах. Какой силой они обладают? Насколько им позволит их народ. Кто в мире имеет власть жизни или смерти над своим народом? Теперь, когда Сталин мертв, можете ли вы назвать кого-нибудь, кроме меня? И как я обладаю этой властью, этим суверенитетом? Через конфиденциальность. Через то, что никто не знает. Через то, что я ни перед кем не должен отчитываться".


Бонд пожал плечами. - Это только иллюзия силы, доктор Нет. Любой человек с заряженным револьвером имеет над своим ближним власть над жизнью и смертью. Другие люди, кроме вас, совершали тайные убийства, и им это сошло с рук. В конце концов, они обычно получают по заслугам. Сообщество оказывает на них большую власть, чем они имеют. Это произойдет и с вами, доктор Нет. Говорю вам, ваши поиски силы - иллюзия, потому что сама сила - иллюзия.


Доктор Но ровным голосом сказал: - Как и красота, мистер Бонд. Таково искусство, таковы деньги, такова и смерть. И так, наверное, жизнь. Эти понятия относительны. Ваша игра слов меня не потрясает. Я знаю философию, знаю этику и знаю логику - осмелюсь сказать, лучше вас. Но давайте отойдем от этой бесплодной дискуссии. Вернемся к тому, с чего я начал, с моей манией власти или, если хотите, иллюзии власти. И пожалуйста, мистер Бонд, - снова лишняя складка в застывшей улыбке, - пожалуйста, не воображайте, что получасовой разговор с вами изменит ход моей жизни. Интересуйтесь лучше историей моих поисков, скажем так, иллюзии.


"Вперед, продолжать." Бонд взглянул на девушку. Она поймала его взгляд. Она поднесла руку ко рту, словно пытаясь скрыть зевок. Бонд ухмыльнулся ей. Он задавался вопросом, когда это позабавит Доктора Но, если она нарушит ее позу безразличия.


Доктор Но благосклонно сказал: "Я постараюсь не утомлять вас. Факты гораздо интереснее теорий, согласны? Доктор Но не ждал ответа. Он не сводил глаз с элегантной ракушки тюльпана, которая теперь бродила на полпути к внешней стороне темного окна. Какая-то маленькая серебристая рыбка проплыла сквозь черную пустоту. Голубоватая игла фосфоресценции расплывчато извивалась. Под потолком сквозь стекло ярче сияли звезды.


Искусственность сцены внутри комнаты - три человека, сидящие в удобных креслах, напитки на буфете, дорогой ковер, приглушенный свет - вдруг показалась Бонду нелепой. Даже драма этого, опасность были хрупкими вещами по сравнению с продвижением тюльпановой оболочки вверх по стеклу снаружи. Допустим, лопнуло стекло. Предположим, что напряжения были плохо рассчитаны, а качество изготовления неудовлетворительно. Предположим, море решило сильнее прислониться к окну.


Доктор Но сказал: "Я был единственным сыном немецкого методистского миссионера и китаянки из хорошей семьи. Я родился в Пекине, но на так называемой "изнанке одеяла". Я был обузой. Тетке моей матери платили за то, чтобы она воспитывала меня". Доктор Но помолчал. - Никакой любви, видите ли, мистер Бонд. Отсутствие родительской заботы". Он продолжил: "Семя было посеяно. Я поехал работать в Шанхай. Я связался с Тонгами, с их незаконными действиями. Мне нравились заговоры, кражи со взломом, убийства, поджоги застрахованного имущества. Они олицетворяли восстание против фигуры отца, предавшего меня. Я любил смерть и разрушение людей и вещей. Я стал знатоком криминальной техники, если вы хотите это так назвать. Потом была беда. Мне пришлось убраться с дороги. Щипцы считали меня слишком ценным, чтобы убивать. Меня контрабандой переправили в США. Я поселился в Нью-Йорке. Мне дали рекомендательное письмо с кодом к одному из двух самых могущественных щипцов в Америке - Хип-Сингс. Я так и не узнал, что было в письме, но меня сразу взяли в качестве секретного клерка. Со временем, в возрасте тридцати лет, я стал эквивалентом казначея. В казне было более миллиона долларов. Я жаждал этих денег. Затем начались великие тонгские войны конца двадцатых годов. Два великих нью-йоркских щипца, мой собственный, Хип Сингс, и наш соперник, Он Ли Онг, вступили в бой. За несколько недель сотни с обеих сторон были убиты, а их дома и собственность сожжены дотла. Это было время пыток, убийств и поджогов, к которым я присоединился с радостью. Потом пришли отряды спецназа. Были мобилизованы почти все полицейские силы Нью-Йорка. Две подпольные армии были разлучены, штаб-квартира двух Тонгов подверглась нападению, а главари были отправлены в тюрьму. Мне сообщили о налете на мой собственный Тонг, Хип-Сингс. За несколько часов до срока я добрался до сейфа, стащил миллион долларов золотом, исчез в Гарлеме и залег на землю. Я был глуп. Я должен был покинуть Америку, отправиться в самый дальний уголок земли. Даже из камер смертников в Синг-Синге ко мне тянулись головы моего Тонга. Они нашли меня. Убийцы пришли ночью. Они пытали меня. Я бы не сказал, где золото. Они пытали меня всю ночь. Потом, когда меня не смогли сломить, отрубили мне руки, чтобы показать, что это труп вора, и прострелили мне сердце, и ушли. Но они ничего не знали обо мне. Я единственный мужчина из миллиона, у которого сердце находится на правой стороне тела. Таковы шансы против него, один на миллион. Я жил. Силой воли я пережил операцию и месяцы в больнице. И все время я планировал и планировал, как уйти с деньгами - как их сохранить, что с ними делать".


Доктор Но помолчал. На висках появился легкий румянец. Его тело ерзало в кимоно. Воспоминания взволновали его. На мгновение он закрыл глаза, собираясь с мыслями. Бонд подумал, теперь! Мне прыгнуть на него и убить? Разбить мой стакан и сделать это зазубренной ножкой?


Глаза открылись. "Я тебе не надоел? Ты уверен? На мгновение я почувствовал, что твое внимание рассеяно.


"Нет." Момент упущен. Будут ли другие? Бонд измерил дюймы прыжка: заметил, что яремная вена виднеется над воротом кимоно.


Тонкие лиловые губы приоткрылись, и рассказ продолжился. "Это было время, мистер Бонд, для ясных и твердых решений. Когда меня выписали из больницы, я отправился к Зильберштейну, крупнейшему торговцу марками в Нью-Йорке. Я купил конверт, всего один конверт, набитый редчайшими в мире почтовыми марками. Мне потребовались недели, чтобы собрать их вместе. Но мне было все равно, сколько я заплатил - в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Цюрихе. Я хотел, чтобы мое золото было мобильным. Я вложил все это в эти марки. Я предвидел мировую войну. Я знал, что будет инфляция. Я знал, что лучшие оценят или, по крайней мере, сохранят свою ценность. А я тем временем меняла свою внешность. У меня были вырваны все волосы с корнем, толстый нос стал тонким, рот расширился, губы подрезаны. Я не мог стать меньше, поэтому я сделал себя выше. Я носила замшевую обувь. У меня были недели растяжения позвоночника. Я держал себя по-другому. Я убрал свои механические руки и надел руки из воска в перчатках. Я изменил свое имя на Юлий Нет - Юлий в честь моего отца и Нет за то, что я отверг его и всякую власть. Я выбросил очки и надел контактные линзы - одну из первых когда-либо созданных пар. Потом я поехал в Милуоки, где нет китайцев, и поступил на медицинский факультет. Я спрятался в академическом мире, в мире библиотек, лабораторий, классных комнат и университетских городков. И там, мистер Бонд, я погрузился в изучение человеческого тела и человеческого разума. Почему? Потому что я хотел знать, на что способна эта глина. Я должен был узнать, какие у меня есть инструменты, прежде чем использовать их для достижения моей следующей цели - полной защиты от физических слабостей, материальных опасностей и опасностей жизни. Затем, мистер Бонд, с этой надежной базы, защищенной даже от случайных пращ и стрел мира, я приступлю к обретению силы - силы, мистер Бонд, делать с другими то, что было сделано со мной, силы жизни и смерти, власть решать, судить, власть абсолютной независимости от внешней власти. Ибо это, мистер Бонд, нравится вам это или нет, является сущностью светской власти.


Бонд потянулся к шейкеру и налил себе третий стакан. Он посмотрел на Ханичайл. Она казалась собранной и безразличной, как будто ее мысли были заняты другими вещами. Она улыбнулась ему.


- мягко сказал Доктор Но. - Я полагаю, вы оба голодны. Пожалуйста, будьте терпеливы. Я буду краток. Итак, если вы помните, я был в Милуоки. Со временем я закончил учебу, покинул Америку и отправился легкими этапами по всему миру. Я называл себя "доктором", потому что врачи получают откровения и могут задавать вопросы, не вызывая подозрений. Я искал свою штаб-квартиру. Он должен был быть защищен от грядущей войны, он должен был быть островом, он должен был быть полностью частным, и он должен был быть способен к промышленному развитию. В итоге я купил Crab Key. И вот я остался на четырнадцать лет. Это были безопасные и плодотворные годы без единого облачка на горизонте. Меня забавляла идея превратить птичий помет в золото, и я страстно взялся за эту проблему. Это казалось мне идеальной отраслью. На товар был постоянный спрос. Птицы не требуют никакого ухода, кроме как оставить их в покое. Каждый из них представляет собой простую фабрику по превращению рыбы в навоз. Выкапывание гуано - это только вопрос того, чтобы не испортить урожай слишком большим копанием. Единственная проблема - стоимость работы. Это был 1942 год. Простой кубинский и ямайский рабочий зарабатывал десять шиллингов в неделю, рубя тростник. Я переманил на остров сотню из них, заплатив им двенадцать шиллингов в неделю. С гуано по пятьдесят долларов за тонну я был в хорошем положении. Но при одном условии - чтобы заработная плата оставалась неизменной. Я обеспечил это, изолировав свое сообщество от мировой инфляции. Время от времени приходилось прибегать к суровым методам, но в результате мои люди довольны своей заработной платой, потому что это самая высокая заработная плата, которую они когда-либо знали. Я привел дюжину китайских негров с их семьями в качестве надзирателей. Они получают по фунту в неделю на человека. Они жесткие и надежные. Иногда мне приходилось быть с ними безжалостным, но они скоро научились. Автоматически число моих людей увеличилось. Я добавил несколько инженеров и несколько строителей. Принимаемся за работу на горе. Время от времени я привлекал бригады специалистов с высокой оплатой труда. Их держали отдельно от других. Они жили внутри горы, пока не закончили свою работу, а затем уплыли на корабле. Включили освещение, вентиляцию и лифт. Они построили эту комнату. Магазины и мебель прибывали со всего мира. Эти люди построили фасад санатория, который прикроет мои операции на случай, если однажды произойдет кораблекрушение или губернатор Ямайки решит позвонить мне". Губы расплылись в улыбке. -- Вы должны признать, что я могу, если захочу, оказать посетителям самый благоухающий прием -- мудрая предосторожность на будущее! И постепенно, методично строилась моя крепость, пока на нее испражнялись птицы. Это было тяжело, мистер Бонд. Черные глаза не искали ни сочувствия, ни похвалы. "Но к концу прошлого года работа была сделана. Была создана безопасная, хорошо замаскированная база. Я был готов перейти к следующему шагу - распространению своей власти на внешний мир".


Доктор Но помолчал. Он поднял руки на дюйм и снова безропотно опустил их себе на колени. "Мистер Бонд, я сказал, что за все эти четырнадцать лет на небе не было ни облачка. Но один был там, все время, за горизонтом. И знаете, что это было? Это была птица, нелепая птица, называемая розовой колпицей! Не буду утомлять вас подробностями, мистер Бонд. Вы уже знаете некоторые обстоятельства. Два надзирателя, жившие в милях от центра озера, были снабжены катерами с Кубы. Они разослали свои отчеты к запуску. Иногда на катере приезжали орнитологи из Америки, которые проводили в лагере несколько дней. Я не был против. Это место вне пределов досягаемости моих людей. Надзирателей не подпускали к моим постройкам. Контакта не было. Я с самого начала дал понять Обществу Одюбона, что не буду встречаться с их представителями. А потом что происходит? Однажды, при ясном небе, я получаю письмо на ежемесячной лодке. Розовые колпицы стали одним из птичьих чудес света. Общество официально уведомляет меня о намерении построить на арендованном земельном участке недалеко от реки, по которой вы пришли, гостиницу. Любители птиц со всего мира приедут понаблюдать за птицами. Фильмы будут сняты. Краб-Ки, говорили они мне в своем льстивом, убедительном письме, прославится.


- Мистер Бонд, - руки были подняты и опущены. Ирония собралась по краям застывшей улыбки. "Ты можешь в это поверить? Этого уединения я добился! Какие у меня были планы на будущее! Быть сметенным из-за множества старух и их птиц! Я ознакомился с договором аренды. Я написал, предлагая огромную сумму, чтобы купить его. Они отказались. Так я изучал этих птиц. Я узнал об их привычках. И вдруг решение нашлось. И это было легко. Человек всегда был злейшим хищником этих птиц. Колпицы очень пугливы. Они легко пугают. Я послал во Флориду за болотоходом - машиной, которая используется для разведки нефти, которая проедет по любой местности. Я приспособил его, чтобы пугать и жечь не только птиц, но и людей, потому что надзирателям тоже придется уйти. И однажды декабрьской ночью мой болотоход с воем унесся через озеро. Он разгромил лагерь, сообщили, что оба надзирателя убиты, хотя один, как оказалось, бежал, чтобы умереть на Ямайке, он сжег гнездовья, он посеял страх среди птиц. Полный успех! Среди колпиц распространилась истерия. Они умирали тысячами. Но потом я получаю запрос на посадку самолета на моей взлетно-посадочной полосе. Должно было быть расследование. Я решаю согласиться. Это казалось мудрее. Устроена авария. Грузовик выходит из-под контроля на взлетно-посадочной полосе, когда приближается самолет. Самолет уничтожен. Все признаки грузовика удалены. Тела благоговейно кладут в гробы и сообщаю о трагедии. Как я и предполагал, предстоит дальнейшее расследование. Прибывает эсминец. Я вежливо принимаю капитана. Его и его офицеров привозят по морю, а затем уводят вглубь страны. Им показывают остатки лагеря. Мои люди предполагают, что надзиратели сошли с ума от одиночества и дрались друг с другом. Выживший поджег лагерь и скрылся на своем рыбацком каноэ. Взлетно-посадочная полоса осмотрена. Мои люди сообщают, что самолет приближался слишком быстро. Шины должны лопнуть при ударе. Тела переданы. Это очень печально. Офицеры довольны. Корабль уходит. Снова воцарится мир".


Доктор Но деликатно кашлянул. Он переводил взгляд с Бонда на девушку и обратно: "И это, друзья мои, моя история - или, скорее, первая глава того, что, я уверен, будет длинной и интересной историей. Конфиденциальность восстановлена. Розовых колпиц теперь нет, значит, и надзирателей не будет. Без сомнения, Общество Одюбона примет мое предложение до конца срока аренды. Независимо от того. Если они снова начнут свои жалкие операции, их постигнут другие несчастья. Это было предупреждением для меня. Больше не будет помех".


- Интересно, - сказал Бонд. "Интересная история болезни. Вот почему Strangways пришлось удалить. Что ты сделал с ним и его девушкой?


"Они на дне водохранилища Мона. Я послал трех своих лучших людей. У меня есть небольшая, но эффективная машина на Ямайке. Мне это нужно. Я установил наблюдение за разведывательными службами на Ямайке и Кубе. Это необходимо для моих дальнейших операций. Ваш мистер Стрэнгуэйс заподозрил неладное и начал рыскать. К счастью, к этому времени распорядок дня этого человека был мне известен. Его смерть и смерть девушки были простым вопросом времени. Я надеялся иметь дело с вами с подобной экспедицией. Вам повезло. Но я знал, что вы за человек, из файлов в Королевском доме. Я догадался, что муха прилетит к пауку. Я был готов к вам, и когда каноэ появилось на экране радара, я знал, что вы не уйдете.


Бонд сказал: "Ваш радар не очень эффективен. Было два каноэ. Тот, что вы видели, принадлежал девушке. Говорю вам, она не имеет ко мне никакого отношения.


"Тогда она несчастна. Мне нужна белая женщина для небольшого эксперимента. Как мы договорились ранее, мистер Бонд, обычно человек получает то, что хочет.


Бонд задумчиво посмотрел на доктора ╧. Он задумался, а стоит ли вообще пытаться навредить этому неприступному человеку. Стоило ли тратить дыхание на угрозы или блеф? У Бонда не было ничего, кроме жалкой пары треф в рукаве. Мысль о том, чтобы играть в нее, почти утомила его. Небрежно, равнодушно он бросил его.


- Тогда вам не повезло, доктор Нет. Теперь вы - досье в Лондоне. Мои мысли по этому делу, свидетельства об отравленных фруктах, многоножке и разбитой машине записаны. Как и имена мисс Чанг и мисс Таро. Кому-то на Ямайке были оставлены инструкции о том, что мой отчет следует открыть и принять меры, если я не вернусь из Краб-Ки в течение трех дней".


Бонд сделал паузу. Лицо Доктора Но было бесстрастным. Ни глаза, ни рот не дрогнули. Яремная вена пульсировала равномерно. Бонд наклонился вперед. Он тихо сказал: - Но из-за девушки, и только из-за нее, доктор Нет, я заключу сделку. В обмен на наше благополучное возвращение на Ямайку, вы можете начать неделю. Вы можете взять свой самолет и пачку марок и попытаться сбежать".


Бонд сел. - Есть интерес, доктор Нет?


## Глава 16


Горизонты агонии


Голос позади Бонда тихо сказал: "Ужин подан".


Бонд обернулся. Это был телохранитель. Рядом с ним был еще один мужчина, который мог быть его близнецом. Они стояли там, два коренастых мускулистых бочонка, засунув руки в рукава кимоно, и смотрели поверх головы Бонда на доктора ╧1.


- А, уже девять часов. Доктор Но медленно поднялся на ноги. "Пойдемте. Мы можем продолжить наш разговор в более интимной обстановке. Вы оба очень любезны, что выслушали меня с таким образцовым терпением. Я надеюсь, что скромность моей кухни и моего погреба не окажутся еще более навязчивыми".


Двойные двери в стене позади двух мужчин в белых куртках были открыты. Бонд и девушка последовали за Доктором Но в маленькую восьмиугольную комнату, обшитую панелями из красного дерева, освещенную центральной серебряной люстрой со штормовыми стеклами вокруг свечей. Под ним стоял круглый стол из красного дерева, накрытый на троих. Серебро и стекло тепло мерцали. Простой темно-синий ковер был роскошно глубоким. Доктор Но занял центральное кресло с высокой спинкой и поклонился девушке в кресло справа от себя. Они сели и развернули салфетки из белого шелка.


Пустая церемония и очаровательная комната сводили Бонда с ума. Ему хотелось разорвать его своими руками - обмотать шелковой салфеткой горло доктора Но и сжать его, пока контактные линзы не выскочат из черных проклятых глаз.


Двое охранников были в белых хлопчатобумажных перчатках. Они подавали еду с учтивой эффективностью, которая была вызвана случайным словом на китайском языке от Доктора ╧1.


Сначала Доктор Но казался озабоченным. Он медленно съел три тарелки с разным супом, питаясь ложкой с короткой ручкой, аккуратно помещавшейся между клешнями. Бонд сосредоточился на том, чтобы скрыть от девушки свои страхи. Он сидел расслабленно и ел и пил с нарочито хорошим аппетитом. Он весело говорил с девушкой о Ямайке - о птицах, зверях и цветах, которые были для нее легкой темой. Время от времени его ноги касались ее ног под столом. Она стала почти лесбиянкой. Бонд подумал, что они превосходно изображают помолвленную пару, которую ненавистный дядюшка угощает ужином.


Бонд понятия не имел, сработал ли его тонкий блеф. Он не дал много за свои шансы. Доктор Но и история Доктора Но источали неприступность. Невероятная биография звучала правдоподобно. Ни слова из этого не было невозможно. Возможно, в мире были и другие люди со своими частными королевствами - вдали от проторенных дорог, где не было свидетелей, где они могли делать все, что им заблагорассудится. И что Доктор Но собирался делать дальше, после того как он раздавил мух, прилетевших ему надоедать? И если - когда - он убьет Бонда и девушку, подхватит ли Лондон нити, которые уловил Бонд? Наверное, так и было бы. Будет Плейделл-Смит. Доказательства отравленного фрукта. Но куда делась бы замена Бонда с Доктором Ноу? Недалеко. Доктор Но пожал бы плечами по поводу исчезновения Бонда и Куоррела. Никогда о них не слышал. И не было бы никакой связи с девушкой. В гавани Моргана сочли бы, что она утонула во время одной из своих экспедиций. Трудно было понять, что может помешать Доктору Но - второй главе его жизни, какой бы она ни была.


Под болтовней с девушкой Бонд приготовился к худшему. Рядом с его тарелкой было много оружия. Когда принесли идеально приготовленные котлеты, Бонд нерешительно возился с ножами и выбрал хлебный нож, чтобы съесть их. Пока он ел и разговаривал, он направил к себе большой стальной мясной нож. Широким жестом правой руки он опрокинул бокал с шампанским, а в долю секунды удара левой рукой засунул нож в глубокий рукав кимоно. Посреди извинений Бонда и суматохи, когда он и телохранитель вытирали пролитое шампанское, Бонд поднял левую руку и почувствовал, как нож скользнул обратно под его подмышку, а затем упал под кимоно ему на ребра. Покончив с котлетами, он затянул шелковый пояс вокруг талии, переместив нож поперек живота. Нож уютно прижался к его коже, и постепенно сталь нагрелась.


Принесли кофе, и трапеза закончилась. Двое охранников подошли и встали рядом со стульями Бонда и девушки. Они стояли, скрестив руки на груди, бесстрастные, неподвижные, как палачи.


Доктор Но мягко поставил чашку на блюдце. Он положил две свои стальные клешни на стол перед собой. Он сел чуть более прямо. Он повернулся на дюйм в сторону Бонда. Теперь на его лице не было озабоченности. Взгляд был жестким и прямым. Тонкий рот скривился и открылся. - Вам понравился ужин, мистер Бонд?


Бонд взял сигарету из стоявшей перед ним серебряной пачки и закурил. Он играл с серебряной настольной зажигалкой. Он почувствовал, что приближаются плохие новости. Он должен как-то прикарманить зажигалку. Огонь, возможно, может быть еще одним оружием. Он легко сказал: "Да. Это было превосходно." Он посмотрел на девушку. Он наклонился вперед в своем кресле и положил руки на стол. Он пересек их, охватив зажигалку. Он улыбнулся ей. - Надеюсь, я заказал то, что тебе нравится.


- О да, это было прекрасно. Для нее вечеринка все еще продолжалась.


Бонд деловито курил, встряхивая руками и предплечьями, чтобы создать атмосферу движения. Он повернулся к доктору Нет. Он погасил сигарету и откинулся на спинку стула. Он скрестил руки на груди. Зажигалка была у него в левой подмышке. Он весело улыбнулся. - А что теперь, доктор Ноу?


- Мы можем перейти к нашему послеобеденному развлечению, мистер Бонд. Тонкая улыбка сморщилась и исчезла. "Я изучил ваше предложение со всех сторон. Я не принимаю этого".


Бонд пожал плечами. - Ты неразумен.


- Нет, мистер Бонд. Я подозреваю, что ваше предложение - золотой кирпич. Люди в вашей профессии ведут себя не так, как вы предлагаете. Они регулярно отчитываются перед своим штабом. Они держат своего начальника в курсе хода расследования. Я знаю эти вещи. Секретные агенты ведут себя не так, как вы предполагаете. Вы читали слишком много романов саспенса. От твоей маленькой речи пахло гримом и картоном. Нет, мистер Бонд, я не принимаю вашу историю. Если это правда, я готов столкнуться с последствиями. Слишком многое поставлено на карту, чтобы свернуть с моего пути. Итак, приходит полиция, приходят солдаты. Где мужчина и девушка? Какой мужчина и какая девушка? Я ничего не знаю. Пожалуйста уйди. Ты тревожишь мою гуанеру. Где ваши доказательства? Ваш ордер на обыск? Английский закон строг, джентльмены. Иди домой и оставь меня в покое с моими любимыми бакланами. Видите, мистер Бонд? И скажем даже, что худшее приходит к худшему. Что говорит один из моих агентов, что крайне маловероятно (Бонд помнил силу духа мисс Чанг). Что мне терять? Еще две смерти в обвинительном заключении. Но, мистер Бонд, человека можно повесить только один раз. Высокая грушевидная голова мягко покачивалась из стороны в сторону. "Есть ли у вас что-нибудь еще сказать? Есть вопросы? У вас обоих впереди насыщенная ночь. Твоего времени становится мало. И я должен выспаться. Ежемесячное судно прибывает завтра, и я должен проконтролировать погрузку. Мне придется провести весь день на набережной. Ну, мистер Бонд?


Бонд посмотрел на девушку. Она смертельно побледнела. Она смотрела на него, ожидая чуда, которое он сотворит. Он посмотрел на свои руки. Он внимательно осмотрел свои ногти. Он сказал, пытаясь выиграть время: "И что потом? После напряженного дня с птичьим пометом, что будет дальше в вашей программе? Какую следующую главу вы собираетесь написать?"


Бонд не поднял глаз. Глубокий тихий властный голос донесся до него, как будто он шел с ночного неба.


"О да. Вы, должно быть, задавались вопросом, мистер Бонд. У вас есть привычка исследовать. Оно сохраняется до последнего, даже в тени. Я восхищаюсь такими качествами в человеке, которому осталось жить всего несколько часов. Итак, я скажу вам. Я переверну следующую страницу. Это утешит вас. В этом месте есть нечто большее, чем птичий помет. Твои инстинкты не предали тебя. Доктор Но сделал паузу для выразительности. "Этот остров, мистер Бонд, вот-вот превратится в самый ценный центр технической разведки в мире".


"Действительно?" Бонд не отрывал глаз от своих рук.


- Вы, несомненно, знаете, что остров Теркс, примерно в трехстах милях отсюда через Наветренный проход, является важнейшим центром испытаний управляемых ракет Соединенных Штатов?


- Да, это важный центр.


"Возможно, вы читали о ракетах, которые в последнее время сбивались с пути? Например, многоступенчатый снарк, закончивший свой полет в лесах Бразилии, а не в глубинах Южной Атлантики?


"Да."


"Вы помните, что он отказался подчиниться телеметрическим инструкциям изменить свой курс, даже уничтожить себя. У него появилась собственная воля?


"Я помню."


"Были и другие неудачи, решающие неудачи из длинного списка прототипов - зуни, матадор, буревестник, регул, бомарк - так много имен, так много изменений, что я даже не могу их всех запомнить. Что ж, мистер Бонд, - доктор Ноу не смог скрыть нотку гордости в своем голосе, - вам может быть интересно узнать, что подавляющее большинство этих неудач было вызвано Крабовым ключом.


"Это так?"


"Ты мне не веришь? Независимо от того. Другие делают. Другие, которые видели полный отказ от одной серии, мастодонта, из-за его повторяющихся навигационных ошибок, его неспособности подчиняться радиоуказаниям с острова Теркс. Те другие - русские. Русские - мои партнеры в этом предприятии. Они обучили шестерых моих людей, мистер Бонд. Двое из этих мужчин в данный момент дежурят, наблюдая за радиочастотами, за лучами, по которым движется это оружие. Над нами, в каменных галереях, стоит оборудование на миллион долларов, мистер Бонд, оно посылает пальцы в Слой Тяжелой Стороны, ждет сигналов, глушит их, противопоставляет лучи другим лучам. И время от времени ракета взмывает ввысь на сто-пятьсот миль в Атлантику. И мы отслеживаем это так же точно, как они отслеживают это в Оперативном зале на острове Теркс. Потом вдруг наши импульсы переходят к ракете, ее мозг путается, она сходит с ума, кидается в море, уничтожает себя, с ревом срывается по касательной. Еще один тест провален. Виноваты операторы, проектировщики, производители. В Пентагоне паника. Что-то еще нужно попробовать, другие частоты, другие металлы, другой радио-мозг. Конечно, - доктор Ноу был справедлив, - у нас тоже есть свои трудности. Мы отслеживаем множество тренировочных выстрелов, но не можем добраться до мозга новой ракеты. Но тогда мы срочно связываемся с Москвой. Да, они даже дали нам шифровальную машину с нашими собственными частотами и процедурами. И русские задумаются. Они вносят предложения. Мы пробуем их. А потом, в один прекрасный день, мистер Бонд, это похоже на привлечение внимания человека в толпе. В стратосфере ракета принимает наш сигнал. Нас узнают, и мы можем поговорить с ним и изменить его мнение". Доктор Но помолчал. "Вы не находите это интересным, мистер Бонд, это небольшое побочное действие в моем бизнесе с гуано? Это, уверяю вас, наиболее прибыльно. Может быть, еще больше. Возможно, коммунистический Китай заплатит больше. Кто знает? У меня уже есть свои щупальца.


Бонд поднял глаза. Он задумчиво посмотрел на Доктора ╧. Значит, он был прав. Во всем этом было больше, гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Это была большая игра, игра, которая все объясняла, игра, которая определенно стоила свеч на международном рынке шпионажа. Ну ну! Теперь кусочки головоломки встали на свои места. Для этого, безусловно, стоило отпугнуть несколько птиц и стереть с лица земли несколько человек. Конфиденциальность? Конечно, Доктору Но придется убить его и девочку. Власть? Это было оно. Доктор Но действительно занялся бизнесом.


Бонд заглянул в две черные дыры с новым уважением. Он сказал: "Вам придется убить гораздо больше людей, чтобы удержать эту штуку в своих руках, доктор Нет. Она стоит больших денег. У вас здесь хороший участок - лучше, чем я думал. Люди захотят отрезать себе кусочек этого пирога. Интересно, кто первым доберется до тебя и убьет. Те люди там, наверху, - он указал на потолок, - которые обучались в Москве? Они техники. Интересно, что Москва говорит им делать? Вы бы этого не знали, не так ли?


Доктор Но сказал: "Вы упорно меня недооцениваете, мистер Бонд. Вы упрямый человек и глупее, чем я ожидал. Я знаю об этих возможностях. Я взял одного из этих мужчин и сделал его личным наблюдателем. У него есть дубликаты шифров и шифровальной машины. Он живет в другой части горы. Остальные думают, что он умер. Он смотрит на все обычные времена. Он дает мне вторую копию всего проходящего трафика. До сих пор в сигналах из Москвы не было никаких признаков заговора. Я постоянно думаю об этом, мистер Бонд. Я принимаю меры предосторожности и буду принимать дальнейшие меры предосторожности. Как я уже сказал, ты меня недооцениваешь.


- Я не недооцениваю вас, доктор Нет. Вы очень осторожный человек, но на вас открыто слишком много файлов. В моей сфере деятельности то же самое относится и ко мне. Я знаю это чувство. Но у вас есть очень плохие. Китайский, например. Я бы не хотел иметь такой. ФБР должно быть наименее болезненным - ограбление и подделка личности. Но знаете ли вы русских так же хорошо, как я? На данный момент ты "лучший друг". Но у россиян нет партнеров. Они захотят завладеть вами - выкупить вас пулей. Затем есть файл, который вы начали с моей службой. Ты действительно хочешь, чтобы я сделал его толще? Я бы не стал этого делать на вашем месте, доктор Нет. В моей службе упорные люди. Если что-нибудь случится со мной и девочкой, вы обнаружите, что Краб-Ки - очень маленький и голый островок.


"Вы не можете играть по-крупному, не рискуя, мистер Бонд. Я принимаю опасности и, насколько могу, вооружился против них. Видите ли, мистер Бонд, - в глубоком голосе звучала нотка жадности, - я на пороге еще большего. Вторая глава, о которой я упоминал, обещает призы, которые никто, кроме дурака, не выбросит из страха. Я говорил вам, что могу согнуть балки, на которых летят эти ракеты, мистер Бонд. Я могу заставить их изменить курс и игнорировать радиоуправление. Что бы вы сказали, мистер Бонд, если бы я мог пойти дальше? Если бы я мог спустить их в море рядом с этим островом и спасти секреты их изготовления. В настоящее время американские эсминцы, находящиеся далеко в Южной Атлантике, спасают эти ракеты, когда у них заканчивается топливо, и они десантируются в море на парашютах. Иногда парашюты не раскрываются. Иногда устройства самоуничтожения не срабатывают. Никто на острове Тёркс не удивился бы, если бы прототип новой серии то и дело прерывал полет и падал возле Краб-Ки. Для начала, по крайней мере, это можно было бы списать на механическую неисправность. Позже, возможно, они обнаружат, что другие радиосигналы, помимо их собственных, направляют их ракеты. Начнется война помех. Они попытаются определить источник ложных сигналов. Как только я узнаю, что меня ищут, у меня будет последняя интрижка. Их ракеты сойдут с ума. Они приземлятся в Гаване, в Кингстоне. Они развернутся и уедут домой, в Майами. Даже без боеголовок, мистер Бонд, пять тонн металла, летящие со скоростью тысяча миль в час, могут причинить много вреда в переполненном городе. А что потом? Будет паника, общественный резонанс. Эксперименты должны были прекратиться. База на острове Теркс должна быть закрыта. И сколько Россия заплатит за это, мистер Бонд? И сколько за каждый из прототипов я для них отснял? Скажем, десять миллионов долларов за всю операцию? Двадцать миллионов? Это была бы бесценная победа в гонке вооружений. Я могу назвать свою фигуру. Вы не согласны, мистер Бонд? И вы не согласны, что из-за этих соображений ваши доводы и угрозы кажутся довольно ничтожными?


Бонд ничего не сказал. Нечего было сказать. Внезапно он снова оказался в тихой комнате высоко над Риджентс-парком. Он слышал, как дождь тихо хлещет по окну, и голос М., нетерпеливый, саркастический, говорящий: "О, какое-то чертово дело о птицах... отдых на солнце пойдет тебе на пользу... рутинное расследование". А он, Бонд, взял каноэ, рыбака и обед для пикника и отправился - сколько дней, сколько недель назад? - "посмотреть". Что ж, он заглянул в ящик Пандоры. Он узнал ответы, ему рассказали секреты - а теперь? Теперь ему вежливо укажут дорогу в могилу, забрав с собой секреты и беспризорника, которого он подобрал и утащил с собой в свое безумное приключение. Горечь внутри Бонда перешла ему в рот, так что на мгновение он подумал, что его вот-вот вырвет. Он потянулся за шампанским и опустошил бокал. Он резко сказал: - Хорошо, доктор Нет. Теперь займемся кабаре. Какова программа - нож, пуля, яд, веревка? Но поторопитесь, я на вас достаточно насмотрелся.


Губы Доктора Но сжались в тонкую фиолетовую линию. Глаза были тверды, как оникс, под бильярдным лбом и черепом. Маска вежливости исчезла. Великий Инквизитор сидел в кресле с высокой спинкой. Пробил час peine forte et dure.


Доктор Но сказал слово, и двое охранников сделали шаг вперед и подняли двух жертв выше локтей, заставив их руки откинуться на спинки кресел. Сопротивления не было. Бонд сосредоточился на том, чтобы держать зажигалку в подмышке. Руки в белых перчатках на его бицепсах казались стальными обручами. Он улыбнулся девушке. - Я сожалею об этом, дорогая. Боюсь, мы все-таки не сможем играть вместе".


Глаза девушки на бледном лице были иссиня-черными от страха. Ее губы дрожали. Она сказала: "Больно будет?"


"Тишина!" Голос доктора Но был щелканьем хлыста. "Хватит этой ерунды. Конечно будет больно. Меня интересует боль. Мне также интересно узнать, сколько может выдержать человеческое тело. Время от времени я провожу эксперименты над теми из моих людей, которых нужно наказать. И на нарушителей, как вы. Вы оба доставили мне массу неприятностей. Взамен я намерен причинить вам много боли. Я запишу продолжительность вашего терпения. Факты будут отмечены. Однажды мои находки будут представлены миру. Ваша смерть послужит целям науки. Я никогда не трачу человеческий материал. Немецкие эксперименты над живыми людьми во время войны принесли большую пользу науке. Прошел год с тех пор, как я убил девушку способом, который выбрал для тебя, женщина. Она была негритянкой. Она длилась три часа. Она умерла от ужаса. Я хотел белую девушку для сравнения. Я не удивился, когда доложили о твоем приезде. Я получаю то, что хочу". Доктор Но откинулся на спинку стула. Теперь его глаза были прикованы к девушке, наблюдая за ее реакцией. Она уставилась на него, наполовину загипнотизированная, как лесная мышь перед гремучей змеей.


Бонд стиснул зубы.


"Вы с Ямайки, так что поймете, о чем я говорю. Этот остров называется Краб-Ки. Он назван так потому, что кишит крабами, сухопутными крабами, которых на Ямайке называют "черными крабами". Вы их знаете. Они весят около фунта каждый и размером с блюдца. В это время года они тысячами вылезают из своих нор у берега и взбираются в сторону горы. Там, в коралловых нагорьях, они снова уходят на землю в отверстиях в скале и выводят потомство. Они маршируют сотнями армий за раз. Они маршируют через все и через все. На Ямайке они проходят через дома, которые находятся на их пути. Они как лемминги Норвегии. Это вынужденная миграция". Доктор Но помолчал. Он мягко сказал: "Но есть разница. Крабы поедают все, что попадется им на пути. А сейчас, женщина, они "бегут". Они поднимаются по склону горы десятками тысяч, большими красными, оранжевыми и черными волнами, спеша и скребясь о скалы над нами в этот момент. И сегодня ночью, посреди своего пути, они найдут обнаженное тело женщины, привязанное к ней - банкет, накрытый для них, - и они пощупают теплое тело своими питающими клешнями, и один сделает первый надрез с его боевые когти, а затем . . . а потом . . ".


От девушки раздался стон. Ее голова бессильно упала на грудь. Она потеряла сознание. Тело Бонда затряслось в кресле. Цепочка ругательств вырвалась сквозь стиснутые зубы. Огромные руки охранника были как огонь вокруг его рук. Он даже не мог передвинуть ножки стула по полу. Через мгновение он отказался. Он подождал, пока его голос успокоится, затем сказал со всей злостью, которую только мог вложить в слова: - Ублюдок. Ты будешь жариться в аду за это".


Доктор Но тонко улыбнулся. "Мистер Бонд, я не признаю существования ада. Утешай себя. Возможно, они начнутся с горла или сердца. Движение пульса привлечет их. Тогда это ненадолго". Он произнес фразу на китайском языке. Охранник за стулом девочки наклонился вперед и выдернул ее из кресла, как если бы она была ребенком, и перекинул неподвижное тело через плечо. Между болтающимися руками волосы падали золотым дождем. Охранник подошел к двери, открыл ее и вышел, бесшумно закрыв ее за собой.


На мгновение в комнате воцарилась тишина. Бонд думал только о ноже, прижатом к его коже, и о зажигалке под мышкой. Какой ущерб он мог нанести двумя кусками металла? Мог ли он каким-то образом оказаться в пределах досягаемости Доктора Но?


Доктор Но тихо сказал: - Вы сказали, что сила - это иллюзия, мистер Бонд. Вы передумали? Моя способность выбрать именно эту смерть для девочки - не иллюзия. Однако давайте перейдем к способу вашего отъезда. Это также имеет свои новые аспекты. Видите ли, мистер Бонд, меня интересует анатомия мужества - способность человеческого тела выдерживать испытания. Но как измерить человеческую выносливость? Как построить график воли к выживанию, терпимости к боли, преодоления страха? Я много думал над этой проблемой и, кажется, решил ее. Это, конечно, только грубый и готовый метод, и я буду учиться на собственном опыте по мере того, как все больше и больше предметов будут подвергаться испытанию. Я подготовил вас к эксперименту, как мог. Я дал тебе успокоительное, чтобы твое тело отдохнуло, и хорошо накормил тебя, чтобы ты был в полной силе. Будущие - как бы мне их назвать - пациенты будут иметь те же преимущества. В этом отношении все будут равны. После этого речь пойдет о мужестве и выносливости человека". Доктор Но помолчал, наблюдая за лицом Бонда. "Видите ли, мистер Бонд, я только что закончил строить гонку с препятствиями, курс на штурм смерти. Я не буду больше говорить об этом, потому что элемент неожиданности является одной из составляющих страха. Неизвестные опасности являются самыми страшными, они тяжелее всего истощают запасы мужества. И я льщу себя надеждой, что в перчатке, через которую вы пройдете, скрывается множество неожиданностей. Будет особенно интересно, мистер Бонд, что мужчина с вашими физическими данными станет моим первым соперником. Будет очень интересно понаблюдать, как далеко вы продвинетесь по намеченному мной курсу. Вы должны поставить достойную целевую цифру для будущих бегунов. Я возлагаю на тебя большие надежды. Вы должны идти далеко, но когда, что неизбежно, вы, наконец, потерпите неудачу в препятствии, ваше тело будет восстановлено, и я самым тщательным образом изучу физическое состояние ваших останков. Данные будут записаны. Вы будете первой точкой на графике. Какая-то честь, не правда ли, мистер Бонд?


Бонд ничего не сказал. Что, черт возьми, все это означало? В чем может заключаться этот тест? Можно ли было бы это пережить? Мог ли он вырваться из этого и добраться до девушки, пока не стало слишком поздно, даже если бы это было только для того, чтобы убить ее и спасти от пыток? Безмолвно Бонд собирал запасы храбрости, закаляясь от страха перед неизвестным, который уже схватил его за горло, сосредоточив всю свою волю на выживании. Каким-то образом, прежде всего, он должен цепляться за свое оружие.


Доктор Но встал и отошел от своего кресла. Он медленно подошел к двери и обернулся. Угрожающие черные дыры смотрели на Бонда прямо из-под дверной перемычки. Голова была немного наклонена. Пурпурные губы скривились. "Устройте мне хорошую гонку, мистер Бонд. Мои мысли, как говорится, будут с тобой".


Доктор Но отвернулся, и дверь мягко закрылась за длинной тонкой стальной спиной.


## Глава 17


Долгий крик


На лифте был мужчина. Двери были открыты, ждали. Джеймса Бонда, его руки все еще были прижаты к бокам, ввели. Теперь столовая была пуста. Как скоро охранники вернутся, начнут убирать обед, заметят пропажу? Двери с шипением закрылись. Лифтер стоял перед кнопками так, чтобы Бонд не мог видеть, какие кнопки он нажал. Они поднимались. Бонд попытался оценить расстояние. Лифт со вздохом остановился. Времени казалось гораздо меньше, чем когда он спустился с девушкой. Двери открылись в коридор без ковра с грубой серой краской на каменных стенах. Он пробежал метров двадцать прямо вперед.


- Постой, Джо, - сказал лифтеру охранник Бонда. "Будь прав с тобой".


Бонда повели по коридору мимо дверей, пронумерованных буквами алфавита. В воздухе слышался слабый гул машин, и за одной дверью Бонду показалось, что он уловил потрескивание радиопомех. Это звучало так, как будто они могли быть в машинном отделении горы. Они подошли к последней двери. Она была отмечена черной буквой Q. Она была приоткрыта, и охранник толкнул Бонда в дверь, так что она распахнулась. За дверью была выкрашенная в серый цвет каменная камера площадью пятнадцать квадратных футов. В ней не было ничего, кроме деревянного стула, на котором лежали, выстиранные и аккуратно сложенные, черные парусиновые джинсы Бонда и его синяя рубашка.


Охранник отпустил руки Бонда. Бонд повернулся и посмотрел в широкое желтое лицо под курчавыми волосами. В жидких карих глазах мелькнул намек на любопытство и удовольствие. Мужчина стоял, держась за ручку двери. Он сказал: "Ну, вот и все, приятель. Вы у стартовых ворот. Ты можешь либо сидеть здесь и гнить, либо найти выход на трассу. Удачных посадок".


Бонд подумал, что стоит попробовать. Он взглянул мимо охранника туда, где у его открытых дверей стоял лифтер, наблюдая за ними. Он мягко сказал: "Как бы вы хотели заработать десять тысяч долларов, гарантированно, и билет в любую точку мира?" Он наблюдал за лицом мужчины. Рот расплылся в широкой ухмылке, обнажая коричневатые зубы, стертые до неровностей годами жевания сахарного тростника.


"Спасибо, мистер. Я лучше останусь в живых". Мужчина заставил закрыть дверь. Бонд настойчиво прошептал: "Мы могли бы выбраться отсюда вместе".


Толстые губы ухмыльнулись. Мужчина сказал: "Бросай!" Дверь закрылась с сильным щелчком.


Бонд пожал плечами. Он бросил на дверь беглый взгляд. Он был сделан из металла и не имел ручки внутри. Бонд не стал тратить на это свое плечо. Он подошел к стулу, сел на аккуратную стопку своей одежды и оглядел камеру. Стены были совершенно голые, если не считать вентиляционной решетки из толстой проволоки в одном углу под потолком. Он был шире его плеч. Очевидно, это был выход на штурмовой курс. Единственной другой брешью в стене был толстый стеклянный иллюминатор, не больше головы Бонда, прямо над дверью. Свет из коридора просачивался через него в камеру. Ничего другого не было. Было бесполезно терять время. Сейчас было около половины одиннадцатого. Снаружи, где-то на склоне горы, девочка уже лежала бы, ожидая стук когтей по серому кораллу. Бонд стиснул зубы при мысли о бледном теле, распластавшемся там, под звездами. Внезапно он встал. Что, черт возьми, он делает, сидя на месте. Что бы ни лежало по ту сторону проволочной решетки, пора было идти.


Бонд достал нож и зажигалку и сбросил кимоно. Он оделся в брюки и рубашку и сунул зажигалку в задний карман. Он попробовал лезвие ножа большим пальцем. Это было очень остро. Было бы еще лучше, если бы он мог получить точку на этом. Он встал на колени на пол и начал строгать закругленный конец на камне. Через драгоценные четверть часа он был удовлетворен. Это был не стилет, но он мог колоть и резать. Бонд зажал нож в зубах, поставил стул под решетку и взобрался на него. Решетка! Предполагая, что он сможет сорвать его с петель, рама из четвертьдюймовой проволоки может выпрямиться в копье. Это будет третье оружие. Бонд потянулся скрюченными пальцами.


Следующим, что он ощутил, была жгучая боль в руке и удар головой о каменный пол. Он лежал, ошеломленный, и только воспоминание о синей вспышке, шипении и потрескивании электричества говорило ему о том, что его поразило.


Бонд встал на колени и остался там. Он наклонил голову и медленно покачал ею из стороны в сторону, как раненое животное. Он почувствовал запах горелого мяса. Он поднял правую руку к глазам. На внутренней стороне его пальцев было красное пятно открытого ожога. Видеть это принесло боль. Бонд выплюнул слово из четырех букв. Медленно он поднялся на ноги. Он покосился на проволочную решетку, словно та могла снова ударить его, как змея. Он мрачно поставил стул к стене. Он взял свой нож, отрезал полоску от выброшенного кимоно и крепко завязал ее между пальцами. Затем снова взобрался на стул и посмотрел на решетку. Он должен был пройти через это. Шок должен был смягчить его - вкус грядущей боли. Наверняка он расплавил взорванную штуку. Конечно, они отключили бы ток. Он посмотрел на нее лишь мгновение, потом пальцы его левой руки согнулись и легли прямо на безликую проволочную сетку. Его пальцы прошли сквозь проволочный ободок и сжали его.


Ничего! Вообще ничего - просто провод. Бонд хмыкнул. Он чувствовал, что его нервы ослабевают. Он дернул за провод. Это дало дюйм. Он потянул еще раз, и она выскользнула из его руки и свисала с двух медных прядей, уходящих в стену. Бонд оторвал решетку от гибкости и слез со стула. Да, в кадре был стык. Он принялся распутывать сетку. Затем, используя стул как молоток, он выпрямил тяжелую проволоку.


Через десять минут у Бонда было кривое копье длиной около четырех футов. Один конец, где он изначально был срезан плоскогубцами, был зазубренным. Он не проткнул бы мужскую одежду, но для лица и шеи его вполне хватило бы. Используя всю свою силу и щель внизу металлической двери, Бонд превратил тупой конец в неуклюжий мошенник. Он примерил провод к своей ноге. Это было слишком долго. Он согнул его вдвое и просунул копье в штанину. Теперь она висела от его пояса чуть выше колена. Он вернулся к креслу, снова поднялся и нервно потянулся к краю вентиляционной шахты. Шока не было. Бонд поднялся и через отверстие лег на живот, глядя вдоль ствола.


Штанга была примерно на четыре дюйма шире плеч Бонда. Он был круглым и из полированного металла. Бонд потянулся к своей зажигалке, благословляя вдохновение, которое заставило его взять ее, и щелкнул ею. Да, цинковое покрытие, которое выглядело новым. Шахта тянулась прямо вперед, ничем не примечательная, если не считать гребней, где соединялись секции труб. Бонд сунул зажигалку обратно в карман и пополз вперед.


Это было легко. Холодный воздух из системы вентиляции сильно дул Бонду в лицо. В воздухе не пахло морем - это были консервы, произведенные на заводе по производству кондиционеров. Должно быть, доктор Но приспособил одну из шахт для своих целей. Какие опасности он предусмотрел, чтобы проверить своих жертв? Они были бы изобретательны и болезненны - они должны были уменьшить сопротивление жертвы. На победном посту, так сказать, будет coup de grace, если жертва когда-либо зайдет так далеко. Это будет что-то решающее, от чего нельзя будет убежать, потому что в этой гонке не будет призов, кроме забвения - забвения, подумал Бонд, он мог бы быть рад победить. Если, конечно, Доктор Но не был слишком умен. Если только он не недооценил желание выжить. Это, думал Бонд, была его единственная надежда - попытаться пережить надвигающиеся опасности, пройти хотя бы до последней канавы.


Впереди было слабое свечение. Бонд осторожно подошел к нему, его чувства рыскали перед ним, как антенны. Стало ярче. Это был отблеск света на конце боковой шахты. Он продолжал, пока его голова не коснулась металла. Он перевернулся на спину. Прямо над ним, на вершине вертикальной шахты примерно в пятидесяти ярдах, мерцал ровный свет. Это было похоже на поиск длинного ствола ружья. Бонд медленно обогнул квадратный изгиб и встал прямо. Значит, он должен был карабкаться прямо по этой блестящей металлической трубе без опоры! Было ли это возможно? Бонд расправил плечи. Да, они цеплялись за борта. Его ноги также могли получить временную опору, хотя они будут скользить, за исключением тех случаев, когда гребни в суставах давали ему унцию рычага вверх. Бонд пожал плечами и сбросил туфли. Спорить было бесполезно. Ему просто нужно попробовать.


Шесть дюймов за раз тело Бонда начало проползать вверх по стволу - расправить плечи, чтобы схватиться за бока, поднять ступни, сомкнуть колени, прижать ступни к металлу и, когда ступни соскользнули вниз под его весом, сжать плечи и подняться. их на несколько сантиметров выше. Делайте это снова, и снова, и снова, и снова. Остановитесь на каждой крошечной выпуклости, где секции соединяются, и используйте миллиметр дополнительной поддержки, чтобы перевести дыхание и измерить следующий круг. В противном случае не смотрите вверх, думайте только о дюймах металла, которые нужно отвоевывать один за другим. Не беспокойтесь о мерцании света, которое никогда не станет ярче или ближе. Не беспокойтесь о том, что вы потеряете хватку и упадете, чтобы разбить лодыжки о нижнюю часть шахты. Не беспокойтесь о судорогах. Не беспокойтесь о кричащих мышцах или распухших синяках на плечах и по бокам ступней. Просто берите серебряные дюймы по мере их поступления, один за другим, и покоряйте их.


Но потом ноги стали потеть и скользить. Дважды Бонд терял ярд, прежде чем его обожженные от трения плечи успевали затормозить. В конце концов ему пришлось остановиться, чтобы дать высохнуть своему поту на нисходящем потоке воздуха. Он ждал целых десять минут, глядя на свое слабое отражение в полированном металле, лицо, расколотое пополам ножом между зубами. Тем не менее он отказывался смотреть вверх, чтобы увидеть, сколько еще осталось. Это может быть слишком много, чтобы вынести. Тщательно Бонд вытер каждую ногу о штанину и начал снова.


Теперь половина разума Бонда мечтала, а другая половина сражалась. Он даже не замечал усиливающегося бриза или медленно усиливающегося света. Он видел себя раненой гусеницей, ползущей по канализационной трубе к сливному отверстию в ванне. Что он увидит, когда пролезет через отверстие? Голая девушка вытирается? Мужчина бреется? Солнечный свет льется через открытое окно в пустую ванную комнату?


Голова Бонда обо что-то ударилась. Пробка была в штекерном отверстии! Шок от разочарования заставил его поскользнуться на ярд, прежде чем его плечи вновь схватились. Потом он понял. Он был на высоте! Теперь он заметил яркий свет и сильный ветер. Лихорадочно, но с более отчаянной осторожностью он снова поднялся, пока не коснулся головой. Ветер дул ему в левое ухо. Он осторожно повернул голову. Это был еще один боковой вал. Над ним сквозь толстый иллюминатор лился свет. Все, что ему нужно было сделать, это повернуться дюймом и ухватиться за край новой шахты и каким-то образом собрать достаточно сил, чтобы втянуть себя внутрь. Тогда он сможет лечь.


С особой деликатностью, вызванной паникой, что теперь что-то может пойти не так, что он может совершить ошибку и упасть обратно в шахту, чтобы приземлиться на хруст кости, Бонд, от его дыхания парил металл, выполнил маневр и, из последних сил вонзился складным ножом в отверстие и рухнул во всю длину на лицо.


Позже - насколько позже? - глаза Бонда открылись, и его тело зашевелилось. Холод вывел его из состояния полного бессознательного состояния, в которое погрузилось его тело. Он с болью перевернулся на спину, крича на него ногами и плечами, и лежал, собираясь с мыслями и набираясь сил. Он понятия не имел, сколько сейчас времени и где он находится внутри горы. Он поднял голову и оглянулся на иллюминатор над зияющей трубой, из которой он вышел. Свет был желтоватым, а стекло казалось толстым. Он вспомнил иллюминатор в комнате Q. В нем не было ничего бьющегося и, как он предполагал, не будет здесь.


Внезапно за стеклом он увидел движение. Пока он смотрел, пара глаз материализовалась из-за электрической лампочки. Они остановились и посмотрели на него, лампочка образовала между ними желтый стеклянный нос. Они безразлично посмотрели на него, а затем исчезли. Губы Бонда скривились. Значит, за его прогрессом будут наблюдать и сообщать доктору Нет!


Бонд злобно сказал вслух: "-- их всех", - и угрюмо перевернулся на живот. Он поднял голову и посмотрел вперед. Туннель мерцал во тьме. Ну давай же! Нехорошо болтаться. Он взял свой нож, сунул его обратно в зубы и, поморщившись, двинулся вперед.


Вскоре света не стало. Бонд время от времени останавливался и зажигал, но впереди не было ничего, кроме темноты. Воздух в шахте стал теплеть и, может быть, ярдах в пятидесяти дальше, определенно жарко. В воздухе пахло жаром, металлическим жаром. Бонд начал потеть. Вскоре его тело промокло, и ему приходилось каждые несколько минут останавливаться, чтобы вытереть глаза. В валу произошел правый поворот. Вокруг нее металл большой трубы обжигал его кожу. Запах жары был очень сильным. Произошел еще один поворот под прямым углом. Как только голова Бонда пошла кругом, он быстро вытащил зажигалку и зажег ее, а затем отполз назад и лег, тяжело дыша. С горечью он осмотрел новую опасность, прощупывая ее, проклиная ее. Его свет мерцал на обесцвеченном цинке цвета устрицы. Следующей опасностью должна была быть жара!


Бонд громко застонал. Как его израненная плоть могла выдержать такое? Как он мог защитить свою кожу от металла? Но он ничего не мог с этим поделать. Он мог либо вернуться, либо остаться на месте, либо идти дальше. Не было никакого другого решения, никаких других изменений или оправданий. Было одно и только одно зерно утешения. Это будет не жар, который убивает, а только калечит. Это не будет последним полем боя - только еще одно испытание того, сколько он может выдержать.


Бонд подумал о девушке и о том, через что она прошла. Ну что ж. Ладить с ней. Теперь посмотрим....


Бонд взял свой нож, отрезал всю переднюю часть рубашки и нарезал ее на полоски. Единственная надежда заключалась в том, чтобы обернуть части его тела, которые должны были нести основную тяжесть, - руки и ноги. Его колени и локти должны были уживаться с их единственным покрытием из хлопчатобумажной ткани. Он устало принялся за работу, тихо ругаясь.


Теперь он был готов. Один два три...


Бонд свернул за угол и двинулся вперед, в жаркий смрад.


Держите голый живот подальше от земли! Напрягите плечи! Руки, колени, пальцы ног; руки, колени, пальцы ног. Быстрее быстрее! Продолжайте двигаться быстро, чтобы каждое прикосновение к земле быстро переходило в следующее.


Колени страдали сильнее, принимая на себя основную часть веса Бонда. Теперь мягкие руки начали тлеть. Была искра, потом еще одна, а потом побежали красные червячки. Дым от этой дряни обжигал потные глаза Бонда. Боже, он больше не мог! Не было воздуха. Его легкие разрывались. Теперь его две руки испускали искры, когда он толкал их вперед. Вещи, должно быть, почти закончились. Тогда плоть сгорит. Бонд дернулся, и его ушибленное плечо ударилось о металл. Он закричал. Он продолжал кричать, регулярно, при каждом прикосновении руки, колена или пальца ноги. Теперь он был закончен. Теперь это был конец. Теперь он упадет плашмя и медленно сгорит до смерти. Нет! Он должен ехать, крича, пока его плоть не сгорит до костей. Кожа, должно быть, уже сошла с коленей. Через мгновение подушечки его рук встретятся с металлом. Только пот, струящийся по его рукам, мог держать подушки влажными. Кричи, кричи, кричи! Это помогает боли. Это говорит вам, что вы живы. Продолжать! Продолжать! Это не может быть намного дольше. Это не то место, где ты должен умереть. Вы все еще живы. Не сдавайся! Вы не можете!


Правая рука Бонда попала во что-то, что подогнулось перед ней. Был поток ледяного воздуха. Его другая рука ударила, затем голову. Раздался металлический шум. Бонд почувствовал, как нижний край асбестовой перегородки царапнул его спину. Он прошел. Он услышал, как захлопнулась перегородка. Его руки уперлись в сплошную стену. Они искали налево и направо. Это был прямой изгиб. Его тело слепо последовало за углом. Прохладный воздух словно пронзил его легкие. Он осторожно положил пальцы на металл. Было холодно! Со стоном Бонд упал ничком и замер.


Через некоторое время боль оживила его. Бонд вяло перевернулся на спину. Он смутно заметил освещенный иллюминатор над собой. Он смутно посмотрел в глаза, смотревшие на него сверху вниз. Затем он позволил черным волнам снова унести его.


Медленно, в темноте, на коже образовались волдыри, а ушибленные ступни и плечи застыли. Пот высох на теле, потом на лохмотьях одежды, а прохладный воздух впитался в разгоряченные легкие и начал свое коварное дело. Но сердце продолжало биться, сильно и размеренно внутри истерзанной оболочки, и исцеляющие чары кислорода и отдыха возвращали жизнь в артерии и вены и перезаряжали нервы.


Спустя годы Бонд проснулся. Он пошевелился. Когда его глаза открылись и встретились с другой парой в нескольких дюймах за стеклом, боль охватила его и затрясла, как крысу. Он ждал, пока шок пройдет. Он попытался еще раз, а затем еще, пока не измерил силу своего противника. Затем Бонд, чтобы спрятаться от свидетеля, перевернулся на живот и принял на себя всю мощь. Он снова ждал, исследуя реакцию своего тела, проверяя силу решимости, оставшуюся в батареях. Сколько еще он мог вынести сейчас? Губы Бонда отдернулись от его зубов, и он зарычал в темноту. Это был звук животного. Он подошел к концу своей человеческой реакции на боль и невзгоды. Доктор Но загнал его в угол. Но оставались животные запасы отчаяния, и у сильного животного эти резервы глубоки.


Медленно, мучительно Бонд отполз на несколько ярдов от глаз, затем потянулся за зажигалкой и зажег ее. Впереди была только черная полная луна, зияющая круглая пасть, ведущая в чрево смерти. Бонд положил зажигалку обратно. Он сделал глубокий вдох и поднялся на руки и колени. Боль была не сильнее, просто другая. Медленно, натянуто, он поморщился вперед.


Хлопковая ткань на коленях и локтях Бонда сгорела. Онемело, его разум зарегистрировал влагу, когда его волдыри лопнули о холодный металл. Двигаясь, он сгибал пальцы рук и ног, проверяя боль. Постепенно он получил меру того, что он мог сделать, что причиняло больше всего боли. Эту боль можно вынести, убеждал он себя. Если бы я попал в авиакатастрофу, то диагностировали бы только поверхностные ушибы и ожоги. Я выпишусь из больницы через несколько дней. Со мной все в порядке. Я выжил после аварии. Больно, но ничего. Подумайте о мелочах других пассажиров. Быть благодарным. Выбрось это из головы. Но за этими размышлениями неотступно скрывалось сознание того, что он еще не потерпел краха, что он все еще на пути к нему, его сопротивление, его эффективность уменьшились. Когда это придет? Какую форму он примет? Сколько еще ему нужно было смягчаться, прежде чем он достиг места убийства?


Впереди в темноте крошечные красные точки могли быть галлюцинацией, пятнышки перед глазами от усталости. Бонд остановился и прищурил глаза. Он покачал головой. Нет, они все еще были там. Медленно он подполз ближе. Теперь они двигались. Бонд снова остановился. Он слушал. Над тихим биением его сердца раздалось мягкое, нежное шуршание. Количество точек увеличилось.


Теперь их было двадцать или тридцать, они двигались туда-сюда, кто быстро, кто медленно, по всему кругу черноты впереди. Бонд потянулся за зажигалкой. Он затаил дыхание, зажигая маленькое желтое пламя. Красные точки погасли. Вместо этого в ярде от него очень узкая проволочная сетка, почти такая же тонкая, как муслин, заблокировала шахту.


Бонд медленно шагнул вперед, держа перед собой зажигалку. Это была своего рода клетка, в которой жили маленькие существа. Он слышал, как они удирают назад, подальше от света. В футе от сетки он приглушил свет и подождал, пока его глаза привыкнут к темноте. Пока он ждал, прислушиваясь, он услышал, как крохотные убегают обратно к нему, и постепенно лес красных булавок снова собрался, глядя на него сквозь сетку.


Что это было? Бонд прислушивался к стуку своего сердца. Змеи? Скорпионы? Многоножки?


Он осторожно приблизил глаза к маленькому светящемуся лесу. Он поднес зажигалку к лицу и резко нажал на рычаг. Он мельком увидел крошечные когти, зацепившиеся за сетку, и десятки толстых мохнатых лап и мохнатых мешкообразных желудков, увенчанных большими головами насекомых, которые, казалось, были покрыты глазами. Твари торопливо соскочили с проволоки на жестяную банку, помчались назад и сбились в серо-коричневую пушистую массу в конце клетки.


Бонд щурился сквозь сетку, водя светом вперед и назад. Затем он выключил свет, чтобы сэкономить топливо, и позволил себе дышать сквозь зубы тихим вздохом.


Это были пауки, гигантские тарантулы, три-четыре дюйма в длину. В клетке их было двадцать. И каким-то образом он должен был пройти мимо них.


Бонд лежал, отдыхал и думал, а красные глаза снова собрались перед его лицом.


Насколько смертоносными были эти штуки? Сколько сказок о них было мифом? Они, конечно, могли убивать животных, но насколько смертельны для людей эти гигантские пауки с длинным мягким дружелюбным мехом борзой? Бонд вздрогнул. Он вспомнил многоножку. Прикосновения тарантулов были бы намного мягче. Они были бы похожи на лапки крошечных плюшевых мишек на вашей коже - пока они не укусят вас и не выпустят в вас свои ядовитые мешочки.


Но опять же, будет ли это местом убийства Доктора Но? Укус или два, может быть, чтобы отправить одного в безумие боли. Ужас от необходимости прорываться сквозь сетку в темноте - доктор Ноу не стал бы считаться с зажигалкой Бонда - и протыкать лес глаз, раздавливая одних мягких тел, но чувствуя, как челюсти других вонзаются в цель. А потом еще укусы от тех, что зацепились за одежду. А потом ползучая агония яда. Именно так должен был работать разум доктора Ноу - отправить одного кричащего прочь. К чему? К последнему забору?


Но у Бонда была зажигалка, нож и проволочное копье. Все, что ему было нужно, это смелость и бесконечная, бесконечная точность.


Бонд мягко открыл пасть зажигалки и большим пальцем и ногтем вытащил фитиль на дюйм, чтобы усилить пламя. Он поджег ее и, когда пауки убежали обратно, проткнул ножом тонкую проволочную сетку. Сделал отверстие возле рамы и спилил сбоку и по кругу. Затем он схватил лоскут проволоки и выдернул его из рамы. Он порвался, как бязь, и ушел целым и невредимым. Он снова вставил нож в зубы и проскользнул в отверстие. Пауки съежились перед пламенем зажигалки и сгрудились друг на друга. Бонд вытащил проволочное копье из брюк и воткнул тупую сдвоенную проволоку в их середину. Он наносил удары снова и снова, яростно разрывая тела. Когда некоторые из пауков попытались убежать к нему, он махнул на них светом и разбил беглецов одного за другим. Теперь живые пауки нападали на мертвых и раненых, и все, что оставалось делать Бонду, - это бить и бить по извивающейся, тошнотворной массе крови и меха.


Постепенно все движения замедлились, а затем прекратились. Они все были мертвы? Были какие-то притворства? Пламя зажигалки начало угасать. Ему придется рискнуть. Бонд потянулся вперед и отодвинул мертвую массу в сторону. Затем он вынул нож из зубов, протянул руку и разрезал вторую завесу из проволоки, отогнув лоскут над кучей раздавленных тел. Свет вспыхнул и превратился в красное свечение. Бонд собрался и прострелил свое тело через окровавленную груду трупов и через зазубренный каркас.


Он понятия не имел, к каким кускам металла он прикасался, и поставил ли он колено или ногу среди пауков. Все, что он знал, это то, что он прошел. Он прошел несколько ярдов вдоль шахты и остановился, чтобы собраться с духом и собраться с духом.


Над ним зажегся тусклый свет. Бонд покосился вбок и вверх, зная, что он увидит. Раскосые желтые глаза за толстым стеклом зорко смотрели на него сверху вниз. Медленно за лампочкой голова двигалась из стороны в сторону. Веки опустились в притворной жалости. Сжатый кулак, большой палец которого был направлен вниз в знак прощания и прощания, просунулся между лампочкой и стеклом. Потом его отозвали. Свет погас. Бонд повернулся лицом к полу шахты и прижался лбом к прохладному металлу. Этот жест говорил о том, что он подходит к последнему кругу, что наблюдатели закончили с ним, пока не пришли за его останками. У Бонда отняли лишнюю унцию сердца из-за того, что не было ни одного жеста похвалы, даже самого маленького, за то, что ему удалось выжить до сих пор. Эти Чигро ненавидели его. Они лишь хотели, чтобы он умер, и как можно более жалкой смертью.


Зубы Бонда мягко стиснули друг друга. Он подумал о девушке, и эта мысль придала ему силы. Он еще не умер. Черт возьми, он не умрет! Пока сердце не было вырвано из его тела.


Бонд напряг мышцы. Пора было идти. С особой осторожностью он вернул оружие на место и начал мучительно тащиться в черноту.


Шахта начала плавно спускаться вниз. Это облегчило путь. Вскоре склон стал круче, так что Бонд мог почти скользить под своим весом. Это было благословенное облегчение, что ему не нужно было напрягать мускулы. Впереди был проблеск серого света, не более чем рассеивание тьмы, но это было изменение. Качество воздуха казалось другим. От него исходил новый, свежий запах. Что это было? Море?


Внезапно Бонд понял, что сползает по шахте. Он расправил плечи и расставил ноги, чтобы замедлиться. Было больно, и эффект торможения был небольшим. Теперь вал расширялся. Он больше не мог взять себя в руки! Он шел все быстрее и быстрее. Впереди был поворот. И это был изгиб вниз!


Тело Бонда врезалось в поворот и обогнуло его. Господи, он нырял головой вниз! В отчаянии Бонд развел руками и ногами. Металл содрал с него кожу. Он вышел из-под контроля и нырнул в ствол пистолета. Далеко внизу виднелся круг серого света. Открытый воздух? Море? Свет разрывал его. Он боролся за дыхание. Оставайся в живых, дурак! Остаться в живых!


Головой вперед тело Бонда вылетело из шахты и медленно, медленно упало по воздуху вниз к оружейному морю, которое ждало его в сотне футов внизу.


## Глава 18


Смертельная земля


Тело Бонда разбило зеркало утреннего моря, как бомба.


Когда он мчался вниз по серебряной шахте к расширяющемуся световому диску, инстинкт подсказал ему вытащить нож из зубов, вытянуть руки вперед, чтобы смягчить падение, и держать голову опущенной, а тело неподвижным. И в последнюю долю секунды, когда он увидел вздымающееся море, ему удалось сделать глоток воздуха. Итак, Бонд ударился о воду в подобии ныряния, его вытянутые сжатые кулаки проделали дыру в его черепе и плечах, и хотя к тому времени, когда он пролетел двадцать футов под водой, он потерял сознание, сорок миль... часовой удар о воду не смог его разбить.


Медленно тело поднялось на поверхность и лежало вниз головой, мягко покачиваясь на волнах погружения. Забитые водой легкие каким-то образом ухитрились отправить последнее сообщение в мозг. Ноги и руки неуклюже тряслись. Голова повернулась вверх, из открытого рта хлынула вода. Он затонул. Снова дернулись ноги, инстинктивно пытаясь выровнять тело в воде. На этот раз, ужасно кашляя, голова дернулась над поверхностью и осталась там. Руки и ноги начали вяло шевелиться, гребя, как собака, и сквозь красно-черную занавеску налитые кровью глаза увидели спасательный круг и приказали медлительному мозгу бежать по нему.


Местом убийства была узкая глубокая бухта у подножия возвышающегося утеса. Спасательным кругом, к которому боролся Бонд, стесненный неуклюжим копьем в штанине, была прочная проволочная изгородь, натянутая от каменных стен бухты и отделявшая ее от открытого моря. Двухфутовые квадраты толстой проволоки были подвешены к кабелю в шести футах над поверхностью и исчезли, покрытые водорослями, в глубине.


Бонд добрался до проволоки и повис, распятый. В течение пятнадцати минут он оставался так, время от времени его тело сотрясала рвота, пока он не почувствовал себя достаточно сильным, чтобы повернуть голову и посмотреть, где он находится. Его глаза смутно смотрели на возвышающиеся над ним скалы и узкую полосу мягко дышащей воды. Это место было в густой серой тени, отрезанное от рассвета горой, но в море жемчужные переливы первых лучей солнца означали, что для остального мира наступает рассвет. Здесь было темно, мрачно и задумчиво.


Мысли Бонда вяло ломали голову над проволочной изгородью. С какой целью он закрыл эту темную расщелину моря? Было ли это для того, чтобы держать вещи подальше или держать их внутри? Бонд рассеянно посмотрел вниз, в черную бездну вокруг себя. Пряди проволоки исчезли в небытие под его цепкими ногами. Вокруг его ног ниже талии были маленькие рыбки. Что они делали? Казалось, они питаются, бросаясь к нему, а затем отступая, цепляясь за черные нити. Нити чего? Из ваты из его тряпок? Бонд покачал головой, чтобы прояснить ситуацию. Он снова посмотрел. Нет, они питались его кровью.


Бонд вздрогнул. Да, кровь стекала с его тела, с разодранных плеч, коленей, ступней, в воду. Теперь он впервые почувствовал боль от морской воды на своих болячках и ожогах. Боль оживила его, оживила его разум. Если этим мелким рыбкам понравилось, то как насчет барракуд и акул? Не для этого ли и был проволочный забор, чтобы рыба-людоед не сбежала в море? Тогда почему они еще не преследовали его? К черту его! Первым делом нужно было проползти по проволоке и перебраться на другую сторону. Поставить забор между ним и тем, что жило в этом черном аквариуме.


Слабо, ногой за ногой, Бонд карабкался вверх по проволоке, через вершину и снова вниз, где он мог отдохнуть высоко над водой. Он зацепил толстый трос под мышки и повис, немного выстиранный на леске, и рассеянно смотрел вниз на рыбу, которая все еще питалась кровью, капающей с его ног.


Теперь от Бонда почти ничего не осталось, не так много резервов. Последнее погружение в трубу, грохот удара и полусмерть от утопления сжали его, как губку. Он был на грани того, чтобы сдаться, чуть было не вздохнуть, а затем снова соскользнуть в мягкие объятия воды. Как прекрасно было бы наконец сдаться и отдохнуть, почувствовать, как море мягко уносит его в свое ложе и гасит свет.


Именно взрывной полет рыбы с места кормежки вырвал Бонда из его грез о смерти. Что-то двигалось далеко под поверхностью. Там было далекое мерцание. Что-то медленно приближалось к берегу со стороны забора.


Тело Бонда напряглось. Его отвисшая челюсть медленно закрылась, и вялость исчезла из его глаз. С электрическим током опасности жизнь хлынула обратно в него, изгнав летаргию, вернув волю к выживанию.


Бонд разжал пальцы, которым давным-давно его мозг приказал не терять нож. Он согнул пальцы и снова взялся за посеребренную рукоятку. Он протянул руку и коснулся изгиба проволочного копья, которое все еще висело внутри штанины. Он резко покачал головой и сосредоточил взгляд. Что теперь?


Вода под ним дрожала. Что-то шевелилось в глубине, что-то огромное. Показалась большая полоса люминесцентной серости, парившая далеко внизу во тьме. Из него что-то выползло, хлыст толщиной с руку Бонда. Кончик ремешка вздулся до узкого овала с правильными отметинами в виде бутонов. Он закружился в воде, где была рыба, и был унесен. Теперь не было ничего, кроме огромной серой тени. Что он делал? Это было...? Это был вкус крови?


Словно в ответ, два глаза размером с футбольный мяч медленно скользнули вверх и попали в поле зрения Бонда. Они остановились в двадцати футах ниже его собственных и уставились сквозь тихую воду ему в лицо.


Кожа Бонда покрылась мурашками по спине. Мягко, устало, его рот произнес одно горькое четырехбуквенное слово. Так что это был последний сюрприз Доктора Но, конец гонки!


Бонд, полузагипнотизированный, смотрел вниз, в колеблющиеся лужи глаз далеко внизу. Итак, это был гигантский кальмар, мифический кракен, который мог утаскивать корабли под воду, пятидесятифутовое чудовище, сражавшееся с китами, весившее тонну или больше. Что еще он знал о них? Что у них было два длинных хватающих щупальца и десять удерживающих. Что у них был огромный тупой клюв под глазами, которые были единственными рыбьими глазами, которые работали по принципу камеры, как у человека. Что их мозг работает эффективно, что они могут летать назад по воде со скоростью тридцать узлов с помощью реактивного двигателя. Что разрывные гарпуны разрываются в их студенистой мантии, не повреждая их. Это... но выпученные черно-белые мишени глаз поднимались к нему. Поверхность воды задрожала. Теперь Бонд мог видеть лес щупалец, распустившихся на морде существа. Они извивались перед глазами, как стая толстых змей. Бонд мог видеть точки присосок на их нижней стороне. За головой мягко открывался и закрывался большой отворот мантии, а за ним растворялся в глубине желеобразный блеск тела. Боже, эта штука была размером с железнодорожный паровоз!


Мягко и осторожно Бонд протянул ноги, а затем руки через квадраты проволоки, ввязываясь в них, закрепляя себя так, чтобы щупальцам пришлось либо разорвать его на куски, либо вырвать вместе с ним проволочный барьер. Он покосился направо и налево. В любом случае до земли оставалось двадцать ярдов по проволоке. А движение, даже если бы он был на это способен, было бы фатальным. Он должен хранить молчание и молиться, чтобы это дело потеряло интерес. Если нет... Пальцы Бонда мягко сжали хилый нож.


Глаза смотрели на него холодно, терпеливо. Аккуратно, как ищущий хобот слона, одно из длинных хватающих щупалец вырвалось из поверхности и протянулось по проводу к его ноге. Оно достигло его ноги. Бонд почувствовал крепкий поцелуй сосунок. Он не двигался. Он не смел наклониться и высвободить руки из-за проволоки. Мягко дергались присоски, проверяя количество урожая. Этого было недостаточно. Подобно огромной слизистой гусенице, щупальце медленно ползло вверх по ноге. Он добрался до окровавленной коленной чашечки и остановился там, заинтересовавшись. Зубы Бонда стиснули от боли. Он мог представить себе сообщение, идущее по толстому щупальцу к мозгу: Да, вкусно поесть! И мозг сигнализирует в ответ: тогда бери! Принеси мне!


Присоски шли вверх по бедру. Кончик щупальца был заострен, затем растопырен так, что почти покрыл ширину бедра Бонда, а затем сужался до запястья. Это было целью Бонда. Ему просто нужно было смириться с болью и ужасом и подождать, пока запястье окажется в пределах досягаемости.


Ветер, первый мягкий ветерок раннего утра, шептал по металлической поверхности входного отверстия. Он поднимал небольшие волны, которые мягко плескались об отвесные стены утеса. Клин бакланов оторвался от гуанеры, в пятистах футах над заливом, и, тихонько кудахча, устремился в море. Когда они пронеслись, до Бонда донесся беспокоивший их шум - тройной звук корабельной сирены, означающий, что корабль готов принять груз. Он исходил слева от Бонда. Пристань должна быть за углом от северного рукава бухты. Пришел танкер из Антверпена. Антверпен! Часть внешнего мира - мир, который был за миллион миль, вне досягаемости Бонда - уж точно вне его досягаемости навсегда. Прямо за этим углом на камбузе завтракали мужчины. Радио будет играть. Было бы шипение бекона и яиц, запах кофе... приготовление завтрака...


Присоски были у него на бедре. Бонд мог заглянуть в роговые чашки. До него донесся застойный морской запах, когда рука медленно поднялась вверх. Насколько вязким было пятнистое серо-коричневое желе за рукой? Должен ли он колоть? Нет, это должен быть быстрый резкий удар, прямо поперек, как перерезание веревки. Не говоря уже о том, чтобы врезаться в собственную кожу.


Сейчас! Бонд бросил быстрый взгляд в два футбольных глаза, таких терпеливых, таких безразличных. Когда он это сделал, другая хватающая рука вырвалась на поверхность и выстрелила прямо ему в лицо. Бонд дернулся назад, и рука сжалась в кулак вокруг провода перед его глазами. Через секунду он переместится на руку или плечо, и ему будет покончено. Сейчас!


Первая рука была на его ребрах. Почти не целясь, рука Бонда полоснула ножом вниз и поперек. Он почувствовал, как лезвие вонзилось в пудинговую плоть, а затем нож почти вырвался из его рук, когда раненое щупальце хлестнуло обратно в воду. На мгновение море закипело вокруг него. Теперь другая рука выпустила проволоку и ударила его по животу. Острая рука застряла, как пиявка, яростно применив всю мощь присосок. Бонд закричал, когда присоски впились в его плоть. Он безумно рубил, снова и снова. Боже, его желудок разрывали! Провод трясся от борьбы. Вода под ним бурлила и пенилась. Ему придется сдаться. Еще один удар, на этот раз в тыльную сторону ладони. Это сработало! Рука вырвалась и змеей скользнула вниз и прочь, оставив на его коже двадцать красных кругов с кровавыми краями.


У Бонда не было времени беспокоиться о них. Теперь голова кальмара оторвалась от поверхности, и море взметнулось в пену из-за огромной вздымающейся мантии вокруг него. Глаза смотрели на него, красные, ядовитые, а лес кормящихся рук был у его ног и ног, срывая хлопчатобумажную ткань и отбрасывая назад. Бонда тянули вниз, дюйм за дюймом. Проволока впилась ему в подмышки. Он даже чувствовал, как растягивается его позвоночник. Если бы он удержался, его бы разорвало пополам. Теперь глаза и большой треугольный клюв были прямо над водой, и клюв доставал до его ног. Была одна надежда, только одна!


Бонд сунул нож между зубами, и его рука нырнула за изгиб проволочного копья. Он вырвал его, взял двумя руками и почти ровно выдернул сдвоенный провод. Ему пришлось бы отпустить одну руку, чтобы наклониться и оказаться в пределах досягаемости. Если бы он промахнулся, его бы разорвало в клочья об забор.


Пока он не умер от боли! Сейчас сейчас!


Бонд всем телом соскользнул вниз по проволочной лестнице и изо всех сил бросился вниз.


Он мельком увидел кончик своего копья, вонзившегося в центр черного глазного яблока, а затем все море хлынуло на него фонтаном черноты, и он упал и повис вверх ногами на коленях, его голова была в дюйме от поверхности. воды.


Что произошло? Неужели он ослеп? Он ничего не видел. Его глаза горели, а во рту был ужасный рыбный привкус. Но он чувствовал, как проволока врезается в сухожилия за его коленями. Значит, он должен быть жив! Ошеломленный Бонд выпустил копье из своей тянущейся руки, потянулся и нащупал ближайшую прядь проволоки. Он ухватился, потянулся другой рукой и медленно, мучительно подтянулся так, что оказался в заборе. В его глазах появились полосы света. Он провел рукой по лицу. Теперь он мог видеть. Он посмотрел на свою руку. Оно было черным и липким. Он посмотрел вниз на свое тело. Оно было покрыто черной слизью, и чернота окрасила море на двадцать ярдов вокруг. Потом Бонд понял. Раненый кальмар вылил на него свой чернильный мешок.


Но где был кальмар? Вернется ли оно? Бонд искал море. Ничего, ничего, кроме расползающегося черного пятна. Не движение. Не рябь. Тогда не ждите! Уходи отсюда! Уходи быстро! Дико Бонд посмотрел направо и налево. Левая была к кораблю, но также и к Доктору ╧. Но правая была ни к чему. Чтобы построить проволочный забор, люди должны были подойти слева, со стороны пристани. Будет какая-то дорожка. Бонд потянулся к верхнему тросу и начал лихорадочно пробираться вдоль качающегося забора к скалистому мысу в двадцати ярдах от него.


Вонючее, истекающее кровью черное пугало двигало руками и ногами совершенно автоматически. Мыслительный и чувствующий аппарат Бонда больше не был частью его тела. Он двигался рядом с его телом или парил над ним, сохраняя достаточный контакт, чтобы дергать за ниточки, которые заставляли марионетку работать. Бонд был похож на разрезанного червя, две половинки которого продолжают дергаться вперед, хотя жизнь ушла и сменилась притворной жизнью нервных импульсов. Только с Бондом две половинки еще не умерли. Только жизнь в них замерла. Все, что ему было нужно, это капля надежды, капля уверенности в том, что стоит попытаться остаться в живых.


Бонд добрался до скалы. Медленно он спустился к нижней проволочной перекладине. Он рассеянно смотрел на мягко вздымающийся блеск воды. Оно было черным, непроницаемым, таким же глубоким, как и все остальное. Должен ли он рискнуть? Он должен! Он ничего не мог сделать, пока не смыл запекшуюся слизь и кровь, ужасный затхлый рыбный запах. Угрюмо, фаталистически он снял лохмотья рубашки и брюк и повесил их на проволоку. Он посмотрел на свое коричнево-белое тело, полосатое и испещренное красными пятнами. Инстинктивно он пощупал пульс. Это было медленно, но регулярно. Равномерный стук жизни оживил его дух. О чем, черт возьми, он беспокоился? Он был жив. Раны и синяки на его теле были ничем, абсолютно ничем. Они выглядели некрасиво, но ничего не сломалось. Внутри разорванного конверта машина тихо, солидно тикала. Поверхностные порезы и ссадины, кровавые воспоминания, смертельное истощение - над такими ранами посмеивался бы приемный покой. Давай, ублюдок! Пошевеливайся! Очистись и проснись. Ваши благословения. Подумай о девушке. Подумай о человеке, которого ты каким-то образом должен найти и убить. Держись за жизнь, как за нож в зубах. Перестаньте жалеть себя. К черту то, что только что произошло. Спускайся в воду и умывайся!


Десять минут спустя Бонд с мокрыми тряпками, прилипшими к вычищенному, обожженному телу и с зачесанными назад волосами, перелез через вершину мыса.


Да, как он и предполагал. Узкая каменистая тропа, проложенная ногами рабочих, вела вниз с другой стороны и огибала выпуклость скалы.


Издалека доносились различные звуки и эхо. Кран работал. Он мог слышать изменяющийся ритм его двигателя. Послышался железный шум корабля и звук плескающейся в море воды из трюмной помпы.


Бонд посмотрел на небо. Оно было бледно-голубым. Облака золотисто-розового цвета тянулись к горизонту. Далеко над ним бакланы кружили вокруг гуанеры. Скоро они пойдут кормиться. Возможно, даже сейчас они наблюдали за разведывательными группами далеко в море, выискивающими рыбу. Было около шести часов, рассвет прекрасного дня.


Бонд, оставляя за собой капли крови, осторожно пробирался по тропе и подножию затененного утеса. За поворотом тропа проходила через лабиринт гигантских валунов. Шумы становились громче. Бонд мягко пополз вперед, высматривая под ногами камни. Голос крикнул, поразительно близко: "Можно идти?" Был отдаленный ответ: "Хорошо". Двигатель крана ускорился. Еще несколько метров. Еще один валун. И другой. Сейчас!


Бонд прижался к скале и осторожно высунул голову из-за угла.


## Глава 19


Душ смерти


Бонд окинул его долгим всеобъемлющим взглядом и отстранился. Он прислонился к прохладной скале и подождал, пока его дыхание придет в норму. Он поднес нож к глазам и внимательно осмотрел лезвие. Удовлетворенный, он сунул его за спину и спустил за пояс брюк к позвоночнику. Там это было бы удобно, но защищено от ударов обо что-либо. Он задумался о зажигалке. Он вынул его из заднего кармана. Как кусок металла он может быть полезен, но больше не будет гореть и может царапать скалу. Он положил его на землю подальше от своих ног.


Затем Бонд сел и тщательно просмотрел фотографию, которая была у него в голове.


За углом, не более чем в десяти ярдах, стоял подъемный кран. Обратной стороны кабины не было. Внутри него за штурвалом сидел мужчина. Это был китайский негр-босс, водитель болотохода. Перед ним причал уходил в море на двадцать ярдов и оканчивался буквой "Т". Старый танкер дедвейтом около десяти тысяч тонн был закреплен вдоль верхней части буквы "Т". над набережной. Танкер назывался "Бланш", и на его корме красовался "Антверпенский муравей". На борту не было никаких признаков жизни, кроме одной фигуры, развалившейся за штурвалом на закрытом мостике. Остальной экипаж будет внизу, защищенный от пыли гуано. Справа от крана со скалы тянулся подвесной конвейер в корпусе из гофрированного железа. Его несли на высоких стойках над пристанью и остановили прямо у трюма танкера. Его рот заканчивался огромным холщовым носком, возможно, шести футов в диаметре. Назначение крана состояло в том, чтобы поднять каркасное отверстие носка так, чтобы оно висело прямо над трюмом танкера, и переместить его вправо или влево для равномерного распределения. Из горловины носка сплошной нисходящей струей в трюм танкера со скоростью тонн в минуту сыпалась гуановая пыль цвета яичного омлета.


Внизу, на пристани, левее и с подветренной стороны от клубящегося дыма гуановой пыли стояла высокая, настороженная фигура доктора ╧ 1.


Это все. Утренний бриз обдувал глубоководную якорную стоянку, все еще полутенившуюся под высокими скалами, конвейерная лента тихонько стучала на своих роликах, мотор крана ритмично пыхтел. Не было никакого другого звука, никакого другого движения, никакой другой жизни, кроме вахты у штурвала корабля, верного рабочего у крана и доктора Нет, видящего, что все идет хорошо. На другой стороне горы будут работать люди, скармливая гуано конвейерной ленте, которая с грохотом мчится сквозь недра скалы, но на этой стороне никому не позволено и никому не нужно. Кроме как прицеливаться в брезентовую горловину конвейера, делать было нечего.


Бонд сидел и думал, измеряя расстояния, угадывая углы, точно помня, где были руки и ноги крановщика на рычагах и педалях. На изможденном, загорелом лице медленно расплылась тонкая жесткая улыбка. Да! Это было включено! Это можно сделать. Но мягко, нежно, медленно! Приз был почти невыносимо сладок.


Бонд осмотрел подошвы своих ног и рук. Они будут служить. Они должны были служить. Он потянулся назад и нащупал рукоять ножа. Сдвинул на дюйм. Он встал и сделал несколько медленных глубоких вдохов, провел руками по спутанным от соли и пота волосам, резко провел ими вверх и вниз по лицу, а затем по изодранным бокам черных джинсов. Он в последний раз согнул пальцы. Он был готов.


Бонд подошел к скале и огляделся. Ничего не изменилось. Его догадка о расстояниях оказалась верной. Машинист крана был насторожен, поглощен. Шея над распахнутой рубашкой цвета хаки была обнажена, подставлена, ждала. В двадцати ярдах от него доктор Ноу, также стоявший спиной к Бонду, стоял на страже над густым плотным водопадом бело-желтой пыли. На мостике часовые закуривали сигарету.


Бонд посмотрел на десять ярдов тропы, ведущей мимо задней части подъемного крана. Он выбрал места, куда поставит каждую ногу. Потом он вышел из-за скалы и побежал.


Бонд побежал вправо от подъемного крана, к выбранному им месту, где боковая сторона кабины могла скрыть его от водителя и причала. Он добрался туда и остановился, пригнувшись, прислушиваясь. Двигатель мчался дальше, конвейерная лента с грохотом вырывалась из горы над ним и позади него. Не было никаких изменений.


Две железные опоры для ног в задней части кабины, в нескольких дюймах от лица Бонда, выглядели солидно. В любом случае шум двигателя заглушал бы мелкие звуки. Но он должен был быть быстрым, чтобы выдернуть тело человека из сиденья и взяться руками и ногами за рычаги управления. Один удар ножа должен был быть смертельным. Бонд ощупал собственную ключицу, ощупал мягкий треугольник кожи, под которым пульсировала яремная вена, вспомнил угол сближения за спиной мужчины, напомнил себе, что нужно с усилием держать лезвие и удерживать его.


В последнюю секунду он прислушался, затем потянулся за спиной к ножу и поднялся по железным ступенькам в каюту с ловкостью и скоростью пантеры.


В последний момент нужно было торопиться. Бонд стоял за спиной мужчины, нюхая его. У него было время поднять руку с ножом почти до крыши кабины, время, чтобы собрать всю свою силу, прежде чем он провел лезвием вниз, в квадратный дюйм гладкой коричневато-желтой кожи.


Руки и ноги мужчины были растопырены от органов управления. Его лицо снова повернулось к Бонду. Бонду показалось, что в выпученных глазах мелькнуло узнавание, прежде чем белки покатились вверх. Затем из открытого рта вырвался сдавленный звук, и большое тело скатилось со своего железного сиденья и рухнуло на пол.


Глаза Бонда даже не проследили за ним до земли. Он уже сидел на сиденье и тянулся к педалям и рычагам. Все вышло из-под контроля. Двигатель работал на холостом ходу, проволочный трос отрывался от барабана, наконечник крана медленно изгибался вперед, как шея жирафа, брезентовая горловина конвейерной ленты поникла и теперь высыпала столб пыли между причал и корабль. Доктор Но смотрел вверх. Его рот был открыт. Возможно, он что-то кричал.


Бонд хладнокровно остановил машину, медленно возвращая рычаги и педали к тем углам, под которыми их держал водитель. Двигатель разогнался, шестерни закусили и снова заработали. Трос замедлил ход вращающегося барабана и повернул назад, подняв брезентовую горловину над кораблем. Кончик крана поднялся и остановился. Сцена была прежней. Сейчас!


Бонд потянулся к железному колесу, которым управлял водитель, когда Бонд впервые увидел его. В какую сторону его повернуть? Бонд попытался уйти влево. Кончик крана слегка отклонился вправо. Быть по сему. Бонд повернул руль вправо. Да, ей-Богу, отвечало оно, двигаясь по небу, увлекая за собой устье конвейера.


Взгляд Бонда метнулся к пристани. Доктор Ноу переехал. Он сделал несколько шагов к стойке, которую Бонд пропустил. В руке у него был телефон. Он пробирался на другую сторону горы. Бонд видел, как его рука лихорадочно дергает трубку, пытаясь привлечь внимание.


Бонд покрутил режиссерское колесо. Господи, разве он не будет вращаться быстрее? Через несколько секунд Доктор Но прорвется, и будет слишком поздно. Кончик крана медленно пронесся по небу. Теперь устье конвейера выбрасывало столб пыли за борт корабля. Теперь желтая насыпь бесшумно шла по пристани. Пять ярдов, четыре, три, два! Не оглядывайся, ублюдок! Арр, понял! Останови колесо! Вот, возьмите, Доктор Нет!


При первом соприкосновении с вонючим столбом пыли Доктор Но повернулся. Бонд увидел, как длинные руки широко раскинулись, словно пытаясь обнять грохочущую массу. Одно колено поднялось, чтобы бежать. Рот открылся, и сквозь шум мотора до Бонда донесся тонкий крик. Затем был краткий проблеск танцующего снеговика. А потом только куча желтого птичьего помета, которая росла все выше и выше.


"Бог!" Голос Бонда отдавался железным эхом от стен каюты. Он подумал о кричащих легких, набивающихся грязной пылью, о сгибающемся и падающем под тяжестью тела, о последнем бессильном пинке каблуков, о последней вспышке мысли - ярость, ужас, поражение? могила.


Теперь желтая гора была двадцати футов высотой. Вещи стекали с пристани в море. Бонд взглянул на корабль. Когда он это сделал, раздались три сигнала сирены. Шум обрушился на скалы. Раздался четвертый взрыв, который не прекратился. Бонд мог видеть часы, держащиеся за ремешок, когда он высунулся из окна мостика и посмотрел вниз. Бонд убрал руки с органов управления и позволил им разорваться. Пора было идти.


Он соскользнул с железного сиденья и склонился над мертвым телом. Он вынул револьвер из кобуры и посмотрел на него. Он мрачно улыбнулся - Смит и Вессон 38-го калибра, обычная модель. Он сунул его за пояс. Было приятно ощущать на своей коже тяжелый холодный металл. Он подошел к двери кабины и упал на землю.


Железная лестница поднималась вверх по утесу за краном, туда, где выступал корпус конвейера. В гофрированной железной стене корпуса была небольшая дверца. Бонд взобрался по лестнице. Дверь легко открылась, выпустив облачко пыли гуано, и он пролез внутрь.


Внутри доносился оглушительный лязг конвейерной ленты о ролики, но в каменном потолке туннеля горели тусклые смотровые огни, а узкий мостик уходил в гору вдоль стремительной реки пыли. Бонд быстро двигался по ней, неглубоко дыша от рыбного аммиачного запаха. Во что бы то ни стало, он должен добраться до конца, прежде чем значение корабельной сирены и неотвеченного телефона пересилит страх охранников.


Бонд наполовину бежал, наполовину спотыкался по гулкому вонючему туннелю. Как далеко это будет? Двести метров? А что потом? Ничего не остается, как вырваться из устья туннеля и начать стрелять - вызвать панику и надежду на лучшее. Он хватал одного из мужчин и выпытывал у него, где находится девушка. И что? Когда он доберется до места на склоне горы, что он обнаружит? Что от нее останется?


Бонд бежал быстрее, опустив голову, глядя на узкую полосу досок и гадая, что произойдет, если он оступится и соскользнет в бурлящую реку пыли гуано. Сможет ли он снова сойти с пояса или его будет крутить вниз, пока его, наконец, не извергнет на могильный холм Доктора Но?


Когда голова Бонда ударилась о мягкий живот и он почувствовал руки на своем горле, было слишком поздно думать о револьвере. Его единственной реакцией было броситься вниз и вперед на ноги. Ноги подкосились у него на плече, и раздался пронзительный крик, когда тело рухнуло ему на спину.


Бонд начал рывок, который отшвырнул нападавшего в сторону и на конвейерную ленту, когда качество крика и что-то легкое и мягкое в ударе тела заставило его мускулы застыть.


Не может быть!


Словно в ответ, острые зубы глубоко впились в икру правой ноги, а локоть злобно и со знанием дела вонзился назад в пах.


Бонд закричал от боли. Он попытался извернуться в сторону, чтобы защитить себя, но даже крича "Дорогая!" локоть снова ударил его.


Дыхание со свистом вырвалось сквозь зубы Бонда от агонии. Был только один способ остановить ее, не бросая на конвейер. Он крепко схватился за одну лодыжку и тяжело встал на колени. Он стоял прямо, перекинув ее через плечо за одну ногу. Другая нога ударила его по голове, но нерешительно, как будто она тоже поняла, что что-то не так.


"Перестань, милый! Это я!"


Сквозь грохот конвейера до нее донесся крик Бонда. Он услышал ее крик: "Джеймс!" откуда-то с пола. Он почувствовал, как ее руки вцепились в его ноги. "Джеймс, Джеймс!"


Бонд медленно отпустил ее. Он повернулся, встал на колени и потянулся к ней. Он обнял ее и крепко прижал к себе. "О, дорогая, дорогая. С тобой все впорядке?" Отчаянно, не веря, он напряг ее к себе.


"Да, Джеймс! О, да!" Он чувствовал ее руки на своей спине и своих волосах. - О, Джеймс, мой дорогой! она упала на него, рыдая.


- Все в порядке, дорогая. Бонд пригладил ее волосы. - А доктор Ноу мертв. Но теперь мы должны бежать за ним. Мы должны выбраться отсюда. Ну давай же! Как нам выбраться из туннеля? Как вы сюда попали? Нам нужно спешить!"


Словно в ответ, конвейер резко остановился.


Бонд поднял девушку на ноги. На ней был грязный рабочий синий комбинезон. Рукава и штанины закатаны. Костюм был слишком велик для нее. Она была похожа на девушку в мужской пижаме. Она была припудрена пылью гуано, за исключением тех мест, где на ее щеках выступили слезы. Она сказала, задыхаясь: "Только там! Есть боковой туннель, который ведет к механическим мастерским и гаражу. Они придут за нами?


Не было времени говорить. Бонд настойчиво сказал: "Следуйте за мной!" и начал бегать. За его спиной в полной тишине мягко шлепали ее ноги. Они подошли к развилке, где боковой туннель уходил в скалу. Каким путем придут мужчины? Вниз по боковому туннелю или по подиуму в главном туннеле? Ему ответили звуки голосов, доносившиеся далеко вверх по боковому туннелю. Бонд провел девушку на несколько футов вверх по главному туннелю. Он приблизил ее к себе и прошептал: "Прости, дорогая. Боюсь, мне придется их убить".


"Конечно." Ответный шепот был фактом. Она сжала его руку и отступила, чтобы дать ему место. Она поднесла руки к ушам.


Бонд вытащил пистолет из-за пояса. Мягко он сломал цилиндр вбок и большим пальцем убедился, что все шесть патронников заряжены. Бонд знал, что ему не понравится это, снова хладнокровно убивать, но эти люди будут китайскими гангстерами-неграми, сильными охранниками, которые делают грязную работу. Они, безусловно, были бы убийцами много раз. Возможно, именно они убили Стрэнгуэйса и девушку. Но не было никакого смысла успокаивать его совесть. Это было убить или быть убитым. Он просто должен делать это эффективно.


Голоса приближались. Там было трое мужчин. Говорили громко, нервно. Возможно, прошло много лет с тех пор, как они даже не думали пройти через туннель. Бонд подумал, не оглянутся ли они, выходя из главного туннеля. Или он должен стрелять им в спину?


Теперь они были очень близко. Он слышал, как их ботинки шуршат по земле.


- Значит, ты должен мне десять баксов, Сэм.


- Не после сегодняшнего вечера. Катайте кости, мальчик. Катайте кости.


"Никаких костей для меня сегодня вечером, парень. Я собираюсь отрезать себе кусок белой девчонки.


"Ха, ха, ха".


Вышел первый человек, потом второй, потом третий. В правой руке они свободно несли револьверы.


Бонд резко сказал: "Нет, не будешь".


Трое мужчин обернулись. Белые зубы блестели в открытых ртах. Бонд выстрелил стоявшему сзади человеку в голову, а второму - в живот. Пистолет фронтмена был поднят. Пуля просвистела мимо Бонда и ушла вверх по главному туннелю. Пистолет Бонда разбился. Мужчина схватился за шею, медленно развернулся и упал на конвейерную ленту. Эхо медленно грохотало вверх и вниз по туннелю. В воздухе поднялось облако мелкой пыли и осело. Два тела лежали неподвижно. Человек с простреленным желудком корчился и дергался.


Бонд засунул горячий пистолет за пояс брюк. Он грубо сказал девушке: "Пойдем". Он взял ее за руку и потянул за собой в выход из бокового туннеля. Он сказал: "Извини, дорогая", и побежал, таща ее за собой за руку. Она сказала: "Не глупи". Потом не было ни звука, кроме стука их босых ног по каменному полу.


В боковом туннеле воздух был чистым и идти было легче, но, после напряжения стрельбы, боль снова начала давить и овладевать телом Бонда. Он побежал автоматически. Он почти не думал о девушке. Все его мысли были сосредоточены на том, чтобы смириться с болью и проблемами, ожидавшими его в конце туннеля.


Он не мог сказать, были ли слышны выстрелы, и понятия не имел, какая оппозиция осталась. Его единственный план состоял в том, чтобы застрелить любого, кто встанет у него на пути, и каким-то образом добраться до гаража и болотохода. Это была их единственная надежда уйти с горы и спуститься к побережью.


Тусклые желтые лампочки на потолке мерцали над головой. Тем не менее туннель тянулся. Позади него споткнулась Хани. Бонд остановился, проклиная себя за то, что не подумал о ней. Она потянулась к нему и на мгновение прислонилась к нему, тяжело дыша. - Прости, Джеймс. Это просто..."


Бонд прижал ее к себе. Он с тревогой спросил: "Ты ранена, дорогая?"


"Нет, я в порядке. Просто я ужасно устал. И мои ноги сильно порезались на горе. Я много падал в темноте. Если бы мы могли немного пройтись. Мы почти у цели. И есть дверь в гараж, прежде чем мы доберемся до механического цеха. Мы не могли бы войти туда?


Бонд прижал ее к себе. Он сказал: "Это как раз то, что я ищу, дорогая. Это наша единственная надежда уйти. Если ты продержишься, пока мы не доберемся, у нас есть реальный шанс.


Бонд обнял ее за талию и взял на себя ее вес. Он не доверял себе смотреть на ее ноги. Он знал, что они должны быть плохими. Нехорошо жалеть друг друга. На это не было времени, если они хотели остаться в живых.


Они снова двинулись, лицо Бонда помрачнело от лишних усилий, ноги девушки оставляли на земле кровавые следы, и почти сразу же она что-то прошептала, а в стене туннеля была деревянная дверь, и она была приоткрыта, и из нее не доносилось ни звука. Обратная сторона.


Бонд достал пистолет и осторожно открыл дверь. Длинный гараж был пуст. Под неоновым светом выкрашенный в черный и золотой цвета дракон на колесах выглядел как поплавок, ожидающий Шоу лорд-мэра. Он указывал на раздвижные двери, а люк бронекабины был открыт. Бонд молился, чтобы бак был полным и чтобы механик выполнил его приказ, чтобы устранить повреждения.


Внезапно откуда-то снаружи послышались голоса. Они подошли ближе, некоторые из них, что-то настойчиво бормоча.


Бонд взял девушку за руку и побежал вперед. Спрятаться было только в одном месте - в болотоходе. Девушка пробралась внутрь. Бонд последовал за ней, тихо закрыв за собой дверь. Они присели, ожидая. Бонд подумал: в ружье осталось всего три патрона. Слишком поздно он вспомнил о стойке с оружием на стене гаража. Теперь голоса были снаружи. Послышался лязг двери, опускаемой на полозья, и неразбериха в разговорах.


- Откуда ты знаешь, что стреляли?


- Ничего другого и быть не могло. Я должен знать."


"Лучше берите винтовки. Сюда, Джо! Возьми его, Лемми! И немного ананасов. Коробка под столом.


Послышался металлический звук закручивающихся болтов и щелканье предохранителей.


"Какой-то парень, должно быть, сошел с ума. Не мог быть да Лайми. Вы когда-нибудь видели большого гнойника в ручье? Чизсус! А остальные трюки, которые Док приспособил в трубке? И эта белая девчонка. Она не могла быть в хорошей форме этим утром. Кто-нибудь из вас, мужчины, хочет взглянуть?


"Носир".


"Нет."


"Нет."


"Ха, ха. Я вот се шо удивляюсь вам молодцы. Это отличный кусок задницы там, на крабовой прогулке.


Снова стук и шарканье ног, затем: "Хорошо, пошли! Двое в ряд, пока не доберемся до главного туннеля. Стреляй по ногам. Кто бы ни затеял неприятности, да Док обязательно захочет, чтобы он пошутил.


"Ти-хи".


Шаги гулко стучали по бетону. Бонд затаил дыхание, когда они прошли мимо. Заметят ли они закрытую дверцу багги? Но они прошли через гараж в туннель, и их шум постепенно стих.


Бонд коснулся руки девушки и приложил палец к губам. Он осторожно приоткрыл дверь и снова прислушался. Ничего. Он спрыгнул на землю, обошел коляску и подошел к полуоткрытому входу. Он осторожно повернул голову. В поле зрения никого не было. В воздухе витал запах жареной пищи, от которого у Бонда потекла слюна. Блюда и кастрюли звенели в ближайшем здании, ярдах в двадцати от него, а из одного из дальних квонсетов доносились звуки гитары и мужской голос, напевающий калипсо. Собаки нерешительно залаяли, а потом замолчали. Доберманы-пинчеры.


Бонд повернулся и побежал к концу гаража. Из туннеля не доносилось ни звука. Мягко Бонд закрыл дверь туннеля и запер ее на засов. Он подошел к стойке для оружия на стене и выбрал еще один "Смит-и-Вессон" и карабин "Ремингтон". Он убедился, что они загружены, подошел к дверце болотохода и передал их девушке. Теперь входная дверь. Бонд приложил к ней плечо и мягко широко распахнул ее. Рифленое железо глухо загрохотало. Бонд побежал назад и пробрался через открытый люк на водительское сиденье. - Заткнись, дорогая, - настойчиво прошептал он, наклонился и повернул ключ зажигания.


Стрелка манометра качнулась на "Полный". Дай Бог, чтобы проклятая штука побыстрее завелась. Некоторые дизели были медленными. Бонд надавил ногой на стартер.


Грохот скрежета был оглушительным. Это должно быть слышно на всей территории! Бонд остановился и попытался снова. Двигатель заглох и умер. И снова, и на этот раз благословенная штука выстрелила, и сильный железный пульс застучал, когда Бонд раскрутил ее. Теперь плавно включайте передачу. Который из? Попробуй это. Да, укусил. Тормози, чертов дурак! Господи, он почти заглох. Но теперь они вышли на трассу, и Бонд вдавил ногу в пол.


- Кто-нибудь после нас? Бонду пришлось перекрикивать шум дизеля.


"Нет. Ждать! Да вон человек из хаты вышел! И другой! Они машут и кричат нам. Сейчас выходят еще некоторые. Один из них убежал вправо. Другой вернулся в хижину. Он вышел с винтовкой. Он лежит. Он стреляет!"


"Закройте слот! Ложись на пол!" Бонд взглянул на спидометр. Двадцать. И они были на склоне. Из машины больше нечего было вытаскивать. Бонд сосредоточился на том, чтобы удерживать огромные тормозящие колеса на гусенице. Кабина подпрыгивала и качалась на рессорах. Это была работа, чтобы держать его руки и ноги на органах управления. Железный кулак ударил по кабине. И другой. Какой был диапазон? Четыре сотни? Хорошая стрельба! Но это было бы много. Он крикнул: "Посмотри, дорогая! Откройте щель на дюйм.


"Человек встал. Он перестал стрелять. Они все присматривают за нами, целая толпа. Подожди, есть кое-что еще. Собаки идут! С ними никого нет. Они просто сносят рельсы за нами. Нас поймают?"


"Неважно, если они это сделают. Подойди и сядь рядом со мной, дорогая. Держись крепче. Упирайся головой в крышу. Бонд прибавил газа. Она была рядом с ним. Он усмехнулся ей вбок. "Черт, дорогая. Мы сделали это. Когда мы спустимся к озеру, я остановлюсь и пристрелю собак. Если я знаю этих зверей, мне достаточно убить одного, и вся стая остановится, чтобы его съесть.


Бонд почувствовал ее руку на своей шее. Она держала его там, пока они качались и грохотали по трассе. У озера Бонд углубился в воду на пятьдесят ярдов, развернул машину и поставил ее на нейтраль. Через продолговатую щель он мог видеть, как стая струится по последнему повороту. Он потянулся за винтовкой и протолкнул ее через отверстие. Теперь собаки были в воде и плавали. Бонд держал палец на спусковом крючке и стрелял прямо в середину. Один барахтался, брыкался. Потом еще и еще. Он мог слышать их рычащие крики сквозь стук двигателя. В воде была кровь. Началась драка. Он видел, как одна собака прыгнула на одного из раненых и вонзила зубы ему в затылок. Теперь все они, казалось, сошли с ума. Они топтались в пенящейся кровавой воде. Бонд опустошил свой магазин среди них и бросил пистолет на пол. Он сказал: "Вот и все, дорогая", - включил передачу, развернул машину и покатился с легкой скоростью по мелководному озеру к отдаленному ущелью в мангровых зарослях, которое было устьем реки.


Минут пять они шли молча. Затем Бонд положил руку на колено девушки и сказал: "Теперь все должно быть в порядке, дорогая. Когда они обнаружат, что босс мертв, начнется паника. Я предполагаю, что некоторые из наиболее способных попытаются улететь на Кубу на самолете или катере. Они будут беспокоиться о своей шкуре, а не о нас. Все равно пока не стемнеет, байдарку не вывезем. Думаю, уже около десяти. Мы должны быть на берегу через час. Потом отдохнем и постараемся подготовиться к поездке. Погода выглядит хорошей, и сегодня ночью будет немного больше луны. Думаешь, успеешь?


Ее рука сжала его шею. "Конечно, я могу, Джеймс. А как насчет тебя? Ваше бедное тело! Ничего, кроме ожогов и синяков. А что это за красные отметины у тебя на животе?


"Расскажу потом. Я буду в порядке. Но расскажи мне, что случилось с тобой прошлой ночью. Как, черт возьми, тебе удалось убежать от крабов? Что пошло не так с планом этого ублюдка? Всю ночь я мог думать только о том, как тебя там медленно съедают до смерти. Боже, что выдумать! Что случилось?"


Девушка действительно смеялась. Бонд посмотрел в сторону. Золотые волосы были взлохмачены, а голубые глаза отяжелели от недосыпания, но в остальном она могла просто возвращаться домой с полуночного барбекю.


"Этот человек думал, что знает все. Глупый старый дурак. Возможно, она говорила о глупом школьном учителе. "Он гораздо больше впечатлен черными крабами, чем я. Начнем с того, что я не возражаю против того, чтобы ко мне прикасалось какое-либо животное, и в любом случае эти крабы даже не подумают о том, чтобы кого-то укусить, если они будут стоять неподвижно и у них нет открытой раны или чего-то в этом роде. Все дело в том, что они не очень любят мясо. Они живут в основном на растениях и вещах. Если он был прав и убил таким образом чернокожую девушку, то либо у нее была открытая рана, либо она умерла от испуга. Должно быть, он хотел посмотреть, выдержу ли я это. Грязный старик. Я потерял сознание там за обедом только потому, что знал, что он приготовил для тебя кое-что похуже.


"Ну, я проклят. Я бы хотел, чтобы я знал это. Я думал, что тебя разорвут на куски.


Девушка фыркнула. "Конечно, было не очень приятно, когда меня сняли с одежды и привязали к колышкам в земле. Но эти черные люди не смели прикасаться ко мне. Они просто пошутили, а потом ушли. Там, на скале, было не очень комфортно, но я думал о тебе и о том, как мне добраться до Доктора Но и убить его. Потом я услышал, как побежали крабы - так мы называем это на Ямайке, - и вскоре они с грохотом и суетой прибежали - сотни их. Я просто лежал неподвижно и думал о тебе. Они ходили вокруг меня и надо мной. Я мог бы быть камнем для всего, что они заботились. Они немного щекотали. Один раздражал меня, пытаясь вырвать немного моих волос. Но они ничем не пахнут, и я просто ждал раннего утра, когда они залезут в норы и лягут спать. Я очень полюбил их. Они были компанией. Потом их становилось все меньше и меньше, и, наконец, они перестали приходить, и я смог двигаться. Я потянул за все колышки по очереди, а затем сосредоточился на своем правом. В конце концов я вытащил его из трещины в скале, а остальное было легко. Я вернулся к зданиям и начал разведку. Я зашел в механическую мастерскую возле гаража и нашел этот грязный старый костюм. Затем неподалеку заработал конвейер, и я подумал об этом и догадался, что он, должно быть, везет гуано через гору. Я знал, что к тому времени ты уже должен быть мертв, - тихий голос был фактическим, - поэтому я подумал, что как-нибудь доберусь до конвейера, проберусь через гору и убью Доктора ╧. Я взял для этого отвертку. Она хихикнула. - Когда мы столкнулись друг с другом, я бы воткнул его в тебя, но он был у меня в кармане, и я не мог до него добраться. Я нашел дверь в задней части механического цеха и прошел через нее в главный туннель. Вот и все." Она погладила его затылок. "Я бежал, следя за своими шагами, и следующее, что я понял, это то, что твоя голова ударила меня в живот". Она снова хихикнула. "Дорогой, надеюсь, я не слишком сильно тебя обидел, когда мы ссорились. Моя няня говорила мне всегда бить мужчин там".


Бонд рассмеялся. - Она сделала, не так ли? Он протянул руку, схватил ее за волосы и притянул к себе лицом. Ее рот нащупал его щеку и прижался к его.


Машину качнуло вбок. Поцелуй закончился. Они наткнулись на первые мангровые заросли у входа в реку.


## Глава 20


Рабское время


- Вы во всем этом уверены?


Взгляд исполняющего обязанности губернатора был затравленным, обиженным. Как такое могло происходить у него под носом, в одной из зависимых территорий Ямайки? Что на это скажет Управление по делам колоний? Он уже видел длинный бледно-голубой конверт с пометкой "Личное". Только для адресатов", и на странице с очень широкими полями: "Государственный секретарь по делам колоний поручил мне выразить вам свое удивление..."


"Да сэр. Совершенно уверен. Бонд не испытывал симпатии к этому человеку. Ему не понравился ни прием, оказанный ему во время его последнего визита в Королевский дом, ни злые комментарии о Стрэнгуэйсе и девушке. Ему еще меньше нравились воспоминания о них теперь, когда он знал, что его друг и девушка находятся на дне водохранилища Мона.


- Э... ну, мы не должны допустить, чтобы все это попало в прессу. Вы это понимаете? Я отправлю свой отчет госсекретарю следующей сумкой. Я уверен, что могу положиться на вашу..."


"Извините меня, сэр." Бригадный генерал, командующий Карибскими силами обороны, был современным молодым солдатом тридцати пяти лет. Его военный послужной список был достаточно хорош, чтобы его не впечатляли реликвии эдвардианской эпохи колониальных губернаторов, которых он собирательно называл "заморышами в шляпах с перьями". "Думаю, можно предположить, что коммандер Бонд вряд ли будет общаться с кем-либо, кроме своего отдела. И, если позволите, сэр, я полагаю, что мы должны предпринять шаги, чтобы очистить Краб-Ки, не дожидаясь одобрения Лондона. Я могу предоставить взвод, готовый к посадке сегодня вечером. HMS Narvik прибыл вчера. Если программу приемов и коктейлей для нее можно отложить на сорок восемь часов или около того... Бригадир позволил своему сарказму повиснуть в воздухе.


- Я согласен с бригадным генералом, сэр. Голос начальника полиции был резким. Быстрые действия могли спасти его от выговора, но они должны были быть быстрыми. "И в любом случае я должен немедленно принять меры против различных ямайцев, которые кажутся замешанными. Мне нужно, чтобы водолазы работали в Моне. Если это дело должно быть раскрыто, мы не можем позволить себе ждать Лондона. Как говорит мистер... э... коммандер Бонд, большинство этих негритянских гангстеров, вероятно, к настоящему времени уже на Кубе. Нужно связаться с моим собеседником в Гаване и догнать их, пока они не ушли в горы или не ушли в подполье. Я думаю, нам следует двигаться немедленно, сэр.


В прохладной темной комнате, где проходило собрание, воцарилась тишина. На потолке над массивным конференц-столом из красного дерева неожиданно блеснул солнечный свет. Бонд догадался, что сквозь жалюзи свет исходил от фонтана или пруда с лилиями в саду за высокими окнами. Далеко-далеко слышался стук теннисных мячей. Издалека послышался голос молодой девушки: "Гладкий. Твоя подача, Глэдис. Дети губернатора? Секретари? С одного конца зала король Георг VI, а с другого конца королева смотрели на стол с изяществом и хорошим настроением.


- Что вы думаете, министр по делам колоний? Голос губернатора сорвался.


Бонд выслушал первые несколько слов. Он понял, что Плейделл-Смит согласен с двумя другими. Он перестал слушать. Его мысли переносились в мир теннисных кортов и прудов с лилиями, королей и королев, Лондона, людей, фотографирующихся с голубями на головах на Трафальгарской площади, форзиций, которые скоро будут пылать на объездных перекрестках, мая, заветная экономка в своей квартире на Кингз-роуд, вставая, чтобы заварить себе чашку чая (здесь было одиннадцать часов. В Лондоне должно было быть четыре часа), о том, как первые поезда метро начинают ходить, сотрясая землю под его прохладной, темной спальней. О сладкой погоде в Англии: мягком воздухе, волнах жары, периодах холода - "Единственная страна, где можно гулять каждый день в году" - "Письма Честерфилда"? А потом Бонд подумал о Крэб-Ки, о начавшем дуть горячем уродливом ветре, о вони болотного газа из мангровых зарослей, о зазубренных серых мертвых кораллах, в норах которых теперь сидели черные крабы, о черных и красных глазах. быстро двигались на своих стеблях, как тень - облако, птица - нарушала их маленький горизонт. Внизу, в птичьей колонии, коричневые, белые и розовые птицы рыскали по мелководью, дрались или гнездились, а наверху, на гуанере, бакланы возвращались после завтрака, чтобы отдать миллиграмм арендной платы домовладельцу, который не дольше собирать. И где будет хозяин? Бойцы СС "Бланш" выкопали бы его. Тело осмотрели бы на наличие признаков жизни, а затем куда-то положили. Могли бы они смыть с него желтую пыль и одеть его в кимоно, пока капитан связался бы с Антверпеном по рации за инструкциями? И куда делась душа Доктора Но? Была ли это злая душа или просто сумасшедшая? Бонд подумал о сгоревшей петле в болоте, которая когда-то была Куоррелом. Он помнил мягкость большого тела, невинность серых устремленных к горизонту глаз, простые похоти и желания, почтение к суевериям и инстинктам, детские недостатки, верность и даже любовь, которые дала ему Ссора - тепло, было только одно слово для этого, человека. Наверняка он не ходил в то же место, что и Доктор ╧. Что бы ни случилось с мертвецами, наверняка найдется одно место для тепла и другое для холода. И куда, когда придет время, он, Бонд, пойдет?


Министр по делам колоний упоминал имя Бонда. Бонд взял себя в руки.


"...сохранился весьма неординарный. Я думаю, сэр, что мы должны выразить нашу благодарность коммандеру Бонду и его Службе, приняв его рекомендации. Кажется, сэр, что он сделал по крайней мере три четверти работы. Конечно, меньшее, что мы можем сделать, это присмотреть за другим кварталом.


Губернатор хмыкнул. Он посмотрел на Бонда через стол. Парень, казалось, не обращал особого внимания. Но с этими ребятами из секретной службы нельзя быть уверенным. Опасные парни, чтобы иметь вокруг, нюхают и шныряют. А у их проклятого Шефа в Уайтхолле было много оружия. Не стоило вставать не с той стороны от него. Конечно, было что сказать по поводу отправки "Нарвика". Новости просочились бы, конечно. Вся пресса мира обрушится ему на голову. Но вдруг губернатор увидел заголовки: "ГУБЕРНАТОР ПРИНИМАЕТ НЕМЕДЛЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ... ВМЕШАЕТСЯ СИЛЬНЫЙ ЧЕЛОВЕК ОСТРОВА... ТАМ ВМФ!" Возможно, в конце концов, было бы лучше сделать это именно так. Хоть спускайся и провожай войска сам. Да, это было так, клянусь. Каргилл из Глинера приходил на обед. Он намекнул парню пару раз и позаботился о том, чтобы история получила надлежащее освещение. Да, это было так. Это был способ разыграть руку.


Губернатор поднял руки и уронил их на стол в жесте подчинения. Он приветствовал конференцию с кривой ухмылкой капитуляции.


- Итак, я отвергнут, джентльмены. Ну что ж, - голос был добродушным, говоря детям, что только на этот раз... - Я принимаю ваш приговор. Министр по делам колоний, не могли бы вы связаться с командиром HMS Narvik и объяснить позицию. В строгом секрете, разумеется. Бригадир, я оставляю военные приготовления в ваших руках. Суперинтендант, вы знаете, что делать. Губернатор встал. Он царственно склонил голову в сторону Бонда. - И остается только выразить мою признательность коммандеру... э-э... Бонду за его участие в этом деле. Не премину упомянуть о вашей помощи, коммандер, государственному секретарю.


* * * *


Снаружи солнце палило по гравию. Интерьер Hillman Minx представлял собой турецкую баню. Руки Бонда в синяках сжались, когда он взялся за руль.


Плейделл-Смит выглянул в окно. Он сказал: "Вы когда-нибудь слышали ямайское выражение "редкий"?"


"Нет."


- "Суровый, чувак" - это вульгарное выражение, означающее... э-э... "заткнись". Если я могу так сказать, было бы уместно, если бы вы только что употребили это выражение. Однако, - Плейделл-Смит взмахнул рукой, извиняясь за своего шефа и отпустив его, - могу ли я еще что-нибудь сделать для вас? Ты действительно думаешь, что тебе следует вернуться в Бо Пустыню? В больнице были совершенно уверены, что они хотят, чтобы ты был у них в течение недели.


- Спасибо, - коротко сказал Бонд, - но мне пора возвращаться. Смотрите, с девушкой все в порядке. Не могли бы вы сказать в больнице, что я вернусь завтра? Вы получили этот сигнал моему шефу?


"Срочные тарифы".


- Ну, тогда, - Бонд нажал на стартер, - думаю, это все. Вы увидите людей из Института Ямайки по поводу девушки, не так ли? Она действительно чертовски много знает о естественной истории острова. И не из книг. Если у них есть подходящая работа... Хотелось бы, чтобы она устроилась. Я сам отвезу ее в Нью-Йорк и проведу ее через операцию. Она будет готова начать через пару недель после этого. Между прочим, - Бонд выглядел смущенным, - она чертовски хорошая девушка. Когда она вернется... если вы и ваша жена... Вы знаете. Просто чтобы было кому за ней присматривать.


Плейделл-Смит улыбнулся. Он думал, что у него есть фотография. Он сказал: "Не беспокойтесь об этом. Я позабочусь об этом. Бетти довольно опытна в таких вещах. Ей понравится взять девушку под свое крыло. Ничего больше? В любом случае, увидимся позже на неделе. Эта больница - адское место в такую жару. Вы могли бы провести с нами ночь или две, прежде чем отправиться... я имею в виду в Нью-Йорк. Рад видеть вас... э-э... обоих.


"Спасибо. И спасибо за все остальное". Бонд включил передачу и поехал по аллее среди пылающих тропических кустарников. Он ехал быстро, разбрасывая гравий на поворотах. Он хотел убраться к чертям подальше от Королевского дома, от тенниса, от королей и королев. Он даже хотел убраться к черту от доброго Плейделл-Смита. Бонду понравился этот человек, но все, чего он хотел сейчас, это вернуться через Джанкшен-роуд в пустыню Бо и подальше от гладкого мира. Миновав часового у ворот, он свернул на главную дорогу. Он опустил ногу.


Ночное путешествие под звездами не обошлось без происшествий. Никто не пришел за ними. Девушка совершила большую часть плавания. Бонд не спорил с ней. Он лежал на дне лодки, совершенно рухнув, как мертвец. Он просыпался раз или два и слушал шлепки моря о корпус и смотрел на ее тихий профиль под звездами. Затем колыбель мягкой зыби отправила его обратно в сон и к кошмарам, которые тянулись за ним из Крабового Ключа. Он не возражал против них. Он не думал, что теперь будет возражать против кошмара. После того, что произошло прошлой ночью, это должно было быть что-то сильное, что снова напугало бы его.


Его разбудил хруст головы негра о корпус. Они шли через риф в гавань Моргана. Взошла первая четверть луны, а внутри рифа море было серебряным зеркалом. Девушка провела каноэ под парусом. Они скользнули через залив к небольшой песчаной полосе, и носы под головой Бонда мягко вздохнули в нее. Ей пришлось помочь ему выбраться из лодки, пересечь бархатную лужайку и добраться до дома. Он прильнул к ней и тихо проклинал ее, когда она срезала с него одежду и повела его в душ. Она ничего не сказала, когда увидела его израненное тело в свете фонарей. Она включила воду на полную мощность, взяла мыло и вымыла его, как будто он был лошадью. Затем она вывела его из-под воды и насухо промокнула полотенцами, которые вскоре были в пятнах крови. Он видел, как она потянулась к бутылке "Мильтона". Он застонал, схватился за умывальник и ждал его. Прежде чем она начала надевать его на него, она подошла и поцеловала его в губы. Она тихо сказала: "Держись крепче, мой дорогой. И плакать. Будет больно, - и когда она выплеснула на его тело убийственное вещество, слезы боли хлынули из его глаз и без стыда покатились по щекам.


Потом был чудесный завтрак, когда над заливом вспыхнул рассвет, а затем ужасная поездка в Кингстон к белому столу хирурга в отделении неотложной помощи. Был вызван Плейделл-Смит. Никаких вопросов не задавали. Мертиолат был нанесен на раны, а дубильная мазь на ожоги. Расторопный врач-негр деловито написал в дежурном отчете. Что? Наверное, просто "Множественные ожоги и ушибы". Затем, пообещав прийти в отдельную палату на следующий день, Бонд вместе с Плейделл-Смитом отправился в Королевский дом и на первое из собраний, закончившихся торжественным совещанием. Бонд зашифровал короткий сигнал М через Управление по делам колоний, который он хладнокровно закончил: "сожалею, должен снова запросить отпуск по болезни.


Теперь, когда Бонд направил маленькую машину по бесконечным S-образным поворотам к Северному берегу, он пожалел о насмешке. М это не понравится. Это было дешево. Это тратит впустую группы шифров. Ну что ж! Бонд свернул, чтобы избежать грохочущего красного автобуса с надписью "Коричневая девушка" на табличке назначения. Он просто хотел, чтобы М знала, что это был не совсем отдых на солнце. Он извинится, когда отправит свой письменный отчет.


В спальне Бонда было прохладно и темно. Рядом с разложенной кроватью стояла тарелка с бутербродами и термос с кофе. На подушке лежал лист бумаги с крупным детским почерком. Он сказал: "Ты останешься со мной сегодня вечером. Я не могу оставить своих животных. Они суетились. И я не могу оставить тебя. И ты должен мне рабское время. Я приду в семь. Ваш Х."


В сумерках она подошла к лужайке, где сидел Бонд, допивая третий стакан бурбона со льдом. На ней была хлопчатобумажная юбка в черно-белую полоску и облегающая сахарно-розовая блузка. Золотистые волосы пахли дешевым шампунем. Она выглядела невероятно свежо и красиво. Она протянула руку, и Бонд взял ее и последовал за ней вверх по дорожке и по узкой протоптанной тропинке среди сахарного тростника. Он довольно долго петлял по высоким шепчущим благоухающим джунглям. Затем был участок аккуратной лужайки у толстых сломанных каменных стен и ступеней, которые вели к тяжелой двери, края которой сверкали светом.


Она посмотрела на него из-за двери. "Не пугайтесь. Трость высока, и большинство из них выбиты.


Бонд не знал, чего он ожидал. Он смутно подумал о плоском земляном полу и довольно влажных стенах. Там будет несколько палок мебели, сломанная кровать, покрытая тряпками, и сильный запах зоопарка. Он был готов быть осторожным, чтобы не задеть ее чувства.


Наоборот, это было похоже на то, что ты находишься внутри очень большой аккуратной коробки из-под сигар. Пол и потолок были из полированного кедра, издававшего запах сигарной коробки, а стены были обшиты бамбуковыми панелями. Свет исходил от дюжины свечей в прекрасной серебряной люстре, свисавшей с центра потолка. Высоко в стене было три квадратных окна, через которые Бонд мог видеть темно-синее небо и звезды. Там было несколько предметов хорошей мебели девятнадцатого века. Под люстрой был накрыт стол на двоих с дорогим на вид старомодным серебром и стеклом.


Бонд сказал: "Дорогая, какая милая комната. Судя по тому, что ты сказал, я подумал, что ты живешь в каком-то зоопарке.


Она радостно рассмеялась. "Я достала старое серебро и прочее. Это все, что у меня есть. Пришлось целый день полировать. Я никогда не имел его раньше. Это выглядит довольно мило, не так ли? Видите ли, обычно у стены много маленьких клеток. Мне нравится, когда они со мной. Это компания. Но теперь, когда ты здесь... - Она помолчала. - Моя спальня там, - указала она на другую дверь. - Он очень маленький, но места хватит нам обоим. Теперь давай. Боюсь, ужин холодный - только лобстеры и фрукты.


Бонд подошел к ней. Он взял ее на руки и крепко поцеловал в губы. Он обнял ее и посмотрел в сияющие голубые глаза. "Дорогая, ты замечательная девушка. Ты одна из самых замечательных девушек, которых я когда-либо знал. Я надеюсь, что мир не изменит тебя слишком сильно. Ты действительно хочешь сделать эту операцию? Я люблю твое лицо - таким, какое оно есть. Это часть тебя. Часть всего этого".


Она нахмурилась и освободилась. - Ты не должен быть серьезным сегодня вечером. Не говори об этих вещах. Я не хочу говорить о них. Это моя ночь с тобой. Пожалуйста, расскажи о любви. Я не хочу слышать ни о чем другом. Обещать? Теперь давай. Ты сиди там.


Бонд сел. Он улыбнулся ей. Он сказал: "Обещаю".


Она сказала: "Вот майонез. Это не из бутылки. Я сам это сделал. И возьми немного хлеба с маслом. Она села напротив него и начала есть, наблюдая за ним. Когда она увидела, что он выглядит довольным, она сказала: "Теперь ты можешь начать рассказывать мне о любви. Все об этом. Все, что ты знаешь.


Бонд посмотрел на раскрасневшееся золотое лицо. Глаза были яркими и мягкими в свете свечи, но с тем же властным блеском, в котором они светились, когда он впервые увидел ее на пляже, и она подумала, что он пришел украсть ее раковины. Полные красные губы были открыты от волнения и нетерпения. С ним у нее не было запретов. Они были двумя любящими животными. Это было естественно. У нее не было стыда. Она могла спросить его о чем угодно и ожидала, что он ответит. Как будто они уже были вместе в постели, любовники. Сквозь обтягивающий хлопковый лиф торчали кончики ее грудей, твердые и возбужденные.


Бонд спросил: "Вы девственница?"


"Не совсем. Я говорил тебе. Тот человек."


- Ну... - Бонд обнаружил, что больше не может есть. У него пересохло во рту при мысли о ней. Он сказал: "Дорогая, я могу либо есть, либо говорить с тобой о любви. Я не могу делать и то, и другое".


- Завтра ты едешь в Кингстон. Вы получите много еды там. Говорите о любви".


Глаза Бонда превратились в свирепые голубые щелочки. Он встал и опустился на одно колено рядом с ней. Он взял ее руку и посмотрел в нее. У основания большого пальца роскошно возвышался холм Венеры. Бонд склонил голову на теплую мягкую ладонь и мягко прикусил опухоль. Он чувствовал ее другую руку в своих волосах. Он немного сильнее. Рука, которую он держал, обхватила его рот. Она задыхалась. Он укусил еще сильнее. Она вскрикнула и оторвала его голову за волосы.


"Что ты делаешь?" Ее глаза были широко раскрыты и темны. Она побледнела. Она опустила глаза и посмотрела на его рот. Она медленно потянула его голову к себе.


Бонд протянул руку к ее левой груди и крепко сжал ее. Он поднял ее пленную, израненную руку и обнял ее за шею. Их рты встретились и прижались, исследуя.


Над ними заплясали свечи. В одно из окон влетел большой бражник. Он крутился вокруг люстры. Закрытые глаза девушки открылись, посмотрели на мотылька. Ее рот оторвался. Она откинула назад прядь его волос, встала и, ничего не говоря, сняла свечи одну за другой и задула их. Мотылек с жужжанием улетел в одно из окон.


Девушка отошла от стола. Она расстегнула блузку и бросила ее на пол. Потом ее юбка. В свете луны она казалась бледной фигурой с тенью в центре. Она подошла к Бонду, взяла его за руку и подняла. Она расстегнула его рубашку и медленно, осторожно сняла ее. Ее тело рядом с ним пахло свежескошенным сеном и сладким перцем. Она увела его от стола и через дверь. Фильтрующий лунный свет падал на односпальную кровать. На кровати лежал спальный мешок с открытым ртом.


Девушка отпустила его руку и забралась в спальник. Она посмотрела на него. Она практически сказала: "Я купила это сегодня. Это двойной. Это стоило больших денег. Снимай их и входи. Ты обещал. Ты должен мне побыть рабом.


"Но..."


- Делай, как тебе говорят.


ЗОЛОТОЙ ПАЛЕЦ


Первоначально опубликовано в 1959 году.


Преданность


МОЕМУ НЕЖНОМУ ЧИТАТЕЛЮ


УИЛЬЯМ ПЛОМЕР


ЧАСТЬ 1


Случайность


## Глава 1


Размышления в двойном бурбоне


Джеймс Бонд с двумя двойными бурбонами внутри сидел в зале вылета аэропорта Майами и думал о жизни и смерти.


Убийство людей было частью его профессии. Ему никогда не нравилось это делать, и когда ему приходилось убивать, он делал это так хорошо, как умел, и забывал об этом. Как секретный агент с редкой приставкой "О" - лицензией на убийство в Секретной службе - он должен был относиться к смерти так же хладнокровно, как хирург. Если это случилось, то это произошло. Сожаление было непрофессиональным - хуже того, это был жук-смертник в душе.


И все же в смерти мексиканца было что-то удивительно впечатляющее. Не то чтобы он не заслуживал смерти. Он был злым человеком, человеком, которого в Мексике называют капунго. Капунго - это бандит, который убьет всего за сорок песо, что составляет примерно двадцать пять шиллингов, хотя, вероятно, за попытку убийства Бонда ему заплатили больше, и, судя по его виду, он был орудием боли и страданий всю свою жизнь. Да, ему определенно пора было умереть; но когда Бонд убил его менее чем двадцать четыре часа назад, жизнь покинула тело так быстро, так беспощадно, что Бонд почти видел, как она вылетает изо рта в образе птицы, у гаитянских примитивов.


Какая поразительная разница между телом, полным личности, и телом пустым! То есть кто-то, то нет никого. Это был мексиканец с именем и адресом, служебной карточкой и, возможно, водительскими правами. Затем что-то вышло из него, из конверта из плоти и дешевой одежды, и оставило пустой бумажный пакет, ожидающий мусорной тележки. И разница, вещь, которая вышла из вонючего мексиканского бандита, была больше, чем вся Мексика.


Бонд посмотрел на оружие, которое это сделало. Режущая кромка его правой руки была красной и опухшей. Скоро покажется синяк. Бонд согнул руку, массируя ее левой. Он делал то же самое через определенные промежутки времени во время быстрой поездки на самолете, в результате которой он уехал. Это был болезненный процесс, но если бы он поддерживал кровообращение, рука заживала бы быстрее. Неизвестно, как скоро оружие снова понадобится. В уголках рта Бонда застыл цинизм.


"Национальные авиалинии", "Авиакомпания звезд", объявляют о вылете их рейса NA 106 в Ла Гуардиа Филд, Нью-Йорк. Все пассажиры, пожалуйста, пройдите к выходу номер семь. Все на борт, пожалуйста.


Танной выключился с гулким щелчком. Бонд взглянул на часы. По крайней мере, еще десять минут до того, как позвонят в "Трансамерику". Он сделал знак официантке и заказал еще двойной бурбон со льдом. Когда принесли широкий, коренастый стакан, он взболтал ликер, чтобы лед притупил его, и выпил половину. Он погасил окурок и сел, подперев подбородок левой рукой, и угрюмо посмотрел на мерцающий асфальт туда, где последняя половина солнца великолепно скользила в залив.


Смерть мексиканца была последним штрихом в плохом задании, одном из самых ужасных - убогом, опасном и не имевшим ничего искупительного, кроме того, что увела его из штаба.


У крупного мужчины в Мексике было несколько маковых полей. Цветы не для украшения. Их разобрали на опиум, который быстро и сравнительно дешево продали официанты в маленьком кафе в Мехико под названием "Madre de Cacao". У Мадре де Какао было много защиты. Если вам нужен был опиум, вы заходили и заказывали то, что хотели, к своему напитку. Вы заплатили за свой напиток в кассе, и человек у кассы сказал вам, сколько нулей добавить к вашему счету. Это была упорядоченная торговля, не касавшаяся никого за пределами Мексики. Затем далеко в Англии правительство, подстрекаемое Организацией Объединенных Наций против контрабанды наркотиков, объявило, что героин будет запрещен в Британии. В Сохо поднялась тревога, а также среди респектабельных врачей, которые хотели избавить своих пациентов от агонии. Запрет - это спусковой крючок преступления. Очень скоро обычные каналы контрабанды из Китая, Турции и Италии были практически исчерпаны из-за незаконных складских запасов в Англии. В Мехико у любезного торговца импортом и экспортом по имени Блэкуэлл была сестра в Англии, которая была героиновой наркоманкой. Он любил ее и жалел ее, и, когда она написала, что умрет, если кто-то не поможет, он поверил, что она написала правду, и приступил к расследованию незаконного оборота наркотиков в Мексике. Со временем, через друзей и друзей друзей, он добрался до Мадре де Какао, а оттуда - до крупного мексиканского производителя. В процессе он узнал об экономике торговли и решил, что если он сможет разбогатеть и в то же время помочь страдающему человечеству, то он нашел Тайну Жизни. Бизнес Блэквелла был связан с удобрениями. У него был склад и небольшой завод, а также штат из трех человек для тестирования почвы и исследования растений. Было легко убедить крупного мексиканца, что за этим респектабельным фасадом команда Блэквелла может заняться извлечением героина из опиума. Перевозка в Англию была быстро организована мексиканцем. За сумму, эквивалентную тысяче фунтов за поездку, каждый месяц один из дипломатических курьеров министерства иностранных дел возил в Лондон лишний чемодан. Цена была разумной. Содержимое чемодана после того, как мексиканец сдал его в камеру хранения на вокзале Виктория и отправил билет человеку по имени Шваб, сотруднику компании Boox-an-Pix, Ltd, WC1, стоило двадцать тысяч фунтов.


К сожалению, Шваб был плохим человеком, которому было наплевать на страдания человечества. У него была идея, что если американские малолетние правонарушители могут потреблять героин на миллионы долларов каждый год, то же самое могут делать и их двоюродные братья Тедди. В двух комнатах Пимлико его сотрудники разбавляли героин желудочным порошком и отправляли его в танцевальные залы и игровые автоматы.


Шваб уже успел разбогатеть, когда на него наткнулась команда CID Ghost Squad. Скотланд-Ярд решил дать ему немного больше денег, пока они будут исследовать источник его поставок. Они внимательно следили за Швабом и вскоре были доставлены на вокзал Виктория, а оттуда к мексиканскому курьеру. На этом этапе, поскольку дело касалось иностранного государства, пришлось вызвать секретную службу, и Бонду было приказано выяснить, где курьер брал свои припасы, и уничтожить канал у источника.


Бонд сделал, как ему сказали. Он прилетел в Мехико и быстро добрался до Мадре де Какао. Оттуда, представившись покупателем лондонского трафика, он вернулся к большому мексиканцу. Мексиканец дружелюбно принял его и направил к Блэквеллу. Бонд скорее увлекся Блэквеллом. Он ничего не знал о сестре Блэквелла, но этот человек явно был любителем, и его горечь по поводу запрета героина в Англии звучала правдоподобно. Однажды ночью Бонд ворвался на его склад и оставил там термитную бомбу. Затем он пошел и сел в кафе в миле от него, и смотрел, как пламя прыгает над горизонтом крыш, и слушал серебряный каскад пожарных колоколов. На следующее утро он позвонил Блэквеллу. Он протянул носовой платок через мундштук и говорил через него.


- Сожалею, что прошлой ночью вы потеряли свой бизнес. Боюсь, ваша страховка не покроет те запасы почвы, которые вы исследовали.


'Кто это? Кто говорит?'


'Я из Англии. Эта ваша штуковина убила довольно много молодых людей там. Повредил много других. Сантос больше не будет приезжать в Англию со своей дипломатической почтой. К вечеру Шваб будет в тюрьме. Тот парень Бонд, которого вы видели, тоже не выберется из сети. Сейчас за ним охотится полиция.


Испуганные слова вернулись вниз по линии.


- Хорошо, но только не делай этого больше. Придерживайтесь удобрений.


Бонд повесил трубку.


У Блэквелла не хватило бы ума. Очевидно, это был крупный мексиканец, который разглядел ложный след. Бонд принял меры предосторожности, чтобы переместить свой отель, но в ту ночь, когда он шел домой после последней рюмки в Копакабане, на его пути внезапно встал мужчина. На мужчине был грязный белый льняной костюм и белая шоферская кепка, которая была ему велика. Глубокие синие тени лежали под скулами ацтеков. В одном углу разреза рта была зубочистка, а в другом сигарета. Глаза были яркими булавочными уколами марихуаны.


"Тебе нравится женщина? Делать джигаджиг?


'Нет.'


"Цветная девушка? Прекрасный хвост джунглей?


'Нет.'


- Меббе картинки?


Жест руки, скользнувшей в плащ, был так знаком Бонду, так полон прежних опасностей, что, когда рука мелькнула и длинный серебряный палец вцепился ему в горло, Бонд уже был в равновесии и был готов к этому.


Почти автоматически Бонд применил "Защиту от парирования против удара из-под руки", как в книге. Его правая рука пересеклась, тело крутилось вместе с ней. Два предплечья встретились на полпути между двумя телами, отбив руку мексиканца с ножом от цели и раскрыв его защиту для сокрушительного удара левой рукой под подбородок Бонда. Негнущееся, сжатое запястье Бонда не ушло далеко, возможно, на два фута, но основание его ладони с растопыренными для жесткости пальцами с ужасающей силой поднялось и под подбородок мужчины. Удар почти отбросил мужчину от тротуара. Возможно, именно этот удар убил мексиканца, сломав ему шею, но когда он, пошатываясь, рухнул на землю, Бонд отдернул правую руку и полоснул вбок по тугому, раскрытому горлу. Это был смертельный удар лезвием руки в кадык, нанесенный пальцами, сцепленными в лезвие, который был резервом коммандос. Если мексиканец был еще жив, он определенно был мертв еще до того, как упал на землю.


Бонд на мгновение постоял, его грудь тяжело вздымалась, и посмотрел на груду скомканной дешевой одежды, брошенной в пыль. Он оглядел улицу. Никого не было. Проехали какие-то машины. Другие, возможно, прошли во время боя, но он был в тени. Бонд опустился на колени рядом с телом. Пульса не было. Глаза, которые так блестели от марихуаны, уже остекленели. Дом, в котором жил мексиканец, был пуст. Арендатор ушел.


Бонд поднял тело и положил его к стене в более глубокой тени. Он провел руками по одежде, пощупал, не завязан ли галстук, и пошел в гостиницу.


На рассвете Бонд встал, побрился и поехал в аэропорт, где сел на первый самолет из Мексики. Случилось так, что он собирался в Каракас. Бонд прилетел в Каракас и околачивался в транзитном зале, пока не появился самолет до Майами, Transamerica Constellation, который в тот же вечер должен был доставить его в Нью-Йорк.


Танной снова зажужжал и эхом отзывался. "Трансамерика" с сожалением сообщает о задержке рейса TR 618 в Нью-Йорк из-за механической неисправности. Новое время отправления будет в восемь утра. Все пассажиры, пожалуйста, сообщите об этом в билетную кассу Transamerica, где будут приняты меры для их ночлега. Спасибо.'


Так! Это тоже! Пересаживаться на другой рейс или переночевать в Майами? Бонд забыл выпить. Он поднял его и, запрокинув голову, проглотил бурбон до последней капли. Лед весело звенел у него в зубах. Вот оно. Это была идея. Он проведет ночь в Майами и напьется, так вонючий пьян, что его будет нести в постель та самая шлюха, которую он подобрал. Он не был пьян уже много лет. Давно пора. Эта лишняя ночь, наброшенная на него ни с того ни с сего, была лишней ночью, ушедшей ночью. Он бы поставил это на благое дело. Пора было отпустить себя. Он был слишком напряжен, слишком задумчив. Что, черт возьми, он делает, грустя об этом мексиканце, об этом капунго, посланном убить его? Убить или быть убитым. Так или иначе, люди убивали других людей все время, по всему миру. Люди использовали свои автомобили, чтобы убивать. Они разносили инфекционные заболевания, пускали микробов в лица, оставляли включенными газовые форсунки на кухнях, откачивали угарный газ в закрытых гаражах. Сколько людей, например, участвовало в производстве водородных бомб, от горняков, которые добывали уран, до акционеров, владевших акциями горнодобывающей промышленности? Был ли на свете хоть один человек, который каким-то образом, может быть, только статистически, не был причастен к убийству своего соседа?


Последний свет дня исчез. Под синим небом дорожки вспышек мерцали зеленым и желтым и отбрасывали крошечные отблески на маслянистую кожу асфальта. С сокрушительным ревом по главной зеленой дорожке мчался DC7. Окна в транзитном зале тихо дребезжали. Люди встали, чтобы посмотреть. Бонд попытался прочитать выражение их лиц. Надеялись ли они, что самолет разобьется - дать им что-то посмотреть, о чем поговорить, чем заполнить их пустую жизнь? Или они желали добра? Куда они пустили шестьдесят пассажиров? Жить или умереть?


Губы Бонда опустились. Вырежьте это. Перестань быть таким чертовски болезненным. Все это просто реакция на грязное задание. Ты устарел, устал быть жестким. Вы хотите перемен. Ты видел слишком много смертей. Хочешь кусочек жизни - легкий, мягкий, высокий.


Бонд чувствовал приближающиеся шаги. Они остановились рядом с ним. Бонд посмотрел вверх. Это был опрятный, богатый на вид мужчина средних лет. Выражение его лица было смущенным, осуждающим.


- Простите, но это же мистер Бонд... Мистер... э-э... Джеймс Бонд?


## Глава 2


Жизнь это вверх


Бонд любил анонимность. Его "да, это так" обескураживало.


- Что ж, это очень редкое совпадение. Мужчина протянул руку. Бонд медленно поднялся, взял руку и отпустил ее. Рука была мясистой и нечленораздельной - как грязевой компресс в форме руки или надутая резиновая перчатка. "Меня зовут Дюпон. Юниус Дюпон. Думаю, ты меня не помнишь, но мы встречались раньше. Не возражаете, если я сяду?


Лицо, имя? Да, было что-то знакомое. Давно. Не в Америке. Бонд просматривал файлы, пока резюмировал человека. Мистеру Дюпону было около пятидесяти - розовый, чисто выбритый, одетый в обычную маскировку, которой Brooks Brothers прикрывают позор американских миллионеров. На нем был однобортный темно-коричневый тропический костюм и белая шелковая рубашка с неглубоким воротником. Закрученные концы воротника были соединены золотой английской булавкой под узлом узкого галстука в темно-красную и синюю полоску, который никоим образом не был гвардейской бригадой. Манжеты рубашки выступали на полдюйма ниже манжет пальто и были украшены кристаллическими звеньями-кабошонами с миниатюрными форелевыми мушками. Носки были из угольно-серого шелка, а туфли из старого полированного красного дерева с оттенком Пила. Мужчина нес темный соломенный хомбург с узкими полями и широкой бордовой лентой.


Мистер Дюпон сел напротив Бонда и достал сигареты и простую золотую зажигалку "Зиппо". Бонд заметил, что слегка вспотел. Он решил, что мистер Дюпон был тем, кем казался, очень богатым американцем, слегка смущенным. Он знал, что видел его раньше, но понятия не имел, где и когда.


- Курить?


'Спасибо.' Это был парламент. Бонд сделал вид, что не заметил предложенной зажигалки. Он не любил протянутые зажигалки. Он взял свою и закурил.


"Франция, 51 год, Рояль-ле-О". Мистер Дюпон жадно посмотрел на Бонда. "Это казино. Этель, это миссис Дюпон, и я были рядом с вами за столом в тот вечер, когда у вас была большая игра с французом.


К Бонду вернулась память. Да, конечно. Дюпоны занимали 4-е и 5-е места за столом для игры в баккару. Бонду было 6 лет. Они казались безобидными людьми. Он был рад, что в ту фантастическую ночь, когда он разбил Ле Шифра, слева от него был такой крепкий бастион. Теперь Бонд снова увидел все это - яркое пятно света на зеленом сукне, розовые руки краба через стол, выбегающие за картами. Он почувствовал запах дыма и резкий запах собственного пота. Это была ночь! Бонд посмотрел на мистера Дюпона и улыбнулся при воспоминании. - Да, конечно, я помню. Извините, что я был медленным. Но это была настоящая ночь. Я не думал ни о чем, кроме своих карт.


Мистер Дюпон ухмыльнулся в ответ, счастливый и с облегчением. - Господи, мистер Бонд. Конечно понимаю. И я очень надеюсь, что вы извините меня за то, что я вмешиваюсь. Видите ли... - Он щелкнул пальцами, вызывая официантку. - Но мы должны выпить, чтобы отпраздновать. Что вы будете есть?


'Спасибо. Бурбон со льдом.


- И ямочка Хейга, и вода. Официантка ушла.


Мистер Дюпон наклонился вперед, сияя. По столу пахло мылом или лосьоном после бритья. Лентерик? - Я знал, что это ты. Как только я увидел, что ты сидишь там. Но я подумал про себя, Юний, из-за лица не часто ошибаешься, но давай-ка проверим. Что ж, сегодня вечером я летел Трансамериканским рейсом, и когда объявили о задержке, я наблюдал за выражением вашего лица, и, простите меня, мистер Бонд, по выражению вашего лица было ясно, что вы тоже летел Трансамериканским. Он ждал, пока Бонд кивнет. Он поспешил дальше. "Поэтому я побежал к кассе и попросил меня взглянуть на список пассажиров. Конечно же, это было: "Дж. Связь."'


Мистер Дюпон откинулся на спинку кресла, довольный своей сообразительностью. Пришли напитки. Он поднял свой стакан. - Ваше очень крепкое здоровье, сэр. Это определенно мой счастливый день.


Бонд уклончиво улыбнулся и выпил.


Мистер Дюпон снова наклонился вперед. Он огляделся. За соседними столиками никого не было. Тем не менее он понизил голос. "Полагаю, вы скажете себе: ну, приятно снова увидеть Джуниуса Дюпона, но каковы результаты? Почему он так особенно рад видеть меня сегодня вечером? Мистер Дюпон поднял брови, словно играя за него роль Бонда. Бонд сделал вежливо-вопрошающее выражение лица. Мистер Дюпон наклонился еще дальше через стол. - Надеюсь, вы простите меня, мистер Бонд. Не в моем вкусе совать нос в чужие тайны... э-э... дела. Но после той игры в "Рояле" я слышал, что вы не только великий игрок в карты, но и что вы... э-э... как бы это выразиться? - что вы были своего рода... э... следователем. Вы знаете, что-то вроде оперативника разведки. Неосмотрительность мистера Дюпона заставила его сильно покраснеть. Он откинулся на спинку кресла, достал носовой платок и вытер лоб. Он с тревогой посмотрел на Бонда.


Бонд пожал плечами. В серо-голубых глазах мистера Дюпона, которые, несмотря на его смущение, стали жесткими и настороженными, читалась смесь искренности, иронии и самоуничижения. "Раньше я баловался подобными вещами. Похмелье от войны. Кто-то до сих пор думал, что играть в краснокожих было весело. Но в мирное время у него нет будущего.


"Вполне, вполне". Мистер Дюпон сделал отбрасывающий жест рукой с сигаретой. Его глаза избегали взгляда Бонда, когда он задавал следующий вопрос, ожидая следующей лжи. (Бонд подумал, что в этой одежде Brooks Brothers волк. Это проницательный человек.) "И теперь вы остепенились?" Мистер Дюпон по-отечески улыбнулся. - Что вы выбрали, простите за вопрос?


'Импорт и экспорт. Я с Юниверсал. Возможно, вы сталкивались с ними.


Мистер Дюпон продолжал играть в эту игру. "Хм. Универсальный. Дайте-ка подумать. Да, конечно, я слышал о них. Не могу сказать, что когда-либо имел с ними дело, но думаю, что никогда не поздно". Он жирно усмехнулся. - У меня куча интересов повсюду. Могу честно сказать, что меня не интересуют только химикаты. Может быть, это мое несчастье, мистер Бонд, но я не из химических Дюпонов.


Бонд решил, что этого человека вполне устраивает конкретная марка Du Pont, которой он оказался. Он не прокомментировал. Он взглянул на часы, чтобы ускорить игру мистера Дюпона. Он сделал пометку, чтобы обращаться со своими картами осторожно. У мистера Дюпона было симпатичное розовое добродушное детское личико с сморщенным, довольно женственным ртом, опущенным вниз. Он выглядел таким же безобидным, как любой американец средних лет с камерами, стоящий у Букингемского дворца. Но Бонд уловил множество жестких, резких качеств за фасадом тупицы.


Чуткий взгляд мистера Дюпона поймал взгляд Бонда на его часах. Он посоветовался со своими. "Мой, о мой! Семь часов, и вот я болтаю, не переходя к делу. А теперь посмотрите сюда, мистер Бонд. У меня есть проблема, по которой я был бы очень признателен за ваше руководство. Если вы можете уделить мне время и если вы рассчитываете заехать сегодня вечером в Майами, я сочту за большую услугу, если вы позволите мне быть вашим хозяином. Мистер Дюпон поднял руку. - А теперь, я думаю, я могу обещать, что устрою вас поудобнее. Так получилось, что у меня есть часть Флоридианы. Может быть, вы слышали, что мы открылись на Рождество? Я счастлив сказать, что делаю большой бизнес. На самом деле подтолкнуть этот маленький старый Fountain Blue. Мистер Дюпон снисходительно рассмеялся. - Это то, что мы здесь называем Фонтенбло. А теперь, что вы скажете, мистер Бонд? У вас будет лучший набор - даже если это означает, что несколько платежеспособных клиентов останутся на тротуаре. И вы окажете мне большую услугу. Мистер Дюпон выглядел умоляюще.


Бонд уже решил согласиться - вслепую. Какова бы ни была проблема мистера Дюпона - шантаж, гангстеры, женщины - это типичная форма беспокойства богатого человека. Вот кусочек легкой жизни, о которой он просил. Возьми это. Бонд начал говорить что-то вежливо осуждающее. Мистер Дюпон прервал его. - Пожалуйста, пожалуйста, мистер Бонд. И поверьте мне, я благодарен, очень благодарен. Он щелкнул пальцами официантке. Когда она пришла, он отвернулся от Бонда и оплатил счет так, чтобы Бонд его не видел. Как и многие очень богатые люди, он считал, что показывать свои деньги, позволяя кому-то увидеть, сколько он дает чаевых, равносильно неприличному разоблачению. Он сунул сверток обратно в карман брюк (задний карман не место у богатых) и взял Бонда за руку. Он почувствовал сопротивление Бонда прикосновению и убрал руку. Они спустились по лестнице в главный зал.


- А теперь давайте просто исправим вашу оговорку. Мистер Дюпон направился к билетной кассе "Трансамерика". В нескольких кратких фразах г-н Дюпон показал свою силу и эффективность в своей, своей американской сфере.


- Да, мистер Дюпон. Конечно, мистер Дюпон. Я позабочусь об этом, мистер Дюпон.


Снаружи к бордюру подъехал блестящий "Крайслер Империал". Крутой на вид шофер в мундире цвета печенья поспешил открыть дверь. Бонд вошел и устроился на мягкой обивке. В салоне было восхитительно прохладно, почти холодно. Представитель "Трансамерикан" вынес чемодан Бонда, передал его шоферу и с полупоклоном вернулся в терминал. - Билл на пляже, - сказал мистер Дюпон шоферу, и большая машина скользнула через переполненные стоянки на бульвар.


Мистер Дюпон откинулся на спинку кресла. - Надеюсь, вам нравятся каменные крабы, мистер Бонд. Вы когда-нибудь пробовали их?


Бонд сказал, что да, что они ему очень понравились.


Г-н Дюпон говорил о Bill's on the Beach и об относительных достоинствах мяса камня и краба с Аляски, в то время как Chrysler Imperial мчался через центр Майами, вдоль бульвара Бискейн и через залив Бискейн по дамбе Дугласа Макартура. Бонд сделал соответствующие комментарии, позволив себе увлечься грациозным потоком скорости, комфорта и богатой светской беседы.


Они остановились у выкрашенного в белый цвет фасада в стиле Регентства, обшитого вагонкой и лепниной. Розовые неоновые каракули гласили: БИЛЛ НА ПЛЯЖЕ. Пока Бонд выходил, мистер Дюпон отдавал шоферу свои указания. Бонд услышал слова. "Алоха-люкс" и "Если возникнут проблемы, скажите мистеру Фэрли, чтобы он позвонил мне сюда". Верно?'


Они поднялись по ступенькам. Внутри большая комната была оформлена в белых тонах с розовыми муслиновыми гирляндами на окнах. На столах были розовые огоньки. Ресторан был битком набит загорелыми людьми в дорогих тропических нарядах - блестящие кричащие рубашки, звенящие золотые браслеты, темные очки с украшенной драгоценными камнями оправой, милые местные соломенные шляпы. Произошла путаница запахов. До меня донесся резкий запах тел, которые весь день находились на солнце.


Билл, разгоряченный итальянец, поспешил к ним. - Почему, мистер Дюпон. Это удовольствие, сэр. Сегодня вечером немноголюдно. Скоро исправлюсь. Пожалуйста, сюда, пожалуйста. Держа над головой большое меню в кожаном переплете, мужчина пробирался между посетителями к лучшему столу в комнате, угловому столику на шестерых. Он выдвинул два стула, щелкнул пальцами, вызывая метрдотеля и официанта, разложил перед ними два меню, обменялся комплиментами с мистером Дюпоном и вышел.


Мистер Дюпон захлопнул меню. Он сказал Бонду: "Почему бы тебе просто не оставить это мне? Если вам что-то не нравится, отправьте обратно". И метрдотелю: "Каменные крабы". Не замороженный. Свежий. Растопленное масло. Толстый тост. Верно?'


- Очень хорошо, мистер Дюпон. Винный официант, помыв руки, занял место официанта.


"Две пинты розового шампанского. Поммери '50. Серебряные кружки. Верно?'


- Очень хорошо, мистер Дюпон. Коктейль для начала?


Мистер Дюпон повернулся к Бонду. Он улыбнулся и поднял брови.


Бонд сказал: "Водка с мартини, пожалуйста. С кусочком лимонной цедры.


-- Дайте два, -- сказал мистер Дюпон. "Двойники". Винный официант поспешно удалился. Мистер Дюпон откинулся на спинку кресла и достал сигареты и зажигалку. Он оглядел комнату, ответил на один-два взмаха улыбкой и поднятием руки и взглянул на соседние столики. Он пододвинул свой стул ближе к Бонду. - Боюсь, шум не поможет, - сказал он извиняющимся тоном. - Сюда приходят только за крабами. Они не от мира сего. Надеюсь, у вас нет на них аллергии. Однажды привел сюда девчонку и накормил ее крабами, и у нее губы распухли, как велосипедные шины.


Бонда позабавила перемена в мистере Дюпоне - этот пикантный разговор, властные манеры после того, как мистер Дюпон решил, что Бонд попал на крючок, на свою зарплату. Он отличался от того застенчивого и смущенного поклонника, который домогался Бонда в аэропорту. Чего мистер Дюпон хотел от Бонда? Это предложение может прийти в любую минуту. Бонд сказал: "У меня нет аллергии".


'Хорошо хорошо.'


Была пауза. Мистер Дюпон несколько раз щелкнул крышкой своей зажигалки. Он понял, что издает раздражающий звук, и оттолкнул его от себя. Он решился. Он сказал, обращаясь к своим рукам на столе перед ним: "Вы когда-нибудь играли в Канасту, мистер Бонд?"


"Да, это хорошая игра. Мне это нравится.'


- Двуручная Канаста?


'Я сделал. Это не так весело. Если вы не выставляете себя дураком - если ни один из вас этого не делает - это имеет тенденцию к выравниванию. Закон средних чисел в картах. Никаких шансов что-то изменить в пьесе.


Мистер Дюпон решительно кивнул. 'Именно так. Это то, что я сказал себе. Примерно через сотню игр два равных игрока окажутся равными. Не такая хорошая игра, как Джин или Оклахома, но именно это мне в ней и нравится. Вы проводите время, разыгрываете множество карт, у вас бывают взлеты и падения, никто не пострадает. Верно?'


Бонд кивнул. Принесли мартини. Мистер Дюпон сказал официанту: "Принесите еще два через десять минут". Они выпили. Мистер Дюпон повернулся и посмотрел на Бонда. Лицо его было раздраженным, сморщенным. Он сказал: "Что бы вы сказали, мистер Бонд, если бы я сказал вам, что проиграл двадцать пять тысяч долларов за неделю, играя в канасту двумя игроками?" Бонд собирался ответить. Мистер Дюпон поднял руку. - И заметьте, я хорошо играю в карты. Член Регентского клуба. Много играйте с такими людьми, как Чарли Горен, Джонни Кроуфорд - в бридж. Но что я имею в виду, я умею обращаться за карточным столом. Мистер Дюпон исследовал глаза Бонда.


"Если вы все время играли с одним и тем же мужчиной, вас обманывали".


'Точно.' Мистер Дюпон хлопнул по скатерти. Он откинулся на спинку кресла. 'Точно. Вот что я сказал себе после того, как проиграл - проиграл целых четыре дня. Так что я сказал себе, что этот ублюдок обманывает меня, и, ей-богу, я узнаю, как он это делает, и выгоню его из Майами. Поэтому я удвоил ставки, а затем удвоил их еще раз. Он был очень этому рад. И я наблюдал за каждой картой, которую он разыгрывал, за каждым движением. Ничего! Не намек и не знак. Карты не отмечены. Новый пакет всякий раз, когда я хотел один. Мои собственные карты. Никогда не смотрел на свою руку - не мог, потому что всегда сидел как вкопанный напротив него. Нет кибитцера, чтобы предупредить его. И он просто продолжал побеждать и побеждать. Сегодня утром снова выиграл. И снова во второй половине дня. В конце концов, я так разозлился на эту игру - я не показывал этого, заметьте... - Бонд мог подумать, что он не был забавой... - Я вежливо заплатил. Но, ничего не сказав этому парню, я просто собрала сумку, отвезла меня в аэропорт и забронировала билет на первый же самолет до Нью-Йорка. Подумай об этом! Мистер Дюпон вскинул руки. 'Убегать. Но двадцать пять тысяч есть двадцать пять тысяч. Я видел, как доходит до пятидесяти, до ста. И я просто не мог вынести еще одну из этих проклятых игр, и я не мог вынести того, что не смог поймать этого парня. Так что я взлетел. Что Вы думаете об этом? Я, Джуниус Дюпон, сдаюсь, потому что не могу больше лизать!


Бонд сочувственно хмыкнул. Пришла вторая порция выпивки. Бонд проявлял умеренный интерес, его всегда интересовало все, что связано с картами. Он мог видеть сцену: двое мужчин играли и играли, и один человек тихо тасует карты, сдает и подсчитывает свой счет, в то время как другой всегда бросает свои карты на середину стола с жестом контролируемого отвращения. Мистера Дюпона явно обманывали. Как? Бонд сказал: "Двадцать пять тысяч - большие деньги. По каким ставкам вы играли?


Мистер Дюпон выглядел смущенным. - Четверть очка, потом пятьдесят центов, потом доллар. Думаю, довольно много, учитывая, что игры набирают в среднем около двух тысяч очков. Даже по четвертаку получается пятьсот долларов за игру. По доллару за пункт, если вы продолжаете проигрывать, это убийство".


"Должно быть, вы иногда выигрывали".


"О, конечно, но каким-то образом, как раз когда я готовился к убийству, он выкладывал столько своих карт, сколько мог. Вылез из мешка. Конечно, я выиграл немного мелочи, но только тогда, когда ему нужно было сто двадцать, чтобы проиграть, а у меня были все джокеры. Но вы знаете, как это с Canasta, вы должны отбросить право. Ты расставляешь ловушки, чтобы другой парень отдал тебе пакет. Ну, черт возьми, он, кажется, экстрасенс! Всякий раз, когда я расставлял ловушку, он уворачивался, и почти каждый раз, когда он расставлял ловушку для меня, я попадал в нее. Что же до того, что давал мне колоду, - ведь он выбирал самые чертовы карты, когда его толкали, - сбрасывал одиночки, тузов, Бог знает что, и всегда сходил с рук. Как будто он знал каждую карту в моей руке".


- В комнате есть зеркала?


'Черт возьми нет! Мы всегда играли на открытом воздухе. Он сказал, что хочет получить солнечный ожог. Конечно сделал это. Красный как рак. Он играл только утром и днем. Сказал, что если он будет играть вечером, то не сможет заснуть".


'Кто этот человек вообще? Как его зовут?'


'Золотой палец.'


'Имя?'


"Аурик. Это означает золотой, не так ли? Он точно такой. У меня огненно-рыжие волосы.


'Национальность?'


- Вы не поверите, но он британец. Проживает в Нассау. Судя по имени, можно было подумать, что он еврей, но он так не выглядит. Мы ограничены во Флоридиане. Не попал бы, если бы он был. Нассавский паспорт. Возраст сорок два. Не замужем. Профессия, брокер. Узнал все это из его паспорта. Подсмотрел у домашнего детектива, когда начал с ним играть".


- Какой брокер?


Дюпон мрачно улыбнулся. 'Я спросил его. Он сказал: "О, все, что попадется". Уклончивый парень. Замолкает, если вы задаете ему прямой вопрос. Разговаривает весьма любезно ни о чем.


- Чего он стоит?


"Ха!" - воскликнул мистер Дюпон. "Это чертовски ужасно. Он загружен. Но загружен! Я заставил свой банк проверить Нассау. Он паршивый с этим. Миллионеров в Нассау пруд пруди, но он занимает среди них либо первое, либо второе место. Кажется, он хранит свои деньги в золотых слитках. Много перемещает их по миру, чтобы извлечь выгоду из изменений цены на золото. Действует как проклятый федеральный банк. Не доверяет валюте. Не могу сказать, что он неправ в этом, и, учитывая, что он один из самых богатых людей в мире, должно быть что-то в его системе. Но дело в том, что если он так богат, какого черта он хочет взять с меня паршивые двадцать пять тысяч?


Суета официантов вокруг столика избавила Бонда от необходимости придумывать ответ. С церемонией на середину стола поставили широкое серебряное блюдо с крабами, большими, со сломанными панцирями и клешнями. Возле каждой тарелки стояла серебряная кастрюлька с растопленным маслом и длинная корзинка с тостами. Кружки с шампанским вспенились розовым. Наконец, с елейной ухмылкой, метрдотель подошел к их стульям и, в свою очередь, повязал им на шеи длинные белые шелковые нагрудники, доходившие до колен.


Бонду это напомнило Чарльза Лоутона, играющего Генриха VIII, но ни мистер Дюпон, ни соседние посетители, похоже, не были удивлены уродливой демонстрацией. Мистер Дюпон с ликующим "каждый сам за себя" сгреб себе на тарелку несколько кусков крабов, обильно полил их растопленным маслом и принялся за дело. было у него в жизни.


Мясо каменных крабов было самым нежным и сладким моллюском, которого он когда-либо пробовал. Его прекрасно оттенял сухой тост и слегка жженый вкус растопленного сливочного масла. Шампанское, казалось, пахло клубникой. Было холодно, как лед. После каждой порции краба шампанское очищало вкус к следующей. Они ели размеренно и сосредоточенно и почти не переговаривались, пока блюдо не было убрано.


С легкой отрыжкой мистер Дюпон в последний раз вытер масло с подбородка своим шелковым нагрудником и откинулся на спинку кресла. Его лицо покраснело. Он с гордостью посмотрел на Бонда. Он благоговейно сказал: "Мистер Бонд, я сомневаюсь, что где-либо в мире мужчина ел сегодня такой хороший обед. Что ты говоришь?'


Бонд думал, я просил легкой жизни, богатой жизни. Как мне это нравится? Как мне нравится есть как свинья и слышать такие замечания? Внезапно мысль о том, чтобы еще раз пообедать так же, как сейчас, да и вообще пообедать с мистером Дюпоном, вызвала у него отвращение. Ему на мгновение стало стыдно за свое отвращение. Он просил, и ему дали. Это был пуританин в нем, который не мог этого вынести. Он загадал свое желание, и желание не только исполнилось, оно было засунуто ему в глотку. Бонд сказал: "Я не знаю об этом, но это было определенно очень хорошо".


Мистер Дюпон был удовлетворен. Он попросил кофе. Бонд отказался от предложения сигар или ликеров. Он закурил сигарету и с интересом ждал, когда же представят улов. Он знал, что будет один. Было очевидно, что все это было частью авантюры. Ну пусть придет.


Мистер Дюпон прочистил горло. - А теперь, мистер Бонд, у меня есть к вам предложение. Он уставился на Бонда, пытаясь заранее оценить его реакцию.


'Да?'


"Встретить вас в аэропорту в таком виде, конечно же, было провидением". Голос мистера Дюпона был серьезным и искренним. "Я никогда не забуду нашу первую встречу в Рояле. Я помню все до мельчайших подробностей - твое хладнокровие, твою смелость, твое обращение с картами. Бонд посмотрел на скатерть. Но мистеру Дюпону надоели его речи. Он поспешно сказал: "Мистер Бонд, я заплачу вам десять тысяч долларов, чтобы вы оставались здесь в качестве моего гостя, пока вы не узнаете, как этот человек Голдфингер бьет меня в карты".


Бонд посмотрел мистеру Дюпону в глаза. Он сказал: "Это красивое предложение, мистер Дюпон. Но мне нужно вернуться в Лондон. Я должен быть в Нью-Йорке, чтобы успеть на самолет в течение сорока восьми часов. Если вы будете играть свои обычные сессии завтра утром и днем, у меня будет достаточно времени, чтобы найти ответ. Но я должен уйти завтра вечером, независимо от того, смогу ли я помочь вам или нет. Сделанный?'


- Готово, - сказал мистер Дюпон.


## Глава 3


Человек с агорафобией


Хлопанье штор разбудило Бонда. Он сбросил простыню и прошел по толстому ворсовому ковру к панорамному окну, занимавшему всю стену. Он отдернул шторы и вышел на залитый солнцем балкон.


Черно-белая плитка шахматной доски была теплой, почти горячей до ног, хотя еще не было восьми часов. Свежий прибрежный бриз дул с моря, напрягая флаги всех наций, развевавшихся у причала частной яхтенной гавани. Ветер был влажным и сильно пахнул морем. Бонд догадался, что посетителям нравится ветерок, а жители его ненавидят. Металлическая фурнитура в их домах ржавела, страницы книг портились, обои и картины гнили, одежда гнила от сырости.


Двенадцать этажей вниз по регулярным садам, усеянным пальмами и клумбами яркого кротона и прочерченным аккуратными гравийными дорожками между аллеями бугенвиллей, были богатыми и унылыми. Садовники работали, разгребая дорожки и собирая листья с вялым медленным движением цветной помощи. Две косилки работали на газонах, и там, где они уже были, разбрызгиватели грациозно разбрызгивали горсти брызг.


Прямо под Бондом элегантная кривая Cabana Club спускалась к пляжу - два этажа раздевалок под плоской крышей, усеянной стульями и столами, а иногда и зонтиком в красно-белую полоску. За поворотом находился ярко-зеленый прямоугольник олимпийской длины бассейна, окаймленный со всех сторон рядами кресел с матрасами, на которых посетители скоро будут загорать за свои пятьдесят долларов в день. Среди них работали люди в белых куртках, поправляя ряды стульев, переворачивая матрацы и подметая вчерашние окурки. Дальше был длинный золотистый пляж и море, и еще больше мужчин - прочесывали линию прилива, раскладывали зонтики, расстилали матрацы. Неудивительно, что на аккуратной карточке в гардеробе Бонда было указано, что стоимость номера "Алоха-люкс" составляет двести долларов в день. Бонд сделал грубый подсчет. Если бы он оплачивал счет, ему потребовалось бы всего три недели, чтобы потратить всю свою годовую зарплату. Бонд весело улыбнулся про себя. Он вернулся в спальню, взял телефонную трубку и заказал себе восхитительный, расточительный завтрак, коробку больших "Честерфилдов" и газеты.


К тому времени, как он побрился, принял ледяной душ и оделся, было уже восемь часов. Он прошел в элегантную гостиную и нашел официанта в униформе цвета сливы с золотом, раскладывавшего завтрак у окна. Бонд взглянул на "Майами Геральд". Первая полоса была посвящена вчерашнему провалу американской межконтинентальной баллистической ракеты у близлежащего мыса Канаверал и неудачному срыву в большой гонке в Хайалиа.


Бонд бросил газету на пол, сел и медленно позавтракал, думая о мистере Дюпоне и мистере Голдфингере.


Его мысли были неубедительны. Мистер Дюпон либо был гораздо худшим игроком, чем он думал, что казалось маловероятным, учитывая то, как Бонд прочёл его жесткий и проницательный характер, либо же Голдфингер был мошенником. Если Голдфингер и жульничал в карты, хотя ему и не нужны были деньги, то, несомненно, он также разбогател за счет жульничества или хитрости в гораздо большем масштабе. Бонд интересовался крупными мошенниками. Он с нетерпением ждал, когда впервые увидит Голдфингера. Он также надеялся проникнуть в очень успешный и, на первый взгляд, очень загадочный метод Голдфингера обдирать мистера Дюпона. Это должен был быть самый интересный день. Лениво Бонд ждал, когда это начнется. План состоял в том, что он встретит мистера Дюпона в саду в десять часов. История будет заключаться в том, что Бонд прилетел из Нью-Йорка, чтобы попытаться продать г-ну Дюпону пакет акций английского холдинга в собственности Canadian Natural Gas. Дело было явно конфиденциальным, и Голдфингер не стал бы расспрашивать Бонда о деталях. Акции, природный газ, Канада. Это все, что Бонду нужно было помнить. Они вместе шли на крышу Cabana Club, где играли в игру, и Бонд читал свою газету и смотрел. После обеда, во время которого Бонд и мистер Дюпон обсуждали свои "дело", наступала та же рутина. Мистер Дюпон спросил, не может ли он еще что-нибудь устроить. Бонд попросил номер люкса мистера Голдфингера и пароль. Он объяснил, что если Голдфингер был профессиональным карточным шулером или даже опытным любителем, он будет путешествовать с обычными инструментами торговли - размеченными и выбритыми картами, аппаратом для доставки короткой рукой и так далее. Мистер Дюпон сказал, что даст Бонду ключ, когда они встретятся в саду. Ему не составит труда получить его от менеджера.


После завтрака Бонд расслабился и уставился в середину моря. Он не был взволнован предстоящей работой, а только интересовался и веселился. Это была как раз та работа, которая ему была нужна, чтобы очистить свое небо после Мексики.


В половине девятого Бонд вышел из своего номера и стал бродить по коридорам своего этажа, заблудившись на пути к лифту, чтобы осмотреть планировку отеля. Затем, дважды встретив одну и ту же служанку, он спросил дорогу, спустился на лифте и двинулся среди толпы рано встающих через Ананасовый торговый пассаж. Он заглянул в кофейню Bamboo, бар Rendezvous, столовую La Tropicala, детский клуб Kittekat и ночную лавку Boom-Boom. Затем он целенаправленно вышел в сад. Мистер Дюпон, одетый теперь "по-пляжному" от "Аберкромби и Фитч", дал ему ключ от номера Голдфингера. Они неторопливо прошли в клуб Cabana и поднялись по двум коротким лестничным пролетам на верхнюю палубу.


Первый взгляд Бонда на мистера Голдфингера был поразительным. В дальнем углу крыши, чуть ниже обрыва отеля, на кресле-пароходе лежал, подняв ноги, человек. На нем не было ничего, кроме желтого атласного купальника, темных очков и пары широких жестяных крылышек под подбородком. Крылья, которые, казалось, облегали его шею, тянулись через его плечи и дальше их, а затем слегка изгибались до закругленных кончиков.


Бонд сказал: "Что, черт возьми, у него на шее?"


- Вы никогда не видели ни одного из них? Мистер Дюпон был удивлен. "Это гаджет, который поможет тебе загореть. Полированная жесть. Отражает солнце под вашим подбородком и за ушами - местами, которые обычно не ловят солнечные лучи".


- Ну-ну, - сказал Бонд.


Когда они были в нескольких ярдах от лежащей фигуры, мистер Дюпон бодро крикнул, как показалось Бонду, слишком громким голосом: "Привет!"


Мистер Голдфингер не шевельнулся.


- сказал мистер Дюпон своим обычным голосом. - Он очень глухой. Теперь они были у ног мистера Голдфингера. Мистер Дюпон повторил свое приветствие.


Мистер Голдфингер резко сел. Он снял темные очки. - Привет. Он отцепил крылья от шеи, осторожно положил их на землю рядом с собой и тяжело встал на ноги. Он посмотрел на Бонда медленным, пытливым взглядом.


"Хочу познакомить вас с мистером Бондом, Джеймсом Бондом. Мой друг из Нью-Йорка. Земляк твой. Спустись, чтобы попытаться уговорить меня на кое-какое дело.


Мистер Голдфингер протянул руку. - Рад познакомиться с вами, мистер Бомб.


Бонд взял его за руку. Было тяжело и сухо. Было самое короткое давление, и оно было снято. На мгновение бледные фарфорово-голубые глаза мистера Голдфингера широко раскрылись и пристально посмотрели на Бонда. Они смотрели сквозь его лицо на затылок. Затем веки опустились, заслонка закрылась над рентгеновским снимком, и мистер Голдфингер взял открытую пластину и сунул ее в свою систему хранения документов.


- Так что сегодня никакой игры. Голос был ровным, бесцветным. Слова были скорее утверждением, чем вопросом.


"Что значит, нет игры?" - яростно закричал мистер Дюпон. - Ты же не думал, что я оставлю тебе мои деньги? Я должен вернуть его, иначе я не смогу покинуть этот проклятый отель, - усмехнулся мистер Дюпон. - Я скажу Сэму, чтобы он починил стол. Джеймс здесь говорит, что он не очень разбирается в картах и хотел бы научиться игре. Верно, Джеймс? Он повернулся к Бонду. - Уверены, что у вас все в порядке с бумагой и солнечным светом?


- Остальному я был бы рад, - сказал Бонд. - Слишком много путешествовал.


Снова глаза вонзились в Бонда, а затем опустились. - Я надену одежду. Сегодня днем я собирался взять урок гольфа у мистера Армора в Бока-Ратон. Но карты имеют приоритет среди моих увлечений. Моей склонности слишком рано разводить запястья с промежуточными айронами придется подождать". Взгляд равнодушно остановился на Бонде. - Вы играете в гольф, мистер Бомб?


Бонд повысил голос. - Иногда, когда бываю в Англии.


- А где ты играешь?


"Хантеркомб".


- Ах, приятное занятие. Я недавно присоединился к Royal St Marks. Сэндвич близок к одному из моих деловых интересов. Ты знаешь это?'


"Я играл там".


"Какой у вас недостаток?"


'Девять.'


- Это совпадение. Как и мой. Однажды мы должны сыграть в игру. Мистер Голдфингер наклонился и поднял свои жестяные крылышки. Он сказал мистеру Дюпону: "Я буду у вас через пять минут". Он медленно пошел к лестнице.


Бонд был удивлен. Это социальное обнюхивание было сделано с правильным небрежным прикосновением магната, которого на самом деле не заботило, жив Бонд или мертв, но, поскольку он был там и был жив, он мог также отнести его к приблизительной категории.


Мистер Дюпон отдавал указания стюарду в белом халате. Двое других уже накрывали карточный стол. Бонд подошел к ограждению, окружавшему крышу, и посмотрел в сад, размышляя о мистере Голдфингере.


Он был впечатлен. Мистер Голдфингер был одним из самых расслабленных мужчин, которых когда-либо встречал Бонд. Это проявлялось в экономии его движений, его речи, его выражений. Мистер Голдфингер не терял усилий, но в неподвижности этого человека было что-то свернутое, сжатое.


Когда Голдфингер встал, первое, что бросилось в глаза Бонду, было то, что все было несоразмерно. Голдфингер был невысокого роста, не более пяти футов ростом, а поверх толстого туловища и тупых, крестьянских ног была поставлена, почти прямо в плечи, огромная и, казалось, ровно круглая голова. Как будто Голдфингера соединили с частями тел других людей. Казалось, ничего не принадлежит. Возможно, подумал Бонд, именно для того, чтобы скрыть свое уродство, Голдфингер сделал такой фетиш из солнечных ожогов. Без красно-коричневого камуфляжа бледное тело выглядело бы нелепо. Лицо под скалой стриженных как морковь волос было столь же поразительным, хотя и не таким уродливым, как и тело. Он имел лунообразную форму, но не был луноподобным. Лоб был тонкий и высокий, а тонкие песочные брови были на одном уровне над большими светло-голубыми глазами с бледными ресницами. Нос был мясистой орлиной между высокими скулами и щеками, которые были скорее мускулистыми, чем толстыми. Рот был тонким и абсолютно прямым, но красиво очерченным. Подбородок и челюсти были крепкими и блестели здоровьем. Короче говоря, подумал Бонд, это было лицо мыслителя, возможно, ученого, безжалостного, чувственного, стойкого и жесткого. Странное сочетание.


Что еще он мог предположить? Бонд всегда не доверял низкорослым мужчинам. Они с детства росли с комплексом неполноценности. Всю свою жизнь они будут стремиться быть большими - большими, чем другие, которые дразнили их в детстве. Наполеон был коротышкой, а Гитлер. Именно низкорослые мужчины были причиной всех бед в мире. А как насчет уродливого невысокого человека с рыжими волосами и странным лицом? Это может привести к действительно грозному неудачнику. Конечно, чувствовались репрессии. В этом человеке кипела жизненная сила, которая предполагала, что если засунуть электрическую лампочку в рот Голдфингеру, она загорится. Бонд улыбнулся этой мысли. В какие каналы Голдфингер выпустил свою жизненную силу? Чтобы разбогатеть? В секс? Во власть? Наверное, во всех трех. Какой может быть его история? Сегодня он может быть англичанином. Кем он родился? Не еврей - хотя в нем может быть еврейская кровь. Не латынь или кто-то еще южнее. Не славянин. Возможно, немец - нет, балт! Вот откуда бы он взялся. Одна из старых балтийских провинций. Наверное, убежал от русских. Голдфингера бы предупредили - иначе его родители почуяли неприятности и вовремя вытащили его. А что же тогда произошло? Как ему удалось стать одним из самых богатых людей в мире? Однажды будет интересно узнать. Пока достаточно узнать, как он выигрывал в карты.


'Все готово?' Мистер Дюпон окликнул Голдфингера, который шел по крыше к карточному столу. В своей одежде - удобно сидящем темно-синем костюме и белой рубашке с открытым воротом - Голдфингер выглядел почти сносно. Но огромный коричнево-красный футбольный мяч на голове ничем не скрыть, а слуховой аппарат телесного цвета, воткнутый в левое ухо, не был улучшением.


Мистер Дюпон сидел спиной к отелю. Голдфингер сел напротив и снял карты. Дюпон выиграл раздачу, подтолкнул другую колоду к Голдфингеру, постучал по ней, чтобы показать, что они уже перетасованы, и он не стал утруждать себя раздачей, и Голдфингер начал сделку.


Бонд не спеша подошел и сел рядом с мистером Дюпоном. Он сел, расслабился. Он сделал вид, что сложил свою газету на спортивной странице и наблюдал за сделкой.


Почему-то Бонд этого ожидал, но это был не шулер. Голдфингер сдавал быстро и эффективно, но без намека на хватку механика, эти жизненно важные три пальца обвились вокруг длинного края карт, а указательный палец у внешнего короткого верхнего края - хватка, которая означает, что вы вооружены для раздачи низов или секунд. . И у него не было перстня с печаткой, чтобы прокалывать карты, и хирургической ленты вокруг пальца, чтобы маркировать их.


Мистер Дюпон повернулся к Бонду. - Пятнадцать карт, - прокомментировал он. "Вы берете два и сбрасываете один. В остальном прямые правила Регентства. Никаких мартышек с красными лотками, которые считают один, три, пять, восемь или что-то в этом европейском стиле.


Мистер Дюпон поднял свои карты. Бонд заметил, что он умело их сортировал, не оценивая их по достоинству слева направо и не держа свои дикие карты, которых у него было две, слева - образец, который мог бы помочь бдительному противнику. Мистер Дюпон сосредоточил свои хорошие карты в центре руки, а одиночные и сломанные комбинации по обеим сторонам.


Игра началась. Мистер Дюпон вытянул первым, чудесную пару джокеров. Его лицо ничего не выдавало. Он небрежно отбросил. Ему хватило еще двух хороших ничьих, чтобы уйти незамеченным. Но ему должно было повезти. Вытягивание двух карт удваивает шанс получить то, что вы хотите, но также удваивает шанс подобрать бесполезные карты, которые только загромождают вашу руку.


Голдфингер играл более обдуманно, почти раздражающе медленно. Вытащив карты, он снова и снова перетасовывал свои карты, прежде чем принять решение о сбросе.


На третьем розыгрыше Дюпон улучшил свою руку до такой степени, что теперь ему нужна была только одна из пяти карт, чтобы пойти вниз и выйти и поймать своего противника с горсткой карт, которые все будут считаться против него. Как будто Голдфингер знал, в какой опасности он был, он снизился до пятидесяти и продолжил делать канасту с тремя дикими картами и четырьмя пятерками. Он также избавился от еще нескольких комбинаций и закончил всего с четырьмя картами в руке. В любых других обстоятельствах это была бы смехотворно плохая игра. Как бы то ни было, он заработал около четырехсот очков вместо того, чтобы потерять более ста, потому что при следующем розыгрыше мистер Дюпон наполнил свою руку и, потеряв большую часть своего триумфа после побега Голдфингера, незамеченным проиграл с необходимо две канасты.


- Ей-богу, в тот раз я чуть тебя не подвел. В голосе мистера Дюпона звучало раздражение. - Что, черт возьми, заставило тебя бежать?


Голдфингер равнодушно сказал: - Я почуял неприятности. Он суммировал свои баллы, объявлял их и записывал, ожидая, что мистер Дюпон сделает то же самое. Затем он разрезал карты, откинулся на спинку кресла и с вежливым интересом посмотрел на Бонда.


- Вы надолго задержитесь, мистер Бомба?


Бонд улыбнулся. - Это Бонд, БОНД. Нет, сегодня вечером я должен вернуться в Нью-Йорк.


'Как грустно.' Губы Голдфингера скривились в вежливом сожалении. Он вернулся к картам, и игра продолжилась. Бонд взял газету и невидящим взглядом уставился на бейсбольный счет, прислушиваясь к спокойной рутине игры. Голдфингер выиграл ту раздачу, и следующую, и следующую. Он выиграл игру. Разница в одну тысячу пятьсот очков - тысяча пятьсот долларов с Голдфингером.


"Ну вот опять!" Это был жалобный голос мистера Дюпона.


Бонд отложил газету. - Он обычно выигрывает?


'Обычно!' Слово было фырканьем. "Он всегда побеждает".


Они снова сократили, и Голдфингер начал торговать.


Бонд сказал: "Разве вы не сокращаете места? Я часто нахожу, что смена места помогает удаче. Заложник судьбы и так далее.


Голдфингер замолчал. Он серьезно перевел взгляд на Бонда. - К сожалению, мистер Бонд, это невозможно, иначе я не смог бы играть. Как я объяснил мистеру Дюпону во время нашей первой игры, я страдаю непонятным недугом - агорафобией - боязнью открытых пространств. Я не выношу открытого горизонта. Я должен сесть лицом к отелю. Сделка продолжалась.


- О, мне так жаль. Голос Бонда был серьезным, заинтересованным. "Это очень редкая инвалидность. Я всегда мог понять клаустрофобию, но не наоборот. Как это произошло?


Голдфингер собрал свои карты и начал раскладывать карты. - Понятия не имею, - спокойно сказал он.


Бонд встал. - Что ж, думаю, я немного разомну ноги. Посмотри, что происходит в бассейне.


- Вы так и поступаете, - весело сказал мистер Дюпон. - Просто успокойся, Джеймс. Много времени, чтобы обсудить дела за обедом. Посмотрим, не смогу ли я на этот раз отдать его моему другу Голдфингеру вместо того, чтобы взять его. Увидимся.


Голдфингер не отрывал глаз от своих карт. Бонд спустился по крыше мимо случайных распростертых тел к перилам в дальнем конце, выходившим на бассейн. Некоторое время он стоял и созерцал ряды розовой, коричневой и белой плоти, разложенные под ним на креслах парохода. До него донесся тяжелый запах масла для загара. В бассейне было несколько детей и молодых людей. На хай-дайве стоял мужчина, явно профессиональный ныряльщик, возможно, инструктор по плаванию. Он балансировал на носочках, мускулистый греческий бог с золотыми волосами. Он небрежно подпрыгнул и полетел вниз, раскинув руки, как крылья. Они лениво стреляли, рассекая воду, чтобы тело могло пройти сквозь нее. Удар оставил лишь кратковременную турбулентность. Водолаз снова встал, по-мальчишески покачав головой. Раздались аплодисменты. Мужчина медленно плелся вниз по бассейну, его голова была погружена в воду, его плечи двигались с небрежной силой. Бонд подумал, удачи тебе! Вы не сможете продолжать в том же духе еще пять-шесть лет. Долго хайдайверы не выдержали - повторный удар током по черепу. С прыжками с трамплина, которые оказывали такое же разрушительное воздействие на тело, хай-дайвинг был самым недолговечным видом спорта. Бонд передал водолазу по рации: "Быстрее наличными! Снимайся в кино, пока волосы еще золотые".


Бонд повернулся и посмотрел вниз на крышу, на двух игроков Канаста под обрывом отеля. Так что Голдфингеру нравилось встречаться с отелем. Или ему нравилось, чтобы мистер Дюпон стоял к нему спиной? И почему? Итак, каков был номер свиты Голдфингера? ╧ 200, люкс "Гавайи". У Бонда на верхнем этаже было 1200. Так что, при прочих равных условиях, у Голдфингера будет прямо под Бондом, на втором этаже, примерно в двадцати ярдах над крышей Cabana Club - в двадцати ярдах от карточного стола. Бонд начал обратный отсчет. Он внимательно осмотрел фасад, который должен принадлежать Голдфингеру. Ничего. Пустой солнечный балкон. Открытая дверь в темный интерьер номера. Связь измеряла расстояния, углы. Да, может быть, так оно и есть. Вот как это должно быть! Умный мистер Голдфингер!


## Глава 4


Над бочкой


После обеда - традиционный коктейль из креветок, "туземный" окунь с небольшим бумажным стаканчиком соуса тартар, жареные ребрышки из говядины в соусе и ананасовый сюрприз - настало время сиесты перед встречей с Голдфингером в три часа дня. сессия.


Мистер Дюпон, потерявший еще десять тысяч долларов или больше, подтвердил, что у Голдфингера была секретарша. - Никогда ее не видел. Прилипает к люксу. Вероятно, он просто притащил хоровода для прогулки. Он влажно улыбнулся. - Я имею в виду ежедневную поездку. Почему? Вы что-то делаете?


Бонд был уклончив. - Пока не могу сказать. Я, наверное, не приду сегодня днем. Скажем, мне надоело смотреть - пошел в город. Он сделал паузу. - Но если моя идея верна, не удивляйтесь тому, что может случиться. Если Голдфингер начнет вести себя странно, просто сидите тихо и наблюдайте. Я ничего не обещаю. Я думаю, что поймал его, но могу ошибаться.


Мистер Дюпон был полон энтузиазма. - Молодец, мальчик! - сказал он восторженно. "Я просто не могу дождаться, когда увижу этого ублюдка над бочкой. Будь прокляты его глаза!


Бонд поднялся на лифте в свой номер. Он подошел к своему чемодану и извлек M3 Leica, экспонометр MC, фильтр K.2 и держатель вспышки. Он вставил лампочку в держатель и проверил камеру. Он вышел на свой балкон, взглянул на солнце, чтобы прикинуть, где оно будет около половины третьего, и вернулся в гостиную, оставив дверь на балкон открытой. Он встал у балконной двери и навел экспонометр. Выдержка составляла сотые доли секунды. Он установил это на Leica, установил затвор на f11 и расстояние в двенадцать футов. Он надел бленду объектива и сделал один снимок, чтобы убедиться, что все работает. Затем намотал пленку, вставил вспышку и отложил камеру в сторону.


Бонд снова подошел к своему чемодану и достал толстую книгу - "Библия, предназначенная для чтения как литература", - открыл ее и достал свой "вальтер ППК" в кобуре "Бернс-Мартин". Он сунул кобуру за пояс брюк влево. Он попробовал один или два быстрых розыгрыша. Они были удовлетворительными. Он внимательно изучил географию своей свиты, предполагая, что она будет в точности похожа на Гавайи. Он представил себе сцену, которая почти наверняка встретит его, когда он войдет в дверь люкса внизу. Он пробовал свой ключ в разных замках и практиковался бесшумно открывать двери. Затем он поставил удобный стул перед открытой дверью балкона, сел и выкурил сигарету, глядя на море и думая о том, как он расскажет Голдфингеру, когда придет время.


В три пятнадцать Бонд встал, вышел на балкон и осторожно посмотрел вниз на две крохотные фигурки на квадрате из зеленого сукна. Он вернулся в комнату и проверил экспонометр на "Лейке". Свет был таким же. Он надел пальто своего темно-синего тропического шерстяного костюма, поправил галстук и повесил ремешок "Лейки" на шею так, что камера висела у него на груди. Затем, оглянувшись напоследок, вышел и направился к лифту. Он спустился на первый этаж и осмотрел витрины в фойе. Когда лифт снова поднялся, он подошел к лестнице и медленно поднялся на два этажа. География второго этажа была идентична двенадцатому. Комната 200 оказалась там, где он и ожидал. В поле зрения никого не было. Он вынул свой ключ и молча открыл дверь и закрыл ее за собой. В маленьком вестибюле на крючках висели плащ, легкое пальто из верблюжьей шерсти и бледно-серый хомбург. Бонд крепко взял свою "Лейку" в правую руку, поднес ее к лицу и осторожно толкнул дверь в гостиную. Он не был заперт. Бонд открыл ее.


Еще до того, как он смог увидеть то, что ожидал увидеть, он услышал голос. Это был низкий, привлекательный женский голос, английский голос. Он говорил: "Нарисовал пять и четыре". Завершена канаста в пятерках с двумя двойками. Отбросив четыре. Есть одиночки в королях, лжецах, девятках, семерках.


Бонд проскользнул в комнату.


Девушка сидела на двух подушках на столе, который был придвинут на ярд к открытой балконной двери. Ей нужны были подушки, чтобы придать ей рост. Это было в разгар послеполуденной жары, и она была обнажена, если не считать черного бюстгальтера и черных шелковых трусов. Она скучающе болтала ногами. Она только что закончила красить ногти на левой руке. Теперь она вытянула руку перед собой, чтобы проверить эффект. Она снова поднесла руку к губам и подула на ногти. Ее правая рука потянулась в сторону и положила щетку обратно в бутылку "Ревлон", стоящую на столе рядом с ней. В нескольких дюймах от ее глаз виднелись окуляры мощного вида бинокля, установленного на треноге, ноги которой доставали до пола между ее загорелыми ногами. Из-под бинокля торчал микрофон, провода от которого вели к ящику размером с портативный проигрыватель под столом. Другие провода шли от коробки к сияющей внутренней антенне на буфете у стены.


Трусы натянулись, когда она снова наклонилась вперед и посмотрела в бинокль. "Нарисовала королеву и короля. Слияние королев. Может объединять королей с джокером. Отбрасывая семь. Она выключила микрофон.


Пока она сосредотачивалась, Бонд быстро шагал по полу, пока не оказался почти позади нее. Там был стул. Он встал на нее, молясь, чтобы она не заскрипела. Теперь у него был достаточный рост, чтобы сфокусировать всю сцену. Он посмотрел в видоискатель. Да, вот оно, все в ряд, голова девушки, край бинокля, микрофон и, в двадцати ярдах ниже, двое мужчин за столом с карточной рукой мистера Дюпона перед ним. Бонд различал красное и черное. Он нажал кнопку.


Резкий взрыв лампочки и ослепляющая вспышка света заставили девушку вскрикнуть. Она обернулась.


Бонд слез со стула. 'Добрый день.'


'Кто ты? Что вы хотите?' Рука девушки была до рта. Ее глаза кричали на него.


"У меня есть то, что я хочу. Не волнуйся. Все кончено. А меня зовут Бонд, Джеймс Бонд.


Бонд осторожно положил камеру на стул, подошел и встал в радиусе действия ее запаха. Она была очень красивой. У нее были самые светлые светлые волосы. Оно тяжело упало ей на плечи, не по моде длинное. Ее глаза были темно-синими на фоне слегка загорелой кожи, а губы были дерзкими и щедрыми, и у нее была прекрасная улыбка.


Она встала и убрала руку ото рта. Она была высокой, примерно пять футов десять дюймов, и ее руки и ноги выглядели крепкими, как будто она умела плавать. Ее груди упирались в черный шелк бюстгальтера.


Часть страха исчезла из ее глаз. Она сказала тихим голосом: "Что ты собираешься делать?"


- Тебе ничего. Я могу немного подразнить Голдфингера. Подвинься, как хорошая девочка, и дай мне взглянуть.


Бонд занял место девушки и посмотрел сквозь очки. Игра шла нормально. Голдфингер не показывал никаких признаков того, что его связь прервалась.


- Разве он не возражает против того, чтобы не принимать сигналы? Он перестанет играть?


Она нерешительно сказала: - Это случалось и раньше, когда выдергивали вилку или что-то в этом роде. Он просто ждет, когда я снова приду".


Бонд улыбнулся ей. - Что ж, дайте ему немного потушиться. Выкури сигарету и расслабься, - он протянул пачку "Честерфилд". Она взяла один. "В любом случае пришло время сделать ногти на правой руке".


Улыбка мелькнула на ее губах. 'Как долго вы там были? Вы произвели на меня ужасное впечатление.


- Недолго, и я сожалею о шоке. Голдфингер уже целую неделю бьет бедного старого мистера Дюпона током.


- Да, - с сомнением сказала она. - Я полагаю, это действительно довольно подло. Но он очень богат, не так ли?


'О, да. Я не должен терять сон из-за мистера Дюпона. Но Голдфингер может выбрать того, кто не может себе этого позволить. В любом случае, он сам миллионер. Почему он это делает? Он кишит деньгами.


Оживление вернулось на ее лицо. 'Я знаю. Я просто не могу его понять. У него какая-то мания зарабатывать деньги. Он не может оставить это в покое. Я спросил его, почему, и все, что он сказал, это то, что глупо не делать деньги, когда шансы хорошие. Он всегда говорит об одном и том же, правильно рассчитывая шансы. Когда он уговорил меня сделать это, - она махнула сигаретой на бинокль, - и я спросила его, с какой стати он беспокоится, идет на этот глупый риск, он сказал только: "Это второй урок. Когда шансы не те, сделай их правильными".


Бонд сказал: "Ну, ему повезло, что я не из Пинкертона или полицейского управления Майами".


Девушка пожала плечами. - О, это его не беспокоит. Он просто подкупит тебя. Он может подкупить кого угодно. Никто не может устоять перед золотом.


'Что ты имеешь в виду?'


Она равнодушно сказала: - Он всегда носит с собой золота на миллион долларов, за исключением случаев, когда он проходит таможню. Затем он просто носит на животе пояс, полный золотых монет. В противном случае это тонкие листы на дне и по бокам его чемоданов. На самом деле это золотые чемоданы, обтянутые кожей".


- Они должны весить тонну.


- Он всегда ездит на машине, на специальных пружинах. И его шофер - огромный мужчина. Он несет их. Никто их не трогает.


"Почему он носит с собой все это золото?"


- На всякий случай. Он знает, что золото купит ему все, что он захочет. Это все двадцать четыре карата. И вообще, он любит золото, действительно любит его, как люди любят драгоценности, или марки, или... ну, - она улыбнулась, - женщин.


Бонд улыбнулся в ответ. - Он любит тебя?


Она покраснела и возмущенно сказала: "Конечно, нет". Затем более разумно: "Конечно, вы можете думать все, что угодно. Но на самом деле это не так. Я имею в виду, я думаю, ему нравится, когда люди думают, что мы - что я - что это вопрос любви и все такое. Ты знаешь. Он не очень импозантный, и я полагаю, что это вопрос... ну... тщеславия или чего-то в этом роде.


'Да я вижу. Значит, вы просто что-то вроде секретаря?


- Товарищ, - поправила она его. "Мне не нужно печатать или что-то еще". Она вдруг поднесла руку ко рту. - О, но мне не следовало рассказывать вам все это! Ты не скажешь ему, не так ли? Он бы меня уволил. В ее глазах появился страх. 'Или что-то. Я не знаю, что бы он сделал. Он такой человек, который может сделать что угодно.


- Конечно, я не скажу. Но это не может быть большой частью жизни для вас. Почему ты это делаешь?'


Она язвительно сказала: "Сто фунтов в неделю и все такое, - она махнула рукой на комнату, - на деревьях не растет. Я экономлю. Когда я накоплю достаточно, я пойду.


Бонд задавался вопросом, позволит ли ей Голдфингер. Не слишком ли много она знала? Он посмотрел на красивое лицо, великолепное, растерянное тело. Она могла и не подозревать об этом, но из-за его денег у нее были очень большие неприятности с этим человеком.


Девушка ерзала. Теперь она сказала со смущенным смехом: "Я не думаю, что я очень хорошо одета. Могу я пойти и надеть что-нибудь поверх них?


Бонд не был уверен, что может доверять ей. Это не он платил сто фунтов в неделю. Он сказал беззаботно: "Ты хорошо выглядишь. Так же респектабельно, как те сотни людей вокруг бассейна. В любом случае, - потянулся он, - самое время зажечь огонь под мистером Голдфингером.


Бонд время от времени поглядывал на игру. Вроде шло нормально. Бонд снова наклонился к биноклю. Мистер Дюпон уже казался новым человеком, его жесты были экспансивны, полупрофиль его розового лица был полон оживления. Пока Бонд смотрел, он вынул из руки пригоршню карт и разложил их - чистая канаста в королях. Бонд поднял бинокль на дюйм. Большое красно-коричневое лунообразное лицо было бесстрастным, незаинтересованным. Мистер Голдфингер терпеливо ждал, когда шансы вернутся в его пользу. Наблюдая за происходящим, Бонд приложил руку к слуховому аппарату, сильнее прижав усилитель к уху, готовый к тому, что сигналы снова поступят.


Бонд отступил назад. "Акуратная маленькая машинка", - прокомментировал он. - Что вы передаете?


- Он сказал мне, но я не могу вспомнить. Она зажмурила глаза. - Сто семьдесят с чем-то. Будет ли это мега-что-то?


"Мегациклы. Может быть, но я удивлюсь, если он не запутается с вашими разговорами о такси и полицейских сообщениях. Должна быть дьявольская концентрация. Бонд ухмыльнулся. 'Сейчас, когда. Все готово? Пришло время убрать ковер.


Внезапно она протянула руку и коснулась его рукава. На среднем пальце было кладдахское кольцо - две золотые руки сжимали золотое сердце. В ее голосе были слезы. - Должен? Вы не можете оставить его в покое? Я не знаю, что он сделает со мной. Пожалуйста.' Она колебалась. Она яростно краснела. 'И я люблю тебя. Я давно не видел таких, как ты. Не могли бы вы просто остаться здесь еще немного? Она посмотрела на землю. - Если бы вы оставили его в покое, я бы... - слова вырвались в порыве, - я бы все сделал.


Бонд улыбнулся. Он убрал руку девушки со своего плеча и сжал ее. 'Извини. Мне платят за эту работу, и я должен ее делать. В любом случае, - его голос стал ровным, - я хочу это сделать. Пришло время, чтобы кто-то сократил мистера Голдфингера до размера. Готовый?'


Не дожидаясь ответа, он наклонился к биноклю. Они по-прежнему были сосредоточены на Голдфингере. Бонд откашлялся. Он внимательно смотрел на большое лицо. Его рука нащупала переключатель микрофона и нажала его.


Должно быть, в глухом аппарате слышался шепот статики. Выражение лица Голдфингера не изменилось, но он медленно поднял лицо к небу, а затем снова опустил его, словно благословляя.


Бонд тихо и угрожающе сказал в микрофон. - Теперь послушай меня, Голдфингер. Он сделал паузу. Ни тени выражения, но Голдфингер слегка наклонил голову, словно прислушиваясь. Он внимательно изучал свои карты, его руки были совершенно неподвижны.


- Это говорит Джеймс Бонд. Запомнить меня? Игра закончена, пришло время платить. У меня есть фотография всей установки, блондинка, бинокль, микрофон и ты со своим слуховым аппаратом. Эта фотография не попадет в ФБР и Скотланд-Ярд, пока вы будете мне безоговорочно подчиняться. Кивни головой, если понял.


Лицо по-прежнему ничего не выражало. Медленно большая круглая голова наклонилась вперед, а затем выпрямилась.


"Положите свои карты лицом вверх на стол".


Руки опустились. Они открылись, и карты соскользнули с пальцев на стол.


- Достаньте свою чековую книжку и выпишите чек наличными на пятьдесят тысяч долларов. Это составляется следующим образом: тридцать пять вы взяли у мистера Дюпона. Десять за мой гонорар. Дополнительные пять за потраченное впустую столько драгоценного времени мистера Дюпона.


Бонд наблюдал за тем, чтобы его приказ выполнялся. Он взглянул на мистера Дюпона. Мистер Дюпон наклонился вперед, разинув рот.


Мистер Голдфингер медленно отделил чек и подписал его на обратной стороне.


'Верно. Теперь запишите это на обороте своей чековой книжки и посмотрите, как вы все сделаете правильно. Забронируйте мне купе на Серебряный Метеор до Нью-Йорка сегодня вечером. Возьмите в купе бутылку винтажного шампанского со льдом и побольше бутербродов с икрой. Самая лучшая икра. И держись подальше от меня. И никакого обезьяньего бизнеса. Фотография будет отправлена по почте вместе с полным отчетом, который будет открыт и по которому будут приняты меры, если я не появлюсь в добром здравии в Нью-Йорке завтра. Кивни, если понимаешь.


Снова большая голова медленно опустилась и снова поднялась. Теперь на высоком гладком лбу выступили следы пота.


- Хорошо, а теперь передайте чек мистеру Дюпону и скажите: "Я смиренно извиняюсь. Я обманывал тебя". Тогда можешь идти.


Бонд смотрел, как рука протянулась и бросила чек перед мистером Дюпоном. Рот открылся и заговорил. Глаза были спокойными, медленными. Голдфингер расслабился. Это были только деньги. Он заплатил за выход.


- Минуточку, Голдфингер, ты еще не закончил. Бонд взглянул на девушку. Она странно смотрела на него. В нем были страдание и страх, но также взгляд покорности и тоски.


'Как тебя зовут?'


"Джилл Мастертон".


Голдфингер встал и отвернулся. Бонд резко сказал: - Стоп.


Голдфингер остановился на полпути. Теперь его глаза смотрели на балкон. Они широко раскрылись, как когда Бонд впервые встретил его. Их жесткий, ровный, рентгеновский взгляд, казалось, нашел линзы биноклей, прошел по ним и через глаза Бонда к затылку. Они как бы говорили: "Я запомню это, мистер Бонд".


Бонд тихо сказал: - Я забыл. Одна последняя вещь. Я возьму заложника для поездки в Нью-Йорк. Мисс Мастертон. Видишь, она в поезде. О, и сделайте это купе гостиной. Вот и все.'


## Глава 5


Ночное дежурство


Это было через неделю. Бонд стоял у открытого окна офиса на седьмом этаже высокого здания в Риджентс-парке, где располагалась штаб-квартира Секретной службы. Лондон спал под полной луной, которая быстро проносилась над городом сквозь косяк елочных облаков. Биг-Бен прозвучал три. В темной комнате зазвонил один из телефонов. Бонд повернулся и быстро подошел к центральному столу и лужице света, отбрасываемой лампой для чтения с зеленым абажуром. Он снял черный телефон с четвертого ряда.


Он сказал: "Дежурный офицер".


- Станция H, сэр.


- Надень их.


Был эхо жужжание и гнусавость обычной плохой радиосвязи с Гонконгом. Почему над Китаем всегда были солнечные пятна? Напевный голос спросил: "Универсальный экспорт?"


'Да.'


Глубокий, близкий голос - из Лондона - сказал: "Вы дозвонились до Гонконга. Говорите, пожалуйста.


Бонд нетерпеливо сказал: - Освободите линию, пожалуйста.


Напевающий голос сказал: "Теперь все кончено. Говорите, пожалуйста.


"Привет! Привет! Универсальный экспорт?


'Да.'


Диксон говорит. Ты слышишь меня?'


'Да.'


- Та телеграмма, которую я послал тебе о поставке манго. Фрукты. Ты знаешь?'


'Да. Вот это. Бонд пододвинул папку к себе. Он знал, о чем речь. Станция H хотела установить мины, чтобы расплатиться с тремя коммунистическими шпионскими джонками, которые использовали Макао для перехвата британских грузовых судов и поиска на них беженцев из Китая.


"Должна быть оплата к десятому".


Это означало бы, что джонки уезжают, или что охрана на джонках будет удвоена после этой даты, или какая-то другая чрезвычайная ситуация.


Бонд коротко сказал: - Уилко.


'Спасибо. 'Пока.'


'Пока.' Бонд положил трубку. Он поднял зеленую трубку, набрал Q Branch и поговорил с дежурным по отделению. Все было бы в порядке. Утром отправлялся BOAC Britannia. Q Branch увидит, что ящик поймал самолет.


Бонд сел. Он потянулся за сигаретой и закурил. Он подумал о плохо кондиционированном маленьком офисе на набережной в Гонконге, увидел следы пота на белой рубашке 279-го, которого он хорошо знал и который только что назвался Диксоном. Теперь 279, вероятно, говорил бы со своим вторым номером: "Все в порядке. Лондон говорит, что может сделать. Давайте просто пройдемся по этой операции. расписание снова. Бонд криво улыбнулся. Лучше они, чем он. Ему никогда не нравилось выступать против китайцев. Их было слишком много. Станция H могла ворошить осиное гнездо, но М решил, что пришло время показать оппозиции, что Служба в Гонконге не прекратила свое существование.


Когда за три дня до этого М. впервые сказал ему, что его зовут на ночное дежурство, Бонд не воспринял эту идею. Он утверждал, что недостаточно знаком с рутинной работой станций, что это слишком ответственная работа, чтобы дать человеку, который шесть лет проработал в двойном отделении и забыл все, что когда-либо знал, о работе станции.


"Ты скоро поднимешь его", - сказал М без сочувствия. - Если у вас возникнут проблемы, обращайтесь к дежурным офицерам или начальнику штаба - или ко мне, если уж на то пошло. (Бонд улыбнулся при мысли о том, что нужно разбудить М посреди ночи, потому что какой-то мужчина в Адене или Токио был в замешательстве.) "В любом случае, я решил. Я хочу, чтобы все старшие офицеры выполняли свои обычные обязанности. М холодно посмотрел на Бонда. - Дело в том, агент 007, что на днях у меня было казначейство. Их связной считает, что двойная буква О излишня. Говорит, что такие вещи устарели. Я не стал спорить, - голос М. был мягок. - Просто сказал ему, что он ошибся. (Бонд мог визуализировать эту сцену.) "Тем не менее, вам не повредит, если вы вернетесь в Лондон, если у вас появятся дополнительные обязанности. Чтобы ты не зачерствел.


И Бонд не возражал против этого. Он прошел половину своей первой недели, и до сих пор это был просто вопрос здравого смысла или передачи рутинных проблем в секции. Ему скорее нравилась тихая комната, и знание всех секретов, и то, что одна из хорошеньких девушек из столовой время от времени кормила его кофе и бутербродами.


В первую ночь девушка принесла ему чай. Бонд строго посмотрел на нее. "Я не пью чай. Я ненавижу это. Это грязь. Более того, это одна из главных причин падения Британской империи. Будь хорошей девочкой и сделай мне кофе. Девушка хихикнула и поспешила распространить изречение Бонда в столовой. С тех пор он получил свой кофе. По зданию просачивалось выражение "чаша грязи".


Вторая причина, по которой Бонду нравилось долгое вакуумное ночное дежурство, заключалась в том, что это дало ему время заняться проектом, над которым он возился больше года, - справочником по всем секретным методам рукопашного боя. Он должен был называться Остаться в живых! Он будет содержать лучшее из всего, что было написано на эту тему секретными службами мира. Бонд никому не рассказывал о проекте, но надеялся, что, если он сможет его закончить, М. позволит добавить его в краткий список служебных руководств, содержащих приемы и приемы секретной разведки. Бонд позаимствовал оригинальные учебники или, при необходимости, переводы из Records. Большинство книг было захвачено у вражеских агентов или организаций. Некоторые из них были представлены M родственными службами, такими как OSS, CIA и Deuxième. Теперь Бонд привлек к себе особый приз - перевод руководства под названием "Оборона", выданного оперативникам "Смерша", советской организации мести и смерти.


В ту ночь он прошел половину второй главы, название которой в вольном переводе звучало как "Присоединяйтесь и сдерживайтесь". Теперь он вернулся к книге и в течение получаса читал разделы, посвященные обычным приемам "Захват запястьем", "Захват руками", "Захват предплечья", "Удержание головы" и "Использование давления на шею". Точки.'


Через полчаса Бонд оттолкнул от него машинописный текст. Он встал, подошел к окну и остановился, глядя наружу. В грубой прозе, которую использовали русские, была тошнотворная жесткость. Это вызвало еще один приступ отвращения, которому Бонд поддался десятью днями ранее в аэропорту Майами. Что с ним не так? Неужели он больше не мог терпеть? Он размяк или просто зачерствел? Бонд некоторое время стоял, наблюдая, как луна мчится сквозь облака. Затем он пожал плечами и вернулся к своему столу. Он решил, что он так же сыт по горло вариациями насильственного физического поведения, как психоаналитик должен пресытиться психическими аберрациями своих пациентов.


Бонд снова перечитал отрывок, который вызвал у него отвращение: "С пьяной женщиной также обычно можно справиться, зажав ее большим и указательным пальцами за нижнюю губу. Если сильно щипать и скручивать во время тяги, женщина пойдет вперед".


Бонд хмыкнул. Какая непристойная деликатность этого "большого и указательного пальцев"! Бонд закурил сигарету и уставился на нить настольной лампы, переключая свои мысли на другие вещи, желая, чтобы поступил сигнал или зазвонил телефон. Еще пять часов до доклада в девять часов начальнику штаба или М., если М. случится прийти раньше. Что-то не давало ему покоя, что-то, что он хотел проверить, когда у него было время. Что это было? Что вызвало напоминание? Да, это был он, "указательный палец" - Голдфингер. Он увидит, есть ли у Records что-нибудь на этого человека.


Бонд взял зеленый телефон и набрал "Рекордс".


- Ничего не звонит, сэр. Я проверю и перезвоню вам.


Бонд положил трубку.


Это была замечательная поездка в поезде. Они съели бутерброды и выпили шампанского, а затем, в ритме гигантских дизелей, проносившихся на многие мили, занялись любовью на узком причале. Как будто девушка изголодалась по физической любви. Она еще дважды будила его ночью мягкими требовательными ласками, ничего не говоря, просто хватаясь за его твердое, худое тело. На следующий день она дважды опустила рулонные шторы, чтобы закрыться от резкого света, взяла его за руку и сказала: "Люби меня, Джеймс", как будто она была ребенком, просящим сладкого.


Даже сейчас Бонд мог слышать быструю серебристую поэму колокольчиков на железнодорожных переездах, вой большого ветророга впереди и тихий внешний шум на станциях, когда они лежали и ждали, когда снова начнется чувственный галоп колес.


Джилл Мастертон сказала, что Голдфингер был расслаблен и безразличен к своему поражению. Он велел девушке передать Бонду, что через неделю он приедет в Англию и хотел бы сыграть в гольф в Сэндвиче. Больше ничего - ни угроз, ни проклятий. Он сказал, что будет ждать девушку на следующем поезде. Джилл сказала Бонду, что пойдет. Бонд спорил с ней. Но она не боялась Голдфингера. Что он мог ей сделать? И это была хорошая работа.


Бонд решил подарить ей десять тысяч долларов, которые мистер Дюпон перетасовал ему в руку, заикаясь в знак благодарности и поздравлений. Бонд заставил ее взять деньги. "Я не хочу этого, - сказал Бонд. - Не знал, что с этим делать. В любом случае, держите их как сумасшедшие деньги на случай, если вы захотите уйти в спешке. Должен быть миллион. Я никогда не забуду вчерашнюю ночь и сегодняшний день.


Бонд отвез ее на станцию, однажды крепко поцеловал в губы и ушел. Это была не любовь, но Бонду в голову пришла цитата, когда его такси отъезжало от Пенсильванского вокзала: "Некоторая любовь - это огонь, а другая - ржавчина. Но самая прекрасная, самая чистая любовь - это похоть". Ни у кого не было сожалений. Совершили ли они грех? Если да, то какой? Грех против целомудрия? Бонд улыбнулся про себя. На это тоже была цитата, и из святого - святого Августина: "О, Господи, дай мне Целомудрие. Но пока не давай!


Зазвонил зеленый телефон. - Три Голдфингера, сэр, но двое из них мертвы. Третий - почта России в Женеве. Получил парикмахерский бизнес. Засовывает сообщения в правый карман пальто, когда отмахивается от клиентов. Он потерял ногу под Сталинградом. Ничего хорошего, сэр? На него еще много чего есть.


'Нет, спасибо. Это не мог быть мой человек.


- Утром мы можем проследить через CID Records. Есть фотография, сэр?


Бонд вспомнил пленку Leica. Он даже не удосужился его развить. Было бы быстрее смоделировать лицо мужчины на Identicast. Он спросил: "Комната Identicast свободна?"


'Да сэр. И я могу управлять им для вас, если хотите.


'Спасибо. Я спущусь.


Бонд велел диспетчеру сообщить руководителям секций, где он будет, вышел и спустился на лифте в "Рекордс" на первом этаже.


Ночью в большом здании было необычайно тихо. В тишине слышался тихий шепот машин и скрытой жизни - приглушенный стук пишущей машинки, когда Бонд проходил мимо двери, быстро подавляемый стук радиопомех, когда он проходил мимо другой, тихий фоновый гул вентиляционной системы. Создавалось впечатление, что вы находитесь на линкоре в гавани.


Дежурный по архивам уже был за пультом Идентикаста в проекционной комнате. Он сказал Бонду: "Не могли бы вы дать мне основные черты лица, сэр? Это поможет мне пропустить слайды, которые явно не годятся".


Бонд так и сделал, сел и стал смотреть на освещенный экран.


Identicast - это машина для создания приблизительного образа подозреваемого - или кого-то, кого, возможно, видели только мельком на улице, в поезде или в проезжающей машине. Работает по принципу волшебного фонаря. Оператор показывает на экране головы разных форм и размеров. Когда один распознается, он остается на экране. Затем показываются различные стрижки, а затем следуют и выбираются одна за другой все остальные черты - разные формы глаз, носов, подбородков, ртов, бровей, щек, ушей. В конце концов, получается полное изображение лица, насколько его может запомнить сканер, и оно фотографируется и записывается.


Потребовалось некоторое время, чтобы собрать необыкновенное лицо Голдфингера, но конечным результатом стало приблизительное подобие в монохроме. Бонд продиктовал пару заметок о солнечном ожоге, цвете волос и выражении глаз, и дело было сделано.


"Не хотелось бы встретить это темной ночью", - прокомментировал человек из Records. - Я сообщу об этом в отдел расследований, когда они придут на дежурство. Ты должен получить ответ к обеду.


Бонд вернулся на седьмой этаж. На другом конце света было около полуночи. Восточные станции закрывались. Нужно было обработать шквал сигналов, написать ночной журнал, а потом было восемь часов. Бонд позвонил в столовую, чтобы заказать завтрак. Он только что закончил, когда раздалось резкое мурлыканье красного телефона. М! Какого черта он пришел на полчаса раньше?


'Да сэр.'


"Подойдите ко мне в офис, агент 007. Я хочу поговорить с вами перед тем, как вы уйдете с дежурства".


'Сэр.' Бонд положил трубку обратно. Он накинул пальто, провел рукой по волосам, сказал коммутатору, где он будет, взял ночной журнал и поднялся на лифте на восьмой и последний этаж. Ни желанной мисс Манипенни, ни начальника штаба не было на дежурстве. Бонд постучал в дверь М и вошел.


"Садитесь, 007". М занимался рутинной растопкой труб. Он выглядел розовым и хорошо вымытым. Морщинистое лицо матроса над жестким белым воротничком и небрежно завязанным пятнистым галстуком-бабочкой было чертовски оживленным и веселым. Бонд осознавал черную щетину на собственном подбородке и ночной вид своей кожи и одежды. Он обострил свой ум.


'Тихая ночь?' М закрутил трубку. Его твердые, здоровые глаза внимательно смотрели на Бонда.


- Довольно тихо, сэр. Станция Н...


М поднял левую руку на дюйм или два. 'Неважно. Я прочитаю все об этом в журнале. Вот, я возьму.


Бонд передал папку "Совершенно секретно". М отложить в сторону. Он улыбнулся одной из своих редких, довольно сардонических, надкушенных улыбок. "Вещи меняются, агент 007. Я временно освобождаю вас от ночного дежурства".


Ответная улыбка Бонда была натянутой. Он почувствовал, как участился его пульс, который он так часто испытывал в этой комнате. М приготовил кое-что для него. Он сказал: "Я только начал, сэр".


'Довольно. У вас будет много возможностей позже. Что-то появилось. Странный бизнес. Не совсем ваша страна, за исключением одного конкретного угла, который, - М дернул трубку вбок, - может вообще не быть углом.


Бонд сел. Он ничего не сказал, ожидая.


- Вчера вечером ужинал с управляющим банка. Всегда слышишь что-то новое. По крайней мере, все это было для меня новым. Золото - изнанка. Контрабанда, подделка и все такое. Мне и в голову не приходило, что Банк Англии так много знает о мошенниках. Предположим, что частью работы Банка является защита нашей валюты. М приподнял брови. - Что-нибудь знаете о золоте?


'Нет, сэр.'


"Ну, вы будете к сегодняшнему дню. У вас назначена встреча с человеком по имени Полковник Смитерс в Банке в четыре часа. Это дает вам достаточно времени, чтобы немного поспать?


'Да сэр.'


'Хороший. Кажется, этот человек Смитерс - глава исследовательского отдела банка. Судя по тому, что сказал мне губернатор, это не что иное, как шпионская система. Первый раз я узнал, что они есть. Просто показывает, в каких непроницаемых отсеках мы все работаем. В любом случае, Смитерс и его ребята следят за всем подозрительным в банковском мире - особенно за любыми махинациями с нашими валютными и слитковыми резервами, а также за чем-то еще. Был на днях случай с итальянцами, которые подделывали соверены. Изготовление их из настоящего золота. Правильные караты и все такое. Но очевидно, что соверен или французский наполеон стоят намного больше, чем их переплавленная стоимость в золоте. Не спрашивайте меня, почему. Смитерс может рассказать вам об этом, если вам интересно. Так или иначе, Банк преследовал этих людей с целой батареей адвокатов - технически это не было уголовным преступлением - и, проиграв в итальянских судах, они, наконец, поймали их в Швейцарии. Вы, наверное, читали об этом. Потом было дело с долларовыми остатками в Бейруте. Произвел настоящий переполох в газетах. Сам не мог этого понять. Какую-то щель в заборе мы сделали вокруг нашей валюты. Мальчики из Широкого Города нашли его. Что ж, работа Смитерса - вынюхивать такой рэкет. Причина, по которой губернатор рассказал мне все это, заключается в том, что в течение многих лет, по-видимому, чуть ли не со времен войны, Смитерс не жалел о какой-то крупной утечке золота из Англии. В основном дедукция, плюс какой-то инстинкт. Смитерс признает, что у него чертовски мало дел, но он достаточно впечатлил губернатора, чтобы тот получил разрешение от премьер-министра вызвать нас. М прервался. Он вопросительно посмотрел на Бонда. "Вы когда-нибудь задумывались, кто самые богатые люди в Англии?"


'Нет, сэр.'


- Ну, угадай. Или, вернее, сформулируйте это так: кто самые богатые англичане?


Бонд задумался. Было много мужчин, которые казались богатыми или которых газеты заставили казаться богатыми. Но у кого они были на самом деле, ликвидные, в банке? Он должен был что-то сказать. Он нерешительно сказал: - Ну, сэр, вот и Сассун. Потом этот экспедитор, который держится особняком... э-э... Эллерман. Говорят, лорд Каудрей очень богат. Есть банкиры - Ротшильды, Бэринги, Хамбросы. Там был Уильямсон, человек с бриллиантами. Оппенгеймера в Южной Африке. У некоторых герцогов еще может быть много денег. Голос Бонда стих.


'Неплохо. Совсем неплохо. Но вы упустили джокера в колоде. Человек, о котором я никогда не думал, пока губернатор не упомянул его имя. Он самый богатый из всех. Человек по имени Голдфингер, Аурик Голдфингер.


Бонд не мог сдержаться. Он резко рассмеялся.


- Что случилось? Голос М был раздражительным. - Над чем, черт возьми, смеяться?


- Простите, сэр. Бонд взял себя в руки. "Правда в том, что только прошлой ночью я строил его лицо на Идентикасте". Он взглянул на часы. Сдавленным голосом он сказал: "На пути к CID Records. Запросил его след.


М начал злиться. 'О чем, черт возьми, все это? Перестань вести себя как проклятый школьник.


Бонд серьезно сказал: "Ну, сэр, это так..." Бонд рассказал историю, ничего не упустив.


Лицо М прояснилось. Он слушал со всем вниманием, наклонившись вперед через стол. Когда Бонд закончил, М откинулся на спинку стула. Он сказал: "Ну, ну... ну" в убывающей шкале. Он заложил руки за голову и несколько минут смотрел в потолок.


Бонд почувствовал, как снова раздается смех. Как бы CID сказал о резком пренебрежении, которое он получит в течение дня? Следующие слова М резко вернули его на землю. - Кстати, что случилось с этими десятью тысячами долларов?


- Отдал девушке, сэр.


'Действительно! Почему не в Белый Крест?


Фонд Белого Креста предназначался для семей мужчин и женщин секретных служб, погибших при исполнении служебных обязанностей.


'Простите, сэр.' Бонд не был готов спорить с этим.


'Humpf.' М. никогда не одобрял распутство Бонда. Это было проклятием для его викторианской души. Он решил пропустить это. Он сказал: "Ну, пока все, агент 007. Вы услышите об этом сегодня днем. Смешно про Голдфингера. Странный глава. Видел его раз или два в Blades. Он играет там в бридж, когда бывает в Англии. Это парень, за которым охотится Банк Англии. М сделал паузу. Он мягко посмотрел через стол на Бонда. "Как с этого момента, так и вы".


## Глава 6


Разговор о золоте


Бонд поднялся по ступеням, прошел через изящные бронзовые порталы в просторный вестибюль Банка Англии с мягким эхом и огляделся. Под его ногами сверкали блестящие золотые узоры мозаик Бориса Анрепа; дальше, через двадцатифутовые сводчатые окна, в центральном дворе сверкали зеленая трава и герани. Справа и слева открывались просторные виды из полированного камня Хоптон-Вуд. Над всем висел нейтральный запах кондиционированного воздуха и тяжелая, суровая атмосфера несметных богатств.


К нему подошел один из комиссионеров спортивного вида в розовом сюртуке. 'Да сэр?'


- Полковник Смитерс?


- Коммандер Бонд, сэр? Сюда, пожалуйста.' Комиссионер двинулся вправо между колоннами. Бронзовые двери незаметно спрятанного лифта были открыты. Лифт поднялся на несколько футов до первого этажа. Теперь был длинный обшитый панелями коридор, заканчивающийся высоким окном Адамса. Пол был застелен бежевым ковром Wilton. Комиссионер постучал в последнюю из нескольких дубовых дверей с тонкой резьбой, которые были намного выше и элегантнее обычных дверей. За письменным столом сидела седовласая женщина. Она выглядела так, как будто однажды впервые взяла дубль. Вдоль стен комнаты стояли шкафы из серого металла. Женщина писала в блокноте желтой бумаги для заметок в кварто. Она улыбнулась с намеком на заговор, взяла телефон и набрала номер. - Командир Бонд здесь. Она положила трубку и встала. - Ты пойдешь сюда? Она прошла через комнату к двери, обтянутой зеленым сукном, и придержала ее открытой, чтобы Бонд мог войти.


Полковник Смитерс поднялся из-за стола. Он серьезно сказал: "Хорошо, что вы пришли. Вы не присядете? Бонд сел на стул. - Курить? Полковник Смитерс пододвинул к столу серебряную коробку "Сеньор службы", а сам сел и начал набивать трубку. Бонд взял сигарету и закурил.


Полковник Смитерс выглядел в точности как человек, которого назовут полковником Смитерсом. Он, очевидно, был полковником, вероятно, штабным, и у него было гладкое, блестящее, в основном серьезное выражение лица, которое соответствовало его имени. Если бы не его очки в роговой оправе, он мог бы быть расторопным, не очень сытым придворным в королевском дворе.


Бонд почувствовал, как в углах комнаты собирается скука. Он ободряюще сказал: "Кажется, вы должны рассказать мне все о золоте".


- Итак, я понимаю. У меня была записка от губернатора. Я понимаю, что мне не нужно ничего скрывать от вас. Вы, конечно, понимаете, - полковник Смитерс посмотрел через правое плечо Бонда, - что большая часть того, что я скажу, будет конфиденциальной. Глаза быстро скользнули по лицу Бонда.


Лицо Бонда было каменным.


Полковник Смитерс ощутил тишину, которую Бонд намеревался ощутить. Он поднял голову, увидел, что вмешался, и попытался загладить свою вину. - Очевидно, мне не нужно было упоминать об этом. Человек с твоей подготовкой...


Бонд сказал: "Мы все думаем, что важны только наши собственные секреты. Вы, наверное, правы, что напомнили мне. Чужие секреты никогда не бывают такими важными, как свои собственные. Но вам не о чем беспокоиться. Я буду обсуждать дела с моим начальником, но ни с кем другим.


"Вполне, вполне. Очень мило с твоей стороны. В Банке привыкаешь к чрезмерной осторожности. Итак, - полковник Смитерс бросился к своему предмету в поисках укрытия. "Этот бизнес с золотом. Я так понимаю, вы не слишком много об этом думали?


- Я узнаю это, когда увижу.


- Ага, да - ну, самое важное, что нужно помнить о золоте, - это то, что это самый ценный и самый легко реализуемый товар в мире. Вы можете отправиться в любой город мира, почти в любую деревню и сдать кусок золота, а взамен получить товары или услуги. Верно?' Голос полковника Смитерса приобрел новую живость. Его глаза горели. У него была своя лекция. Бонд сел. Он был готов слушать любого, кто был мастером своего предмета, любого предмета. - И следующее, что нужно помнить, - предостерегающе поднял трубку полковник Смитерс, - это то, что золото практически невозможно отследить. Соверены не имеют серийных номеров. Если на золотых слитках есть оттиски Монетного двора, их можно сбрить или переплавить слиток и сделать из него новый слиток. Это делает почти невозможным проверить местонахождение золота, его происхождение или его перемещения по миру. В Англии, например, мы в Банке можем только подсчитать золото в наших собственных хранилищах, в хранилищах других банков и на Монетном дворе и сделать приблизительное предположение о суммах, хранящихся в ювелирной торговле и братстве ломбардов.


- Почему вам так не терпится узнать, сколько золота в Англии?


"Потому что золото и валюты, обеспеченные золотом, являются основой нашего международного кредита. Мы можем только сказать, какова истинная сила фунта, а другие страны могут сказать это, только зная сумму, которую мы стоим за нашей валютой. И моя основная работа, мистер Бонд, - мягкие глаза полковника Смитерса неожиданно стали острыми, - следить за любой утечкой золота из Англии - из любой точки фунта стерлингов. И когда я замечаю утечку, утечку золота в какую-то страну, где его можно обменять более выгодно, чем по нашей официальной закупочной цене, моя работа заключается в том, чтобы направить команду CID Gold Squad к беглому золоту и попытаться вернуть его обратно в наши хранилища, заткните утечку и арестуйте виновных. И беда в том, мистер Бонд, - полковник Смитерс сокрушенно пожал плечами, - что золото привлекает самых крупных и изобретательных преступников. Их очень трудно, действительно очень трудно поймать.


"Разве все это не только временная фаза? Почему эта нехватка золота должна продолжаться? Кажется, они достаточно быстро выкапывают его из Африки. Разве не достаточно, чтобы обойти? Разве это не похоже на любой другой черный рынок, который исчезает, когда увеличиваются поставки, как торговля пенициллином после войны?


- Боюсь, что нет, мистер Бонд. Это не так просто. Население мира увеличивается со скоростью пять тысяч четыреста каждый час в день. Небольшой процент этих людей становится золотоискателями, людьми, которые боятся валюты, любят закапывать соверены в саду или под кроватью. Другой процент нуждается в золотых пломбах для зубов. Другим нужны очки в золотой оправе, украшения, обручальные кольца. Все эти новые люди будут каждый год убирать тонны золота с рынка. Новым отраслям нужна золотая проволока, золочение, амальгамы золота. Золото обладает исключительными свойствами, которые каждый день находят новое применение. Он блестящий, податливый, пластичный, почти неизменный и более плотный, чем любой из обычных металлов, кроме платины. Нет конца его использованию. Но у него есть два недостатка. Это не достаточно сложно. Он быстро изнашивается, остается на подкладке наших карманов и в поте на нашей коже. Каждый год мировые запасы невидимо сокращаются из-за трения. Я сказал, что у золота есть два дефекта. Полковник Смитерс выглядел печальным. "Другой и, безусловно, главный недостаток заключается в том, что это талисман страха. Страх, мистер Бонд, изымает золото из обращения и копит его на случай беды. В исторический период, когда каждое завтра может стать дурным днем, справедливо будет сказать, что значительная часть золота, выкопанного в одном уголке земли, тотчас же снова закапывается в другом углу".


Бонд улыбнулся красноречию полковника Смитерса. Этот человек жил золотом, думал о золоте, мечтал о золоте. Что ж, это была интересная тема. С тем же успехом он мог бы погрязнуть в вещах. В те дни, когда Бонд преследовал контрабандистов алмазов, он должен был прежде всего изучить очарование, миф о камнях. Он сказал: "Что еще я должен знать, прежде чем мы перейдем к вашей непосредственной проблеме?"


'Тебе не скучно? Ну, вы предположили, что добыча золота в настоящее время настолько велика, что она должна позаботиться обо всех этих различных потребителях. К сожалению, это не так. На самом деле золотое содержание мира разрабатывается. Вы можете подумать, что большие территории мира еще предстоит исследовать на наличие золота. Вы бы ошиблись. Вообще говоря, остается только земля под морем и само море, в котором есть заметное содержание золота. Люди копали поверхность земли в поисках золота на протяжении тысячелетий. Были великие золотые сокровища Египта и Микен, Монтесумы и инков. Крез и Мидас опустошили ближневосточные территории от золота. На это работала Европа - долины Рейна и По, Малага и равнины Гранады. Кипр опустел, и Балканы. Индия заболела лихорадкой. Вышедшие из-под земли муравьи, несущие крупинки золота, привели индейцев на их аллювиальные поля. Римляне работали в Уэльсе, Девоне и Корнуолле. В средние века были находки в Мексике и Перу. За этим последовало открытие Золотого Берега, которое тогда называлось негритянской землей, а затем Америки. Знаменитые золотые лихорадки Юкона и Эльдорадо, богатые забастовки в Эврике дали начало первому современному Золотому веку. Тем временем в Австралии были запущены месторождения Бендиго и Балларат, а русские месторождения на Лене и на Урале сделали Россию крупнейшим производителем золота в мире в середине девятнадцатого века. Затем наступил второй современный Золотой век - открытия на Витватерсранде. Им помог новый метод цианирования вместо отделения золота от породы ртутью. Сегодня мы находимся в третьем Золотом веке с открытием месторождений Оранжевого Свободного Государства". Полковник Смитерс вскинул руки. "Теперь золото льется из земли. Ведь все производство Клондайка, Хоумстейка и Эльдорадо, которые когда-то были чудом света, составит всего два-три года сегодняшнего производства из Африки! Просто чтобы показать вам, с 1500 по 1900 год, если вести приблизительные цифры, весь мир произвел около восемнадцати тысяч тонн золота. С 1900 года по сегодняшний день мы выкопали сорок одну тысячу тонн! При таких темпах, мистер Бонд, - серьезно наклонился вперед полковник Смитерс, - и, пожалуйста, не цитируйте меня, но я не удивлюсь, если за пятьдесят лет мы не полностью исчерпали золотое содержание земли!


Бонд, задушенный этой катарактой золотой истории, без труда стал выглядеть таким же серьезным, как полковник Смитерс. Он сказал: "Ты, конечно, сочиняешь из этого захватывающую историю. Возможно, положение не так плохо, как вы думаете. Они уже добывают нефть под водой. Возможно, они найдут способ добычи золота. Теперь об этой контрабанде.


Зазвонил телефон. Полковник Смитерс нетерпеливо схватил трубку. - Говорит Смитерс. Он слушал, раздражение на его лице росло. - Я уверен, что послал вам записку о летних мероприятиях, мисс Филби. Следующий матч состоится в субботу против Дисконтных домов. Он снова прислушался. - Что ж, если миссис Флаке не будет забивать голы, боюсь, ей придется уйти в отставку. Это единственная позиция на поле, которая у нас есть для нее. Все не могут играть центральным нападающим. Да, пожалуйста. Скажи, что я буду очень обязан, если только один раз. Я уверен, что она будет очень хороша - правильная фигура и все такое. Спасибо, мисс Филби.


Полковник Смитерс вынул носовой платок и вытер лоб. 'Извини за это. Спорт и социальное обеспечение становятся в Банке слишком большим фетишем. Мне только что бросили женскую хоккейную команду на колени. Как будто мне не хватало дел с приближающейся ежегодной гимнастикой. Однако, - полковник Смитерс отмахнулся от этих незначительных раздражений, - как вы сказали, пора перейти к контрабанде. Ну, во-первых, если взять только Англию и стерлинговую зону, это действительно очень большой бизнес. У нас в банке работает три тысячи человек, мистер Бонд, и из них не менее тысячи работают в отделе валютного контроля. Из них по меньшей мере пятьсот человек, включая мой небольшой отряд, занимаются контролем за незаконным движением валюты, попытками контрабанды или уклонения от правил валютного контроля".


'Это много.' Бонд сравнил ее с секретной службой, которая насчитывала в общей сложности две тысячи человек. "Можете ли вы привести пример контрабанды? В золоте. Я не понимаю этих долларовых махинаций".


'Все в порядке.' Полковник Смитерс теперь говорил тихим усталым голосом переутомленного человека на службе у своего правительства. Это был голос специалиста по определенному направлению правоохранительных органов. В нем говорилось, что он знает большинство вещей, связанных с этой линией, и что он может хорошо угадать все остальное. Бонд хорошо знал этот голос, голос первоклассного государственного служащего. Несмотря на свою обыденность, Бонд начал проникаться симпатией к полковнику Смитерсу. 'Все в порядке. Предположим, у вас в кармане есть слиток золота размером с пару пачек игрушек. Вес около пяти с четвертью фунтов. На данный момент неважно, откуда вы это взяли - украли, унаследовали или что-то в этом роде. Это будет двадцать четыре карата - то, что мы называем тысячей мелких. Так вот, по закону вы должны продать это Банку Англии по регулируемой цене двенадцать фунтов десять за унцию. Таким образом, она будет стоить около тысячи фунтов. Но ты жадный. У вас есть друг, который едет в Индию, или, возможно, вы в хороших отношениях с пилотом авиакомпании или стюардом, летящим на Дальний Восток. Все, что вам нужно сделать, это разрезать свой батончик на тонкие листы или пластины - вы скоро найдете того, кто сделает это за вас - и сшить пластины - они будут меньше игральных карт - в хлопковый пояс и заплатить своему другу. комиссия, чтобы носить его. Вы могли бы легко позволить себе сто фунтов за эту работу. Ваш друг улетает в Бомбей и идет к первому торговцу слитками на базаре. Ему дадут тысячу семьсот фунтов за ваш пятифунтовый слиток, и вы станете богаче, чем могли бы быть. Заметьте, - полковник Смитерс небрежно помахал трубкой, - это всего семьдесят процентов прибыли. Сразу после войны можно было получить триста процентов. Если бы вы делали хотя бы полдюжины таких операций в год, вы бы уже могли уйти на пенсию.


"Почему такая высокая цена в Индии?" Бонд действительно не хотел знать. Он подумал, что М может спросить его.


'Это длинная история. Короче говоря, в Индии меньше золота, особенно для ее ювелирной торговли, чем в любой другой стране".


"Каков размер этого трафика?"


'Огромный. Чтобы дать вам представление, в 1955 году Индийское разведывательное управление и их таможня захватили сорок три тысячи унций. Сомневаюсь, что это один процент трафика. Золото поступает в Индию со всех сторон света. Последняя уловка - прилететь из Макао и сбросить на парашюте в комитет по приему - тонну за раз - как мы сбрасывали припасы для Сопротивления во время войны.


'Я понимаю. Где еще я могу получить хорошую премию за свой золотой слиток?"


"Вы могли бы получить небольшую надбавку в большинстве стран - например, в Швейцарии, - но это не стоило бы ваших усилий. Индия по-прежнему актуальна.


- Хорошо, - сказал Бонд. "Кажется, у меня есть картина. Теперь, в чем ваша конкретная проблема? Он сел и закурил сигарету. Он с нетерпением ждал новостей о мистере Орике Голдфингере.


Взгляд полковника Смитерса стал жестким, лисьим. Он сказал: "Есть человек, который приехал в Англию в 1937 году. Он был беженцем из Риги. Имя Аурика Голдфингера. Когда он приехал, ему было всего двадцать, но он, должно быть, был смышленым парнем, потому что чуял, что русские скоро поглотят его страну. По профессии он был ювелиром и ювелиром, как и его отец и дед, которые очищали золото для Фаберже. У него было немного денег и, вероятно, один из тех золотых поясов, о которых я вам рассказывал. Украл его у отца, я полагаю. Ну, а вскоре после того, как он был натурализован - он был безобидный малый и занимался полезным ремеслом, и у него не было никаких затруднений с получением документов, - он начал скупать мелких ростовщиков по всей стране. Он нанял своих людей, хорошо им заплатил и изменил название магазинов на "Голдфингер". Потом он переключил магазины на продажу дешевых драгоценностей и скупку старого золота - вы знаете такое место: "Лучшие цены на старое золото. Ничего слишком большого, ничего слишком маленького", и у него был свой особый слоган: "Купите ее обручальное кольцо с медальоном бабушки". Голдфингер сыграл очень хорошо. Всегда выбирал хорошие участки, как раз на границе между зажиточными улицами и нижне-средними. Никогда не притрагивался к краденому и везде пользовался хорошей репутацией в полиции. Он жил в Лондоне, раз в месяц посещал свои магазины и собирал все старое золото. Ювелирная сторона его не интересовала. Он позволил своим менеджерам управлять этим, как им заблагорассудится. Полковник Смитерс вопросительно посмотрел на Бонда. - Вы можете подумать, что эти медальоны, золотые кресты и прочее - пустяки. Так и есть, но они увеличиваются, если у вас есть двадцать маленьких магазинчиков, каждый из которых закупает, наверное, полдюжины всяких мелочей каждую неделю. Что ж, пришла война, и Голдфингеру, как и всем другим ювелирам, пришлось задекларировать свои запасы золота. Я посмотрел его данные в наших старых записях. Вся цепь стоила пятьдесят унций! - ровно столько, сколько нужно для того, чтобы его магазины снабжались оправой для колец и так далее, тем, что они называют находками ювелиров в торговле. Конечно, ему разрешили оставить его. Во время войны он спрятался в станкостроительной фирме в Уэльсе - далеко от линии огня - но поддерживал работу как можно большего числа своих мастерских. Должно быть, хорошо поработали солдаты, которые обычно путешествуют с золотым орлом или мексиканской монетой в пятьдесят долларов в качестве последнего резерва. Затем, когда воцарился мир, Голдфингер двинулся с места. Он купил себе претенциозный дом в Рекалвере, в устье Темзы. Он также инвестировал в хорошо зарекомендовавший себя траулер Brixham и старый Silver Ghost Rolls Royce - бронированный автомобиль, построенный для какого-то южноамериканского президента, убитого до того, как он смог принять поставку. Он основал небольшую фабрику под названием "Thanet Alloy Research" на территории своего дома и укомплектовал ее немецким металлургом, военнопленным, который не хотел возвращаться в Германию, и полдюжиной корейских грузчиков, которых он подобрал. в Ливерпуле. Они не знали ни слова ни на одном цивилизованном языке, поэтому не представляли никакой угрозы безопасности. Затем, в течение десяти лет, все, что мы знаем, это то, что он совершал один рейс в год в Индию на своем траулере и несколько раз в год на своей машине в Швейцарию. Открыл дочернюю компанию своей компании по производству сплавов недалеко от Женевы. Он продолжал работать в своих магазинах. Забросил собирать старое золото сам - воспользовался одним из своих корейцев, которых научил водить машину. Ладно, может быть, мистер Голдфингер и не очень честный человек, но он ведет себя прилично и ладит с полицией, а когда по всей стране творится гораздо более вопиющая махинация, на него никто не обращает внимания.


Полковник Смитерс замолчал. Он извиняющимся взглядом посмотрел на Бонда. 'Я тебе не надоел? Я хочу, чтобы вы представили себе, что это за человек - тихий, осторожный, законопослушный, с теми напористостью и целеустремленностью, которыми мы все восхищаемся. Мы даже не слышали о нем, пока с ним не случилось небольшое несчастье. Летом 1954 года его траулер, направлявшийся домой из Индии, причалил к берегу на реке Гудвин, и он за бесценок продал обломки Доверской спасательной компании. Когда эта компания начала разбирать корабль и добралась до трюма, они обнаружили, что бревна пропитаны чем-то вроде коричневого порошка, которому они не могли дать названия. Они отправили образец местному химику. Они были удивлены, когда он сказал, что это золото. Не буду утруждать вас формулой, но, как видите, золото можно заставить растворяться в смеси соляной и азотной кислот, а восстановители - двуокись серы или щавелевая кислота - осаждают металл в виде коричневого порошка. Этот порошок можно превратить в слитки золота, расплавив его при температуре около тысячи градусов по Цельсию. Приходится следить за газообразным хлором, а в остальном это простой процесс.


Обычный любопытный парковщик из утилизационной фирмы сплетничал с одним из сотрудников Дуврской таможни, и в должное время через полицию и отдел уголовного розыска ко мне отфильтровывался отчет вместе с копиями грузовых документов о каждой поездке Голдфингера в Индию. . Они дали все грузы как основу минеральной пыли для удобрений для сельскохозяйственных культур - все это вполне достоверно, потому что в этих современных удобрениях действительно используются следы различных минералов. Вся картина была кристально чистой. Голдфингер перерабатывал свое старое золото, превращая его в коричневый порошок и отправляя в Индию в качестве удобрения. Но можем ли мы повесить это на него? Мы не могли. Просмотрел его банковский баланс и налоговые декларации. Двадцать тысяч фунтов в Barclays в Рамсгейте. Подоходный налог и суперналог уплачиваются своевременно каждый год. Цифры показали естественный прогресс хорошо управляемого ювелирного бизнеса. Мы нарядили парочку из Золотого отряда и послали их постучаться в дверь фабрики мистера Голдфингера в Рекалвере. "Извините, сэр, плановая проверка для отдела мелкого машиностроения Министерства труда. Мы должны убедиться, что фабричные законы соблюдаются для обеспечения безопасности и здоровья". "Входите. Входите". Мистер Голдфингер положительно приветствовал их. Заметьте, он, возможно, был проинформирован менеджером своего банка или кем-то еще, но эта фабрика была полностью посвящена разработке дешевого сплава для ювелирных изделий - экспериментированию с необычными металлами, такими как алюминий и олово, вместо обычных меди, никеля и палладия, которые используются в золотых сплавах. Вокруг были, конечно, следы золота, печи для нагревания до двух тысяч градусов и так далее, но ведь Голдфингер был ювелиром и плавильщиком в небольшой степени, и все это было совершенно честно. Золотой отряд удалился в замешательстве, наш юридический отдел решил, что коричневой пыли в бревнах траулера недостаточно для возбуждения уголовного дела без подтверждающих доказательств, и это было более или менее так, за исключением того, - полковник Смитерс медленно покачал мундштуком своей трубки, - что Я оставил файл открытым и начал обнюхивать банки мира".


Полковник Смитерс помолчал. Грохот Города доносился через полуоткрытое окно высоко в стене позади его стула. Бонд украдкой взглянул на часы. Пять часов. Полковник Смитерс встал со стула. Он положил обе руки ладонями вниз на стол и наклонился вперед. "Мне потребовалось пять лет, мистер Бонд, чтобы узнать, что мистер Голдфингер в наличных деньгах является самым богатым человеком в Англии. В Цюрихе, в Нассау, в Панаме, в Нью-Йорке у него на сейфе хранятся золотые слитки на двадцать миллионов фунтов стерлингов. И эти батончики, мистер Бонд, не батончики Mint. Никаких официальных знаков происхождения они не имеют. Это слитки, которые мистер Голдфингер переплавил сам. Я прилетел в Нассау и взглянул на пять миллионов фунтов или около того, которые он держит там, в хранилищах Королевского банка Канады. Как ни странно, как и все художники, он не мог не подписать свое творение. Чтобы это увидеть, нужен микроскоп, но где-то на каждом слитке Goldfinger на металле выцарапана крошечная буква Z. И это золото, или большая его часть, принадлежит Англии. Банк ничего не может с этим поделать, поэтому мы просим вас привлечь мистера Голдфингера к ответственности, мистер Бонд, и вернуть это золото. Вы знаете о валютном кризисе и высокой банковской ставке? Конечно. Что ж, Англия очень нуждается в этом золоте - и чем быстрее, тем лучше.


## Глава 7


Мысли в БД III


Бонд последовал за полковником Смитерсом к лифту. Пока они его ждали, Бонд выглянул из высокого окна в конце коридора. Он смотрел вниз, в глубокий колодец на заднем дворе Банка. Аккуратный шоколадно-коричневый грузовик без имени владельца въехал во двор через тройные стальные ворота. Из него выгружали квадратные картонные коробки и ставили на короткую конвейерную ленту, которая исчезала в недрах Банка.


Подошел полковник Смитерс. - Пятерки, - прокомментировал он. - Только что из нашей типографии в Лоутоне.


Подошел лифт, и они вошли внутрь. Бонд сказал: "Новые меня не очень впечатляют. Они выглядят как деньги любой другой страны. Старые были самыми красивыми деньгами в мире.


Они прошли через прихожую, теперь тускло освещенную и пустынную. Полковник Смитерс сказал: "На самом деле я согласен с вами. Проблема заключалась в том, что эти подделки Рейхсбанка во время войны были чертовски хороши. Когда русские захватили Берлин, среди добычи они завладели пластинами. Мы попросили их в Народном банке, но они отказались их отдать. Мы и Министерство финансов решили, что это слишком опасно. В любой момент, если бы Москва была склонна, они могли бы начать крупный рейд на нашу валюту. Пришлось отозвать старые пятерки. На новые особо не на что смотреть, но, по крайней мере, их подделывать будет чертовски сложно.


Ночной сторож выпустил их на ступеньки. Треднидл-стрит была почти безлюдна. Начиналась долгая городская ночь. Бонд попрощался с полковником Смитерсом и пошел к метро. Он никогда особо не задумывался об Английском банке, но теперь, побывав в этом месте, решил, что старая леди с Треднидл-стрит, может быть, и старая, но у нее еще остались зубы в голове.


Бонду велели вернуться к М. в шесть. Он так и сделал. Лицо М. больше не было розовым и сияющим. Долгий день измотал его, напряг, уменьшил. Когда Бонд вошел и сел на стул напротив стола, он заметил сознательное усилие М, предпринятое, чтобы очистить свой разум, справиться с новой проблемой, с которой столкнулся этот день. М выпрямился в кресле и потянулся за трубкой. 'Хорошо?' Бонд знал фальшивую воинственность этой конкретной коры. Он рассказал суть истории менее чем за пять минут. Когда он закончил, М. задумчиво сказал: "Предположим, мы должны взяться за это. Ничего не понимаю в фунтах, в банковских ставках и во всем этом, но, кажется, все воспринимают это чертовски серьезно. Лично я должен был думать, что сила фунта зависит от того, как усердно мы все работаем, а не от того, сколько золота у нас есть. После войны у немцев не было много золота. Посмотрите, чего они достигли за десять лет. Однако это, вероятно, слишком простой ответ для политиков - или, скорее, слишком сложный. Есть идеи, как справиться с этим парнем Голдфингером? Какой-нибудь способ приблизиться к нему, предложить сделать за него какую-нибудь грязную работу или что-то в этом роде?


Бонд задумчиво сказал: - Я бы ни за что не стал подлизываться к нему, просить у него работу или что-то в этом роде, сэр. Я должен сказать, что он такой человек, который уважает только тех, кто сильнее или умнее его. Я дал ему один удар, и единственное сообщение, которое я получил от него, было то, что он хотел бы, чтобы я играл с ним в гольф. Возможно, мне лучше сделать именно это.


"Отличный способ провести время для одного из моих лучших людей". Сарказм в голосе М был усталым, смиренным. 'Все в порядке. Вперед, продолжать. Но если то, что ты говоришь, верно, тебе лучше убедиться, что ты победил его. Какова ваша легенда для прикрытия?


Бонд пожал плечами. - Я не подумал, сэр. Возможно, мне лучше подумать об уходе из Universal Export. В нем нет будущего. У меня праздник, пока я осматриваюсь. Думаю об эмиграции в Канаду. Надоело здесь. Что-то вроде того. Но, возможно, мне лучше играть так, как выпадают карты. Я бы не сказал, что его легко одурачить.


'Все в порядке. Сообщить о прогрессе. И не думайте, что меня это дело не интересует. Голос М изменился. Так было его выражение. Его глаза стали настойчивыми, властными. "Теперь я дам вам одну информацию, которую Банк вам не предоставил. Так уж случилось, что я также знаю, как выглядят золотые слитки мистера Голдфингера. Собственно говоря, сегодня я имел дело с одним - поцарапал Z и все такое. Это произошло вместе с тем уловом, который мы совершили на прошлой неделе, когда офис директора-резидента Редленда "загорелся" в Танжере. Вы видели сигналы. Что ж, это двадцатый из этих золотых слитков, которые попали к нам после войны.


Бонд прервал его: - Но этот батончик "Танжер" был из сейфа "Смерш".


'Точно. Я проверил. Все остальные девятнадцать слитков с выцарапанной буквой Z взяты у оперативников Смерша. М сделал паузу. Он мягко сказал: "Знаете, агент 007, я совсем не удивлюсь, если Голдфингер не окажется иностранным банкиром, так сказать, казначеем "Смерша".


Джеймс Бонд проехал на DBIII последнюю милю прямой и в гонке перешел на третье место, а затем на второе на коротком холме перед неизбежным движением через Рочестер. Привязанный бархатным когтем передних дисков, двигатель протестующе бормотал с мягким хлопком из сдвоенных выхлопных труб. Бонд снова поднялся на третье место, зажег свет у подножия холма и смиренно проскользнул в конец очереди, которая, если ему повезет, проползла четверть часа сквозь россыпь Рочестера и Чатема.


Бонд снова переключился на вторую и дал машине поработать на холостом ходу. Он потянулся к широкому металлическому портсигару с сигаретами "Морланд" на соседнем ковше, нащупал одну и прикурил от приборной доски.


Он выбрал А2, а не А20 до Сэндвича, потому что хотел бросить беглый взгляд на страну Голдфингера - Рекалвер и те печальные заброшенные просторы Темзы, которые Голдфингер выбрал для своего прихода. Затем он пересек остров Танет в Рамсгейт, оставил свою сумку в Channel Packet, рано пообедал и отправился в Сэндвич.


Машина была из бассейна. Бонду предлагали Aston Martin или Jaguar 3.4. Он взял DBIII. Любая из машин подошла бы его прикрытию - обеспеченному, довольно предприимчивому молодому человеку со вкусом к хорошему и быстрому в жизни. Но DBIII имел преимущество в виде современного триптиха, неприметного цвета - линкорно-серого - и некоторых дополнений, которые могли пригодиться, а могли и не пригодиться. К ним относятся переключатели для изменения типа и цвета передних и задних фонарей Бонда, если он преследует или преследуется ночью, усиленные стальные бамперы спереди и сзади, на случай, если ему нужно будет таранить, длинноствольный кольт 45-го калибра для трюка. отсек под водительским сиденьем, радиоприемник, настроенный на прием аппарата под названием "Гомер", и много скрытого пространства, которое смутило бы большинство таможенников.


Бонд увидел шанс и набрал пятьдесят ярдов, соскользнув в десятиярдовую брешь, оставленную семейным салуном медленной реакции. Человек за рулем, носивший этот безошибочный значок плохого водителя, в шляпе, плотно прижатой точно к центру головы, сердито улюлюкал. Бонд высунулся из окна и поднял загадочно сжатый кулак. Улюлюканье прекратилось.


А как насчет этой теории М? Это имело смысл. Русские были заведомо некомпетентными плательщиками своих людей. В их центрах постоянно заканчивались средства - их люди жаловались в Москву, что не могут позволить себе сытную еду. Возможно, "Смерш" не смог получить валюту из Министерства внутренней безопасности. Или, возможно, Министерство внутренней безопасности не могло получить деньги из Министерства финансов. Но так было всегда - бесконечные денежные проблемы, которые приводили к упущенным шансам, невыполненным обещаниям и опасной трате радиовремени. Было бы разумно иметь ловкий финансовый мозг где-нибудь за пределами России, который мог бы не только переводить средства в центры, но и в этом случае получать достаточно большую прибыль, чтобы управлять центрами "Смерш" за границей без какой-либо финансовой помощи из Москвы. Не только это. С другой стороны, Голдфингер наносил ощутимый ущерб валютной базе вражеской страны. Если все это было правильно, то это было типично для "Смерша" - гениальная схема, безошибочно реализованная незаурядным человеком. И это, размышлял Бонд, въезжая на холм в Чатем, оставляя за собой полдюжины машин, отчасти объясняет жадность Голдфингера к еще большим деньгам. Преданность делу, Смершу и, возможно, приз в виде ордена Ленина послужит стимулом для того, чтобы получить хотя бы десять или двадцать тысяч долларов, когда шансы будут благоприятными или могут быть благоприятно скорректированы. Средств на красную революцию, на дисциплину страхом, которая была особой специализацией "Смерша", никогда не могло хватить. Голдфингер не зарабатывал деньги для себя. Он делал это для завоевания мира! Незначительный риск быть обнаруженным, как это было с Бондом, не имел значения. Почему? Что мог бы дать ему Банк Англии, если бы все его прошлые операции могли быть разоблачены? Два года? Три?


Движение на окраинах Джиллингема редели. Бонд снова начал движение, но уже легко, не торопясь, следуя своим мыслям, пока руки и ноги выполняли свои автоматические действия.


Итак, в тридцать седьмом Смерш, должно быть, отослал Голдфингера с золотым поясом на его юной талии. Свои особые способности, свою стяжательскую наклонность он проявил во время обучения в шпионской школе в Ленинграде. Ему бы сказали, что будет война, что он должен окопаться и начать потихоньку копить. Голдфингер никогда не должен пачкать руки, никогда не встречаться с агентом, никогда не получать и не передавать сообщения. Какая-то рутина была бы устроена. Подержанный "Воксхолл" 39 года. Первое предложение на 1000 фунтов стерлингов, "Безупречный Ровер, 2000 фунтов стерлингов", "Бентли, 5000 фунтов стерлингов". Всегда реклама, которая не привлекла бы внимания или переписки. Цены были бы слишком высокими, описание неадекватным. Возможно, в колонке "Агония" в "Таймс". И Голдфингер послушно оставлял двухтысячный или пятитысячный золотой слиток в одном из длинных, очень длинных почтовых ящиков, расставленных в Москве перед его отъездом. Особый мост, полое дерево, под камнем в ручье где-нибудь, где-нибудь в Англии. И он никогда, ни при каких обстоятельствах не посетит этот почтовый ящик снова. Москва должна была проследить, чтобы агент добрался до спрятанного сокровища. Позже, после войны, когда Голдфингер расцвел, когда он стал большим человеком, почтовые ящики перестали быть мостами и деревьями. Теперь ему сообщат даты и номера сейфов, камер хранения на вокзалах. Но все же существовало бы правило, согласно которому Голдфингер никогда не должен возвращаться на сцену, никогда не подвергать себя опасности. Возможно, он получит свои инструкции только раз в год, на случайной встрече в каком-нибудь парке, в письме, которое он сунул в карман в поездке. Но всегда это были слитки золота, анонимные, не отслеживаемые в случае захвата - за исключением крошечной буквы Z, которую его тщеславие нацарапало на рукоделии, и на которую случайно наткнулась тупая собака в Банке Англии по имени Полковник Смитерс при исполнении своих служебных обязанностей. .


Теперь Бонд бежал через бескрайние сады фермеров Фавершема. Солнце выглянуло из-за лондонского смога. Слева от него виднелся далекий отблеск Темзы. На реке было движение - длинные блестящие танкеры, коротенькие торговые суда, допотопные голландские шуйты. Бонд свернул с Кентерберийской дороги и свернул на нелепо богатое шоссе, пролегающее через мир дешевых бунгало в курортных землях - Уитстабл, Херн-Бей, Берчингтон, Маргейт. Он все еще бездельничал в свои пятьдесят, держа руль на легком поводье, прислушиваясь к расслабленному урчанию выхлопных газов, собирая кусочки своих мыслей в мозаику, как он сделал двумя днями ранее с лицом Голдфингера на Identicast.


И, размышлял Бонд, пока Голдфингер закачивал миллион-два миллиона фунтов в год в кровавую пасть Смерша, он строил пирамиду своих резервов, работал над ними, заставлял их работать на себя всякий раз, когда шансы были благоприятны, накапливая излишки для день, когда в Кремле затрубят трубы и будут мобилизованы все золотые жилы. И никто за пределами Москвы не наблюдал за процессом, никто не подозревал, что Голдфингер - ювелир, металлург, житель Рекалвера и Нассау, уважаемый член Блэйдса, Ройал Сент-Маркс в Сэндвиче - был одним из величайших заговорщиков. всех времен, что он финансировал убийство сотен, а может и тысяч жертв Смерша по всему миру. Смерш, "Смирт Спионам", "Смерть шпионам" - аппарат убийств Верховного Президиума! И только М. подозревал это, только Бонд это знал. А вот и Бонд, брошенный против этого человека серией случайностей, цепью совпадений, которая началась с того, что самолет разбился на другом конце света. Бонд мрачно улыбнулся про себя. Как часто в его профессии было то же самое - крошечный желудь совпадения, взмывший в могучий дуб, чьи ветви затемняли небо. И теперь, еще раз, он намеревался уничтожить ужасный нарост. С чем? Сумка с клюшками для гольфа?


Впереди по макушке дороги мчался перекрашенный небесно-голубой Ford Popular с большими желтыми ушами. Машинально Бонд отвесил пару коротких вежливых ударов по трубе. Не было никакой реакции. Ford Popular делал свои сорок. Почему кто-то должен хотеть ехать больше, чем эта респектабельная скорость? "Форд" упрямо сгорбился и продолжал идти своим курсом. Бонд резко щелкнул по нему, ожидая, что он отклонится. Ему пришлось коснуться тормозов, когда этого не произошло. Черт бы побрал этого человека! Конечно! Обычная напряженная фигура, слишком высоко поднятые руки на руле и неизбежная шляпа, на этот раз особенно отвратительный черный котелок, квадратный на большой пулевидной голове. Ну что ж, подумал Бонд, это были не язвы желудка. Он переоделся и презрительно хлопнул DBIII по внутренней стороне. Глупый ублюдок!


Еще пять миль, и Бонд очутился в изящном телемире Херн-Бей. Справа от него раздался вой Мэнстона. На посадку прибыла группа из трех самолетов Super Sabre. Они скользили ниже его правого горизонта, как будто ныряли в землю. Вполголоса Бонд услышал, как рев их самолетов догнал их, когда они приземлились и подрулили к ангарам. Он придумал перекресток. Слева указатель сказал RECULVER. Под ним был знак древнего памятника церкви Рекалвер. Бонд замедлил шаг, но не остановился. Никаких болтаний. Он медленно двигался вперед, не открывая глаз. Береговая линия была слишком открыта, чтобы траулер мог делать что-либо, кроме берега или якоря. Вероятно, Голдфингер использовал Рамсгейта. Тихий маленький порт. Таможня и полиция, которые, вероятно, только высматривали коньяк, прибывающий из Франции. Между дорогой и берегом виднелась густая заросль деревьев, виднелись крыши и некрупная фабричная труба с тонким шлейфом легкого дыма или пара. Вот и все. Вскоре появились ворота дальней дороги. Ненавязчиво авторитетная вывеска гласила: THANET ALLOYS, а под ней: ВХОД ЗАПРЕЩЕН, КРОМЕ ДЕЛОВЫХ. Все очень респектабельно. Бонд медленно ехал дальше. Больше ничего не было видно. Он повернул направо через плато Мэнстон на Рамсгейт.


Было двенадцать часов. Бонд осмотрел свою комнату, двухместную с ванной, на верхнем этаже "Канал-Пакет", распаковал свои немногочисленные пожитки и спустился в закусочную, где выпил водку с тоником и две порции отличных сэндвичей с ветчиной и большим количеством горчицы. Затем он снова сел в машину и медленно поехал к Ройал-Сент-Маркс в Сэндвиче.


Бонд отнес свои дубинки в мастерскую профессионала и в мастерскую. Альфред Блэкинг наматывал водителю новую хватку.


- Привет, Альфред.


Профессионал резко поднял голову. Его загорелое, загорелое лицо расплылось в широкой улыбке. - Почему, если это не мистер Джеймс! Они пожали друг другу руки. - Должно быть, пятнадцать, двадцать лет. Что привело вас сюда, сэр? Кто-то говорил мне только на днях, что ты работаешь в дипломатической службе или что-то в этом роде. Всегда за границей. Ну я никогда! Все те же плоские качели, сэр? Альфред Блэкинг сложил руки и сделал низкий плоский взмах.


- Боюсь, что да, Альфред. Никогда не было времени, чтобы вытащить себя из этого. Как миссис Блэкинг и Сесил?


- Не могу жаловаться, сэр. Сесил занял второе место на чемпионате Кента в прошлом году. Должен выиграть в этом году, если только он сможет выбраться из магазина и еще немного пройти по трассе".


Бонд прислонил свои дубинки к стене. Было хорошо вернуться. Все было точно так же. Было время, когда он был подростком, когда он играл по два раунда в день каждый день недели на Сент-Маркс. Блэкинг всегда хотел взять его в свои руки. - Немного практики, мистер Джеймс, и у вас все получится. Без обмана. Вы действительно хотели бы. Зачем тебе торчать в шесть? Здесь есть все, кроме этого плоского замаха и желания ударить по мячу с глаз долой, когда в этом нет смысла. И у тебя есть темперамент. Пара лет, может быть, всего один, и ты будешь в Любительском. Но что-то подсказывало Бонду, что в его жизни не будет много гольфа, и если ему нравится игра, ему лучше забыть об уроках и просто играть в нее столько, сколько он может. Да, прошло около двадцати лет с тех пор, как он сыграл свой последний раунд на Сент-Маркс. Он так и не вернулся - даже когда произошло то кровавое дело с "Лунным гонщиком" в Кингсдауне, в десяти милях вниз по побережью. Возможно, это была сентиментальность. После Сент-Маркса Бонд много играл в гольф по выходным, когда был в штаб-квартире. Но всегда на курсах вокруг Лондона - Хантеркомб, Суинли, Саннингдейл, Беркшир. Инвалидность Бонда возросла до девяти. Но он был настоящей девяткой - должен был быть с играми, в которые он предпочитал играть, десятифунтовым Нассаусом с крутыми весельчаками, которые всегда так стремились угостить вас парой двойных кюммелей после обеда.


- Есть шанс на игру, Альфред?


Профессионал взглянул через заднее окно на парковочное место вокруг высокого флагштока. Он покачал головой. - Выглядит не слишком хорошо, сэр. В это время года в середине недели не бывает много игроков".


'А вы?'


'Простите, сэр. Я занят. Игра с членом. Это обычное дело. Каждый день в два часа. И проблема в том, что Сесил перешел в Принсес, чтобы потренироваться перед чемпионством. Какая чертова неприятность! (Альфред никогда не давал более сильной клятвы). Как долго вы остаетесь, сэр?


'Недолго. Неважно. Я буду бить по мячу кедди. Кто этот парень, с которым ты играешь?


- Мистер Голдфингер, сэр. Альфред выглядел обескураживающе.


- О, Голдфингер. Я знаю парня. Встретил его на днях в Америке.


- Да, сэр? Альфреду явно было трудно поверить, что кто-то знает мистера Голдфингера. Он внимательно следил за лицом Бонда, ожидая дальнейшей реакции.


'Любой хороший?'


- Так себе, сэр. Довольно полезно с девяти.


- Если он играет с тобой каждый день, то должен относиться к его игре чертовски серьезно.


- Ну да, сэр. На лице профессионала было то выражение, которое Бонд так хорошо помнил. Это означало, что у Блэкинга было неблагоприятное мнение о конкретном члене, но он был слишком хорошим слугой клуба, чтобы передать это.


Бонд улыбнулся. Он сказал: "Ты не изменился, Альфред. Вы имеете в виду, что никто больше не будет играть с ним. Помните Фаркухарсона? Самый медленный игрок Англии. Я помню, как ты ходил с ним по кругу двадцать лет назад. Ну давай же. Что случилось с Голдфингером?


Профессионал рассмеялся. Он сказал: "Это вы не изменились, мистер Джеймс. Ты всегда был чертовски любознателен. Он подошел на шаг ближе и понизил голос. "Правда в том, сэр, что некоторые члены думают, что мистер Голдфингер просто немного горяч. Вы знаете, сэр. Улучшает свою ложь и так далее. Профессионал взял водителя, которого держал, занял стойку, посмотрел в сторону воображаемой дыры и ударил головкой клюшки вверх-вниз по полу, как будто обращаясь к воображаемому мячу. "Позвольте мне теперь видеть, это личная ложь? Что ты думаешь, кэдди? Альфред Блэкинг усмехнулся. "Ну, конечно, к тому времени, как он закончил долбить землю за мячом, мяч поднялся на дюйм, и это наглая ложь". Лицо Альфреда Блэкинга снова закрылось. Он уклончиво сказал: - Но это только сплетни, сэр. Я никогда ничего не видел. Господин с тихим голосом. У него место в Рекалвере. Раньше часто сюда приезжал. Но в последние несколько лет он приезжает в Англию всего на несколько недель. Звонит и спрашивает, не хочет ли кто-нибудь поиграть, а когда никого нет, заказывает Сесила или меня. Позвонил сегодня утром и спросил, есть ли кто поблизости. Иногда заходит незнакомец. Альфред Блэкинг вопросительно посмотрел на Бонда. - Я полагаю, вы не хотели бы взять его сегодня днем? Это будет выглядеть странно, что ты здесь и не играешь. И ты знаешь его и все такое. Он мог подумать, что я пытаюсь держать его в себе или что-то в этом роде. Это не годится.


- Чепуха, Альфред. И у тебя есть на что зарабатывать. Почему бы нам не сыграть в три мяча?


- Он не будет их играть, сэр. Говорит, что они слишком медленные. И я согласен с ним. И не беспокойтесь о моем гонораре. В магазине много работы, и я буду рад, если у меня будет день, чтобы заняться ею. Альфред Блэкинг взглянул на часы. - Он будет здесь с минуты на минуту. У меня есть тележка для тебя. Помните Хокера? Альфред Блэкинг снисходительно рассмеялся. - Все тот же старый Хоукер. Он будет еще одним, кто будет рад видеть вас здесь снова.


Бонд сказал: "Ну, спасибо, Альфред. Мне было бы интересно посмотреть, как играет этот парень. Но почему бы не оставить это так? Скажем, я зашел, чтобы собрать клуб. Старый член. Играл здесь до войны. И мне в любом случае нужна новая деревяшка номер четыре. Ваш старый начал немного трещать по швам. Просто будь случайным. Не говори, что говорил мне, что он собирается. Я останусь в магазине, чтобы дать ему возможность сделать свой выбор, не обидев меня. Возможно, ему не понравится мое лицо или что-то в этом роде. Верно?'


- Очень хорошо, мистер Джеймс. Оставь это мне. Это его машина приближается, сэр. Блэкинг указал в окно. В полумиле от них ярко-желтая машина сворачивала с дороги и приближалась к частному подъезду. "Забавно выглядящая штуковина. Что-то вроде автомобиля, который мы видели здесь, когда я был мальчиком.


Бонд смотрел, как старый "Серебряный призрак" величественно мчится по подъездной дорожке к клубу. Она была красавицей! Солнце блестело на серебристом радиаторе и на алюминиевом щите, вращающемся от двигателя, под высоким отвесным стеклянным обрывом ветрового стекла. Багажная рейка на крыше тяжелого кузова лимузина, построенного из кареты, - такого уродливого двадцать лет назад и такого удивительно красивого сегодня - была сделана из полированной латуни, как и две фары Лукаса "Король дороги", которые так надменно смотрели на дорогу впереди. , и широкий рот луковичного рога старого удава. Весь автомобиль, за исключением черной крыши, черных линий кузова и изогнутых панелей под окнами, был цвета первоцвета. Бонду пришло в голову, что президент Южной Америки, возможно, скопировал его со знаменитого желтого флота, на котором лорд Лонсдейл ездил в Дерби и Эскот.


И сейчас? На водительском сиденье сидела фигура в плаще цвета кофе с молоком и кепке, его большое круглое лицо было закрыто водительскими очками в черной оправе. Рядом с ним стояла приземистая фигура в черном, в котелке, плотно сдвинутом на середину головы. Две фигуры смотрели прямо перед собой с любопытной неподвижностью. Это было почти так, как если бы они ехали на катафалке.


Машина приближалась. Шесть пар глаз - глаза двух мужчин и большие двойные шары машины - казалось, смотрели прямо через маленькое окошко прямо в глаза Бонду.


Инстинктивно Бонд сделал несколько шагов назад в темные уголки мастерской. Он заметил это движение и улыбнулся про себя. Он подобрал чью-то клюшку, нагнулся и задумчиво поправил сучок на деревянном полу.


ЧАСТЬ 2


Совпадение


## Глава 8


Все для игры


- Добрый день, Блэкинг. Все готово?' Голос был непринужденный, властный. - Я вижу, снаружи машина. Я полагаю, это не тот, кто ищет игру?


- Я не уверен, сэр. Это старый член вернулся, чтобы составить клуб. Вы хотите, чтобы я спросил его, сэр?


'Кто это? Как его зовут?'


Бонд мрачно улыбнулся. Он навострил уши. Он хотел уловить каждый изгиб.


- Мистер Бонд, сэр.


Была пауза. 'Связь?' Голос не изменился. Это было вежливо заинтересовано. - На днях встретил парня по имени Бонд. Какое у него имя?'


- Джеймс, сэр.


'О, да.' Теперь пауза затянулась. - Он знает, что я здесь? Бонд чувствовал, как антенны Голдфингера прощупывают ситуацию.


- Он в мастерской, сэр. Возможно, видели, как подъехала ваша машина. Бонд подумал: Альфред никогда в жизни не лгал. Он не собирается начинать сейчас.


- Может быть, это идея. Теперь голос Голдфингера изменился. Он хотел что-то от Альфреда Блэкинга, какую-то информацию. "В какую игру играет этот парень? Какой у него недостаток?


- Был очень полезен, когда был мальчиком, сэр. С тех пор я не видел его игры.


- Хм.


Бонд чувствовал, как мужчина взвешивает все это. Бонд почувствовал, что наживка вот-вот клюнет. Он полез в свою сумку, вытащил драйвер и начал протирать рукоятку куском шеллака. Может также выглядеть занятым. В магазине заскрипела доска. Бонд усердно работал, стоя спиной к открытой двери.


- Думаю, мы уже встречались раньше. Голос с порога был низким, нейтральным.


Бонд быстро оглянулся через плечо. - Боже мой, ты заставил меня подпрыгнуть. Почему... - пришло озарение, - это Голд, Гольдман... э-э... Голдфингер. Он надеялся, что не переигрывает. Он сказал с оттенком неприязни или недоверия: "Откуда вы произошли?"


- Я же говорил тебе, что играл здесь внизу. Помнить?' Голдфингер проницательно посмотрел на него. Теперь глаза широко раскрылись. Рентгеновские лучи пронзили затылок Бонда.


'Нет.'


- Разве мисс Мастертон не передала вам мое сообщение?


'Нет. Что это было?'


- Я сказал, что буду здесь и хотел бы сыграть с вами в гольф.


- О, ну, - голос Бонда был холодно вежливым, - когда-нибудь мы должны это сделать.


"Я играл с профессионалом. Вместо этого я буду играть с тобой. Голдфингер констатировал факт.


Не было сомнений, что Голдфингер попался на крючок. Теперь Бонд должен играть в недосягаемость.


"Почему бы не в другой раз? Я пришел заказать клуб. Во всяком случае, я не на практике. Там, вероятно, нет кедди. Бонд был настолько груб, насколько мог. Очевидно, меньше всего ему хотелось играть с Голдфингером.


"Я также не играл в течение некоторого времени". (Кровавый лжец, подумал Бонд.) "Заказ дубинки не займет много времени". Голдфингер вернулся в магазин. - Блэкинг, у вас есть тележка для мистера Бонда?


'Да сэр.'


- Тогда это устроено.


Бонд устало сунул шофер обратно в сумку. - Ну, тогда ладно. Он придумал последний способ избавиться от Голдфингера. Он грубо сказал: "Но предупреждаю вас, я люблю играть на деньги". Я не могу стучать по мячу просто ради удовольствия. Бонду нравился характер, который он создавал для себя.


Был ли блеск триумфа, быстро скрытый, в бледных глазах Голдфингера? Он равнодушно сказал: "Это мне подходит. Все, что ты любишь. Без инвалидности, конечно. Кажется, ты сказал, что тебе девять.


'Да.'


Голдфингер осторожно спросил: - Где, могу я спросить?


"Хантеркомб". Бонду тоже было девять лет в Саннингдейле. Хантеркомб был более легким курсом. Девять в Хантеркомбе не испугали бы Голдфингера.


- И мне тоже девять. Здесь. На доске. Так что игра на уровне. Верно?'


Бонд пожал плечами. - Ты будешь слишком хорош для меня.


'Я сомневаюсь в этом. Однако, - небрежно сказал Голдфингер, - вот что я сделаю. Те деньги, которые ты забрал у меня в Майами. Помнить? Большая цифра была десять. Мне нравится азартная игра. Мне будет полезно попробовать. Я сыграю с тобой вдвое или уйду за это.


Бонд равнодушно сказал: - Это слишком. Затем, словно передумав, надеясь, что может выиграть, он сказал - с изрядной долей хитрости, смешанной с неохотой: - Конечно, можно сказать, что это были "найденные деньги". Я не пропущу, если это повторится. О, хорошо, хорошо. Легко пришло, легко ушло. Соответствие уровня. Десять тысяч долларов.


Голдфингер отвернулся. Он сказал, и в его ровном голосе внезапно прозвучала сладость: - Значит, все улажено, мистер Блэкинг. Большое спасибо. Положи свой гонорар на мой счет. Очень жаль, что мы пропустим нашу игру. Теперь позвольте мне заплатить за кэдди.


Альфред Блэкинг вошел в мастерскую и взял клюшки Бонда. Он посмотрел очень прямо на Бонда. Он сказал: "Помните, что я сказал вам, сэр". Один глаз закрылся и снова открылся. - Я имею в виду твои плоские качели. За ним нужно следить - все время".


Бонд улыбнулся ему. У Альфреда были длинные уши. Он мог не уловить цифру, но он знал, что каким-то образом это должно было стать ключевой игрой. - Спасибо, Альфред. Я не забуду. Четыре пенфолда - с сердечками. И дюжина футболок. Я не скоро.


Бонд прошел через магазин и вышел к своей машине. Мужчина в котелке тряпкой полировал металлическую часть "Роллса". Бонд скорее почувствовал, чем увидел, как он остановился и увидел, как Бонд вытаскивает свою сумку и входит в клуб. У мужчины было квадратное плоское желтое лицо. Один из корейцев?


Бонд заплатил стюарду за игру в гольф Хэмптону и прошел в раздевалку. Все было точно так же - тот же липкий запах старых ботинок, носков и пота прошедшего лета. Почему в самых известных гольф-клубах сложилась традиция, согласно которой стандарты гигиены должны соответствовать стандартам викторианской частной школы? Бонд сменил носки и надел потрепанные старые саксоны с гвоздями. Он снял пальто своего пожелтевшего черно-белого костюма в виде собачьих клыков и натянул выцветшую черную ветровку. Сигареты? Более легкий? Он был готов идти.


Бонд медленно вышел, готовясь к игре. Он намеренно втянул этого человека в серьезный и жесткий матч, чтобы уважение Голдфингера к нему возросло и мнение Голдфингера о Бонде - что он тип безжалостного, жесткого авантюриста, который может быть очень полезен Голдфингеру - будет подтвержден. Бонд думал, что, возможно, стофунтовый Нассау подойдет. Но десять тысяч долларов! Вероятно, в истории еще не было такой высокой одиночной игры - за исключением финалов американских чемпионатов или крупных любительских Calcutta Sweeps, где деньги были у бэкеров, а не у игроков. Личная бухгалтерия Голдфингера, должно быть, сильно пострадала. Ему бы это не понравилось. Ему бы очень хотелось вернуть часть своих денег. Когда Бонд заговорил об игре по-крупному, Голдфингер увидел свой шанс. Быть по сему. Но одно было ясно: по сотне причин Бонд не мог позволить себе проиграть.


Он зашел в магазин и забрал у Альфреда Блэкинга мячи и футболки.


- У Хоукера есть дубинки, сэр.


Бонд прошел через пятьсот ярдов выбритого приморского дерна, которые вели к первой площадке для игры в мяч. Голдфингер тренировался на паттинг-грине. Его кэдди стоял рядом, перекатывая ему мячи. Голдфингера ставили по новой моде - между ног клюшкой-молотком. Бонд почувствовал воодушевление. Он не верил в систему. Он знал, что заниматься самому бесполезно. У его старого орехового дерева Каламити Джейн были и хорошие, и плохие дни. С этим ничего нельзя было поделать. Он также знал, что тренировочная лужайка на Сент-Маркс ни по скорости, ни по текстуре не похожа на зеленую трассу.


Бонд догнал прихрамывающую, беззаботную фигуру своего кэдди, который неторопливо отбивал воображаемый мяч бластером Бонда. - Добрый день, Хоукер.


- День, сэр. Хоукер передал Бонду бластер и бросил три использованных шара. Его проницательное сардоническое лицо браконьера расплылось в кривой приветственной ухмылке. - Как поживаете, сэр? Играли ли вы в гольф за последние двадцать лет? Можешь еще поставить их на крышу стартовой хижины? Это относится к тому дню, когда Бонд, пытаясь сделать это перед матчем, запустил два мяча в окно стартера.


'Давайте посмотрим.' Бонд взял бластер и взвесил его в руке, прикидывая расстояние. Удары мячей по тренировочному грину прекратились. Бонд обратился к мячу, быстро замахнулся, поднял голову и ударил по мячу почти под прямым углом. Он попытался снова. На этот раз это был данч. Подлетел фут дерна. Мяч пролетел метров десять. Бонд повернулся к Хокеру, который выглядел самым язвительным. - Все в порядке, Хоукер. Это были для шоу. Итак, один для вас. Он подошел к третьему мячу, медленно забрал свою клюшку и пробил головой. Мяч взлетел на сто футов, изящно остановился, упал на восемьдесят футов на соломенную крышу стартовой хижины и отскочил вниз.


Бонд вернул клюшку. Глаза Хокера были задумчивыми, веселыми. Он ничего не сказал. Он вытащил драйвер и передал его Бонду. Они вместе подошли к первому мячу, разговаривая о семье Хокера.


Голдфингер присоединился к ним, расслабленный, бесстрастный. Бонд поздоровался с кэдди Голдфингера, подобострастным и болтливым человеком по имени Фоулкс, которого Бонд никогда не любил. Бонд взглянул на клюшки Голдфингера. Это был совершенно новый набор американских Ben Hogans с элегантными кожаными чехлами St Marks для леса. Сумка была одной из сшитых сумок из черной кожи, которые предпочитали американские профессионалы. Булавы были в индивидуальных картонных тубах для легкого извлечения. Это был претенциозный наряд, но лучший.


- Бросить за честь? Голдфингер подбросил монету.


"Хвосты".


Это были головы. Голдфингер достал свой драйвер и вынул новый мяч. Он сказал: "Данлоп 65. Номер один. Всегда используйте один и тот же мяч. Что твое?


"Пенфолд. Сердца.


Голдфингер внимательно посмотрел на Бонда. "Строгие правила игры в гольф?"


- Естественно.


'Верно.' Голдфингер подошел к тройнику и поставил его. Он сделал один или два осторожных, сосредоточенных тренировочных взмаха. Это был тот тип замаха, который Бонд хорошо знал - рифленый, механический, повторяющийся замах человека, который тщательно изучил игру, прочитал все книги и потратил пять тысяч фунтов на лучших профессиональных учителей. Это были бы хорошие результативные качели, которые могли бы не рухнуть под давлением. Бонд завидовал этому.


Голдфингер принял стойку, грациозно покачнулся, откинул головку дубинки назад, описав широкую медленную дугу, и, не сводя глаз с мяча, правильно сломал запястья. Он машинально, без усилий опустил головку клюшки вниз и сквозь мяч, доведя его до довольно искусственного финиша, напоминающего тетрадь. Мяч пролетел прямо и точно примерно в двухстах ярдах по фервею.


Это был отличный, скучный выстрел. Бонд знал, что Голдфингер сможет повторять один и тот же удар разными клюшками снова и снова вокруг восемнадцати лунок.


Бонд занял свое место, дал себе низкий мишень, обратился к мячу с осторожной враждебностью и ровным, как у ракетчика, взмахом, в котором для безопасности было слишком много запястья, отбил мяч. Это был прекрасный атакующий удар, который прошел мимо мяча Голдфингера и откатился на пятьдесят ярдов. Но он имел оттенок ничьей и заканчивался на краю левого ухаба.


Это были два хороших диска. Когда Бонд вручил свою клюшку Хокеру и пошел вслед за более нетерпеливым Голдфингером, он ощутил сладкий запах начала игры в гольф в прекрасный майский день с жаворонками. пение над величайшим приморским полем в мире.


Первая лунка Royal St Marks имеет длину четыреста пятьдесят ярдов - четыреста пятьдесят ярдов волнистого фервея с одним центральным бункером для ловушки при втором ударе и цепью бункеров, охраняющих три четверти грина для ловушки. хорошо сбитый. Вы можете проскользнуть через неохраняемый квартал, но фарватер там уходит вправо, и вы, скорее всего, получите неприятную первую фишку дня из рафа. У Голдфингера были хорошие возможности попытаться использовать это открытие. Бонд наблюдал, как он взял то, что, вероятно, было ложкой, сделал два тренировочных удара и обратился к мячу.


Многие маловероятные люди играют в гольф, в том числе слепые, у которых только одна рука или даже нет ног, и люди часто носят причудливую одежду для игры. Другие игроки в гольф не считают их странными, потому что в гольфе нет правил внешнего вида или одежды. Это одно из его малых удовольствий. Но Голдфингер пытался выглядеть шикарно в гольфе, и это единственный способ одеваться, который неуместен на линках. Все сочеталось в блеске твида цвета ржавчины, от застегнутой "кепки для гольфа" с огромными огненно-рыжими волосами до блестяще начищенных, почти оранжевых туфель. Костюм плюс четыре был слишком хорошо скроен, а сами плюс четыре были прижаты к бокам. Чулки были из такой же вересковой смеси и имели зеленые язычки для подвязок. Это было так, как если бы Голдфингер подошел к своему портному и сказал: "Одень меня для гольфа - знаешь, как носят в Шотландии". Социальные ошибки не производили на Бонда никакого впечатления, да и замечал он их редко. С Голдфингером все было иначе. Все в этом человеке вызывало у Бонда зубы с самого первого момента, когда он его увидел. Напористо-кричащая его одежда была лишь частью злобного животного магнетизма, который с самого начала воздействовал на Бонда.


Голдфингер выполнил свой механический, безупречный замах. Мяч полетел точно, но просто не смог совершить уклон и свернул вправо, чтобы забить булавку высоко над грином в коротком рафе. Легкая пятерка. Хороший чип может превратить его в четверку, но он должен быть хорошим.


Бонд подошел к своему мячу. Он лежал на взводе, недалеко от фервея. Бонд взял свою четвертую деревяшку. Теперь о "полностью воздушном маршруте" - броске ввысь, который пронесет кросс-бункеры и даст ему два удара вместо четырех. Бонд вспомнил изречение профессионалов: "Никогда не рано начинать выигрывать". Он успокоился, решив не настаивать на длинной, но удобной переноске.


Как только Бонд выстрелил, он понял, что это не сработает. Разница между хорошим ударом в гольфе и плохим такая же, как разница между красивой и некрасивой женщиной - считай миллиметры. В этом случае лицо клюшки прошло всего на один миллиметр ниже мяча. Дуга полета была высокой и мягкой - без ног. Почему, черт возьми, он не отнял у этой лжи ложку или утюг? Мяч попал в край дальнего бункера и упал обратно. Теперь это был бластер и бой за половинку.


Бонд никогда не беспокоился слишком долго о своих неудачных или глупых ударах. Он оставил их позади себя и подумал о следующем. Он подошёл к бункеру, взял бластер и измерил расстояние до штыря. Двадцать ярдов. Мяч лежал далеко назад. Должен ли он выплеснуть его широкой стойкой и замахом снаружи внутрь, или он должен взорвать его и взять много песка? Ради безопасности он взорвет его. Бонд спустился в бункер. Направляйтесь вниз и следуйте хорошо. Самый легкий удар в гольфе. Попробуй и положи его мертвым. Желание, наполовину опустив спину, поторопило руки перед головкой дубинки. Чердак был убит, и мяч откатился от забоя. Вытащи его, чертов дурак, и забей длинный удар! Теперь Бонд взял слишком много песка. Он был снаружи, но едва на лужайке. Голдфингер наклонился к своей фишке и не опускал голову, пока мяч не оказался на полпути к лунке. Мяч остановился в трех дюймах от штифта. Не дожидаясь удара, Голдфингер повернулся спиной к Бонду и пошел ко второй площадке-ти. Бонд подобрал свой мяч и забрал своего водителя у Хокера.


- Что, по его словам, у него инвалидность, сэр?


'Девять. Это матч уровня. Хотя надо сделать лучше. Надо было взять ложку на второй.


Хоукер ободряюще сказал: - Еще рано, сэр.


Бонд знал, что это не так. Всегда было слишком рано начинать проигрывать.


## Глава 9


Чаша и губа


Голдфингер уже устал. Бонд медленно шел позади него, за ним Хоукер. Бонд встал и оперся на своего водителя. Он сказал: "Я думал, вы сказали, что мы будем играть по строгим правилам гольфа. Но я дам тебе этот удар. Это делает вас одним из них.


Голдфингер коротко кивнул. Он прошел свою тренировочную рутину и совершил свой обычный превосходный безопасный драйв.


Вторая лунка представляет собой изгиб в триста семьдесят ярдов влево с глубокими поперечными бункерами, побуждающими вас взять тигровую удочку. Но дул легкий ветерок. Для Голдфингера теперь это будет пять айронов за секунданта. Бонд решил попытаться облегчить себе задачу и сделать клин только для грина. Он заложил уши и сильно ударил по мячу прямо в бункеры. Ветерок подхватил легкую ничью и подбрасывал мяч снова и снова. Мяч отлетел и исчез в овраге недалеко от поля. Четыре. Шанс на тройку.


Голдфингер молча удалился. Бонд удлинил шаг и догнал его. "Как агорафобия? Его не беспокоит все это широкое открытое пространство?


'Нет.'


Голдфингер отклонился вправо. Он взглянул на далекий полускрытый флаг, планируя второй выстрел. Он взял свой пятый айрон и нанес хороший, аккуратный удар, который получил сильный удар, не доходя до поля, и упал в густую траву слева. Бонд знал эту территорию. Голдфингеру повезет, если он спустится на два.


Бонд подошел к своему мячу, взял клин и отправил мяч на поле с большим количеством остановок. Мяч подтянулся и лег в ярде от лунки. Голдфингер выполнил заслуживающую похвалы подачу, но промахнулся с двенадцатифутовым ударом. У Бонда было два за дырку с ярда. Он не стал ждать, пока ему дадут дырку, а подошел и поставил. Мяч остановился в дюйме от него. Голдфингер ушел с лужайки. Бонд забил мяч. Все верно.


Третий слепой двести сорок ярдов, все несут, сложная тройка. Бонд выбрал себе бюстгальтер и попал в цель. Это было бы на зеленом поле или рядом с ним. Рутинная езда Голдфингера была хороша, но, вероятно, у нее не хватило бы пара, чтобы унести остатки грубой струйки в блюдце зелени. Конечно же, мяч Голдфингера был на вершине защитной насыпи алмазов. У него была неприятная, чашеобразная ложь с пучком сразу за мячом. Голдфингер встал и посмотрел на ложь. Казалось, он решился. Он шагнул мимо своего мяча, чтобы взять клюшку у кедди. Его левая нога опустилась сразу за мячом, расплющив пучок. Теперь Голдфингер мог взять свою клюшку. Он так и сделал, и мяч покатился по берегу к лунке. Он остановился в трех футах от него.


Бонд нахмурился. Единственное средство против обмана в гольфе - не играть с ним снова. Но ничего хорошего в этом матче не было. Бонд не собирался снова играть с этим человеком. И было бы бесполезно начинать спор "ты-я-не-делал", если только он не поймал Голдфингера за чем-то еще более возмутительным. Бонду просто нужно было попытаться победить его, обманывая и все такое.


Теперь удар Бонда с двадцати футов был не шуткой. О том, чтобы пойти в дыру, не могло быть и речи. Ему придется сконцентрироваться на том, чтобы убить его. Как обычно, когда играешь насмерть, мяч останавливается на добрых ярдах. Бонд сильно потрудился над паттом и пробил его, обливаясь потом. Он отбил мяч Голдфингера. Он продолжал давать Голдфингеру промахи, пока вдруг Бонд не попросил его забить один. Тогда это может выглядеть немного сложнее.


Еще все квадратное. Четвертый - четыреста шестьдесят ярдов. Вы проезжаете один из самых высоких и глубоких бункеров в Соединенном Королевстве, а затем совершаете длинный второй удар по волнистому холмистому фервею на плато-грин, защищенный последним крутым склоном, на котором легче выполнить три удара, чем два.


Бонд набрал свои обычные пятьдесят ярдов на дорожке, и Голдфингер нанес два своих респектабельных броска в овраг под лужайкой. Бонд, решивший встать, взял вместо ложки лифчик и перешагнул через лужайку, почти упершись в ограждение. Оттуда он был рад спуститься втроем за половину.


Пятый снова был длинным броском, за которым последовал любимый второй бросок Бонда на трассе - над бункерами и через долину между высокими песчаными дюнами к далекому насмехающемуся флагу. Это тестовая дыра, для которой в первую очередь необходим хорошо расположенный диск. Бонд стоял на мишени, взгромоздившись высоко на песчаные холмы, и остановился перед выстрелом, глядя на сверкающее далекое море и далекий полумесяц белых скал за заливом Пегвелл. Затем он встал и визуализировал теннисный корт с травяным покрытием, который был его целью. Он взял клюшку назад так медленно, как только мог, и начал снижаться для последнего потрясающего ускорения, прежде чем головка клюшки коснулась мяча. Справа раздался глухой лязг. Было слишком поздно останавливаться. В отчаянии Бонд сосредоточил мяч и попытался удержать удар в целости и сохранности. Раздался уродливый лязг неправильно сбитого мяча. Голова Бонда взлетела вверх. Это был приподнятый крючок. Будут ли у него ноги? Ладить! Ладить! Мяч ударился о вершину скалы и отскочил. Дойдет ли он до начала фервея?


Бонд повернулся к Голдфингеру и кедди, его глаза были свирепыми. Голдфингер выпрямился. Он равнодушно встретился взглядом с Бондом. 'Извини. Потерял моего водителя.


- Больше так не делай, - коротко сказал Бонд. Он встал с тройника и передал свой водитель Хокеру. Хоукер сочувственно покачал головой. Бонд достал сигарету и закурил. Голдфингер врезался в свою шайбу ровно на двухстах ярдах.


Они спустились с холма в тишине, которую Голдфингер неожиданно нарушил. - На какую фирму вы работаете?


"Универсальный экспорт".


- А где они тусуются?


"Лондон. Риджентс-парк.


- Что они экспортируют?


Бонд очнулся от своих гневных размышлений. Вот, внимание! Это работа, а не игра. Ладно, он отстранил тебя от поездки, но тебе нужно подумать о своем прикрытии. Не позволяйте ему подталкивать вас к ошибкам в этом. Создайте свою историю. Бонд небрежно сказал: - О, все, от швейных машин до танков.


"Какая у вас специальность?"


Бонд чувствовал на себе взгляд Голдфингера. Он сказал: "Я занимаюсь стрелковым оружием. Большую часть своего времени я трачу на продажу различных скобяных изделий шейхам и раджам - любой, кто, как решит министерство иностранных дел, не хочет, чтобы этот товар стрелял в нас.


"Интересная работа". Голос Голдфингера был ровным, скучающим.


'Не очень. Я подумываю бросить. Приехал сюда на недельный отпуск, чтобы все обдумать. У Англии не так много будущего. Скорее, как идея Канады.


'Действительно?'


Они миновали раф, и Бонд с облегчением обнаружил, что его мяч отлетел с холма на фервей. Фарватер слегка изгибался влево, и Бонду даже удалось обогнать Голдфингера на несколько футов. Это был Голдфингер. Голдфингер вынул ложку. Он собирался не на грин, а только на то, чтобы преодолеть бункеры и долину.


Бонд ждал обычного безопасного выстрела. Он посмотрел на свою ложь. Да, он мог взять свой бюстгальтер. Раздался деревянный глухой удар. Мяч Голдфингера, отскочив от пятки, помчался по земле и врезался в каменистые пустоши Адского бункера - самого широкого бункера и единственного неухоженного из-за гальки на трассе.


На этот раз Гомер кивнул или, вернее, поднял голову. Возможно, его мысли были наполовину заняты тем, что сказал ему Бонд. Хорошее шоу! Но Голдфингер все еще может попасть еще в три. Бонд достал свой бюстгальтер. Он не мог позволить себе перестраховаться. Он обратился к мячу, представляя мысленным взором его восьмидесятивосьмимиллиметровую траекторию через долину, а затем два или три отскока, которые должны были привести его к лужайке. Он немного отклонился вправо, чтобы сделать ничью. Сейчас!


Справа от него раздался мягкий звон. Бонд отошел от своего мяча. Голдфингер стоял спиной к Бонду. Он смотрел на море, погруженный в его созерцание, а его правая рука "бессознательно" играла с деньгами в кармане.


Бонд мрачно улыбнулся. Он сказал: "Не могли бы вы перестать переводить слитки до моего выстрела?"


Голдфингер не обернулся и не ответил. Шум прекратился.


Бонд вернулся к своему выстрелу, отчаянно пытаясь снова очистить свой разум. Теперь лифчик был слишком большим риском. Требовался слишком хороший выстрел. Он передал его Хокеру, взял свою ложку и благополучно ударил мячом по долине. Он шел хорошо и остановился на перроне. Пятерка, может четверка.


Голдфингер выбрался из бункера и поставил свою фишку в тупик. Бонд нажал слишком сильно и промахнулся. Еще все квадратное.


Шестая лунка, уместно названная "Девственница", - известная короткая лунка в мире гольфа. Узкий грин, почти окруженный бункерами, может нуждаться в любом айроне от восьмерки до двойки в зависимости от ветра. Сегодня для Бонда это была семерка. Он сделал бросок в воздухе, отклонившись вправо, чтобы ветер принес его. Он закончился в двадцати футах за кеглей трудным ударом через плечо и вниз. Должна быть тройка. Голдфингер взял свою пятерку и сыграл честно. Ветер подхватил его, и он закатился в глубокий бункер слева. Хорошие новости! Это была бы чертовски трудная тройка.


Они молча шли к зелени. Бонд заглянул в бункер. Мяч Голдфингера попал в глубокую пятку. Бонд подошел к своему балу и послушал жаворонков. Это поднимет ему настроение. Он ожидал, что Хоукер возьмет свою клюшку, но Хоукер был по другую сторону поля и внимательно наблюдал за тем, как Голдфингер наносит удар. Голдфингер спустился в бункер со своим бластером. Он вскочил, чтобы увидеть дыру, а затем приготовился к выстрелу. По мере того, как поднималась его дубина, сердце Бонда поднималось. Он собирался попытаться щелкнуть его - безнадежный прием из-за той скрытой лжи. Единственной надеждой было взорвать его. Клуб спускался вниз плавно, не торопясь. С горсткой песка мяч вылетел из глубокого бункера, отскочил один раз и замер!


Бонд сглотнул. Взорви ему глаза! Как, черт возьми, Голдфингеру это удалось? Теперь, из-за кислого винограда, Бонд должен попробовать свои два. Он пошел на это, промазал отверстие на дюйм и проехал хороший ярд мимо. Ад и проклятье! Бонд медленно подошел к патту, отбив мяч Голдфингера. Давай, чертов дурак! Но призрак большого замаха - от почти уверенного вверх до возможного вниз - заставил Бонда желать, чтобы мяч попал в лунку, вместо того, чтобы постучать по нему. Уговоренный мяч, не решившись, скользнул мимо края. Один готов!


Теперь Бонд злился на себя. Он, и только он, потерял эту дыру. Он сделал три удара с двадцати футов. Он действительно должен взять себя в руки и идти вперед.


На седьмом, пятьсот ярдов, они оба попали в хорошие удары, а безупречный секундант Голдфингера оказался в пятидесяти ярдах от грина. Бонд взял свой бюстгальтер. Теперь об эквалайзере! Но он ударил сверху, его головка клюшки опустилась слишком далеко от рук, и задушенный мяч попал в один из правых бункеров. Нехорошая ложь, но он должен положить ее на зеленый. Бонд получил опасную семерку и не смог ее вывести. Голдфингер получил пятерку. Два вниз. Они вдвое сократили короткую восьмую из трех. На девятом Бонд, решивший отказаться только от одного, снова попытался сделать слишком много из плохой лжи. Голдфингер получил свою четверку против пятерки Бонда. Три вниз на повороте! Не слишком хорошо. Бонд попросил у Хокера новый мяч. Хоукер медленно развернул его, ожидая, пока Голдфингер перейдет через пригорок к следующей мишени. Хоукер тихо спросил: - Вы видели, что он делал в "Вирджинии", сэр?


- Да черт с ним. Это был потрясающий выстрел".


Хоукер был удивлен. - О, вы не видели, что он делал в бункере, сэр?


"Нет, что? Я был слишком далеко.


Двое других были вне поля зрения за подъемом. Хоукер молча спустился в один из бункеров, охраняющих девятый грин, ударил ногой по лунке и бросил мяч в лунку. Затем он встал прямо за наполовину закопанным мячом, поставив ноги близко друг к другу. Он посмотрел на Бонда. - Помните, сэр, он вскочил, чтобы посмотреть на леску, ведущую к лунке?


'Да.'


"Просто посмотрите на это, сэр". Хоукер посмотрел на девятую кеглю и прыгнул, точно так же, как это сделал Голдфингер, словно пытаясь поймать леску. Затем он снова посмотрел на Бонда и указал на мяч у своих ног. Сильный удар двух футов сразу за мячом выровнял лунку, в которой он лежал, и выдавил мяч так, что теперь он идеально подходил для легкого удара - просто для легкого разрезающего удара, который казался совершенно невозможным. невозможное из лжи Голдфингера в The Virgin.


Бонд какое-то время молча смотрел на свою тележку. Затем он сказал: "Спасибо, Хоукер. Дай мне биту и мяч. Кто-то будет вторым в этом матче, и будь я проклят, если это буду я".


- Да, сэр, - флегматично ответил Хоукер. Он хромал по короткому пути, который должен был привести его на полпути к десятому фарватеру.


Бонд медленно прогуливался по подъему и спускался к десятой площадке. Он почти не смотрел на Голдфингера, который стоял на тройнике и нетерпеливо размахивал водителем. Бонд очищал свой разум от всего, кроме холодной агрессивной решимости. Впервые с момента первой игры он чувствовал себя в высшей степени уверенно. Все, что ему было нужно, это знак с небес, и его игра загорится.


Десятая лунка на Royal St Marks - самая опасная лунка на трассе. Второй выстрел, направленный на скользкое плато, зеленое, с похожими на пещеры бункерами справа и слева и крутым холмом за ним, разбил немало сердец. Бонд вспомнил, что Филип Скраттон, проиграв четверку меньше четверки в Gold Bowl, сделал четырнадцать в этой лунке, семь из них бросков в пинг-понге из одного бункера в другой, туда и обратно через лужайку. Бонд знал, что Голдфингер сыграет свою секунду до фартука или чуть меньше и будет рад получить пятерку. Бонд должен пойти на это и получить свою четверку.


Два удачных заезда и, конечно же, Голдфингер со своим секундантом выскочил на перрон. Возможна четверка. Бонд взял свою семерку, немного отложил на ветер и выстрелил в небо. Сначала он подумал, что слишком много отпустил, но потом мяч начал плыть влево. Он накренился и остановился на мягком песке, выброшенном на лужайку из правого бункера. Отвратительный пятнадцатифутовый удар. Теперь Бонд был бы рад получить половину. Конечно же, Голдфингер подошел с точностью до ярда. "Это, - подумал Бонд, готовясь к удару, - ему придется пробиваться. Он ударил свой собственный удар довольно ловко, чтобы пройти через припудренный песок, и с ужасом увидел, как он молниеносно летит по заносной лужайке. Боже, он собирался отыграть не ярд, а два ярда! Но вдруг, словно притянутый магнитом, шарик полетел прямо в лунку, ударился о заднюю стенку жестянки, подпрыгнул и с громким грохотом упал в чашку. Знак с небес! Бонд подошел к Хокеру, подмигнул ему и взял шофера.


Они оставили кедди и пошли вниз по склону обратно к следующей площадке-ти. Голдфингер холодно сказал: "Этот удар должен был уйти за пределы грина".


Бонд небрежно сказал: "Всегда давайте дырке шанс!" Он подбросил свой мяч и сделал свой лучший бросок дня с ветерком. Клин и один удар? Голдфингер попал в свой обычный бросок, и они снова ушли. Бонд сказал: "Кстати, что случилось с этой милой мисс Мастертон?"


Голдфингер смотрел прямо перед собой. - Она уволилась со мной.


Бонд подумал, хорошо для нее! Он сказал: "О, я должен снова связаться с ней. Куда она пошла?


- Не могу сказать. Голдфингер отошел от Бонда к своему мячу. Драйв Бонда был вне поля зрения, за гребнем, который делил фарватер пополам. До булавки оставалось не более пятидесяти ярдов. Бонд думал, что знает, что будет в голове у Голдфингера, что в голове у большинства игроков в гольф, когда они чуют первый запах тающего ведущего. Бонд не удивился бы, увидев, что этот рифленый замах немного ускорился. Так и было. Голдфингер зацепился за бункер слева от грина.


Сейчас был момент, когда это был бы конец игры, если бы Бонд сделал ошибку, чтобы его человек сорвался с крючка. У него был небольшой спуск, в остальном легкая фишка, но на самом сложном грине на трассе. Бонд играл как мужчина. Мяч закончился в шести футах от штифта. Голдфингер хорошо играл из своего бункера, но пропустил длинный удар. Теперь Бонд был только один вниз.


Они вдвое сократили изогнутую двенадцатую часть в бесславных пятерках, а длинную тринадцатую - также в пятерки, причем Голдфингеру пришлось сделать хороший удар для этого.


Теперь на массивном гладком лбу Голдфингера появилась крошечная щель концентрации. Он сделал глоток воды из-под крана рядом с четырнадцатым тройником. Бонд ждал его. Он не хотел резкого лязга этой жестяной кружки, когда она перелетела через забор справа, и дуновения ветра, благоприятствующего нарезке! Бонд перенес левую руку, чтобы усилить натяжение, и замедлил замах. Движение далеко влево было едва ли достаточным, но, по крайней мере, оно оставалось в пределах допустимого. Голдфингер, по-видимому, не тронутый опасностью за пределами игровой площадки, нанес свой стандартный удар. Они оба преодолели поперечный канал без повреждений, и это было еще полпятого. Еще один проиграл, а осталось играть только четверым.


Пятнадцатая лунка, четыреста шестьдесят ярдов, пожалуй, единственная лунка, где дальнобойщик может надеяться на один точный удар. Два разбивающихся леса просто перенесут вас через линию бункеров, которые лежат прямо напротив зелени. Голдфингеру пришлось играть против них со своим секундантом. Он вряд ли мог улучшить пятерку, и Бонду предстояло нанести действительно божественный второй удар с едва адекватного драйва.


Солнце клонилось к закату, и тени четверых мужчин начали удлиняться. Бонд занял свою позицию. Это была хорошая ложь. Он оставил своего водителя. Воцарилась гробовая тишина, когда он дважды резко вилял. Это должен был быть жизненно важный удар. Не забудьте сделать паузу в верхней точке замаха, медленно опуститься и в последнюю секунду протолкнуть головку клюшки. Бонд начал забирать клуб обратно. Что-то шевельнулось в уголке его правого глаза. Откуда ни возьмись тень огромной головы Голдфингера приблизилась к лежащему на земле шару, поглотила его и двинулась дальше. Бонд позволил своему замаху развалиться на куски. Затем он отошел от своего мяча и посмотрел вверх. Ноги Голдфингера все еще двигались. Он внимательно смотрел в небо.


- Тени, пожалуйста, Голдфингер. Голос Бонда был яростно сдержан.


Голдфингер остановился и медленно посмотрел на Бонда. Брови вопросительно поднялись. Он отодвинулся и остановился, ничего не говоря.


Бонд вернулся к своему мячу. А теперь расслабься! К черту Голдфингера. Ударьте этим мячом по лужайке. Просто стойте и бейте. Был момент, когда мир остановился, а затем... затем Бонд каким-то образом попал в него - на низкой траектории, которая изящно поднималась, чтобы нести далекий прибой бункеров. Мяч ударился о берег под грином, высоко отскочил от удара и скрылся из виду в блюдце вокруг кегли.


Хоукер подошел и взял водителя из рук Бонда. Они шли вместе. Хоукер серьезно сказал: "Это один из лучших снимков, которые я видел за тридцать лет". Он понизил голос. - Я думал, он вас вылечил, сэр.


- Он, черт возьми, почти это сделал, Хоукер. Это Альфред Блэкинг ударил по мячу, а не я". Бонд вынул сигареты, дал одну Хокеру и зажег свою. Он тихо сказал: "Все в порядке и трое в игре". Мы должны следить за следующими тремя лунками. Знаешь что я имею ввиду?'


- Не беспокойтесь, сэр. Я буду следить за ним.


Они придумали зеленый. Голдфингер сделал подачу и сделал длинный удар на четверку, но мяч Бонда был всего в двух дюймах от лунки. Голдфингер подобрал мяч и ушел с поля. Они вдвое сократили короткую шестнадцатую в хорошие тройки. Теперь дома были две длинные дыры. Четверки выиграют их. Бонд отлично проехал по центру. Голдфингер толкнул свою далеко вправо в глубокую неровность. Бонд шел, стараясь не слишком ликовать, стараясь не считать своих цыплят. Победа для него на этой лунке, а на матч ему понадобится только половина на восемнадцатой. Он молился, чтобы мяч Голдфингера стал неиграбельным или, что еще лучше, потерянным.


Хоукер шел впереди. Он уже поставил свою сумку и был занят - слишком занят, по мнению Бонда, - искал мяч Голдфингера, когда они подошли.


Это было скверно - страна джунглей, густая густая пышная трава, на корнях которой еще хранилась вчерашняя роса. Если им не очень повезло, они не могли надеяться найти мяч. После нескольких минут поисков Голдфингер и его кэдди отплыли еще дальше, туда, где неровности истончались отдельными клочьями. Это хорошо, подумал Бонд. Это было совсем не похоже на линию. Вдруг он на что-то наступил. Ад и проклятие. Должен ли он поставить печать? Он пожал плечами, наклонился и аккуратно расчехлил мяч, чтобы не улучшать ложь. Да, это был Dunlop 65. "Вот вы где", - неохотно крикнул он. - О нет, извини. Ты играешь с номером один, не так ли?


- Да, - нетерпеливо ответил голос Голдфингера.


- Ну, это номер семь. Бонд поднял его и подошел к Голдфингеру.


Голдфингер бросил беглый взгляд на мяч. Он сказал: "Не мое", - и продолжал ковыряться в кочках головой погонщика.


Это был хороший мяч, без опознавательных знаков и почти новый. Бонд положил его в карман и вернулся к своим поискам. Он взглянул на часы. Положенные пять минут почти истекли. Еще полминуты, и, ей-богу, он собирался занять дыру. Голдфингер установил строгие правила игры в гольф. Хорошо, мой друг, они будут у тебя!


Голдфингер повернулся к Бонду, усердно ковыряя и перебирая траву.


Бонд сказал: "Боюсь, почти пора".


Голдфингер хмыкнул. Он начал что-то говорить, когда из его кэдди донесся крик: "Вот вы, сэр. Данлоп номер один.


Бонд последовал за Голдфингером туда, где на возвышенности стояла тележка. Он указывал вниз. Бонд наклонился и осмотрел мяч. Да, почти новый Dunlop One и в удивительно хорошей лжи. Это было чудесно - более чем чудесно. Бонд перевел взгляд с Голдфингера на своего кедди. - Должно быть, ему чертовски повезло, - мягко сказал он.


Кадди пожал плечами. Глаза Голдфингера были спокойными, безмятежными. - Похоже на то. Он повернулся к своему кэдди. - Я думаю, мы можем принести ложку к этому, Фоулкс.


Бонд задумчиво ушел, а затем повернулся, чтобы посмотреть на выстрел. Это был один из лучших фильмов Голдфингера. Он взлетел над дальним уступом к зелени. Возможно, просто зацепил бункер справа.


Бонд подошел к тому месту, где Хоукер с длинной травинкой, свисающей с его перекошенных губ, стоял на фервее, наблюдая за завершением броска. Бонд горько улыбнулся ему. Он сказал сдержанным голосом: - Мой хороший друг в бункере или этот ублюдок на лужайке?


- Зеленый, сэр, - бесстрастно сказал Хоукер.


Бонд подошел к своему мячу. Теперь снова стало тяжело. Он снова боролся за половинку, имея в кармане определенный выигрыш. Он взглянул на булавку, оценивая расстояние. Это было непросто. Он сказал: "Пять или шесть?"


- Это должны сделать шестеро, сэр. Хороший уверенный выстрел. Хоукер передал ему клюшку.


А теперь очистите свой разум. Делайте это медленно и обдуманно. Это легкий выстрел. Просто ударьте его так, чтобы у него было достаточно молнии, чтобы подняться на берег и на грин. Стой неподвижно и опусти голову. Нажмите! Мяч, отбитый слегка закрытым лицом, полетел по средней траектории, которую хотел Бонд. Он упал ниже берега. Это было идеально! Нет, черт возьми. Он ударился о берег вторым отскоком, остановился как вкопанный, помедлил, а затем снова покатился назад и вниз. Адские бубенцы! Не Хаген ли сказал: "Вы ездите напоказ, а бьете за бабки"? Замереть под этим берегом было одним из самых сложных ударов на трассе. Бонд потянулся за сигаретами и закурил одну, уже готовясь к следующему решающему выстрелу, чтобы спасти дыру - до тех пор, пока этот ублюдок Голдфингер не продырявит его с тридцати футов!


Хоукер шел рядом с ним. Бонд сказал: "Чудо найти этот мяч".


- Это был не его мяч, сэр. Хокер констатировал факт.


'Что ты имеешь в виду?' Голос Бонда был напряженным.


- Деньги прошли, сэр. Белый, наверное, пятерка. Должно быть, Фоулкс уронил этот мяч ему в штанину.


"Хоукер!" Бонд остановился как вкопанный. Он огляделся. Голдфингер и его кэдди были в пятидесяти ярдах и медленно шли к лужайке. Бонд свирепо сказал: "Вы клянетесь в этом? Как вы можете быть уверены?


Хоукер полупристыженно криво усмехнулся. Но в его глазах была лукавая воинственность. - Потому что его мяч лежал под моей сумкой с клюшками, сэр. Увидев выражение лица Бонда с открытым ртом, он добавил извиняющимся тоном: "Извините, сэр. Пришлось сделать это после того, что он сделал с тобой. Не стал бы упоминать об этом, но я должен был сообщить тебе, что он снова тебя вылечил.


Бонду пришлось рассмеяться. Он восхищенно сказал: "Ну, ты - карточка, Хоукер. Значит, ты собирался выиграть для меня матч в одиночку! Он добавил с горечью: "Но, ей-богу, этот человек - пламенный предел. Я должен получить его. Я просто должен. Теперь давайте думать! Они медленно шли дальше.


Левая рука Бонда была в кармане брюк, рассеянно перебирая мяч, который он подобрал в драке. Внезапно сообщение пришло в его мозг. Понятно! Он приблизился к Хокеру. Он взглянул на остальных. Голдфингер остановился. Он стоял спиной к Бонду и доставал из сумки клюшку. Бонд подтолкнул Хокера. - Вот, возьми. Он сунул мяч в скрюченную руку. Бонд сказал мягко и настойчиво: - Убедитесь, что вы взяли флаг. Когда вы подберете шары с грина, в какую бы сторону ни пошла лунка, дайте Голдфингеру этот. Верно?'


Хоукер невозмутимо шел вперед. Его лицо было невыразительным. - Понятно, сэр, - сказал он своим обычным голосом. - Ты возьмешь клюшку для этого?


'Да.' Бонд подошел к своему мячу. - Дай мне пару строк, ладно?


Хоукер подошел к лужайке. Он встал боком к линии удара, а затем подошел к флажку и присел на корточки. Он встал. - В дюйме от правой губы, сэр. Твердый удар. Флаг, сэр?


'Нет. Оставьте это, не так ли?


Хоукер стоял в стороне. Голдфингер стоял у своего мяча справа от грина. Его кэдди остановился у подножия склона. Бонд наклонился к удару. Давай, Каламити Джейн! Этот должен сдохнуть, иначе я посажу тебя на колено. Стой спокойно. Голова клюшки прямо назад по линии и следуйте к отверстию. Дай этому шанс. Сейчас! Мяч, сильно попавший в середину клюшки, вылетел на берег и был на пути к лунке. Но слишком сложно, черт возьми! Ударь палкой! Мяч послушно вошел внутрь, сильно ударил по клюшке и отскочил назад на три дюйма - мертвый, как гвоздь!


Бонд глубоко вздохнул и взял выброшенную сигарету. Он посмотрел на Голдфингера. А теперь, ублюдок. Пот, что один из. И ей-Богу, если ты его продырявишь! Но Голдфингер не мог позволить себе попробовать. Он остановился в двух футах от него. - Ладно, ладно, - великодушно сказал Бонд. "Все в порядке, и еще один на вынос". Было жизненно важно, чтобы Хокер взял мячи в свои руки. Если бы он сделал лунку Голдфингера коротким ударом, то именно Голдфингер вытащил бы мяч из лунки. В любом случае, Бонд не хотел, чтобы Голдфингер промахнулся. Это не было частью плана.


Хоукер наклонился и подобрал мячи. Он подкатил одну к Бонду, а другую отдал Голдфингеру. Они ушли с лужайки, Голдфингер, как обычно, шел впереди. Бонд заметил, что рука Хокера потянулась к его карману. Теперь, пока Голдфингер ничего не заметил на футболке!


Но, когда все в порядке и остается один, вы не внимательно изучаете свой мяч. Ваши движения более или менее автоматические. Вы думаете о том, как разместить свой драйв, о том, идти ли секундантом на грин или играть на перроне, о силе ветра - о жизненно важной четверке, которую нужно как-то достичь, чтобы выиграть или хотя бы сократить вдвое .


Учитывая, что Бонд не мог дождаться, когда Голдфингер последует за ним и ударит, всего один раз, этого вероломного "Данлопа номер семь", который был так похож на номер один, собственный бросок Бонда на четыреста пятьдесят ярдов восемнадцатом был достоин похвалы. Если бы он захотел, теперь он мог бы добраться до лужайки - если бы захотел!


Теперь Голдфингер был на тройке. Теперь он наклонился. Мяч был на колышке, обращенным к нему лицом. Но Голдфингер выпрямился, отступил назад и сделал два нарочитых тренировочных удара. Он подошел к мячу осторожно, обдуманно. Стоял над ним, вилял, фокусируя мяч поминутно. Конечно, он увидит! Наверняка он остановится и нагнётся в последнюю минуту, чтобы осмотреть мяч! Виляние никогда не закончится? Но теперь головка клюшки отходила назад, опускалась, левое колено было правильно согнуто по направлению к мячу, левая рука прямая, как шомпол. Трескаться! Мяч улетел, красивый удар, точно Голдфингер ударил прямо по фервею.


Сердце Бонда пело. Попался, ублюдок! Попался! Блаженный Бонд сошел с площадки-ти и пошел по фервею, планируя следующие шаги, которые теперь могли быть такими эксцентричными, такими дьявольскими, какими он хотел. Голдфингера уже побили - поднимите его собственную петарду! Теперь поджарим его, медленно, изящно.


Бонд не сомневался. Голдфингер обманул его дважды, и это сошло ему с рук. Если бы не его жульничество в Virgin и в семнадцатом, не говоря уже о его улучшенной лжи в третьем и многочисленных попытках отговорить Бонда, Голдфингер был бы уже побежден. Если для исправления результатов требовалось одно мошенничество со стороны Бонда, то это была всего лишь поэтическая справедливость. Кроме того, это было нечто большее, чем просто игра в гольф. Обязанностью Бонда было победить. По своему чтению Голдфингера он должен был победить. Если бы он был побежден, счет между двумя мужчинами был бы равным. Если он выиграет матч, как сейчас, то будет на двоих впереди Голдфингера - невыносимое положение, как предположил Бонд, для человека, считающего себя всемогущим. В этом Бонде, говорил себе Голдфингер, что-то есть. У него есть качества, которые я могу использовать. Он крутой авантюрист, у которого в рукаве много трюков. Вот такой мужчина мне нужен - для чего? Бонд не знал. Возможно, ему ничего не будет. Возможно, он неправильно понял Голдфингера, но другого способа подкрасться к этому человеку точно не было.


Голдфингер осторожно вытащил ложку на длинную секунду над поперечными бункерами к узкому входу в лужайку. Он сделал еще один тренировочный удар, чем обычно, а затем нанес точно правильный, контролируемый удар в перрон. Некая пятерка, наверное, четверка. Много хорошего было бы ему!


Бонд, после большого спектакля приложенных усилий, опустил руки далеко впереди клюшки и задушил свой айрон номер три, так что мяч с вершиной едва перепрыгнул через поперечные бункеры. Затем он заклинил мяч на лужайке в двадцати футах от кегли. Он был там, где хотел быть - достаточной угрозой, чтобы Голдфингер почувствовал сладкий запах победы, достаточной, чтобы Голдфингер действительно попотел, чтобы получить свою четверку.


А теперь Голдфингер действительно вспотел. На дикой ухмылке сосредоточенности и жадности он наклонился, чтобы сделать длинный удар вверх по берегу и вниз к яме. Не слишком жесткий, не слишком мягкий. Бонд мог прочесть каждую тревожную мысль, проносившуюся в голове этого человека. Голдфингер снова выпрямился, неторопливо прошел через лужайку к флажку, чтобы проверить свою линию. Он медленно пошел назад вдоль своей линии, смахивая - осторожно, тыльной стороной ладони - пучок или два травинки, крупинку подкормки. Он снова наклонился и сделал один или два тренировочных взмаха, а затем встал для удара, вены вздулись на его висках, глубоко между глазами образовалась расщелина концентрации.


Голдфингер ударил по мячу и продолжил игру. Это был прекрасный удар, который остановился в шести дюймах от кегли. Теперь Голдфингер был уверен, что, если Бонд не потопит свою трудную двадцатифутовую яхту, матч будет за ним!


Бонд прошел через долгую канитель, оценивая свой удар. Он не торопился, позволяя неизвестности собраться, как грозовая туча, вокруг длинных теней на багрово-яркой роковой зелени.


"Выключите флаг, пожалуйста. Я собираюсь потопить его. Бонд зарядил слова смертельной уверенностью, размышляя, пропустить ли дыру справа или слева или оставить ее короткой. Он наклонился к патту и хорошо промазал по лунке справа.


- Пропустил, ей-Богу! Бонд добавил в свой голос горечь и ярость. Он подошел к лунке и поднял два мяча, держа их на виду.


Подошел Голдфингер. Его лицо блестело от триумфа. - Что ж, спасибо за игру. Кажется, я все-таки был слишком хорош для тебя.


- У вас хорошая фора на девять, - сказал Бонд с достаточной кислинкой. Он взглянул на шары в своей руке, чтобы выбрать мяч Голдфингера и передать ему. Он вздрогнул от удивления. "Привет!" Он пристально посмотрел на Голдфингера. - Ты играешь на Данлопе номер один, не так ли?


'Да, конечно.' Шестое чувство бедствия стерло торжество с лица Голдфингера. 'Что это такое? В чем дело?


- Что ж, - извиняющимся тоном сказал Бонд. "Боюсь, что ты играл не тем мячом. Вот мои "Пенфолд Хартс", а это "Данлоп номер семь". Оба мяча он передал Голдфингеру. Голдфингер сорвал их с ладони и стал лихорадочно рассматривать.


Медленно краска залила лицо Голдфингера. Он стоял, его рот работал, переводя взгляд с яиц на Бонда и обратно на яйца.


Бонд тихо сказал: "Жаль, что мы играли по правилам. Боюсь, это означает, что вы потеряете дыру. И, конечно же, матч. Глаза Бонда бесстрастно наблюдали за Голдфингером.


'Но но...'


Это было то, чего Бонд с нетерпением ждал - чашка сорвалась с губ. Он стоял и ждал, ничего не говоря.


Ярость внезапно взорвала обычно расслабленное лицо Голдфингера, как бомба. - Это был Dunlop Seven, который вы нашли в грубых зарослях. Это твой кедди дал мне этот мяч. На семнадцатом зеленом. Он нарочно дал мне не тот мяч, проклятый че...


- Держись, - мягко сказал Бонд. "Вы получите иск о клевете, если не будете осторожны. Хоукер, вы по ошибке дали мистеру Голдфингеру не тот мяч или что-то в этом роде?


'Нет, сэр.' Лицо Хокера было невозмутимым. Он равнодушно сказал: - Если вам интересно мое мнение, сэр, ошибка могла быть допущена на семнадцатом, когда джентльмен нашел свой мяч довольно далеко от линии, на которой мы все его отметили. Семерка очень похожа на Единицу. Я бы сказал, что так и случилось, сэр. Было бы чудом, если бы мяч этого джентльмена оказался таким же широким, как и там, где его нашли".


"Томми гниль!" Голдфингер с отвращением фыркнул. Он сердито повернулся к Бонду. - Вы видели, что мой кэдди нашел номер один.


Бонд с сомнением покачал головой. - Боюсь, я не очень внимательно смотрел. Однако, - голос Бонда стал оживленным, деловым, - на самом деле работа игрока заключается в том, чтобы убедиться, что он использует правильный мяч, не так ли? Я не вижу, чтобы кого-то еще можно было обвинить, если вы поставили не тот мяч на ти и сделали им три удара. В любом случае, - он начал уходить с поля, - большое спасибо за матч. Мы должны получить его снова в один прекрасный день.


Голдфингер, ослепленный закатным солнцем, но с длинной черной тенью, привязанной к его пяткам, медленно следовал за Бондом, задумчиво глядя ему в спину.


## Глава 10


В усадьбе


Есть некоторые богатые люди, которые используют свое богатство как дубинку. Бонд, нежась в ванне, подумал, что Голдфингер был одним из них. Он был из тех людей, которые думали, что могут сравнять мир с землей своими деньгами, отбрасывая раздражение и оппозицию своим тяжелым пыжом. Он думал сломить Бонду нервы, сыграв с ним на десять тысяч долларов - блошиный укус для него, но, очевидно, небольшое состояние для Бонда. В большинстве случаев он мог бы добиться успеха. Нужны железные нервы, чтобы "ждать этого" во время замаха, чтобы держать голову опущенной на коротких ударах, когда большие деньги висят на каждом ударе на восемнадцати длинных лунках. Профи, играющие за свой хлеб и масло и за свои семьи, знакомы с холодным дыханием богадельни на затылке, когда они подходят к восемнадцатой мишени со всех сторон. Вот почему они ведут осторожный образ жизни, не курят и не пьют, и поэтому обычно побеждает тот, у кого меньше всего воображения.


Но в случае с Бондом Голдфингер не мог знать, что высокое напряжение было естественным образом жизни Бонда и что давление и опасность расслабляли его. И он не мог знать, что Бонд хотел сыграть с Голдфингером по максимально возможной ставке и что в случае проигрыша за ним будут стоять средства Секретной службы. Голдфингер, так привыкший манипулировать другими, был слеп к манипулированию, когда-то применявшемуся к нему самому.


Или он был? Бонд задумчиво вылез из ванны и вытерся. Мощная динамо-машина внутри большой круглой головы будет гудеть в этот самый момент, размышляя о Бонде, зная, что его перехитрили, спрашивая себя, как случилось, что Бонд дважды появлялся ни с того ни с сего и дважды искажал свою подачу. Правильно ли разыграл Бонд свои карты? Выставил ли он себя интересным вызовом или чуткий нос Голдфингера учуял угрозу? В последнем случае Голдфингер не предпринял бы дальнейших действий, и Бонду пришлось бы выйти из дела и предоставить М. возможность разработать новый подход. Как скоро он узнает, что большая рыба попалась на крючок? Это заняло бы много времени, нюхая приманку. Было бы неплохо сделать всего один маленький укус, чтобы сказать ему, что он выбрал правильную приманку.


В дверь его спальни постучали. Бонд обернул вокруг себя полотенце и прошел. Он открыл дверь. Это был портье. 'Да?'


- Телефонное сообщение от мистера Голдфингера, сэр. Его комплименты и не могли бы вы прийти к нему домой на ужин сегодня вечером. Это Грейндж в Рекалвере, сэр. В шесть тридцать выпить заранее и не утруждать себя одеванием.


"Пожалуйста, поблагодарите мистера Голдфингера и скажите, что я буду в восторге". Бонд закрыл дверь, подошел к открытому окну и остановился, глядя на тихое вечернее море. 'Ну ну! Разговор о дьяволе! Бонд улыбнулся про себя: "А потом иди поужинай с ним! Что там насчет длинной ложки?


В шесть часов Бонд спустился в бар и выпил большую порцию водки с тоником и кусочком лимонной цедры. Бар был пуст, за исключением группы офицеров американских ВВС из Манстона. Они пили виски с водой и болтали о бейсболе. Бонд подумал, не провели ли они день, таская водородную бомбу по небу над Кентом, над четырьмя маленькими точками в дюнах, которые были его соперником Голдфингеру. Он с усмешкой подумал: "Не слишком много виски, кузены", заплатил за выпивку и ушел.


Он медленно подъехал к Рекалверу, наслаждаясь вечером, выпивкой внутри и тихим бульканьем двух выхлопных труб. Это должен был быть интересный званый ужин. Пришло время продать себя Голдфингеру. Если бы он ошибся ногой, то выбыл бы из игры, а его преемник сделал бы неверный выбор. Он был безоружен - для Голдфингера было бы смертельно опасно учуять такую нечисть. Он почувствовал на мгновение угрызения совести. Но это происходило слишком быстро. Никакого состояния войны не было объявлено - скорее наоборот. Когда они расставались в гольф-клубе, Голдфингер был любезен, но довольно натянуто и маслянисто. Он спросил, куда ему отправить выигрыш Бонда, и Бонд дал ему адрес Universal Export. Он спросил, где остановился Бонд, и Бонд ответил ему и добавил, что пробудет в Рамсгейте всего несколько дней, пока решит свое будущее. Голдфингер надеялся, что когда-нибудь у них будет ответный матч, но, увы, завтра он уезжает во Францию и не знает, когда вернется. Летать? Да, на воздушном пароме из Лидда. Что ж, спасибо за матч. И спасибо, мистер Бонд. Глаза сделали Бонду последний рентгеновский снимок, словно в последний раз зафиксировали его в картотеке Голдфингера, а затем большая желтая машина вздохнула.


Бонд хорошо разглядел шофера. Это был коренастый плосколицый японец или, скорее, кореец, с диким, почти безумным взглядом в драматически раскосых глазах, которые больше подходили японскому фильму, чем роллс-ройсу солнечным днем в Кенте. У него была рыловидная верхняя губа, которая иногда сочетается с расщелиной неба, но он ничего не сказал, и у Бонда не было возможности узнать, верна ли его догадка. В своем обтягивающем, почти лопающемся черном костюме и фарсовом котелке он походил на японского борца в выходной день. Но он не был той фигурой, которая вызывала бы улыбку. Если бы хотелось улыбнуться, прикосновение зловещего, необъяснимого в обтягивающих блестящих лакированных черных туфлях, почти танцующих туфлях, и в тяжелых черных кожаных водительских перчатках заставило бы передумать. В силуэте мужчины было что-то смутно знакомое Бонду. Именно тогда, когда машина уехала и Бонд мельком увидел голову сзади, он вспомнил. Это были голова, плечи и котелок водителя небесно-голубого "форда популяра", который так упрямо вцепился в вершину дороги Херн-Бей около двенадцати часов утра. Откуда он шел? С каким поручением он был? Бонд вспомнил слова полковника Смитерса. Мог ли это быть кореец, который теперь путешествовал по стране, собирая старое золото из сети ювелирных магазинов Goldfinger? Неужели багажник невинного, суетливого маленького салуна был набит недельной выручкой от презентационных часов, перстней с печатками, медальонов, золотых крестов? Глядя на высокий желтовато-желтый силуэт Серебряного Призрака, исчезающего в сторону Сэндвича, Бонд подумал, что ответ будет утвердительным.


Бонд свернул с главной дороги на подъездную аллею и пошел по ней вниз между высокими викторианскими вечнозелеными растениями к гравийной полосе перед как раз таким домом, который будет называться Грейндж - тяжелым, уродливым особняком рубежа веков с застекленный портик и солярий, запах застрявшего солнца, фикусов и дохлых мух появился в воображении Бонда еще до того, как он выключил двигатель. Бонд медленно вышел из машины и остановился, глядя на дом. Его пустые, хорошо вымытые глаза смотрели на него. В доме был фоновый шум, тяжелое ритмичное дыхание, как у огромного животного с довольно частым пульсом. Бонд предположил, что это исходило от фабрики, чья дымовая труба с перьями вздымалась, словно гигантский предостерегающий палец, из высоких хвойных деревьев справа, где обычно располагались конюшня и гаражи. Тихий, настороженный фасад дома словно ждал, когда Бонд что-нибудь сделает, сделает какой-нибудь наступательный ход, на который последует быстрый ответ. Бонд пожал плечами, чтобы облегчить свои мысли, поднялся по ступенькам к двери с непрозрачной стеклянной панелью и нажал кнопку звонка. Звонка не было, но дверь медленно открылась. Корейский шофер все еще был в котелке. Он без интереса посмотрел на Бонда. Он стоял неподвижно, его левая рука лежала на внутренней дверной ручке, а вытянутая правая указывала, как указатель, в темный холл дома.


Бонд прошел мимо него, подавляя желание либо топнуть его аккуратными черными ногами, либо очень сильно ударить его по центру наглухо застегнутого черного живота. Этот кореец соответствовал тому, что он всегда слышал о корейцах, и в любом случае Бонд хотел сделать что-то жестокое в тяжелой, наэлектризованной атмосфере дома.


Мрачный холл был и главной гостиной. Слабый огонь мерцал за камином в широком очаге, а два кресла и диван-ноул стояли, бесстрастно наблюдая за пламенем. Между ними на низком диванчике стоял полный поднос с напитками. Широкие пространства, окружавшие эту искорку жизни, были заставлены массивными ротшильдовскими предметами мебели Второй империи, а ормолю, черепаховый панцирь, латунь и перламутр щедро отражались в маленьком огне. За этим упорядоченным музеем темные панели вели к галерее первого этажа, куда вела тяжелая изогнутая лестница слева от зала. Потолок был украшен мрачной резьбой по дереву того времени.


Бонд стоял, обдумывая все это, когда кореец молча подошел. Он протянул указательную руку к подносу с напитками и стульям. Бонд кивнул и остался на месте. Кореец прошел мимо него и исчез за дверью, которая, как предположил Бонд, была помещением для прислуги. Тишина, поддерживаемая медленным железным тиканьем массивно украшенных напольных часов, собиралась и подкрадывалась все ближе.


Бонд подошел и встал спиной к бедному огню. Он оскорбительно посмотрел на комнату. Какая свалка! Какое, черт возьми, ужасное, мертвенное место для жизни. Как можно, можно ли жить в этом богатом тяжелом морге среди хвойных и вечнозеленых растений, когда в сотне ярдов свет, и воздух, и широкие горизонты? Бонд достал сигарету и закурил. Что делал Голдфингер для удовольствия, для развлечения, для секса? Возможно, ему эти вещи были не нужны. Возможно, погоня за золотом утолила все его жажды.


Где-то вдалеке зазвонил телефон. Звонок дважды пронзительно прозвенел и остановился. Послышался чей-то ропот, затем в коридоре эхом раздались шаги, и дверь под лестницей открылась. Голдфингер вошел и тихо закрыл за собой дверь. На нем был бархатный смокинг сливового цвета. Он медленно шел по полированному деревянному полу. Он не протянул руку. Он сказал, улыбаясь губами: - Вы очень любезны, что пришли в такой короткий срок, мистер Бонд. Вы были одни, и я тоже, и мне пришло в голову, что мы могли бы обсудить цену на кукурузу.


Это было замечание, которое богатые мужчины делают друг другу. Бонда позабавило, что его сделали временным членом клуба. Он сказал: "Я был рад получить приглашение. Мне уже надоело беспокоиться о своих проблемах. Рамсгейте нечего предложить.


'Нет. А теперь я должен принести извинения. У меня был телефонный звонок. У одного из моих сотрудников - между прочим, у меня наняты корейцы - возникли небольшие проблемы с полицией Маргейта, и я должен пойти и все исправить. Я так понимаю, какой-то инцидент на ярмарке развлечений. Эти люди легко перевозбуждаются. Мой шофер отвезет меня, и мы не должны быть более получаса. А пока, боюсь, я должен оставить вас наедине с собой. Пожалуйста, угощайтесь напитками. Есть журналы для чтения. Ты простишь меня? Не больше получаса, уверяю вас.


'Все в порядке.' Бонд почувствовал, что в этом есть что-то подозрительное. Он не мог понять, что это было.


- Ну что ж, до свидания. Голдфингер подошел к входной двери. - Но я должен дать вам немного света. Здесь действительно очень темно. Голдфингер провел рукой по стене с выключателями, и внезапно по всему залу вспыхнул свет - от торшеров, настенных кронштейнов и четырех кластеров на потолке. Теперь в комнате было светло, как на киностудии. Это было необыкновенное преображение. Бонд, полуослепленный, смотрел, как Голдфингер открывает входную дверь и выходит. Через минуту он услышал звук автомобиля, но не Роллса, шумно набирающего обороты, переключающего передачу и быстро мчащегося по подъездной аллее.


Инстинктивно Бонд подошел к входной двери и открыл ее. Диск был пуст. Вдалеке он увидел, как огни машины повернули налево на главную дорогу и умчались в сторону Маргейта. Он вернулся в дом и закрыл дверь. Он стоял неподвижно, прислушиваясь. Тишина, если не считать тяжелого тиканья часов, была полной. Он подошел к служебной двери и открыл ее. Длинный темный проход исчез в задней части дома. Бонд наклонился вперед, все его чувства насторожились. Тишина, мертвая тишина. Бонд закрыл дверь и задумчиво оглядел ярко освещенный холл. Он остался один в доме Голдфингера, наедине с его тайнами. Почему?


Бонд подошел к подносу с напитками и налил себе крепкого джина с тоником. Телефонный звонок, конечно, был, но вполне мог быть организованным звонком с фабрики. История слуги была правдоподобной, и было разумно, чтобы Голдфингер сам отправился выручать человека и взять с собой шофера. Голдфингер дважды упомянул, что Бонд будет один на полчаса, в течение которых он "будет предоставлен самому себе". Это могло быть невинным, или это могло быть приглашением для Бонда раскрыть свои карты, совершить какую-то неосмотрительность. Кто-нибудь следил за ним? Сколько там было этих корейцев и что они делали? Бонд взглянул на часы. Прошло пять минут. Он решился. Ловушка или не ловушка, но это был слишком хороший шанс, чтобы его упустить. Он бы быстро осмотрелся, но невинно, с какой-то легендой для прикрытия, объясняющей, почему он вышел из зала. С чего ему начать? Взгляд на фабрику. Его история? Что у его машины возникли проблемы по дороге - вероятно, бензин захлебнулся, - и что он пошел посмотреть, нет ли механика, который мог бы ему помочь. Хлипкий, но сойдет. Бонд допил свой напиток, целеустремленно подошел к служебной двери и прошел внутрь.


Там был выключатель света. Он включил свет и быстро пошел по длинному коридору. Он заканчивался глухой стеной и двумя дверями справа и слева. Мгновение он прислушивался к левой и услышал приглушенный кухонный шум. Он открыл правую дверь и очутился во дворе мощеного гаража, как и ожидал. Единственная странность в нем заключалась в том, что он был ярко освещен дуговыми фонарями. Длинная стена завода занимала дальнюю сторону, и теперь ритмичный стук двигателя был очень громким. Низко в противоположной стене находилась простая деревянная дверь. Бонд прошел к нему через двор, оглядываясь с небрежным интересом. Дверь была не заперта. Он осторожно открыл ее и прошел, оставив дверь приоткрытой. Он оказался в маленьком пустом кабинете, освещенном одной голой лампочкой, свисавшей с потолка. Там был письменный стол с бумагами, часы, пара картотечных шкафов и телефон. Другая дверь вела из конторы в главное помещение завода, а рядом с дверью было окно для наблюдения за рабочими. Это будет кабинет бригадира. Бонд подошел к окну и заглянул в него.


Бонд не знал, чего он ожидал, но, похоже, там было обычное снаряжение небольшого предприятия по обработке металлов. Перед ним стояли открытые жерла двух доменных печей, их огонь уже был разведен. Рядом с ними стоял ряд печей для расплавленного металла, листы которого разных размеров и цветов стояли у стены неподалеку. Там был полированный стальной стол циркулярной пилы, предположительно алмазной пилы, для резки листов, а слева в тени работал большой масляный двигатель, соединенный с генератором, создавая мощность. Справа, под дуговым светом, группа из пяти человек в комбинезонах, четверо из них корейцы, занимались - помимо всего прочего - "роллс-ройсом" Голдфингера. Он стоял там, сияя под светом, безупречный, за исключением правой двери, которая была снята с петель и теперь лежала на двух ближайших скамьях без дверной панели. На глазах у Бонда двое мужчин подняли новую дверную панель, тяжелый, выцветший лист металла алюминиевого цвета, и положили ее на дверной косяк. На полу валялись два ручных заклепочника, и вскоре, подумал Бонд, люди приклепят панель на место и покрасят ее под цвет остальной машины. Все совершенно невинно и откровенно. В тот день Голдфингер помял панель и быстро отремонтировал ее, готовясь к завтрашней поездке. Бонд быстро и кисло огляделся, отошел от окна, вышел через заводскую дверь и тихонько закрыл ее за собой. Ничего там, блин. И какова была его история? Что он не хотел мешать мужчинам за работой - возможно, после обеда, если у кого-то из них будет минутка.


Бонд неторопливо пошел назад тем же путем, которым пришел, и без происшествий вернулся в холл.


Бонд посмотрел на часы. Десять минут до конца. Теперь о первом этаже. Секреты дома в спальнях и ванных комнатах. Это уединенные места, где аптечки, туалетный столик, прикроватные тумбочки выявляют интимные вещи, слабости. У Бонда сильно болела голова. Он пошел искать аспирин. Он разыграл роль для невидимой публики, помассировал виски, взглянул на галерею, решительно прошел по залу и поднялся по лестнице. Галерея выходила в ярко освещенный коридор. Бонд прошел по ней, открыл двери и заглянул внутрь. Но это были запасные спальни, кровати не были заправлены. Они задержали запах плесени и закрыли окна. Большой рыжий кот появился из ниоткуда и последовал за ним, мяукая и трясь о штанины. Конечная комната была единственной. Бонд вошел и плотно прикрыл дверь.


Все огни были включены. Возможно, кто-то из слуг был в ванной. Бонд смело подошел к проходной двери и открыл ее. Больше огней, но никого. Это была большая ванная комната, вероятно, свободная комната, переделанная под ванную, и, помимо ванны и туалета, в ней находились различные тренажеры - гребной тренажер, фиксированное велосипедное колесо, индийские булавы и пояс здоровья Ралли. В аптечке не было ничего, кроме самых разнообразных очистительных средств - стручков сенны, каскары, кальсалетта, эноса и различных приспособлений для тех же целей. Других лекарств и аспирина не было. Бонд вернулся в спальню и снова ничего не понял. Это была типичная мужская комната, уютная, жилая, со множеством встроенных шкафов. Он даже пах нейтрально. Рядом с кроватью стоял небольшой книжный шкаф, в котором были книги по истории или биографии, все на английском языке. В ящике прикроватной тумбочки обнаружилась одинокая нескромная копия в желтом переплете "Скрытый взгляд любви", издательство "Палладиум пабликейшнс", Париж.


Бонд взглянул на часы. Еще пять минут. Пора было идти. Он в последний раз оглядел комнату и направился к двери. Внезапно он остановился. Что он заметил почти бессознательно с тех пор, как вошел в комнату? Он обострил свои чувства. Где-то было несоответствие. Что это было? Цвет? Объект? Запах? Звук? Вот оно! С того места, где он стоял, доносился слабый комариный писк. Его тон был почти экстрасенсорным. Откуда это? Что делало это? Теперь в комнате было что-то еще, что-то слишком хорошо знакомое Бонду, запах опасности.


Напряженно Бонд подошел к встроенному шкафу у двери, мягко открыл его. Да, он исходил из шкафа, из-за ряда спортивных курток, доходивших до верха трех рядов ящиков. Резко Бонд отбросил пальто в сторону. Его челюсти сжались от того, что было позади них.


Из трех щелей в верхней части шкафа шестнадцатимиллиметровая пленка тремя отдельными полосами спускалась вниз в глубокую корзину за ложным фасадом ящиков. Мусорное ведро было почти наполовину заполнено слизистыми змеями. Глаза Бонда напряжённо сузились, когда он увидел, как убийственные улики медленно скручиваются в кучу. Так и было - кинокамеры, три штуки, объективы которых были спрятаны черт знает где - в холле, во дворе гаража, в этой комнате - следили за каждым его движением с того момента, как Голдфингер вышел из дома, включая камеры и, конечно же, ослепительный свет, когда он выходил за дверь. Почему Бонд не понял значения этих огней? Почему у него не хватило элементарного воображения, чтобы не только учуять, но и увидеть ловушку? Истории с обложек, действительно! Какая польза от них теперь, когда он потратил полчаса, шныряя вокруг и ничего не находя для своих усилий? Это тоже! Он ничего не обнаружил, не раскопал никакого секрета. Все это было идиотской тратой времени. И теперь он был у Голдфингера. Теперь он был закончен, безнадежно взорван. Можно ли было что-то спасти из-под обломков? Бонд стоял как прикованный, глядя на медленные катаракты пленки. Давайте посмотрим сейчас! Мысли Бонда метались, придумывая выходы, оправдания, отбрасывая их все. Ну, по крайней мере, открыв дверцу шкафа, он показал часть пленки. Тогда почему бы не раскрыть все это? Почему бы и нет, но как? Как можно было объяснить открытую дверцу шкафа, кроме как его действиями? Из открытой щели двери спальни донеслось мяуканье. Кот! Почему кот не должен был этого делать? Довольно тонко, но, по крайней мере, это было тенью алиби. Бонд открыл дверь. Он взял кота на руки. Он вернулся с ним к шкафу, резко поглаживая его. Он мурлыкал. Бонд наклонился над коробкой с пленкой, собирая ее горстями, чтобы все попало на свет. Затем, когда он убедился, что ее нужно испортить, он отбросил ее обратно и бросил на нее кошку. Кошка не могла легко выбраться. Если повезет, он успокоится и заснет. Бонд оставил дверь шкафа на три дюйма приоткрытой, чтобы испортить продолжающийся фильм, и дверь спальни на столько же, и побежал по коридору. Наверху лестницы он замедлил шаг и неторопливо пошел вниз. Пустой зал зиял от его игры. Он подошел к камину, налил в свой стакан еще выпивки и взял "Поле". Он открыл комментарий Бернарда Дарвина к гольфу, просмотрел его, чтобы понять, о чем он, а затем сел в одно из клубных кресел и закурил.


Что он узнал? Что было в плюсе? Очень мало, если не считать того, что Голдфингер страдал запорами и дурным разумом, и что он хотел подвергнуть Бонда элементарному испытанию. Он определенно сделал это мастерски. Это был не любитель. Техника полностью соответствовала стандартам Смерша, и это определенно была техника того, кому есть что скрывать. И что теперь будет? Чтобы кошачье алиби сработало, Голдфингер должен был оставить две двери, одну из них жизненно важную, приоткрытую, и кот пробрался в комнату и был заинтригован воем камер. Маловероятно, почти невероятно. Голдфингер был бы на девяносто процентов уверен, что это Бонд, но только на девяносто. Все равно будут те десять процентов неопределенности. Узнал бы Голдфингер гораздо больше, чем знал раньше, - что Бонд был хитрым, находчивым покупателем и что Бонд был любознательным, а может быть вором? Он предположил бы, что Бонд был в спальне, но другие движения Бонда, чего бы они ни стоили, останутся секретом на открытой пленке.


Бонд встал, взял горсть других журналов и бросил их рядом со своим стулом. Единственное, что ему оставалось сделать, так это обнаглеть и пометить на будущее, если будет будущее, что ему лучше пробудить свои мысли и не делать больше ошибок. В мире не хватило бы рыжих котов, чтобы помочь ему выбраться из еще одного затруднительного положения, подобного тому, в котором он оказался.


По дорожке не было слышно ни звука приближающейся машины, ни звука из-за двери, но Бонд почувствовал, как вечерний ветерок обдул его шею, и понял, что Голдфингер вернулся в комнату.


## Глава 11


Случайный человек


Бонд бросил Поле и встал. Входная дверь с шумом закрылась. Бонд повернулся. "Привет". На его лице отразилось вежливое удивление. - Не слышал, как ты приехал. Как прошло?'


Выражение лица Голдфингера было таким же мягким. Они могли быть старыми друзьями, соседями по деревне, которые привыкли заходить друг к другу выпить. - О, это само собой разрешилось. Мой парень поссорился в пабе с какими-то военнослужащими американских ВВС, которые назвали его чертовым японцем. Я объяснил полиции, что корейцы не любят, когда их называют японцами. Его отпустили с предостережением. Ужасно жаль, что так долго. Надеюсь, вам не было скучно. Выпейте еще.


'Спасибо. Но не прошло и пяти минут, как ты ушел. Читал, что Дарвин говорит о правиле четырнадцати клубов. Интересная точка зрения..." Бонд начал подробный обзор статьи, добавляя собственные комментарии к правилу.


Голдфингер терпеливо стоял, пока все не закончилось. Он сказал: "Да, это сложный бизнес. Вы, конечно, играете в другую игру, чем я, более профессиональную. С моим стилем свинга мне нужны все клубы, которые мне разрешены. Ну, я пойду помоюсь, а потом мы поужинаем. Не скоро.


Бонд шумно налил себе еще стакан, сел и взял "Кантри лайф". Он смотрел, как Голдфингер поднимается по лестнице и исчезает в коридоре. Он мог представить себе каждый шаг. Он обнаружил, что читает журнал вверх ногами. Он повернул его и слепо уставился на прекрасную фотографию Бленхеймского дворца.


Наверху была мертвая тишина. Затем потянулась дальняя цепь туалета, и дверь со щелчком закрылась. Бонд потянулся за своим напитком, сделал большой глоток и поставил стакан рядом со своим стулом. Голдфингер спускался по лестнице. Бонд перелистнул страницы "Кантри лайф" и стряхнул пепел с сигареты в решетку.


Теперь Голдфингер шел к нему. Бонд опустил газету и посмотрел вверх. Голдфингер небрежно держал под мышкой рыжего кота. Он подошел к камину, наклонился вперед и нажал на звонок.


Он повернулся к Бонду. 'Тебе нравятся коты?' Взгляд у него был плоский, безразличный.


'Достаточно.'


Служебная дверь открылась. Шофер стоял в кадре. На нем все еще был котелок и блестящие черные перчатки. Он бесстрастно посмотрел на Голдфингера. Голдфингер согнул палец. Шофер подошел и встал в круг у костра.


Голдфингер повернулся к Бонду. Он сказал в разговоре: "Это мой помощник". Он тонко улыбнулся. - Это что-то вроде шутки. Одджоб, покажи мистеру Бонду свои руки. Он снова улыбнулся Бонду. "Я зову его Одджоб, потому что это описывает его функции в моем штате".


Кореец медленно стянул перчатки и подошел, встал на расстоянии вытянутой руки от Бонда и протянул руки ладонями вверх. Бонд встал и посмотрел на них. Они были большими и толстыми с мышцами. Все пальцы были одинаковой длины. У них были очень тупые кончики, и кончики блестели, как будто они были сделаны из желтой кости.


- Переверните их и покажите мистеру Бонду с обеих сторон.


Не было ногтей. Вместо этого был такой же желтоватый панцирь. Мужчина повернул руки в стороны. Вдоль каждого края рук был твердый гребень из того же костного вещества.


Бонд поднял брови, глядя на Голдфингера.


Голдфингер сказал: "У нас будет демонстрация". Он указал на толстые дубовые перила, ведущие вверх по лестнице. Поручни были толщиной шесть дюймов на четыре. Кореец послушно подошел к лестнице и поднялся на несколько ступенек. Он стоял, сложив руки по бокам, глядя на Голдфингера, как хороший ретривер. Голдфингер быстро кивнул. Бесстрастно кореец поднял правую руку высоко и прямо над головой и опустил ее бок, как топор, по тяжелому полированному поручню. Раздался сокрушительный грохот, и рельс прогнулся, проломив середину. Снова рука поднялась и сверкнула вниз. На этот раз он прошел прямо через рельс, оставив неровную щель. Осколки с грохотом посыпались на пол зала. Кореец выпрямился и встал по стойке смирно, ожидая дальнейших приказов. На его лице не было ни румянца усилия, ни намека на гордость за свое достижение.


Голдфингер поманил его. Мужчина вернулся через этаж. Голдфингер сказал: "Его ступни такие же, внешние края их. Одджоб, каминная полка. Голдфингер указал на тяжелую полку из резного дерева над камином. Он находился примерно в семи футах от земли - на шесть дюймов выше верхней части котелка корейца.


- Гарч хар?


- Да, снимите пальто и шляпу. Голдфингер повернулся к Бонду. - У бедняги волчья пасть. Я не думаю, что есть много людей, которые его понимают, кроме меня.


Бонд подумал о том, как это было бы полезно - раб, который мог бы общаться с миром только через своего переводчика - даже лучше, чем глухонемые гаремы, более тесно связанный со своим хозяином, более безопасный.


Одджоб снял пальто и шляпу и аккуратно положил их на пол. Теперь он закатал штанины до колена и встал в широкую хорошо поставленную стойку мастера дзюдо. Он выглядел так, словно атакующий слон не мог вывести его из равновесия.


- Лучше отойдите, мистер Бонд. Зубы блестели в широкой пасти. "Этот удар ломает человеку шею, как нарцисс". Голдфингер отодвинул низкий диван с подносом с напитками. Теперь у корейца был четкий ход. Но он был всего в трех длинных шагах. Как он мог добраться до высокого камина?


Бонд зачарованно смотрел. Теперь раскосые глаза в плоской желтой маске блестели яростным вниманием. Перед лицом такого человека, думал Бонд, можно только пасть на колени и ждать смерти.


Голдфингер поднял руку. Сведенные пальцы на полированных мягких кожаных туфлях, казалось, вцепились в землю. Кореец сделал один длинный шаг на корточках, хорошо согнув колени, а затем оторвался от земли. В воздухе его ноги хлопнули вместе, как у артиста балета, но выше, чем у артиста балета, а затем тело наклонилось вбок и вниз, и правая нога выстрелила, как поршень. Раздался сокрушительный удар. Тело грациозно опустилось на руки, теперь лежавшие на полу, локти были согнуты, чтобы выдержать вес, а затем резко выпрямились, чтобы подбросить человека вверх и обратно на ноги.


Одджоб вытянулся по стойке смирно. На этот раз в его тусклых глазах светился триумф, когда он смотрел на трехдюймовый неровный укус, который край его ступни вырвал из каминной полки.


Бонд посмотрел на мужчину с глубоким благоговением. А всего две ночи назад он, Бонд, работал над своим учебником рукопашного боя! Во всем его чтении, во всем его опыте не было ничего, абсолютно ничего, что могло бы приблизиться к тому, чему он только что стал свидетелем. Это был не человек из плоти и крови. Это была живая дубина, пожалуй, самое опасное животное на земле. Бонд должен был это сделать, должен был воздать должное этому исключительно ужасному человеку. Он протянул руку.


- Потише, Одджоб. Голос Голдфингера был щелканьем кнута.


Кореец склонил голову и взял Бонда за руку. Пальцы он держал прямыми, а большой согнул в легкой застежке. Это было все равно, что держать кусок доски. Он отпустил руку Бонда и подошел к своей аккуратной стопке одежды.


- Простите меня, мистер Бонд, и я ценю ваш жест. Лицо Голдфингера выражало его одобрение. - Но Одджоб не знает своей силы, особенно когда взвинчен. И эти руки как станки. Он мог раздавить твою руку в кашицу, сам того не желая. Итак, - Одджоб оделся и почтительно вытянулся по стойке смирно, - ты молодец, Одджоб. Я рад видеть, что ты на тренировке. Вот... - Голдфингер взял кошку из-под руки и бросил корейцу, который жадно ее поймал, - я устал видеть это животное повсюду. Вы можете съесть его на ужин. Глаза корейца заблестели. - И скажи им на кухне, что мы сейчас же пообедаем сами.


Кореец резко наклонил голову и отвернулся.


Бонд скрыл отвращение. Он понял, что вся эта демонстрация была для него просто посланием, предупреждением, легким ударом по костяшкам пальцев. Он сказал: "Вы видите мою силу, мистер Бонд. Я легко мог убить тебя или покалечить. Одджоб устраивал выставку, а ты помешал. Я точно был бы невиновен, а Одджоб отделался бы легким приговором. Вместо вас будет наказан кот. Не повезло с кошкой, конечно.


Бонд небрежно спросил: - Почему этот человек всегда носит этот котелок?


"Одджоб!" Кореец подошел к служебной двери. 'Шляпа.' Голдфингер указал на панель в деревянной конструкции рядом с камином.


Все еще держа кошку под левой рукой, Одджоб повернулся и невозмутимо пошел к ним. Пройдя половину этажа, он, не останавливаясь и не целясь, потянулся к своей шляпе, взял ее за край и изо всей силы швырнул вбок. Раздался громкий лязг. На мгновение край котелок вонзился на дюйм вглубь панели, на которую указал Голдфингер, затем она упала и с грохотом упала на пол.


Голдфингер вежливо улыбнулся Бонду. - Легкий, но очень прочный сплав, мистер Бонд. Я боюсь, что это повредит войлочное покрытие, но Одджоб наденет другое. Он удивительно быстро обращается с иголкой и ниткой. Как вы понимаете, этот удар проломил бы человеку череп или наполовину перерезал бы ему шею. Нехитрое и очень искусно запрятанное оружие, я уверен, вы согласитесь.


'Да, в самом деле.' Бонд улыбнулся с такой же вежливостью. - Полезный парень.


Одджоб подобрал шляпу и исчез. Раздался удар гонга. "Ах, ужин! Пойдем? Голдфингер направился к двери, скрытой в панелях справа от камина. Он нажал на потайную защелку, и они прошли внутрь.


Маленькая столовая соответствовала тяжелому богатству зала. Он был ярко освещен центральной люстрой и свечами на круглом столе, сверкавшем серебром и стеклом. Они сели друг напротив друга. Двое желтолицых слуг в белых камзолах принесли блюда с заставленного сервировочного стола. Первым блюдом было какое-то карри с рисом. Голдфингер заметил колебания Бонда. Он сухо усмехнулся. - Все в порядке, мистер Бонд. Креветка, а не кошка.


"Ах". Выражение лица Бонда было уклончивым.


"Пожалуйста, попробуйте Хок. Надеюсь, он придется вам по вкусу. Это Piesporter Goldtröpfchen 53 года выпуска. Угощайтесь. Эти люди с такой же вероятностью нальют его вам в тарелку, как и в ваш стакан.


Перед Бондом в ведерке со льдом стояла тонкая бутылочка. Он налил немного вина и попробовал его. Это был нектар и ледяной холод. Бонд поздравил своего хозяина. Голдфингер коротко кивнул.


- Сам я не пью и не курю, мистер Бонд. Курение я нахожу самым нелепым из всех видов человеческого поведения и практически единственным, полностью противоречащим природе. Можете ли вы представить себе корову или любое другое животное, набирающее в рот тлеющую солому, затем вдыхающее дым и выдыхающее его через ноздри? Па! Голдфингер показал редкие следы эмоций. "Это гнусная практика. Что касается питья, то я в некотором роде химик, и мне еще предстоит найти напиток, свободный от следов ряда ядов, некоторые из них смертельные, такие как сивушное масло, уксусная кислота, этилацетат, ацетальдегид и фурфурол. Некоторые из этих ядов, взятые в чистом виде, убили бы вас. В небольших количествах, которые вы найдете в бутылке ликера, они вызывают различные побочные эффекты, большинство из которых легко списывается на "похмелье". - Поскольку вы пьете, мистер Бонд, дам вам один добрый совет. Никогда не пейте так называемый бренди "Наполеон", особенно когда его описывают как "выдержанный в лесу". Это конкретное зелье содержит больше ядов, о которых я упоминал, чем любой другой ликер, который я анализировал. Следующим идет старый бурбон. Голдфингер закрыл свою анимацию набитым креветками ртом.


'Спасибо. Я запомню. Может быть, по этим причинам я в последнее время пристрастился к водке. Мне сказали, что фильтрация через активированный уголь помогает". Бонд, извлекший этот опыт из смутных воспоминаний о чем-то, что он читал, был довольно горд тем, что смог ответить на мощную подачу Голдфингера.


Голдфингер резко взглянул на него. - Похоже, вы кое-что понимаете в этих делах. Вы изучали химию?


- Только баловался. Пришло время двигаться дальше. - Меня очень впечатлил ваш шофер. Где он научился этому фантастическому бою? Откуда это? Это то, что используют корейцы?


Голдфингер промокнул рот салфеткой. Он щелкнул пальцами. Двое мужчин убрали тарелки и принесли Бонду жареного утенка и бутылку мутона Ротшильда 1947 года. Когда они замерли на каждом конце сервировочного стола, Голдфингер сказал: "Вы когда-нибудь слышали о каратэ? Нет? Что ж, этот человек является одним из трех в мире, кто получил черный пояс по каратэ. Каратэ - это ветвь дзюдо, но для дзюдо это то же самое, что спандау для катапульты".


- Я мог это видеть.


"Демонстрация была элементарной. Мистер Бонд, - Голдфингер поднял барабанную палочку, которую он жевал, - могу вам сказать, что если бы Одджоб нанес соответствующий единственный удар по любому из семи мест на вашем теле, вы были бы уже мертвы. Голдфингер с удовольствием прикусил край голени.


Бонд серьезно сказал: - Это интересно. Я знаю только пять способов убить Одджоба одним ударом.


Голдфингер, казалось, не услышал комментария. Он отложил барабанную палочку и сделал большой глоток воды. Он откинулся на спинку кресла и заговорил, пока Бонд продолжал есть превосходную еду. "Каратэ, мистер Бонд, основано на теории, что человеческое тело обладает пятью ударными поверхностями и тридцатью семью уязвимыми местами, то есть уязвимыми для эксперта по карате, у которого кончики пальцев, стороны рук и ступни закрыты. затвердевший в слои кукурузы, которая намного прочнее и гибче кости. Каждый день своей жизни, мистер Бонд, Одджоб тратит один час на то, чтобы ударить либо по мешкам с неочищенным рисом, либо по прочному столбу, вершина которого многократно обмотана толстой веревкой. Затем он проводит еще час за физической подготовкой, которая больше похожа на балетную школу, чем на спортзал".


- Когда он тренируется бросать котелок? Бонд не собирался поддаваться этой психологической войне.


Голдфингер нахмурился. - Я никогда не спрашивал, - сказал он без юмора. - Но я думаю, ты можешь понять, что Одджоб следит за всеми своими навыками. Однако вы спрашивали, откуда зародилось каратэ. Он зародился в Китае, где странствующие буддийские священники становились легкой добычей для бандитов и бандитов. Их религия не позволяла им носить оружие, поэтому они разработали собственную форму рукопашного боя. Жители Окинавы усовершенствовали искусство до его нынешнего вида, когда японцы запретили им носить оружие. Они разработали пять ударных поверхностей человеческого тела - кулак, ребро кисти, кончики пальцев, подушечку стопы и локти - и закалили их, пока они не покрылись слоями кукурузы. В ударе каратэ нет завершения. Все тело напрягается в момент удара, с упором на бедра, а затем мгновенно расслабляется, так что равновесие никогда не теряется. Удивительно, на что способен Одджоб. Я видел, как он изо всех сил врезался в кирпичную стену и не повредил руку. Он может одним ударом руки расколоть три доски толщиной в полдюйма, поставленные одна на другую. Вы видели, что он может делать ногой.


Бонд сделал большой глоток восхитительного кларета. - Все это, должно быть, сильно ударит по вашей мебели.


Голдфингер пожал плечами. "Мне больше не нужен этот дом. Я думал, демонстрация вас позабавит. Надеюсь, вы согласны с тем, что Одджоб заработал свою кошку. Рентгеновские глаза мелькнули на столе.


- Он тренируется на кошках?


- Он считает их большим деликатесом. Он приобрел вкус во время голода в своей стране, когда был молод.


Бонд подумал, что пришло время копнуть глубже. - Зачем тебе такой мужчина? Он не может составить хорошую компанию.


- Мистер Бонд, - Голдфингер щелкнул пальцами, указывая на двух слуг, - случилось так, что я богатый человек, очень богатый человек, и чем богаче человек, тем больше он нуждается в защите. Обычный телохранитель или детектив, как правило, отставной полицейский. Такие мужчины ничего не стоят. Их реакции медленны, их методы старомодны, и они открыты для подкупа. Более того, они уважают человеческую жизнь. Это нехорошо, если я хочу остаться в живых. У корейцев таких ощущений нет. Вот почему японцы использовали их в качестве охранников в своих лагерях для военнопленных во время войны. Это самые жестокие, самые безжалостные люди в мире. Мои сотрудники тщательно отобраны по этим качествам. Они хорошо послужили мне. У меня нет жалоб. Они тоже. Им хорошо платят, хорошо кормят и размещают. Когда им нужны женщины, уличных женщин привозят из Лондона, хорошо оплачивают их услуги и отправляют обратно. Женщины не на что смотреть, но они белые, и это все, о чем просят корейцы - подвергнуть белую расу самым грубым оскорблениям. Иногда случаются несчастные случаи, но, - бледные глаза безучастно смотрели на стол, - деньги - это эффективное наматывающее полотно.


Бонд улыбнулся.


- Вам нравится афоризм? Это мое собственное.


Подали отличное сырное суфле, а за ним кофе. Они ели молча, чувствуя себя комфортно и расслабленно благодаря этим откровениям. Бонд точно был. Голдфингер, очевидно намеренно, распускал волосы - недалеко, не дальше плеч, но он показывал Бонду одно из своих личных лиц, предположительно то, на которое, как он думал, Бонд отреагирует - безжалостно деловитый, хладнокровный. магнат. Возможно, в конце концов, шпионаж Бонда в доме, который Голдфингер должен, по крайней мере, предположить, раскрыл что-то о Бонде, что Голдфингеру было приятно узнать, - что у Бонда была кривая сторона, что он не был "джентльменом" в большей степени. чем внешний вид. Теперь должно быть больше исследований, и тогда, если повезет, последует предложение.


Бонд сел и закурил. Он сказал: "У тебя красивая машина. Должно быть, последняя из серии. Около 1925 года, не так ли - два блока из трех цилиндров с двумя заглушками на каждый цилиндр, один из которых стрелял из магазина. а другой от катушки?


'Ты прав. Но в других отношениях мне пришлось внести некоторые изменения. Я добавил пять листов к пружинам и установил дисковые тормоза на задние колеса, чтобы увеличить мощность торможения. Тормоза передних колес с сервоприводом оказались недостаточными".


'Ой. Почему нет? Максимальная скорость не превысит пятидесяти. Тело не может быть таким тяжелым.


Голдфингер поднял брови. - Думаешь, нет? Одна тонна брони и бронированного стекла имеет большое значение".


Бонд улыбнулся. "Ах! Я понимаю. Вы, конечно, хорошо заботитесь о себе. Но как это работает, летая через Ла-Манш? Разве машина не проходит сквозь пол самолета?


"Я беру самолет к себе. Компания Silver City знает машину. Это обычная рутина, два раза в год".


- Просто гастролируете по Европе?


"Отпуск с игрой в гольф".


'Безудержное веселье. Всегда хотел сделать это сам".


Голдфингер не попался на удочку. - Теперь ты можешь себе это позволить.


Бонд улыбнулся. - О, эти дополнительные десять тысяч долларов. Но мне это может понадобиться, если я решу переехать в Канаду".


- Думаешь, там можно заработать? Хочешь заработать много денег?


Голос Бонда был нетерпелив. 'Очень. Нет другого смысла работать.


"К сожалению, большинство способов заработать большие деньги требуют много времени. К тому времени, когда человек зарабатывает деньги, он уже слишком стар, чтобы наслаждаться ими".


- В том-то и беда. Я всегда ищу короткие пути. Вы не найдете их здесь. Слишком высокие налоги.


'Довольно. И законы строгие.


'Да. Я это выяснил.


'Действительно?'


"Попался на грань героинового рэкета. Только что выбрался, не обжег пальцы. Конечно, дальше этого не пойдет?


Голдфингер пожал плечами. - Мистер Бонд, кто-то сказал, что "закон - это кристаллизованные предрассудки общества". Я согласен с этим определением. В наибольшей степени это относится к торговле наркотиками. Даже если бы это было не так, я не собираюсь помогать полиции".


"Ну, это было так..." Бонд начал рассказ о мексиканском трафике, поменявшись ролями с Блэквеллом. В итоге он сказал: "Мне повезло, что мне это сошло с рук, но это не сделало меня особенно популярным в Universal Export".


- Осмелюсь сказать, что нет. Интересная история. Вы вроде бы показали ресурс. У вас нет соблазна продолжать заниматься тем же делом?


Бонд пожал плечами. - Слишком сложно. Судя по этому мексиканцу, большие люди в бизнесе недостаточно велики, когда дело доходит до крайней необходимости. Когда дела шли плохо, он не сопротивлялся - разве что ртом".


- Что ж, мистер Бонд, - Голдфингер встал из-за стола, и Бонд последовал его примеру. "Это был интересный вечер. Я не знаю, вернусь ли я к героину. Есть более безопасные способы заработать большие деньги. Вы хотите быть уверены, что шансы правильные, и тогда вы должны рискнуть всем. Удвоить свои деньги непросто, и шансы выпадают нечасто. Хотите услышать еще один мой афоризм?


'Да.'


- Что ж, мистер Бонд, - Голдфингер изобразил тонкую улыбку богача. "Самый безопасный способ удвоить свои деньги - сложить их вдвое и положить в карман".


Бонд, банковский клерк, слушавший управляющего банка, покорно улыбнулся, но ничего не сказал. Этого просто было недостаточно. Он никуда не шел. Но инстинкт подсказывал ему не нажимать на педаль газа.


Они вернулись в зал. Бонд протянул руку. - Что ж, большое спасибо за отличный ужин. Время, когда я пошел и немного поспал. Возможно, когда-нибудь мы снова столкнемся друг с другом.


Голдфингер коротко сжал руку Бонда и оттолкнул ее от себя. Это была еще одна манера миллионера, подсознательно боящегося "прикосновения". Он пристально посмотрел на Бонда. Он загадочно сказал: "Мне совсем не следует удивляться, мистер Бонд".


Путешествуя по острову Танет в лунном свете, Бонд снова и снова прокручивал в уме эту фразу. Он разделся и лег в постель, думая об этом, не в силах догадаться о его значении. Это могло означать, что Голдфингер намеревался связаться с Бондом, или это могло означать, что Бонд должен попытаться поддерживать связь с Голдфингером. У первых голова, у вторых хвосты. Бонд встал с кровати, взял с туалетного столика монету и бросил ее. Это упало решкой. Так что он должен был держаться рядом с Голдфингером!


Быть по сему. Но его прикрытие должно быть чертовски хорошим в следующий раз, когда они "столкнутся" друг с другом. Бонд вернулся в постель и тут же уснул.


## Глава 12


Длинный хвост у призрака


На следующее утро ровно в девять утра Бонд связался с начальником штаба: "Джеймс здесь. Я осмотрел недвижимость. Был во всем этом. Вчера ужинали с хозяином. Могу с уверенностью сказать, что точка зрения управляющего директора верна. Что-то определенно не так с недвижимостью. Недостаточно фактов, чтобы отправить вам отчет геодезиста. Владелец завтра уезжает за границу, вылет из Феррифилда. Хотел бы я знать время его отъезда. Хотелось бы еще раз увидеть его Роллс. Решил сделать ему подарок в виде портативного радиоприемника. Я зайду чуть позже днем. Не могли бы вы попросить мисс Понсонби заказать меня? Место назначения пока неизвестно. Я буду на связи. Что-нибудь ваш конец?


- Как прошла игра в гольф?


'Я выиграл.'


На другом конце раздался смешок. - Думал. Довольно большие ставки, не так ли?


'Как ты узнал?'


- Принимал мистера Скотланда прошлой ночью. Сказал, что ему сообщили по телефону, что кто-то с вашим именем владеет крупной суммой незадекларированных долларов. Был ли у нас такой человек и правда ли это? Чап был не очень старшим и не знал об Universal. Сказали ему поговорить с комиссаром, и сегодня утром мы получили извинения примерно в то же время, когда ваша секретарша нашла в вашей почте конверт с десятью тысячами долларов! Довольно хитро с твоей стороны, не так ли?


Бонд улыбнулся. Типично для Голдфингера придумать способ навлечь на себя неприятности из-за долларов. Вероятно, позвонил в Скотленд-Ярд сразу после игры. Он хотел показать Бонду, что если ты ударишь Голдфингера, то получишь как минимум занозу в руку. Но обложка Universal Export, похоже, прилипла. Бонд сказал: "Это довольно горячо! Твистер! Вы могли бы сказать управляющему директору, что на этот раз он достается Белому Кресту. Ты можешь починить остальные вещи?


'Конечно. Перезвоните вам через несколько минут. Но следите за своим шагом за границей и сразу же звоните нам, если вам станет скучно и вам понадобится компания. Пока.'


''Пока.' Бонд положил трубку. Он встал и принялся паковать сумку. Он мог видеть сцену в кабинете начальника штаба, когда разговор воспроизводился с ленты, в то время как начальник штаба переводил звонок мисс Манипенни. - Говорит, что согласен с тем, что Голдфингер замышляет что-то большое, но не может понять, что именно. Гурджиев сегодня утром улетает на своем Роллсе из Феррифилда. 007 хочет следовать. (Скажем, через два часа, чтобы Г. мог уйти на другую сторону. Поправьте бронирование, а?) Он хочет, чтобы мы переговорили с таможней, чтобы он мог хорошенько осмотреть Роллс и подбросить Гомера. в багажнике. (Исправьте и это, пожалуйста.) Он будет поддерживать связь через станции на случай, если ему понадобится помощь...


И так далее. Это была эффективная машина. Бонд закончил собираться и, когда раздался звонок из Лондона с различными разрешениями, он спустился вниз, оплатил счет и быстро выехал из Рамсгейта на Кентерберийскую дорогу.


Лондон сказал, что Голдфингер был заказан специальным рейсом, вылетающим в двенадцать. Бонд добрался до Феррифилда к одиннадцати, представился начальнику паспортного контроля и ожидавшим его таможенникам, велел убрать свою машину с глаз долой в пустой ангар, а сам сидел, курил и разговаривал о мелочах с паспортистами. Они думали, что он из Скотланд-Ярда. Он позволил им думать об этом. Нет, сказал он, с Голдфингером все в порядке. Возможно, один из его слуг пытался что-то вывезти из страны. Скорее конфиденциально. Если бы Бонда можно было просто оставить наедине с машиной на десять минут? Он хотел взглянуть на набор инструментов. Поставит ли таможня остальным рулонам оценку А за скрытые отсеки? Они были бы рады сделать это.


В одиннадцать сорок пять один из таможенников просунул голову в дверь. Он подмигнул Бонду. - Сейчас зайду. Шофер на борту. Собираюсь попросить обоих сесть в самолет раньше машины. Скажи им, что это как-то связано с распределением веса. Не так фальшиво, как звучит. Мы знаем этот старый ящик. Она бронированная. Вес около трех тонн. Позвоним, когда будем готовы.


'Спасибо.' Комната опустела. Бонд вынул из кармана хрупкий сверток. Он содержал сухую батарею, подключенную к небольшой вакуумной трубке. Он пробежался глазами по проводке, сунул аппарат обратно в карман пальто и подождал.


В одиннадцать пятьдесят пять дверь открылась. Офицер поманил. 'Нет проблемы. Они в самолете.


Огромный сверкающий Серебряный Призрак стоял в таможенном отсеке вне поля зрения самолета. Единственной другой машиной был голубовато-серый кабриолет Triumph TR3 с опущенным капотом. Бонд подошел к задней части Rolls. Таможенники открутили пластину отсека для запасного инструмента. Бонд вытащил лоток с инструментами и сделал вид, что внимательно изучает их и лоток. Он опустился на колени. Под прикрытием рытья по бокам отсека он сунул аккумулятор и трубку в его заднюю часть. Он заменил лоток для инструментов. Все подошло. Он встал и скрестил руки. - Отрицательно, - сказал он таможеннику.


Офицер установил пластину и завинтил ее квадратным ключом. Он встал. "Ничего смешного в шасси или кузове. Много места в раме и обивке, но мы не могли добраться до них без серьезной работы. Можно идти?


- Да, и спасибо. Бонд вернулся в кабинет. Он услышал быстрый твердый вой старого самозапуска. Через минуту машина вышла из бухты и на холостом ходу доехала до погрузочной рампы. Бонд стоял в задней части офиса и смотрел, как его поднимают по пандусу. Огромные челюсти "бристольского фрейтера" с лязгом закрылись. Колодки были отдернуты, и диспетчер поднял большой палец. Два двигателя тяжело закашляли и выстрелили, и огромная серебристая стрекоза покатилась к взлетно-посадочной полосе.


Когда самолет оказался на взлетно-посадочной полосе, Бонд подошел к своей машине и сел на водительское сиденье. Он нажал переключатель под приборной панелью. На мгновение наступила тишина, затем из скрытого громкоговорителя донесся громкий резкий вой. Бонд повернул ручку. Вой уменьшился до глубокого гула. Бонд подождал, пока не услышал, как взлетает "Бристоль". Когда самолет поднялся и направился к побережью, гул уменьшился. Через пять минут оно исчезло. Бонд настроил аппарат и снова взял его в руки. Он следил за ним в течение пяти минут, пока самолет пересек Ла-Манш, а затем выключил телевизор. Он подъехал к таможенному отсеку, сказал А.А., что вернется в час тридцать на двухчасовой рейс, и медленно поехал к знакомому пабу в Рае. С этого момента, пока он будет находиться в пределах сотни миль от "Роллса", "Гомер", грубый радиопередатчик, который он сунул в отсек для инструментов, будет поддерживать связь с приемником Бонда. Все, что ему нужно было делать, это следить за децибелами и не позволять шуму затихать. Это была простая форма пеленгации, которая позволяла одной машине ставить "длинный хвост" другой и поддерживать связь без какой-либо опасности быть обнаруженной. На другой стороне Ла-Манша Бонду нужно было обнаружить дорогу, по которой Голдфингер выехал из Ле-Туке, подобраться в пределах досягаемости и сблизиться с крупными городами или везде, где есть крупная развилка или перекресток. Иногда Бонд принимал неверное решение, и ему приходилось быстро ехать, чтобы снова наверстать упущенное. DBIII позаботится об этом. Было весело играть в зайцев и гончих по всей Европе. Солнце светило с ясного неба. Бонд на мгновение почувствовал, как по его спине пробежала острая дрожь. Он улыбнулся про себя жесткой, холодной, жестокой улыбкой. Голдфингер, подумал он, впервые в жизни ты попал в беду, в большую беду.


На опасном перекрестке, где тихий N38 Ле Туке встречается с маслянистой турбулентностью основного N1, всегда есть велосипедист-агент. Да, конечно, он видел Роллс. Это нельзя было не отметить. Настоящий аристократ автомобиля. Направо, сударь, в сторону Абвиля. Он будет на час впереди, но с этим твоим болидом...!


Как только Бонд оформил документы в аэропорту, "Гомер" подхватил дрон "Роллса". Но было невозможно сказать, двигался ли Голдфингер на север - в Нидерланды, Австрию или Германию - или на юг. Для такого ремонта вам нужно было две машины с радио, чтобы получить пеленг. Бонд поднял руку на агента и дал своему двигателю пистолет. Ему придется закрыться быстро. Голдфингер проедет через Абвиль и уже проедет по главной развилке на N1 в Париж или N28 в Руан. Если Бонд сделает неверный вывод, будет потрачено много времени и расстояния.


Бонд мчался по сильно изогнутой дороге. Он не стал рисковать и преодолел сорок три километра до Абвиля за четверть часа. Гул Гомера был громким. Голдфингер не мог быть больше, чем на двадцать миль впереди. Но куда на развилке? Предполагалось, что Бонд поедет по парижской дороге. Он обогнал машину. Какое-то время голос Гомера почти не менялся. Бонд мог быть прав или ошибался. Затем незаметно гул начал исчезать. Взрыв! Повернуть назад или поторопиться, поехать по одной из второстепенных дорог в Руан и догнать его там? Бонд ненавидел возвращаться. За десять километров до Бове он повернул направо. Какое-то время ехать было плохо, но затем он перешел на быструю N30 и смог позволить себе дрейфовать в Руан, ведомый манящим голосом своего пикапа. Он остановился на окраине города и прислушался одним ухом, консультируясь со своим Мишлен. По нарастающему гулу он понял, что опередил Голдфингера. Но теперь была еще одна жизненно важная развилка, которую не так-то просто найти, если Бонд снова ошибется. Либо Голдфингер пойдет по маршруту Алансон-Ле-Ман-Тур на юг, либо он намеревался двигаться на юго-восток, минуя Париж, через Эвре, Шартр и Орлеан. Бонд не мог позволить себе приблизиться к центру Руана и, возможно, мельком увидеть Роллс и то, как это будет происходить. Ему придется подождать, пока Гомер пойдет на убыль, а затем сделать собственное предположение.


Прошло четверть часа, прежде чем Бонд убедился, что "Роллс" далеко позади. На этот раз он снова взял левую ногу вилки. Он вдавил педаль в пол и поспешил. Да. На этот раз гул перешел в вой. Бонд был на трассе. Он сбросил скорость до сорока, настроил приемник на шепот и пошел дальше, гадая, куда направляется Голдфингер.


Пять часов, шесть, семь. Солнце садилось в зеркале заднего вида Бонда, а "Роллс" продолжал мчаться. Они миновали Дре и Шартр и вышли на длинный прямой пятьдесят миль в Орлеан. Если бы это была ночная остановка, "Роллс" показал бы себя неплохо - более двухсот пятидесяти миль за шесть часов. Голдфингер определенно не был ленив, когда дело доходило до автомобилей. Должно быть, он держит старый Серебряный Призрак на максимуме за пределами городов. Бонд начал закрываться.


Впереди были задние фонари - тусклые. У Бонда были включены противотуманные фары. Он включил маршалов. Это была какая-то маленькая спортивная машина. Бонд закрылся. мг? Триумф? Остин Хили? Это был бледно-серый двухместный "триумф" с поднятым капотом. Бонд моргнул фарами и пронесся мимо. Теперь впереди виднелся яркий свет другой машины. Бонд погасил фары и поехал в тумане. Другая машина была в миле дальше по дороге. Бонд подкрался к ней. Через четверть мили он включил и выключил маршалы для быстрого просмотра. Да, это были Роллс. Бонд откатился назад на милю и остался там, смутно замечая тусклые огни TR3 в своем зеркале. На окраине Орлеана Бонд свернул на обочину. "Триумф" небрежно прорычал мимо.


Бонду никогда не нравился Орлеан. Это был город священников и мифов, лишенный очарования и веселья. Он был доволен тем, что жил за счет Жанны д'Арк и бросал на посетителя суровый, святой взгляд, в то время как на это уходили его деньги. Бонд сверился со своим Мишлен. Голдфингер останавливался в пятизвездочных отелях и ел филе камбалы и жареного цыпленка. Для него это будут Аркады - возможно, Модерн. Бонд предпочел бы остаться за городом и поспать на берегу Луары в прекрасном отеле Auberge de la Montespan, набив желудок quenelles de brochet. Ему придется держаться ближе к своей лисе. Он выбрал Hôtel de la Gare и ужин в буфете на вокзале.


В случае сомнений Бонд всегда выбирал привокзальные отели. Они были адекватными, было много места для парковки машины, и это было лучше, чем даже шансы, что Buffet de la Gare будет превосходным. А на вокзале слышно было сердцебиение города. Ночные звуки поездов были полны трагедии и романтики.


Гул в приемнике оставался постоянным в течение десяти минут. Бонд отметил путь к трем отелям и осторожно пробрался в город. Он спустился к реке и вдоль освещенной набережной. Он был прав. "Роллс" находился за пределами Аркады. Бонд повернул обратно в город и направился к станции.


Он ожидал именно Hôtel de la Gare - дешевого, старомодного, очень удобного. Бонд принял горячую ванну, вернулся к своей машине, чтобы убедиться, что "Роллс" не сдвинулись с места, зашел в ресторан на вокзале и съел одно из своих любимых блюд - два oeufs cocotte à la creme, большую солевую мякоть (Орлеан был близок к достаточно до моря.Луарские рыбы склонны к мутности) и адекватный камамбер. Он выпил пинту "Розы д'Анжу" со льдом и выпил "Три звезды" от "Хеннесси" с кофе. В половине одиннадцатого он вышел из ресторана, проверил "Роллс" и целый час бродил по добродетельным улицам. Еще одна проверка рулонов и кровати.


В шесть часов следующего утра "Роллс" не двигался с места. Бонд оплатил счет, заказал кафе на вокзале с двойной порцией кофе, спустился на пристань и загнал машину задним ходом в переулок. На этот раз он не мог позволить себе ошибиться. Голдфингер либо пересечет реку и направится на юг, чтобы соединиться с N7 в сторону Ривьеры, либо пойдет по северному берегу Луары, возможно, тоже в сторону Ривьеры, но также по маршруту в Швейцарию и Италию. Бонд вышел из машины и прислонился к парапету речной стены, глядя сквозь стволы платанов. В половине девятого из Аркады вышли две маленькие фигурки. "Роллс" тронулся. Бонд наблюдал, как он следовал за набережной, пока не скрылся из виду, затем сел за руль "Астон Мартин" и пустился в погоню.


Бонд с комфортом ехал по Луаре под лучами раннего летнего солнца. Это был один из его любимых уголков мира. В мае, когда фруктовые деревья пылали белизной, а мягкая широкая река все еще была наполнена зимними дождями, долина была зеленой, молодой и нарядной для любви. Он думал об этом, когда перед Шатонефом раздался пронзительный визг сдвоенных рожков Bosch и маленький "Триумф" пронесся мимо. Капюшон был опущен. За белыми автомобильными очками с темно-синими линзами виднелось размытое личико. Хотя Бонд видел только край профиля - полоску красного рта и развевающуюся кромку черных волос под розовым носовым платком с белыми пятнами, он понял, что она хорошенькая, по тому, как она держала голову. Был авторитет человека, привыкшего, чтобы им восхищались, в сочетании с застенчивостью девушки, едущей в одиночестве и обгоняющей мужчину в шикарной машине.


Бонд подумал: "Это случилось бы сегодня!" Луара одета именно для этого - гоняться за этой девчонкой, пока ты не загонишь ее на землю во время обеда, контакт в пустом ресторане у реки, в саду под шпалерой из виноградных лоз. Фритюр и ледяной Вувре, осторожные обнюхивания друг друга, а затем две машины, движущиеся колонной до вечера, далеко на юге, там будет место, о котором они договорились за обедом, - оливковые деревья, сверчки. пение в темно-синих сумерках, открытие, что они нравятся друг другу и что их место назначения может подождать. Затем, на следующий день ("Нет, не сегодня. Я недостаточно хорошо вас знаю, и, кроме того, я устал"), они оставляли ее машину в гараже отеля, а его уезжали по касательной, медленно, зная, что там никуда не торопился, ехал на запад, подальше от больших дорог. Что это было за место, куда он всегда хотел попасть, просто из-за названия? Да, Entre Deux Seins, деревня недалеко от Les Baux. Возможно, там даже не было постоялого двора. Ну, а затем они отправятся в сам Ле-Бо, в Буш-дю-Рон, на краю Камарга. Там они снимут смежные комнаты (не двухместный номер, для этого еще рано) в сказочном Baumanière, единственном отеле-ресторане во Франции, отмеченном высшей наградой Michelin. Они ели запеканку из лангуста и, возможно, поскольку это было принято в такой вечер, пили шампанское. А потом...


Бонд улыбнулся своей истории и точкам, которыми она закончилась. Не сегодня. Сегодня ты работаешь. Сегодня для Голдфингера, а не для любви. Сегодня единственный запах, который вы можете почувствовать, это дорогой лосьон после бритья Голдфингер, а не... чем она воспользуется? Английские девушки ошибались в запахах. Он надеялся, что это будет что-то легкое и чистое. Например, Vent Vert от Balmain или Muguet от Caron. Бонд настроил свой приемник для успокоения, затем заглушил его и двинулся дальше, расслабившись, играя со своими мыслями о девушке, добавляя детали. Конечно, он может встретиться с ней снова. Казалось, они держались довольно близкой компанией. Должно быть, она провела ночь в Орлеане. Где? Какая трата. Но подождите минутку! Внезапно Бонд очнулся от грёз наяву. Открытый капот напомнил ему. Он уже видел этот Триумф раньше. Он был в Феррифилде, должно быть, вылетел после Голдфингера. Это правда, что он не видел девушку и не заметил регистрационный номер, но наверняка это было то же самое. Если это так, то, что она все еще была на хвосте у Голдфингера после трехсот миль, было больше, чем совпадение. А накануне она ехала с приглушенными фарами! Вот, что происходит?


Бонд нажал на педаль газа. Он приближался к Неверу. Ему в любом случае придется закрыться перед следующим большим поворотом. Он убьет двух зайцев одним выстрелом, а также увидит, что задумала девушка. Если она держится где-то между ним и Голдфингером, то должны быть какие-то яростные мысли. И это было бы чертовски неприятно. Было достаточно трудно угнаться за Голдфингером. С еще одним хвостом, зажатым между ними, это станет чертовски сложно.


Она все еще была там, возможно, в двух милях от Роллса, держась подальше. Как только он увидел ее маленький блестящий зад (как он описал его себе), Бонд замедлил шаг. Ну ну! Кем она была? Что, черт возьми, все это было? Бонд двинулся дальше, его лицо было угрюмым и задумчивым.


Небольшой конвой двигался дальше, все еще следуя за широкой черной полосой N7, которая, словно толстый опасный нерв, проходит через сердце Франции. Но в Мулене Бонд чуть не потерял нюх. Ему пришлось быстро вернуться назад и добраться до N73. Голдфингер повернул под прямым углом и теперь направлялся в Лион и Италию или в Макон и Женеву. Бонду пришлось немного покататься на машине, и тогда он успел как раз вовремя, чтобы избежать неприятностей. Его не слишком беспокоила подача Гомера. Он рассчитывал, что вид "Триумфа" замедлит его. Внезапно он понял, что гул превращается в вой. Если бы он резко не затормозил после девяноста, он был бы на вершине Rolls. Как бы то ни было, он едва полз, когда наткнулся на возвышенность и увидел большую желтую машину, остановившуюся на обочине в миле впереди. Там была благословенная колея. Бонд свернул в него и остановился под прикрытием кукурузы. Он достал из бардачка небольшой бинокль, вышел из машины и пошел обратно. Да, черт возьми! Голдфингер сидел под небольшим мостом на берегу ручья. На нем был белый плащ и белый льняной шлем в стиле немецких туристов. Он ел, устраивал пикник. Это зрелище заставило Бонда проголодаться. А как насчет его собственного обеда? Он осмотрел Роллс. Через заднее стекло он мог видеть часть черной фигуры корейца на переднем сиденье. От Триумфа не было и следа. Если бы девушка все еще была на хвосте у Голдфингера, ее бы никто не предупредил. Она бы просто опустила голову и нажала на газ. Теперь она будет где-то впереди, поджидая в засаде, когда проедет "Роллс". Или она? Возможно, воображение Бонда разыгралось вместе с ним. Вероятно, она направлялась к итальянским озерам, чтобы присоединиться к тете, друзьям, любовнику.


Теперь Голдфингер был на ногах. Аккуратный мужчина. Правильно, подберите клочки бумаги и аккуратно спрячьте их под мост. Почему бы не бросить их в поток? Внезапно челюсти Бонда сжались. Что напомнили ему эти действия Голдфингера? Был ли у Бонда снова роман, или мост был почтовым ящиком? Был ли Голдфингеру приказано оставить что-то, один из его золотых слитков, под этим мостом? Франция, Швейцария, Италия. Всем было удобно - например, коммунистической ячейке в Лионе, одной из сильнейших во Франции. И это было хорошее место для использования с четким полем зрения вверх и вниз по дороге.


Голдфингер взобрался на банку. Бонд отпрянул под укрытие. Он услышал далекий скрежет старого самозапуска. Он осторожно наблюдал за "Роллсом", пока тот не исчез.


Это был красивый мост через красивый ручей. В арке был проставлен съемочный номер - 79/6 - шестой мост от какого-то городка по N79. Легко найти. Бонд быстро вылез из машины и скатился по мелкому берегу. Под аркой было темно и прохладно. В медленной, прозрачной, покрытой галькой воде виднелись тени рыб. Бонд обыскал край каменной кладки рядом с травой. Ровно посередине, ниже дороги, у стены был участок густой травы. Бонд раздвинул траву. Посыпалась свежевскопанная земля. Бонд копал пальцами.


Был только один. Он был гладким на ощупь и имел форму кирпича. Требовалась сила, чтобы поднять его. Бонд стряхнул землю с тускло-желтого металла и завернул тяжелый стержень в носовой платок. Он держал планку под пальто и снова вылезал на берег на пустынную дорогу.


## Глава 13


"Если ты прикоснешься ко мне там ..."


Бонд был доволен собой. Многие люди очень рассердятся на Голдфингера. Вы можете сделать много грязной работы с двадцатью тысячами фунтов. Теперь придется менять планы, откладывать заговоры, возможно, даже спасать жизни. И если бы дело дошло до запроса Смерша, что было маловероятно, так как они были из тех людей, которые реально сокращают свои потери, то можно было бы только предположить, что какой-то приютившийся бродяга нашел золотой слиток.


Бонд поднял потайной клапан под пассажирским сиденьем и сунул внутрь планку. Опасные вещи. Ему нужно будет связаться со следующей станцией Службы и передать им. Они вернут его в Лондон в сумке посольства. Бонд должен был немедленно сообщить об этом. Это подтвердило многое. М может даже захотеть предупредить Deuxième и следить за мостиком, чтобы увидеть, кто придет. Но Бонд надеялся, что этого не произойдет. Он не хотел, чтобы паника началась как раз тогда, когда он приближался к Голдфингеру. Он хотел, чтобы небо над Голдфингером было голубым и ясным.


Бонд начал двигаться. Теперь нужно было думать о других вещах. Он должен догнать "Роллс" до Макона и пройти следующую развилку, прямо в Женеву или Лион. Он должен решить проблему девушки и по возможности убрать ее с дороги. Красивая она или нет, она запутывала вопрос. И он должен остановиться и купить себе что-нибудь поесть и попить. Был час дня, и вид того, как Голдфингер ест, заставил его проголодаться. И пришло время залить и проверить воду и масло.


Гудение Гомера стало громче. Он был на окраине Макона. Он должен закрыться и рискнуть быть замеченным. Оживленное движение скроет его низкую посадку. Было жизненно важно знать, пересекли ли "Роллс" Сону по дороге на Бург или повернули направо у моста и присоединились к N6 в сторону Лиона. Далеко на улице Рамбюто мелькнуло желтое пятно. Через железнодорожный мост и через сквер. Высокий желтый ящик продолжал свой путь к реке. Бонд смотрел, как прохожие поворачивают головы вслед за сверкающими "роллсами". Река. Повернет ли Голдфингер направо или продолжит движение по мосту? "Роллс" продолжали двигаться прямо. Так это была Швейцария! Бонд последовал за ним в пригород Сен-Лоран. Теперь мясник, пекарь и винный магазин. В сотне ярдов впереди над мостовой нависла золотая голова теленка. Бонд взглянул в зеркало заднего вида. Ну ну! Маленький "Триумф" был всего в нескольких футах от его хвоста. Как долго она была там? Бонд был так увлечен преследованием "Роллс", что ни разу не оглянулся с тех пор, как въехал в город. Должно быть, она пряталась в переулке. Так! Теперь совпадение определенно исключено. Что-то должно быть сделано. Прости, милый. Я должен вас испортить. Я буду настолько нежен, насколько смогу. Держись крепче. Бонд резко остановился перед мясной лавкой. Он включил передачу заднего хода. Раздался тошнотворный хруст и звон. Бонд выключил двигатель и вышел.


Он подошел к задней части автомобиля. Девушка с напряженным от гнева лицом стояла на дороге одной красивой шелковой ногой. Нескромно мелькнуло белое бедро. Девушка сняла очки и встала, раскинув ноги и подбоченившись. Красивый рот напрягся от гнева.


Задний бампер Aston Martin застрял в обломках фонарей и решетки радиатора Triumph. Бонд дружелюбно сказал: "Если ты еще раз прикоснешься ко мне, тебе придется жениться на мне".


Едва слова сорвались с его губ, как раскрытая ладонь треснула по его лицу. Бонд поднял руку и потер щеку. Теперь там было довольно много людей. Послышался ропот одобрения и грубости. "Аллез-и-ля-госс! Мэнтенант ле нокаут!


Гнев девушки не рассеялся после удара. - Ты чертов дурак! Что, черт возьми, ты делаешь?


Бонд подумал: "Если бы хорошенькие девушки всегда злились, они были бы красивыми". Он сказал: "Ваши тормоза не выдержат".


"Мои тормоза! Что, черт возьми, ты имеешь в виду? Ты превратился в меня.


"Проскальзывали шестерни. Я не знал, что ты так близко. Пришло время ее успокоить. - Мне ужасно жаль. Я оплачу весь ремонт и все остальное. Это действительно невезение. Посмотрим, какой ущерб. Попробуйте и отступите. Не похоже, чтобы наши бамперы оторвались. Бонд поставил ногу на бамперы "Триумфа" и качнулся.


"Не смей трогать мою машину! Забудь об этом.' В гневе девушка забралась обратно на водительское сиденье. Она нажала на автозапуск. Двигатель загорелся. Зазвенел металл под капотом. Она выключилась и высунулась. - Вот ты где, идиот! Вы разбили вентилятор.


Бонд на это надеялся. Он сел в свою машину и отъехал от "Триумфа". Кусочки "Триумфа", выпущенные бампером Бонда, со звоном упали на дорогу. Он снова вышел. Толпа поредела. Там был мужчина в комбинезоне механика. Он вызвался вызвать аварийную службу и ушел, чтобы сделать это. Бонд подошел к "Триумфу". Девушка вышла и ждала его. Выражение ее лица изменилось. Теперь она была более собранной. Бонд заметил, что ее темно-синие глаза внимательно следят за его лицом.


Бонд сказал: "Это действительно будет не так уж плохо. Вероятно, сбился вентилятор. Поставят временные фары в гнезда и поправят хром. Вы снова уедете завтра утром. А теперь, - Бонд полез в карман за портфелем, - это сводит вас с ума, и я, безусловно, возьму на себя всю вину. Вот сто тысяч франков, чтобы покрыть ущерб, расходы на ночь, звонки друзьям и так далее. Пожалуйста, возьми это и позвони. Я бы хотел остаться здесь и увидеть, как завтра утром ты отправишься в путь. Но у меня назначена встреча на этот вечер, и я просто должен прийти.


'Нет.' Одно слово было классным, определенным. Девушка заложила руки за спину и стала ждать.


- Но... Чего она хотела, полиции? Ему предъявили обвинение в опасном вождении?


- У меня тоже назначена встреча на этот вечер. Я должен сделать это. Мне нужно в Женеву. Не могли бы вы отвезти меня туда? Это недалеко. Всего около ста миль. Мы могли бы сделать это за два часа. Она указала на DBIII. 'Вы будете? Пожалуйста?'


В голосе звучала отчаянная настойчивость. Никаких уговоров, никаких угроз, только острая потребность.


Впервые Бонд рассмотрел ее как нечто большее, чем симпатичную девушку, которая, возможно, - это были единственные объяснения, которые Бонд нашел соответствующими фактам, - хотела, чтобы Голдфингер подобрал ее, или шантажировала его. Но она не выглядела способной ни к одной из этих вещей. В лице было слишком много характера, слишком много искренности. И она не была одета в униформу соблазнительницы. На ней была белая, довольно мужского покроя, тяжелая шелковая рубашка. Он был открыт на шее, но застегивался до узкого военного воротника. Рубашка имела длинные широкие рукава, собранные у запястий. Ногти девушки были некрашены, а единственным украшением было золотое кольцо на помолвочном пальце (настоящее или фальшивое?). На ней был очень широкий черный кожаный ремень с двойными латунными пряжками. Он возвышался сзади, чтобы обеспечить некоторую поддержку корсетного ремня гонщика. Ее короткая юбка была угольно-серой и плиссированной. Обувью у нее были дорогие на вид черные сандалии, удобные и прохладные для вождения. Единственным штрихом цвета был розовый носовой платок, который она сняла с головы и теперь держала рядом с белыми очками. Все это выглядело очень привлекательно. Но наряд больше напоминал Бонду снаряжение, чем платье молодой девушки. Во всем ее поведении и внешности было что-то слегка мужественное и открытое. Она могла бы, подумал Бонд, быть членом английской женской лыжной команды или проводить много времени в Англии, охотясь или занимаясь конкуром.


Хотя она была очень красивой девушкой, она была из тех, кто оставляет свою красоту в покое. Она не пыталась пригладить волосы. В результате волосы выглядели так, как и должны выглядеть девичьи волосы - неухоженными, с выбившимися локонами и довольно кривым пробором. Он давал контраст неровной зубчатой темной оправе бледной симметрии лица, главными чертами которого были голубые глаза под темными бровями, желанный рот и выражение решимости и независимости, исходившее от высоких скул. и тонкая линия челюсти. В ее фигуре чувствовалась такая же самоуверенность. Она гордо держала свое тело - ее прекрасные груди были выпячены и бесстыдно под натянутым шелком. Ее поза со слегка расставленными ногами и руками за спиной была смесью провокации и вызова.


Вся картина, казалось, говорила: "Теперь ты, красивый ублюдок, не думай, что ты можешь меня называть "маленькой женщиной". Ты втянул меня в эту передрягу и, ей-богу, ты меня вытащишь! Ты можешь быть привлекательной, но у меня есть жизнь, и я знаю, куда иду.


Бонд взвесил ее просьбу. Насколько она будет неприятна? Как скоро он сможет избавиться от нее и заняться своими делами? Был ли риск безопасности? Вопреки недостаткам его любопытство к ней и к тому, что она делала, память о басне, которую он сплел вокруг нее и которая теперь сделала первый шаг к осуществлению, и, наконец, история с девицей в беде... любая женская просьба о помощи.


Бонд коротко сказал: - Буду рад отвезти вас в Женеву. А теперь, - он открыл заднюю часть "Астон Мартина", - давайте загружать ваши вещи. Пока я привожу в гараж порядок, вот немного денег. Пожалуйста, купите нам обед - что угодно для себя. А мне шесть дюймов лионской колбасы, буханка хлеба, масло и пол-литра макона с откупоренной пробкой.


Их взгляды встретились и обменялись шквалом мужских/женских сигналов хозяин/раб. Девушка взяла деньги. 'Спасибо. Я получу то же самое для себя. Она подошла к багажнику "Триумфа" и открыла его. - Нет, не беспокойтесь. Я могу справиться с этим. Она вытащила сумку с клюшками для гольфа с застегнутой на молнию крышкой и небольшой дорогой на вид чемодан. Она перенесла их в "Астон Мартин" и, отвергнув предложение Бонда о помощи, поместила их рядом с чемоданом Бонда. Она смотрела, как он запирает заднюю часть машины и возвращается к "Триумфу". Она достала широкую кожаную сумку с черной строчкой.


Бонд сказал: "Какое имя и адрес мне дать?"


'Что?'


Бонд повторил свой вопрос, гадая, станет ли она лгать об имени или адресе, или о том и другом.


Она сказала: "Я буду передвигаться. Лучше сказать Берг в Женеве. Имя Сомс. Мисс Тилли Сомс. Никаких колебаний. Она зашла в мясную лавку.


Через четверть часа они были в пути.


Девушка села прямо и не сводила глаз с дороги. Гул на "Гомере" был слабым. "Роллс", должно быть, преодолел пятьдесят миль. Бонд поторопился. Они пронеслись через Бург и через реку в Пон-д'Эн. Теперь они были в предгорьях Юры, там были S-образные изгибы N84. Бонд бросился на них, как будто участвовал в альпийских испытаниях. После того, как девушка дважды покачнулась на нем, она держала руку на ручке на приборной панели и ехала с машиной, как если бы она была его запасным водителем. Однажды, после особенно резкого сухого заноса, чуть не свалившего их за борт, Бонд взглянул на ее профиль. Ее губы были приоткрыты, а ноздри слегка раздувались. Глаза горели. Она наслаждалась собой.


Они подошли к вершине перевала, а затем спустились к швейцарской границе. Теперь Гомер издавал ровный вой. Бонд подумал: "Я должен успокоиться, иначе мы столкнемся с ними на таможне". Он просунул руку под приборную панель и приглушил шум. Он съехал на обочину. Они сели в машину и устроили вежливый, но почти молчаливый пикник, ни один из них не пытался заговорить, оба, казалось, были заняты другими делами. Через десять минут Бонд снова заговорил. Он сидел расслабленно, легко двигаясь по извилистой дороге между молодыми шелестящими соснами.


Девушка спросила: "Что это за шум?"


"Магнето скулит. Становится хуже, когда я тороплюсь. Начал в Орлеане. Надо починить сегодня вечером.


Она казалась удовлетворенной этой чепухой. Она неуверенно сказала: "Куда ты идешь? Надеюсь, я не сильно увел вас с пути.


Бонд сказал дружеским тоном: - Вовсе нет. Собственно говоря, я тоже еду в Женеву. Но я не могу остановиться на этом сегодня вечером. Может придется приступить. Зависит от моей встречи. Как долго ты здесь будешь?'


'Я не знаю. Я играю в гольф. В Дивоне проходит открытый чемпионат Швейцарии среди женщин. Я не совсем из этого класса, но я подумал, что было бы неплохо попробовать. Потом я собирался играть на других полях".


Справедливо. Нет причин, почему это не должно быть правдой. Но Бонд был уверен, что это не вся правда. Он сказал: "Ты много играешь в гольф? Какой у тебя домашний курс?


'Достаточно много. Храм.'


Это был очевидный вопрос. Был ли ответ правдой, или это было первое поле для гольфа, о котором она подумала? - Вы живете поблизости?


- У меня есть тетя, которая живет в Хенли. Что ты делаешь в Швейцарии? Праздничный день?'


'Бизнес. Импорт и экспорт.'


'Ой.'


Бонд улыбнулся про себя. Это был сценический разговор. Голоса были вежливыми сценическими голосами. Он мог видеть любимую английским театром сцену - гостиную, солнечный свет на мальвы за французскими окнами, пару, сидящую на диване, на краю дивана, она разливает чай. - Вы принимаете сахар?


Они вышли в предгорья. Там был длинный прямой участок дороги, а вдалеке небольшая группа зданий французской таможни.


Девушка не дала ему возможности взглянуть на свой паспорт. Как только машина остановилась, она сказала что-то о уборке и исчезла в "Дам". Бонд прошел контроль и занимался триптиком, когда она снова появилась с печатью в паспорте. На швейцарской таможне под предлогом она достала что-то из чемодана. У Бонда не было времени торчать и разоблачать ее блеф.


Бонд поспешил в Женеву и остановился у внушительного входа в Берг. Багажист забрал ее чемодан и клюшки для гольфа. Они вместе стояли на ступеньках. Она протянула руку. 'До свидания.' Не было таяния искренних голубых глаз. 'И благодарю вас. Ты прекрасно водишь. Ее рот улыбался. "Я удивлен, что вы попали не на ту передачу в Маконе".


Бонд пожал плечами. 'Это не часто случается. Я рад, что сделал. Если я закончу свои дела, возможно, мы могли бы встретиться снова.


'Это было бы чудесно.' Тон голоса говорил, что этого не будет. Девушка повернулась и вошла в распашные двери.


Бонд побежал к своей машине. Черт с ней! Теперь нужно забрать Голдфингера. Потом в маленькую контору на набережной Уилсона. Он настроил Гомера и подождал пару минут. Голдфингер был близко, но удалялся. Он мог следовать либо по правому, либо по левому берегу озера. От поля "Гомера" он находился не менее чем в миле от города. Каким образом? Налево в сторону Лозанны? Направо в сторону Эвиана? DBIII уже ехал по левой дороге. Бонд решил пойти по его носу. Он стал двигаться.


Бонд догнал высокий желтый силуэт как раз перед Коппетом, крошечной деревушкой на берегу озера, прославленной мадам де Сталь. Он спрятался за грузовик. Во время его следующей разведки Роллс исчез. Бонд ехал дальше, глядя налево. На въезде в деревню в высокую стену закрывались большие массивные железные ворота. Пыль повисла в воздухе. Над стеной висела скромная табличка. На нем было написано выцветшим желтым по синему: ENTREPRISES AURIC AG Лисица спустилась на землю!


Бонд продолжал идти, пока не нашел поворот налево. Он пошел по ней, пока не нашелся переулок, который вел обратно через виноградники к лесу за Коппетом и к замку мадам де Сталь. Бонд остановился среди деревьев. Теперь он должен быть прямо над Entreprises Auric. Он взял бинокль, вышел из машины и пошел по тропинке к деревне. Вскоре справа от него появились железные перила с шипами. По его верху была натянута колючая проволока. В сотне ярдов ниже по склону перила сливались в высокую каменную стену. Бонд медленно пошел назад по тропинке в поисках потайного входа, через который дети Коппета могли добраться до каштанов. Он нашел его - две перекладины перил были расширены, чтобы пропустить маленькое тело. Бонд встал на нижние перила всем своим весом, расширил щель еще на пару дюймов и протиснулся внутрь.


Бонд осторожно шел между деревьями, высматривая на каждом шагу мертвые ветки. Деревья поредели. За небольшим особняком мелькнула кучка низких зданий. Бонд выбрал толстый ствол ели и спрятался за ним. Теперь он смотрел вниз на здания. Ближайший находился метрах в ста. Был открытый двор. Посреди двора стоял пыльный Серебряный Призрак.


Бонд достал бинокль и внимательно все осмотрел.


Дом представлял собой стройный квадратный блок из старого красного кирпича с шиферной крышей. Он состоял из двух этажей и мансардного этажа. Вероятно, в нем будет четыре спальни и две главные комнаты. Стены были частично покрыты очень старой глицинией в полном цвету. Это был привлекательный дом. Мысленным взором Бонд видел внутренние панели, выкрашенные белой краской. Он почувствовал сладкий затхлый солнечный запах комнат. Задняя дверь выходила на широкий мощеный двор, в котором стояли "Роллс". Двор был открыт со стороны Бонда, но с двух других сторон был закрыт одноэтажными мастерскими из гофрированного железа. Высокая цинковая труба возвышалась над углом двух мастерских. Дымоход закрывался цинковым колпаком. Наверху цинкового обтекателя располагалась вращающаяся квадратная горловина того, что показалось Бонду похожим на "Декка Навигатор" - радиолокационный сканер, который можно увидеть на мостиках большинства кораблей. Аппарат уверенно вращался. Бонд не мог себе представить, для чего он служил на крыше этой маленькой фабрики среди деревьев.


Внезапно тишина и неподвижность мирной сцены были нарушены. Как будто Бонд положил монетку в прорезь диорамы на Брайтонском пирсе. Где-то жестяные часы пробили пять. По сигналу задняя дверь дома открылась, и Голдфингер вышел, все еще одетый в свой белый льняной автомобильный плащ, но без шлема. За ним следовал невзрачный подобострастный человечек с усами, как зубная щетка, и в очках в роговой оправе. Голдфингер выглядел довольным. Он подошел к "Роллсу" и похлопал по капоту. Другой мужчина вежливо рассмеялся. Он достал из жилетного кармана свисток и дунул в него. Дверь в правую мастерскую открылась, и четверо рабочих в синих комбинезонах вышли гуськом и подошли к машине. Из открытой двери, которую они оставили, донесся жужжащий звук, и тяжелый двигатель завелся, и его ритмичное дыхание стало напоминать Бонду по Рекалверу.


Четверо мужчин расположились вокруг машины. По слову человечка, который, предположительно, был бригадиром, машину стали разбирать.


К тому времени, когда они сняли четыре двери с петель, сняли кожух капота с двигателя и прикрутили заклепки к одному из брызговиков, стало ясно, что они методично сдирают с машины броню.


Почти сразу же, как Бонд пришел к такому заключению, черная фигура Одджоба в котелке появилась у задней двери дома и что-то пошумила над Голдфингером. Сказав слово мастеру, Голдфингер ушел в дом и оставил рабочих наедине.


Пришло время Бонду действовать. Он в последний раз внимательно огляделся, чтобы запомнить географию, и отступил к деревьям.


"Я из Universal Export".


'О, да?' За столом стояла репродукция портрета королевы Аннигони. На других стенах висела реклама тракторов Ferguson и другой сельскохозяйственной техники. Из-за широкого окна доносился гул машин вдоль набережной Уилсона. Загудел пароход. Бонд выглянул в окно и увидел, как он едет по средней дистанции. Он оставил зачарованный след в безупречном вечернем зеркале озера. Бонд снова посмотрел в вежливо-вопрошающие глаза на мягком, нейтральном лице бизнесмена.


- Мы надеялись иметь с вами дело.


- Что за бизнес?


"Важное дело".


Лицо мужчины расплылось в улыбке. Он весело сказал: "Это агент 007, не так ли? Думал, я узнал тебя. Что я могу сделать для вас? Голос стал осторожным. - Только одно, лучше поторопиться и поладить. После дела Дюмона начался адский жар. Меня записали на пленку - местные жители и Редленд. Все, конечно, очень мирно, но вы же не хотите, чтобы они обнюхивали вас.


- Я думал, что это может быть так. Это всего лишь рутина. Вот, - Бонд расстегнул рубашку и вынул тяжелый кусок золота. - Верни это, а? И передай это, когда у тебя будет возможность. Мужчина пододвинул к себе блокнот и стенографировал под диктовку Бонда.


Закончив, мужчина положил блокнот в карман. 'Ну ну! Довольно горячая штучка. Уилко. Моя рутина в полночь. Это, - он указал на золото, - может отправиться в Берн за сумкой. Что-нибудь еще?'


"Вы когда-нибудь слышали о "Entreprises Auric" в Коппете? Знаешь, что они делают?


- Я знаю, чем занимается каждое инженерное предприятие в этом районе. Придется. В прошлом году пытался продать им несколько ручных заклепочников. Делают металлическую мебель. Довольно хороший материал. Швейцарские железные дороги берут часть этого и авиакомпании.


- Знаешь, какие авиакомпании?


Мужчина пожал плечами. - Я слышал, что они выполнили всю работу для Мекки, большой чартерной линии в Индию. Их конечная остановка - Женева. Они довольно большой конкурент All-India. Мекка находится в частной собственности. Дело в том, что я слышал, что в Auric & Co. есть деньги. Неудивительно, что у них есть контракт на размещение.


Медленная, мрачная улыбка расползлась по лицу Бонда. Он встал и протянул руку. - Вы этого не знаете, но вы только что собрали целую головоломку менее чем за минуту. Большое спасибо. Удачи в тракторном бизнесе. Надеюсь, однажды мы снова встретимся".


Выйдя на улицу, Бонд быстро сел в машину и поехал вдоль набережной к Бергу. Так это была картина! Два дня он преследовал Серебряного Призрака по Европе. Это был бронированный Silver Ghost. Он видел, как в Кенте приклепывали последний кусок обшивки, а в Коппете снимали всю партию. Эти листы уже должны быть в печах Коппета, готовые быть смоделированными в семьдесят стульев для созвездия Мекки. Через несколько дней эти кресла будут сняты с самолета в Индии и заменены алюминиевыми. А Голдфингер сделал бы что? Полмиллиона фунтов? Миллион?


Потому что Серебряный Призрак вовсе не был серебром. Это был Golden Ghost - все две тонны кузова. Массивное белое золото восемнадцати карат.


## Глава 14


Вещи, которые стучат по ночам


Джеймс забронировал номер в Hôtel des Bergues, принял ванну, душ и переоделся. Он взвешивал в руке "вальтер ППК" и размышлял, взять его или оставить. Он решил оставить его. Он не собирался, чтобы его видели, когда он вернется в Entreprises Auric. Если, по ужасному стечению обстоятельств, его увидят, ввязываться в драку будет все испорчено. У него была своя история, бедная, но, по крайней мере, такая, которая не сломала бы его прикрытие. Ему придется полагаться на это. Но Бонд все же выбрал конкретную пару обуви, которая была намного тяжелее, чем можно было ожидать от их повседневной формы.


У стойки регистрации он спросил, дома ли мисс Сомс. Он не удивился, когда секретарша сказала, что мисс Сомс в отеле не останавливается. Единственный вопрос заключался в том, вышла ли она из отеля, когда Бонд скрылся из виду, или зарегистрировалась под другим именем.


Бонд проехал через красивый мост Пон-дю-Монблан и вдоль ярко освещенной набережной к "Баварии", скромному эльзасскому ресторанчику, который был местом свиданий великих людей во времена Лиги Наций. Он сидел у окна и пил Enzian, запивая его бледным Löwenbrau. Сначала он подумал о Голдфингере. Теперь не было никаких сомнений в том, что он задумал. Он финансировал шпионскую сеть, вероятно, "Смерш", и нажил состояние на контрабанде золота в Индию, страну, где он мог получить самую большую премию. После потери траулера Brixham он придумал новый способ. Он первым дал понять, что у него есть броневик. Это будет считаться эксцентричным. Многие английские культуристы экспортировали их. Раньше они ходили к индийским раджам; теперь они достались нефтяным шейхам и президентам Южной Америки. Голдфингер выбрал Silver Ghost, потому что с его модификациями шасси было достаточно прочным, клепки уже были частью кузова, а площадь металлического листа была максимально возможной. Возможно, Голдфингер раз или два запускал его за границу, чтобы Феррифилд привык к нему. Потом в следующую поездку снял броню на своих работах в Рекалвере. Он заменил восемнадцатикаратное белое золото. Его сплав никеля и серебра был бы достаточно прочным. Цвет металла не выдаст его, если он попадет в аварию или если кузов поцарапается. Потом в Швейцарию и на маленькую фабрику. Рабочие должны были быть подобраны так же тщательно, как и в Рекалвере. Они снимали пластины и формировали из них сиденья в самолетах, которые затем обивали и устанавливали в Mecca Airlines - предположительно управляемыми какой-то марионеткой Голдфингера, получавшей долю с каждого "золотого рейса". На этих пробегах - раз, два, три раза в год? - самолет будет принимать только легкие грузы и несколько пассажиров. В Бомбее или Калькутте самолету потребовался бы капитальный ремонт, переоборудование. Его отправят в ангар Мекки, где будут установлены новые сиденья. Старые, золотые, отправлялись к брокерам по слиткам. Голдфингер получит кредит в фунтах стерлингов в Нассау или где угодно. Он получил бы свою сто-двухсотпроцентную прибыль и мог бы начать цикл сначала, от магазинов "Мы покупаем старое золото" в Британии до Рекалвера - Женевы - Бомбей.


Да, думал Бонд, глядя на блестящее, освещенное звездами озеро, именно так оно и должно быть - первоклассная контрабандная схема с минимальным риском и максимальной прибылью. Как, должно быть, улыбался Голдфингер, нажимая на лампочку старого рога удава и проносясь мимо восхищенных полицейских трех стран! Казалось, у него определенно был ответ - философский камень, золотой палец! Если бы он не был таким неприятным человеком, если бы он не делал все это, чтобы поддержать спусковой крючок Смерша, Бонд почувствовал бы восхищение этим монументальным обманщиком, чьи операции были настолько велики, что беспокоили даже Банк Англии. А так Бонд хотел только уничтожить Голдфингера, забрать его золото и засадить за решетку. Жажда золота Голдфингера была слишком сильна, слишком безжалостна, слишком опасна, чтобы позволить ему управлять миром.


Было восемь часов. Enzian, огненная вода, полученная из горечавки, которая является причиной хронического алкоголизма в Швейцарии, начала согревать желудок Бонда и снимать его напряжение. Он заказал еще один двойник, а вместе с ним шашлык и графин с помадкой.


А как насчет девушки, этой миловидной, авторитарной шутницы, которая вдруг столкнулась с этой сделкой? О чем, черт возьми, она говорила? А как насчет этой истории с гольфом? Бонд встал и подошел к телефонной будке в конце комнаты. Он попал в Journal de Genève и через спортивного редактора. Мужчина был услужлив, но удивлен вопросом Бонда. Нет. Различные чемпионаты, конечно же, проводились летом, когда другие национальные программы были закончены, и можно было заманить в Швейцарию хорошую иностранную заявку. То же самое было и со всеми другими европейскими странами. Им нравилось привлекать как можно больше британских и американских игроков. Это увеличило ворота. - Pas de quoi, мсье.


Бонд вернулся к своему столику и поужинал. Так много для этого. Кем бы она ни была, она была любителем. Ни один профессионал не станет использовать покрытие, которое можно разрушить одним телефонным звонком. В глубине души Бонд думал - неохотно, потому что девушка ему нравилась и он был ею взволнован, - что она могла, она просто могла быть агентом Смерша, посланным присматривать за Голдфингером, или за Бондом, или за обоими. У нее были некоторые качества секретного агента, независимость, сила характера, способность ходить в одиночестве. Но эта идея отпала. Она не прошла обучение.


Бонд заказал ломтик грюйера, пумперникель и кофе. Нет, она была загадкой. Бонд только молился, чтобы у нее не было какого-то частного заговора с участием ни его, ни Голдфингера, который мог бы испортить его собственную операцию.


И его собственная работа была так почти закончена! Все, что ему было нужно, это свидетельство собственными глазами, что история, которую он сплел вокруг Голдфингера и Роллсов, была правдой. Один взгляд на работу Коппета - одна крупинка белого золота - и он может отправиться в Берн той же ночью и быть у дежурного офицера по скремблеру посольства. Затем, тихо и незаметно, Банк Англии заморозит счета Голдфингера по всему миру, и, возможно, уже завтра специальное отделение швейцарской полиции постучится в дверь "Энтреприз Аурик". Последует экстрадиция, Голдфингер отправится в Брикстон, будет тихое, довольно запутанное дело в одном из судов по делам о контрабанде вроде Мейдстона или Льюиса. Голдфингер получит несколько лет, его натурализация будет аннулирована, а его золотые запасы, незаконно вывезенные, стекут обратно в хранилища под Банком Англии. А Смерш скрежещет окровавленными зубами и дописывает еще одну страницу к пухлой записке Бонда.


Пора ехать на последний круг. Бонд оплатил счет, вышел и сел в машину. Он пересек Рону и медленно двинулся по сверкающей набережной сквозь вечернее движение. Это была обычная ночь для его целей. Сияла луна в три четверти, но ни дуновения ветра, скрывающего его приближение через лес к фабрике. Что ж, торопиться было некуда. Вероятно, они будут работать всю ночь. Он должен был принять это очень легко и осторожно. География местности и проложенный им для себя маршрут проносились перед глазами Бонда, как кинопленка, а автопилот, который есть у всех хороших водителей, вел машину по широкому белому шоссе вдоль спящего озера.


Бонд следовал своим дневным маршрутом. Свернув с главной дороги, он поехал на габаритах. Он вывел машину с полосы на поляну в лесу и выключил двигатель. Он сидел и слушал. В тяжелой тишине слышалось только мягкое тиканье раскаленного металла под капотом да торопливое тиканье приборных часов. Бонд вышел, прикрыл дверь и тихонько пошел по тропинке между деревьями.


Теперь он мог слышать мягкое тяжелое пыхтение двигателя генератора... тум-па... тум-там... тум-там. Он казался настороженным, скорее угрожающим звуком. Бонд добрался до щели в железной решетке, проскользнул в нее и встал, напрягая все свои чувства, пробираясь сквозь деревья в лунных пятнах.


ТУМПА... ТУМПА... ТУМПА. Огромные железные глыбы были на нем сверху, внутри его мозга. Бонд почувствовал щекочущую кожу в паху, которая восходит к первой игре в прятки в темноте. Он улыбнулся про себя, услышав сигнал опасности для животных. Какой первобытный аккорд был затронут этим невинным шумом двигателя, доносившимся из высокой цинковой трубы? Дыхание динозавра в его пещере? Бонд напряг мускулы и пополз вперед фут за футом, осторожно убирая мелкие ветки с пути, делая каждый шаг так осторожно, как если бы он шел по минному полю.


Деревья редели. Скоро он встанет с большим сундуком-укрытием, которым пользовался раньше. Он искал его, а затем застыл, его пульс учащенно учащался. Под стволом его дерева распласталось на земле тело.


Бонд широко открыл рот и медленно вдохнул и выдохнул, чтобы снять напряжение. Мягко вытер вспотевшие ладони о штаны. Он медленно опустился на руки и колени и уставился вперед, его глаза расширились, как линзы фотокамеры.


Тело под деревом шевельнулось, осторожно переместилось в новое положение. Дыхание ветра шептало в верхушках деревьев. Лунные лучи быстро заплясали по телу, а затем замерли. Мелькнули густые черные волосы, черный свитер, узкие черные брюки. И еще что-то - прямой блеск металла по земле. Он начинался под клоком черных волос и бежал мимо ствола дерева в траву.


Бонд медленно, устало наклонил голову и посмотрел на землю между растопыренными руками. Это была девушка, Тилли. Она смотрела на здания внизу. У нее была винтовка - винтовка, которая, должно быть, была среди невинных клюшек для гольфа - готовая стрелять по ним. Черт бы побрал эту глупую суку!


Бонд медленно расслабился. Неважно, кем она была и чем занималась. Он измерял расстояние, планировал каждый шаг - траекторию финального прыжка, левая рука к ее шее, правая к пистолету. Сейчас!


Грудь Бонда скользнула по горбу ягодиц и глухо ударилась о поясницу девушки. Удар выбил из нее дыхание с тихим ворчанием. Пальцы левой руки Бонда метнулись к горлу и нашли сонную артерию. Его правая рука была на поясе приклада винтовки. Он отдернул пальцы, почувствовал, что предохранитель защелкнулся, и отвел винтовку далеко в сторону.


Бонд снял тяжесть своей груди со спины девушки и убрал пальцы с ее шеи. Он мягко закрыл ими ее рот. Под собой он чувствовал, как тело вздымается, легкие с трудом дышат. Она все еще отсутствовала. Осторожно Бонд собрал две руки за спиной девушки и держал их правой. Ягодицы под ним начали извиваться. Ноги дернулись. Бонд прижал ноги к земле животом и бедрами, отметив, как под ним напряглись сильные мышцы. Теперь дыхание вырывалось из его пальцев. Зубы вгрызлись в его руку. Бонд осторожно двинулся вперед вдоль девушки. Он пробрался ртом через ее волосы к ее уху. Он настойчиво прошептал: "Тилли, Христа ради. Оставайтесь на месте! Это я, Бонд. Я друг. Это жизненно важно. Что-то, о чем вы не знаете. Не останетесь ли вы и послушаете?


Зубы перестали тянуться к его пальцам. Тело расслабилось и мягко легло под его. Через некоторое время голова кивнула.


Бонд соскользнул с нее. Он лежал рядом с ней, все еще держа ее руки за спиной. Он прошептал: "Выдохни. Но скажи мне, ты охотился за Голдфингером?


Бледное лицо скользнуло по сторонам и вдаль. Девушка яростно прошептала в землю: "Я собиралась убить его".


Какая-то девушка, которую Голдфингер поставил на семейный уклад. Бонд отпустил ее руки. Она подняла их и положила на них голову. Все ее тело содрогнулось от истощения и высвободившихся нервов. Плечи начали мягко трястись. Бонд протянул руку и погладил ее по волосам, тихо и ритмично. Его глаза внимательно осматривали мирную, неизменную сцену внизу. Без изменений? Что-то было. Радар на колпаке дымохода. Он больше не крутился. Он остановился, указав своим продолговатым ртом в их сторону. Этот факт не имел никакого значения для Бонда. Теперь девочка больше не плакала. Бонд прижался губами к ее уху. Ее волосы пахли жасмином. Он прошептал: "Не волнуйся. Я тоже за ним. И я причиню ему гораздо больший вред, чем ты мог бы сделать. Меня послали за ним из Лондона. Они хотят его. Что он сделал с тобой?


Она прошептала почти про себя: "Он убил мою сестру. Вы знали ее - Джилл Мастертон.


Бонд свирепо спросил: - Что случилось?


- У него есть женщина раз в месяц. Джилл сказала мне это, когда впервые устроилась на работу. Он их гипнотизирует. Потом он... он красит их в золото.


'Христос! Почему?'


'Я не знаю. Джилл сказала мне, что он без ума от золота. Я полагаю, он как бы думает, что он... что он вроде как владеет золотом. Вы знаете - жениться на нем. Он нанимает корейского слугу, чтобы тот их покрасил. Человек должен оставить свои позвоночники неокрашенными. Джилл не могла этого объяснить. Я узнал, что это для того, чтобы они не умерли. Если бы их тела были полностью покрыты золотой краской, поры кожи не смогли бы дышать. Тогда они умрут. После этого корейцы запивают их смолой или чем-то еще. Голдфингер дает им тысячу долларов и отсылает.


Бонд увидел ужасного Одджоба с его горшком с золотой краской, глаза Голдфингера, злорадствующие над блестящей статуей, свирепой одержимостью. - Что случилось с Джилл?


- Она телеграфировала мне, чтобы я пришел. Она находилась в отделении неотложной помощи в больнице Майами. Голдфингер выгнал ее. Она умирала. Врачи не знали, в чем дело. Она рассказала мне, что с ней случилось, что он с ней сделал. Она умерла в ту же ночь. Голос девушки был сухим - факт. "Когда я вернулся в Англию, я пошел к Трейну, специалисту по коже. Он рассказал мне это дело о порах кожи. Это случилось с какой-то девушкой из кабаре, которой пришлось изображать из себя серебряную статую. Он показал мне подробности дела и вскрытия. Тогда я узнал, что случилось с Джилл. Голдфингер раскрасил ее всю. Он убил ее. Должно быть, из мести за... за то, что поехал с вами. Была пауза. Девушка глухо сказала: - Она рассказала мне о вас. Она... ты ей нравился. Она сказала мне, что если я когда-нибудь встречу тебя, я должен подарить тебе это кольцо.


Бонд крепко зажмурил глаза, борясь с волной умственной тошноты. Больше смерти! Больше крови на его руках. На этот раз в результате неосторожного жеста, бравады, которая привела к двадцатичетырёхчасовому экстазу с красивой девушкой, которая поразила его воображение и, в конце концов, даже больше, чем его воображение. И это мелкое задевание самолюбия Голдфингера было отплачено Голдфингером тысячекратно, миллионно раз. "Она уволилась со мной" - плоские слова, произнесенные на солнце в Сэндвиче два дня назад. Как, должно быть, Голдфингеру понравилось говорить это! Ногти Бонда впились в его ладони. Ей-богу, он повесил бы это убийство на Голдфингера, если бы это был последний поступок в его жизни. Что касается самого...? Бонд знал ответ. Эту смерть он не мог бы оправдать частью своей работы. С этой смертью ему придется смириться.


Девушка дергала себя за палец - за кладдахское кольцо, переплетенные руки вокруг золотого сердца. Она приложила палец ко рту. Кольцо оторвалось. Она подняла его, чтобы Бонд взял его. Крошечный золотой круг, вырисовывающийся на фоне ствола дерева, блестел в лунном свете.


Звук в ухе Бонда был чем-то средним между шипением и пронзительным свистом. Раздался сухой, звенящий стук. Алюминиевые перья стальной стрелы трепетали перед глазами Бонда, как крылья колибри. Древко стрелы выпрямилось. Золотое кольцо звякнуло по стволу, пока не достигло коры дерева.


Медленно, почти без всякого любопытства, Бонд повернул голову.


В десяти ярдах - наполовину в лунном свете, наполовину в тени - присела черная фигура с головой дыни, широко расставив ноги в дзюдоистской стойке. Левая рука, выставленная вперед на сверкающем полукольце лука, была прямой, как у дуэлянта. Правая рука, державшая оперение второй стрелы, была неподвижна у правой щеки. Напряженный правый локоть за головой в застывшем напряжении метнулся назад. Серебряный наконечник второй стрелы указывал точно между двумя бледными выпуклыми профилями.


Бонд выдохнул слова: "Не двигаться ни на дюйм". Вслух он сказал: "Привет, Одджоб. Чертовски хороший выстрел.


Одджоб дернул кончик стрелы вверх.


Бонд поднялся на ноги, прикрывая девушку. Он тихо сказал уголком рта: "Он не должен видеть винтовку". Он сказал Одджобу небрежно и миролюбиво: "Хорошее место у мистера Голдфингера. Хочу поговорить с ним как-нибудь. Возможно, сегодня немного поздно. Вы могли бы сказать ему, что я приду завтра. Бонд сказал девушке: "Давай, дорогая. У нас была прогулка в лесу. Пора возвращаться в отель. Он сделал шаг от Одджоба к забору.


Одджоб топнул передней ногой. Острие второй стрелы качнулось в центр живота Бонда.


"Оргн". Одджоб мотнул головой вбок и вниз, в сторону дома.


- О, ты думаешь, он хотел бы увидеть нас сейчас? Все в порядке. Ты не думаешь, что мы будем ему мешать? Давай, дорогая. Бонд шел слева от дерева, подальше от винтовки, лежавшей в тенистой траве.


Пока они медленно спускались с холма, Бонд тихонько говорил с девушкой, инструктируя ее. 'Ты моя подруга. Я вывез тебя из Англии. Выглядит удивленным и заинтересованным нашим маленьким приключением. Мы в трудном положении. Не пробуй никаких трюков. Бонд отдернул голову. "Этот человек - убийца".


Девушка сердито сказала: "Если бы ты только не вмешивался".


- И вам того же, - коротко сказал Бонд. Он взял его обратно. - Прости, Тилли. Не это имел в виду. Но я не думаю, что тебе это сошло бы с рук.


"У меня были свои планы. К полуночи я был бы за границей.


Бонд не ответил. Что-то привлекло его внимание. На вершине высокой трубы снова вращалась продолговатая горловина радара. Это то, что заметило их - услышало их. Должно быть, это какой-то звуковой детектор. Какой набор уловок был у этого человека! Бонд не хотел недооценивать Голдфингера. Удалось ли ему это сделать - решительно? Возможно, если бы у него был пистолет...? Нет. Бонд знал, что даже его ничья за долю секунды не побила бы корейца - не сделала бы этого сейчас. В этом человеке была полная смертоносность. Был бы Бонд вооружен или безоружен, это был бы человек, сражающийся с танком.


Они дошли до двора. Когда они это сделали, задняя дверь дома открылась. Еще двое корейцев, которые могли быть слугами из Рекалвера, выбежали к ним сквозь теплый всплеск электрического света. Они несли уродливые полированные палки. 'Останавливаться!' У обоих мужчин была дикая, пустая ухмылка, которую описали Бонду сотрудники участка J, побывавшие в японских лагерях для военнопленных. "Мы ищем. Ничего страшного или... Человек, который говорил, разрезал воздух свистящим ударом палки. 'Руки вверх!'


Бонд медленно поднял руки. Он сказал девушке: "Не реагируй... что бы они ни делали".


Одджоб выступил вперед и встал, угрожающе наблюдая за обыском. Поиск был экспертным. Бонд холодно смотрел на руки девушки, на ухмыляющиеся лица.


'Хорошо. Приходить!'


Их загнали в открытую дверь и по вымощенному каменными плитами проходу в узкий вестибюль перед домом. В доме пахло так, как и представлял себе Бонд - затхлым, ароматным и летним. Были двери с белыми панелями. Одджоб постучал в одну из них.


'Да?'


Одджоб открыл дверь. Их протолкнули.


Голдфингер сидел за большим столом. Он был аккуратно завален важными на вид бумагами. По бокам стола стояли серые металлические шкафы для документов. Рядом со столом, в пределах досягаемости руки Голдфингера, на низком столике стоял коротковолновый радиоприемник. Там была клавиатура оператора и деловито тикающая машина, похожая на барограф. Бонд предположил, что это как-то связано с детектором, который их перехватил.


Голдфингер носил фиолетовый бархатный смокинг поверх белой шелковой рубашки с открытым воротом. На открытой шее виднелся пучок оранжевых волос на груди. Он очень прямо сидел в кресле с высокой спинкой. Он едва взглянул на девушку. Большие фарфорово-голубые глаза были прикованы к Бонду. Они не выказали удивления. В них не было никакого выражения, кроме пронзительной твердости.


Бонд бушевал: "Послушай, Голдфингер. Что, черт возьми, все это? Вы натравили на меня полицию из-за этих десяти тысяч долларов, а я на вас напал со своей здешней подругой, мисс Сомс. Я пришел узнать, что, черт возьми, ты имеешь в виду. Мы перелезли через забор - я знаю, что это нарушение, но я хотел поймать тебя, прежде чем ты уйдешь куда-нибудь еще. Потом появилась эта твоя обезьяна и чуть не убила одного из нас из своего лука и стрелы. Еще двое ваших чертовых корейцев задержали нас и обыскали. Что, черт возьми, происходит? Если вы не можете дать мне вежливый ответ и принести полные извинения, я натравлю на вас полицию.


Плоский, жесткий взгляд Голдфингера не дрогнул. Возможно, он не слышал гневного джентльменского гнева Бонда. Тонко очерченные губы приоткрылись. Он сказал: "Мистер Бонд, в Чикаго есть поговорка: "Один раз - это случайность. Дважды - совпадение. В третий раз это действия противника. Майами, Сэндвич и теперь Женева. Я предлагаю выбить из вас правду. Глаза Голдфингера медленно скользнули мимо головы Бонда. "Одджоб. Комната давления.


ЧАСТЬ 3


Действия врага


## Глава 15


Комната давления


Реакция Бонда была автоматической. Для этого не было никакой причины. Он сделал один быстрый шаг вперед и бросился через стол к Голдфингеру. Его тело, брошенное в неглубокое пике, ударилось о столешницу и прорвалось сквозь кучи бумаг. Раздался тяжелый удар, когда его макушка врезалась в грудину Голдфингера. Сила удара потрясла Голдфингера в кресле. Бонд откинулся на край стола, сделал покупку и снова протаранил вперед. Когда стул опрокинулся и два тела упали на расколотую деревянную конструкцию, пальцы Бонда добрались до горла, а его большие пальцы вошли в его основание и вниз с каждой унцией его силы.


Потом весь дом обрушился на Бонда, бревно ударило его в основание шеи, и он вяло скатился с Голдфингера на пол и замер.


Вихрь света, в котором вращался Бонд, медленно сплющился в диск, в желтую луну, а затем в горящий глаз циклопа. Что-то было написано вокруг огненного глазного яблока. Это было сообщение, важное сообщение для него. Он должен прочитать это. Аккуратно, одну за другой, Бонд вывел крошечные буквы. В сообщении говорилось: SOCIÉTÉ ANONYME MAZDA. Каково было его значение? В лицо Бонду ударила струя воды. Вода обожгла ему глаза и наполнила рот. Его отчаянно вырвало, и он попытался пошевелиться. Он не мог. Его глаза очистились, и его мозг. В затылке ощущалась пульсирующая боль. Он смотрел в большую эмалированную миску с одной мощной лампочкой. Он лежал на каком-то столе, и его запястья и лодыжки были привязаны к его краям. Он чувствовал пальцами. Он чувствовал полированный металл.


Голос, голос Голдфингера, ровный, незаинтересованный, сказал: "Теперь мы можем начать".


Бонд повернул голову на голос. Его глаза были ослеплены светом. Он сильно сжал их и открыл. Голдфингер сидел в холщовом кресле. Он снял пиджак и был в рубашке с рукавами. У основания горла были красные отметины. Рядом с ним на откидном столике лежали различные инструменты и металлические инструменты и пульт управления. С другой стороны стола на другом стуле сидела Тилли Мастертон. Она была привязана к нему за запястья и лодыжки. Она резко села прямо, как будто она была в школе. Она выглядела невероятно красивой, но шокированной, отдаленной. Ее глаза безучастно смотрели на Бонда. Она была либо одурманена, либо загипнотизирована.


Бонд повернул голову вправо. В нескольких шагах стоял кореец. На нем все еще был котелок, но теперь он был раздет до пояса. Желтая кожа его огромного туловища блестела от пота. На ней не было волос. Плоские грудные мышцы были такими же широкими, как обеденные тарелки, а живот был вогнутым ниже большой дуги ребер. Бицепсы и предплечья, также безволосые, были толщиной с бедра. Масляные пятна десяти минут на две выглядели довольными и жадными. Полный рот черноватых зубов расплылся в продолговатой ухмылке предвкушения.


Бонд поднял голову. Быстрый осмотр причинил боль. Они находились в одном из заводских цехов. Белый свет полыхал вокруг железных дверей двух электропечей. В деревянных рамах лежали голубоватые листы металла. Откуда-то донесся гул генератора. Послышался далекий приглушенный стук молота, а за звуком - далекий железный стук электростанции.


Бонд взглянул на стол, на котором лежал, распластавшись. Он со вздохом откинул голову назад. В центре полированного стального стола была узкая щель. В дальнем конце щели, словно мушка, обрамленная клином его раздвинутых ног, блестели зубья циркулярной пилы.


Бонд лежал и смотрел на маленькое сообщение на лампочке. Голдфингер заговорил расслабленным разговорным голосом. Бонд плотно задернул шторы, закрывая жуткое зрелище своего воображения, и прислушался.


- Мистер Бонд, слово "боль" происходит от латинского poena, означающего "наказание" - то, что должно быть уплачено. Теперь вы должны заплатить за любознательность, которую ваши нападки на меня, как я и подозревал, оказались враждебными. Любопытство, как говорится, сгубило кошку. На этот раз ему придется убить двух кошек, потому что, боюсь, я тоже должен считать эту девушку врагом. Она сказала мне, что остановилась у Бергов. Один телефонный звонок доказал, что это ложь. Одджоб отправили туда, где вы оба были спрятаны, и нашли ее винтовку, а также кольцо, которое я случайно узнал. Остальные вышли под гипнозом. Эта девушка пришла сюда, чтобы убить меня. Возможно, вы тоже. Вы оба потерпели неудачу. Теперь должна прийти поэна. Мистер Бонд, - голос был усталым и скучающим, - у меня было много врагов в свое время. Я очень успешен и безмерно богат, и богатство, если я позволю себе изложить вам еще один из моих афоризмов, может и не сделает вас друзьями, но значительно увеличит класс и разнообразие ваших врагов".


- Очень точно сказано.


Голдфингер проигнорировал прерывание. "Если бы вы были свободным человеком, с вашим талантом к исследованию, вы могли бы найти по всему миру останки тех, кто желал мне зла или пытался помешать мне. Как я уже сказал, таких людей было много, и вы обнаружите, мистер Бонд, что их останки напоминают останки ежей, раздавленных летом на дорогах.


"Очень поэтичное сравнение".


- Случайно, мистер Бонд. Я поэт на деле, а не на словах. Я заинтересован в том, чтобы упорядочить свои действия по соответствующей и эффективной схеме. Но это кстати. Я хочу сообщить вам, что это был самый злой день для вас, когда вы впервые пересеклись со мной и, по общему признанию, очень незначительным образом помешали крошечному проекту, которым я был занят. В том случае это был кто-то другой, кто пострадал от поэны, которая должна была быть назначена вам. Взяли глаз за глаз, но он был не твой. Вам повезло, и если бы вы тогда нашли оракула, чтобы посоветоваться, оракул сказал бы вам: "Мистер Бонд, вам повезло. Держитесь подальше от мистера Аурика Голдфингера. Он самый могущественный человек. Если бы мистер Голдфингер хотел раздавить вас, ему достаточно было бы перевернуться во сне, чтобы сделать это".


"Вы выражаете себя очень ярко". Бонд повернул голову. Огромный коричнево-оранжевый футбольный мяч головы был слегка наклонен вперед. Круглое лунообразное лицо было мягким, равнодушным. Случайно одна рука потянулась к панели управления и нажала переключатель. С конца стола, на котором лежал Бонд, раздался медленный металлический рык. Он быстро превратился в резкий вой, а затем в пронзительный высокий свист, который был едва слышен. Бонд устало отвернулся. Как скоро он сможет умереть? Мог ли он как-нибудь ускорить смерть? Его друг пережил гестапо. Он рассказал Бонду, как пытался покончить жизнь самоубийством, затаив дыхание. Сверхчеловеческой силой воли, через несколько минут без дыхания, он потерял сознание. Но вместе с затемнением чувств тело покинули воля и намерение. Тотчас причина была забыта. Инстинкт тела к жизни привел в действие насосы, и дыхание снова вернулось в тело. Но Бонд мог попробовать. Ничто другое не могло помочь ему преодолеть барьер боли перед благословением смерти. Ибо смерть была единственным выходом. Он знал, что никогда больше не сможет визжать на Голдфингера и жить с самим собой - даже в том маловероятном случае, если Голдфингера удастся подкупить правдой. Нет, он должен придерживаться своей пустой истории и надеяться, что другим, кто теперь пойдет за ним по следу Голдфингера, повезет больше. Кого выберет М? Вероятно, агент 008, второй убийца в небольшой группе из трех человек. Он был хорошим человеком, более осторожным, чем Бонд. М узнает, что Голдфингер убил Бонда, и взамен даст агенту 008 лицензию на убийство. 258 в Женеве наведет его на след, который закончится расследованием Бонда о Entreprises Auric. Да, судьба настигла бы Голдфингера, если бы Бонду удавалось держать рот на замке. Если он выдаст хоть малейшую подсказку, Голдфингер сбежит. Это было немыслимо.


- Итак, мистер Бонд. Голос Голдфингера был бодрым. - Хватит этих любезностей. Пой, как говорят мои чикагские друзья, и ты умрешь быстро и безболезненно. Девушка также. Не пой, и твоя смерть будет одним долгим криком. Затем девушку я отдам Одджобу, как ту кошку, на ужин. Что должно быть?


Бонд сказал: "Не будь дураком, Голдфингер. Я рассказал своим друзьям из Universal, куда иду и почему. Родители девочки знают, что она поехала со мной. Я навел справки об этой вашей фабрике до того, как мы приехали сюда. Здесь нас очень легко отследить. Универсал мощный. Вы вызовете полицию в течение нескольких дней после нашего исчезновения. Я заключу с тобой сделку. Уйдем, и больше об этом не будет слышно. Я ручаюсь за девушку. Вы совершаете глупую ошибку. Мы два совершенно невинных человека.


Голдфингер сказал скучающим голосом: - Боюсь, вы не понимаете, мистер Бонд. То, что вам удалось узнать обо мне, чего, я подозреваю, очень мало, может быть лишь крупицей правды. Я занимаюсь гигантскими предприятиями. Рисковать и позволить одному из вас уйти отсюда живым было бы довольно нелепо. Это исключено. Что касается того, что меня беспокоит полиция, то я буду рад их принять, если они придут. Те из моих корейцев, которые могут говорить, не будут этого делать, как и жерла моих электрических печей, которые испарят вас обоих и все ваше имущество при температуре две тысячи градусов по Цельсию. Нет, мистер Бонд, сделайте свой выбор. Может быть, я смогу вас подбодрить, - послышался звук рычага, скользящего по железным зубьям. "Пила теперь приближается к вашему телу примерно на один дюйм каждую минуту. А пока, - он взглянул на Одджоба и поднял палец, - небольшой массаж от Одджоба. Для начала только один класс. Второй и третий классы еще более убедительны".


Бонд закрыл глаза. Его окутал тошнотворный зоо-запах Одджоба. Большие грубые пальцы осторожно, деликатно принялись за работу с ним. Давление здесь, в сочетании с давлением там, внезапное сжатие, пауза, а затем быстрый резкий удар. Твердые руки всегда были хирургически точными. Бонд стиснул зубы, пока не подумал, что они вот-вот сломаются. Пот от боли начал образовывать лужи в глазницах его закрытых глаз. Пронзительный визг пилы становился все громче. Это напомнило Бонду пахнущие опилками звуки давних летних вечеров дома в Англии. Дом? Это был его дом, этот кокон опасности, в котором он решил жить. И здесь он будет похоронен "в каком-то углу чужой домны, где вечно две тысячи градусов по Цельсию". Упокой господь, веселые господа из секретной службы! Что он должен поставить себе в качестве эпитафии? Какими должны быть его "знаменитые последние слова"? Что у тебя нет выбора относительно своего рождения, но ты можешь выбрать, как умереть? Да, на надгробной плите хорошо бы смотрелось - не Savoir vivre, а Savoir mourir.


"Мистер Бонд". В голосе Голдфингера звучала настойчивость. 'Это действительно необходимо? Просто скажи мне правду. Кто ты? Кто послал тебя сюда? Что ты знаешь? Тогда это будет так легко. Вы оба должны принять таблетку. Боли не будет. Это будет похоже на прием снотворного. Иначе будет так грязно - так грязно и тревожно. А ты справедлив к девушке? Это поведение английского джентльмена?


Мучения Одджоба прекратились. Бонд медленно повернул голову на голос и открыл глаза. Он сказал: "Голдфингер, мне больше нечего сказать, потому что нечего. Если вы не примете мою первую сделку, я заключу с вами другую. Мы с девушкой будем работать на вас. Как насчет этого? Мы способные люди. Вы могли бы найти нам хорошее применение.


- И получить нож, два ножа в спину? Спасибо, нет, мистер Бонд.


Бонд решил, что пора замолчать. Пришло время раскрутить главную пружину силы воли, которая не должна снова иссякнуть, пока он не умрет. Бонд вежливо сказал: - Тогда вы можете пойти и... сами. Он выдохнул весь воздух из легких и закрыл глаза.


- Даже я на это не способен, мистер Бонд, - весело сказал Голдфингер. - А теперь, поскольку вы выбрали каменистый путь вместо гладкого, я должен извлечь все, что смогу, из вашего затруднительного положения, сделав путь как можно более каменистым. Одджоб, второй класс.


Рычаг на столе двинулся по железным зубьям. Теперь Бонд чувствовал ветер от пилы между коленями. Руки вернулись.


Бонд сосчитал медленно бьющийся пульс, полностью овладевший его телом. Это было похоже на огромную тяжело дышащую электростанцию в другой части фабрики, но в его случае она медленно замедлялась. Лишь бы побыстрее затормозил. Что это была за нелепая воля к жизни, которая отказывалась слушать мозг? Кто заставлял двигатель работать, хотя в баке не было топлива? Но он должен освободить свой разум от мыслей, а также освободить свое тело от кислорода. Он должен стать вакуумом, глубокой дырой бессознательности.


Тем не менее свет горел красным сквозь его веки. Тем не менее он чувствовал распирающее давление в висках. В ушах по-прежнему звучал медленный барабан жизни.


Крик попытался вырваться сквозь стиснутые зубы.


Умри, черт возьми, ты умрешь, черт возьми, ты умрешь, черт возьми, ты умрешь, черт возьми, ты умрешь ...


## Глава 16


Последний и самый большой


Крылья голубя, небесный хор, Внемлите Ангелы-Глашатаи Поют - что еще он должен помнить о Рае? Все было так точно, как ему рассказывали в детской, - это ощущение полета, темнота, гул миллиона арф. Он действительно должен попытаться вспомнить дурь об этом месте. Посмотрим теперь, один добрался до Жемчужных ворот...


Глубокий отцовский голос сказал почти ему в ухо: "Это говорит ваш капитан". (Ну-ну. Кто это был. Святой Петр?) Мы сейчас приземлимся. Пожалуйста, пристегните ремни и потушите сигареты. Спасибо.'


Их должно быть много, и они поднимаются вместе. Будет ли Тилли в той же поездке? Бонд смущенно поморщился. Как он познакомит ее с остальными, например с Веспер? И когда дело дошло до дела, что ему понравилось бы больше всего? Но, возможно, это было бы большое место со странами и городами. Вероятно, причин, по которым он должен был столкнуться здесь с одной из своих бывших подружек, было не больше, чем на земле. Но все же было много людей, которых ему лучше избегать, пока он не освоится и не узнает форму. Возможно, при такой большой любви эти вещи не имели бы значения. Возможно, человек просто любил всех девушек, которых встречал. Хм. Хитрое дело!


С этими недостойными мыслями в голове Бонд снова потерял сознание.


Следующим, что он ощутил, было легкое покачивание. Он открыл глаза. Солнце ослепило их. Он снова закрыл их. Голос над его головой и позади него сказал: "Осторожно, приятель. Эта рампа круче, чем кажется. Почти сразу же произошел сильный толчок. Угрюмый голос впереди сказал: "Чизус, ты говоришь мне. Какого черта они не могут положить резину.


Бонд сердито подумал, что это прекрасный способ поговорить здесь. Просто потому, что я новенький, и они думают, что их никто не слушает.


Хлопнула распашная дверь. Что-то резко ударило Бонда по выступающему локтю. Он крикнул: "Эй!" и попытался дотянуться до локтя и потереть его, но руки не двигались.


"Что ты знаешь. Эй, Сэм, лучше позвони врачу. Этот пришел в себя.


'Конечно! Вот, поставьте его рядом с другим. Бонд почувствовал, что его принижают. Теперь было прохладнее. Он открыл глаза. Над ним склонилось большое круглое бруклинское лицо. Глаза встретились с его и улыбнулись. Металлические опоры носилок коснулись земли. Мужчина сказал: "Как вы себя чувствуете, мистер?"


'Где я?' Теперь в голосе Бонда звучала паника. Он попытался подняться, но не смог. Он почувствовал, как пот выступил на его теле. Бог! Было ли это все еще частью прежней жизни? При мысли об этом по его телу прокатилась волна горя. Слезы обожгли его глаза и потекли по щекам.


"Эй, эй! Успокойся, мистер. Ты в порядке. Это Айдлуайлд, Нью-Йорк. Ты сейчас в Америке. Видишь ли, больше никаких неприятностей. Мужчина выпрямился. Он думал, что Бонд был откуда-то беженцем. - Сэм, двигайся. Этот парень в шоке.


'Ладно ладно.' Оба голоса удалились, тревожно бормоча.


Бонд обнаружил, что может двигать головой. Он огляделся. Он находился в выкрашенной в белый цвет палате - предположительно, что-то связанное с отделом здравоохранения аэропорта. Там стоял ряд опрятных кроватей. Солнце лило из высоких окон, но было прохладно, кондиционер. Он лежал на носилках на полу. Рядом был еще один. Он наклонил голову вбок. Это была Тилли. Она была без сознания. Ее бледное лицо, обрамленное черными волосами, было обращено к потолку.


Дверь в конце палаты со вздохом открылась. Врач в белом халате стоял и держал ее. Голдфингер, бодрый и веселый, быстро прошел между кроватями. За ним последовал Одджоб. Бонд устало закрыл глаза. Христос! Так что это был счет.


Ноги собрались вокруг его носилок. Голдфингер беззаботно сказал: - Ну, они определенно выглядят в хорошей форме, а, доктор? Это одно из благословений наличия достаточного количества денег. Когда кто-то из друзей или сотрудников заболевает, можно оказать им самую лучшую медицинскую помощь. Нервные срывы у обоих. И на той же неделе! Вы бы поверили? Но я виню себя за то, что слишком много работаю над ними обоими. Теперь мой долг снова поставить их на ноги. Доктор Фош - между прочим, шафер в Женеве - был совершенно определен. Он сказал: "Им нужен отдых, мистер Голдфингер. Отдых, отдых и еще раз отдых". Он дал им успокоительное, и теперь они направляются в павильон Харкнесса в Пресвитерианской церкви. Голдфингер жирно усмехнулся. - Посеешь и пожнешь, а, доктор? Когда я отдал Харкнессу рентгеновское оборудование на миллион долларов, я уж точно ничего не ждал взамен. Но сейчас? Мне нужно было только позвонить, и их ждали два прекрасных номера. Итак, - послышался шорох записок, - спасибо вам за всю вашу помощь с иммиграционной службой. К счастью, у них обоих были действительные визы, и я думаю, что иммиграционная служба была удовлетворена тем, что мистер Аурик Голдфингер был достаточной гарантией того, что ни один из них не хочет свергнуть правительство Соединенных Штатов силой, что?


- Да, конечно, и спасибо вам, мистер Голдфингер. Все, что я могу сделать... Я так понимаю, вас ждет частная скорая помощь снаружи.


Бонд открыл глаза и посмотрел, откуда доносился голос доктора. Он увидел приятного, серьезного молодого человека в очках без оправы и с короткой стрижкой. Бонд сказал тихо и с отчаянной искренностью: "Доктор, со мной и с этой девушкой все в порядке. Нас накачали наркотиками и привезли сюда против нашей воли. Никто из нас не работает и никогда не работал на Голдфингера. Я предупреждаю вас, что нас похитили. Я требую встречи с начальником иммиграционной службы. У меня есть друзья в Вашингтоне и Нью-Йорке. Они поручятся за меня. Умоляю вас, поверьте мне. Бонд смотрел мужчине в глаза, желая, чтобы он поверил.


Доктор выглядел обеспокоенным. Он повернулся к Голдфингеру. Голдфингер покачал головой - осторожно, чтобы Бонд не обиделся. Таинственная рука поднялась и постучала по его голове, подальше от Бонда. Голдфингер беспомощно поднял брови. - Вы понимаете, что я имею в виду, доктор? Так было несколько дней. Полная нервная прострация в сочетании с манией преследования. Доктор Фош сказал, что они часто идут вместе. Возможно, потребуются недели в Харкнессе. Но я собираюсь вернуть его, если это будет последнее, что я сделаю. Это шок от незнакомой обстановки. Возможно, укол натрия внутривенно...


Доктор наклонился к своей черной сумке. - Думаю, вы правы, мистер Голдфингер. Пока Харкнесс занимается этим делом. Послышался звон инструментов.


Голдфингер сказал: "Ужасно грустно видеть, как человек, который был одним из моих лучших помощников, так окончательно сломался". Он мило, отечески улыбнулся Бонду. В его голосе была ловушка. - С тобой все будет в порядке, Джеймс. Просто расслабьтесь и хорошо выспитесь. Я боялся, что полет может оказаться для тебя слишком долгим. Просто расслабься и предоставь все мне".


Бонд почувствовал мазок на руке. Он вздрогнул. Против его воли с его губ сыпались потоки проклятий. Потом он нащупал иглу, открыл рот и закричал, закричал, а доктор опустился на колени рядом с ним и деликатно, терпеливо вытер пот с его лба.


Теперь это была выкрашенная в серый цвет коробка комнаты. Не было окон. Свет исходил от единственной лампы-чаши, вставленной в центр потолка. Вокруг лампы были концентрические щели в штукатурке, и доносился нейтральный запах и слабое гудение кондиционера. Бонд обнаружил, что может сидеть. Он так и сделал. Он чувствовал себя сонным, но хорошо. Он вдруг понял, что ужасно голоден и хочет пить. Когда он в последний раз ел? Два, три дня назад? Он поставил ноги на пол. Он был голый. Он осмотрел свое тело. Одджоб был осторожен. На его правом предплечье не было никаких признаков повреждений, кроме группы следов от уколов. Он встал, преодолевая головокружение, и сделал несколько шагов по комнате. Он лежал на корабельной койке с выдвижными ящиками под ней. Единственной другой мебелью в комнате был простой сосновый стол и вертикальный деревянный стул. Все было чисто, функционально, по-спартански. Бонд наклонился к ящикам под койкой и открыл их. В них было все содержимое его чемодана, кроме часов и пистолета. Даже довольно тяжелые ботинки, которые он носил во время своей экспедиции на Энтрепрайз Аурик, были на месте. Он повернул один из каблуков и потянул. Широкий двусторонний нож плавно выскользнул из ножен в подошве. Пальцы, обхватившие запертую пятку, превратились в искусно сделанный колющий кинжал. Бонд убедился, что другой ботинок держит нож, и вернул каблуки на место. Он вытащил какую-то одежду и надел ее. Он нашел свой портсигар и зажигалку и закурил. Там было две двери, одна из которых была с ручкой. Он открыл этот. Она вела в небольшую, хорошо оборудованную ванную комнату и туалет. Его принадлежности для стирки и бритья были аккуратно разложены. Рядом лежали женские вещи. Бонд мягко открыл другую дверь в ванную. Это была такая же комната, как и его собственная. Черные волосы Тилли Мастертон виднелись на подушке койки. Бонд на цыпочках подошел и посмотрел вниз. Она мирно спала, на красивых губах играла полуулыбка. Бонд вернулся в ванную, мягко закрыл дверь, подошел к зеркалу над раковиной и посмотрел на себя. Черная щетина больше походила на три дня, чем на два. Он принялся за работу, чтобы привести себя в порядок.


Через полчаса Бонд сидел на краю своей койки и думал, когда дверь без ручки резко открылась. Одджоб стоял у входа. Он безразлично посмотрел на Бонда. Его глаза осторожно скользнули по комнате. Бонд резко сказал: - Одджоб, мне нужно много еды, и быстро. И бутылка бурбона, содовая и лед. А еще коробку "Честерфилдов" большого размера и либо мои собственные часы, либо другие, не хуже моих. Быстрый марш! Отбивная котлета! И скажи Голдфингеру, что я хочу его видеть, но не раньше, чем поем. Ну давай же! Перейти к нему! Не стой там с непостижимым видом. Я голоден.'


Одджоб покраснел и посмотрел на Бонда, словно раздумывая, какой кусок сломать. Он открыл рот, что-то среднее между сердитым лаем и отрыжкой, сухо сплюнул на пол у своих ног и отступил назад, захлопнув дверь. Когда должен был хлопнуть, дверь резко замедлилась и закрылась с мягким, решительным двойным щелчком.


Эта встреча привела Бонда в хорошее настроение. По какой-то причине Голдфингер решил не убивать их. Он хотел их живыми. Вскоре Бонд узнает, почему он хотел, чтобы они были живы, но, пока он это делал, Бонд намеревался остаться в живых на своих условиях. Эти условия включали в себя постановку Одджоба и любого другого корейца на его место, которое, по оценке Бонда, было гораздо ниже, чем обезьяны в иерархии млекопитающих.


К тому времени, когда один из слуг-корейцев принес превосходную еду вместе со всем остальным, включая его часы, о которых просил Бонд, Бонд ничего не узнал о своих обстоятельствах, кроме того, что его комната находилась недалеко от воды и недалеко от железнодорожный мост. Если предположить, что его комната находилась в Нью-Йорке, то она находилась либо на Гудзоне, либо на Ист-Ривер. Железная дорога была электрической и звучала как метро, но нью-йоркская география Бонда не подходила для ее определения. Его часы остановились. Когда он спросил время, он не получил ответа.


Бонд съел всю еду на подносе и курил и потягивал крепкий бурбон с содовой, когда дверь открылась. Голдфингер пришел один. Он был одет в обычную одежду бизнесмена и выглядел расслабленным и веселым. Он закрыл за собой дверь и встал к ней спиной. Он испытующе посмотрел на Бонда. Бонд закурил и вежливо оглянулся.


Голдфингер сказал: "Доброе утро, мистер Бонд. Я вижу, ты снова стал самим собой. Я надеюсь, ты предпочитаешь быть здесь, чем быть мертвым. Чтобы избавить вас от необходимости задавать множество обычных вопросов, я расскажу вам, где вы находитесь и что с вами случилось. Затем я выскажу вам предложение, на которое мне нужен недвусмысленный ответ. Вы более разумный человек, чем большинство, поэтому мне нужно сделать вам только одно краткое предупреждение. Не пытайтесь драматизировать. Не нападай на меня с ножом, вилкой или этой бутылкой. Если ты это сделаешь, я пристрелю тебя вот этим. Из правого кулака Голдфингера черным пальцем вырос мелкокалиберный пистолет. Он убрал руку с пистолетом обратно в карман. "Я очень редко пользуюсь этими вещами. Когда мне приходилось, мне никогда не требовалось больше одной пули 25-го калибра, чтобы убить. Я стреляю в правый глаз, мистер Бонд. И я никогда не скучаю.


Бонд сказал: "Не волнуйтесь, я не так точен, как с бутылкой из-под бурбона". Он подтянул колено брюк и перекинул одну ногу через другую. Он сидел расслабленно. 'Вперед, продолжать.'


- Мистер Бонд, - голос Голдфингера звучал любезно. "Помимо металлов, я специалист по многим другим материалам, и я очень ценю все, что имеет тысячную пробу, как мы говорим о чистейшем золоте. По сравнению с этой ценной степенью чистоты человеческий материал действительно очень низкого качества. Но время от времени попадаются кусочки этого материала, которые можно использовать хотя бы в низших формах. Oddjob - это пример того, что я имею в виду - простая неочищенная глина, способная к ограниченной эксплуатации. В последний момент моя рука заколебалась уничтожить посуду с той стойкостью, которую я наблюдал в себе. Я, возможно, сделал ошибку, остановив свою руку. В любом случае я предприму самые полные меры, чтобы защитить себя от последствий моего порыва. Это было то, что ты сказал, что спасло тебе жизнь. Вы предложили, чтобы вы и мисс Мастертон работали на меня. Обычно я не нуждался бы ни в одном из вас, но так случилось, что я нахожусь на пороге определенного предприятия, в котором услуги вас обоих могли бы оказать некоторую минимальную помощь. Так что я рискнул. Я дал вам обоим необходимое успокоительное. Ваши счета были оплачены, а ваши вещи доставлены из Берга, где мисс Мастертон оказалась зарегистрированной под своим настоящим именем. Я отправил телеграмму от вашего имени в Universal Export. Вам предложили работу в Канаде. Вы летели, чтобы изучить перспективы. Вы брали мисс Мастертон своим секретарем. Вы бы еще подробности написали. Неуклюжий кабель, но он прослужит то короткое время, когда мне потребуются ваши услуги. ("Нет, - подумал Бонд, - если только вы не добавите в текст одну из невинных фраз, которые сообщат М., что телеграмма подлинная. К настоящему времени Служба должна знать, что он работает под контролем врага. Колеса будут вращаться очень быстро". действительно.) И если вы считаете, мистер Бонд, что мои меры предосторожности были недостаточными, что вас выследят, позвольте мне сказать вам, что меня больше ни в малейшей степени не интересует ни ваша настоящая личность, ни сила и ресурсы ваших нанимателей. Вы и мисс Мастертон совершенно исчезли, мистер Бонд. Я тоже, как и весь мой персонал. Аэропорт направит запросы в павильон Harkness в пресвитерианской больнице. В больнице никогда не услышат ни о мистере Голдфингере, ни о его пациентах. У ФБР и ЦРУ нет никаких данных обо мне, потому что у меня нет криминального прошлого. Несомненно, у иммиграционных властей будут сведения о моих приездах и отъездах за эти годы, но они не помогут. Что касается моего настоящего местонахождения и вашего, мистер Бонд, то мы сейчас находимся на складе Hi-speed Trucking Corporation, некогда респектабельного концерна, которым я владею через подставных лиц и который был самым тщательным образом оборудован в качестве секретной штаб-квартиры для предприятие, о котором я говорил. Вы и мисс Мастертон будете заключены в эти помещения. Здесь вы будете жить и работать и, возможно, хотя лично я сомневаюсь в склонностях мисс Мастертон в этом отношении, заниматься любовью.


- А в чем будет заключаться наша работа?


- Мистер Бонд... Впервые с тех пор, как Бонд познакомился с Голдфингером, на его большом бесцветном лице, всегда лишенном всякого выражения, мелькнула тень жизни. Взгляд почти восторга осветил глаза. Тонко очерченные губы сложены в тонкую, ритмичную кривую. "Мистер Бонд, я всю жизнь был влюблен. Я был влюблен в золото. Я люблю его цвет, его блеск, его божественную тяжесть. Я люблю текстуру золота, эту мягкую слизистость, которую я научился измерять так точно на ощупь, что могу оценить пробу слитка с точностью до одного карата. И мне нравится теплый запах, который он источает, когда я расплавляю его в настоящий золотой сироп. Но больше всего, мистер Бонд, я люблю власть, которую одно только золото дает своему владельцу, - магию управления энергией, требовательного труда, исполнения всех желаний и прихотей и, когда нужно, покупки тел, умов и даже душ. Да, мистер Бонд, я всю жизнь работал на золото, и, в свою очередь, золото работало на меня и на те предприятия, которые я поддерживал. Я спрашиваю вас, - Голдфингер серьезно посмотрел на Бонда, - есть ли на земле какое-либо другое вещество, которое так вознаграждает своего владельца?


"Многие люди стали богатыми и влиятельными, не имея ни грамма этого вещества. Но я вижу вашу точку зрения. Сколько вам удалось собрать и что вы с этим делаете?


"У меня есть около двадцати миллионов фунтов стерлингов, примерно столько же, сколько небольшая страна. Теперь все это в Нью-Йорке. Я держу его там, где мне нужно. Мой клад золота подобен компостной куче. Я двигаю его здесь и там по лицу земли, и, где бы я ни решил его разложить, тот уголок расцветает и расцветает. Собираю урожай и иду дальше. В данный момент я предлагаю поощрить, форсировать некое американское предприятие с моим золотым компостом. Следовательно, золотые слитки находятся в Нью-Йорке.


"Как вы выбираете эти предприятия? Что вас в них привлекает?


"Я поддерживаю любое предприятие, которое увеличит мой запас золота. Я инвестирую, я занимаюсь контрабандой, я ворую". Голдфингер сделал небольшой жест руками, убедительно раскрывая ладони. "Если вы будете следовать аналогии, относитесь к истории как к поезду, мчащемуся сквозь время. Птиц и зверей тревожит шум и гам проходящего поезда, они улетают от него, или бегут в страхе, или съеживаются, думая, что прячутся. Я подобен ястребу, который следует за поездом - вы, несомненно, видели, как они это делают, например, в Греции, - готовый наброситься на все, что может быть смыто трамвайным ходом, ходом истории. Приведу простой пример: ход истории рождает человека, который изобретает пенициллин. В то же время история создает мировую войну. Многие люди умирают или боятся умереть. Пенициллин их спасет. Подкупая некоторые военные учреждения на континенте, я получаю запасы пенициллина. Я разбавляю их каким-нибудь безвредным порошком или жидкостью и продаю с огромной прибылью тем, кто этого жаждет. Вы понимаете, что я имею в виду, мистер Бонд? Вы должны дождаться добычи, внимательно следить за ней, а затем наброситься. Но, как я уже сказал, я не ищу такие предприятия. Я позволяю поезду истории нести их ко мне".


'Какая последняя? Какое нам дело до мисс Мастертон и меня?


- Последний, мистер Бонд, последний. Он также самый большой". Глаза Голдфингера теперь были пустыми, сосредоточенными внутрь. Его голос стал низким, почти благоговейным от того, что он увидел. "Человек поднялся на Эверест и покорил глубины океана. Он запустил ракеты в космос и расщепил атом. Он изобретал, изобретал, творил во всех сферах человеческой деятельности, и везде он одерживал победы, бил рекорды, совершал чудеса. Я сказал во всех сферах, но есть одна, которой пренебрегают, мистер Бонд. Это человеческая деятельность, широко известная как преступление. Так называемые преступные подвиги, совершаемые отдельными людьми - я, конечно, не имею в виду их идиотские войны, их неуклюжее уничтожение друг друга - имеют жалкие размеры: мелкие ограбления банков, мелкие аферы, мелкие подделки. И все же, наготове, в нескольких сотнях миль отсюда ждет возможность совершить величайшее преступление в истории. Сцена готова, предлагается гигантский приз. Не хватает только актеров. Но продюсер наконец-то здесь, мистер Бонд, - Голдфингер поднял палец и постучал себя по груди, - и он выбрал актерский состав. Сегодня днем сценарий будет прочитан ведущим актерам. Затем начнутся репетиции, и через неделю поднимется занавес для сингла, уникального выступления. И тогда последуют аплодисменты, аплодисменты величайшему внелегальному перевороту всех времен. И, мистер Бонд, мир будет сотрясаться от этих аплодисментов на протяжении столетий".


Теперь в больших бледных глазах Голдфингера горел тусклый огонь, а на его красно-коричневых щеках появился дополнительный румянец. Но он был по-прежнему спокоен, расслаблен, глубоко убежден. Здесь нет и следа сумасшедшего, мечтателя, подумал Бонд. Голдфингер имел в виду какой-то фантастический подвиг, но он оценил шансы и знал, что они были правильными. Бонд сказал: "Ну, давайте. Что это такое и что нам с этим делать?


- Это ограбление, мистер Бонд. Ограбление без оппозиции, но требующее тщательного исполнения. Будет много бумажной работы, много административных деталей, которые нужно контролировать. Я собирался сделать это сам, пока вы не предложили свои услуги. Теперь это сделаете вы, а мисс Мастертон будет вашим секретарем. Вы уже частично вознаграждены за эту работу своей жизнью. Когда операция будет успешно завершена, вы получите один миллион фунтов стерлингов золотом. Мисс Мастертон получит полмиллиона.


Бонд с энтузиазмом сказал: "Теперь вы говорите. Что мы будем делать? Украсть конец радуги?


- Да, - кивнул Голдфингер. - Именно это мы и собираемся сделать. Мы собираемся украсть золотых слитков на пятнадцать миллиардов долларов, что составляет примерно половину запасов добываемого в мире золота. Мы собираемся, мистер Бонд, взять Форт-Нокс.


## Глава 17


Конгресс капюшонов


'Форт-Нокс.' Бонд серьезно покачал головой. - Не слишком ли это сложно для двух мужчин и девушки?


Голдфингер нетерпеливо пожал плечами. "Пожалуйста, отложите на неделю свое чувство юмора, мистер Бонд. Тогда смейтесь сколько хотите. Под моим командованием будет примерно сто мужчин и женщин. Эти люди будут отобраны вручную из шести самых влиятельных гангстерских группировок в Соединенных Штатах. Эти силы составят самую мощную и самую компактную боевую единицу, которая когда-либо собиралась в мирное время".


'Все в порядке. Сколько человек охраняют хранилище в Форт-Ноксе?


Голдфингер медленно покачал головой. Он постучал один раз в дверь позади себя. Дверь распахнулась. Одджоб стоял на пороге, пригнувшись, настороже. Когда он увидел, что собрание все еще идет мирно, он выпрямился и стал ждать. Голдфингер сказал: - У вас будет много вопросов, мистер Бонд. На все они будут даны ответы сегодня во второй половине дня. Начало в два тридцать. Сейчас ровно двенадцать часов. Бонд взглянул на часы и поправил их. - Вы и мисс Мастертон будете присутствовать на собрании, на котором предложение будет представлено главам шести упомянутых мною организаций. Без сомнения, эти люди будут задавать те же вопросы, что и вы. Все будет объяснено. После этого вы приступите к детальной работе с мисс Мастертон. Просите то, что вы хотите. Одджоб позаботится о вашем благополучии, а также будет постоянно на страже. Не будьте назойливыми, иначе вас мгновенно убьют. И не тратьте время на попытки сбежать или связаться с внешним миром. Я воспользовался вашими услугами и потребую каждую их унцию. Это сделка?


Бонд сухо сказал: "Я всегда хотел стать миллионером".


Голдфингер не смотрел на него. Он посмотрел на свои ногти. Затем он бросил на Бонда последний тяжелый взгляд, вышел и закрыл за собой дверь.


Бонд сидел и смотрел на закрытую дверь. Он резко провел обеими руками по волосам и вниз по лицу. Он сказал вслух "Ну, ну" в пустую комнату, встал и прошел через ванную в спальню девушки. Он постучал в дверь.


'Кто это?'


'Мне. Вас видно?


'Да.' Голос был без энтузиазма. 'Войдите.'


Она сидела на краю кровати, натягивая туфлю. На ней было то же самое, в чем Бонд впервые увидел ее. Она выглядела спокойной, собранной и совершенно не удивленной своим окружением. Она посмотрела на Бонда. Ее глаза были отчужденными, презрительными. Она холодно и точно сказала: "Вы втянули нас в это. Вытащите нас.


Бонд дружелюбно сказал: - Возможно, я смогу. Я вытащил нас из наших могил.


- После того, как втянул нас в них.


Бонд задумчиво посмотрел на девушку. Он решил, что будет негалантно отшлепать ее, так сказать, натощак. Он сказал: "Это нас никуда не приведет. Мы в этом вместе, нравится нам это или нет. Что вы хотите на завтрак или обед? Сейчас четверть двенадцатого. Я ел. Я закажу ваши, а потом вернусь и скажу вам счет. Отсюда есть только один выход, и Одджоб, эта корейская обезьяна, охраняет его. Итак, завтрак или обед?


Она разогнулась на дюйм. 'Спасибо. Яичницу и кофе, пожалуйста. А еще тосты и мармелад.


- Сигареты?


'Нет, спасибо. Я не курю.


Бонд вернулся в свою комнату и постучал в дверь. Он открылся на дюйм.


Бонд сказал: "Хорошо, Одджоб. Я пока не собираюсь тебя убивать.


Дверь открылась дальше. Лицо Одджоба было бесстрастным. Бонд отдал приказ. Дверь закрылась. Бонд налил себе бурбона с содовой. Он сел на край кровати и задумался, как ему перетянуть девушку на свою сторону. С самого начала она обижалась на него. Это только из-за сестры? Почему Голдфингер сделал такое загадочное замечание о ее "склонностях"? Что было в ней такого, что он сам чувствовал, - что-то замкнутое, враждебное. Она была красивой - физически желанной. Но в ней был холодный, жесткий центр, который Бонд не мог понять или определить. Ну ладно, главное было заставить ее пойти вместе. В противном случае жизнь в тюрьме была бы невыносимой.


Бонд вернулся в свою комнату. Обе двери он оставил открытыми, чтобы было слышно. Она все еще сидела на кровати, свернувшись клубком неподвижности. Она внимательно наблюдала за Бондом. Бонд прислонился к косяку двери. Он сделал большой глоток виски. Он сказал, глядя ей в глаза: "Тебе лучше знать, что я из Скотланд-Ярда" - этот эвфемизм подойдет. - Мы ищем этого человека, Голдфингера. Он не возражает. Он думает, что нас никто не сможет найти по крайней мере неделю. Наверное, он прав. Он спас нам жизнь, потому что хочет, чтобы мы работали на него над преступлением. Это большой бизнес. Довольно рассеянный. Но там много планирования и бумажной работы. Мы должны позаботиться об этой стороне. Вы умеете стенографировать и печатать?


'Да.' Ее глаза горели. - Что за преступление?


Бонд сказал ей. Он сказал: "Конечно, все это звучит нелепо, и я осмелюсь предположить, что несколько вопросов и ответов покажут этим гангстерам, если они не покажут Голдфингеру, что все это невозможно. Но я не знаю. Голдфингер необыкновенный человек. Из того, что я знаю о нем, он никогда не двигается, если шансы не верны. И я не думаю, что он сумасшедший - по крайней мере, не более безумный, чем другие виды гениев - ученых и так далее. И нет сомнений, что он гений в своей конкретной области.


- Так что ты собираешься с этим делать?


Бонд понизил голос. Он сказал: "Ты имеешь в виду, что мы собираемся с этим делать? Мы собираемся подыграть. И до упора. Никаких увиливаний и никаких забавных дел. Мы будем жадными до денег и предоставим ему абсолютно первоклассный сервис. Если не считать спасения наших жизней, которые для него почти ничего не значат, это единственная надежда, что мы, или, скорее, я, потому что это моя страна, можем иметь шанс повлиять на его подачу.


- Как ты собираешься это сделать?


- Я не имею ни малейшего представления. Что-нибудь может подвернуться.


- И вы ожидаете, что я пойду с вами?


'Почему нет? Есть другие предложения?


Она упрямо поджала губы. - Почему я должен делать то, что вы говорите?


Бонд вздохнул. "Нет смысла быть суфражисткой по этому поводу. Либо так, либо убей себя после завтрака. Тебе решать.'


Рот с отвращением опустился. Она пожала плечами. Она нелюбезно сказала: "О, тогда ладно". Внезапно ее глаза вспыхнули. - Только никогда не прикасайся ко мне, иначе я тебя убью.


Раздался щелчок двери спальни Бонда. Бонд мягко посмотрел на Тилли Мастертон. "Вызов привлекательный. Но не волнуйтесь. Я не возьму это. Он повернулся и вышел из комнаты.


Один из корейцев прошел мимо него, неся завтрак для девушки. В его комнату другой кореец принес письменный стол и стул машинистки, а также портативный "Ремингтон". Он расставил их в углу подальше от кровати. Одджоб стоял в дверях. Он протянул лист бумаги. Бонд подошел к нему и взял его.


Это был листок для заметок. Почерк шариковой ручкой был аккуратный, аккуратный, разборчивый, ничем не примечательный. Он сказал:


Подготовьте десять экземпляров этой повестки дня.


Совещание под председательством г-на Голда


Секретари: Дж. Бонд


Мисс Тилли Мастертон


Подарок


Гельмут М. Спрингер Пурпурная банда. Детройт


Джед Синдикат Полуночной Тени. Майами и Гавана


Билли (Гриннер) Звонит в машину. Чикаго


Джек Стрэп The Spangled Mob. Лас Вегас


Г-н Соло Юнионе Сицилиано


Мисс Киска в изобилии, бетономешалки. Гарлем. Нью-Йорк


Повестка дня


Проект с кодовым названием OPERATION GRAND SLAM.


(Закуски.)


В конце было написано: "Вас и мисс Мастертон привезут в 2.20". Оба будут готовы делать заметки. Официальное платье, пожалуйста.


Бонд улыбнулся. Корейцы вышли из комнаты. Он сел за письменный стол, сунул бумагу и копирку в пишущую машинку и принялся за работу. По крайней мере, он покажет девушке, что готов отсидеть свой срок. Боже, какой экипаж! Пришла даже мафия. Как Голдфингеру удалось убедить их всех прийти? И кем, во имя небес, была мисс Пусси Галор?


Бонд закончил копии к двум часам. Он прошел в комнату девушки и дал ей их вместе со стенографической тетрадью и карандашами. Он также прочитал ее записку Голдфингера. Он сказал: "Вам лучше запомнить эти имена. Вероятно, их не составит труда идентифицировать. Мы можем спросить, если застряли. Я пойду и надену свое официальное платье. Он улыбнулся ей. - Осталось двадцать минут.


Она кивнула.


Идя по коридору за Одджобом, Бонд слышал звуки реки - плеск воды о сваи под складом, протяжный скорбный гудок парома, расчищавшего путь, далекий стук дизелей. Где-то под его ногами завелся грузовик, завелся, а затем с рычанием помчался, предположительно, в сторону Вестсайдского шоссе. Они должны быть на верхнем ярусе длинного двухэтажного здания. Серая краска в коридоре пахла новой. Боковых дверей не было. Свет исходил от чаш на потолке. Они дошли до конца. Одджоб постучал. Послышался звук поворота йельского ключа и закручивания двух засовов, и они вошли в большую, ярко освещенную солнцем комнату. Комната находилась в конце склада, и широкое панорамное окно, занимавшее большую часть противоположной стены, обрамляло реку и далекий коричневый сумбур Джерси-Сити. Комната была одета для конференции. Голдфингер сидел спиной к окну за большим круглым столом с зеленым сукном, графинами с водой, желтыми блокнотами и карандашами. Там было девять удобных кресел, а на блокнотах перед шестью из них лежали маленькие продолговатые белые свертки, запечатанные красным воском. Справа, у стены, блестел серебром и граненым стеклом длинный буфетный стол. Шампанское стояло в серебряных холодильниках и ряд других бутылок. Среди различных продуктов Бонд заметил две круглые пятифунтовые банки белужьей икры и несколько паштетов из гусиной печёнки. На стене против буфета висела классная доска над столом, на котором лежали бумаги и одна большая продолговатая коробка.


Голдфингер смотрел, как они идут к нему по толстому винно-красному ковру. Он указал на стул слева для Тилли Мастертон и на стул справа для Бонда. Они сели.


'Повестка дня?' Голдфингер взял копии, прочитал верхнюю и вернул ее девушке. Он сделал круговой взмах рукой, и она встала и раздала копии по столу. Он просунул руку под стол и нажал скрытый звонок. Дверь в задней части комнаты открылась. Один из корейцев вошел и стал ждать. 'Все готово?' Мужчина кивнул. - Вы понимаете, что в эту комнату никто не должен входить, кроме людей из вашего списка? Хороший. Некоторые из них, возможно, все, приведут с собой компаньона. Спутники останутся в прихожей. Смотрите, чтобы у них было все, что они пожелают. Карты есть, а кости? Одджоб. Голдфингер взглянул на корейца, оставшегося позади кресла Бонда. - Иди и займи свою позицию. Какой сигнал? Одджоб поднял два пальца. 'Верно. Два звонка в колокол. Ты можешь идти. Следите за тем, чтобы все сотрудники выполняли свои обязанности в совершенстве".


Бонд небрежно спросил: - Сколько у вас сотрудников?


'Двадцать. Десять корейцев и десять немцев. Все они отличные мужчины, отобранные вручную. Многое происходит в этом здании. Это как нижняя палуба военного корабля. Голдфингер положил руки на стол перед собой. - А теперь ваши обязанности. Мисс Мастертон, вы будете записывать все возникающие практические вопросы, все, что может потребовать от меня действий. Не утруждайте себя спорами и болтовней. Верно?'


Бонд был рад видеть, что Тилли Мастертон теперь выглядит бодро и по-деловому. Она оживленно кивнула: "Конечно".


- И, мистер Бонд, меня интересует любая ваша реакция на выступающих. Я многое знаю обо всех этих людях. На своих территориях они верховные вожди. Они здесь только потому, что я подкупил их, чтобы они пришли. Они ничего обо мне не знают, и мне нужно убедить их, что я знаю, о чем говорю, и приведу их к успеху. Жадность сделает все остальное. Но может быть один или несколько желающих отказаться. Они, вероятно, раскроют себя. В их случаях я принял особые меры. Но могут быть и сомнительные. Во время разговора вы будете рисовать карандашом на этой повестке дня. Случайно вы отметите знаком "плюс" или "минус" напротив названий, считаете ли вы каждое из них "за" или "против" проекта. Я смогу увидеть, какой знак вы сделали. Ваши взгляды могут быть полезны. И не забывайте, мистер Бонд, что один предатель среди них, один отступник, и мы можем быстро оказаться либо мертвыми, либо в пожизненной тюрьме.


"Кто такая Пусси Галор из Гарлема?"


"Она единственная женщина, которая руководит бандой в Америке. Это банда женщин. Мне понадобятся женщины для этой операции. Она полностью надежна. Она была артисткой на воздушной гимнастике. У нее была команда. Он назывался "Пусси Галор и ее аброкоты". Голдфингер не улыбнулся. "Команда потерпела неудачу, поэтому она обучала их как грабителей, кошачьих грабителей. Она превратилась в банду выдающейся беспощадности. Это лесбийская организация, которая теперь называет себя "Бетономешалки". Их уважают даже крупные американские банды. Она замечательная женщина.


Под столом очень тихо прозвучал зуммер. Голдфингер выпрямился. Дверь в конце комнаты резко открылась, и вошли пятеро мужчин. Голдфингер поднялся со стула и приветственно наклонил голову. Он сказал: "Меня зовут Голд. Пожалуйста, садитесь.


Раздался осторожный ропот. Молча мужчины сомкнулись вокруг стола, выдвинули стулья и сели. Пять пар глаз холодно и настороженно посмотрели на Голдфингера. Голдфингер сел. Он тихо сказал: "Господа, в посылке перед вами вы найдете один золотой слиток в двадцать четыре карата стоимостью пятнадцать тысяч долларов. Я благодарю вас за любезность вашего присутствия. Повестка дня понятна. Возможно, пока мы ждем мисс Галор, я могу просмотреть ваши имена для информации моих секретарей, мистера Бонда и мисс Мастертон. Никаких заметок об этой встрече делаться не будет, за исключением действий, которые вы, возможно, пожелаете, чтобы я предпринял, и уверяю вас, микрофонов нет. Итак, мистер Бонд, справа от вас мистер Джед Миднайт из Теневого синдиката, действующего в Майами и Гаване.


Мистер Миднайт был крупным, добродушным мужчиной с веселым лицом, но медленным, внимательным взглядом. На нем был светло-голубой тропический костюм поверх белой шелковой рубашки, украшенной маленькими зелеными пальмами. Сложные золотые часы на его запястье, должно быть, весили почти полфунта. Он натянуто улыбнулся Бонду и сказал: "Привет".


"Затем у нас есть мистер Билли Ринг, который контролирует знаменитую чикагскую "Машину".


Бонд думал, что он никогда не видел никого, кто был бы менее "Билли". Это было лицо из кошмара, и когда оно повернулось к Бонду, оно знало, что это так, и следило за реакцией Бонда. Это было бледное, грушевидное, детское лицо с пухлой кожей и мягкой копной соломенных волос, но глаза, которые должны были быть бледно-голубыми, были коричнево-карими. Белки окружали все зрачки и придавали гипнотизирующий вид жесткому задумчивому взгляду, не смягчаемому тиком правого века, который заставлял правый глаз подмигивать вместе с сердцебиением. На каком-то раннем этапе карьеры мистера Ринга кто-то отрезал мистеру Рингу нижнюю губу - возможно, он слишком много болтал, - и это дало ему постоянную фальшивую улыбку, похожую на ухмылку тыквы на Хэллоуин. Ему было около сорока лет. Бонд охарактеризовал его как безжалостного убийцу. Бонд весело улыбнулся жесткому взгляду левого глаза мистера Ринга и посмотрел мимо него на человека, которого Голдфингер представил как мистера Хельмута Спрингера из Детройтской пурпурной банды.


У мистера Спрингера были остекленевшие глаза человека, который либо очень богат, либо очень мертв. Глаза были бледно-голубыми непрозрачными стеклянными шариками, которые на мгновение узнали Бонда, а затем снова обратились внутрь, полностью поглощенные собой. В остальном мистер Спрингер был "выдающимся человеком" - в небрежной полоске, в рубашке от Hathaway, в одежде от Aqua-Velva. Он производил впечатление человека, попавшего не в ту компанию - обладателя билета первого класса в купе третьего класса, человека из партера, которому по ошибке показали место в партере.


Мистер Полночь поднес руку ко рту и тихо сказал Бонду: - Не попадайтесь на удочку герцога. Мой друг Гельмут был тем человеком, который надел пикейную рубашку на капюшон. Дочь едет в Вассар, но деньги на защиту идут на оплату ее хоккейных клюшек. Бонд кивнул в знак благодарности.


- И мистер Соло из Unione Siciliano.


У мистера Соло было темное тяжелое лицо, мрачное от осознания большой вины и многих грехов. Его толстые очки в роговой оправе ненадолго скользнули в сторону Бонда, а затем снова согнулись, чтобы почистить ногти мистера Соло перочинным ножом. Он был крупным, коренастым мужчиной, наполовину боксером, наполовину метрдотелем, и совершенно невозможно было сказать, что у него на уме и в чем его сила. Но в Америке есть только один глава мафии, и если у мистера Соло есть работа, думал Бонд, он получил ее силой из-за страха. Это было бы упражнением обоих, что он сохранил его.


"Привет". Мистер Джек Стрэп из Spangled Mob обладал синтетическим обаянием подставного лица казино Лас-Вегаса, но Бонд догадался, что он унаследовал от покойных оплакиваемых братьев Спангов благодаря другим качествам. Это был крупный, эффектно одетый мужчина лет пятидесяти. Он подходил к концу сигары. Он курил так, словно ел, жадно жевал. Время от времени он поворачивал голову вбок и осторожно выплевывал клочок на ковер позади себя. За этим навязчивым курением было бы много напряжения. У мистера Стрэпа был быстрый глаз фокусника. Казалось, он знал, что его глаза пугают людей, потому что теперь, видимо, не желая пугать Бонда, он придавал им очарование, морщась в уголках.


Дверь в задней части комнаты открылась. В дверях стояла женщина в черном костюме мужского покроя и высоком кружевном жабо кофейного цвета. Она медленно, бессознательно прошла по комнате и остановилась за пустым стулом. Голдфингер вскочил на ноги. Она внимательно его осмотрела, а затем обвела взглядом стол. Она сказала коллективное, скучающее "привет" и села. Мистер Стрэп сказал: "Привет, Киска", и все остальные, кроме мистера Спрингера, который только поклонился, издали осторожные приветственные звуки.


Голдфингер сказал: "Добрый день, мисс Галор. Мы только что завершили формальное знакомство. Повестка дня перед вами вместе с золотым слитком в пятнадцать тысяч долларов, который я попросил вас принять, чтобы покрыть расходы и неудобства, связанные с посещением этой встречи.


Мисс Галор потянулась за своим пакетом и открыла его. Она взвесила сверкающий желтый кирпич в руке. Она бросила на Голдфингера прямой подозрительный взгляд. - Полностью?


- На всем протяжении.


Мисс Галор выдержала его взгляд. Она сказала: "Извините за вопрос" резким тоном суровой покупательницы на распродаже.


Бонду нравилась ее внешность. Он чувствовал сексуальный вызов, который все красивые лесбиянки бросают мужчинам. Его позабавила бескомпромиссная позиция, которая говорила Голдфингеру и всему залу: "Все мужчины - ублюдки и мошенники". Не пробуй на мне никаких мужских фокусов. Я не иду на это. Я в другой лиге". Бонд думал, что ей будет около тридцати. У нее была бледная, как у Руперта Брука, внешность, высокие скулы и красивая линия подбородка. У нее были единственные фиолетовые глаза, которые Бонд когда-либо видел. Они были истинного темно-фиолетового цвета анютиных глазок и откровенно смотрели на мир из-под прямых черных бровей. Ее волосы, такие же черные, как у Тилли Мастертон, были заплетены в небрежную стрижку. Рот был решительным разрезом темно-красного цвета. Бонд считал ее превосходной, как и Тилли Мастертон, которая смотрела на мисс Галор с обожанием и тоской. Бонд решил, что теперь ему все ясно насчет Тилли Мастертон.


Голдфингер сказал: - А теперь я должен представиться. Меня зовут не Голд. Мои полномочия следующие. За счет различных операций, в большинстве своем незаконных, я за двадцать лет заработал крупную сумму денег. Сейчас эта сумма составляет шестьдесят миллионов долларов. (Уважительное фырканье пронеслось вокруг стола.) "Мои операции по большей части ограничивались Европой, но вам, возможно, будет интересно узнать, что я основал и впоследствии избавился от "Золотых дистрибьюторов мака", которые действовали за границей. Гонконга. (Мистер Джек Стрэп тихонько присвистнул.) "Туристическое агентство "Счастливые приземления", которое некоторые из вас могли нанять в случае крайней необходимости, было организовано и принадлежало мне, пока я его не распустил". (Мистер Гельмут Спрингер ввинтил монокль без оправы в один остекленевший глаз, чтобы поближе рассмотреть Голдфингера.) "Я упоминаю об этих незначительных проблемах, чтобы показать вам, что, хотя вы, возможно, меня и не знаете, в прошлом я действовал во многих случаях. удаляет, я полагаю, все ваши имени. ("Ну, что вы знаете!" - пробормотал мистер Джед Миднайт с чем-то вроде благоговения в голосе.) "Вот так, джентльмены и... мой собственный опыт быть аристократией, если можно так выразиться, американской преступности.


Бонд был впечатлен. Голдфингер ровно через три минуты переманил собрание на свою сторону. Теперь все смотрели на Голдфингера с глубоким вниманием. Даже глаза мисс Пусси Галор были восхищены. Бонд ничего не знал о дистрибьюторах "Золотого мака" или об агентстве "Счастливые приземления", но они, должно быть, бежали как часы, судя по выражению лиц их бывших клиентов. Теперь все вцепились в слова Голдфингера, как будто он был Эйнштейном.


Лицо Голдфингера не выражало никаких эмоций. Он сделал отбрасывающий жест правой рукой. Он прямо сказал: "Я упомянул о двух моих проектах, которые оказались успешными. Они были маленькими. Было много других, более высокого калибра. Ни один из них не провалился, и, насколько мне известно, мое имя не значится в полицейских досье ни одной страны. Я говорю это, чтобы показать вам, что я полностью понимаю свою - нашу - профессию. А теперь, джентльмены и мадам, я предлагаю вам принять участие в предприятии, которое, несомненно, принесет в каждую из ваших казн в течение одной недели сумму в миллиард долларов. Мистер Голдфингер поднял руку. "У нас в Европе и Америке разные взгляды на то, что представляет собой арифметическое выражение "миллиард". Я использую это слово в смысле тысячи миллионов. Я ясно выражаюсь?


## Глава 18


Преступление де ла Преступление


На реке загудел буксир. Другой ответил. Шум двигателей стих.


Мистер Джед Миднайт справа от Бонда прочистил горло. Он решительно сказал: "Мистер Голд, или как там вас зовут, не беспокойтесь об определениях. Миллиард долларов - это большие деньги, как ни говори. Продолжай говорить.


Мистер Соло медленно поднял черные глаза и посмотрел через стол на Голдфингера. Он сказал: "Это очень много денег, да". Но какова ваша доля, мистер?


"Пять миллиардов".


Джек Стрэп из Лас-Вегаса коротко рассмеялся. "Послушайте, ребята, что такое несколько миллиардов между друзьями. Если Мистер - э-э - Вузис может привести меня к миллиарду долларов, я буду рад подсунуть ему плавник или даже, может быть, мегаплавник за его труды. Не будем мелочными, а?


Мистер Хельмут Спрингер постучал моноклем по золотому кирпичу перед собой. Все посмотрели на него. - Мистер... э... Голд. Это был серьезный голос семейного адвоката. - Это большие цифры, которые вы упомянули. Насколько я понимаю, речь идет о примерно одиннадцати миллиардах долларов.


Мистер Голдфингер сказал с точностью: "Точная цифра приближается к пятнадцати миллиардам. Для удобства я упомянул только те суммы, которые, по моему мнению, мы могли бы унести с собой".


От мистера Билли Ринга раздался резкий взволнованный смешок.


- Совершенно, совершенно, мистер Голд. Мистер Спрингер снова вкрутил монокль в глаз, чтобы понаблюдать за реакцией Голдфингера. "Но количество слитков или валюты на эту сумму можно найти собранными вместе только в трех хранилищах в Соединенных Штатах. Это Федеральный монетный двор в Вашингтоне, Федеральный резервный банк в Нью-Йорке и Форт-Нокс в Кентукки. Вы хотите, чтобы мы - э-э - "отобрали" один из них? И если да, то какие?


'Форт-Нокс.'


Среди хора стонов мистер Миднайт покорно сказал: "Мистер, я никогда не встречал ни одного парня за пределами Голливуда, у которого было бы то же, что и у вас. Там это называется "видение". А зрение, синьор, это талант путать пятна перед глазами с сказочными замыслами. Вам следует поговорить со своим психиатром или сдать себя в Милтаун. Мистер Полночь печально покачал головой. 'Очень жаль. Этот миллиард был мне очень приятен, пока он был у меня".


Мисс Пусси Галор сказала глубоким, скучающим голосом: "Извините, мистер, ни одна из моих погнутых булавок не смогла удержать такую копилку". Она заставила себя встать.


- Теперь выслушайте меня, джентльмены и... э... мадам, - дружелюбно сказал Голдфингер. Ваша реакция не была неожиданной. Позвольте мне сказать так: Форт-Нокс - это такой же банк, как и любой другой банк. Но это гораздо больший банк, и его защитные устройства, соответственно, мощнее и изобретательнее. Чтобы проникнуть в них, потребуется соответствующая сила и смекалка. Это единственная новинка в моем проекте - то, что он большой. Ничего больше. Форт-Нокс не более неприступен, чем другие крепости. Несомненно, все мы считали организацию Бринка непобедимой, пока в 1950 году полдюжины решительных мужчин не ограбили бронированный автомобиль Бринка на миллион долларов. Из Синг-Синга невозможно убежать, и все же люди нашли способы убежать от него. Нет, нет, господа. Форт-Нокс - это миф, как и другие мифы. Приступить к плану?


Билли Ринг шипел сквозь зубы, как японец, когда говорил. Он резко сказал: - Послушай, шамус, может быть, ты этого не знал, но Третий бронетанковый находится в Форт-Ноксе. Если это миф, то почему бы Русским не приехать и не захватить Соединенные Штаты в следующий раз, когда у них будет здесь команда, играющая в хоккей с шайбой?


Голдфингер тонко улыбнулся. "Позвольте мне поправить вас, не ослабляя вашей аргументации, мистер Ринг, вот боевой порядок воинских частей, расквартированных в настоящее время в Форт-Ноксе. Из Третьей бронетанковой дивизии есть только Острие, но есть еще 6-й бронекавалерийский полк, 15-я бронетанковая группа, 160-я инженерная группа и примерно половина дивизии из всех частей армии США, проходящих в настоящее время бронетанковую замену Учебный центр и Военная исследовательская группа ╧ 1. Существует также значительная группа людей, связанных с Континентальным командным советом бронетанковых войск ╧ 2, Советом по техническому обслуживанию армии и различными видами деятельности, связанными с Бронетанковым центром. Кроме того, есть полиция, состоящая из двадцати офицеров и около четырехсот рядовых. Короче говоря, из общей численности населения примерно в шестьдесят тысяч примерно двадцать тысяч составляют боевые части того или иного рода".


- А кто им скажет "бу"? - издевался мистер Джек Стрэп, покуривая сигару. Не дожидаясь ответа, он с отвращением вырвал изо рта изорванный огрызок и размял его в клочья в пепельнице.


Рядом с ним мисс Пусси Галор резко всосала зубы с проницательностью плюющегося попугая. Она сказала: "Купи себе сигарет получше, Джеко". Эта штука пахнет горящими борцовскими хоботами.


- Брось, Кот, - неуклюже сказал мистер Стрэп.


Мисс Галор была полна решимости оставить за собой последнее слово. Она ласково сказала: "Знаешь что, Джеко? Я мог бы пойти на настоящего мужчину, как вы. Дело в том, что на днях я написал о тебе песню. Хотите услышать его название? Он называется "Если бы мне пришлось делать это снова, я бы сделал это на тебе".


Мистер Полночь разразился громким смехом, а мистер Ринг - высоким хихиканьем. Голдфингер легонько постучал, призывая к порядку. Он терпеливо сказал: "А теперь выслушайте меня, пожалуйста, джентльмены". Он встал, подошел к доске и натянул на нее карту. Это была подробная карта города Форт-Нокс, включая армейский аэродром Годмана, дороги и железнодорожные пути, ведущие в город. Члены комитета справа от стола покрутили стульями. Голдфингер указал на хранилище слитков. Он находился внизу, на левом углу, в треугольнике, образованном шоссе Дикси, бульваром Бульон и Вайн-Гроув-роуд. Голдфингер сказал: "Сейчас я покажу вам подробный план хранилища". Он сделал паузу. "Теперь, господа, позвольте мне указать на главные особенности этого довольно простого городка. Здесь, - он провел пальцем от верхнего центра карты вниз по городу и дальше за хранилищем слитков, - проходит линия Центральной железной дороги Иллинойса от Луисвилля, в тридцати пяти милях к северу, через город и дальше. в Элизабеттаун в восемнадцати милях к югу. Нас интересует не Бранденбургский вокзал в центре города, а комплекс разъездов, примыкающий к хранилищу слитков. Это одна из площадок для погрузки и разгрузки слитков с Монетного двора в Вашингтоне. Другие способы транспортировки к хранилищу, которые из соображений безопасности меняются без особой ротации, - это колонна грузовиков по шоссе Дикси или грузовой самолет до аэродрома Годман. Как видите, хранилище изолировано от этих маршрутов и стоит в одиночестве без какого-либо естественного покрытия в центре приблизительно пятидесяти акров пастбищ. К хранилищу ведет только одна дорога, пятидесятиярдовая дорога через хорошо вооруженные ворота на бульваре Буллион. Оказавшись внутри бронированного частокола, грузовики следуют по этой кольцевой дороге, которая проходит вокруг хранилища к заднему входу, где выгружаются слитки. Эта кольцевая дорога, господа, сделана из стальных пластин или створок. Эти пластины закреплены на петлях, и в экстренной ситуации вся стальная поверхность дороги может быть поднята с помощью гидравлики, чтобы создать второй внутренний частокол из стали. Не так очевидно для глаза, но мне известно, что под равниной между бульваром Буллион и Вайн-Гроув-роуд проходит подземный туннель доставки. Это служит дополнительным средством доступа к хранилищу через стальные двери, ведущие из стены туннеля на первый подземный этаж хранилища".


Голдфингер сделал паузу и отошел от карты. Он оглядел стол. - Хорошо, джентльмены. Есть хранилище, и это основные подходы к нему, за исключением его парадной двери, которая является просто входом в приемную и кабинеты. Любые вопросы?'


Их не было. Все взгляды были устремлены на Голдфингера в ожидании. И снова авторитет его слов захватил их. Этот человек, казалось, знал о тайнах Форт-Нокса больше, чем когда-либо сообщалось внешнему миру.


Голдфингер снова повернулся к доске и натянул вторую карту на первую. Это был подробный план Золотого Хранилища. Голдфингер сказал: "Ну, джентльмены, вы можете видеть, что это чрезвычайно прочное двухэтажное здание, чем-то похожее на квадратный двухъярусный торт. Вы заметите, что крыша сделана ступенчатой для защиты от бомб, и вы увидите четыре ящика для таблеток на земле в четырех углах. Они из стали и связаны с интерьером здания. Внешние размеры хранилища составляют сто пять на сто двадцать один фут. Высота от уровня земли сорок два фута. Конструкция из гранита Теннесси, облицованная сталью. Точные составляющие: шестнадцать тысяч кубических футов гранита, четыре тысячи кубических ярдов бетона, семьсот пятьдесят тонн арматурной стали и семьсот шестьдесят тонн конструкционной стали. Верно? Теперь внутри здания находится двухэтажный свод из стали и бетона, разделенный на отсеки. Дверь хранилища весит более двадцати тонн, а кожух хранилища состоит из стальных пластин, стальных двутавровых балок и стальных цилиндров, скрепленных хомутиками и залитых бетоном. Крыша имеет аналогичную конструкцию и не зависит от крыши здания. Коридор окружает хранилище на обоих уровнях и дает доступ как к хранилищу, так и к офисам и складским помещениям, расположенным во внешней стене здания. Никому не доверена комбинация к двери хранилища. Различные старшие сотрудники депозитария должны отдельно набирать комбинации, известные только каждому из них. Естественно, здание оснащено новейшими и лучшими защитными устройствами. Внутри здания находится сильный пост охраны, а чрезвычайно мощное подкрепление всегда доступно из бронетанкового центра, расположенного менее чем в миле от него. ты следуешь за мной? Теперь, что касается фактического содержимого хранилища - оно составляет, как я уже говорил, около пятнадцати миллиардов долларов в стандартных чеканных слитках на тысячу штрафа. Каждый слиток в два раза больше предыдущего и содержит четыреста тройских унций, а вес экирдупуа составляет около двадцати семи с половиной фунтов. Они хранятся без оберток в отсеках хранилища. Голдфингер обвел взглядом стол. - И это, джентльмены и мадам, - решительно заключил он, - это все, что я могу вам сказать и все, что, я думаю, нам нужно знать о характере и содержимом депозитария Форт-Нокс. Если на данном этапе не возникнет вопросов, я перейду к краткому объяснению того, как можно проникнуть в это хранилище и изъять его содержимое".


Наступила тишина. Глаза вокруг стола были восторженными, сосредоточенными. Нервничая, мистер Джек Стрэп вынул из жилетного кармана сигару среднего размера и засунул ее в уголок рта.


Пусси Галор строго сказала: "Если ты подожжешь эту штуку, клянусь, я прикончу тебя своим золотым кирпичом". Она угрожающе вцепилась в стойку.


- Успокойся, малыш, - сказал мистер Стрэп уголком рта.


Мистер Джед Миднайт решительно заметил: "Мистер, если вы можете украсть этот косяк, вы получили диплом с отличием. Давай, расскажи. Либо это арест, либо Crime de la Crime.


Голдфингер равнодушно сказал: - Очень хорошо, джентльмены. Вы услышите план. Он сделал паузу и внимательно посмотрел вокруг стола и в каждую пару глаз по очереди. - Но я надеюсь, вы понимаете, что теперь должна восторжествовать полная безопасность. То, что я сказал до сих пор, если бы я повторил его, было бы принято за бред сумасшедшего. То, что я собираюсь сказать, вовлечет всех нас в величайший заговор мирного времени в истории Соединенных Штатов. Могу ли я считать, что мы все связаны клятвой абсолютной секретности?


Почти инстинктивно Бонд посмотрел в глаза мистеру Гельмуту Спрингеру из Детройта. Пока остальные отвечали утвердительно разными тонами, мистер Спрингер прикрыл глаза. Его знаменательное "примите мое торжественное слово" прозвучало пустым звуком. Для Бонда откровенность была такой же фальшивой, как у продавца подержанных автомобилей. Небрежно он провел короткую прямую минусовую черту рядом с именем мистера Спрингера в повестке дня.


- Тогда очень хорошо. Голдфингер вернулся на свое место за столом. Он сел, взял карандаш и заговорил с ним задумчивым разговорным голосом. "Во-первых, и в некотором смысле наиболее трудным, является вопрос утилизации. Один миллиард долларов в золотых слитках весит примерно тысячу тонн. Для перевозки этого количества потребовалось бы сто десятитонных грузовиков или около двадцати шестиколесных транспортных средств тяжелой промышленности. Я рекомендую последние автомобили. У меня есть список чартерных компаний, которые сдают в аренду этот тип транспортных средств, и я рекомендую вам, если мы собираемся стать партнерами, сразу же после этой встречи приступить к заключению контрактов с соответствующими компаниями на ваших территориях. По очевидным причинам вы все захотите нанять своих собственных водителей, и я должен оставить это на ваше усмотрение. Несомненно, - мистер Голдфингер позволил себе призрачную улыбку, - Союз возчиков окажется плодотворным источником надежных людей, и вы, возможно, рассмотрите возможность найма бывших водителей из негритянского экспресса "Красный мяч", который служил американской армии во время войны. . Однако это детали, требующие точного планирования и координации. Также возникнет проблема с управлением дорожным движением, и, несомненно, вы договоритесь между собой о разделе доступных дорог. Транспортные самолеты будут дополнительным источником мобильности, и будут приняты меры, чтобы взлетно-посадочная полоса с севера на юг на аэродроме Годман оставалась открытой. Ваше последующее распоряжение слитком, конечно же, будет вашим личным делом. Что касается меня, - Голдфингер хладнокровно оглядел стол, - я сначала воспользуюсь железной дорогой, и, поскольку у меня проблемы с транспортом, я надеюсь, что вы позволите мне оставить этот выход для себя. Голдфингер не стал ждать комментариев. Он продолжил ровным тоном: "По сравнению с транспортной проблемой другие меры будут относительно простыми. Для начала на Д-1 предлагаю временно вывести из строя все население, военное и гражданское, Форт-Нокса. Точные приготовления были сделаны и только ждут моего сигнала. Вкратце, город снабжается питьевой и прочей водой двумя колодцами и двумя фильтрующими установками производительностью чуть менее семи миллионов галлонов в день. Они находятся под контролем инженера почты. Этот джентльмен был рад принять визит суперинтенданта и заместителя суперинтенданта Токийской муниципальной водопроводной станции, которые желают изучить работу станции такого размера для установки в новом пригороде, запланированном в окрестностях Токио. Почтовый инженер был очень польщен этой просьбой, и японским джентльменам будут предоставлены все возможности. Эти два джентльмена, которые, разумеется, являются членами моего штаба, будут иметь при себе относительно небольшое количество высококонцентрированного опиата, разработанного немецкими экспертами по химическому оружию именно для этой цели во время последней войны. Это вещество быстро распространяется через такой объем воды и, в последующем сильно разбавленном виде, оказывает эффект мгновенного, но временного наркоза на любого человека, выпивающего полстакана зараженной воды. Симптомы - глубокий и мгновенный сон, от которого жертва просыпается отдохнувшей примерно через три дня. Джентльмены, - Голдфингер поднял руку ладонью вверх, - я считаю, что в июне в Кентукки не может быть и речи о том, чтобы один житель мог прожить двадцать четыре часа, не выпив полстакана воды. Возможно, в день "Д" на ногах окажется горстка закоренелых алкоголиков, но я предполагаю, что мы войдем в город, в котором практически все население погрузилось в глубокий сон на том месте, где они стоят.


- Что это была за сказка? Глаза мисс Галор сияли от видения.


- Кот в сапогах, - угрюмо сказал мистер Джек Стрэп. - Продолжайте, мистер. Это хорошо. Как нам попасть в город?


- Мы прибудем, - сказал Голдфингер, - на специальном поезде, который отправится из Нью-Йорка в ночь на Д-1. Нас будет примерно сто человек, и мы будем одеты как работники Красного Креста. Надеюсь, мисс Галор предоставит необходимый контингент медсестер. Именно для выполнения этой незначительной, но важной роли она была приглашена на эту встречу".


Мисс Галор с энтузиазмом сказала: - Уилко, Роджер, все! Мои девочки будут мило выглядеть в крахмале. Что скажешь, Джеко? Она наклонилась в сторону и ткнула мистера Стрэпа в ребра.


- Я говорю, что они лучше смотрелись бы в цементных пальто, - нетерпеливо сказал мистер Стрэп. "Зачем тебе продолжать вмешиваться? Продолжайте, мистер.


"В Луисвилле, в тридцати пяти милях от Форт-Нокса, я и мой помощник попросим разрешения поехать на ведущем дизеле. У нас будут тонкие инструменты. Мы скажем, что нам необходимо будет попробовать воздух, когда мы приблизимся к Форт-Ноксу, потому что к этому времени известия о таинственном бедствии, поразившем жителей, достигнут внешнего мира, и, вероятно, будет некоторая паника. в окрестностях, да и в стране в целом. Можно ожидать, что спасательные самолеты прибудут вскоре после нашего прибытия на рассвете, и первоочередная задача будет состоять в том, чтобы укомплектовать диспетчерскую вышку на аэродроме Годман, объявить базу закрытой и перенаправить все самолеты в Луисвилл. Но вернемся на минутку назад, вскоре после отъезда из Луисвилля мы с моим помощником избавимся от машиниста и кочегара настолько гуманными методами, насколько это возможно (держу пари, подумал Бонд), "и я лично приведу поезд - я Могу сказать, что у меня есть необходимые знания об этих локомотивах - через Форт-Нокс к подъездным путям рядом с хранилищем". Голдфингер помолчал. Он медленно и серьезно оглядел круг. Удовлетворенный увиденным, он продолжил тем же ровным тоном. - К этому времени, джентльмены и мадам, должны прибыть ваши транспортные конвои. По заранее оговоренному плану регулировщик разложит их по окрестностям хранилища, сотрудники аэропорта проедут на грузовике до аэродрома Годман и возьмут на себя управление, а мы войдем в хранилище, не обращая внимания на спящие тела, с которыми пейзаж будет - э-э - украшен. Верно?'


Темные глаза мистера Соло сверкнули через стол. Он мягко сказал: "Конечно, пока правильно. А теперь, может быть, вы, - он надул щеки и быстро сильно затянулся в сторону Голдфингера, - вот так, и он упадет с двадцатитонной двери. Да?'


- Да, - спокойно сказал Голдфингер. - Почти так же. Он встал, подошел к столу под доской, поднял большую неуклюжую коробку, осторожно отнес ее и поставил на стол перед собой. Он казался очень тяжелым.


Он сел и продолжил: "Пока десять моих обученных помощников готовятся к открытию хранилища, команды на носилках войдут в хранилище и увезут в безопасное место столько заключенных, сколько удастся найти". Бонду показалось, что он заметил предательское мурлыканье, стоящее за следующими словами Голдфингера. "Я уверен, что вы все согласитесь, джентльмены и мадам, что следует избегать любых ненужных человеческих жертв. Надеюсь, вы заметили, что до сих пор обошлось без жертв, за исключением двух служащих Иллинойсской центральной железной дороги, которые получили боль в голове". Голдфингер не стал ждать комментариев и продолжил. - Теперь, - он протянул руку и положил руку на коробку, - когда вам, джентльмены, и вашим соратникам понадобилось оружие, кроме обычного стрелкового, где вы его нашли? В военных учреждениях, господа. Вы приобрели пистолеты-пулеметы и другую тяжелую технику у интендантов-кладовщиков на ближайших военных базах. Вы добились этого с помощью давления, шантажа или денег. Я сделал то же самое. Только одно оружие было бы достаточно мощным, чтобы взорвать хранилище слитков в Форт-Ноксе, и после долгих поисков я получил его на одной военной базе союзников в Германии. Это стоило мне ровно один миллион долларов. Это, джентльмены, атомная боеголовка, предназначенная для использования с управляемой ракетой средней дальности "Капрал".


"Чизус Керист". Руки Джеда Миднайта потянулись к краю стола рядом с Бондом и вцепились в него.


Все лица вокруг стола были бледны. Бонд чувствовал, как на его собственной напряженной челюсти натянулась кожа. Чтобы снять напряжение, он полез в карман пальто за "Честерфилдами" и закурил. Он медленно погасил пламя и сунул зажигалку обратно в карман. Бог Всемогущий! Во что он ввязался? Бонд окинул взглядом свои знания о Голдфингере. Первая встреча с обнаженным коричневым телом на крыше клуба Floridiana Cabana Club. Как небрежно он постучал по костяшкам пальцев Голдфингера. Интервью с М. Встреча в банке, на которой речь шла о розыске золотого контрабандиста - правда, крупного и работавшего на русских, - но все же преступника ростом с человека, кого Бонд потрудился обыграть в гольф, а затем хладнокровно, эффективно преследовать его, но все же как еще одну добычу, как и многие другие. И сейчас! Теперь это был не кролик в кроличьей норе, даже не лиса, это была королевская кобра - самый большой и смертоносный обитатель мира! Бонд устало вздохнул. Еще раз в пролом, дорогие друзья! На этот раз это действительно был Святой Георгий и дракон. И Святому Георгию следует действовать и что-то делать, прежде чем дракон высиживает маленькое драконье яйцо, которое он теперь так уверенно гнездил. Бонд натянуто улыбнулся. Что делать? Что, во имя Бога, он мог сделать?


Голдфингер поднял руку. "Господа и мадам, поверьте мне, этот предмет - совершенно безобидный агрегат. Он не вооружен. Если бы я ударил его молотком, он бы не взорвался. Ничто не может заставить его взорваться, пока он не будет вооружен, а этого не произойдет до "Дня".


Бледное лицо мистера Билли Ринга блестело от пота. Слова слегка дрожали, шипя сквозь фальшивую ухмылку. - Мистер, что... как насчет этой штуки, которую они называют... э... выпадением?


- Последствия будут минимальными, мистер Ринг, и крайне локальными. Это последняя модель - так называемая "чистая" атомная бомба. А вот защитные костюмы выдадут отряду, который первым войдет в руины здания. Они станут первыми в живой цепочке, которая вывезет золото и передаст его ожидающим грузовикам".


- Летающие обломки, мистер? Куски бетона, стали и так далее? Голос мистера Полночи исходил откуда-то из его желудка.


- Мы укроемся за внешним стальным частоколом хранилища, мистер Полночь. Весь персонал будет носить беруши. Некоторые грузовики могут быть незначительно повреждены, но эту опасность следует принять".


- Ребята, спите? Глаза мистера Соло были жадными. - Mebbe dey jess еще немного спит? Мистер Соло явно не слишком беспокоился о спящих парнях.


- Мы переместим как можно больше в безопасное место. Боюсь, мы должны смириться с незначительным ущербом городу. По моим оценкам, потери среди населения будут примерно равны трем дневным потерям на дорогах Форт-Нокса. Наша деятельность будет лишь поддерживать статистику дорожно-транспортных происшествий на стабильном уровне".


- Чертовски мило с нашей стороны. Нервы мистера Полночи теперь восстановились.


'Есть еще вопросы?' Голос Голдфингера был мягким. Он зачитал цифры, оценил перспективы бизнеса. Теперь пришло время поставить собрание на голосование. "Детали еще предстоит точно проработать. В этом мне помогут мои сотрудники, - он повернулся сначала к Бонду, а затем к мисс Мастертон. Эта комната будет нашим оперативным залом, куда вы все будете иметь доступ днем и ночью. Кодовое слово для проекта - "Операция "Большой шлем", которое всегда будет использоваться для обозначения проекта. Могу я предложить тем из вас, кто желает участвовать, проинструктировать одного и только одного из ваших самых доверенных лейтенантов. Другие сотрудники могут быть обучены их функциям, как если бы это было заурядное ограбление банка. На D-1 потребуется несколько более широкий инструктаж персонала. Я знаю, что могу положиться на вас, джентльмены и мадам, если вы решите принять участие в том, что весь этот проект будет рассматриваться как военная операция. С неэффективностью или ненадежностью, конечно, придется бороться решительно. А теперь, господа и госпожи, я попрошу вас ответить от имени ваших соответствующих организаций. Кто из вас хочет участвовать в этой гонке? Приз гигантский. Риски минимальны. Мистер Полночь? Голдфингер повернул голову на дюйм вправо. Бонд увидел, как широко раскрытый рентгеновский взгляд пожирает его соседа. 'Да?' Была пауза. - Или нет?


## Глава 19


Секретное приложение


- Мистер Голд, - звучно произнес Джед Миднайт, - вы, несомненно, величайшее существо в преступлении с тех пор, как Каин изобрел убийство и применил его к Авелю. Он сделал паузу и многозначительно добавил: "Для меня будет честью участвовать в этом предприятии вместе с вами".


- Спасибо, мистер Полночь. А вы, мистер Ринг?


Бонд сомневался в мистере Билли Ринге. Он нацарапал плюсы против всех имен, кроме Ринга и Гельмута Спрингера. Мистеру Рингу он поставил ноль, Спрингеру - минус. Он пришел к своим выводам, наблюдая за глазами, ртом, руками, но непоколебимая фальшивая улыбка Гриннера ничего не выдавала. Подмигивание его правого глаза было таким же постоянным, как метроном, и он держал руки ниже стола.


Теперь Билли Ринг поднял руки из-под стола и образовал ими кошачью колыбель на зеленом сукне перед собой. Мгновение он смотрел, как вращаются два больших пальца, затем поднял свое кошмарное лицо к Голдфингеру. Тик в его правом глазу прекратился. Два ряда зубов начали действовать, как манекен чревовещателя. "Мистер, - он с трудом произносил "б", "м" и "р" и воспроизводил их, опуская верхнюю губу на зубы, как это делает лошадь, когда берет сахар у вас из рук, - мы с друзьями уже давно вернулись в законный. Что я имею в виду, старые времена, когда трупы были разбросаны по всему ландшафту, ушли с сороковыми годами. Я и мои коллеги, у нас все в порядке с девушками, коноплей и ипподромом, а когда нам не хватает денег, наши хорошие друзья из Союза подсунут нам лишний плавник. Видите ли, мистер... - Гриннер разжал руки и положил их обратно в колыбель, - мы думаем, что старые времена прошли. Большой Джим Колоссимо, Джонни Торрио, Дион О'Баннион, Аль Капоне - где эти парни сегодня, а? Мистер, они высаживают ипомею у забора. Может быть, тебя не было в те дни, когда мы прятались между боями в Маленькой Богемии за Милуоки? Что ж, сир, в те дни люди стреляли друг в друга так быстро, что часто требовалась программа, чтобы отличить действие от зрителей. Так что ладно, люди устали от этого - те, кто еще не устал до смерти, если вы понимаете, о чем я, - и когда наступят пятидесятые, и я возьму команду на себя, мы единодушно уйдем от фейерверков. бизнес. И что теперь, мистер? Теперь вы приходите и говорите мне, что я и мои друзья помогаем вам выпустить самый большой шипучий взрыв в истории! Так что я могу сказать на ваше предложение, мистер... э-э-э-э-э-э-э-э? Что ж, говорю вам, мистер. У каждого своя цена, понимаете? - и за миллиард долларов это сделка. Мы уберем шарики и достанем рогатки. Были в.'


"Гриннер, вам нужно чертовски много времени, чтобы сказать "да", - кисло прокомментировал мистер Миднайт.


Голдфингер сердечно сказал: "Спасибо за очень интересное заявление, мистер Ринг. Я очень рад приветствовать вас и ваших единомышленников. Мистер Соло?


Мистер Соло предварил свой ответ тем, что полез в карман пальто и вынул аккумуляторную бритву. Он включил его. Комната наполнилась шумом разъяренных пчел. Мистер Соло откинул голову назад и начал задумчиво водить машиной по правой стороне лица, в то время как его приподнятые глаза искали решения в потолке. Внезапно он выключил бритву, положил ее на стол перед собой и дернул головой вниз и вперед, как змея. Черные дула его глаз угрожающе смотрели через стол на Голдфингера и медленно переходили от черты к черте большого луноподобного лица. Половина лица мистера Соло теперь выглядела обнаженной. Другая половина была смуглой от итальянской смуглости, которая исходит от неконтролируемой бороды. Бонд предположил, что ему, вероятно, приходилось бриться каждые три-четыре часа. Теперь мистер Соло решил заговорить. Он говорил голосом, от которого в комнате похолодело. Он тихо сказал: "Мистер, я наблюдал за вами. Вы очень спокойный человек для того, кто говорит такие большие вещи. Последний человек, которого я знал, был настолько расслаблен, что полностью расслабился после резкого выстрела вертолета. Ладно ладно.' Мистер Соло откинулся на спинку кресла. Он развел ладони, неохотно сдаваясь. - Итак, я вхожу, да. Но, мистер, - последовала пауза для выразительности, - либо мы получим этот миллиард, либо вы умрете. Ты в порядке?


Губы Голдфингера иронически изогнулись. - Спасибо, мистер Соло. Ваши условия вполне приемлемы. У меня есть все желание остаться в живых. Мистер Гельмут Спрингер?


Глаза мистера Спрингера выглядели еще более мертвыми, чем когда-либо. Он сказал напыщенно: "Я все еще тщательно обдумываю этот вопрос. Пожалуйста, посоветуйтесь с моими коллегами, пока я совещаюсь.


Мистер Полночь нетерпеливо прокомментировал: - Тот же старый ад. Ждет того, что он называет вдохновением. Его направляют - послания от Всевышнего на ангельской длине волны. Думаю, он не слышал человеческого голоса уже двадцать лет.


- А мистер Стрэп?


Мистер Джек Стрэп скосил глаза на Голдфингера. Он спокойно сказал: "Мистер, я полагаю, что вы знаете шансы и наверняка платите больше всех, так как один из наших автоматов в Вегасе постоянно выигрывал джекпоты. Думаю, если мы предоставим мускулы и оружие, эта авантюра окупится. Вы можете рассчитывать на меня. Мистер Стрэп выключил чары. Его глаза, теперь снова пугающие, обратились вместе с глазами Голдфингера к мисс Пусси Галор.


Мисс Галор закрыла свои фиолетовые глаза, чтобы не смотреть ни на кого из них. Она равнодушно сказала всему залу: "В моем уголке леса дела шли не так быстро". Она постучала длинными, накрашенными серебром ногтями по золотому слитку перед ней. - Имейте в виду, я не скажу, что у меня слишком много денег в банке. Скажем так, я просто немного недоположен. Ага. Конечно, я зайду. Я и мои девочки должны поесть.


Голдфингер позволил себе полуулыбку сочувствия. - Это отличные новости, мисс Галор. А теперь, - он повернулся к другому лицу через стол, - мистер Спрингер, можем ли мы спросить, приняли ли вы решение?


Мистер Спрингер медленно поднялся на ноги. Он сдержанно зевнул любителя оперы. Он последовал за зевком с небольшой отрыжкой. Он вынул тонкий льняной носовой платок и похлопал себя по губам. Его остекленевшие глаза скользнули по столу и наконец остановились на Голдфингере. Его голова медленно двигалась из стороны в сторону, как будто он пытался упражняться в фиброзе мышц шеи. Он сказал серьезно, как банковский менеджер, отказывающийся от кредита: "Мистер Голд, я боюсь, что ваше предложение не найдет одобрения у моих коллег в Детройте". Он отвесил небольшой поклон, в котором приняли участие все. - Мне остается только поблагодарить вас за очень интересный случай. Добрый день, господа и мадам. В прохладной тишине мистер Спрингер осторожно засунул носовой платок в левый обшлаг своей безупречной полоски, повернулся, тихонько прошел к двери и вышел.


Дверь закрылась с резким щелчком. Бонд заметил, что рука Голдфингера небрежно скользнула под стол. Он догадался, что Одджоб получает его сигнал. Сигнал для чего?


Мистер Миднайт злобно сказал: - Рад, что его нет дома. Он человек с четырьмя язвами. А теперь, - он быстро встал и повернулся к Бонду, - как насчет выпить?


Все встали и собрались вокруг буфета. Бонд оказался между мисс Пусси Галор и Тилли Мастертон. Он предложил им шампанское. Мисс Галор холодно посмотрела на него и сказала: - Подвинься, Красавчик. Нам, девочкам, хочется говорить секреты. Не так ли, вкусняшка? Мисс Мастертон покраснела, а потом сильно побледнела. Она обожающе прошептала: "О да, пожалуйста, мисс Галор".


Бонд кисло улыбнулся Тилли Мастертон и пошел дальше по комнате.


Джед Миднайт был свидетелем пренебрежительного отношения. Он приблизился к Бонду и серьезно сказал: "Мистер, если это ваша кукла, вам лучше присмотреть за ней". Киска получает девушек, которых хочет. Она ест их гроздьями - как виноград, если вы меня понимаете. Мистер Полночь устало вздохнул. - Боже, как они надоели мне, ящерицы! Вот увидишь, скоро у нее будет перед зеркалом этот хрупкий пробор на три стороны.


Бонд весело сказал: - Я буду начеку. Я ничего не могу сделать. Она независимая девушка.


- Это так? - спросил мистер Полночь с искрой интереса. "Ну, может быть, я могу помочь разбить его". Он поправил галстук. "Я мог бы пойти на этого Мастертона. У нее наверняка есть природные ресурсы. Увидимся.' Он ухмыльнулся Бонду и пошел дальше по комнате.


Бонд спокойно ел с икрой и шампанским и думал, как хорошо Голдфингер справился со встречей, когда дверь в конце комнаты открылась, и один из корейцев поспешно вошел и подошел к Голдфингеру. Голдфингер наклонил голову в ответ на шепот. Его лицо стало серьезным. Он постучал вилкой по стакану "Саратога Виши".


"Джентльмены и мадам". Он грустно оглядел группу. "Я получил плохие новости. Наш друг мистер Гельмут Спрингер попал в аварию. Он упал с лестницы. Смерть была мгновенной.


"Хо, хо!" Смех мистера Ринга не был смехом. Это была дыра в лице. - А что говорит об этом Слэппи Хэпгуд, его торпеда?


Голдфингер серьезно сказал: - Увы, мистер Хэпгуд тоже упал с лестницы и скончался от полученных травм.


Мистер Соло взглянул на Голдфингера с новым уважением. Он тихо сказал: "Мистер, вам лучше починить лестницу до того, как я и мой друг Джулио придут пользоваться ею".


Голдфингер серьезно сказал: - Ошибка обнаружена. Ремонт будет начат немедленно. Его лицо стало задумчивым. "Я боюсь, что эти несчастные случаи могут быть неверно истолкованы в Детройте".


Джед Миднайт весело сказал: - Не думайте об этом, мистер. Там любят похороны. И это снимет нагрузку с их ума. Старый ад не продлился бы намного дольше. Они разжигали огонь под ним все эти двенадцать месяцев. Он обратился к мистеру Страпу, который стоял рядом с ним. - Я прав, Джеко?


- Конечно, Джед, - мудро сказал мистер Стрэп. - Вы получили оценку. Мистера Гельмута М. Спрингера пришлось сбить".


"Хит" - mobese за убийство. Когда Бонд наконец лег спать той ночью, он не мог выбросить это слово из головы. Одджоб получил сигнал, двойной звонок, а Спрингер и его охранник попали под удар. Бонд ничего не мог с этим поделать - даже если бы захотел, а мистер Гельмут Спрингер ничего для него не значил, вероятно, в любом случае вполне заслуживал того, чтобы его ударили, - но теперь еще 59 998 человек должны были получить удар, если не он, и только он мог что-то с этим поделать.


Когда собрание верховных бандитов разошлось, чтобы заняться своими делами, Голдфингер отпустил девушку и оставил Бонда в комнате. Он велел Бонду делать заметки, а затем более двух часов подробно описывал операцию. Когда они дошли до допинга в двух резервуарах (Бонд должен был разработать точный график, чтобы гарантировать, что все жители Форт-Нокса будут "под наркозом" заблаговременно), Бонд спросил подробности о наркотике и его скорости действия. .


- Вам не придется об этом беспокоиться.


'Почему нет? Все зависит от этого.


"Мистер Бонд". Взгляд Голдфингера был отстраненным, замкнутым. - Я скажу вам правду, потому что у вас не будет возможности передать ее. Отныне Одджоб не будет дальше чем в ярде от вас, и его приказы будут строгими и точными. Итак, я могу сказать вам, что все население Форт-Нокса будет мертво или выведено из строя к полуночи Д-1. Вещество, которое будет добавлено в систему водоснабжения вне фильтровальной установки, будет высококонцентрированной формой ГБ".


'Вы безумец! Ты же не имеешь в виду, что собираешься убить шестьдесят тысяч человек!


'Почему нет? Американские автомобилисты делают это каждые два года".


Бонд в зачарованном ужасе уставился в лицо Голдфингера. Это не может быть правдой! Он не мог этого сказать! Он напряженно сказал: "Что это за ГБ?"


"ГБ - самый сильный нервно-паралитический яд из группы трилонов. Он был усовершенствован Вермахтом в 1943 году, но так и не использовался из-за боязни репрессий. На самом деле это более эффективное орудие разрушения, чем водородная бомба. Недостаток его заключается в сложности применения его к населению. Русские захватили все немецкие запасы в Дихернфурте на польской границе. Мои друзья смогли снабдить меня необходимым количеством. Введение через водопровод - идеальный способ его применения в густонаселенном районе".


Бонд сказал: "Голдфингер, ты паршивый ублюдок".


"Не будь ребячливым. У нас есть работа.


Позже, когда они столкнулись с проблемой вывоза тонн золота из города, Бонд предпринял последнюю попытку. Он сказал: "Голдфингер, ты не заберешь эту дрянь". Никто не возьмет с места сто тонн золота, не говоря уже о пятистах. Вы обнаружите, что мчитесь по шоссе Дикси в грузовике с несколькими золотыми слитками, загруженными гамма-лучами, и американской армией на хвосте. И ради этого ты убьешь шестьдесят тысяч человек? Это фарс. Даже если ты утащишь тонну или две, где, черт возьми, ты собираешься ее спрятать?


"Мистер Бонд". Терпение Голдфингера было безгранично. "Так получилось, что советский крейсер типа "Свердловск" в это время будет посещать Норфолк, штат Вирджиния, в круизе доброй воли. Он отплывает из Норфолка в день D+1. Сначала поездом, а затем транспортным конвоем мое золото будет доставлено на борт крейсера к полуночи дня "Д". Я поплыву на крейсере в Кронштадт. Все было тщательно спланировано, учтены все возможные заминки. Я прожил с этой операцией пять лет. Теперь пришло время выступления. Я привел в порядок свою деятельность в Англии и Европе. Такой мелкий мусор, как остатки моей прежней жизни, может достаться падальщикам, которые вскоре будут вынюхивать мой след. Я уйду. Я эмигрирую и, мистер Бонд, увезу с собой золотое сердце Америки. Естественно, - Голдфингер был снисходителен, - это уникальное исполнение не будет безупречным. На репетиции не хватило времени. Мне нужны эти неуклюжие гангстеры с их оружием и их людьми, но я не мог до последнего момента ввести их в план. Они будут делать ошибки. Вероятно, им будет очень трудно получить свою добычу. Одних поймают, других убьют. Мне было все равно. Эти мужчины - любители, которые нужны были, так сказать, для массовки. Это статисты, мистер Бонд, привезенные с улиц. Что происходит с ними после спектакля, меня совершенно не интересует. А теперь о работе. К ночи мне понадобится семь копий всего этого. Где были мы...?'


Так что на самом деле, лихорадочно размышлял Бонд, это была не только операция Голдфингера со Смершем на заднем плане. Смерш даже заставил играть Высокий Президиум. Это была Россия против Америки с Голдфингером во главе! Было ли это актом войны, чтобы украсть что-то из другой страны? Но кто знал, что у России есть золото? Никто, если план сработает так, как задумал Голдфингер. Никто из гангстеров не имел ни малейшего представления. Для них Голдфингер был просто еще одним из них, еще одним гангстером, чуть выше человеческого роста. А штат Голдфингера, его водители золотого конвоя на побережье? Сам Бонд и Тилли Мастертон? Некоторые будут убиты, в том числе он и девушка. Некоторые, например, корейцы, несомненно, поплывут на крейсере. Не останется ни следа, ни свидетеля. Это было современное пиратство со всеми старинными украшениями. Голдфингер грабил Форт-Нокс, как Кровавый Морган грабил Панаму. Не было никакой разницы, кроме того, что оружие и техника были обновлены.


И только один человек во всем мире мог это остановить. Но как?


На следующий день была нескончаемая метель бумажной работы. Каждые полчаса из операционного зала Голдфингера приходила записка с запросом графиков того, копий того, оценок, расписаний, списков магазинов. Принесли еще одну пишущую машинку, карты, справочники - все, что реквизировал Бонд. Но ни разу Одджоб не ослабил чрезвычайной осторожности, с которой он открывал дверь на стук Бонда, ни разу его бдительные глаза не отводили глаза, руки, ноги Бонда, когда он входил в комнату, чтобы принести еду, записки или припасы. Не могло быть и речи о том, чтобы Бонд и девушка были частью команды. Они были опасными рабами и больше ничем.


Тилли Мастертон была столь же сдержанна. Она работала как машина - быстро, охотно, точно, но неразговорчиво. Она с прохладной вежливостью отвечала на первые попытки Бонда подружиться, поделиться с ней своими мыслями. К вечеру он ничего о ней не узнал, кроме того, что она успешно каталась на коньках-любителях в перерывах между секретарской работой в "Юнилеверс". Потом она стала получать звездные роли в ледовых шоу. Ее хобби была стрельба из пистолета и винтовки в помещении, и она состояла в двух клубах стрелков. У нее было мало друзей. Она никогда не была влюблена или помолвлена. Она жила одна в двух комнатах в Эрлс-Корт. Ей было двадцать четыре. Да, она поняла, что они попали в беду. Но что-нибудь подвернулось бы. Вся эта история с Форт-Ноксом была чепухой. Это определенно пойдет не так. Она считала мисс Пусси Галор "божественной". Она каким-то образом, казалось, рассчитывала на нее, чтобы вытащить ее из этого беспорядка. Женщины, с фырканьем, довольно хорошо справлялись с вещами, требующими утонченности. Инстинкт подсказывал им, что делать. Бонд не должен был беспокоиться о ней. С ней все будет в порядке.


Бонд пришел к выводу, что Тилли Мастертон была одной из тех девушек, у которых спутались гормоны. Он хорошо знал этот тип и думал, что они и их коллеги-мужчины были прямым следствием предоставления права голоса женщинам и "равенства полов". В результате пятидесятилетней эмансипации женские качества угасали или передавались мужчинам. Повсюду были анютины глазки обоего пола, еще не совсем гомосексуальные, но растерянные, не знающие, что они из себя представляют. Результатом стало стадо несчастных сексуальных неудачников - бесплодных и полных разочарований, женщин, желающих доминировать, и мужчин, которых нужно нянчить. Ему было жаль их, но у него не было на них времени. Бонд кисло улыбнулся про себя, вспомнив свои фантазии об этой девушке, когда они мчались по долине Луары. Entre Deux Seins действительно!


В конце дня была последняя записка от Голдфингера:


Пятеро руководителей и я завтра в 11 утра вылетаем из аэропорта Ла Гуардиа на зафрахтованном самолете, которым управляют мои пилоты, для аэрофотосъемки турнира Большого Шлема. Вы будете сопровождать. Мастертон останется. Г.


Бонд сел на край кровати и посмотрел на стену. Потом он встал и подошел к пишущей машинке. Он работал в течение часа, печатая через один интервал с обеих сторон листа точные подробности операции. Он сложил лист, свернул его в небольшой цилиндр размером с его мизинец и тщательно заклеил его резинкой. Затем он напечатал на клочке бумаги:


СРОЧНО И ВАЖНО. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В ПЯТЬ ТЫСЯЧ ДОЛЛАРОВ ГАРАНТИРУЕТСЯ БЕЗ ВОПРОСОВ НАХОДЯЩЕМУ, КТО ДОСТАВИТ ЭТО СООБЩЕНИЕ НЕОТКРЫТЫМ, В ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО FELIX LEITER CARE PINKERTON, 154 NASSAU STREET, НЬЮ-ЙОРК. НЕМЕДЛЕННАЯ НАЛИЧНЫМ ПРИ ПОСТАВКЕ.


Бонд обмотал это послание вокруг цилиндра, написал красными чернилами на его внешней стороне ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ 5000 долларов и приклеил небольшой сверток по центру трехдюймового скотча. Затем он снова сел на край кровати и осторожно привязал свободные концы скотча к внутренней стороне бедра.


## Глава 20


Путешествие в Холокост


"Мистер, нас жужжит диспетчер полетов. Хочет знать, кто мы. Они говорят, что это ограниченный доступ к воздуху.


Голдфингер встал со своего места и прошел в кабину. Бонд наблюдал, как он поднял ручной микрофон. Его голос отчетливо прозвучал сквозь тихий гул десятиместного "Экзекьютив Бичкрафт". 'Доброе утро. Это мистер Голд из Paramount Pictures Corporation. Мы проводим санкционированное обследование территории для предстоящей фотографии знаменитого рейда Конфедерации в 1861 году, в результате которого был захвачен генерал Шерман в Малдро-Хилл. Да все верно. Гэри Грант и Элизабет Тейлор в главных ролях. Что это такое? Клиренс? Конечно, у нас есть разрешение. Позвольте мне теперь видеть' (Голдфингер ни к чему не прислушивался) - да, вот оно. Подписано начальником спецслужб Пентагона. Конечно, у командира бронетанкового центра будет копия. Хорошо и спасибо. Надеюсь, вам понравится картина. 'Пока.'


Голдфингер стер с лица беззаботное выражение, передал микрофон и вернулся в каюту. Он уперся ногами и встал, глядя на своих пассажиров. - Ну что, джентльмены и мадам, как вы думаете, вы увидели достаточно? Я думаю, вы согласитесь, что все довольно ясно и соответствует вашим копиям плана города. Я не хочу опускаться ниже шести тысяч. Возможно, мы могли бы сделать еще один круг и уйти. Одджоб, принеси закуски.


Послышалось бормотание комментариев и вопросов, на которые Голдфингер отвечал один за другим. Одджоб встал сбоку от Бонда и пошел в тыл. Бонд последовал за ним и под его тяжелым подозрительным взглядом прошел в маленькую уборную и запер дверь.


Он спокойно сел и задумался. По пути в Ла-Гуардиа шансов не было. Он сидел с Одджобом на заднем сиденье скромного седана "Бьюик". Двери были заперты водителем, а окна плотно закрыты. Голдфингер ехал впереди, перегородка закрылась за ним. Одджоб сел немного боком, руки с роговыми ребрами были наготове на бедрах, как тяжелые инструменты. Он не сводил глаз с Бонда, пока машина не обогнула границу к чартерным ангарам и не остановилась рядом с частным самолетом. Зажатому между Голдфингером и Одджобом, Бонду ничего не оставалось, кроме как подняться по ступенькам в самолет и занять свое место рядом с Одджобом. Через десять минут прибыли остальные. С ними не было никакой связи, кроме обмена краткими приветствиями. Теперь все они были другими - ни умных замечаний, ни лишних разговоров. Это были люди, ушедшие на войну. Даже Пусси Галор в черном макинтоше из дакрона с черным кожаным ремнем выглядела как молодой гвардеец СС. Раз или два в самолете она оборачивалась и довольно задумчиво смотрела на Бонда. Но она не ответила на его улыбку. Возможно, она просто не могла понять, где вписывается Бонд, кто он такой. Когда они вернутся в Ла-Гуардиа, там будет та же рутина. Это было сейчас или никогда. Но где? Среди листьев туалетной бумаги? Но их могут побеспокоить слишком рано или не беспокоить в течение нескольких недель. Будет ли пепельница опустошена? Возможно, нет. Но одно было бы.


В дверной ручке послышался грохот. Одджоб забеспокоился. Возможно, Бонд поджег самолет. Бонд крикнул: "Иду, обезьяна". Он встал и поднял сиденье. Он оторвал маленький сверток с внутренней стороны бедра и переложил его на нижнюю часть переднего края сиденья. Сиденье нужно было поднять, чтобы добраться до "Эльсана", и об этом наверняка позаботятся, как только самолет вернется в ангар. Награда в 5000 долларов смело смотрела на него. Даже самый торопливый уборщик не мог пропустить его. При условии, что никто не опередил уборщика. Но Бонд не думал, что кто-то из пассажиров поднимет сиденье. Маленькое купе было слишком тесным, чтобы в нем было удобно стоять. Он мягко опустил сиденье, налил воды в тазик, умылся, пригладил волосы и вышел.


Одджоб сердито ждал. Он протиснулся мимо Бонда, внимательно осмотрел туалет и снова вышел, закрыв за собой дверь. Бонд вернулся на свое место. Теперь SOS был в бутылке, и бутылка была предана волнам. Кто будет находкой? Как скоро?


Все, вплоть до пилота и второго пилота, отправились в чертову маленькую уборную, прежде чем вернуться на землю. Когда каждый из них вышел, Бонд ожидал, что он почувствует холодное дуло пистолета у своей шеи, резкие подозрительные слова, потрескивание разворачиваемой бумаги. Но, наконец, они снова сели в "бьюик" и мчались через Трайборо в верхнюю часть Манхэттена, а затем вниз по реке по бульвару, через хорошо охраняемые двери склада и обратно к работе.


Теперь это была гонка - гонка между спокойной, неторопливой, эффективной машиной Голдфингера и крошечной пороховой дорожкой, которую проложил Бонд. Что происходило снаружи? В течение следующих трех дней воображение Бонда каждый час следило за тем, что могло произойти: Лейтер рассказывает своему начальнику, конференция, быстрый полет в Вашингтон, ФБР и Гувер, армия, президент. Лейтер настаивал на соблюдении условий Бонда, на том, чтобы не предпринимались подозрительные действия, не начинались расследования, чтобы никто не сдвинулся ни на дюйм, кроме как в соответствии с каким-то генеральным планом, который сработает в течение дня и загонит всю банду в мешок, чтобы ни один из них сбежал. Примут ли они условия Бонда или не рискнут? Говорили ли они через Атлантику с М.? Настоял ли М на том, чтобы Бонда каким-то образом вытащили? Нет, М увидит в этом смысл. Он согласился бы, что жизнью Бонда можно пренебречь. Что ничто не должно ставить под угрозу большую чистку. Конечно, им придется достать двух "японцев", каким-то образом выбить из них кодовое сообщение, которого Голдфингер будет ждать на Д-1.


Так ли это было, или все было в руинах? Лейтер уехал на другое задание. "Кто этот агент 007? Что это значит? Какой-то сумасшедший мудак. Привет, Смит, проверь, не мог бы ты? Спуститесь на склад и осмотритесь. Извините, мистер, нет пяти штук для вас. Вот стоимость проезда обратно в Ла Гуардиа. Боюсь, вас обманули.


Или, что еще хуже, ничего из этого не произошло? Самолет все еще стоял в углу поля без обслуживания?


Ночью и днем в голове Бонда проносилась мука мыслей, пока работа приводилась в порядок, часы тикали, а смертоносная машина тихонько жужжала. Пришел Д-1 и пронесся в последней лихорадочной активности. Затем вечером пришла записка от Голдфингера.


Первый этап операции успешен. Выезд, как и планировалось, в полночь. Принесите копии всех карт, графиков, оперативных приказов. Г.


Сомкнутым строем, с Бондом и Тилли Мастертон - он в белом халате хирурга, она одета как медсестра - зажатые посередине, контингент Голдфингеров быстро промаршировал через почти пустой зал вокзала Пенсильвании к ожидающему особому. Все, включая Голдфингера, были одеты в обычную белую одежду и нарукавные повязки медицинского полевого отряда, а тусклая платформа была заполнена призрачными ожидающими фигурами отрядов из банд. Тишина и напряженность были подобающими для скорой помощи, спешащей к месту катастрофы, а загружаемые в отсеки носилки и дезактивационные костюмы добавляли драматизма происходящему. Суперинтендант тихо разговаривал со старшими врачами в форме Миднайта, Стрэпа, Соло и Ринга. Рядом стояла мисс Галор с дюжиной бледнолицых медсестер, которые ждали, потупив глаза, словно стояли у открытой могилы. Без макияжа, с экзотическими прическами, заправленными в темно-синие кепки Красного Креста, они были хорошо отрепетированы. Они давали отличный спектакль - почтительный, милосердный, посвященный облегчению человеческих страданий.


Когда суперинтендант увидел приближающихся Голдфингера и его группу, он поспешил. - Доктор Голд? его лицо было серьезным. - Боюсь, новости не слишком хорошие. Думаю, это все будет в газетах сегодня вечером. Все поезда задерживаются в Луисвилле, из депо в Форт-Ноксе нет ответа. Но мы проведем вас через все в порядке. Боже Всемогущий, Доктор! Что там происходит? Люди, проходящие из Луисвилля, говорят о том, что русские что-то распыляют с воздуха. Конечно, - суперинтендант пристально посмотрел на Голдфингера, - я не верю в такие вещи. Но что это? Пищевое отравление?


Лицо Голдфингера было торжественным. Он сказал добрым голосом: "Друг мой, вот что мы должны выяснить. Вот почему нас торопят вниз. Если хотите, чтобы я сделал предположение, но заметьте, это всего лишь предположение, это форма сонной болезни - мы называем это трипаносомозом.


- Это так? Суперинтендант был впечатлен звуком болезни. - Что ж, поверьте мне, доктор, мы все очень гордимся вами и вашими людьми из Чрезвычайных Сил. Он протянул руку, Голдфингер взял ее. "Удачи, док; а теперь, если вы соберете своих людей и медсестер на борт, я отправлю этот поезд так быстро, как только смогу.


- Спасибо, суперинтендант. Мои коллеги и я не забудем ваших услуг. Голдфингер коротко поклонился. Его отряд двинулся дальше.


'Доска!'


Бонд очутился в "Пульмане" с Тилли Мастертон через проход, а вокруг них корейцы и немцы. Голдфингер сидел впереди машины и весело разговаривал со своими сатрапами. Мимо прошла мисс Пусси Галор. Она проигнорировала перевернутое лицо Тилли Мастертон, но бросила на Бонда обычный испытующий взгляд. Послышался стук закрывающихся дверей. Пусси Галор остановилась и положила руку на спинку сиденья перед Бондом. Она посмотрела на него сверху вниз. "Привет, Красавчик. Давно не виделись. Дядя, кажется, не сильно отпускает тебя.


Бонд сказал: "Привет, красавица. Тебе идет этот наряд. Я чувствую себя довольно слабым. Как насчет того, чтобы немного поработать медсестрой?


Глубокие фиолетовые глаза внимательно изучали его. Она тихо сказала: "Знаете что, мистер Бонд? У меня такое чувство, что в тебе есть что-то фальшивое. У меня есть инстинкты, понимаете? Что ты и эта кукла, - она отдернула голову, - делаете в этом наряде?


"Мы делаем всю работу".


Поезд тронулся. Пусси Галор выпрямилась. Она сказала: "Может быть. Но если с этим каперсом что-то пойдет не так, за мои деньги это будет Красавчик, кто его знает почему. Поймай меня?'


Она не стала ждать ответа Бонда, а спустилась вниз и присоединилась к совещанию начальников штабов.


Это была суматошная, занятая ночь. Приходилось поддерживать видимость перед пытливыми, сочувствующими глазами кондукторов. Совещания в последнюю минуту вверх и вниз по поезду должны были выглядеть как серьезные медицинские конклавы - ни курения сигар, ни ругани, ни плевков. Ревность и соперничество между бандами приходилось держать под жестким контролем. Холодное превосходство мафии, особенно по отношению к Джеку Страпу и его мягкой, беззаботной толпе с Запада, могло бы привести к перестрелке, если бы вожди не были готовы к неприятностям и постоянно высматривали опасность. это. Все эти незначительные психологические факторы были предвидены Голдфингером и подготовлены к ним. Женщины из бетономешалки были тщательно изолированы, питья не было, а главари банд занимали своих мужчин дальнейшими точными инструктажами, фиктивными упражнениями с картами и длительными обсуждениями их планов побега с золотом. Было случайным образом шпионить за планами друг друга, и Голдфингера часто вызывали, чтобы решить, у кого какие маршруты должны быть к мексиканской границе, в пустыню, в Канаду. Для Бонда было удивительно, что сотня самых крутых жуликов Америки, на грани азарта и жадности, могла оставаться такой же тихой, как и они. Именно Голдфингер совершил чудо. Помимо спокойного и опасного качества этого человека, именно тщательность планирования и излучаемая им уверенность успокаивали боевые нервы и создавали своего рода командный дух среди соперничающих толп.


По мере того как железный галоп поезда тянулся по равнинам Пенсильвании, пассажиры постепенно впадали в беспокойный, беспокойный сон. Но не Голдфингер или Одджоб. Они бодрствовали и были настороже, и вскоре Бонд отказался от любой мысли, что он мог использовать один из своих спрятанных ножей на Одджобе и сделать ставку на свободу, когда поезд замедляет движение на станции или на подъеме.


Бонд судорожно задремал, размышляя, воображая, ломая голову над словами суперинтенданта. Суперинтендант определенно думал, что это правда, знал, что Форт-Нокс находится в чрезвычайной ситуации. Были ли его новости из Луисвилля правдой или частью гигантского плана прикрытия, необходимого для того, чтобы засадить каждого участника заговора? Если это был план прикрытия, насколько тщательно он был подготовлен? Кто-нибудь споткнется? Будет ли какая-то ужасная неразбериха, которая вовремя предупредит Голдфингера? Или, если новости были правдой, если яд оказался успешным, что оставалось делать Бонду?


Бонд решился на один счет. Каким-то образом, в волнении Часа "Ч", он приблизился к Голдфингеру и перерезал ему горло одним из своих спрятанных ножей. Чего бы это добилось, если не считать акта личной мести? Примет ли отряд Голдфингера чужой приказ зарядить боеголовку и запустить ее? Кто будет достаточно сильным, достаточно крутым, чтобы взять верх? Мистер Соло? Вероятно. Операция, возможно, будет наполовину успешной, они сойдут с рук с большим количеством золота, кроме людей Голдфингера, которые пропадут без его руководства. А тем временем, что еще мог теперь сделать Бонд, если уже погибло шестьдесят тысяч человек? Мог ли он что-нибудь сделать, чтобы предотвратить это? Была ли когда-нибудь возможность убить Голдфингера? Было бы полезно устроить сцену на Пенсильванском вокзале? Бонд смотрел на свое темное отражение в окне, слушал сладкий звон колокольчиков на переездах и завывание ветророга, расчищающего им дорогу, и терзал нервы сомнениями, вопросами, упреками.


## Глава 21


Самый богатый человек в истории


Медленно краснел рассвет над бескрайней ровной черной травой, которая постепенно превращалась в знаменитую синеву Кентукки по мере того, как солнце сглаживало тени. В шесть часов поезд начал сбавлять скорость, и вскоре они мягко скользили по пробуждающимся пригородам Луисвилля, чтобы со вздохом гидравлики остановиться на гулкой, почти безлюдной станции.


Их ждала небольшая, почтительная группа. Голдфингер с черными кругами от бессонницы в глазах поманил к себе одного из немцев, поднял свой властный черный мешочек и спустился на помост. Состоялся короткий серьезный конклав, суперинтендант Луисвилля говорил, а Голдфингер задавал несколько вопросов и серьезно кивал в ответ. Голдфингер устало повернулся к поезду. Мистеру Соло было поручено принять его отчет. Он стоял у открытой двери в конце Пуллмана. Бонд услышал, как Голдфингер печально сказал: "Боюсь, доктор, ситуация так плоха, как мы опасались. Теперь я подойду к ведущему дизелю с этим, - он поднял черный мешок, - и мы медленно продвинемся в зараженную зону. Скажите, пожалуйста, всему персоналу, чтобы он был готов надеть маски? У меня есть маски для водителя и пожарного. Все остальные железнодорожники сойдут с поезда здесь.


Мистер Соло торжественно кивнул. - Верно, профессор. Он закрыл дверь. Голдфингер ушел вниз по платформе, сопровождаемый своим немецким силовым человеком и уважительной, покачивающей головами группой.


Наступила короткая пауза, а затем молча, почти благоговейно, длинный поезд прошептал прочь со станции, оставив небольшую группу чиновников, теперь усиленную четырьмя довольно пристыженными проводниками, с поднятыми руками в благословении.


Тридцать пять миль, полчаса пути! Медсестры принесли кофе и пончики, а (Голдфингер все продумал) для тех, чьи нервы нуждались в этом, две крупинки декседрина. Медсестры были бледны, молчаливы. Не было ни шуток, ни умных замечаний. Поезд был наэлектризован напряжением.


Через десять минут послышалось резкое снижение скорости и резкое шипение тормозов. Кофе пролили. Поезд почти остановился. Затем последовал рывок, и он снова набрал скорость. На ручке мертвеца взялась новая рука.


Через несколько минут через поезд спешил мистер Стрэп. - Десять минут! На цыпочках, народ! Отряды A, B и C надевают свое снаряжение. Все идет хорошо. Успокойся. Помните о своих обязанностях. Он поспешил в следующее купе, и Бонд услышал голос, повторяющий свое сообщение.


Бонд повернулся к Одджобу. - Послушай, обезьяна, я иду в уборную, и мисс Мастертон, наверное, тоже пойдет. Он повернулся к девушке. - Что насчет этого, Тилли?


- Да, - равнодушно ответила она, - пожалуй, мне лучше.


Бонд сказал: "Ну, давай".


Кореец рядом с девушкой вопросительно посмотрел на Одджоба. Одджоб покачал головой.


Бонд сказал: "Если вы не оставите ее в покое, я устрою драку". Голдфингеру это не понравится. Он повернулся к девушке. - Давай, Тилли. Я позабочусь об этих обезьянах.


Одджоб издал серию лаев и рычаний, которые другой кореец, казалось, понял. Охранник встал и сказал: "Хорошо, но не запирать дверь". Он последовал за девушкой по Пуллмановскому тракту, встал и стал ждать, пока она выйдет.


Одджоб проделал то же самое с Бондом. Оказавшись внутри, Бонд снял правый ботинок, вынул нож и сунул его за пояс брюк. Один ботинок теперь будет без каблука, но сегодня утром никто этого не заметит. Бонд умылся. Лицо в зеркале было бледным, серо-голубые глаза потемнели от напряжения. Он вышел и вернулся на свое место.


Теперь справа виднелось отдаленное мерцание и намек на невысокие здания, возвышавшиеся подобно миражу в утреннем тумане. Они потихоньку определили себя как ангары с приземистой диспетчерской вышкой. Годман Поле! Мягкий стук поезда стих. Мимо проплыли какие-то аккуратные современные виллы, часть нового жилого комплекса. Они казались незанятыми. Теперь слева виднелась черная лента Бранденбургского вокзала. Бонд вытянулся. Блестящий современный Форт-Нокс казался почти мягким в легком тумане. Над его зубчатым очертанием воздух был кристально чист - ни дыма, ни готовящегося завтрака! Поезд замедлил ход до галопа. На Стейшн-роуд произошла крупная автомобильная авария. Две машины как будто столкнулись лоб в лоб. Из выбитой двери наполовину вывалилось тело мужчины. Другая машина лежала на спине, как дохлый жук. Сердце Бонда заколотилось. Главный сигнальный ящик пришел и ушел. Над рычагами было накинуто что-то белое. Это была мужская рубашка. Под рубашкой тело свешивалось вниз, голова находилась ниже уровня окна. Ряд современных бунгало. Тело, одетое в фуфайку и брюки, спущенные на лицо, посреди подстриженной лужайки. Линии скошенной травы были красивы и точны, пока рядом с человеком косилка не написала уродливую завитушку и не легла на бок на только что вскопанной земле на границе. Веревка белья, оборвавшаяся, когда женщина схватила ее. Женщина лежала белой грудой на одном конце провисшей веревки семейного белья, тряпок и полотенец. И вот уже поезд двигался шагом в город, и везде, по каждой улице, по каждому тротуару распластались фигуры - поодиночке, кучками, в креслах-качалках на подъездах, среди перекрестков, где движение огни все еще неторопливо тикали своими цветными сигналами в машинах, которые успели подъехать, и в других, которые врезались в витрины магазинов. Смерть! Повсюду мертвецы. Ни движения, ни звука, кроме щелчка железных ног убийцы, когда его поезд скользил по кладбищу.


Теперь в вагонах была суматоха. Билли Ринг широко ухмыльнулся. Он остановился у кресла Бонда. 'О, парень!' - воскликнул он с восхищением. - Старая Голди определенно подсунула им Микки Финна! Жаль, что некоторые люди были на прогулке, когда их сбили. Но вы знаете, что они говорят об омлетах: их невозможно сделать, не разбив яиц, верно?


Бонд натянуто улыбнулся. 'Это верно.'


Билли Ринг издал свой безмолвный смех и пошел своей дорогой.


Поезд катил по Бранденбургскому вокзалу. Теперь там были десятки тел - мужчины, женщины, дети, солдаты. Платформа была исписана ими, лицом вверх, к крыше, вниз, в пыль, прижавшись боком. Бонд искал движение, пытливый взгляд, дергающуюся руку. Ничего! Ждать! Что это было? Тонко сквозь закрытое окно доносился тихий мяуканье. У кассы стояли три коляски, рядом рухнули матери. Конечно! Младенцы в колясках пили бы молоко, а не смертоносную воду.


Одджоб поднялся на ноги. Как и вся команда Голдфингера. Лица корейцев были равнодушны, неизменны, только глаза постоянно мелькали, как у нервных животных. Немцы были бледны, угрюмы. Никто ни на кого не смотрел. Они молча направились к выходу и выстроились в ожидании.


Тилли Мастертон коснулась рукава Бонда. Ее голос дрожал. - Ты уверен, что они только спят? Я думал, что видел какую-то... пену на некоторых губах.


Бонд видел то же самое. Пена была розовой. Он сказал: "Я полагаю, что некоторые из них ели сладости или что-то в этом роде, когда заснули. Вы же знаете, что это за американцы - вечно что-то жуют. Он тихо произнес следующие слова. "Держись от меня подальше. Там может быть стрельба. Он пристально посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она поняла.


Она молча кивнула, не глядя на него. Она прошептала уголком рта: "Я подойду к Пусси. Она позаботится обо мне.


Бонд улыбнулся ей и ободряюще сказал: "Хорошо".


Поезд медленно щелкнул по некоторым точкам и остановился. Раздался звук ветряка дизеля. Двери распахнулись, и разные группы высыпали на платформу запасного пути Хранилища драгоценных металлов.


Теперь все прошло с военной точностью. Различные отделения построились в своем боевом порядке - сначала штурмовая группа с автоматами, затем носильщики, чтобы вывести охрану и другой персонал из хранилища (конечно, теперь это ненужное уточнение, подумал Бонд), затем группа подрывников Голдфингера. - десять человек с их громоздким брезентом - затем смешанная группа запасных водителей и регулировщиков, затем группа медсестер, теперь уже все вооруженные пистолетами, которые должны были оставаться на заднем плане с хорошо вооруженной резервной группой, которая должен был иметь дело с любым неожиданным вмешательством со стороны любого, кто, как выразился Голдфингер, "мог проснуться".


Бонд и девушка были включены в Командную группу, в которую входили Голдфингер, Одджоб и пять главарей банд. Их предполагалось разместить на плоских крышах двух тепловозов, которые теперь, как и планировалось, стояли за боковыми постройками, на виду у цели и подходов к ней. Бонд и девушка должны были заниматься картами, расписанием и секундомером, а Бонд должен был следить за ошибками и задержками и немедленно доводить их до сведения Голдфингера, чтобы исправить их по рации с командирами отделений. Когда бомба должна была взорваться, они укрывались за дизелями.


Раздался двойной звук ветророга, и, когда Бонд и девушка поднялись на свою позицию на крышу первого дизеля, штурмовое отделение, за которым следовали другие секции, подвоились по двадцати ярдам открытой местности между железной дорогой и Буллионом. Бульвар. Бонд подобрался к Голдфингеру как можно ближе. Голдфингер приставил к глазам бинокль. Его рот был близко к микрофону, привязанному к его груди. Но Одджоб стоял между ними сплошной горой плоти, и его глаза, равнодушные к драме нападения, не отрывались от Бонда и девушки.


Бонд под прикрытием сканирования своего пластикового планшета и следя за секундомером измерял дюймы и углы. Он взглянул на соседнюю группу из четырех мужчин и женщины. Они смотрели в застывшем внимании на сцену перед ними. Теперь Джек Стрэп взволнованно сказал: "Они прошли через первые ворота". Бонд, наполовину посвятив себя работе над собственными планами, бросил быстрый взгляд на поле битвы.


Это была необыкновенная сцена. В центре стоял огромный приземистый мавзолей, полированный гранит стен которого блестел на солнце. За пределами большого открытого поля, на котором он стоял, дороги - Дикси-Хайвэй, Вайн-Гроув и бульвар Буллион - были усеяны грузовиками и транспортерами в два ряда с опознавательными флагами банд, развевающимися на первой и последней машине каждой колонны. Их возницы лежали грудой за пределами ограждающей стены хранилища, а через главные ворота высыпали аккуратные дисциплинированные отряды поезда. За пределами этого мира движения царила абсолютная тишина и тишина, как будто остальная Америка затаила дыхание при совершении этого гигантского преступления. А снаружи валялись тела солдат, распластавшись там, где они упали - часовые у своих дотов, все еще сжимая свои автоматические пистолеты, а внутри защитной стены - два оборванных взвода солдат в боевом обмундировании. Они лежали нечеткими, неаккуратными кучками, некоторые тела лежали поперек или поверх своих соседей. Снаружи, между бульваром Буллион и главными воротами, два бронированных автомобиля врезались друг в друга и теперь стояли запертыми, их крупнокалиберные пулеметы были направлены один в землю, а другой в небо. Тело водителя вывалилось из башни одной из машин.


В отчаянии Бонд искал признак жизни, признак движения, намек на то, что все это было тщательно продуманной засадой. Ничего! Ни одна кошка не шевелилась, из переполненных зданий, которые служили фоном для этой сцены, не доносилось ни звука. Только отряды спешили по своим делам или теперь стояли в ожидании в запланированных расстановках.


Голдфингер тихо говорил в микрофон. "Последние носилки. Группа саперов готова. Приготовьтесь укрыться.


Теперь войска прикрытия и носилки спешили к выходу, спускаясь под прикрытие сторожевой стены. Будет пятиминутная задержка, чтобы очистить территорию, прежде чем саперы, сбившиеся в кучу у главных ворот, войдут внутрь.


Бонд деловито сказал: "Они опережают время на минуту".


Голдфингер посмотрел поверх плеча Одджоба. Бледные глаза горели. Они уставились на Бонда. Губы Голдфингера скривились в резком рычании. Он сказал сквозь зубы: - Видите ли, мистер Бонд. Ты был не прав, а я был прав. Еще десять минут, и я стану самым богатым человеком в мире, самым богатым человеком в истории! Что вы на это скажете? Его рот выплюнул слова.


Бонд ровным голосом сказал: - Я скажу вам, когда эти десять минут истекут.


'Вы будете?' - сказал Голдфингер. 'Может быть.' Он посмотрел на часы и быстро заговорил в микрофон. Отряд Голдфингеров медленно проскакал через главные ворота, их тяжелая ноша свисала с четырех плеч в люльке из паутины.


Голдфингер посмотрел мимо Бонда на группу на крыше второго дизеля. Он торжествующе воскликнул: "Еще пять минут, джентльмены, а потом мы должны укрыться". Он перевел взгляд на Бонда и мягко добавил: - А потом мы попрощаемся, мистер Бонд. И спасибо за помощь, которую вы и девушка оказали мне.


Краем глаза Бонд заметил, что что-то движется - движется в небе. Это было черное кружащееся пятнышко. Он достиг вершины своей траектории, остановился, а затем раздался оглушительный треск темно-бордового сигнала.


Сердце Бонда подпрыгнуло. Быстрый взгляд показал ему ожившие ряды мертвых солдат, пулеметы на запертых броневиках, качающиеся, чтобы прикрыть ворота. Громкоговоритель проревел из ниоткуда: "Стой, где стоишь. Сложите оружие. Но раздался тщетный треск огня от одного из отрядов прикрытия арьергарда, и тут начался настоящий ад.


Бонд схватил девушку за талию и прыгнул с ней. До платформы оставалось десять футов. Бонд остановил падение левой рукой и рывком бедра поднял девушку на ноги. Когда он начал бежать, чтобы укрыться от поезда, он услышал крик Голдфингера: "Берите их и убейте". Брызги свинца из автомата Голдфингера ударили по цементу слева от него. Но Голдфингеру пришлось бы стрелять левой рукой. Бонд боялся Одджоба. Теперь, когда Бонд спустился с платформы, держа девушку за руку, он услышал молниеносный топот бегущих ног.


Рука девушки потянула его. Она сердито закричала: "Нет, нет. Стоп! Я хочу быть рядом с Пусси. С ней я буду в безопасности.


Бонд крикнул в ответ: "Заткнись, дурак! Беги изо всех сил!' Но теперь она тащила его, проверяя его скорость. Внезапно она вырвала свою руку из его и бросилась в открытую дверь пульмановского вагона. "Боже, - подумал Бонд, - она порвалась!" Он выхватил из-за пояса нож и повернулся, чтобы встретить Одджоба.


В десяти ярдах от него Одджоб почти не останавливался в своей спешке. Одна рука сорвала его нелепую, смертоносную шляпу, взгляд прицелился, и черный стальной полумесяц запел в воздухе. Его острие попало девушке точно в затылок. Без единого звука она упала на платформу на пути Одджоба. Препятствия было достаточно, чтобы отбить у Одджоба высокий пинок, который он начал наносить Бонду в голову. Он превратил удар в прыжок, его левая рука рассекла воздух по направлению к Бонду, как меч. Бонд пригнулся и ударил ножом вверх и вбок. Он попал где-то возле ребер, но инерция летящего тела выбила нож из его руки. На платформе послышался звон. Теперь Одджоб возвращался к нему, по-видимому, невредимый, с вытянутыми руками и расставленными ногами, готовый к новому прыжку или пинку. Его кровь поднялась. Глаза были красными, а из открытого, тяжело дышащего рта капала слюна.


Сквозь грохот и грохот орудий за станцией раздались три звука ветрового горна дизеля. Одджоб сердито зарычал и вскочил. Бонд нырнул во весь рост вбок. Что-то нанесло ему гигантский удар по плечу и заставило его растянуться. Вот, подумал он, падая на землю, теперь смертельный удар! Он неуклюже поднялся на ноги, его шея сгорбилась в плечах, чтобы смягчить удар. Но удара не последовало, и ошеломленный взгляд Бонда уловил фигуру Одджоба, улетающую от него вверх по платформе.


Уже ведущий дизель был на ходу. Одджоб добрался до него и прыгнул на подножку. На мгновение он повис, его ноги цеплялись за опору. Затем он исчез в салоне, и огромный обтекаемый двигатель набрал обороты.


Позади Бонда распахнулась дверь кабинета квартирмейстера. Послышался топот бегущих ног и крик "Сантьяго!" - Сент-Джеймс, боевой клич Кортеса, который Лейтер однажды в шутку приписал Бонду.


Бонд повернулся. Соломоволосый техасец, одетый в боевую форму морской пехоты времен войны, карабкался по платформе, за ним следовала дюжина мужчин в хаки. На стальном крюке, которым он пользовался вместо правой руки, он держал одноместную базуку. Бонд побежал ему навстречу. Он сказал: "Не стреляй в мою лису, ублюдок. Прекращать.' Он выхватил базуку из рук Лейтера и бросился на помост, расставив ноги. Теперь дизель находился в двухстах ярдах и собирался пересечь мост через Дикси-Хайвэй. Бонд крикнул: "Отойди!" чтобы вывести людей из-под удара вспышки отдачи, щелкнул сейф и тщательно прицелился. Базука слегка вздрогнула, и десятифунтовая бронебойная ракета полетела. Произошла вспышка и клуб синего дыма. Несколько кусков металла отлетели от задней части летательного аппарата. Но затем оно пересекло мост, свернуло и исчезло.


- Неплохо для новичка, - заметил Лейтер. "Может вывести из строя задний дизель, но эти работы двойные, и он может справиться с передним двигателем".


Бонд поднялся на ноги. Он тепло улыбнулся в ястребиные аспидно-серые глаза. - Неумелый болван, - саркастически сказал он, - какого черта ты не перекрыл эту линию?


- Послушай, Шамус. Если у вас есть какие-то претензии к организации сцены, вы можете сообщить их президенту. Он лично руководил этой операцией, и это мило. Над головой сейчас летает корректировщик. Они заберут дизель, и к полудню у нас будет старая Златовласка. Откуда нам было знать, что он останется в поезде? Он прервался и ударил Бонда между лопаток. - Черт, я рад тебя видеть. Эти люди и я были отправлены, чтобы защитить вас. Мы петляли, ища тебя, и за наши старания в нас стреляли с обеих сторон. Он повернулся к солдатам. - Не так ли, мужчины?


Они смеялись. - Конечно, капитан.


Бонд ласково посмотрел на техасца, с которым он пережил так много приключений. Он серьезно сказал: - Благослови тебя, Феликс. Ты всегда был хорош в спасении моей жизни. На этот раз было чертовски поздно. Боюсь, это было у Тилли Мастертон. Он пошел вверх по поезду, а Феликс шел за ним по пятам. Маленькая фигурка все еще лежала распростертой там, где она упала. Бонд встал на колени рядом с ней. Сломанной кукольной головы было достаточно. Он пощупал ее пульс. Он встал. Он тихо сказал: "Бедная маленькая сучка. Она не думала много о мужчинах. Он оборонительно посмотрел на Лейтера. - Феликс, я могла бы увести ее, если бы она только последовала за мной.


Лейтер не понял. Он положил руку на плечо Бонда и сказал: "Конечно, малыш. Не принимайте близко к сердцу.' Он повернулся к своим людям. - Двое из вас несут девушку в кабинет КМ вон там. О'Брайен, вызови скорую. Когда вы это сделаете, остановитесь на командном пункте и сообщите им факты. Скажи, что у нас есть коммандер Бонд, и я сейчас же его приведу.


Бонд встал и посмотрел на маленькое пустое сплетение конечностей и одежды. Он увидел яркую, гордую девушку с пятнистым платком на голове в летящем ТР3. Теперь она ушла.


Высоко над его головой в небо взметнулось кружащееся пятнышко. Он достиг вершины своего полета и остановился. Раздался резкий треск темно-бордового. Это было прекращение огня.


## Глава 22


Последний трюк


Это было через два дня. Феликс Лейтер быстро мчался на черном "Студиллаке" по полосам заторов на мосту Трайборо. У него было достаточно времени, чтобы успеть на самолет Бонда, вечерний рейс BOAC Monarch в Лондон, но Лейтеру нравилось встряхивать невысокое мнение Бонда об американских автомобилях. Теперь стальной крюк, который он использовал вместо правой руки, перевел рычаг переключения передач на вторую, и низкая черная машина прыгнула в узкое пространство между гигантским грузовиком-рефрижератором и мчащимся "олдсмобилем", чье заднее стекло было почти закрыто праздничными наклейками.


Тело Бонда дернулось назад от удара 300 лошадиных сил, и его зубы сомкнулись. Когда маневр был завершен и злобное улюлюканье позади стихло, Бонд мягко сказал: - Пора тебе закончить школу Киддикара и купить себе экспресс-вагон. Вы хотите, чтобы получить трещины. Это педалирование в возрасте один. Когда-нибудь ты вообще перестанешь двигаться, а когда ты перестанешь двигаться, ты начнешь умирать".


Лейтер рассмеялся. Он сказал: "Видишь впереди зеленый свет? Держу пари, я успею до того, как он станет красным. Машина рванулась вперед, как будто ее ударили ногой. В жизни Бонда был краткий перерыв, впечатление бекасного полета и стальной стены машин, которые каким-то образом расступились перед хлыстом тройных клаксонов Лейтера, сто ярдов, когда спидометр коснулся девяноста, и они мчались поперек светофоров. аккуратно по центральной полосе.


Бонд спокойно сказал: - Вы встретили не того гаишника, и ваша карточка Пинкертона вам не подойдет. Дело не столько в том, что вы едете медленно, сколько в том, что вы сдерживаете машины сзади, за которые вас будут бронировать. Вам нужен хороший пожилой "Роллс-Ройс Серебряный Призрак" с большими окнами из зеркального стекла, чтобы вы могли наслаждаться красотами природы, - Бонд указал на огромную кучу автомобильного хлама справа от них. - Максимум пятьдесят, и он может остановиться и даже повернуться назад, если захочешь. Ламповый рожок. Соответствуйте вашему размеренному стилю. На самом деле скоро на рынке должен появиться один - Голдфингер. И, кстати, что, черт возьми, случилось с Голдфингером? Разве они еще не догнали его?


Лейтер взглянул на часы и вырулил на внешнюю полосу. Он довел машину до сорока. Он серьезно сказал: "По правде говоря, мы все немного обеспокоены. Газеты подкалывают нас, вернее, толпу Эдгара Гувера, как ад. Сначала они были недовольны тем, что вас прижала охрана. Мы не могли сказать им, что это не наша вина, и что на этом настоял кто-то в Лондоне, старый придурок по имени М. Таким образом, они получают свое назад. Скажем, мы тянем ноги и так далее. И я говорю вам, Джеймс, - голос Лейтера был мрачным, извиняющимся, - мы просто понятия не имеем. Догнали дизеля. Голдфингер зафиксировал регулятор на отметке "тридцать" и дал ей поработать дальше. Где-то он и кореец сошли, и, вероятно, эта девушка Галор и четыре бандита тоже, потому что они тоже исчезли. Конечно же, мы нашли его колонну грузовиков, ожидающих на восточном шоссе из Элизабетвилля. Но никогда не водитель. Скорее всего разбросаны, но где-то прячется Голдфингер и довольно крутая команда. До крейсера "Свердловск" в Норфолке не дошли. У нас был охранник в штатском, рассредоточенный по докам, и они сообщили, что судно отплыло по расписанию без посторонних на борту. Ни одна кошка не была возле этого склада на Ист-Ривер, и никого не показывали ни в Айдлуайлде, ни на границах - в Мексике и Канаде. На мой взгляд, этот Джед Миднайт каким-то образом вытащил их на Кубу. Если бы они взяли два или три грузовика из колонны и ехали как черти, они могли бы добраться до Флориды, где-нибудь вроде Дейтона-Бич, к утру Д+1. А у Миднайта там чертовски хорошо организовано. Береговая охрана и ВВС выложили все, что у них есть, но пока ничего не показали. Но они могли днем спрятаться, а ночью перебраться на Кубу. Все чертовски забеспокоились, и не помогает то, что президент сходит с ума.


Бонд провел предыдущий день в Вашингтоне, ступая по самой толстой и самой богатой красной ковровой дорожке. Были речи в Бюро Монетного двора, большой обед в Пентагоне, позорные четверть часа с президентом, а остаток дня был тяжелой работой с командой стенографисток в кабинете Эдгара Гувера. с коллегой Бонда из станции А, сидящим внутри. В конце этого разговора с М. в течение четверти часа оживленно беседовали о трансатлантическом скремблере посольства. М рассказал ему, что происходило на европейском конце дела. Как и ожидал Бонд, телеграмма Голдфингера в "Юниверсал Экспорт" была воспринята как чрезвычайная ситуация. Фабрики в Рекалвере и Коппете были обысканы, и были обнаружены дополнительные доказательства рэкета с контрабандой золота. Индийское правительство было предупреждено о самолете Мекки, который уже направлялся в Бомбей, и что конец операции находился на пути к очистке. Швейцарская бригада особого назначения быстро нашла машину Бонда и вышла на маршрут, по которому Бонда и девушку увезли в Америку, но там, в Айдлуайлде, ФБР потеряло след. М. казался довольным тем, как Бонд провел операцию "Большой шлем", но сказал, что Банк Англии беспокоит его по поводу двадцати миллионов фунтов золота Голдфингера. Голдфингер собрал все это в компании Paragon Safe Deposit Co в Нью-Йорке, но забрал на D-1. Он и его люди увезли его на крытом грузовике. Банк Англии подготовил приказ в Совете конфисковать золото, когда оно будет найдено, и тогда возникнет случай, чтобы доказать, что оно было вывезено контрабандой из Англии или, по крайней мере, что это изначально было контрабандным золотом, стоимость которого была увеличена. различными сомнительными способами. Но теперь этим занимались Министерство финансов США и ФБР, и, поскольку М. не имел юрисдикции в Америке, Бонду лучше было бы немедленно вернуться домой и помочь навести порядок. Ах да, - в конце разговора голос М прозвучал хрипло, - к премьер-министру поступила очень любезная просьба разрешить Бонду принять американскую медаль за заслуги. Конечно, М. должен был объяснить через ПМ, что Служба не занимается такими вещами - особенно из зарубежных стран, какими бы дружественными они ни были. Очень жаль, но М знал, что именно этого Бонд и ожидал. Он знал правила. Бонд согласился, конечно, и большое спасибо, и он сядет домой следующим же самолетом.


Теперь, когда они спокойно ехали по скоростной автомагистрали Ван Вика, Бонд чувствовал смутное недовольство. Он не любил оставлять рваные концы дела. Ни один из больших гангстеров не был посажен в мешок, и он не смог выполнить две поставленные перед ним задачи: заполучить Голдфингера и получить слитки Голдфингера. То, что операция "Большой шлем" была сорвана, было не чем иным, как чудом. Прошло два дня, прежде чем "Бичкрафт" был обслужен, и уборщик, который нашел записку, добрался до Пинкертона всего за полчаса до того, как Лейтер должен был отправиться на побережье из-за большого гоночного скандала. Но потом Лейтер действительно дал трещину - своему начальнику, затем ФБР и Пентагону. Знания ФБР о досье Бонда, а также контакт с М. через Центральное разведывательное управление было достаточно, чтобы в течение часа передать все дело президенту. После этого дело было только за созданием гигантского блефа, в котором так или иначе участвовали все жители Форт-Нокса. Двух "японцев" схватили достаточно легко, и Chemical Warfare подтвердила, что трех пинт джина в их портфелях хватило бы, чтобы убить все население Форт-Нокса. Двоих мужчин быстро и насильно заставили объяснить Голдфингеру форму абсолютно чистого кабеля. Кабель был отправлен. Тогда армия объявила чрезвычайное положение. Автомобильные, железнодорожные и воздушные блокираторы вернули все движение в район Форт-Нокса, за исключением гангстерских конвоев, которым не препятствовали. Остальное было игрой, вплоть до розовой пены и визжащих младенцев, которые, как считалось, добавят приятные штрихи правдоподобия.


Да, для Вашингтона все было очень удовлетворительно, но как насчет английского конца? Кому в Америке было дело до золота Банка Англии? Кому какое дело до того, что в ходе этого дела были убиты две англичанки? Кто действительно возражал, что Голдфингер все еще был на свободе теперь, когда слитки Америки снова были в безопасности?


Они проехали по унылой равнине Айдлуайлда, мимо стальных и цементных каркасов стоимостью десять миллионов долларов, которые когда-нибудь станут аэропортом для взрослых, и подъехали к импровизированному нагромождению бетонных коробок, которые Бонд так хорошо знал. К ним уже тянулись воспитанные железные голоса. "Pan American World Airways объявляет о вылете своего президентского рейса PA 100". "Trans-world Airways звонит капитану Мерфи. Капитан Мерфи, пожалуйста. И грушевидные гласные и рифленая дикция BOAC: "BOAC объявляет о прибытии своего бермудского рейса BA 491. Пассажиры будут высаживаться у выхода на посадку номер neyne".


Бонд взял свою сумку и попрощался с Лейтером. Он сказал: "Ну, спасибо за все, Феликс. Пишите мне каждый день.


Лейтер крепко сжал его руку. Он сказал: "Конечно, малыш. И успокойся. Скажи этому старому ублюдку М, чтобы он скорее отправил тебя обратно. В следующий приезд мы возьмем немного времени от razzmatazz. Время, когда вы позвонили в мой родной штат. Хотел бы, чтобы вы встретились с моей нефтяной скважиной. 'До свидания.'


Лейтер сел в свою машину и помчался прочь от площадки прибытия. Бонд поднял руку. "Студиллак" всухую вылетел на подъездную дорогу. В окне ответно блеснул стальной крюк Лейтера, и он исчез.


Бонд вздохнул. Он взял свою сумку, вошел и подошел к билетной кассе BOAC.


Бонд не возражал против аэропортов, пока он был в них один. Ему предстояло ждать полчаса, и он вполне удовлетворился тем, что побродил среди толпы, выпил бурбона с содовой в ресторане и провел некоторое время, выбирая что-нибудь для чтения в книжном магазине. Он купил "Современные основы гольфа" Бена Хогана и последнюю книгу Рэймонда Чандлера и не спеша отправился в сувенирный магазин, чтобы посмотреть, не найдет ли он какой-нибудь забавной уловки, чтобы отнести ее секретарше.


Теперь в системе оповещения BOAC послышался мужской голос. Он вызвал длинный список пассажиров "Монарха", которые должны были пройти к кассе. Десять минут спустя Бонд расплачивался за одну из новейших и самых дорогих шариковых ручек, когда услышал, как окликнули его собственное имя. "Мистер Джеймс Бонд, пассажир рейса BOAC Monarch ╧ 510 в Гандер и Лондон, пожалуйста, подойдите к билетной кассе BOAC. Мистер Джеймс Бонд, пожалуйста. Очевидно, эта адская налоговая форма показывала, сколько он заработал за время своего пребывания в Америке. В принципе Бонд никогда не обращался в Налоговую службу в Нью-Йорке за разрешением, и ему лишь однажды пришлось оспаривать это в Айдлуайлде. Он вышел из магазина и направился к прилавку BOAC. Чиновник вежливо сказал: - Могу я взглянуть на вашу справку о состоянии здоровья, мистер Бонд?


Бонд вынул бланк из своего паспорта и передал ему.


Мужчина внимательно посмотрел на него. Он сказал: "Мне очень жаль, сэр, но в Гандере был случай заболевания брюшным тифом, и они настаивают на том, чтобы все транзитные пассажиры, которым не делали прививки в течение последних шести месяцев, были дозаправлены. Это очень раздражает, сэр, но Гандер очень обидчив в таких вещах. Жаль, что не удалось вылететь прямым рейсом, но дует сильный встречный ветер.


Бонд ненавидел прививки. Он раздраженно сказал: "Но послушайте, я набит рюмками того или иного сорта. Они были у меня двадцать лет на то одно проклятое дело, то на другое! Он огляделся. Район возле выхода на посадку BOAC казался на удивление пустынным. Он сказал: "А как насчет других пассажиров? Где они?'


- Они все согласились, сэр. Просто сейчас у них выстрелы. Это не займет и минуты, сэр, если вы пойдете сюда.


'Ну что ж.' Бонд нетерпеливо пожал плечами. Он последовал за человеком за прилавком и через дверь в офис начальника станции BOAC. Там был обычный врач в белом, с маской на нижней части лица, с иглой наготове. 'Последний?' - спросил он у чиновника BOAC.


- Да, доктор.


'Хорошо. Снимите пальто и поднимите левый рукав, пожалуйста. Жаль, что они такие чувствительные в Гандере.


-- Чертовски плохое зрелище, -- сказал Бонд. 'Чего они боятся? Распространение черной смерти?


Появился резкий запах спирта и укол иглы.


- Спасибо, - хрипло сказал Бонд. Он опустил рукав и попытался подобрать пальто со спинки стула. Его рука опустилась за ним, промахнулась, пошла вниз, вниз к полу. Его тело нырнуло вслед за рукой вниз, вниз, вниз...


В самолете горели все огни. Казалось, что свободных мест достаточно. Почему он должен был застрять с пассажиром, рука которого цеплялась за центральный подлокотник. Бонд попытался встать и пересесть. На него накатила волна тошноты. Он закрыл глаза и стал ждать. Как необычно! Он никогда не болел воздухом. Он почувствовал холодный пот на лице. Носовой платок. Сотрите это. Он снова открыл глаза и посмотрел на свои руки. Запястья были привязаны к подлокотникам кресла. Что произошло? Он получил свой укол, а затем потерял сознание или что-то в этом роде. Стал ли он жестоким? Что, черт возьми, все это было? Он взглянул направо, а затем уставился в ужасе. Там сидел Одджоб. Одджоб! Одджоб в униформе BOAC! Одджоб равнодушно взглянул на него и потянулся к звонку стюарда. Бонд услышал хорошенький звон в буфетной. Рядом с ним послышался шорох юбки. Он посмотрел вверх. Это была Пусси Галор, подтянутая и свежая в синей форме стюардессы! Она сказала: "Привет, Красавчик". Она бросила на него глубокий, испытующий взгляд, который он так хорошо помнил, когда? Много веков назад, в другой жизни.


Бонд в отчаянии сказал: "Ради Христа, что происходит? Откуда ты?'


Девушка весело улыбнулась: "Ем икру и пью шампанское. Вы, британцы, наверняка живете жизнью Рейли, когда поднимаетесь на двадцать тысяч футов. Ни намека на брюссельскую капусту, а если и есть чай, то до него еще не дошли руки. А теперь успокойся. Дядя хочет поговорить с тобой. Она прошла по проходу, покачивая бедрами, и исчезла за дверью кабины.


Теперь ничто не могло удивить Бонда. Голдфингер в форме капитана ВОАК, которая была ему велика, с кепкой прямо посередине головы, закрыл за собой дверь кабины и пошел по проходу.


Он встал и мрачно посмотрел на Бонда. - Что ж, мистер Бонд. Так судьба хотела, чтобы мы доиграли. Но на этот раз, мистер Бонд, у вас не может быть карты в рукаве. Ха! Резкий лай был смесью гнева, стоицизма и уважения. - Ты определенно оказался змеей на моих пастбищах. Большая голова медленно покачала. "Почему я оставил тебя в живых! Почему я не раздавил тебя, как жука! Вы с девушкой мне пригодились. Да, я был прав в этом. Но я был зол, что рискнул. Да, сумасшедший. Голос упал и стал медленнее. - А теперь скажите мне, мистер Бонд. Как ты сделал это? Как вы общались?


Бонд спокойно сказал: - Мы поговорим, Голдфингер. И я скажу вам некоторые вещи. Но не раньше, чем ты снимешь эти ремни и принесешь мне бутылку бурбона, лед, содовую и пачку честерфилдского. Затем, когда вы сказали мне то, что я хочу знать, я решу, что вам сказать. Как вы говорите, мое положение неблагоприятно, или, по крайней мере, не кажется таковым. Так что мне нечего терять, и если вы хотите что-то от меня получить, это будет на моих условиях".


Голдфингер серьезно посмотрел вниз. - Я не возражаю против ваших условий. Из уважения к вашим способностям противника вы проведете свое последнее путешествие с комфортом. Одджоб, - голос был резким. - Позвоните в звонок мисс Галор и расстегните ремни. Сядьте на переднее сиденье. Он не может причинить вреда в задней части самолета, но он не должен приближаться к двери кабины. Если будет нужно, убей его сразу, но я предпочитаю доставить его до места назначения живым. Понял?'


"А-а-а".


Через пять минут Бонд получил то, что хотел. Поднос перед ним был опущен, на нем лежали его виски и сигареты. Он налил себе крепкого бурбона. Голдфингер сидел в кресле напротив прохода и ждал. Бонд взял свой напиток и сделал глоток. Он уже собирался сделать еще больший глоток, когда кое-что увидел. Он осторожно поставил стакан, не потревожив маленькую круглую бумажную подставку, прилипшую ко дну стакана. Он закурил сигарету, снова взял свой напиток, достал кубики льда и положил их обратно в ведерко со льдом. Он выпил виски почти до конца. Теперь он мог читать слова сквозь дно стакана. Он осторожно поставил стакан, не потревожив подставку. Сообщение гласило: "Я с вами. ХХХ. П.'


Бонд повернулся и устроился поудобнее. Он сказал: "Ну вот, Голдфингер. Во-первых, что происходит, как вы получили этот самолет, куда мы летим?


Голдфингер закинул одну ногу на другую. Он перевел взгляд с Бонда на проход. Он сказал непринужденным разговорным тоном: - Я взял три грузовика и поехал через всю страну к мысу Гаттерас. В одном из грузовиков находился мой личный запас золотых слитков. В двух других находились мои водители, запасной персонал и те бандиты. Мне не нужен был ни один из них, кроме мисс Галор. Я сохранил костяк персонала, который мне был нужен, расплатился с остальными огромными суммами и постепенно рассредоточил их по маршруту. На берегу я провел встречу с четырьмя главарями банд в безлюдном месте, оставив мисс Галор под каким-то предлогом на грузовиках. Я выстрелил в четверых мужчин своим обычным способом - по одной пуле на каждого. Я вернулся к грузовикам и объяснил, что четверо мужчин выбрали деньги и независимые действия. Теперь у меня осталось шестеро мужчин, девушка и слиток. Я нанял самолет и полетел в Ньюарк, штат Нью-Джерси, где ящики с золотом выдавали за свинец для рентгеновских пластин. Оттуда я в одиночку проследовал по определенному адресу в Нью-Йорке, откуда связался с Москвой по радио и объяснил неудачу операции "Большой шлем". В ходе разговора я упомянул ваше имя. Мои друзья, которых, я думаю, вы знаете, - Голдфингер пристально посмотрел на Бонда, - ходят под общим именем Смерш. Они узнали имя Бонда и сказали мне, кто вы. Я сразу понял многое из того, что раньше было от меня скрыто. Смерш сказал, что они очень хотели бы взять у вас интервью. Я задумался. Со временем я задумал план, который вы сейчас видите в действии. Представившись вашим другом, я без труда узнал рейс, на который вы были забронированы. Трое моих людей ранее служили в Люфтваффе. Они заверили меня, что полет на этом самолете не составит труда. Остальное было просто деталью. Путем хладнокровного блефа, выдачи себя за другое лицо и применения определенной силы всему персоналу BOAC в Айдлуайлде, экипажу этого самолета и пассажирам были сделаны необходимые инъекции, от которых они сейчас будут восстанавливаться. Мы переоделись с потерявшим сознание экипажем, слитки погрузили в самолет, с вами разобрались и вынесли на носилках, и вскоре новый экипаж BOAC со своей стюардессой поднялся на борт самолета, и мы поднялись в воздух".


Голдфингер помолчал. Он покорно поднял руку. "Конечно, были небольшие заминки. Нам сказали "следовать по рулежной дорожке "Альфа" до четвертой взлетно-посадочной полосы", и только следуя за самолетом KLM, мы добились успеха. Освоить рутину Айдлуайлда было нелегко, и мы, должно быть, казались несколько неуклюжими и неопытными, но, мистер Бонд, с уверенностью, крепкими нервами и грубой, устрашающей манерой никогда не бывает трудно преодолеть менталитет государственной службы, который, в конце концов, являются мелкими служащими. Я так понял от радиста, что идет поиск этого самолета. Они уже допрашивали нас еще до того, как мы вышли из диапазона УКВ в Нантакете. Затем система дальнего раннего предупреждения запросила нас на высокой частоте. Это меня не беспокоило. У нас достаточно топлива. У нас уже есть разрешение из Москвы на Восточный Берлин, Киев или Мурманск. Мы пойдем по тому маршруту, который диктует погода. Не должно быть никаких проблем. Если есть, я уговорю выход из положения по радио. Никто не собирается сбивать ценный самолет BOAC. Тайна и неразбериха будут защищать нас, пока мы не окажемся на советской территории, а потом, конечно, бесследно исчезнем".


Для Бонда не было ничего фантастического, ничего невозможного в Голдфингере с тех пор, как он узнал подробности операции "Большой шлем". Кража стратокрузера, как объяснил Голдфингер, была абсурдной, но не более, чем его методы контрабанды золота, его покупка атомной боеголовки. Когда кто-то исследовал эти вещи, хотя в них и было что-то волшебное, даже гениальное, они были логическими упражнениями. Они были причудливы только своей величиной. Даже крошечный маневр по обману мистера Дюпона был блестяще придуман. В этом не было никаких сомнений, Голдфингер был художником - ученым в области криминалистики, таким же великим в своей области, как Челлини или Эйнштейн в их.


- А теперь, мистер Бонд из британской секретной службы, мы заключили сделку. Что ты хочешь мне сказать? Кто тебя подставил ко мне? Что они подозревали? Как тебе удалось помешать моим планам? Голдфингер откинулся на спинку кресла, положил руки на живот и посмотрел в потолок.


Бонд дал Голдфингеру цензурированную версию правды. Он ничего не упомянул ни о Смерше, ни о том, где находится почтовый ящик, и ничего не сказал о секретах Гомера, устройства, которое могло быть новым для русских. В заключение он сказал: "Итак, ты видишь, Голдфингер, ты только что сбежал. Если бы не вмешательство Тилли Мастертон в Женеве, ты бы уже был в мешке. Вы бы сидели и ковыряли в зубах в швейцарской тюрьме, ожидая отправки в Англию. Вы недооцениваете англичан. Они могут быть медленными, но они идут туда. Думаешь, ты будешь в безопасности в России? Я бы не был слишком уверен. У нас есть люди даже оттуда раньше. Я приведу вам последний афоризм для вашей книги "Голдфингер": "Никогда не ходи медведем из Англии".


## Глава 23


ТСХ лечение


Самолет мчался, высоко над погодой, над большим залитым лунным светом ландшафтом. Свет был выключен. Бонд тихо сидел в темноте и обливался потом от страха перед тем, что собирался сделать.


За час до этого девушка принесла ему ужин. В салфетке был спрятан карандаш. Она сделала несколько резких замечаний в пользу Одджоба и ушла. Бонд съел несколько кусочков еды и выпил немало бурбона, пока его воображение металось по самолету, гадая, что он может сделать, чтобы совершить аварийную посадку в Гандере или где-нибудь еще в Новой Шотландии. В крайнем случае, может ли он поджечь самолет? Он поиграл с этой идеей и с возможностью взломать входной люк. Обе идеи казались неосуществимыми и самоубийственными. Чтобы избавить его от необходимости размышлять над ними, человек, которого Бонд уже видел раньше у билетной кассы BOAC, один из немцев, прошел и остановился у кресла Бонда.


Он ухмыльнулся Бонду. - BOAC заботится о тебе, не так ли? Мистер Голдфингер считает, что у вас могут быть глупые представления. Я должен следить за задней частью самолета. Так что просто расслабься и наслаждайся поездкой, не так ли?"


Когда Бонд не ответил, мужчина вернулся в заднюю часть.


Что-то не давало покоя Бонду, что-то, связанное с его прежними мыслями. Это дело о вскрытии люка. Что случилось с тем самолетом, пролетевшим над Персией в 57-м? Бонд некоторое время сидел и смотрел широко раскрытыми невидящими глазами на спинку сиденья перед собой. Это может сработать! Вполне возможно!


Бонд написал на внутренней стороне салфетки: "Я сделаю все, что в моих силах". Пристегните ремень безопасности. ХХХ. Дж.'


Когда девушка подошла, чтобы взять его поднос, Бонд уронил салфетку, затем поднял ее и протянул ей. Он взял ее за руку и улыбнулся ищущим глазам. Она наклонилась, чтобы поднять поднос. Она быстро поцеловала его в щеку. Она выпрямилась. Она сказала жестко: "Я увижу тебя во сне, Красавчик" и ушла на камбуз.


И теперь решение Бонда было принято. Он точно определил, что нужно было сделать. Дюймы были измерены, нож от его пятки был под пальто, и он обмотал самый длинный конец ремня безопасности вокруг левого запястья. Все, что ему было нужно, это один признак того, что тело Одджоба отвернуто от окна. Было бы чересчур ожидать, что Одджоб заснет, но, по крайней мере, он мог устроиться поудобнее. Глаза Бонда не отрывались от тусклого профиля, который он мог видеть в продолговатом плексигласовом окне окна переднего сиденья, но Одджоб невозмутимо сидел под лампой для чтения, которую он предусмотрительно продолжал гореть, его глаза смотрели в потолок, его рот был слегка приоткрыт и руки его были готовы и расслаблены на подлокотниках кресла.


Один час, два часа. Бонд захрапел, ритмично, сонно, как он надеялся, гипнотически. Теперь руки Одджоба переместились к его коленям. Голова кивнула один раз и подтянулась, передвинулась, чтобы устроиться поудобнее, отвернулась от пронзительного глаза света в стене, упёрлась левой щекой подальше от окна!


Бонд ровно храпел. Попасть под охрану корейца будет так же сложно, как пройти мимо голодного мастифа. Медленно, дюйм за дюймом, он наклонился вперед, опираясь на носки, и просунул руку с ножом между стеной и сиденьем Одджоба. Теперь его рука была там. Теперь острый, как игла, кончик кинжала был нацелен на центр квадратного дюйма плексигласа, который он выбрал. Бонд крепко сжал в руке конец ремня безопасности, отвел нож на два дюйма назад и сделал выпад.


Бонд понятия не имел, что произойдет, когда он прорежет окно. Все, что он знал из сообщений прессы о деле Перса, это то, что всасывание из герметичной кабины выкинуло пассажира рядом с окном через окно в космос. Теперь, когда он отдернул свой кинжал, раздался фантастический вой, почти визг воздуха, и Бонда яростно втянуло в спинку сиденья Одджоба с такой силой, что вырвало конец ремня безопасности из его руки. Через спинку сиденья он стал свидетелем чуда. Тело Одджоба, казалось, вытягивалось к воющему черному отверстию. Раздался грохот, когда его голова прошла сквозь раму, а плечи ударились о раму. Затем, словно тело корейца было зубной пастой, его медленно, фут за футом, с ужасным свистящим звуком всосало в отверстие. Теперь Одджоб был по пояс. Теперь огромные ягодицы застряли, и человеческая паста двигалась лишь дюйм за дюймом. Затем с громким хлопком пробились ягодицы и исчезли ноги, словно выстрел из ружья.


После этого наступил конец света. С ужасающим грохотом посуды с камбуза огромный самолет встал на нос и нырнул. Последнее, что Бонд услышал перед тем, как потерять сознание, был высокий рев двигателей в открытом окне и мимолетное видение подушек и ковриков, вылетающих в пространство перед его глазами. Затем, когда он в последний раз отчаянно вцепился в переднее сиденье, изголодавшееся по кислороду тело Бонда рухнуло от боли в легких.


Следующим, что почувствовал Бонд, был сильный удар под ребра. Во рту был привкус крови. Он застонал. Нога снова врезалась в его тело. Он с трудом встал на колени между сиденьями и посмотрел вверх сквозь красную пленку. Все огни были включены. В кабине стоял тонкий туман. Резкая разгерметизация привела к тому, что воздух в кабине опустился ниже точки росы. Рев моторов в открытое окно был огромен. Ледяной ветер опалял его. Голдфингер стоял над ним, его лицо выглядело дьявольским в желтом свете. В его руке был небольшой автоматический мёртвый мушкет. Голдфингер протянул ногу и снова ударил ногой. Бонд загорелся взрывом горячей ярости. Он поймал ногу и резко вывернул ее, чуть не сломав лодыжку. Раздался крик Голдфингера и грохот, сотрясший самолет. Бонд прыгнул к проходу и бросился вбок на груду тел. Произошел взрыв, который обжег его лицо. Но затем его колено ударилось Голдфингеру в пах, а левая рука оказалась над пистолетом.


Впервые в жизни Бонд впал в ярость. Кулаками и коленями он колотил сопротивляющееся тело, снова и снова ударяя лбом о блестящее лицо. Пистолет снова направился к нему. Почти безразлично Бонд хлопнул вбок ребром ладони и услышал лязг металла среди сидений. Теперь руки Голдфингера были у него на горле, а Бонд - у Голдфингера. Вниз, вниз пальцы Бонда вошли в артерии. Он бросил весь свой вес вперед, задыхаясь. Он потеряет сознание до того, как другой человек умрет? Будет ли он? Выдержит ли он давление сильных рук Голдфингера? Блестящий лунный лик менялся. Сквозь загар проглядывал темно-фиолетовый цвет. Глаза начали мерцать. Давление рук на горло Бонда ослабло. Руки отпали. Теперь язык высунулся и вывалился из открытого рта, и из глубины легких донеслось ужасное бульканье. Бонд сел верхом на безмолвный сундук и медленно, один за другим, расцепил затекшие пальцы.


Бонд глубоко вздохнул и опустился на колени, а затем медленно встал. Он ошеломленно посмотрел вверх и вниз на освещенный самолет. Рядом с камбузом лежала Пусси Галор, привязанная к своему сиденью, как куча белья. Дальше внизу, посреди прохода, распластавшись, лежал охранник, одна рука и голова были сдвинуты под нелепым углом. Без ремня, который удерживал бы его, когда самолет пикировал, его, должно быть, швырнуло на крышу, как тряпичную куклу.


Бонд провел руками по лицу. Теперь он чувствовал ожоги на ладони и щеках. Устало он снова опустился на колени и стал искать маленькое ружье. Это был автоматический кольт 25-го калибра. Он выкинул журнал. Осталось три патрона и один в патроннике. Бонд наполовину прошел, наполовину ощупал проход по проходу туда, где лежала девушка. Он расстегнул ее куртку и положил руку на ее теплую грудь. Сердце трепетало, как голубь под его ладонью. Он отстегнул ремень безопасности, положил девушку лицом на пол и встал на колени верхом на ней. В течение пяти минут он ритмично качал ее легкие. Когда она начала стонать, он встал, оставил ее, пошел по проходу и достал полностью заряженный "люгер" из наплечной кобуры мертвого охранника. На обратном пути мимо развалин камбуза он увидел неразбитую бутылку из-под бурбона, мягко катившуюся взад-вперед среди обломков. Он поднял его, вытащил пробку и наклонил ее в открытый рот. Спиртное горело, как дезинфицирующее средство. Он поставил пробку и пошел вперед. Он остановился на минуту перед дверью кабины, задумавшись. Затем, держа по пистолету в каждой руке, он опустил рычаг и прошел внутрь.


Пять лиц, освещенных голубым светом приборов, повернулись к нему. Рты превратились в черные дыры, а глаза сверкнули белым. Здесь рев моторов был меньше. Запах испуганного пота и сигаретного дыма. Бонд стоял, скрестив ноги, не колеблясь держа пистолеты. Он сказал: "Голдфингер мертв. Если кто-нибудь двинется или не подчинится приказу, я убью его. Пилот, какова ваша позиция, курс, высота и скорость?


Пилот сглотнул. Ему пришлось собрать слюну, прежде чем он смог говорить. Он сказал: "Сэр, мы примерно в пятистах милях к востоку от Гусиной бухты. Мистер Голдфингер сказал, что мы бросим самолет как можно ближе к северному побережью оттуда. Мы должны были собраться в Монреале, и мистер Голдфингер сказал, что мы вернемся и спасем золото. Наша скорость у земли двести пятьдесят миль в час, а высота две тысячи.


"Сколько можно летать на такой высоте? Вы, должно быть, довольно быстро расходуете топливо.


'Да сэр. По моим подсчетам, у нас в запасе около двух часов на этой высоте и скорости.


- Дай мне сигнал времени.


Навигатор быстро ответил: - Только что из Вашингтона, сэр. Без пяти минут пять утра. Рассвет на этом уровне наступит примерно через час.


- Где метеорологический корабль "Чарли"?


- Приблизительно в трехстах милях к северо-востоку, сэр.


"Пилот, вы думаете, что сможете добраться до Гусиной бухты?"


- Нет, сэр, примерно на сотню миль. Мы можем добраться только до побережья к северу оттуда.


'Верно. Изменить курс метеорологического корабля "Чарли". Оператор, позвоните им и дайте мне микрофон.


'Да сэр.'


Пока самолет делал широкий вираж, Бонд слушал статические и прерывистые обрывки голоса, доносившиеся из усилителя над его головой.


До него донесся мягкий голос оператора: "Океанская станция Чарли". Это Speedbird 510. Г-АЛДЖИ звонит Чарли, Г-АЛДЖИ звонит Чарли, Г-АЛДЖИ...


Раздался резкий голос. - Г-АЛДЖИ, назови свою позицию. G-ALGY дайте свою позицию. Это Гандер Контроль. Чрезвычайная ситуация. Г-АЛДЖИ...'


Лондон подошёл слабо. Взволнованный голос начал болтать. Теперь голоса доносились до них со всех сторон. Бонд мог представить, как на всех станциях управления полетами быстро согласовывали исправление, занятые люди под дугами работали над большим участком, отключали телефоны, настойчиво переговаривались голоса по всему миру. Сильный сигнал Gander Control заглушил все остальные передачи. "Мы обнаружили G-ALGY. У нас они примерно на 50╟ северной широты и 70╟ восточной долготы. Все станции прекращают передачу. Приоритет. Повторяю, у нас есть решение по G-ALGY...


Внезапно раздался тихий голос Чарли. - Это Чарли из Океанской станции, звоню в Speedbird 510. Чарли звонит G-ALGY. Ты слышишь меня? Приезжайте на Speedbird 510".


Бонд сунул пистолет в карман и взял предложенный микрофон. Он нажал переключатель передатчика и тихо сказал в него, наблюдая за экипажем поверх продолговатого пластика.


Для Чарли это G-ALGY Speedbird, угнанный прошлым вечером в Айдлуайлде. Я убил человека, ответственного за это, и частично вывел самолет из строя, разгерметизировав кабину. Я держу экипаж под прицелом. Недостаточно топлива, чтобы сделать Гуся, поэтому предлагаю броситься как можно ближе к вам. Пожалуйста, потушите сигнальные ракеты.


В воздухе раздался новый голос, властный голос, возможно, капитана. "Спидберд, это Чарли". Ваше сообщение услышали и поняли. Определите говорящего. Я повторяю, идентифицируйте говорящего.


- сказал Бонд и улыбнулся от ощущения, которое вызовут его слова. - Спидберд - "С" для Чарли. Это агент британской секретной службы номер 007, повторяю номер 007. Радио Уайтхолла подтвердит. Я повторяю проверку на радио Уайтхолла.


Повисла ошеломленная пауза. Голоса со всего мира пытались проникнуть внутрь. Какой-то контроль, предположительно Гандер, очистил их от эфира. "C" для Чарли ответил: "Спидберд, это C для Чарли, псевдоним Ангела Гавриила, говорит хорошо, я уточню у Уайтхолла и Уилко сигнальные ракеты, но Лондон и Гандер хотят больше подробностей ..."


Бонд вмешался: "Извини, Чарли, но я не могу держать в поле зрения пятерых мужчин и вести вежливую беседу, просто скажи мне о морских условиях, а потом я отключусь от эфира, пока мы не вернемся, чтобы уйти".


"Хорошо, Спидберд, я вижу, что сильный ветер здесь вызывает два состояния моря, длинная ровная зыбь, никаких сломанных гребней, вы должны сделать это хорошо, я скоро буду на вашем радаре, и мы будем постоянно следить за вашей длиной волны. виски для одного и утюги для пять ждут удачи.


Бонд сказал: "Спасибо, Чарли, добавь к этому заказу чашку чая, не мог бы ты, у меня на борту симпатичная девушка, это Спидберд повторяет снова и снова".


Бонд отпустил переключатель и передал микрофон офицеру связи. Он сказал: "Пилот, они гасят сигнальные ракеты и постоянно следят за нашей длиной волны. Ветер второй силы, длинная гладкая зыбь без обрывов гребней. А теперь расслабься и давай попробуем выбраться отсюда живым. Как только мы достигнем воды, я открою люк. А до тех пор, если кто-то пролезет через дверь кабины, его застрелят. Верно?'


Голос девушки раздался из-за двери позади Бонда.


- Я как раз собирался присоединиться к вечеринке, но не сейчас. Быть расстрелянным со мной не согласен. Но вы можете перезвонить этому человеку и сделать два виски. Чай вызывает у меня икоту.


Бонд сказал: "Киска, вернись к своей корзине". Он бросил последний взгляд на кабину и попятился к двери.


Два часа, два года спустя Бонд лежал в теплой каюте на погодном корабле "Чарли", мечтательно слушая раннюю утреннюю радиопрограмму из Канады. Различные части его тела болели. Он добрался до хвоста самолета и заставил девушку опуститься на колени, обхватив голову руками, на сиденье стула. Затем он втиснулся сзади и над ней, крепко сжал ее тело в спасательном жилете в своих руках и уперся спиной в спинку сиденья позади себя.


Она нервно отпускала шутливые замечания о непристойности этой позы, когда брюхо стратокрузера на скорости в сто миль в час ударилось о первую гору зыби. Огромный самолет один раз подпрыгнул, а затем сначала врезался носом в стену воды. От удара сломалась задняя часть самолета. Свинцовая тяжесть слитков в багажном отделении разорвала самолет пополам, выбросив Бонда и девочку в ледяную зыбь, освещенную красными сигнальными ракетами. Там они плыли, полуоглушенные, в своих желтых спасательных жилетах, пока к ним не подошла спасательная шлюпка. К тому времени на поверхности осталось всего несколько обломков, а команда с тремя тоннами золота на шее спускалась ко дну Атлантики. Лодка рыскала десять минут, но когда на поверхность не вынырнуло ни одного тела, они прекратили поиски и с пыхтением направили луч прожектора к благословенной железной стене старого фрегата.


С ними обращались как со смесью членов королевской семьи и людей с Марса. Бонд ответил на первые, самые насущные вопросы, а потом все это вдруг показалось слишком сложным для его усталого ума. Теперь он лежал, наслаждаясь покоем и жаром виски, и размышлял о Пусси Галор и о том, почему она выбрала убежище под его крылом, а не под крылом Голдфингера.


Дверь, соединяющая соседнюю каюту, открылась, и вошла девушка. На ней не было ничего, кроме серой рыбацкой фуфайки, которая была приличнее на полдюйма. Рукава были закатаны. Она была похожа на картину Вертеса. Она сказала: "Люди продолжают спрашивать, не хочу ли я растереться спиртом, а я продолжаю говорить, что если кто-то и будет меня растирать, так это ты, а если меня чем-то и растирают, так это тобой. натертый. Она неубедительно закончила: "Итак, я здесь".


Бонд твердо сказал: - Запри дверь, Пусси, снимай свитер и иди в постель. Вы простудитесь.


Она сделала, как ей сказали, как послушный ребенок.


Она лежала на сгибе руки Бонда и смотрела на него снизу вверх. Она сказала не гангстерским или лесбийским голосом, а девичьим: "Ты напишешь мне на Синг-Синге?"


Бонд посмотрел в глубокие сине-фиолетовые глаза, которые больше не были жесткими и властными. Он наклонился и легонько поцеловал их. Он сказал: "Мне сказали, что тебе нравятся только женщины".


Она сказала: "Я никогда раньше не встречала мужчин". Жесткость вернулась в ее голос. "Я приехал с юга. Вы знаете определение девственницы там внизу? Ну, это девочка, которая может бегать быстрее своего брата. В моем случае я не мог бегать так же быстро, как мой дядя. Мне было двенадцать. Это не очень хорошо, Джеймс. Вы должны быть в состоянии догадаться, что.


Бонд улыбнулся ее бледному красивому лицу. Он сказал: "Все, что вам нужно, это курс TLC".


"Что такое TLC?"


"Сокращение от "Нежная любящая забота". Это то, что пишут в большинстве газет, когда беспризорника привозят в детскую поликлинику.


'Я хотел бы, что.' Она посмотрела на страстный, довольно жестокий рот, ждущий над ее губами. Она протянула руку и откинула назад запятую черных волос, упавших на его правую бровь. Она посмотрела в свирепо прищуренные серые глаза. - Когда это начнется?


Правая рука Бонда медленно двинулась вверх по крепким, мускулистым бедрам, по плоской мягкой поверхности живота к правой груди. Его точка была тверда от желания. Он тихо сказал: "Сейчас". Его рот безжалостно опустился на ее.


ГРОМОВОЙ ШАР


Первоначально опубликовано в 1961 году.


## Глава 1


"Успокойся, мистер Бонд"


Это был один из тех дней, когда Джеймсу Бонду казалось, что вся жизнь, как кто-то выразился, есть не что иное, как куча шестерых против четырех.


Прежде всего ему было стыдно за себя - редкое состояние души. У него было похмелье, сильное, с головной болью и тугоподвижностью суставов. Когда он кашлял - слишком много курения сопровождается чрезмерным употреблением алкоголя и удваивает похмелье - перед его глазами проплывало облако маленьких светящихся черных точек, как амебы в прудовой воде. Тот, кто выпил слишком много, безошибочно сигнализирует о себе. Его последний виски с содовой в роскошной квартире на Парк-лейн ничем не отличался от десяти предыдущих, но он выпил неохотно, оставив горький привкус и отвратительное ощущение пресыщения. И хотя он понял сообщение, он согласился сыграть еще одну резину. Пять фунтов за сотню, потому что это последний? Он согласился. И он играл на резине как дурак. Даже сейчас он мог видеть пиковую даму с глупой улыбкой Моны Лизы на толстом лице, победоносно хлопающую по его валету - даму, как резко напомнил ему его партнер, которая была так безошибочно отмечена Югом, и это сделало разницу между большим шлемом, удвоенным (в пьяном виде) для него, и четырьмя сотнями очков выше линии для соперника. В конце концов, это была резина с двадцатью очками, 100 фунтов против него - важные деньги.


Бонд снова провел окровавленным кровоостанавливающим карандашом порез на подбородке и презирал лицо, угрюмо смотревшее на него из зеркала над умывальником. Глупый, невежественный ублюдок! Это все от нечего делать. Больше месяца работы с бумагами - отмечая свой номер в дурацких журналах, записывая минуты, которые с каждой неделей становились все более частыми, и снова выключая телефон, когда какой-нибудь безобидный офицер отдела пытался с ним поспорить. А потом его секретарша слегла с гриппом, и ему дали глупую и, что еще хуже, уродливую суку из бассейна, которая называла его "сэр" и чопорно разговаривала с ним ртом, полным фруктовых косточек. И вот это было еще одно утро понедельника. Начиналась очередная неделя. Майский дождь барабанил в окна. Бонд проглотил два Фензика и потянулся за Эносом. В его спальне зазвонил телефон. Это был громкий звонок прямой связи со штабом.


Джеймс Бонд, сердце которого колотилось быстрее, чем должно было, несмотря на бег по Лондону и томительное ожидание лифта на восьмой этаж, выдвинул стул, сел и посмотрел в спокойные, серые, чертовски ясные глаза так хорошо знал. Что он мог в них прочитать?


- Доброе утро, Джеймс. Извините, что задержал вас немного рано утром. Впереди очень насыщенный день. Хотел подготовить вас до спешки.


Волнение Бонда постепенно угасало. Никогда не было хорошим знаком, когда М. обращался к нему по имени, а не по номеру телефона. Это не было похоже на работу - больше на что-то личное. В голосе М. не было ни капли напряжения, которое предвещало большие волнующие новости. Выражение лица М. было заинтересованным, дружелюбным, почти доброжелательным. Бонд сказал что-то уклончивое.


- В последнее время редко виделись с вами, Джеймс. Как твои дела? Я имею в виду ваше здоровье. М. взял со стола лист бумаги, какой-то бланк, и держал его, как будто собираясь читать.


С подозрением пытаясь угадать, что написано в газете, о чем все это, Бонд сказал: - Все в порядке, сэр.


М. мягко сказал: "Это не то, что думает МО, Джеймс. Только что прошел последний медосмотр. Я думаю, вам следует послушать, что он хочет сказать.


Бонд сердито посмотрел на оборотную сторону газеты. Теперь, что, черт возьми! Он сказал сдержанно: "Как скажете, сэр".


М. внимательно и оценивающе посмотрел на Бонда. Он поднес бумагу ближе к глазам. "Этот офицер, - прочитал он, - остается в основном физически здоровым. К сожалению, его образ жизни не таков, чтобы он мог оставаться в этом счастливом состоянии. Несмотря на многочисленные предыдущие предупреждения, он признается, что выкуривает шестьдесят сигарет в день. Это балканская смесь с более высоким содержанием никотина, чем в более дешевых сортах. Когда офицер не занят тяжелой работой, среднее ежедневное потребление алкоголя офицером составляет около половины бутылки спиртных напитков крепостью от шестидесяти до семидесяти градусов. При осмотре по-прежнему мало явных признаков ухудшения. Язык обложен. Артериальное давление немного повышено до 160/90. Печень не пальпируется. С другой стороны, при надавливании офицер отмечает частые затылочные головные боли, спазм трапециевидных мышц и прощупывание так называемых узелков "фиброзита". Я считаю, что эти симптомы связаны с образом жизни этого офицера. Он не отвечает на предположение, что чрезмерное снисходительность не является лекарством от напряженности, связанной с его профессиональным призванием, и может привести только к созданию токсического состояния, которое в конечном итоге может привести к снижению его годности в качестве офицера. Я рекомендую, чтобы номер 007 отдохнул в течение двух-трех недель на более воздержанном режиме, когда я полагаю, что он полностью вернется к своему прежнему исключительно высокому состоянию физической формы ".


М. протянул руку и сунул отчет в выходной лоток. Он положил руки на стол перед собой и сурово посмотрел на Бонда. Он сказал: "Это не очень удовлетворительно, Джеймс?"


Бонд попытался скрыть нетерпение в голосе. Он сказал: "Я в отличной форме, сэр. У всех бывают периодические головные боли. Большинство игроков в гольф на выходных страдают фиброзитом. Вы получаете его от потоотделения, а затем сидите на сквозняке. Аспирин и растирание избавляют от них. Ничего особенного, сэр.


М. строго сказал: "Вот тут-то вы и делаете большую ошибку, Джеймс. Прием лекарств только подавляет эти ваши симптомы. Медицина не вникает в суть проблемы. Только скрывает это. Результатом является более сильно отравленное состояние, которое может стать хроническим заболеванием. Все наркотики вредны для организма. Они противоречат природе. То же самое относится к большинству продуктов, которые мы едим: белый хлеб, в котором удалены все грубые вещества, рафинированный сахар со всеми полезными веществами, извлеченными из него, пастеризованное молоко, в котором выкипает большая часть витаминов, все переваренное и денатурированное. Почему, - М. полез в карман за блокнотом и сверился с ним, - вы знаете, что содержится в нашем хлебе, кроме крошки перемолотой муки? М. осуждающе посмотрел на Бонда. "Он содержит большое количество мела, а также порошок перекиси бензола, газообразный хлор, нашатырный спирт и квасцы". М. положил блокнот обратно в карман. 'Что Вы думаете об этом?'


Бонд, озадаченный всем этим, сказал в свою защиту: "Я не ем столько хлеба, сэр".


-- Может быть, -- нетерпеливо сказал М. - Но сколько вы едите цельнозерновой муки? Сколько йогурта? Сырые овощи, орехи, свежие фрукты?


Бонд улыбнулся. - Практически нет, сэр.


- Это не шутки. М. для выразительности постучал указательным пальцем по столу. 'Запомни мои слова. Нет другого пути к здоровью, кроме естественного. Все ваши беды, - Бонд открыл было рот, чтобы возразить, но М. поднял его руку, - глубоко укоренившийся токсикоз, выявленный вашим медиком, - результат принципиально неестественного образа жизни. Вы когда-нибудь слышали о Бирхер-Бреннер, например? Или Кнайпп, Прейсниц, Рикли, Шрот, Госсман, Бильц?


'Нет, сэр.'


'Именно так. Что ж, это те люди, которых вам стоило бы изучить. Это великие натуропаты - люди, чьи учения мы по глупости игнорировали. К счастью, - глаза М. с энтузиазмом заблестели, - в Англии практикуют несколько учеников этих людей. Природное лечение не выходит за рамки нашей досягаемости.


Джеймс Бонд с любопытством посмотрел на М. Что, черт возьми, нашло на старика? Было ли все это первым признаком старческого распада? Но М. выглядел лучше, чем Бонд когда-либо видел его. Холодные серые глаза были ясны, как хрусталь, а кожа на жестком морщинистом лице сияла здоровьем. Даже седые волосы, казалось, обрели новую жизнь. Тогда что это было за безумие?


М. потянулся к своему подносу с инъекционными номерами и поставил его перед собой в предварительном жесте отстранения. Он весело сказал: "Ну вот и все, Джеймс. Мисс Манипенни сделала заказ. Двух недель будет вполне достаточно, чтобы привести вас в порядок. Вы не узнаете себя, когда выйдете. Новичок.'


Бонд ошеломленно посмотрел на М. Он сказал сдавленным голосом: - Откуда, сэр?


"Место под названием "Кустарники". Управляет довольно известным человеком в своем роде - Уэйн, Джошуа Уэйн. Замечательный гл. Шестьдесят пять. На вид не старше сорока. Он позаботится о тебе. Очень современное оборудование, и у него даже есть свой сад с травами. Хороший участок страны. Рядом с Вашингтоном в Сассексе. И не беспокойтесь о своей работе здесь. Выбросьте это из головы на пару недель. Я скажу агенту 009, чтобы он позаботился об Отделе".


Бонд не мог поверить своим ушам. Он сказал: "Но, сэр. Я имею в виду, я в полном порядке. Вы уверены? Я имею в виду, это действительно необходимо?


- Нет, - холодно усмехнулся М. 'Не обязательно. Существенный. Если вы хотите остаться в секции двойного O, то есть. Я не могу позволить себе иметь в этом отделении офицера, который не соответствует требованиям на сто процентов. М. опустил глаза на корзинку перед собой и достал сигнальную папку. "Это все, агент 007". Он не поднял глаза. Тон голоса был окончательным.


Бонд поднялся на ноги. Он ничего не сказал. Он прошел через комнату и вышел, закрыв дверь с преувеличенной мягкостью.


За дверью мисс Манипенни ласково взглянула на него.


Бонд подошел к ее столу и ударил кулаком так, что пишущая машинка подпрыгнула. Он яростно сказал: "Что за черт, Пенни? Старик сошел с ума? Что это за чертова чепуха? Будь я проклят, если я пойду. Он совершенно сумасшедший.


Мисс Манипенни счастливо улыбнулась. "Менеджер был ужасно любезным и добрым. Он говорит, что может дать вам комнату Миртл в пристройке. Он говорит, что это прекрасная комната. Он смотрит прямо на травяной сад. Знаете, у них есть собственный огород с травами.


- Я знаю все об их чертовом саду с травами. А теперь послушай, Пенни, - умолял ее Бонд, - будь хорошей девочкой и расскажи мне, в чем дело. Что его гложет?


Мисс Манипенни, которая часто безнадежно мечтала о Бонде, сжалилась над ним. Она заговорщически понизила голос. "На самом деле, я думаю, что это всего лишь переходный этап. Но это скорее неудача, если вы увязнете в ней до того, как она пройдет. Вы же знаете, что он всегда склонен сердиться на эффективность Службы. Было время, когда всем нам приходилось проходить этот курс физических упражнений. Потом у него появился этот психоаналитик, человек-психоаналитик - вы пропустили это. Вы были где-то за границей. Все начальники отделов должны были рассказать ему свои сны. Он продержался недолго. Некоторые из их снов, должно быть, отпугнули его или что-то в этом роде. Ну, в прошлом месяце М. заболел люмбаго, и какой-то его друг в Блэйдсе, один из толстых, пьющих, я полагаю, - мисс Манипенни опустила свой желанный рот, - рассказал ему об этом месте в деревне. Этот человек поклялся в этом. Сказал М., что все мы похожи на автомобили и что все, что нам нужно время от времени, это ехать в гараж и обезуглероживаться. Он сказал, что ездил туда каждый год. Он сказал, что это стоит всего двадцать гиней в неделю, что меньше, чем он тратит в "Блэйдс" за один день, и это заставляет его чувствовать себя прекрасно. Ну, вы знаете, М. всегда любит пробовать новое, и он ездил туда дней на десять и вернулся абсолютно довольным на месте. Вчера он устроил мне большую беседу обо всем этом, а сегодня утром на почте я получил целую кучу банок патоки, пшеничных зародышей и бог знает чего еще. Я не знаю, что делать с вещами. Боюсь, моему бедному пуделю придется на это жить. Во всяком случае, так оно и было, и я должен сказать, что никогда не видел его в такой прекрасной форме. Он совершенно помолодел".


- Он похож на того проклятого человека из старой рекламы Kruschen Salts. Но почему он заставляет меня идти в эту психушку?


Мисс Манипенни тайком улыбнулась. - Ты знаешь, что он высокого мнения о тебе - а может быть, и нет. В любом случае, как только он увидел твоего врача, он сказал мне записать тебя. Мисс Манипенни сморщила нос. - Но, Джеймс, ты действительно так много пьешь и куришь? Это не может быть хорошо для вас, вы знаете. Она посмотрела на него материнскими глазами.


Бонд контролировал себя. Он приложил отчаянные усилия к беспечности, к этой мимолетной фразе. - Просто я лучше умру от пьянства, чем от жажды. Что касается сигарет, то я, право, только не знаю, что делать с руками. Он слышал, как заезженные, похмельные слова падают, как клинкер в мертвую решетку. Вырежьте шмальц! Что вам нужно, так это двойной бренди и содовая.


Теплые губы мисс Манипенни неодобрительно скривились. - Насчет рук - этого я не слышал.


- Не начинай на меня, Пенни. Бонд сердито направился к двери. Он обернулся. - Еще немного галочек от тебя, и когда я выйду отсюда, я тебя так отшлепаю, что тебе придется печатать блок "Дунлопилло" на машинке.


Мисс Манипенни мило улыбнулась ему. - Я не думаю, что ты сможешь много шлепать после того, как две недели будешь питаться орехами и лимонным соком, Джеймс.


Бонд издал нечто среднее между ворчанием и рычанием и вылетел из комнаты.


## Глава 2


Кустарники


Джеймс Бонд закинул свой чемодан на заднее сиденье старого шоколадно-коричневого такси "Остин" и забрался на переднее сиденье рядом с хитрым, прыщавым молодым человеком в черной кожаной ветровке. Молодой человек достал из нагрудного кармана расческу, осторожно провел ею по обеим сторонам своей стрижки "утиный хвост", сунул расческу обратно в карман, затем наклонился вперед и нажал на автозапуск. Игра с гребнем, как догадался Бонд, заключалась в том, чтобы убедить Бонда, что водитель на самом деле берет его и его деньги только в качестве услуги. Это было типично для дешевой самоуверенности молодых рабочих после войны. Этот юноша, подумал Бонд, зарабатывает около двадцати фунтов в неделю, презирает своих родителей и хотел бы быть Томми Стилом. Он не виноват. Он родился на рынке покупателей Государства всеобщего благосостояния и в эпоху атомных бомб и космических полетов. Для него жизнь легка и бессмысленна. Бонд спросил: "Как далеко до "Кустарников"?"


Молодой человек сделал искусную, но ненужную скачку вокруг острова и снова переоделся. - Около получаса. Он нажал на педаль газа и аккуратно, но довольно опасно обогнал грузовик на перекрестке.


"Вы, безусловно, получите максимальную отдачу от вашего Bluebird".


Молодой человек оглянулся, чтобы увидеть, не смеются ли над ним. Он решил, что это не так. Он частично разогнулся. "Мой папа не предложит мне чего-то лучшего. Говорит, что этот старый ящик подходил ему двадцать лет, так что и мне он должен подойти еще двадцать лет. Так что я откладываю деньги самостоятельно. Уже половина пути.


Бонд решил, что игра с гребенками сделала его чрезмерно строгим. Он сказал: "Что ты собираешься получить?"


"Микроавтобус "Фольксваген". Участвуйте в скачках в Брайтоне.


- Это хорошая идея. Много денег в Брайтоне.


'Я скажу.' Молодой человек показал след энтузиазма. "Единственный раз, когда я туда попал, пара букмекеров попросила меня взять их и пару пирогов в Лондон. Десять фунтов и пять на чай. Кусок пирога.'


- Конечно. Но вы можете получить оба вида в Брайтоне. Вы хотите остерегаться ограбления и катания. В Брайтоне действуют несколько крутых банд. Что случилось с Ведром Крови в эти дни?


"Больше никогда не открывались после того случая, который у них был. Тот самый, который попал во все газеты. Молодой человек понял, что разговаривает как бы с равным. Он скосил глаза и с новым интересом оглядел Бонда с ног до головы. - Ты собираешься в Кусты или просто навещаешь?


- Скрабы?


- Кустарники - Кусты Полыни - Кусты, - лаконично сказал молодой человек. - Вы не такие, как обычные, которых я беру туда. В основном толстые женщины и старики, которые говорят мне не ездить так быстро, иначе у них ишиас или что-то в этом роде.


Бонд рассмеялся. - У меня есть четырнадцать дней без права выбора. Доктор думает, что это пойдет мне на пользу. Надо успокоиться. Что они думают об этом месте?


Молодой человек свернул с Брайтонской дороги и поехал на запад под Даунсом через Пойнингс и Фулкинг. "Остин" флегматично рычал по безобидной сельской местности. "Люди думают, что они сумасшедшие. Плевать на место. Все эти богатые люди, и они не тратят денег в этом районе. Чайные делают из них кое-что, особенно из плутов. Он посмотрел на Бонда. - Вы будете удивлены. Взрослые люди, некоторые из них довольно большие шишки в Сити и так далее, и они разъезжают на своих "Бентли" с пустыми животами, и они видят чайную и заходят туда только для того, чтобы выпить чашку чая. Это все, что им разрешено. Затем они видят, как какой-то парень ест тосты с маслом и сахарные пирожные за соседним столиком, и не могут этого вынести. Они заказывают груды еды и поглощают ее, как дети, забравшиеся в кладовую, - все время оглядываясь, чтобы убедиться, что их не заметили. Можно подумать, что таким людям будет стыдно за себя.


"Выглядит немного глупо, когда они много платят за лекарство или что там еще".


- И это другое дело, - возмутился голос молодого человека. "Я могу понять, когда вы берете двадцать фунтов в неделю и кормите вас три раза в день, но как они умудряются брать двадцать фунтов за то, что не дают вам ничего, кроме горячей воды? Не имеет смысла.


- Я полагаю, есть лечение. И людям должно быть дорого, если они выздоровеют.


- Наверное, - с сомнением сказал молодой человек. "Некоторые из них выглядят немного по-другому, когда я прихожу забрать их на станцию". Он хихикнул. - А некоторые из них превращаются в настоящих старых коз после недели употребления орехов и так далее. Думаю, я мог бы попробовать это сам однажды.


'Что ты имеешь в виду?'


Молодой человек взглянул на Бонда. Успокоившись и вспомнив мирские комментарии Бонда о Брайтоне, он сказал: "Ну, видите, у нас здесь, в Вашингтоне, есть девушка. Яркая птица. Что-то вроде местного пирога, если вы понимаете, о чем я. Официантка в заведении под названием "Чайный магазин медоносных пчел" - или, вернее, была им. Она начала большинство из нас, если вы понимаете, что я имею в виду. Попробуй, она знает много французских трюков. Регулярный спорт. Что ж, в этом году в Скрабсе разнеслась молва, и некоторые из этих старых козлов начали покровительствовать Полли - Полли Грейс, так ее зовут. Вывезли ее на своих "Бентли" и прокатили в заброшенной каменоломне на Даунсе. Это был ее шаг в течение многих лет. Беда в том, что ей платили пять-десять фунтов, и вскоре она стала слишком хороша для таких, как мы. Так сказать, вытеснил ее с нашего рынка. Инфляция какая-то. А месяц назад она бросила работу в "Медовой пчеле", и знаете что? Голос молодого человека был громким от негодования. - Она купила себе потрепанный "Остин Метрополитен" за пару сотен фунтов и стала мобильнее. Прямо как лондонские проститутки на Керзон-стрит, о которых пишут в газетах. Теперь она уезжает в Брайтон, Льюис - везде, где сможет заниматься спортом, а между делом работает в карьере с этими старыми козами из Кустарников! Вы не поверите! Молодой человек сердито щелкнул сиреной по безобидной паре на велосипеде-тандеме.


Бонд серьезно сказал: "Это очень плохо. Никогда бы не подумал, что этих людей заинтересуют ореховые котлеты, вино из одуванчиков и все, что они едят в этом заведении.


Молодой человек фыркнул. - Это все, что ты знаешь. Я имею в виду, - он чувствовал, что был слишком категоричен, - мы все так думали. Один из моих приятелей, он сын местного врача, обсудил это дело с его отцом - как-то окольными путями. И его отец сказал, что нет. Он сказал, что такая диета и никакого питья и много отдыха, да еще массаж и горячие и холодные сидячие ванны и что там еще, он сказал, что все это очищает кровь и тонизирует систему, если вы принимаете мои значение. Пробуждает старых козлов - заставляет их снова начать резать горчицу, если вы знаете песню этой Розмари Клуни.


Бонд рассмеялся. Он сказал: "Ну, хорошо. Возможно, в этом месте что-то есть.


Знак справа от дороги гласил: "Кустарники". Ворота к здоровью. Первое право. Тише, пожалуйста.' Дорога шла через широкую полосу елей и вечнозеленых растений в складке Холмов. Появилась высокая стена, а затем внушительный вход с имитацией башен с викторианским домиком, из которого тонкая струйка дыма поднималась прямо среди тихих деревьев. Молодой человек свернул и пошел по гравийной дорожке между густыми лавровыми кустами. Пожилая пара съехала с подъездной дорожки на рев его клаксона, а затем справа были широкие участки лужайки и аккуратно усаженные цветами бордюры и россыпь медленно движущихся фигур, в одиночку и парами, а за ними краснокирпичное викторианское чудовище из длинный стеклянный солярий простирался до края травы.


Молодой человек остановился под тяжелым портиком с зубчатой крышей. Рядом с лакированной, обитой железом арочной дверью стояла высокая застекленная урна, над которой было написано: "Курить внутри запрещено". Сигареты сюда, пожалуйста. Бонд вышел из такси и вытащил из багажника свой чемодан. Он дал молодому человеку десять шиллингов чаевых. Молодой человек принял это как должное. Он сказал: "Спасибо. Вы когда-нибудь хотите вырваться, вы можете позвонить мне. Полли не единственная. А на Брайтон-роуд в чайной есть кексы с маслом. Пока.' Он вдавил шестеренки в дно и отшлифовал обратно тем же путем, которым пришел. Бонд взял свой чемодан и покорно пошел вверх по ступенькам и вошел в тяжелую дверь.


Внутри было очень тепло и тихо. У стойки регистрации в большом зале, обшитом дубовыми панелями, его бойко приветствовала строгая хорошенькая девушка в накрахмаленном белом. Когда он расписался в реестре, она провела его через ряд мрачно обставленных общественных помещений и по нейтрально пахнущему белому коридору в заднюю часть здания. Здесь была проходная дверь с флигелем, длинное низкое дешевое строение с комнатами по обеим сторонам от центрального прохода. На дверях были названия цветов и кустарников. Она провела его в Миртл, сказала, что "вождь" примет его через час, в шесть часов, и ушла.


Это была комната в форме комнаты с мебелью в форме мебели и изящными занавесками. Кровать была снабжена электрическим одеялом. Рядом с кроватью стояла ваза с тремя ноготками и книга под названием "Природное лечение, объясненное Аланом Мойлом", MBNA Bond открыла ее и удостоверилась, что инициалы означают "Член: Британская ассоциация натуропатов". Он выключил центральное отопление и широко распахнул окна. Травяной сад, ряд за рядом маленьких безымянных растений вокруг центральных солнечных часов, улыбался ему. Бонд распаковал свои вещи, сел в единственное кресло и прочитал об удалении продуктов жизнедеятельности из своего тела. Он многое узнал о продуктах, о которых никогда не слышал, таких как калиевый бульон, ореховый фарш и загадочно названный несоложеный скользкий вяз. Он добрался до главы о массаже и размышлял над предписанием разделить это искусство на поколачивание, поглаживание, растирание, разминание, разминание, постукивание и вибрацию, когда зазвонил телефон. Женский голос сказал, что мистер Уэйн будет рад видеть его в кабинете А через пять минут.


У мистера Джошуа Уэйна было твердое, сухое рукопожатие и звучный ободряющий голос. У него было много густых седых волос над ровным лбом, мягкие ясные карие глаза и искренняя христианская улыбка. Похоже, он был искренне рад видеть Бонда и проявлять к нему интерес. На нем было очень чистое, похожее на халат пальто с короткими рукавами, из-под которого свободно свисали сильные волосатые руки. Ниже были довольно нелепые брюки в тонкую полоску. Он носил сандалии поверх носков консервативного серого цвета, и, когда он шел по консультационной комнате, его походка была пружинистой.


Мистер Уэйн попросил Бонда снять всю одежду, кроме штанов. Увидев множество шрамов, он вежливо сказал: "Боже мой, вы, кажется, были на войне, мистер Бонд".


Бонд равнодушно сказал: В течение войны.'


'Действительно! Война между народами - страшная вещь. А теперь просто глубоко вдохни, пожалуйста. Мистер Уэйн прослушал спину и грудь Бонда, измерил его кровяное давление, взвесил его и записал его рост, а затем, попросив его лечь лицом вниз на хирургическую кушетку, потрогал его суставы и позвонки мягкими зондирующими пальцами.


Пока Бонд переодевался, мистер Уэйн деловито писал за столом. Затем он сел обратно. - Что ж, мистер Бонд, я думаю, здесь особо не о чем беспокоиться. Кровяное давление немного повышено, небольшие остеопатические поражения в верхних позвонках - они, вероятно, будут вызывать ваши головные боли напряжения, между прочим - и некоторая деформация правой крестцово-подвздошной кости с легким смещением правой подвздошной кости назад. Несомненно, из-за неудачного падения. Мистер Уэйн поднял глаза для подтверждения.


Бонд сказал: "Возможно". Внутренне он подумал, что "плохое падение", вероятно, произошло, когда ему пришлось спрыгнуть с Арльбергского экспресса после того, как Хейнкель и его друзья догнали его примерно во время венгерского восстания в 1956 году.


'Ну теперь.' Мистер Уэйн пододвинул к себе печатную форму и задумчиво отметил пункты в списке. "Строгая диета в течение одной недели для выведения токсинов из кровотока. Массаж для повышения тонуса, орошение, горячие и холодные сидячие ванны, остеопатическое лечение и короткий курс вытяжения для избавления от поражений. Это должно исправить вас. И полный покой, конечно. Просто успокойтесь, мистер Бонд. Вы госслужащий, насколько я понимаю. Хорошо, если вы на время отвлечетесь от всех этих беспокоящих вас бумаг. Мистер Уэйн встал и передал распечатанную форму Бонду. - Процедурные кабинеты через полчаса, мистер Бонд. Нет ничего плохого в том, чтобы начать прямо сейчас.


'Спасибо.' Бонд взял бланк и взглянул на него. - Кстати, что такое Traction?


"Медицинское устройство для растяжения позвоночника. Очень выгодно. Мистер Уэйн снисходительно улыбнулся. "Не беспокойтесь о том, что некоторые другие пациенты говорят вам об этом. Они называют это "Стойка". Вы же знаете, какие шутники некоторые люди.


'Да.'


Бонд вышел и пошел по выкрашенному в белый цвет коридору. Люди сидели, читали или тихо разговаривали в общественных помещениях. Все это были пожилые люди среднего достатка, в основном женщины, многие из которых носили некрасивые стеганые халаты. Теплый спертый воздух и неуклюжие женщины вызывали у Бонда клаустрофобию. Он прошел через холл к главной двери и вышел на чудесный свежий воздух.


Бонд задумчиво шел по аккуратной узкой аллее и вдыхал затхлый запах лавров и лабурнумов. Мог ли он это выдержать? Был ли какой-нибудь выход из этой адской дыры, кроме увольнения со службы? В глубокой задумчивости он чуть не столкнулся с девушкой в белом, которая торопливо выбежала из-за крутого поворота аллеи с густой живой изгородью. В то самое мгновение, когда она свернула с его пути и одарила его забавной улыбкой, розовато-лиловый "бентли", слишком быстро завернув за угол, оказался на ней. В один момент она оказалась почти под колесами, в следующий Бонд одним быстрым шагом подхватил ее за талию и, выполняя сносный Веронику, резким поворотом бедер буквально оторвал ее тело от капота. из машины. Он поставил девушку на землю, когда "бентли" остановился на гравии. Его правая рука держала память об одной прекрасной груди. Девушка сказала: "О!" и посмотрел ему в глаза с выражением взволнованного удивления. Затем она осознала, что произошло, и, задыхаясь, сказала: "О, спасибо". Она повернулась к машине. С водительского сиденья неторопливо слез мужчина. Он спокойно сказал: "Мне очень жаль. С тобой все впорядке?' На его лице отразилось узнавание. Он мягко сказал: "Почему, если это не моя подруга Патрисия? Как ты, Пэт? Все готово для меня?


Мужчина был чрезвычайно красив - темно-бронзовый убийца женщин с аккуратными усами над бездушным ртом, который женщины целуют во сне. У него были правильные черты лица, угадывавшие испанскую или южноамериканскую кровь, и дерзкие, жесткие карие глаза, которые странно поднимались вверх или, как сказала бы женщина, интригующе, в уголках. Он был атлетически сложенного шести футов ростом, одетый в небрежно сшитый бежевый твид с узором "в елочку", который напоминает Андерсона и Шеппарда. На нем была белая шелковая рубашка и темно-красный галстук в горошек, а мягкий темно-коричневый свитер с V-образным вырезом был похож на викунью. Бонд охарактеризовал его как симпатичного ублюдка, у которого было столько женщин, сколько он хотел, и, вероятно, он жил за счет них - и жил хорошо.


Девушка восстановила самообладание. Она строго сказала: - Вам действительно следует быть осторожнее, граф Липпе. Вы знаете, что по этому подъезду всегда идут пациенты и персонал. Если бы не этот джентльмен, - она улыбнулась Бонду, - вы бы меня переехали. В конце концов, есть большой знак, призывающий водителей быть осторожными".


- Мне очень жаль, моя дорогая. Я торопился. Я опаздываю на встречу с добрым мистером Уэйном. Я, как обычно, нуждаюсь в обезуглероживании - на этот раз после двух недель в Париже". Он повернулся к Бонду. Он сказал с оттенком снисходительности: "Благодарю вас, мой дорогой сэр. У вас быстрая реакция. А теперь, если вы меня простите... - Он поднял руку, сел обратно в "бентли" и, мурлыча, поехал по подъездной аллее.


Девушка сказала: "Теперь мне действительно нужно спешить. Я ужасно опаздываю. Вместе они повернулись и пошли за "бентли".


- спросил Бонд, изучая ее. - Вы здесь работаете? Она сказала, что да. Она прожила в Кустарниках три года. Ей понравилось. И как долго он простоял? Светская беседа продолжалась.


Это была девушка спортивного вида, которую Бонд ассоциировал бы с теннисом, фигурным катанием или конкуром. У нее была твердая, компактная фигура, которая всегда привлекала его, и свежая открытая красота, которая была бы обычным явлением, если бы не широкий, довольно страстный рот и намек на авторитет, который был бы вызовом для мужчин. Она была одета в женственный вариант белого халата, который носил мистер Уэйн, и по неприкрытым изгибам ее груди и бедер было ясно, что под ним на ней почти ничего нет. Бонд спросил ее, не скучно ли ей. Что она делала в свободное время?


Она признала гамбит с улыбкой и быстрым оценивающим взглядом. "У меня есть одна из тех машин-пузырей. Я довольно много узнаю о стране. И есть замечательные прогулки. И всегда видишь здесь новых людей. Некоторые из них очень интересны. Тот человек в машине, граф Липпе. Он приезжает сюда каждый год. Он рассказывает мне увлекательные вещи о Дальнем Востоке - Китае и так далее. У него какой-то бизнес в месте под названием Макао. Это недалеко от Гонконга, не так ли?


'Да все верно.' Так что эти вздернутые глаза были примесью китайца. Было бы интересно узнать его биографию. Вероятно, португальская кровь, если он приехал из Макао.


Они подошли к входу. В теплом зале девушка сказала: "Ну, мне пора бежать. Еще раз спасибо. Она одарила его улыбкой, которая, к удовольствию наблюдавшей за ней секретарши, была совершенно нейтральной. 'Я надеюсь, вам понравится ваше пребывание.' Она поспешила к процедурным кабинетам. Бонд последовал за ней, не сводя глаз с ее подтянутых бедер. Он взглянул на часы и тоже спустился по лестнице в безупречный белый подвал, в котором слабо пахло оливковым маслом и дезинфицирующим аэрозолем.


За дверью с надписью "Обработка для джентльменов" его взял на руки неокрашенный массажист в брюках и майке. Бонд разделся и с полотенцем на талии последовал за мужчиной по длинной комнате, разделенной на отсеки пластиковыми занавесками. В первом купе, бок о бок, лежали двое пожилых мужчин, с клубничными лицами, струившимися от пота, в ваннах-одеялах с электроприводом. В соседней стояли два массажных стола. На одном бледное, покрытое ямочками тело моложавого, но очень толстого мужчины неприлично качалось под ударами массажиста. Бонд, мысленно отшатнувшись от всего этого, снял полотенце, лег ничком и предался самому жесткому глубокому массажу, который он когда-либо испытывал.


Смутно, из-за подергиваний нервов и боли в мышцах и сухожилиях, он услышал, как толстяк поднялся со стола, а мгновение спустя его место занял другой пациент. Он услышал, как массажист сказал: "Боюсь, нам придется снять наручные часы, сэр".


Вежливый шелковистый голос, который Бонд сразу узнал, властно сказал: "Ерунда, мой дорогой друг. Я приезжаю сюда каждый год, и раньше мне всегда разрешали не снимать его. Я бы предпочел оставить его включенным, если вы не возражаете.


'Простите, сэр.' Голос массажиста был вежливо тверд. "Должно быть, кто-то другой проводил лечение. Это мешает притоку крови, когда я прихожу лечить руку и кисть. Если вы не возражаете, сэр.


Наступила минутная тишина. Бонд почти чувствовал, как граф Липпе сдерживает свой гнев. Слова, когда они пришли, были выплюнуты с нелепой жестокостью, которая показалась Бонду. - Тогда сними. "Будь ты проклят" не нужно было произносить. Оно повисло в воздухе в конце предложения.


'Спасибо, сэр.' После короткой паузы начался массаж.


Этот небольшой инцидент показался Бонду странным. Очевидно, что для массажа нужно было снять наручные часы. Почему мужчина хотел оставить его? Это казалось очень детским.


- Переверните, пожалуйста, сэр.


Бонд повиновался. Теперь его лицо могло свободно двигаться. Он небрежно взглянул вправо. Лицо графа Липпе было отвернуто от него. Его левая рука свисала к полу. Там, где заканчивался солнечный ожог, на запястье виднелся браслет из почти белой плоти. В середине круга, где раньше были часы, красной татуировкой на коже был знак. Он выглядел как небольшой зигзаг, перечеркнутый двумя вертикальными штрихами. Значит, граф Липпе не хотел, чтобы этот знак был виден! Было бы забавно позвонить в "Рекордс" и узнать, есть ли у них информация о том, какие люди носят этот маленький секретный знак признания под своими наручными часами.


## Глава 3


Стойка


По истечении часа лечения Бонд почувствовал себя так, словно его тело выпотрошили, а затем пропустили через пресс. Он оделся и, проклиная М., слабо поднялся по лестнице в то, что по сравнению с миром наготы и унижений в подвале было цивилизованной обстановкой. У входа в главный зал стояли две телефонные будки. Коммутатор соединял его с единственным номером штаб-квартиры, на который ему разрешалось звонить по внешней линии. Он знал, что все такие звонки извне отслеживаются. Когда он попросил отчеты, он узнал пустоту в линии, которая означала, что линия прослушивается. Он дал свой номер начальнику отдела документации и задал свой вопрос, добавив, что речь идет о восточном, вероятно, португальском происхождении. Через десять минут к нему вернулся начальник отдела документации.


"Это знак Тонга". Его голос звучал заинтересованно. "Щипцы красной молнии". Необычно видеть кого-либо, кроме чистокровного китайца, являющегося членом. Это не обычная полурелигиозная организация. Это вообще преступно. Станция H однажды имела с ним дело. Они представлены в Гонконге, но их штаб-квартира находится за заливом в Макао. Станция H заплатила большие деньги за доставку курьерской службы в Пекин. Работала как сон, так что они испытали линию с некоторыми тяжелыми вещами. Он сильно подпрыгнул. Потерял пару лучших людей Х. Это был двойной крест. Выяснилось, что у Редланда была какая-то сделка с этими людьми. Адский бардак. С тех пор они время от времени появлялись в наркоторговле, контрабанде золота в Индию и высокопоставленном Белом рабстве. Они большие люди. Нам было бы интересно, если бы у вас была какая-нибудь линия.


Бонд сказал: "Спасибо, Records. Нет, у меня нет ничего определенного. Впервые слышу об этих красных молниях. Дайте знать, если что-нибудь разовьется. Пока.'


Бонд задумчиво положил трубку. Как интересно! Какого черта этот человек может делать в Кустарниковой земле? Бонд вышел из кабинки. Его внимание привлекло движение в соседней кабинке. Граф Липпе, стоя спиной к Бонду, только что снял трубку. Как долго он был там? Слышал ли он вопрос Бонда? Или его комментарий? У Бонда поползли мурашки внизу живота, которые он так хорошо знал, - сигнал о том, что он, вероятно, совершил опасную и глупую ошибку. Он взглянул на часы. Было семь тридцать. Он прошел через гостиную в солярий, где подавался "обед". Он назвал свое имя пожилой женщине с лицом надзирательницы за длинным прилавком. Она сверилась со списком и налила горячий овощной суп в пластиковую кружку. Бонд взял кружку. Он с тревогой спросил: "И это все?"


Женщина не улыбнулась. Она строго сказала: "Тебе повезло. Вы бы не получили столько на голодании. И вы можете есть суп каждый день в полдень и две чашки чая в четыре часа.


Бонд одарил ее горькой улыбкой. Он отнес ужасную кружку к одному из маленьких столиков в кафе возле окон, выходящих на темную лужайку, сел и потягивал жидкий суп, наблюдая, как некоторые из его сокамерников бесцельно и слабо бродят по комнате. Теперь он почувствовал крупицу сочувствия к несчастным. Теперь он был членом их клуба. Теперь он был инициирован. Он допил суп до последнего аккуратного кубика моркови и рассеянно пошел в свою комнату, думая о графе Липпе, думая о сне, но больше всего думая о своем пустом желудке.


Через два дня после этого Бонд почувствовал себя ужасно. У него была постоянная легкая ноющая головная боль, белки его глаз стали довольно желтыми, а язык был сильно обложен. Его массажист сказал ему не волноваться. Так и должно было быть. Это были яды, покидающие его тело. Бонд, теперь постоянно страдавший от усталости, не стал спорить. Казалось, ничто больше не имело значения, кроме одного апельсина и горячей воды на завтрак, кружек горячего супа и чашек чая, которые Бонд наполнял ложками коричневого сахара - единственного сорта, разрешенного мистером Уэйном.


На третий день, после массажа и шока от сидячих ванн, у Бонда была программа "Остеопатические манипуляции и вытяжение". Его направили в новую часть подвала, замкнутого и молчаливого. Когда он открыл назначенную дверь, он ожидал увидеть какого-нибудь волосатого человека Х, ожидающего его с напряженными мускулами. (Он обнаружил, что H-man означает Health-man. Было разумно называть себя, если ты натуропат.) Он остановился как вкопанный. Девушка, Патриция какая-то, которую он не видел с первого дня, ждала его возле дивана. Он закрыл за собой дверь и сказал: "Господи. Вы этим занимаетесь?


Она привыкла к такой реакции пациентов-мужчин и довольно обидчиво относилась к этому. Она не улыбнулась. Она сказала деловым тоном: - Почти двадцать процентов остеопатов - женщины. Сними одежду, пожалуйста. Все, кроме твоих штанов. Когда Бонд забавно подчинился, она велела ему встать перед ней. Она обошла его, рассматривая глазами, в которых не было ничего, кроме профессионального интереса. Не говоря ни слова о его шрамах, она велела ему лечь лицом вниз на кушетку и с сильными, точными и хорошо отработанными приемами прошлась по ее профессии.


Вскоре Бонд понял, что она чрезвычайно сильная девушка. Его мускулистое тело, по общему признанию, не сопротивляющееся, казалось, ей не мешало. Бонд почувствовал некую обиду на нейтральность этих отношений между привлекательной девушкой и полуголым мужчиной. В конце лечения она сказала ему встать и сцепить руки за ее шеей. В ее глазах, в нескольких дюймах от его, не было ничего, кроме профессиональной концентрации.


Она сильно оторвалась от него, по-видимому, с целью освободить его позвонки. Для Бонда это было слишком. В конце, когда она сказала ему разжать руки, он ничего подобного не сделал. Он сжал их, резко притянул ее голову к себе и поцеловал в губы. Она быстро нырнула сквозь его руки и выпрямилась, ее щеки покраснели, а глаза сияли от гнева. Бонд улыбнулся ей, зная, что никогда не пропускал ни одной пощечины, и притом сильной, так редко. Он сказал: "Все очень хорошо, но я просто должен был это сделать. У тебя не должно быть такого рта, если ты собираешься стать остеопатом".


Гнев в ее глазах немного утих. Она сказала: "В последний раз, когда это случилось, мужчине пришлось уехать на следующем поезде".


Бонд рассмеялся. Он сделал угрожающий шаг в ее сторону. - Если бы я думал, что есть хоть какая-то надежда, что меня выгонят из этого проклятого места, я бы снова тебя поцеловал.


Она сказала: "Не глупи. Теперь собирай свои вещи. У вас есть получасовая тяга. Она мрачно улыбнулась. - Это должно держать тебя в покое.


Бонд угрюмо сказал: - О, хорошо. Но только при условии, что ты позволишь мне погулять с тобой в следующий выходной.


- Посмотрим. Это зависит от того, как ты поведешь себя при следующем лечении". Она придержала дверь. Бонд подобрал свою одежду и вышел, едва не столкнувшись с мужчиной, идущим по коридору. Это был граф Липпе в брюках и пестрой ветровке. Он проигнорировал Бонда. С улыбкой и легким поклоном он сказал девушке: "Вот идет ягненок на заклание. Надеюсь, ты сегодня не слишком силен. Его глаза очаровательно заблестели.


Девушка оживленно сказала: "Просто приготовьтесь, пожалуйста. У меня не будет ни минуты, чтобы поставить мистера Бонда на стол Traction. Она двинулась по коридору, а Бонд последовал за ней.


Она открыла дверь маленькой прихожей, велела Бонду положить свои вещи на стул и отдернула пластиковые занавески, образующие перегородку. Сразу за занавесками стояла странного вида хирургическая кушетка из кожи и блестящего алюминия. Бонду это совсем не понравилось. Пока девушка возилась с рядом ремней, прикрепленных к трем секциям с мягкой обивкой, которые, казалось, были на полозьях, Бонд подозрительно осмотрел хитроумное приспособление. Под кушеткой стоял прочный электродвигатель, на табличке которого было написано, что это моторизованный тракционный стол "Геркулес". Силовой привод в виде шарнирных стержней тянулся вверх от двигателя к каждой из трех амортизирующих секций кушетки и заканчивался натяжными винтами, к которым крепились три набора ремней. Перед приподнятой частью, где должна была лежать голова пациента, и примерно на уровне его лица, находился большой циферблат с отметками в фунтах - давление до 200. После 150 фунтов. цифры были красного цвета. Ниже подголовника находились захваты для рук пациента. Бонд мрачно заметил, что кожа на рукоятках, по-видимому, покрыта пятнами пота.


- Пожалуйста, лягте сюда лицом вниз. Девушка держала ремни наготове.


Бонд упрямо сказал: "Нет, пока вы не скажете мне, что делает эта штука. Мне не нравится, как он выглядит.


Девушка нетерпеливо сказала: - Это просто машина для вытягивания позвоночника. У вас легкие повреждения позвоночника. Это поможет освободить тех. И у основания позвоночника у вас правильное крестцово-подвздошное напряжение. Это тоже поможет. Вам совсем не покажется это плохим. Просто ощущение растяжения. Это действительно очень успокаивает. Довольно много пациентов засыпают".


- Этот не будет, - твердо сказал Бонд. "Какую силу ты собираешься дать мне? Почему эти верхние цифры выделены красным? Вы уверены, что меня не разорвут на части?


Девушка сказала с оттенком нетерпения: "Не глупи. Конечно, если бы было слишком много напряжения, это могло бы быть опасно. Но я начну с твоего веса всего 90 фунтов. а через четверть часа я приеду посмотрю, как ты поживаешь, и, наверное, поставлю тебе сто двадцать. А теперь пошли. Меня ждет еще один пациент.


Неохотно Бонд забрался на диван и лег ничком, уткнувшись носом и ртом в глубокую щель в подголовнике. Он сказал, его голос был приглушен кожей: "Если вы убьете меня, я подам в суд".


Он почувствовал, как ремни затягиваются вокруг его груди, а затем вокруг бедер. Юбка девушки коснулась его лица, когда она наклонилась, чтобы дотянуться до рычага управления рядом с большим циферблатом. Мотор начал гудеть. Ремни натянулись, а затем ослабли, натянулись и ослабли. Бонду казалось, что его тело растягивают гигантские руки. Это было странное ощущение, но не неприятное. Бонд с трудом поднял голову. Стрелка на циферблате стояла на отметке девяносто. Теперь машина издавала мягкое железо, словно механический осел, когда шестерни попеременно включались и выключались, создавая ритмичную тягу.


'С тобой все впорядке?'


'Да.' Он услышал, как девушка прошла сквозь пластиковые шторы, а затем щелкнула входная дверь. Бонд отдался мягкому ощущению кожи на своем лице, неумолимой прерывистой тяге на позвоночнике и гипнотическому вою и гулу машины. Это действительно было не так уж плохо. Как глупо нервничать по этому поводу!


Через четверть часа он снова услышал щелчок входной двери и шуршание занавесок.


'Все в порядке?'


'Отлично.'


Рука девушки попала в его поле зрения, когда она повернула рычаг. Бонд поднял голову. Стрелка подползла к 120. Теперь тяга была действительно жесткой и голос машины стал намного громче.


Девушка склонила голову к его. Она успокаивающе положила руку ему на плечо. Она сказала громким голосом, перекрывающим шум шестерен: - Осталось еще четверть часа.


'Все в порядке.' Голос Бонда был осторожным. Он исследовал новую силу гигантского рывка на своем теле. Шторы зашевелились. Теперь щелчок наружной двери потонул в шуме машины. Медленно Бонд снова расслабился в объятиях ритма.


Минут через пять, когда легкое движение воздуха на его лице заставило Бонда открыть глаза. Перед его глазами была рука, мужская рука, мягко потянувшаяся к рычагу акселератора. Бонд наблюдал за этим, сначала зачарованно, а затем с нарастающим ужасом, когда рычаг был медленно нажат, и ремни начали бешено тянуть его тело. Он кричал - что-то, он не знал что. Все его тело пронзила сильная боль. В отчаянии он поднял голову и снова закричал. На циферблате стрелка дрожала на 200! Голова откинулась назад, измученная. Сквозь туман пота он наблюдал, как рука мягко отпускает рычаг. Рука остановилась и медленно повернулась так, что тыльная сторона запястья оказалась чуть ниже его глаз. В центре запястья был маленький красный знак в виде зигзага и двух пересекающихся линий. Голос тихо произнес рядом с его ухом: "Ты больше не будешь вмешиваться, мой друг". Потом не было ничего, кроме сильного воя и стона машины и укусов ремней, разрывавших его тело пополам. Бонд начал слабо кричать, в то время как пот лил с него и капал с кожаных подушек на пол.


Потом вдруг наступила чернота.


## Глава 4


Чай и вражда


Точно так же хорошо, что тело не сохраняет воспоминаний о боли. Да, было больно, этот нарыв, эта сломанная кость, но как именно это болело и как сильно, мозг и нервы скоро забывают. Не так обстоит дело с приятными ощущениями, запахом, вкусом, особой текстурой поцелуя. Эти вещи можно почти полностью вспомнить. Бонд, осторожно исследуя свои ощущения, когда жизнь снова захлестнула его тело, был поражен тем, что паутина агонии, которая так сильно сковывала его тело, теперь полностью растворилась. Правда, у него болел весь позвоночник, как будто по нему били, каждый позвонок в отдельности, деревянными дубинками, но эта боль была узнаваема, что-то ему известное и потому подвластное контролю. Жгучий торнадо, который вошел в его тело и полностью завладел им, заменив его личность своей собственной, исчез. Как это было? Как это было? Бонд ничего не мог вспомнить, кроме того, что это низвело его на шкалу существования ниже, чем горсть травы в пасти тигра.


Ропот голосов стал отчетливее.


- Но что первым сказало вам, что что-то не так, мисс Фиринг?


"Это был шум, шум машины. Я только что закончил лечение. Через несколько минут я услышал это. Я никогда не слышал его так громко. Я подумал, может быть, дверь оставили открытой. Я особо не волновался, но пришел убедиться. И вот оно. Показатель до 200! Я сорвал рычаг, снял ремни и побежал в приемную, нашел корамин и ввел его в вену - один кубический сантиметр. Пульс был ужасно слабым. Потом я позвонил вам.


- Кажется, вы сделали все возможное, мисс Фиринг. И я уверен, что вы не несете ответственности за это ужасное дело. Голос мистера Уэйна был сомнительным. - Это действительно очень прискорбно. Я полагаю, что пациент каким-то образом дернул за рычаг. Возможно, он экспериментировал. Он легко мог убить себя. Мы должны сообщить об этом компании и принять меры безопасности".


Рука осторожно сжала запястье Бонда, нащупывая пульс. Бонд подумал, что пришло время вернуться в мир. Надо срочно найти себе доктора, настоящего, а не одного из этих торговцев тертой морковкой. Его захлестнула внезапная волна гнева. Во всем виноват М. М. сошел с ума. Он расскажет об этом, когда вернется в Штаб-квартиру. Если надо, пойдет выше - к начальникам штабов, в кабинет, к премьер-министру. М. был опасным сумасшедшим - опасностью для страны. Бонд должен был спасти Англию. Слабые, истерические мысли кружились в его мозгу, смешиваясь с волосатой рукой графа Липпе, ртом Патриции Фиринг, вкусом горячего овощного супа и, когда сознание снова ускользало от него, затихающим голосом мистера Уэйна: "Никаких структурных повреждений. Только значительная поверхностная стертость нервных окончаний. И конечно шок. Вы лично возьмете дело на себя, мисс Фиринг. Покой, тепло и поглаживание. Это под...?


Покой, тепло и поглаживание. Когда Бонд снова пришел в себя, он лежал лицом вниз на своей кровати, и все его тело было поглощено изысканными ощущениями. Под ним было мягкое тепло электрического одеяла, его спина светилась от тепла двух больших солнечных ламп, а две руки, одетые в какой-то особенно бархатистый мех, ритмично двигались одна за другой вверх и вниз. по всей длине его тела от шеи до задней части коленей. Это был самый нежный и почти пронзительно роскошный опыт, и Бонд лежал и купался в нем.


Вскоре он сказал сонно: "Это то, что они называют поколачиванием?"


Голос девушки мягко сказал: - Я думала, ты придешь. Весь тон вашей кожи внезапно изменился. Как вы себя чувствуете?'


'Замечательный. Я бы еще лучше выпил двойного виски со льдом.


Девушка рассмеялась. - Мистер Уэйн сказал, что вам лучше всего подойдет чай из одуванчиков. Но я подумал, что немного стимулятора может быть хорошим, я имею в виду только один раз. Так что я взял бренди с собой. И льда много, сейчас я дам тебе пакет со льдом. Вы действительно хотели бы немного? Подожди, я накрою тебя халатом, и тогда ты увидишь, сможешь ли ты перевернуться. Я посмотрю в другую сторону.


Бонд услышал, как убирают лампы. Он осторожно повернулся на бок. Тупая боль вернулась, но уже прошла. Он осторожно спустил ноги с кровати и сел.


Перед ним стояла Патрисия Фиринг, чистая, белая, утешительная, желанная. В одной руке была пара тяжелых норковых перчаток, но с мехом, закрывающим ладонь, а не тыльную сторону. В другом был стакан. Она протянула стакан. Когда Бонд пил и слышал обнадеживающий, настоящий звон льда, он думал: это самая великолепная девушка. Я поселюсь с ней. Она будет гладить меня весь день и время от времени выпивать крепкий напиток. Это будет жизнь великой красоты. Он улыбнулся ей, протянул пустой стакан и сказал: "Еще".


Она рассмеялась, в основном с облегчением от того, что он снова полностью ожил. Она взяла стакан и сказала: "Ну, тогда еще один". Но не забывайте, что это на голодный желудок. Это может сделать вас ужасно тугим. Она остановилась с бутылкой коньяка в руке. Внезапно ее взгляд стал холодным, клиническим. - А теперь ты должен попытаться рассказать мне, что случилось. Вы случайно не коснулись рычага или что-то в этом роде? Вы нас всех ужасно напугали. Ничего подобного никогда не случалось раньше. Знаешь, тракционный стол совершенно безопасен.


Бонд искренне посмотрел ей в глаза. Он сказал успокаивающе: "Конечно. Я просто пытался устроиться поудобнее. Я вздрогнул и помню, что моя рука ударилась о что-то довольно твердое. Я предполагаю, что это должен был быть рычаг. Дальше я ничего не помню. Должно быть, мне ужасно повезло, что вы пришли так быстро.


Она протянула ему свежий напиток. - Ну, теперь все кончено. И слава богу, ничего сильно не напрягает. Еще два дня лечения, и ты будешь как дождь. Она сделала паузу. Она выглядела довольно смущенной. - О, и мистер Уэйн спрашивает, не могли бы вы оставить все это, все эти неприятности при себе. Он не хочет, чтобы другие пациенты волновались.


Думаю, что нет, подумал Бонд. Он мог видеть заголовки. "ПАЦИЕНТ РАЗОРВАЛ ПОЧТИ НА КОНЕЧНОСТИ В NATURE CLINIC. СТЕЛЛАЖНАЯ МАШИНА БЕЗУМИТ. МИНИСТЕРСТВО ЗДРАВООХРАНЕНИЯ ВМЕШАЕТСЯ". Он сказал: "Конечно, я ничего не скажу. В любом случае, это была моя вина. Он допил свой напиток, вернул стакан и осторожно лег на кровать. Он сказал: "Это было чудесно. Теперь как насчет лечения норки. И кстати. Ты выйдешь за меня? Ты единственная девушка, которую я когда-либо встречал, которая знает, как правильно обращаться с мужчиной.


Она смеялась. "Не глупи. И перевернуться лицом. Это твоя спина нуждается в лечении.


'Откуда вы знаете?'


Двумя днями позже Бонд снова оказался в полумире природного лекарства. Рано утром стакан горячей воды, апельсин, аккуратно нарезанный на симметричные поросята с помощью какой-то хитроумной машины, которой, без сомнения, владеет надзирательница, отвечающая за диету, затем процедуры, горячий суп, сиеста и пустая еда. , бесцельная прогулка или поездка на автобусе до ближайшей чайной за бесценными чашками бодрящего чая с добавлением коричневого сахара. Бонд ненавидел и презирал чай, этот безвкусный, мягкий, отнимающий время опиум для масс, но на пустой желудок и в лихорадочном состоянии сладкое варево действовало почти как опьяняющее. По его подсчетам, три чашки давали эффект не крепких напитков, а полбутылки шампанского во внешнем мире, в реальной жизни. Он узнал их все, эти изысканные опиумные притоны - "Розовый коттедж", которого он избегал после того, как женщина взяла с него дополнительную плату за опорожнение сахарницы; Соломенный сарай, забавлявший его тем, что это был настоящий вертеп беззакония - большие тарелки сахарных лепешек, поставленные на стол, пронзительный соблазн запаха горячих лепешек, - транспортное кафе, где был черный и крепкий индийский чай, а водители грузовиков принесли с собой запах пота, бензина и большого мира (Бонд обнаружил, что все его чувства, особенно нёбо и нос, чудесным образом обострились), и еще дюжину коттеджных укромных уголков, где пожилые пары с Ford Populars и Morris Несовершеннолетние вполголоса говорили о детях, которых звали Лен, Рон, Перл и Этель, ели маленькими глотками кончиками зубов и не издавали ни звука чайной посудой. Это был мир, чья ужасная изысканность и благопристойность в нормальных условиях вызвали бы у него отвращение. Теперь, опустошенный, слабый, лишенный всего, что принадлежало его жесткой, быстрой, в основном грязной жизни, через бантинг он каким-то образом вновь обрел невинность и чистоту детства. В этом настроении наивность и полное отсутствие вкуса, удивления, волнения в мизерном мире Чашечки чая, Домашних пирожных и Одного-двух вполне приемлемо.


И необыкновенным было то, что он не помнил, когда ему было так хорошо - несильно, но без всякой ломоты и болей, без глаз и кожи, со сном по десять часов в сутки и, главное, без того щемящего чувства утренней вины. что человек медленно разрушает свое тело. Это было действительно очень тревожно. Изменился ли его характер? Терял ли он свое преимущество, свою точку зрения, свою индивидуальность? Терял ли он пороки, которые были неотъемлемой частью его безжалостного, жестокого, в основе своей жесткого характера? Кем он был в процессе становления? Мягкий, мечтательный, добрый идеалист, который, естественно, уйдет со службы и станет посетителем тюрьмы, заинтересуется молодежными клубами, марширует с водородными демонстрантами, ест ореховые котлеты, пытается изменить мир к лучшему?


Джеймс Бонд беспокоился бы еще больше, день за днем скрежеща зубами H-лекарство, если бы не три навязчивые идеи, которые принадлежали его прежней жизни и которые не покидали его - страстное желание съесть большую тарелку спагетти. Болоньезе, содержащее много нарезанного чеснока и сопровождаемое целой бутылкой самого дешевого, самого сырого Кьянти (объемного для его пустого желудка и острого вкуса для его изголодавшегося неба), непреодолимой тяги к сильному, гладкому телу Патриции Фиринг и смертельной концентрации. о путях и средствах выбить кишки из графа Липпе.


С первыми двумя придется подождать, хотя дразнящие схемы употребления обоих блюд в день его освобождения из Кустарника занимали большую часть его мыслей. Что касается графа Липпе, работа над проектом началась с того момента, как Бонд снова взялся за лечение.


С холодным напором, который он применил бы против вражеского агента, скажем, в отеле в Стокгольме или Лиссабоне во время войны, Джеймс Бонд приступил к шпионажу за другим человеком. Он стал болтливым и любознательным, болтая с Патрицией Фиринг о различных распорядках в Кустарниках. - А когда персонал находит время пообедать? - Этот человек, Липпе, выглядит очень здоровым. О, он беспокоится о своей талии! Разве ванны с электрическим одеялом не годятся для этого? Нет, я не видел кабинет турецкой бани. Нужно как-нибудь взглянуть на него. И своему массажисту: "В последнее время не видел этого здоровяка, граф-то - Потрошитель? Хиппер? Ах да, Липпе. О, полдень каждый день? Я думаю, что я должен попытаться получить это время, а также. Приятно быть ясным до конца дня. И я бы хотел немного попариться в турецкой бане, когда ты закончишь массаж. Нужно хорошенько попотеть. Невинно, фрагмент за фрагментом, Джеймс Бонд составил план операции - план, который оставил бы его и Липпе наедине с оборудованием звуконепроницаемых процедурных кабинетов.


Ибо другой возможности не будет. Граф Липпе оставался в своей комнате в главном здании до полудня, когда ему назначали лечение. Днем он уезжал на фиолетовом "бентли" - похоже, в Борнмут, где у него "дело". Ночной портье впускал его каждый вечер около одиннадцати. Однажды днем - в час сиесты - Бонд взломал йельский замок в комнате графа Липпе с помощью прямого куска пластика, отрезанного от детского самолета, который он купил для этой цели в Вашингтоне. Он тщательно прошелся по комнате и нарисовал пустое место. Все, что он узнал - по одежде - это то, что граф много путешествовал - рубашки от Charvet, галстуки от Tripler, Dior и Hardy Amies, туфли от Peel и пижамы из сырого шелка из Гонконга. В темно-красном сафьяновом чемодане от Марка Кросса могли храниться секреты, и Бонд разглядывал шелковую подкладку и игрался с бритвой Уилкинсона графа. Но нет! Лучше, чтобы месть, если ее можно было придумать, пришла с ясного неба.


В тот же день, попивая чай с патокой, Бонд собрал воедино скудные обрывки своих знаний о графе Липпе. Ему было около тридцати, он привлекателен для женщин и физически, судя по обнаженному телу, которое видел Бонд, очень силен. Его кровь была португальской с примесью китайца, и он производил впечатление богатого человека. Что он делал? Какая у него была профессия? На первый взгляд Бонд счел бы его крутым макеро из бара "Ритц" в Париже, "Палас" в Сен-Морице, "Карлтон" в Каннах - хорош в нардах, поло, катании на водных лыжах, но с желтой жилкой человека, который живет за счет женщин. Но Липпе слышал, как Бонд расспрашивал о нем, и этого было достаточно для акта насилия - вдохновенного акта, который он совершил быстро и хладнокровно, когда закончил лечение Страшной девушки, и по ее замечанию понял, что Бонд быть в одиночестве на столе Traction. Акт насилия мог быть предназначен только для предупреждения, но в равной степени, поскольку Липпе мог только догадываться о воздействии 200-фунтового снаряда. потяните за позвоночник, возможно, он был предназначен для убийства. Почему? Кто был этот человек, которому было что скрывать? И в чем заключались его секреты? Бонд вылил остатки чая на горку коричневого сахара. Одно было ясно точно - секреты были большими.


Бонд никогда всерьез не собирался рассказывать штаб-квартире о Липпе и о том, что он сделал с Бондом. Все это на фоне Кустарника выглядело так маловероятно и так совершенно нелепо. И каким-то образом Бонд, человек действия и находчивости, вышел из всего этого чем-то вроде дурака. Ослабленный диетой из горячей воды и овощного супа, ас секретной службы был привязан к какой-то стойке, а затем пришел человек, просто потянул рычаг на несколько делений вверх и уменьшил героя сотни боев. в дрожащее желе! Нет! Было только одно решение - личное решение, как мужчина мужчине. Позже, возможно, чтобы удовлетворить его любопытство, было бы забавно провести хороший след графа Липпе - с отчетами SIS, с CID, с гонконгской резидентурой. Но до поры до времени Бонд будет хранить молчание, держаться подальше от графа Липпе и тщательно спланировать правильное вознаграждение.


К тому времени, когда наступил четырнадцатый день, последний день, Бонд уже все предусмотрел - время, место и метод.


В десять часов мистер Джошуа Уэйн принял Бонда для последнего осмотра. Когда Бонд вошел в кабинет, мистер Уэйн стоял у открытого окна и делал упражнения на глубокое дыхание. С последним полным выдохом через ноздри он повернулся, чтобы поприветствовать Бонда ахом! Бисто! выражение на его здорово раскрасневшемся лице. Его улыбка была упругой и добродушной. - А как мир относится к вам, мистер Бонд? Никаких побочных эффектов от той несчастной маленькой аварии? Нет. Совершенно верно. Тело представляет собой наиболее замечательную часть механизма. Чрезвычайные силы восстановления. А теперь, пожалуйста, снимите рубашку, и мы посмотрим, что удалось сделать для вас в Кустарниковых землях.


Десять минут спустя Бонд, кровяное давление упало до 132/84, вес уменьшился на десять фунтов, остеопатические высыпания исчезли, глаза и язык исчезли, он спускался в подвальные помещения для последней процедуры.


Как обычно, в белых комнатах и коридорах было липко-тихо и нейтрально пахло. Из отдельных кабин время от времени доносились негромкие разговоры между пациентом и персоналом, а на заднем плане - прерывистый шум сантехники. Равномерное жужжание системы вентиляции создавало впечатление глубокого нутра лайнера в мертвом штиле. Было почти двенадцать тридцать. Бонд лег лицом вниз на массажный стол и прислушался к властному голосу и быстрым шлепкам босых ног своей жертвы. Дверь в конце коридора со вздохом открылась и снова со вздохом закрылась. "Доброе утро, Бересфорд. Все готово для меня? Сделай сегодня хорошо и жарко. Последнее лечение. Еще три унции, чтобы потерять. Верно?'


- Очень хорошо, сэр. Кеды старшего дежурного, сопровождаемые шлепающими ногами, пронеслись по коридору за пластиковой занавеской массажного кабинета и оказались в конце комнаты, в электрической турецкой бане. Дверь со вздохом закрылась и через несколько минут снова вздохнула, когда дежурный, установив графа Липпе, вернулся по коридору. Прошло двадцать минут. Двадцать пять. Бонд скатился со стола. - Что ж, спасибо, Сэм. Ты сделал мне силу добра. Я вернусь, чтобы увидеть вас снова на днях, я ожидаю. Я просто пойду и сделаю последнее соляное растирание и сидячую ванну. Вы режете морковные котлеты. Не беспокойся обо мне. Я выйду, когда закончу. Бонд обернул полотенце вокруг талии и пошел по коридору. Был шквал движений и голосов, когда санитары избавлялись от своих пациентов и пробирались через дверь для персонала на обеденный перерыв. Последний пациент, исправившийся пьяница, крикнул от входа: "До встречи, Ирригатор!" Кто-то засмеялся. Теперь в коридоре раздался старшинский голос Бересфорда, удостоверившись, что все в порядке: - Окна, Билл? Хорошо. Ваш следующий мистер Данбар ровно в два. Лен, скажи прачечной, что после обеда нам понадобятся еще полотенца. Тед... Тед. Ты здесь, Тед? Ну, тогда, Сэм, присмотри за графом Липпе, турецкая баня.


Бонд прислушивался к этому распорядку целую неделю, отмечая мужчин, которые сокращали свои обязанности и уходили пораньше на обед, отмечая тех, кто оставался, чтобы выполнить свою последнюю часть работы по дому. Теперь, через открытую дверь пустой душевой, он ответил низким голосом Сэма: "Хорошо, мистер Бересфорд", и стал ждать скрипа кроссовок по линолеуму. Вот оно! Короткая пауза на полпути по коридору, а затем двойной вздох, когда дверь персонала открылась и закрылась. Теперь наступила гробовая тишина, если не считать гула вентиляторов. Процедурные кабинеты были пусты. Теперь остались только Джеймс Бонд и граф Липпе.


Бонд подождал немного, а затем вышел из душевой и тихонько открыл дверь в турецкую баню. У него был один сеанс в этом месте, просто чтобы прояснить географию, и сцена была именно такой, как он помнил.


Это была белая процедурная кабина, как и все остальные, но в ней единственным объектом была большая кремовая металлическая и пластиковая коробка примерно пять футов высотой и четыре квадратных фута. Он был закрыт со всех сторон, кроме верха. Передняя часть большого шкафа была на петлях, чтобы пациент мог забраться и сесть внутри, а в верхней части имелось отверстие с поролоновой опорой для затылка и подбородка, через которое высовывалась голова пациента. Остальная часть его тела подвергалась воздействию тепла от множества рядов голых электрических лампочек внутри шкафа, а степень нагрева регулировалась термостатом с помощью циферблата в задней части шкафа. Это была простая парилка, спроектированная, как Бонд заметил во время своего предыдущего визита в комнату, фирмой Medikalischer Maschinenbau GmbH, Францисканерштрассе, 44, Ульм, Бавария.


Шкаф был отвернут от двери. Услышав шипение гидравлической застежки, граф Липпе сердито сказал: "Черт возьми, Бересфорд. Выпустите меня из этого дела. Я потею, как свинья".


- Вы сказали, что хотите погорячее, сэр. Приветливый голос Бонда был очень похож на голос старшего помощника.


- Не спорь, черт возьми. Выпустите меня отсюда.


"Я не думаю, что вы вполне понимаете ценность тепла в H-Cure, сэр. Тепло расщепляет многие токсины в кровотоке, а также в мышечной ткани. Термическое лечение найдет большую пользу для больного, страдающего вашим состоянием с выраженным токсемией". Бонд обнаружил, что х-жаргон довольно легко слетает с языка. Его не беспокоили последствия для Бересфорда. У него будет солидное алиби обеда в столовой для персонала.


"Не надо мне этого дерьма. Говорю тебе, выпусти меня отсюда.


Бонд осмотрел циферблат на задней панели машины. Стрелка стояла на 120. Что ему дать человеку? Циферблат доходил до 200 градусов. Это может поджарить его заживо. Это должно было быть только наказанием, а не убийством. Возможно, 180 будет справедливым возмездием. Бонд щелкнул ручку до 180. Он сказал: "Думаю, всего полчаса настоящего жара принесут вам огромную пользу, сэр". Бонд понизил притворный голос. Он резко добавил: "А если вы загоритесь, вы можете подать в суд".


Капающая голова попыталась повернуться, но безуспешно. Бонд направился к двери. У графа Липпе теперь был новый голос, сдержанный, но отчаянный. Он сказал деревянно, скрывая знание и ненависть: "Дайте вам тысячу фунтов, и мы квиты". Он услышал шипение открывающейся двери. 'Десять тысяч. Ладно, пятьдесят.


Бонд плотно закрыл за собой дверь и быстро пошел по коридору, чтобы одеться и выйти. Позади него, глубоко приглушенно, раздался первый крик о помощи. Бонд закрыл уши. Не было ничего, что не вылечила бы болезненная неделя в больнице и большое количество желе с горечавкой или дубильной кислотой. Но ему пришло в голову, что человек, который может предложить взятку в пятьдесят тысяч фунтов, должен быть либо очень богат, либо иметь какую-то очень важную причину, по которой ему нужна свобода передвижения. Конечно, это было слишком дорого, чтобы платить только за то, чтобы избежать боли.


Джеймс Бонд был прав. Результат этого довольно детского испытания силы между двумя чрезвычайно крутыми и безжалостными мужчинами в причудливой обстановке природной клиники в Сассексе должен был нарушить, хотя бы на минуту, точно рассчитанный по времени механизм сюжета, который вот-вот должен был потрясти правительства западного мира.


## Глава 5


Призрак


Бульвар Осман в VIII и IX округах тянется от улицы Фобур Сент-Оноре до Оперы. Она очень длинная и очень унылая, но это, пожалуй, самая солидная улица во всем Париже. Не самые богатые - на авеню д'Иена есть такое отличие, - но богатые люди не обязательно солидные люди, и слишком многие из домовладельцев и арендаторов на авеню д'Иена имеют имена, оканчивающиеся на "escu", "ovitch", "ski, ' и 'штейн', и это иногда не окончания респектабельных имен. Более того, авеню д'Иена почти полностью жилая. Случайные незаметные латунные таблички с названием холдинговой компании в Лихтенштейне, или на Багамах, или в кантоне Во в Швейцарии используются только для целей налогообложения - это прикрытие для частных семейных состояний, стремящихся облегчить карательное бремя налоговой службы, или короче, уклонение от уплаты налогов. Бульвар Осман не такой. Массивные здания времен Второй империи начала века, построенные из богато украшенного кирпича и лепнины, - это "осады" важных предприятий. Здесь находятся главные конторы gros industriels из Лилля, Лиона, Бордо, Клермон-Феррана, "locaux" больших бобовых, "крупных овощей" в хлопке, искусственном шелке, угле, вине, стали и судоходстве. Если среди них и есть какие-нибудь мошенники, скрывающие за хорошим адресом недостаток серьезного капитала - des funds sérieux, - то было бы справедливо признать, что такие бумажные люди существуют и за еще более солидным фасадом ломбардских компаний. и Уолл-Стрит.


Вполне уместно, что среди этой весьма респектабельной компании жильцов, удачно разбавленной парой церквей, небольшим музеем и Французским шекспировским обществом, следует найти и штаб-квартиры благотворительных организаций. Например, под номером 136 bis на незаметно поблескивающей медной табличке написано "FIRCO", а под ней - "Internationale Fraternite de la Résistance Contre l'Oppression". Если бы вы интересовались этой организацией, то ли как идеалист, то ли потому, что вы были продавцом, скажем, конторской мебели, и вы нажали очень чистую фарфоровую кнопку звонка, дверь со временем открыла бы совершенно типичная французская консьержка. Если ваше дело было серьезным или явно благонамеренным, консьерж проводил вас через довольно пыльный холл к высоким фальшивым двустворчатым дверям Директории, примыкавшим к чрезмерно украшенной клетке шаткого на вид лифта. За дверями вас встречало именно то, что вы ожидали увидеть - большую обшарпанную комнату, нуждающуюся в свежем слое краски цвета "кофе с молоком", в которой полдюжины мужчин сидели за дешевыми столами и печатали или писали среди обычного атрибуты деловой организации - корзины "Вход" и "Выход", телефоны, в данном случае старомодные, стандартные, типичные для такого офиса в этой части Парижа, и темно-зеленые металлические шкафы для документов с открытыми ящиками. Если бы вы были внимательны к мелким деталям, вы могли бы заметить, что все мужчины были примерно одной возрастной группы, от тридцати до сорока, и что в офисе, где вы ожидали бы найти женщин, выполняющих секретарскую работу, не было ни одного мужчины. .


За высокой дверью вас встречали слегка оборонительным приемом, подходящим для занятой организации, привыкшей к обычной пропорции чудаков и тратящих время попусту, но в ответ на ваш серьезный вопрос лицо человека за столом у двери прояснялось и стать осторожно полезным. Цели Братства? Мы существуем, мсье, чтобы поддерживать идеалы, которые процветали во время последней войны среди членов всех групп Сопротивления. Нет, мсье, мы совершенно аполитичны. Наши средства? Они поступают от скромных подписок наших членов и некоторых частных лиц, разделяющих наши цели. Возможно, у вас есть родственник, член группы Сопротивления, местонахождение которого вы ищете? Конечно, мсье. Имя? Грегор Карлски, последний раз о Михайловиче слышали летом 1943 года. Жюль! (Он мог повернуться к конкретному человеку и окликнуть его.) Карлски, Грегор. Михайлович, 1943 год. Жюль подходил к кабинету и наступала короткая пауза. Тогда ответ может вернуться, мертвый. Погиб при бомбардировке штаба генерала 21 октября 1943 года. Сожалею, мсье. Можем ли мы еще что-нибудь сделать для вас? Тогда, может быть, вам не помешает что-нибудь из нашей литературы. Простите меня за то, что у меня не было времени, чтобы рассказать вам больше о FIRCO. Но вы найдете там все. Это особенно загруженный день. Это Международный год беженцев, и у нас много таких запросов, как ваш, со всего мира. Добрый день, месье. Pas de quoi.


Так, или более или менее, было бы так, и вы бы вышли на бульвар довольные и даже впечатленные организацией, которая делала свою прекрасную, хотя и довольно невнятную работу с такой самоотверженностью и эффективностью.


На следующий день после того, как Джеймс Бонд завершил свое лечение природой и уехал в Лондон, накануне вечером он получил очень удовлетворительные оценки слева и справа от спагетти болоньезе и кьянти у Люсьена в Брайтоне и от мисс Патриции Фиринг на мягких сиденьях из своего пузыря. высоко в Даунсе, на семь часов вечера было созвано экстренное собрание попечителей ФИРКО. Мужчины, поскольку все они были мужчинами, прибыли со всей Европы поездом, автомобилем или самолетом и входили в дом ╧ 136-бис поодиночке или парами, одни через парадную дверь, другие через заднюю, с интервалами в течение позднего вечера. днем и вечером. Каждому мужчине было отведено время для прибытия на эти собрания - столько-то минут, вплоть до двух часов, до нулевого часа - и каждый человек чередовался между задней и передней дверью от собрания к собранию. Теперь у каждой двери было два "консьержа" и другие, менее очевидные меры безопасности - системы оповещения, замкнутое телевизионное сканирование двух входов и полные наборы фиктивных протоколов FIRCO, стопроцентно подкрепленные текущими делами FIRCO. Организация на первом этаже. Таким образом, в случае необходимости обсуждения "попечителей" могли в считанные секунды переключиться с тайных на открытые - столь же откровенно открытые, как и любое собрание директоров на бульваре Османн.


Ровно в семь часов двадцать человек, составлявших эту организацию, шагали, слонялись или боком, каждый в зависимости от своего характера, в строгий зал заседаний на третьем этаже. Их председатель уже был на своем месте. Не обменялись приветствиями. Председатель назвал их пустой тратой времени и лицемерием в организации такого рода. Мужчины выстроились вокруг стола и заняли свои места под своими номерами, числами от одного до двадцати одного, которые были их единственными именами и которые, в качестве небольшой меры предосторожности, продвигались по очереди на две цифры в полночь первого числа каждого дня. месяц. Никто не курил - питье было табу, а курение осуждалось - и никто не удосужился взглянуть на фальшивую повестку дня FIRCO на столе перед ним. Они сидели очень тихо и смотрели через стол на председателя с выражением острейшего интереса и того, что у людей поменьше было бы подобострастным уважением.


Любой человек, увидев ╧ 2, ибо это был номер месяца председателя, даже в первый раз взглянул бы на него с долей тех же чувств, ибо он был одним из тех людей, которых можно встретить разве что с двумя или тремя. за всю жизнь - которые, кажется, почти высасывают глаза из головы. Эти редкие люди способны обладать тремя основными качествами: их внешность необыкновенна, они обладают свойством расслабленности, внутренней уверенности и излучают мощный животный магнетизм. Стадо всегда признавало потусторонность этих явлений, и в первобытных племенах вы найдете, что любой человек, выделенный природой таким образом, также избирается племенем в качестве своего вождя. Некоторые великие люди истории, возможно, Чингисхан, Александр Македонский, Наполеон и политики обладали этими качествами. Возможно, они даже объясняют гипнотическое влияние совершенно небогатой личности, иначе необъяснимого Адольфа Гитлера, над восемьюдесятью миллионами представителей самой одаренной нации Европы. Конечно, ╧ 2 обладал этими качествами, и любой человек на улице узнал бы их, не говоря уже об этих двадцати избранных мужчинах. Для них, несмотря на глубокий цинизм, укоренившийся в их соответствующих призваниях, несмотря на их элементарную нечувствительность к человеческой расе, он был, хотя и неохотно, их Верховным главнокомандующим - почти их богом.


Этого человека звали Эрнст Ставро Блофельд, и он родился в Гдыне от отца-поляка и матери-гречанки 28 мая 1908 года. , в возрасте двадцати пяти лет получил скромную должность в центральном управлении Министерства почт и телеграфов. Это может показаться странным выбором для столь одаренного юноши, но Блофельд пришел к интересному выводу о будущем мира. Он решил, что быстрая и точная коммуникация лежит в сжимающемся мире в самом сердце власти. Он думал, что знание истины перед следующим человеком, в мирное время или на войне, лежит в основе каждого правильного решения в истории и является источником всех великих репутаций. У него очень хорошо получалось по этой теории, он просматривал телеграммы и радиограммы, проходящие через его руки на главпочтамте, и покупал или продавал с наценкой на Варшавской бирже - лишь изредка, когда был абсолютно уверен, но и очень крупно - когда изменился основной характер почтового трафика. Теперь Польша готовилась к войне, и через его ведомство хлынул поток заказов на боеприпасы и дипломатических телеграмм. Блофельд изменил свою тактику. Это был ценный материал, ничего не стоящий для него, но бесценный для врага. Сначала неуклюже, а затем более искусно, он умудрялся снимать копии телеграмм, выбирая, поскольку шифры скрывали от него их содержание, только те, которые имели префикс "САМОЕ НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ" или "САМОЕ СЕКРЕТНОЕ". Затем, работая аккуратно, он выстроил в своей голове сеть фиктивных агентов. Это были настоящие, но мелкие люди в различных посольствах и оружейных фирмах, к которым направлялась большая часть трафика - младший шифровальщик в британском посольстве, переводчик, работавший на французов, личные секретари - настоящие - в крупных фирмах. Эти имена были легко получены из дипломатических списков, позвонив в фирму и запросив справку о имени личного секретаря председателя. Он говорил от имени Красного Креста. Они хотели обсудить возможность пожертвования от председателя. И так далее. Когда Блофельд назвал все свои имена правильно, он назвал свою сеть ТАРТАР и осторожно обратился к немецкому военному атташе с одним или двумя образцами ее работы. Его быстро передали представителю АМТИВ Абвера, и с тех пор все пошло легко. Когда этот банк весело кипел и деньги (он отказывался принимать платежи, кроме как в американских долларах) поступали (они поступали быстро; он объяснил, что у него так много агентов, которым нужно расплачиваться), он приступил к расширению своего рынка. Он рассматривал русских, но отвергал их и чехов как вероятных неплательщиков или, по крайней мере, медленно платящих. Вместо этого он выбрал американцев и шведов, и деньги буквально посыпались на него. Вскоре он понял, поскольку был человеком почти мимозачной чувствительности в вопросах безопасности, что такой темп не может продолжаться долго. Будет утечка: возможно, между шведскими и немецкими секретными службами, которых он знал (ибо благодаря своим контактам с их шпионами он улавливал слухи о своем новом ремесле), тесно сотрудничали на некоторых территориях; или через контрразведку союзников или их криптографические службы; в противном случае один из его национальных агентов умрет или будет переведен без его ведома, в то время как он продолжит использовать имя в качестве источника. Как бы то ни было, к этому времени у него было двести тысяч долларов, и к этому добавилось то, что война приближалась слишком близко, чтобы его можно было успокоить. Пришло время отправиться в большой мир - в один из его безопасных уголков.


Блофельд мастерски выполнил вывод. Сначала он медленно прекратил службу. Он объяснил, что безопасность усилена англичанами и французами. Возможно, произошла утечка, - он с мягким упреком посмотрел в глаза своему связному, - этот секретарь передумал, тот просит слишком много денег. Затем он пошел к своему другу на бирже и, заткнув рот тысячей долларов, вложил все свои средства в облигации на предъявителя ракушек в Амстердаме, а оттуда перевел их в пронумерованный сейф в банке "Дисконто" в Цюрихе. Прежде чем сообщить своим контактам, что он brulé и что Польское Deuxième Bureau вынюхивает его по пятам, он нанес визит в Гдыню, посетил регистратора и церковь, где он был крещен, и под предлогом разыскивая сведения о придуманном друге, аккуратно вырезал страницу с указанием своего имени и даты рождения. Оставалось только найти паспортную фабрику, которая работает в каждом крупном морском порту, и купить канадский паспорт моряка за 2000 долларов. Затем он отправился в Швецию на следующем пароходе. После паузы в Стокгольме для внимательного осмотра мира и холодных размышлений о вероятном ходе войны он вылетел в Турцию по оригинальному польскому паспорту, перевел деньги из Швейцарии в Османский банк в Стамбуле и стал ждать Польшу. падать. Когда в надлежащее время это произошло, он попросил убежища в Турции и потратил немного денег у нужных чиновников, чтобы добиться подтверждения своего заявления. Потом он успокоился. Радио Анкары было радо воспользоваться его экспертными услугами, и он создал RAHIR, еще одну шпионскую службу, построенную по образцу TARTAR, но более основательно. Блофельд мудро выжидал, чтобы установить победителя, прежде чем продавать свои товары, и только когда Роммеля выгнали из Африки, он ухватился за союзников. Он закончил войну в сиянии славы и процветания, с наградами и грамотами британцев, американцев и французов. Затем, с полумиллионом долларов в швейцарских банках и шведским паспортом на имя Сержа Ангстрема, он улизнул в Южную Америку, чтобы отдохнуть, вкусно поесть и освежить мысли.


И вот Эрнст Блофельд, имя, к которому он решил вернуться совершенно безопасно, сидел в тихой комнате на бульваре Осман, медленно оглядывал лица своих двадцати человек и искал глаза, которые не встречались прямо с его глазами. . Собственные глаза Блофельда были глубокими черными лужами, окруженными - полностью окруженными, как и у Муссолини - очень чистыми белками. Кукольный эффект этой необычной симметрии усиливали длинные шелковистые черные ресницы, которые должны были принадлежать женщине. Взгляд этих мягких кукольных глаз был совершенно расслаблен и редко выражал что-либо сильнее, чем легкое любопытство к объекту их внимания. Они выражали спокойную уверенность в своем владельце и в его анализе того, что они наблюдали. На невиновных они излучали уверенность, чудесный кокон уверенности, в котором наблюдаемый мог отдохнуть и расслабиться, зная, что он в надежных, надежных руках. Но они обнажили виновного или лживого и заставили его почувствовать себя прозрачным - таким же прозрачным, как аквариум, через стенки которого Блофельд с самым небрежным любопытством рассматривал немногие солидные рыбки, крупицы правды, подвешенные в пустоте обмана или попытки неизвестность. Взгляд Блофельда был микроскопом, окном в мир удивительно ясного мозга, с фокусом, отточенным тридцатью годами опасностей и умением держаться всего на шаг впереди, и внутренней самоуверенностью, построенной на пожизненный успех во всем, что он пытался.


Кожа под глазами, которые теперь медленно и мягко осматривали его коллег, была без мешков. На большом, белом, мягком лице под квадратной жесткой черной стрижкой под ежик не было и следа разврата, болезни или старости. Линия подбородка, идущая к подходящему жиру среднего возраста авторитету, свидетельствовала о решительности и независимости. Только рот под тяжелым приземистым носом портил то, что могло быть лицом философа или ученого. Гордые и тонкие, как плохо зажившая рана, сжатые, темные губы, способные только на фальшивую, некрасивую улыбку, внушали презрение, тиранию и жестокость. Но почти по-шекспировски. Ничто в Блофельде не было мелочью.


Тело Блофельда весило около двадцати стоунов. Когда-то это были сплошь мускулы - в юности он был тяжелоатлетом-любителем, - но за последние десять лет они смягчились, и у него появился огромный живот, который он скрывал за просторными брюками и хорошо скроенными двубортными костюмами, сшитыми на заказ. вечернее, из бежевой оленьей кожи. Руки и ноги Блофельда были длинными и заостренными. Они быстро двигались, когда хотели, но обычно, как и сейчас, были неподвижны и спокойны. В остальном он не курил и не пил, и никогда не было известно, что он спит с представителем любого пола. Он даже не ел очень много. Что касается пороков или физических слабостей, Блофельд всегда был загадкой для всех, кто его знал.


Двадцать человек, которые смотрели на этого человека через длинный стол и терпеливо ждали, пока он заговорит, представляли собой любопытную смесь национальных типов. Но у них были некоторые общие черты. Все они были в возрастной группе от тридцати до сорока, все выглядели в очень хорошей форме, и почти у всех - двое разных - были быстрые, жесткие, хищные глаза, глаза волков и ястребов, которые охотиться на стадо. Двое, которые отличались друг от друга, оба были учеными с потусторонними глазами ученых - Коце, восточногерманский физик, приехавший на Запад пятью годами раньше и променявший свои секреты на скромную пенсию и пенсию в Швейцарии, и Маслов, бывший Кандинский, польский специалист по электронике, который в 1956 году ушел с поста главы отдела радиоисследований компании Philips AG в Эйндховене, а затем исчез в безвестности. Остальные восемнадцать человек состояли из трех ячеек (Блофельд принял систему коммунистического треугольника из соображений безопасности) из шести национальных групп и, внутри этих групп, из шести крупнейших мировых преступных и подрывных организаций. Там было трое сицилийцев из высшего эшелона Unione Siciliano, мафии; трое корсиканских французов из Union Corse, тайного общества, современного и похожего на мафию, управляющего почти всей организованной преступностью во Франции; трое бывших членов Смерша, советской организации по расстрелу предателей и врагов государства, которая была расформирована по приказу Хрущева в 1958 году и заменена Особым исполнительным отделом МВД; трое из оставшихся в живых членов бывшего Sonderdienst гестапо; трое крутых югославских оперативников, уволившихся из секретной полиции маршала Тито, и трое горских турок (турки с равнин никуда не годятся), бывшие члены RAHIR Блофельда и впоследствии ответственные за KRYSTAL, важный ближневосточный героиновый трубопровод, выход которого находится в Бейруте. Эти восемнадцать человек, все знатоки заговоров, самых высоких уровней тайных коммуникаций и действий и, прежде всего, молчания, также разделяли одно высшее достоинство - у каждого человека было надежное прикрытие. У каждого мужчины был действующий паспорт с актуальными визами для основных стран мира и абсолютно чистый лист с Интерполом и их соответствующими национальными полицейскими силами. Уже один этот фактор, фактор чистоплотности каждого человека после всей жизни, проведенной в большом преступлении, был его высшей квалификацией для членства в SPECTER - Специальном органе по контрразведке, терроризму, мести и вымогательству.


Основателем и председателем этого частного предприятия для частной прибыли был Эрнст Ставро Блофельд.


## Глава 6


Дыхание с запахом фиалки


Блофельд завершил осмотр лиц. Как он и ожидал, только одна пара глаз отвела от него взгляд. Он знал, что был прав. Дважды проверенные отчеты были полностью косвенными, но его собственные глаза и его интуиция должны были быть печатью. Он медленно просунул обе руки под стол. Одна рука осталась лежать на его бедре. Другой сунул руку в боковой карман, вынул тонкий золотой винегрет и положил его на стол перед собой. Он приподнял крышку ногтем большого пальца, достал кашу с запахом фиалки и сунул в рот. У него был обычай, когда нужно было сказать что-то неприятное, подслащивать дыхание.


Блофельд засунул кашу под язык и заговорил мягким, звучным и очень красиво модулированным голосом.


"Я должен сделать отчет для членов о Большом Деле, о Плане Омега". (Блофельд никогда не ставил перед своими словами "джентльмены", "друзья", "коллеги" и т. п. Это была чепуха.) "Но прежде чем я перейду к этому вопросу, ради безопасности я предлагаю затронуть еще одну тему". Блофельд мягко обвел взглядом сидящих за столом. Та же пара глаз избегала его. Он продолжил повествовательным тоном: "Руководитель согласен, что первые три года нашего опыта были успешными. Отчасти благодаря нашему немецкому отделу извлечение драгоценностей Гиммлера из Мондзее было успешно осуществлено в условиях полной секретности, а камни были утилизированы нашим турецким отделом в Бейруте. Доход: 750 000 фунтов стерлингов. Исчезновение сейфа с неповрежденным содержимым из штаб-квартиры MWD в Восточном Берлине так и не было связано с нашим русским отделом, а последующая продажа Центральному разведывательному управлению США принесла 500 000 долларов. Перехват одной тысячи унций героина в Неаполе, собственности схемы Пастори, при продаже интересам Фирпоне в Лос-Анджелесе принес 800 000 долларов. Британская секретная служба заплатила 100 000 фунтов стерлингов за чешские ампулы с бактериологическим оружием с государственного химического завода в Пльзене. Успешный шантаж бывшего группенфюрера СС Зоннтага, жившего под фамилией Сантоса в Гаване, принес скудные 100 000 долларов - к сожалению, все, чем владел человек, - и убийство Перинге, французского специалиста по тяжелой воде, перешедшего на сторону коммунистов через Берлин. -- добавил он, благодаря важности его знаний и тому факту, что мы получили от него еще до того, как он заговорил, один миллиард франков из Второго бюро. В круглых суммах, как Специальному управляющему известно из наших отчетов, общий доход на сегодняшний день, не считая наших последних и нераспределенных дивидендов, составил примерно полтора миллиона фунтов стерлингов в швейцарских франках и венесуэльских боливарах, которые по причинам благоразумие - они продолжают оставаться самой твердой валютой в мире - мы конвертируем все наши доходы. Этот доход, как будет известно Специальному управляющему, был распределен в соответствии с нашим уставом: десять процентов на накладные расходы и оборотный капитал, десять процентов мне, а остаток равными долями по четыре процента членам - прибыль каждого члена составляет около 60 000 фунтов стерлингов. Эту сумму я считаю едва ли адекватным вознаграждением за услуги участников - 20 000 фунтов стерлингов в год не соответствуют нашим ожиданиям, - но вы должны знать, что План Омега принесет достаточную прибыль, чтобы обеспечить каждому из нас значительное состояние и позволит нам , если мы хотим это сделать, свернуть нашу организацию и направить нашу энергию на другие занятия". Блофельд посмотрел на стол. Он дружелюбно сказал: "Есть вопросы?"


Двадцать пар глаз, на этот раз все они, бесстрастно и бесстрастно смотрели на своего председателя. Каждый человек сделал свой собственный расчет, знал свой собственный ум. От этих добрых, хотя и узких умов нечего было ожидать. Они были довольны, но говорить об этом было не в их суровом характере. Это были известные вещи, которые говорил их председатель. Пришло время неизвестного.


Блофельд сунул в рот вторую кашу, провел ею под языком и продолжил.


'Так тому и быть. А теперь к последней операции, завершенной месяц назад и принесшей миллион долларов. Взгляд Блофельда скользнул вниз по левому ряду участников к концу ряда. Он мягко сказал: "Встаньте, ╧ 7".


Мариус Доминг из Union Corse, гордый, коренастый мужчина с медленным взглядом, одетый в готовую, довольно строгую одежду, вероятно, из марсельских галерей Барб, медленно поднялся на ноги. Он посмотрел прямо через стол на Блофельда. Его большие, грубые руки расслабленно повисли на швах брюк. Блофельд, казалось, ответил на его взгляд, но на самом деле он наблюдал за реакцией корсиканца рядом с ╧ 7, ╧ 12, Пьером Борро. Этот человек сидел прямо напротив Блофельда в дальнем конце длинного стола. Это его глаза были уклончивыми во время встречи. Теперь их не было. Теперь они были расслаблены, уверены. Все, чего боялись глаза, прошло.


Блофельд обратился к компании. "Эта операция, как вы помните, включала в себя похищение семнадцатилетней дочери Магнуса Бломберга, владельца отеля "Принципалити" в Лас-Вегасе и участника других американских предприятий через членство в Детройтской пурпурной банде. Девушку похитили из апартаментов отца в отеле "Пари" в Монте-Карло и доставили морем на Корсику. Эту часть операции выполнила корсиканская секция. Потребовали выкуп в размере одного миллиона долларов. Г-н Бломберг согласился, и в соответствии с инструкциями SPECTRE деньги на надутом спасательном плоту были сброшены в сумерках у итальянского побережья недалеко от Сан-Ремо. С наступлением темноты плот был поднят кораблем нашей сицилийской секции. Эта секция заслуживает похвалы за обнаружение транзисторного радиопередатчика, спрятанного в плоту, который, как предполагалось, должен был позволить подразделению французского флота определить направление нашего корабля и выследить его. После получения выкупа и в соответствии с нашим обязательством девочку вернули ее родителям, по-видимому, без каких-либо болезненных последствий, за исключением краски для волос, которая была необходима, чтобы перевезти ее с Корсики в фургон, освещенный Голубым морем. Поезд из Марселя. Я говорю "видимо". От источника в полицейском комиссариате в Ницце я теперь узнаю, что девочка подверглась насилию во время своего плена на Корсике. Блофельд сделал паузу, чтобы дать время осмыслить эту информацию. Он продолжил. "Это родители утверждают, что она подверглась насилию. Не исключено, что замешаны были только плотские сношения, с ее согласия. Независимо от того. Эта организация обязалась вернуть девушку невредимой. Не вдаваясь в подробности о влиянии сексуальных знаний на девушку, я придерживаюсь мнения, что независимо от того, был ли акт добровольным или невольным со стороны девушки, она была возвращена своим родителям в поврежденном или, по крайней мере, использованном состоянии". Блофельд редко использовал жесты. Теперь он медленно разжал левую руку, лежавшую на столе. Он сказал тем же ровным тоном: "Мы большая и очень мощная организация. Меня не волнуют вопросы морали или этики, но члены должны знать, что я желаю и настоятельно рекомендую, чтобы SPECTER вел себя наилучшим образом. В SPECTER нет дисциплины, кроме самодисциплины. Мы преданное братство, сила которого целиком и полностью заключается в силе каждого члена. Слабость в одном члене - жук-смертник в общей структуре. Тебе известны мои взгляды на этот счет, и в тех случаях, когда необходимо очищение, ты одобряешь мои действия. В данном случае я уже сделал то, что считал необходимым по отношению к семье этой девушки. Я вернул полмиллиона долларов с соответствующим извинением. И это несмотря на то, что радиопередатчик нарушил наш контракт с семьей. Осмелюсь сказать, что они ничего не знали об уловке. Это было типичное поведение полиции - образец, которого я ожидал. Дивиденды для всех нас от этой операции будут соответственно уменьшены. Что касается виновного, то я убедился, что он виновен. Я принял решение о соответствующих действиях.


Блофельд посмотрел на стол. Его глаза были прикованы к стоявшему мужчине - к номеру семь. Корсиканец, Мариус Доминге, пристально смотрел на него в ответ. Он знал, что невиновен. Он знал, кто виноват. Его тело все еще было в напряжении. Но это был не страх. Как и все они, он верил в правоту Блофельда. Он не мог понять, почему именно он был выбран мишенью для всех глаз, которые сейчас были на нем, но Блофельд решил, а Блофельд всегда был прав.


Блофельд отметил мужество этого человека и почувствовал его причины. Он также заметил блестящее от пота лицо ╧ 12, человека, одиноко стоящего во главе стола. Хороший! Пот улучшит контакт.


Под столом правая рука Блофельда поднялась с бедра, нашла ручку и потянула выключатель.


Тело Пьера Борро, схваченное железным кулаком в 3000 вольт, выгнулось в кресле, как будто его пнули в спину. Грубая копна черных волос резко поднялась вверх на его голове и так и осталась вертикальной, словно головорез на перекошенном, распирающем лице. Глаза дико сверкнули, а затем потухли. Почерневший язык медленно высовывался между рычащими зубами и оставался безобразно вытянутым. Тонкие струйки дыма поднимались из-под рук, из середины спины и из-под бедер, где соприкасались скрытые электроды в кресле. Блофельд дернул выключатель. Свет в комнате, который потускнел до оранжевого, излучая тусклое сверхъестественное свечение, стал нормальным. Запах жареного мяса и горелой ткани медленно распространялся. Тело ╧ 12 ужасно смялось. Раздался резкий хруст, когда подбородок ударился о край стола. Все было кончено.


Мягкий, ровный голос Блофельда нарушил тишину. Он посмотрел через стол на ╧ 7. Он заметил, что стойкая, бесстрастная позиция не дрогнула. Это был хороший человек с крепкими нервами. Блофельд сказал: "Садитесь ╧ 7. Я доволен вашим поведением". (Удовлетворение было высшим выражением похвалы Блофельда.) "Необходимо было отвлечь внимание ╧ 12. Он знал, что находится под подозрением. Там могла быть неряшливая сцена.


Некоторые из мужчин за столом кивнули в знак понимания. Как обычно, рассуждения Блофельда имели здравый смысл. Никто не был сильно встревожен или удивлен тем, что они стали свидетелями. Блофельд всегда проявлял свою власть, вершил правосудие на глазах у членов. Ранее уже было два подобных случая, как на подобных встречах, так и по соображениям безопасности или дисциплины, которые повлияли на сплоченность, внутреннюю силу всей команды. В одном из них Блофельд прострелил преступнику сердце толстой иглой из пневматического пистолета - немалый подвиг с расстояния около двенадцати шагов. В другом виновный человек, сидевший рядом с Блофельдом по левую руку, был задушен проволочной петлей, небрежно накинутой на его голову, а затем двумя быстрыми шагами Блофельда туго натянут на спину мужчины. стул. Эти две смерти были просто необходимы. Так была и эта смерть, третья. Теперь участники, не обращая внимания на груду мертвецов в конце стола, уселись на свои стулья. Пришло время вернуться к делу.


Блофельд защелкнул золотую заправку и сунул ее в жилетный карман. - Корсиканская секция, - мягко сказал он, - выдвинет рекомендации по замене ╧ 12. Но это может подождать до завершения "Плана Омега". В связи с этим необходимо обсудить некоторые детали. Младший оператор Г., нанятый немецкой секцией, допустил ошибку, серьезную ошибку, которая коренным образом повлияла на наше расписание. Этому человеку, чье членство в "Щипцах красных молний" в Макао должно было сделать его экспертом в области заговоров, было приказано сделать свою штаб-квартиру в одной клинике на юге Англии прекрасным убежищем для своих целей. Его инструкции заключались в том, чтобы поддерживать периодический контакт с летчиком Петакки на недалеком аэродроме Боскомб-Даун, где проходит обучение эскадрилья бомбардировщиков. Он должен был через определенные промежутки времени докладывать о физической форме и моральном состоянии летчика. Его отчеты были удовлетворительными, и летчик, кстати, продолжает желать. Но субоператор G также должен был опубликовать письмо на D плюс один или через три дня. К сожалению, этот глупый человек взял на себя смелость вступить в горячую ссору с каким-то собратом-пациентом в клинике, в результате чего, и мне не нужно вдаваться в подробности, он сейчас находится в Брайтонской центральной больнице, страдая от второй степени горит. Таким образом, он выбыл из строя как минимум на неделю. Это повлечет за собой раздражающую, но, к счастью, не серьезную задержку Плана Омега. Были даны свежие инструкции. Летчику Петакки был предоставлен пузырек с вирусом гриппа достаточной силы, чтобы он мог оставаться в больничном листе в течение одной недели, в течение которой он не сможет принять свой испытательный полет. Он совершит первый полет после выздоровления и предупредит нас соответствующим образом. Дата его полета будет сообщена субоператору G, к тому времени он выздоровеет и отправит Письмо в соответствии с планом. Специальный руководитель, - Блофельд обвел взглядом стол, - скорректирует расписание полетов в Зону Дзета в соответствии с новым оперативным графиком. Что касается суб-оператора Г, - Блофельд перевел взгляд один за другим на трех бывших гестаповцев, - это ненадежный агент. Немецкая секция примет меры к его устранению в течение двадцати четырех часов с момента публикации Письма. Это понятно?


Три лица немца единодушно вытянулись по стойке смирно: "Да, сэр".


- В остальном, - продолжал Блофельд, - все в порядке. ╧ 1 прочно укрепил свое прикрытие в Area Zeta. Миф об охоте за сокровищами продолжает создаваться и уже завоевал полное доверие. Экипаж яхты, состоящий из тщательно подобранных вспомогательных операторов, соблюдает дисциплину и правила безопасности лучше, чем ожидалось. Была обеспечена подходящая наземная база. Он удален и не легко доступен. Он принадлежит эксцентричному англичанину, чьи друзья и личные привычки требуют уединения. Ваше прибытие в Район Зета по-прежнему тщательно планируется. Ваш гардероб ждет вас в зонах F и D, в соответствии с вашими различными планами полета. Этот гардероб, вплоть до мельчайших деталей, будет соответствовать вашим личностям как финансовым покровителям охоты за сокровищами, которые потребовали посетить место происшествия и принять участие в приключении. Вы не легковерные миллионеры. Вы относитесь к разряду богатых рантье и бизнесменов из среднего класса, которых можно было бы ожидать, что они попадутся на подобную схему. Вы все проницательны, поэтому пришли следить за своими инвестициями и следить за тем, чтобы ни один дублон не пропал". (Никто не улыбнулся.) "Вы все знаете, какую роль вам предстоит сыграть, и я верю, что вы внимательно изучили свои соответствующие роли".


Вокруг стола послышались осторожные кивки голов. Все эти люди были удовлетворены тем, что от них не требовалось слишком многого в вопросе их прикрытия. Это был богатый владелец кафе из Марселя. (Он был одним из них. Он мог поговорить о бизнесе с кем угодно.) У того были виноградники в Югославии. (Он вырос в Бледе. Он мог говорить о винах и опрыскиваниях с Кальве из Бордо.) Тот контрабандой вывозил сигареты из Танжера. (Он так и сделал и будет достаточно осторожен в этом.) Все они получили прикрытия, которые выдержали бы по крайней мере проверку второй степени.


- Что касается обучения аквалангам, - продолжал Блофельд, - мне нужны отчеты от каждой секции. Блофельд посмотрел на югославскую секцию слева от себя.


"Удовлетворительно". "Удовлетворительно", - повторил немецкий раздел, и это слово повторилось за столом.


Блофельд прокомментировал: "Фактор безопасности имеет первостепенное значение во всех подводных операциях. Уделено ли этому фактору достаточно внимания в ваших графиках тренировок? Утвердительный. - А учения с новой подводной пушкой СО2? И снова все секции сообщили положительно. - А теперь, - продолжал Блофельд, - я хотел бы получить от сицилийского отдела отчет о подготовке к падению слитков.


Фиделио Шакка был изможденным трупным сицилийцем с закрытым лицом. Он мог быть и был школьным учителем с коммунистическими наклонностями. Он выступал от имени секции, потому что его английский, обязательный язык специального руководства, был лучшим. Он сказал осторожным, разъясняющим тоном: - Выбранный район был тщательно разведан. Это удовлетворительно. У меня здесь, - он коснулся портфеля на коленях, - планы и подробное расписание для сведения Председателя и членов. Вкратце, обозначенная область, Зона Т, находится на северо-западных склонах вулкана Этна, над линией деревьев, то есть на высоте от 2000 до 3000 метров. Это необитаемый и невозделанный участок черной лавы на верхних склонах вулкана примерно над городком Бронте. Для сброса фонарями спасательной группы будет обозначена площадь примерно в два квадратных километра. В центре этой области будет размещен сигнал самонаведения самолета Decca в качестве дополнительного навигационного средства. Полет слитков, который, по моим консервативным оценкам, будет состоять из пяти транспортных комет Mark IV, должен совершить полет на высоте 10 000 футов со скоростью 300 миль в час. Принимая во внимание вес каждой партии, потребуется несколько парашютов, и, из-за сурового рельефа местности необходима очень тщательная упаковка из пенорезины. Парашюты и упаковочные материалы должны быть покрыты Dayglo или какой-либо фосфоресцентной краской для облегчения восстановления. Без сомнения, - человек развел руками, - меморандум об инструкциях по сбрасыванию СПЕКТРА будет включать эти и другие детали, но потребуется очень тщательное планирование и координация со стороны тех, кто отвечает за полет.


- А спасательная команда? Голос Блофельда звучал мягко, но с настойчивостью.


"Главный мафиози округа - мой дядя. У него восемь внуков, которым он предан. Я ясно дал понять, что местонахождение этих детей известно моим коллегам. Мужчина понял. В то же время, как и было сказано, я предложил ему один миллион фунтов за полное восстановление и безопасную доставку на склад в Катании. Это самая важная сумма для фондов Unione. Капо мафиози согласился на эти условия. Он понимает, что речь идет об ограблении банка. Он не желает знать больше. Объявленная задержка не повлияет на договоренности. Это все еще будет в период полнолуния. Подоператор 52 - очень способный человек. Ему предоставлен выданный мне комплект Hallicraftor, и он будет слушать на 18 мегагерцах в соответствии с графиком. Тем временем он поддерживает связь с капо мафиози, с которым состоит в браке".


Блофельд молчал долгих две минуты. Он медленно кивнул. 'Я удовлетворен. Что касается следующего шага, избавления от слитков, это будет в руках субоператора 201, с которым у нас есть полный опыт. Он человек, которому можно доверять. MV Mercurial загрузится в Катании и проследует через Суэцкий канал в Гоа в португальской Индии. По пути, у назначенного перекрестка в Аравийском заливе, она встретится с торговым судном, принадлежащим консорциуму главных брокеров по слиткам Бомбея. Слитки будут переданы на это судно в обмен на эквивалентную стоимость по установленной цене золотых слитков в использованных швейцарских франках, долларах и боливарах. Эти большие суммы валюты будут разбиты на выделенные проценты, а затем перевезены из Гоа чартерным самолетом в двадцать два разных швейцарских банка в Цюрихе, где они будут помещены в депозитные ячейки. Ключи от этих пронумерованных ящиков будут розданы членам после этой встречи. С этого момента и в соответствии с обычными правилами безопасности, касающимися неразумного расходования и демонстрации, эти депозиты будут полностью в распоряжении членов". Медленные спокойные глаза Блофельда оглядели собрание. "Эта процедура считается удовлетворительной?"


Послышались осторожные кивки. Заговорил ╧ 18 Кандинский, польский специалист по электронике. Он говорил не стесняясь. Между этими мужчинами не было разногласий. - Это не моя сфера, - серьезно сказал он. - Но нет ли опасности, что один из заинтересованных флотов перехватит этот корабль, "Меркуриал", и увезет слитки? Западным державам будет ясно, что слитки должны быть вывезены из Сицилии. Различные патрули в воздухе и на море были бы легким делом.


- Вы забываете, - голос Блофельда был терпелив, - что ни первая, ни, если понадобится, вторая бомба не будет обезврежена, пока деньги не окажутся в швейцарских банках. Риска на этот счет не будет. И еще одна возможность, которую я предвидел, заключается в том, что существует опасность пиратства нашего корабля в открытом море каким-то независимым оператором. Я предполагаю, что полная секретность будет обеспечена западными державами. Любая утечка вызовет панику. Другие вопросы?'


Бруно Байер, один из Немецкого отделения, сухо сказал: "Все понимают, что ╧ 1 будет находиться под непосредственным контролем в Зоне Дзета. Правильно ли, что он будет иметь полные полномочия, делегированные вами? Он будет, так сказать, верховным главнокомандующим на поле боя?


Как типично, подумал Блофельд. Немцы всегда будут подчиняться приказам, но они хотят, чтобы было совершенно ясно, где находится высшая власть. Немецкие генералы подчинялись бы Верховному Главнокомандованию только в том случае, если бы они знали, что Гитлер одобряет Верховное Главнокомандование. Он твердо сказал: "Я ясно дал понять Специальному Управляющему и повторяю: ╧ 1 уже, по вашему единогласному голосованию, является моим преемником в случае моей смерти или недееспособности. Что касается Плана Омега, то он является заместителем Верховного главнокомандующего СПЕКТРА, и, поскольку я останусь в штабе, чтобы следить за реакцией на Письмо, ╧ 1 будет Верховным главнокомандующим в полевых условиях. Его приказы будут выполняться, как если бы они были моими собственными. Я надеюсь, что мы полностью согласны в этом вопросе. Глаза Блофельда, резко сфокусированные, окинули собрание. Все выразили свое согласие.


- Итак, - сказал Блофельд. - Тогда собрание закрыто. Я поручу отряду утилизации позаботиться об останках ╧ 12. ╧ 18, пожалуйста, соедините меня с ╧ 1 на 20 мегациклах. Этот диапазон не будет занят французской почтой с восьми часов.


## Глава 7


"Пристегни ремень"


Джеймс Бонд соскоблил последние остатки йогурта со дна коробки с надписью "Культура козьего молока". С нашей собственной козьей фермы в Стэнвее, Глос. Сердце Котсуолдса. По аутентичному болгарскому рецепту". Он взял булочку "Энерген", аккуратно нарезал ее - они склонны крошиться - и потянулся к черной патоке. Он тщательно пережевывал каждый глоток. Слюна содержит птиалин. Тщательное пережевывание создает птиалин, который помогает преобразовывать крахмалы в сахар для снабжения организма энергией. Птиалин является ферментом. Другими ферментами являются пепсин, обнаруженный в желудке, и трипсин и эрепсин, обнаруженные в кишечнике. Эти и другие ферменты представляют собой химические вещества, которые расщепляют пищу при ее прохождении через рот, желудок и пищеварительный тракт и помогают всасывать ее непосредственно в кровоток. Джеймс Бонд теперь имел все эти важные факты под рукой. Он не мог понять, почему никто не сказал ему об этом раньше. С тех пор как десять дней назад он покинул Кустарник, он никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо. Его энергия удвоилась. Даже бумажная работа, которую он всегда считал невыносимой рутиной, теперь доставляла ему почти удовольствие. Он съел его. Секции, после периода только удивления, теперь стали слегка раздражаться сильными, трезвомыслящими минутами, которые стреляли в них из Секции Double-O. Бонд вставал так рано и был так взволнован, что стал приходить в офис рано и уходить поздно, к большому раздражению его секретарши, очаровательной Лоэлии Понсонби, которая обнаружила, что ее личный распорядок серьезно нарушается. Она также начала проявлять признаки раздражения и напряжения. Она даже взяла на себя смелость поговорить наедине с мисс Манипенни, секретарем М. и ее лучшей подругой в доме. Мисс Манипенни, подавляя свою зависть к Лоэлии Понсонби, подбадривала его. "Все в порядке, Лил", - сказала она за кофе в столовой. "Старик был в таком состоянии пару недель после того, как вернулся из этой проклятой природной лечебницы. Это было похоже на работу на Ганди, Швейцера или кого-то еще. Затем всплыла пара тяжелых случаев и потрясла его, и однажды вечером он отправился в Блэйдс - чтобы отвлечься, я полагаю, - а на следующий день он почувствовал себя ужасно, и выглядел так, и с тех пор с ним снова все было в порядке. Я полагаю, он вернулся к лечению шампанским или что-то в этом роде. Это действительно лучшее для мужчин. Это делает их ужасными, но, по крайней мере, они такие люди. Когда они становятся богоподобными, их невозможно терпеть.


Мэй, пожилое шотландское сокровище Бонда, пришла, чтобы убрать вещи после завтрака. Бонд зажег герцога Даремского, королевского размера, с фильтром. Авторитетный Союз потребителей Америки оценивает эту сигарету как сигарету с наименьшим содержанием смол и никотина. Бонд перешел на бренд с ароматной, но мощной смеси Morland Balkan с тремя золотыми кольцами вокруг бумаги, которую он курил с подросткового возраста. У Dukes почти ничего не было на вкус, но они были по крайней мере лучше, чем Vanguards, новые "бестабачные" сигареты из Америки, которые, несмотря на свои оздоровительные свойства, наполняли комнату слабым запахом "горелых листьев", который привлекал посетителей в его кабинет. поинтересуйтесь, не загорелось ли что-нибудь где-нибудь.


Мэй возилась с вещами для завтрака - это был ее сигнал, что ей есть что сказать. Бонд оторвался от центральной страницы новостей "Таймс". - У тебя что-нибудь на уме, Мэй?


Пожилые, суровые черты лица Мэй покраснели. Она сказала, защищаясь: "Это у меня есть". Она посмотрела прямо на Бонда. В руке она держала коробку из-под йогурта. Она скомкала его своими сильными пальцами и бросила на поднос среди продуктов для завтрака. - Не мне это говорить, мистер Джеймс, но вы отравляете себя.


Бонд весело сказал: - Я знаю, Мэй. Вы совершенно правы. Но, по крайней мере, я сократил их до десяти в день.


- Я говорю не о твоем дымке. Я говорю об этом, - Мэй указала на поднос, - об этой каше. Слово было выплюнуто с пренебрежением. Сняв это с себя, Мэй собралась с духом. "Мужчине не подобает есть детскую еду, помои и тому подобное. Вам не нужно беспокоиться о том, что я буду говорить, мистер Джеймс, но я знаю о вашей жизни больше, чем, может быть, вам хотелось бы. Бывали случаи, когда вас привозили домой из больницы, и говорили, что вы попали в автомобильную аварию или что-то в этом роде. Но я не тот старый фул, каким вы меня считаете, мистер Джеймс. Автомобильные аварии не делают ни одной маленькой дырочки в плече, или ноге, или еще где-то. Да ведь у тебя же шрамы на шее - ах не надо так ухмыляться, я их видел - которые можно сделать только от пуль. И эти ружья, ножи и прочее, что ты таскаешь с собой, когда уезжаешь за границу. Ах! Может положить руки на бедра. Ее глаза были яркими и вызывающими. - Вы можете сказать мне, чтобы я занимался своими грязными делами и отвез меня обратно в Глен-Орчи, но прежде чем я уйду, я говорю вам, мистер Джеймс, что если вы ввязываетесь в какую-нибудь драку и у вас не будет ничего, кроме этой гадости, твой желудок, они привезут тебя домой на катафалке. Вот что они будут делать.


В прежние времена Джеймс Бонд сказал бы Мэй идти к черту и оставить его в покое. Теперь, с бесконечным терпением и хорошим настроением, он кратко рассказал Мэй об основных принципах "живой" еды в отличие от "мертвой". - Видишь ли, Мэй, - сказал он разумно, - все эти денатурированные продукты - белая мука, белый сахар, белый рис, белая соль, яичный белок - мертвые продукты. Либо они все равно мертвы, как яичные белки, либо из них очищены все питательные вещества. Это медленные яды, такие как жареная пища, пирожные, кофе и бог знает, сколько всего того, что я ел раньше. И вообще, посмотрите, как я чудесно здоров. Я чувствую себя совершенно новым человеком, так как стал правильно питаться и бросил пить и так далее. Я тоже сплю дважды. У меня в два раза больше энергии. Никаких головных болей. Никаких мышечных болей. Нет похмелья. Ведь месяц назад не было недели, чтобы по крайней мере один день я не мог есть ничего на завтрак, кроме пары таблеток аспирина и степной устрицы. И ты прекрасно знаешь, что это заставляло тебя кудахтать и цокать повсюду, как старую курицу. Ну, - Бонд дружелюбно поднял брови, - что насчет этого?


Мэй потерпел поражение. Она взяла поднос и с выпрямленной спиной направилась к двери. Она остановилась на пороге и обернулась. Ее глаза блестели от сердитых слез. - Что ж, все, что я могу сказать, мистер Джеймс, это то, что, может быть, вы правы, а может быть, вы ошибаетесь. Меня до смерти беспокоит то, что ты больше не ты. Она вышла и хлопнула дверью.


Бонд вздохнул и взял бумагу. Он произнес волшебные слова, которые произносят все мужчины, когда женщина средних лет устраивает темпераментную сцену, "изменение жизни", и вернулся к чтению последних причин, по которым встречи на высшем уровне не проводятся.


Телефон, красный, который вел прямую связь со штабом, издавал характерный громкий звон. Бонд не сводил глаз со страницы и протянул руку. С ослаблением холодной войны все было не так, как в старые времена. В этом не было бы ничего захватывающего. Вероятно, он отменил стрельбу по Бисли в тот день из новой винтовки FN. "Говорит Бонд".


Это был начальник штаба. Бонд уронил газету на пол. Он прижал трубку к уху, пытаясь, как в старые времена, прочесть за словами.


- Немедленно, пожалуйста, Джеймс. М.'


- Что-нибудь для меня?


'Что-то для каждого. Аварийное погружение и Ultra Hush. Если у вас есть даты на ближайшие несколько недель, лучше отмените их. Ты уйдешь сегодня вечером. Увидимся.' Линия оборвалась.


У Бонда была самая эгоистичная машина в Англии. Это был Continental Bentley марки II, который какой-то богатый идиот женил на телеграфном столбе на Грейт-Уэст-роуд. Бонд купил биты за 1500 фунтов стерлингов, а Роллс выпрямил изгиб шасси и установил новый часовой механизм - двигатель Mark IV с компрессией 9,5. Затем Бонд отправился в Mulliners с 3000 фунтов стерлингов, что составляло половину его общего капитала, и они отпилили старый тесный кузов спортивного седана и пристроили аккуратный, довольно квадратный кабриолет с механическим приводом, с двумя большими колесами. вооруженные ковшеобразные сиденья в черной коже. Остальная часть тупого конца была острая, довольно уродливая, как ботинок. Машина была выкрашена в грубый, не глянцевый, линкорно-серый цвет, а обивка салона была черного сафьяна. Она улетучилась, как птица и бомба, и Бонд любил ее больше, чем всех женщин в его жизни, сведенных вместе, если это было возможно.


Но Бонд отказался владеть какой-либо машиной. Автомобиль, каким бы великолепным он ни был, был средством передвижения (он называл "Континенталь" "Локомотивом"... "Я заеду за вами на своем локомотиве"), и он всегда должен быть готов к движению - никаких гаражных ворот, чтобы ногти ломать, с механикой не баловаться, кроме быстрого ежемесячного обслуживания. Локомотив ночевал под дверью перед его квартирой и должен был тронуться немедленно, в любую погоду, а после этого оставаться в пути.


Двойные выхлопные трубы - Бонд потребовал двухдюймовые трубы; ему не нравилось прежнее мягкое трепетание капера - солидно зарычало, когда длинный серый нос, увенчанный большим восьмиугольным серебряным болтом вместо крылатой буквы "В", свернул с маленькой площади Челси на Кингс-роуд. Было девять часов, слишком рано для пробок на дорогах, и Бонд быстро толкнул машину по Слоан-стрит в парк. Кроме того, для дорожной полиции было бы слишком рано, поэтому он причудливо проехался, и ровно за три минуты доехал до выезда на Мраморную арку. Затем последовали медленные обходы домов на Бейкер-стрит и далее в Риджентс-парк. Через десять минут после того, как ему позвонили, он поднимался на лифте большого квадратного здания на восьмой и последний этаж.


Уже шагая по устланному ковром коридору, он почувствовал запах чрезвычайной ситуации. На этом же этаже, кроме кабинета М., располагался отдел связи, и из-за закрытых серых дверей доносились ровный звон и треск рядов передатчиков и непрерывный пулеметный треск и лязг шифровальных машин. Бонду пришло в голову, что идет общий вызов. Что, черт возьми, произошло?


Начальник штаба стоял над мисс Манипенни. Он передавал ей сигналы из большого пучка и давал инструкции по маршруту. "ЦРУ Вашингтон, лично для Даллеса. Шифр Triple X от Teleprinter. Матис. Вторичное бюро. Тот же префикс и маршрут. Станция F для главы разведки НАТО. Личный. Стандартный маршрут через начальника отдела. Это из надежных рук главе МИ-5, личное, копия комиссару полиции, личное, а это, - он протянул толстую пачку, - личное начальникам участков от "М. Сайфер Дабл Икс" от "Уайтхолл радио" и "Портисхед". Все в порядке? Убери их как можно быстрее, вот умница. Будет больше. Нас ждет плохой день.


Мисс Манипенни весело улыбнулась. Ей нравилось то, что она называла днями выстрелов и снарядов. Это напомнило ей о том, как она поступила на службу младшим сотрудником отдела шифров. Она наклонилась и нажала кнопку интеркома: "007 здесь, сэр". Она посмотрела на Бонда. - Ты ушел. Начальник штаба ухмыльнулся и сказал: "Пристегните поясной ремень". Над дверью М. загорелся красный свет. Бонд прошел.


Здесь было совершенно спокойно. М. расслабленно сидел боком к своему столу, глядя в широкое окно на далекие поблескивающие очертания лондонского горизонта. Он взглянул вверх. "Садитесь, агент 007. Посмотрите на это". Он протянул руку и швырнул через стол несколько фотостатов размером с буклет. 'Не торопись.' Он взял свою трубку и начал ее набивать, рассеянно запустив пальцы в табачную баночку у локтя.


Бонд поднял верхний фотостат. На нем были видны лицевая и оборотная стороны конверта с адресом, очищенные от отпечатков пальцев, которые были на всей его поверхности.


М. покосился. - Кури, если хочешь.


Бонд сказал: "Спасибо, сэр. Я пытаюсь бросить это.


М. сказал: "Хампф", сунул трубку в рот, чиркнул спичкой и глубоко вдохнул дым. Он поудобнее устроился в кресле. Глаза серого матроса задумчиво смотрели в окно, ничего не видя.


Конверт с префиксом "ЛИЧНОЕ И САМОЕ НЕОТЛОЖНОЕ" был адресован премьер-министру по имени по адресу: Даунинг-стрит, дом 10, Уайтхолл, Лондон, SW1. Каждая деталь адреса была верной, вплоть до последней "ПК", указывающей на то, что премьер-министр является тайным советником. Пунктуация была тщательной. Марка была отштампована в Брайтоне в 8:30 утра 3 июня. Бонду пришло в голову, что письмо, таким образом, могло быть отправлено под покровом ночи и что оно, вероятно, было доставлено где-то после полудня того же дня, вчера. Была использована пишущая машинка с жирным, довольно элегантным шрифтом. Этот факт вместе с большим конвертом размером 5 на 7,5 дюймов, а также интервалом и стилем адреса производил солидное, деловое впечатление. На обратной стороне конверта не было ничего, кроме отпечатков пальцев. Не было сургуча.


Письмо, столь же правильное и хорошо оформленное, гласило:


Господин премьер-министр,


Вы должны знать, или вы будете знать, если вы свяжетесь с начальником штаба авиации, что примерно с 22:00 вчера, 2 июня, британский самолет с двумя атомными бомбами задерживается на тренировочном полете. Самолет Villiers Vindicator O/NBR из 5-й экспериментальной эскадрильи Королевских ВВС, базирующейся в Боскомб Даун. Идентификационные номера Министерства снабжения на атомном оружии: MOS/bd/654/Mk V. и MOS/bd/655/Mk V. Также имеются идентификационные номера ВВС США в таком изобилии и такой растянутости, что я не буду вас утомлять. их.


Этот самолет выполнял тренировочный полет НАТО с экипажем из пяти человек и одного наблюдателя. У него было достаточно топлива для десяти часов полета со скоростью 600 миль в час на средней высоте 40 000 футов.


Этот самолет вместе с двумя атомными бомбами сейчас находится во владении этой организации. Экипаж и наблюдатель скончались, и вы имеете право сообщить об этом ближайшим родственникам, тем самым помогая вам сохранить на том основании, что самолет разбился, степень секретности, которую вы, несомненно, захотите сохранить и которую будет в равной степени приемлемым для нас самих.


Местонахождение этого самолета и двух атомных зарядов, что делает возможным их возвращение, будет сообщено вам в обмен на эквивалент 100 000 000 фунтов стерлингов в золотых слитках, одна тысяча или не менее девятисот девяноста девяти, штраф . Инструкции по доставке золота содержатся в прилагаемом меморандуме. Еще одно условие состоит в том, что изъятие и распоряжение золотом не будет затруднено и что от имени этой организации и всех ее членов будет выпущено свободное помилование за вашей личной подписью и подписью президента Соединенных Штатов.


Непринятие этих условий в течение семи дней с 17:00 по Гринвичу 3 июня 1959 г., т. е. не позднее 17:00 по Гринвичу 10 июня 1959 г., будет иметь следующие последствия. Немедленно после этой даты имущество, принадлежащее западным державам, стоимостью не менее чем в вышеупомянутые 100 000 000 фунтов стерлингов, будет уничтожено. Будет потеря жизни. Если в течение 48 часов после этого предупреждения о готовности принять наши условия по-прежнему не будет сообщено, последует без дальнейшего предупреждения разрушение крупного города, расположенного в неуказанной стране мира. Будет очень большая потеря жизни. Более того, между двумя событиями эта организация оставит за собой право сообщить миру о 48-часовом сроке. Эта мера, которая вызовет массовую панику в каждом крупном городе, призвана ускорить вашу руку.


Это, г-н премьер-министр, единственное и окончательное сообщение. Мы будем ждать вашего ответа каждый час по Гринвичу в 16-мегагерцовом диапазоне волн.


Подписано


СПЕКТР


Специальный руководитель по контрразведке,


Терроризм, месть и вымогательство


Джеймс Бонд еще раз прочел письмо и осторожно положил его на стол перед собой. Затем он перешел ко второй странице, подробному меморандуму о доставке золота. "Северо-западные склоны горы Этна на Сицилии... Навигационная помощь Декки, передача в... период полнолуния... между полуночью и 01:00 по Гринвичу... отдельные партии по четверть тонны, упакованные в пенорезину толщиной в один фут... .минимум три парашюта на партию ... характер самолетов и расписание полетов должны быть сообщены в 16-мегагерцовом диапазоне волн не позднее, чем за 24 часа до операции ... Любые инициированные контрмеры будут считаться нарушением контракта и приведут к при взрыве атомного оружия ╧ 1 или ╧ 2, в зависимости от обстоятельств". Типографская подпись была такой же. На обеих страницах была последняя строчка: "Копия Президенту Соединенных Штатов Америки заказной авиапочтой, отправленная одновременно".


Бонд тихонько положил фотостат поверх остальных. Он полез в задний карман за бронзовым портсигаром, в котором теперь было всего девять сигарет, взял одну и закурил, глубоко втягивая дым в легкие и выпуская его с долгим задумчивым шипением.


М. развернул кресло так, чтобы они оказались лицом друг к другу. 'Хорошо?'


Бонд заметил, что глаза М., три недели назад такие ясные и живые, теперь налились кровью и напряглись. Неудивительно! Он сказал: "Если этот самолет и оружие действительно пропали, я думаю, он встанет, сэр. Я думаю, они имеют это в виду. Я думаю, это настоящий счет.


М. сказал: "Военный кабинет тоже. Я тоже.' Он сделал паузу. "Да, самолет с бомбами пропал. И номера на бомбах правильные.


## Глава 8


"У больших блох есть маленькие блохи..."


Бонд сказал: "Что дальше, сэр?"


- Чертовски мало, практически ничего не говоря. Никто никогда не слышал об этих людях SPECTER. Мы знаем, что в Европе работает какое-то независимое подразделение - мы закупили у них кое-что, как и американцы, и Матис теперь признает, что Гольц, тот французский ученый, занимающийся тяжелой водой, который приезжал сюда в прошлом году, был убит ими, за большие деньги, в результате предложение, которое он получил на ровном месте. Имена не упоминались. Все это было сделано по радио, те самые 16 мегациклов, которые упоминаются в письме. В раздел Deuxième Communications. Матис согласился на всякий случай. Они сделали аккуратную работу. Матис расплатился - чемодан, полный денег, остался у дорожного знака Michelin на N1. Но никто не может связать их с этими людьми SPECTER. Когда мы с американцами имели дело, были бесконечные вырезки, действительно профессиональные, и в любом случае нас больше интересовал конечный продукт, чем вовлеченные люди. Мы оба заплатили много денег, но оно того стоило. Если над этим работает одна и та же группа, то это серьёзная организация, и я сказал об этом премьер-министру. Но дело не в этом. Самолет пропал и две бомбы, как и сказано в письме. Все детали точно правильные. "Виндикатор" выполнял тренировочный полет НАТО к югу от Ирландии и дальше в Атлантику". М. потянулся за объемистой папкой и перевернул несколько страниц. Он нашел то, что хотел. - Да, это должен был быть шестичасовой полет. Вылет из Боском-Даун в восемь вечера и возвращение в два часа ночи. Там был экипаж британских ВВС из пяти человек и наблюдатель НАТО, итальянец по имени Петакки, Джузеппи Петакки, командир эскадрильи в Итальянские ВВС, прикомандированные к НАТО. Судя по всему, отличный летчик, но сейчас они проверяют его биографию. Его отправили сюда с обычной служебной командировкой. Лучшие пилоты НАТО уже несколько месяцев приезжают, чтобы привыкнуть к "Виндикатору" и процедурам сброса бомб. Этот самолет, по-видимому, будет использоваться для ударных сил дальнего радиуса действия НАТО. Так или иначе, - М. перевернул страницу, - за самолетом, как обычно, следили на экране, и все шло хорошо, пока он не оказался к западу от Ирландии на высоте около 40 000 футов. Затем, вопреки учениям, их стало около 30 000, и они затерялись в трансатлантическом воздушном движении. Бомбардировочное командование пыталось выйти на связь, но рация не могла или не отвечала. Немедленной реакцией было то, что "Виндикатор" врезался в один из трансатлантических самолетов, и возникла паника. Но ни одна из рот не сообщила о каких-либо проблемах или даже наблюдениях. М. посмотрел на Бонда. - И это был конец. Самолет только что исчез.


Бонд спросил: "Уловила ли его американская линия DEW - их система раннего предупреждения Министерства обороны?"


- Есть запрос по этому поводу. Единственное доказательство, которое у нас есть. Примерно в пятистах милях к востоку от Бостона были некоторые свидетельства того, что самолет оторвался от внутреннего маршрута в Айдлуайлд и повернул на юг. Но это еще одна большая полоса движения - для северного движения из Монреаля и Гандера вниз к Бермудским островам, Багамам и Южной Америке. Так что эти операторы DEW просто назвали его BOAC или трансканадским самолетом".


- Звучит так, как будто они все хорошо проработали, спрятавшись в этих полосах движения. Мог ли самолет повернуть на север посреди Атлантики и направиться в Россию?


- Да, или на юг. Примерно в 500 милях от обоих берегов есть большой космический блок, который находится вне зоны действия радара. Более того, он мог бы свернуть со своего пути и вернуться в Европу по любому из двух-трех воздушных путей. На самом деле, сейчас он может быть практически в любой точке мира. В этом-то и дело.'


- Но это огромный самолет. Должны быть специальные взлетно-посадочные полосы и так далее. Должно быть, где-то упал. Самолет такого размера не спрячешь.


'Именно так. Все эти вещи очевидны. К полуночи прошлой ночью Королевские ВВС проверили каждый аэропорт, каждый в мире, который мог его принять. Отрицательный. Но CAS говорит, конечно, что он может совершить аварийную посадку, например, в Сахаре, или в какой-нибудь другой пустыне, или в море, на мелководье.


- Разве это не взорвет бомбы?


'Нет. Они в абсолютной безопасности, пока не вооружены. По-видимому, даже прямое падение, подобное тому, что произошло с B-47 над Северной Каролиной в 1958 году, только взорвет тротиловый спусковой крючок этой штуки. Не плутоний.


"Как тогда эти люди из СПЕКТРА собираются взорвать их?"


М. развел руками. - Все это они объяснили на заседании военного кабинета. Я не все понимаю, но, видимо, атомная бомба выглядит так же, как и любая другая бомба. Это работает так: нос наполнен обычным тротилом, а плутоний - хвостом. Между ними есть отверстие, в которое ввинчивается какой-то детонатор, что-то вроде пробки. Когда бомба падает, тротил поджигает детонатор, а детонатор взрывает плутоний".


- Значит, этим людям придется сбросить бомбу, чтобы она взорвалась?


'Очевидно нет. Нужен был бы человек с хорошим знанием физики, разбирающийся в этом деле, но тогда все, что ему нужно было бы сделать, это открутить носовой обтекатель бомбы - обычный детонатор, который взрывает тротил, - и зафиксировать какое-то время. предохранитель, который воспламенит тротил, не уронив его. Это положит конец делу. И это не очень громоздкое дело. Все это можно было уместить в нечто, вдвое больше большой сумки для гольфа. Очень тяжелый, конечно. Но вы можете поместить его, например, в багажник большой машины, просто загнать машину в город и оставить ее припаркованной с включенным предохранителем времени. Дайте себе пару часов на то, чтобы выйти за пределы досягаемости - по крайней мере, на 100 миль - и все.


Бонд полез в карман за очередной сигаретой. Этого не могло быть, но это было так. Как раз то, чего ожидали его Служба и все другие разведывательные службы в мире. Безымянный человечек в плаще с тяжелым чемоданом или сумкой для гольфа, если хотите. Камера хранения, припаркованный автомобиль, заросли кустов в парке в центре большого города. И на него не было ответа. Через несколько лет, если бы эксперты были правы, ответов на него было бы еще меньше. Каждая маленькая нация из консервных банок будет делать атомные бомбы, так сказать, у себя на заднем дворе. Очевидно, теперь в этих вещах не было секрета. Трудными были только прототипы - например, первые пороховые орудия, пулеметы или танки. Сегодня это были всеобщие луки и стрелы. Завтра или послезавтра луки и стрелы станут атомными бомбами. И это был первый случай шантажа. Если СПЕКТР не будет остановлен, молва разойдется, и вскоре каждый ученый-криминалист с химическим набором и железным ломом будет этим заниматься. Если их вовремя не остановить, то ничего не останется, кроме как расплачиваться. Так сказал Бонд.


-- Вот и все, -- прокомментировал М. -- Со всех точек зрения, в том числе и с политической, они не так уж и важны. Но ни премьер, ни президент не продержались бы и пяти минут, если бы что-то пошло не так. Но независимо от того, платим мы или не платим, последствия будут бесконечными - и все плохими. Вот почему нужно сделать абсолютно все, чтобы найти этих людей и самолет и вовремя остановить это дело. Премьер-министр и президент полностью согласны. Каждый разведчик во всем мире, кто на нашей стороне, привлекается к этой операции - они называют ее "Шаровой молнией". Самолеты, корабли, подводные лодки - и, конечно, деньги не имеют значения. Мы можем иметь все, когда захотим. В Кабинете министров уже создан специальный штаб и оперативная штаб-квартира. Каждая крупица информации будет загружена в него. Американцы сделали то же самое. Какая-то утечка не помешает. Речь идет о том, что вся паника, и это паника, вызвана потерей "Виндикатора" - включая бомбы, какой бы политический шум это ни вызвало. Только письмо будет совершенно секретным. Вся обычная детективная работа - отпечатки пальцев, Брайтон, писчая бумага - за этим будет следить Скотленд-Ярд с ФБР, Интерполом и всеми разведывательными организациями НАТО, помогающими, где могут. Будет использован только кусок бумаги и машинописный текст - несколько невинных слов. Все это будет совершенно отдельно от поиска самолета. Это будет рассмотрено как высший шпионский вопрос. Никто не должен быть в состоянии связать два расследования. МИ5 предоставит сведения обо всех членах экипажа и итальянском наблюдателе. Это будет естественной частью поиска самолета. Что касается Службы, мы объединились с ЦРУ, чтобы охватить весь мир. Аллен Даллес вводит в дело каждого, кто у него есть, и я тоже. Только что разослал общий вызов. Теперь все, что мы можем сделать, это сидеть сложа руки и ждать.


Бонд закурил еще одну сигарету, свою грешную третью за час. Он сказал с беззаботностью в голосе: "Куда мне войти, сэр?"


М. рассеянно посмотрел на Бонда, как будто видел его впервые. Затем он повернулся на стуле и снова посмотрел в окно в никуда. Наконец он сказал разговорным тоном: "Я нарушил доверие премьер-министра, сообщив вам все это, агент 007. Я дал клятву никому не рассказывать о том, что только что вам сказал. Я решил сделать то, что сделал, потому что у меня есть идея, предчувствие, и я хочу, чтобы эту идею претворил в жизнь надежный человек. Мне казалось, что единственной крупицей возможной улики в этом деле была радиолокационная диаграмма DEW, признаю сомнительную, о самолете, который покинул воздушный канал Восток-Запад над Атлантикой и повернул на юг, в сторону Бермудских островов и Багамских островов. Я решил принять это свидетельство, хотя оно не вызвало большого интереса в других местах. Затем я провел некоторое время, изучая карту и схемы Западной Атлантики, и попытался представить себя в сознании СПЕКТРА - или, скорее, поскольку за всем этим определенно стоит мастер-разум, в разуме начальника СПЕКТРА: мой противоположный номер, так сказать. И я пришел к определенным выводам. Я решил, что благоприятная цель для Бомбы ╧ 1 и Бомбы ╧ 2, если уж на то пошло, будет в Америке, а не в Европе. Начнем с того, что американцы более осведомлены о бомбах, чем мы в Европе, и поэтому более восприимчивы к убеждению, если дело доходит до использования Бомбы ╧ 2. Установки стоимостью более 100 000 000 фунтов стерлингов и, следовательно, цели для Бомбы ╧ 1 более многочисленны. в Америке, чем в Европе, и, наконец, догадываясь, что СПЕКТР - европейская организация, по стилю письма и по бумаге, которая между прочим голландская, а также по беспощадности сюжета, мне показалось как минимум Возможно, целью была выбрана Америка, а не Европа. Во всяком случае, исходя из этих предположений и предполагая, что самолет не мог приземлиться ни в самой Америке, ни у ее берегов - сеть береговых радаров слишком хороша, - я поискал соседний район, который мог бы подойти. И, - М. оглянулся на Бонда и снова отвел взгляд, - я остановился на Багамах, группе островов, многие из которых необитаемы, окруженных в основном мелководьем над песком и располагающих только одной простой радиолокационной станцией - и та касалась только с гражданским воздушным движением и укомплектованный местным гражданским персоналом. Юг, в сторону Кубы, Ямайки и Карибского моря, не предлагает достойных целей. В любом случае, это слишком далеко от береговой линии Америки. На север в сторону Бермудских островов те же недостатки. Но ближайший из группы Багамских островов находится всего в 200 милях - всего в шести или семи часах езды на быстрой моторной лодке или яхте - от американского побережья".


- прервал Бонд. "Если вы правы, сэр, почему SPECTER не отправил письмо президенту, а не премьер-министру?"


"Ради мрака. Чтобы заставить нас делать то, что мы делаем - охотиться по всему миру, а не только в одной его части. И для максимального эффекта. СПЕКТР поймет, что прибытие письма сразу после потери бомбардировщика ударит нас в солнечное сплетение. Это могло бы, рассуждали они, даже вытрясти из нас деньги без каких-либо дополнительных усилий. Следующий этап их операции, атака цели ╧1, станет для них неприятным делом. Это в значительной степени раскроет их местонахождение. Они хотели бы собрать деньги и закрыть операцию как можно быстрее. Вот на что мы должны сделать ставку. Мы должны подтолкнуть их как можно ближе к использованию бомбы ╧ 1 в надежде, что что-то выдаст их в следующие шесть и три четверти дня. Это мизерный шанс. Я возлагаю надежды на свою догадку, - М. пододвинул стул к столу, - и на вас. Что ж, - он пристально посмотрел на Бонда. 'Любые комментарии? Если нет, то вам лучше начать. Вы забронированы на все нью-йоркские самолеты до полуночи. Затем на BOAC я подумал об использовании RAF Canberra, но я не хочу, чтобы ваше прибытие наделало шума. Вы богатый молодой человек, который ищет недвижимость на островах. Это даст вам повод заниматься поиском столько, сколько вы хотите. Хорошо?'


- Хорошо, сэр. Бонд поднялся на ноги. - Я бы предпочел место поинтереснее - например, "Железный занавес". Я не могу отделаться от ощущения, что это более масштабная операция, чем может взять на себя небольшое подразделение. На мои деньги это больше похоже на русскую работу. Они получают экспериментальный самолет и бомбы - они явно хотят их - и пускают пыль в глаза всей этой шумихой о SPECTER. Если бы "Смерш" все еще был в деле, я бы сказал, что они где-то приложили к этому руку. Просто их стиль. Но Восточные станции могут что-то узнать об этом, если в этой идее есть что-то. Что-нибудь еще, сэр? С кем мне сотрудничать в Нассау?


- Губернатор знает, что вы идете. У них хорошо обученная полиция. Насколько я понимаю, ЦРУ прислало хорошего человека. С костюмом связи. У них такого оборудования больше, чем у нас. Возьмите шифровальную машину с настройкой Triple X. Я хочу услышать каждую деталь, которую вы обнаружите. Лично мне. Верно?'


- Верно, сэр. Бонд подошел к двери и вышел. Больше нечего было сказать. Это выглядело как самая большая работа, которую Служба когда-либо получала, и, по мнению Бонда, поскольку он мало что дал для догадки М., он был отведен на задний ряд хора. Быть по сему. Он получит хороший загар и понаблюдает за шоу из-за кулис.


Когда Бонд вышел из здания, перекинув через плечо аккуратный кожаный портфель для шифровок, возможно, дорогую кинокамеру, мужчина в бежевом "фольксвагене" перестал чесать ожоги под рубашкой и в десятый раз ослабил шнурок. длинноствольную сорок пятую в кобуре под мышкой, завел машину и включил передачу. Он был в двадцати ярдах позади припаркованного "Бентли" Бонда. Он понятия не имел, что это за большое здание. Он просто узнал домашний адрес Бонда у администратора в "Шраблендсе" и, как только вышел из брайтонской больницы, тщательно проследил за Бондом. Автомобиль был арендован на вымышленное имя. Когда он сделает то, что должно быть сделано, он отправится прямо в лондонский аэропорт и первым же самолетом отправится в любую страну на континенте. Граф Липпе был оптимистом. Работа, личные счеты, которые он должен был свести, не представляли для него никаких проблем. Он был безжалостным, мстительным человеком и за свою жизнь устранил многих непокорных и, возможно, опасных людей. Он рассудил, что, если они когда-нибудь услышат об этом, СПЕКТР не будет возражать. Подслушанный телефонный разговор в тот первый день в клинике показал, что его прикрытие было раскрыто, пусть и незначительно, и вполне возможно, что его можно было отследить по его членству в "Щипцах красных молний". Оттуда до SPECTER был долгий шаг, но субоператор G знал, что как только укрытие начало течь, оно бежало, как старый носок. Кроме того, этот человек должен быть оплачен. Графу Липпе пришлось расстаться с ним.


Бонд садился в свою машину. Он захлопнул дверь. Младший оператор Г смотрел, как из двух выхлопных труб клубится синий дым. Он стал двигаться.


На другой стороне дороги, в сотне ярдов от "Фольксвагена", СПЕКТР ╧ 6 надел очки на глаза, включил передачу на 500-кубовом "Триумфе" и помчался по дороге. Он аккуратно свернул в пробку - одно время в своей послевоенной карьере он был тест-райдером DKW - и остановился в десяти ярдах за задним колесом "Фольксвагена", вне поля зрения водителя на лобовом стекле. зеркало. Он понятия не имел, почему суб-оператор Г следовал за "бентли" и кому принадлежал "бентли". Его работа заключалась в том, чтобы убить водителя "Фольксвагена". Он сунул руку в кожаную сумку, висевшую у него на плече, вынул тяжелую гранату - она была в два раза больше обычного военного размера - и стал наблюдать за движением впереди, выискивая правильную схему, позволяющую ему уйти.


Суб-оператор G наблюдал за подобным паттерном. Он также отметил расстояние между фонарными столбами на тротуаре на случай, если его заблокируют и ему придется бежать с дороги. Теперь машин впереди было немного. Он топнул ногой об пол и, ведя машину левой рукой, правой вытащил кольт. Теперь он был с задним бампером Бентли. Теперь он был рядом. Темный профиль был сидячей мишенью. Бросив последний быстрый взгляд вперед, он поднял пистолет.


Повернуть голову Бонда заставил дерзкий железный грохот двигателя "Фольксвагена" с воздушным охлаждением, и именно это незначительное уменьшение области поражения спасло его челюсть. Если бы он тогда ускорился, вторая пуля попала бы в него, но какое-то благословенное чутье заставило его ногой нажать на тормоз, в то время как его голова наклонилась так быстро, что он ударился подбородком о кнопку звукового сигнала, чуть не вырубив его. Почти одновременно, вместо третьего выстрела, раздался грохот взрыва, и вокруг него каскадом посыпались остатки уже разбитого лобового стекла. Бентли остановился, двигатель заглох. Завизжали тормоза. Были крики и панические крики рожков. Бонд покачал головой и осторожно поднял ее. "Фольксваген", у которого все еще крутилось одно колесо, лежал на боку перед "бентли" и боком к нему. Большую часть крыши снесло. Внутри, наполовину распластавшись на дороге, был ужасный блестящий беспорядок. Пламя лизало вздувшуюся краску. Собирались люди. Бонд взял себя в руки и быстро выбрался из машины. Он крикнул: "Отойди. Бензобак пойдет. Почти в тот момент, когда он произнес эти слова, раздался глухой грохот и облако черного дыма. Вспыхнуло пламя. Вдалеке завыли сирены. Бонд пробрался сквозь толпу и быстро зашагал обратно к своему штабу, мысли его метались.


В результате расследования Бонд потерял два самолета, летевших в Нью-Йорк. К тому времени, как полиция потушила пожар и перевезла в морг останки человека, обломки механизмов и корпус бомбы, стало совершенно ясно, что у них не будет ничего, кроме обуви, номера на пистолете, какие-то волокна и клочья одежды, и машина. Арендодатели не помнили ничего, кроме человека в темных очках, водительских прав на имя Джонстона и горстки пятерок. Машина была арендована за три дня до этого на одну неделю. Многие помнили мотоциклиста, но, похоже, у него не было заднего номера. Он мчался как летучая мышь из ада на Бейкер-стрит. Он носил очки. Среднего телосложения. Ничего больше.


Бонд не смог помочь. Водителя "Фольксвагена" он не видел. Крыша "Фольксвагена" была слишком низкой. Были только рука и блеск пистолета.


Секретная служба запросила копию полицейского рапорта, и М. распорядился отправить его в оперативный штаб "Шаровой молнии". Он снова мельком взглянул на Бонда, довольно нетерпеливо, как будто во всем виноват Бонд. Затем он сказал Бонду забыть об этом - вероятно, это было как-то связано с одним из его прошлых дел. Похмелье какое-то. Полиция вовремя разберется в этом. Главным была операция "Шаровая молния". Бонду лучше поторопиться.


К тому времени, когда Бонд вышел из здания во второй раз, пошел дождь. Один из механиков автобазы в задней части здания сделал все, что мог, выбив остатки ветрового стекла "Бентли" и очистив машину от осколков, но когда он вернулся домой в обеденное время, Бонд промок до нитки. кожа. Он оставил машину в соседнем гараже, позвонил в "Роллс" и в свою страховую компанию (он слишком близко подобрался к грузовику, перевозившему стальные балки, по-видимому, из-за железобетона. Нет, у него не было номера грузовика. Извините, но вы знаете каково это, когда такие вещи случаются внезапно), а затем пошел домой, принял ванну и переоделся в свою темно-синюю тропическую шерстяную одежду. Он тщательно собрал вещи - один большой чемодан и сумку для снаряжения для подводного плавания - и прошел на кухню.


Мэй выглядел довольно сокрушенным. Казалось, она вот-вот произнесет еще одну речь. Бонд поднял руку. - Не говори мне, Мэй. Ты был прав. Я не могу работать на морковном соке. Мне через час нужно уходить, и мне нужна нормальная еда. Будь ангелом и приготовь мне свой вид яичницы-болтуньи - четыре яйца. Четыре ломтика американского бекона, копченого на орешнике, если у нас остались, горячие тосты с маслом - на ваш вкус, а не из муки грубого помола - и большая чашка кофе двойной крепости. И принеси поднос с напитками.


Мэй посмотрела на него с облегчением, но в ужасе. - Что случилось, мистер Джеймс?


Бонд рассмеялся над выражением ее лица. - Ничего, Мэй. Мне просто пришло в голову, что жизнь слишком коротка. Уйма времени, чтобы следить за калориями, когда попадаешь в рай".


Бонд оставил Мэй ругаться на эту ненормативную лексику и отправился посмотреть на свое вооружение.


## Глава 9


Множественный реквием


Что касается призрака, план "Омега" прошел именно так, как и предполагал Блофельд, и фазы с I по III полностью были завершены по графику и без заминок.


Джузеппе Петакки, покойный Джузеппе Петакки, был выбран удачно. В возрасте восемнадцати лет он был вторым пилотом "Фокке-Вульф 200" из адриатического противолодочного патруля, одним из немногих отобранных итальянских летчиков, которым дозволялось управлять этими немецкими самолетами. Группе были выданы новейшие немецкие напорные мины, заряженные новым взрывчатым веществом "Гексоген", как раз тогда, когда переломился ход битвы союзников на хребте Италии. Петакки знал, в чем заключается его судьба, и занялся собственным бизнесом. Во время обычного патрулирования он очень осторожно выстрелил в пилота и штурмана, по одной пуле 38-го калибра в затылок каждому из них, и навел большой самолет, скользя прямо над волнами, чтобы избежать столкновения с противником. - авиационный огонь в гавань Бари. Затем он вывесил рубашку из кабины в знак капитуляции и стал ждать запуска британских ВВС. Он был награжден англичанами и американцами за этот подвиг и получил 10 000 фунтов стерлингов из специальных фондов за представление союзникам напорной мины. Он рассказал разведчикам очень красочную историю о том, что с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы служить в итальянских ВВС, он был одиночным сопротивлением, и он стал в конце войны одним из самых храбрых героев сопротивления Италии. . С тех пор жизнь стала легкой: он был пилотом, а затем капитаном в "Алиталии", когда все снова пошло в гору, а затем вернулся в новые итальянские ВВС в качестве полковника. Затем последовало его прикомандирование в НАТО, а затем назначение одним из шести итальянцев, отобранных для состава передовых ударных сил. Но теперь ему было тридцать четыре года, и ему пришло в голову, что с него достаточно летать. Ему особенно не нравилась идея быть частью авангарда обороны НАТО. Пришло время молодым мужчинам проявить героизм. И всю свою жизнь у него была страсть к обладанию вещами - яркими, интересными, дорогими вещами. У него было почти все, что он желал: пара золотых портсигаров, часы Rolex Oyster Perpetual Chronometer из цельного золота на гибком золотом браслете, белый кабриолет Lancia Gran Turismo, куча стильной одежды и все девушки, которых он хотел (он когда-то был недолго женат, но это не имело успеха). Теперь он желал, и то, что он желал, он часто получал, особый Maserati с кузовом Ghia 3500 GT, который он видел на автосалоне в Милане. Он также хотел выйти из бледно-зеленых коридоров НАТО, из ВВС и, следовательно, в новые миры с новым именем. Рио-де-Жанейро звучало в самый раз. Но все это означало новый паспорт, кучу денег и organismo - жизненный organismo.


Организм появился и принес именно те дары, которых так жаждал Петакки. Он пришел в образе итальянца по имени Фонда, который был в то время номером 4 в SPECTER и который рыскал по версальским и парижским ночным клубам и ресторанам среди персонала НАТО именно в поисках такого человека. Целый месяц ушёл на то, чтобы подготовить наживку и подтолкнуть её к рыбе, и когда она наконец была представлена, ╧ 4 почти оторвался от жадности, с которой она была съедена. Была задержка, пока SPECTRE исследовал возможность обмана, но, наконец, все загорелось зеленым, и все предложение было представлено для проверки. Петакки должен был пройти курс обучения "Виндикаторов" и угнать самолет. (Атомное оружие не упоминалось. Это была кубинская революционная группа, которая хотела привлечь внимание к своему существованию и целям с помощью драматической саморекламы. Петакки закрыл уши от этой лживой истории. меньше всего, кто хотел самолет, пока ему платили.) В обмен Петакки получит миллион долларов, новый паспорт на любое имя и национальность, которые он выберет, и немедленный дальнейший проезд из пункта доставки в Рио-де-Жанейро. Многие детали были обсуждены и доведены до совершенства, и когда в восемь часов вечера 2 июня "Виндикатор" с криком пронесся по взлетно-посадочной полосе над мысом Сент-Олбанс-Хед, Петакки был напряжен, но уверен в себе.


Для тренировочных полетов внутри просторного фюзеляжа сразу за большой кабиной была закреплена пара обычных гражданских авиакресел, и Петакки целый час сидел тихо, наблюдая, как пятеро мужчин работают у переполненных циферблатов и приборов. Когда подошла его очередь управлять самолетом, он был вполне удовлетворен тем, что может обойтись без всех пятерых. Как только он установит Джорджа, ему ничего не остается, кроме как бодрствовать и время от времени проверять, что он держится точно на высоте 32 000 футов, как раз над трансатлантическим воздушным каналом. Был сложный момент, когда он свернул с канала Восток-Запад на Север-Юг к Багамским островам, но все это было за него заранее продумано, и каждое движение, которое он должен был сделать, было записано в блокноте в его нагрудный карман. Для посадки потребуются очень крепкие нервы, но за миллион долларов крепкие нервы потребуются.


В десятый раз Петакки обратился за консультацией к Rolex. Сейчас! Он проверил и проверил кислородную маску в переборке рядом с собой и положил ее готовой. Затем он достал из кармана цилиндрик с красным кольцом и точно вспомнил, сколько оборотов нужно сделать выпускному клапану. Затем он сунул его обратно в карман и прошел в кабину.


- Привет, Сеппи. Наслаждаетесь полетом? Пилоту итальянец понравился. Они вместе отыграли один или два величественных трэша в Борнмуте.


'Конечно конечно.' Петакки задал несколько вопросов, проверил курс на Джорджа, проверил скорость и высоту полета. Теперь все в кабине были расслаблены, почти сонливы. Еще пять часов впереди. Скорее привязка отсутствует к северу через северо-запад в Одеоне. Но можно было бы догнать его в Саутгемптоне. Петакки стоял спиной к металлической подставке для карт, на которой лежал журнал и карты. Его правая рука полезла в карман, нащупала выпускной клапан и сделала три полных оборота. Он достал цилиндр из кармана и сунул его за спину, за книги.


Петакки потянулся и зевнул. - Пора взбодриться, - дружелюбно сказал он. Он усвоил сленговую фразу. Оно легко слетало с языка.


Навигатор рассмеялся. - Как это называется по-итальянски - "Зиззо"?


Петакки весело ухмыльнулся. Он прошел через открытый люк, вернулся в кресло, надел кислородную маску и повернул регулятор на 100% кислорода, чтобы перекрыть подачу воздуха. Потом устроился поудобнее и стал смотреть.


Сказали, что это займет не более пяти минут. Действительно, примерно через две минуты человек, ближайший к стойке с картами, штурман, внезапно схватился за горло и упал вперед, ужасно хрипя. Радист выронил наушники и двинулся вперед, но на втором шаге оказался на коленях. Он качнулся в сторону и рухнул. Теперь трое других мужчин начали драться за воздух, ненадолго, ужасно. Второй пилот и бортинженер вместе вскочили со своих стульев. Они неопределенно вцепились друг в друга, а затем упали, распластавшись. Летчик нащупал микрофон над головой, что-то невнятно сказал, приподнялся на ноги, медленно повернулся так, что его выпученные, уже мертвые глаза, казалось, смотрели через люк в глаза Петакки, а затем глухо рухнул на тело. своего второго пилота.


Петакки взглянул на часы. Ровно четыре минуты. Дайте им еще одну минуту. Когда минута истекла, он достал из кармана резиновые перчатки, надел их и, плотно прижав кислородную маску к лицу и волоча за собой гибкую трубку, пошел вперед, сунул руку в стойку для карт и закрыл клапан на баллоне с цианидом. Он проверил Джорджа и отрегулировал давление в кабине, чтобы удалить ядовитый газ. Затем он вернулся на свое место, чтобы подождать пятнадцать минут.


Они сказали, что пятнадцати будет достаточно, но в последний момент он дал еще десять, а затем, все еще в кислородной маске, снова пошел вперед и начал медленно, потому что от кислорода у него перехватывало дыхание, втягивать тела обратно в фюзеляж. Когда кабина очистилась, он достал из кармана брюк небольшой пузырек с кристаллами, вынул пробку и посыпал ими пол кабины. Он опустился на колени и стал смотреть на кристаллы. Они сохранили свой белый цвет. Он снял кислородную маску и осторожно понюхал. Запаха не было. Но все же, когда он взял на себя управление и начал снижать скорость самолета до 32 000, а затем немного с северо-запада на запад, чтобы попасть на полосу движения, он не снял маску.


Гигантский самолет шептал в ночи. В кабине, ярко освещенной желтыми глазами циферблатов, было тихо и тепло. В оглушительной тишине в кабине летящего большого реактивного самолета слышалось лишь слабое жужжание инвектора. Пока он проверял циферблаты, щелчок каждого переключателя казался таким же громким, как выстрел из мелкокалиберного пистолета.


Петакки снова проверил Джорджа с помощью гироскопа и проверил каждый топливный бак, чтобы убедиться, что все они питаются равномерно. Один баковый насос нуждался в регулировке. Температуры струйной трубы не перегревались.


Удовлетворенный, Петакки удобно устроился в кресле пилота, проглотил таблетку бензедрина и задумался о будущем. Один из разбросанных по полу кабины наушников громко зачирикал. Петакки взглянул на часы. Конечно! Авиадиспетчерская служба Боскомб пыталась поднять Виндикатор. Он пропустил третий из получасовых звонков. Как долго авиадиспетчерская служба будет ждать, прежде чем сообщит об этом службе спасения на море, бомбардировочному командованию и Министерству авиации? Сначала будут проверки и перепроверки в Южном спасательном центре. Вероятно, им понадобится еще полчаса, и к тому времени он уже будет далеко за Атлантикой.


Звон в наушниках стих. Петакки встал со своего места и посмотрел на экран радара. Некоторое время он наблюдал за ним, замечая время от времени "вспышку" ремонтируемых самолетов под ним. Не заметят ли его собственный быстрый проход над воздушным коридором самолеты, когда он будет пролетать над ними? Вряд ли. Радар коммерческих самолетов имеет ограниченное поле зрения в переднем конусе. Его почти наверняка не заметят, пока он не пересечет линию раннего предупреждения Министерства обороны, и DEW, вероятно, примет его за коммерческий самолет, отклонившийся от своего обычного курса.


Петакки вернулся в кресло пилота и снова внимательно проверил шкалы. Он осторожно покачал самолет, чтобы почувствовать органы управления. Позади него тела на полу фюзеляжа беспокойно зашевелились. Самолет ответил отлично. Это было похоже на вождение красивого тихого автомобиля. Петакки ненадолго мечтал о Maserati. Какого цвета? Лучше не его обычное белое или что-то эффектное. Темно-синий с тонкой красной линией по кузову. Что-то тихое и респектабельное, что соответствовало бы его новой, спокойной личности. Было бы забавно погонять на ней в некоторых испытаниях и шоссейных гонках - даже в мексиканской "2000". Но это было бы слишком опасно. Предположим, он выиграл и его фотография попала в газеты! Нет. Ему придется вырезать что-нибудь подобное. Он вел машину очень быстро только тогда, когда хотел заполучить девушку. Они растаяли в быстрой машине. Почему это было? Чувство отдачи машине, человеку, чьи сильные загорелые руки держали руль? Но так было всегда. Вы поворачиваете машину в лес через десять минут на 150, и вам почти приходится поднимать девушку и укладывать ее на мох, настолько ее конечности будут дрожащими и мягкими.


Петакки вырвался из мечтаний. Он взглянул на часы. "Виндикатор" был уже в четырех часах пути. На скорости 600 миль в час можно было преодолеть мили. Береговая линия Америки уже должна быть на экране. Он встал и посмотрел. Да, там, в 500 милях отсюда, была карта береговой линии уже в высоком разрешении, выпуклость, которая была Бостоном, и серебристый ручей реки Гудзон. Не нужно сверять его положение с метеорологическими кораблями Дельта или Эхо, которые будут где-то под ним. Он был мертв на курсе, и скоро пришло время отключить восточно-западный канал.


Петакки вернулся на свое место, прожевал еще одну таблетку бензедрина и сверился со своей картой. Он взялся за рычаги управления и увидел зловещее свечение гирокомпаса. Сейчас! Он мягко повернул рычаги управления по довольно крутой кривой, затем снова выровнялся, выровнял самолет точно по новому курсу и сбросил Джорджа. Теперь он летел прямо на юг, теперь он был на последнем круге, оставалось всего три часа. Пришло время начать беспокоиться о посадке.


Петакки достал свой блокнот. "Следите за огнями Гранд-Багамы по левому борту и Палм-Бич по правому борту. Будьте готовы забрать навигационные средства с яхты ╧ 1 - точка-точка-тире; точка-точка-тире, сбросить топливо, потерять высоту примерно до 1000 футов за последнюю четверть часа, снизить скорость с помощью пневматических тормозов и потерять еще больше высоты. Следите за мигающим красным маяком и готовьтесь к последнему подходу. Закрылки выпущены только на контрольной высоте с указанием скорости около 140 узлов. Глубина воды составит сорок футов. У вас будет достаточно времени, чтобы выбраться из аварийного люка. Вас возьмут на борт яхты ╧1. Есть рейс Bahamas Airways в Майами в 8:30 на следующее утро, а затем Braniff или Real Airlines до конца пути. Номер 1 даст вам деньги 1000-долларовыми купюрами или дорожными чеками. У него будут оба в наличии, а также паспорт на имя Энрико Валли, директора компании.


Петакки проверил свое положение, курс и скорость. Остался всего один час. Было три часа ночи по Гринвичу, девять вечера по времени Нассау. Взошла полная луна, и облачный ковер на 10 000 футов внизу превратился в снежное поле. Петакки навел огни столкновения на концах своего крыла и фюзеляжа. Он проверил топливо: 2000 галлонов, включая резервные баки. Ему понадобится 500 на последние четыреста миль. Он потянул выпускной клапан на резервных баках и потерял 1000 галлонов. С потерей веса самолет стал медленно набирать высоту, и он вернулся к 32 000. Теперь оставалось идти двадцать минут - пора начинать долгий спуск...


Внизу сквозь основание облаков моменты слепоты, а затем, далеко внизу, редкие огни Северного и Южного Бимини бледно мерцали на фоне серебряного сияния луны на тихом море. Белоснежек не было. Встретил. Сообщение, которое он получил из Веро-Бич на материковой части Америки, было верным: "Мертвый штиль, легкий ветер с северо-востока, видимость хорошая, никаких немедленных изменений не ожидается", и проверка более слабого радио Нассау подтвердила это. Море выглядело гладким и твердым, как сталь. Все будет хорошо. Петакки набрал 67-й канал по команде пилота, чтобы принять навигационное средство ╧ 1. У него была минутная паника, когда он не попал сразу, но потом он понял, слабо, но ясно - точка-точка-тире, точка-точка-тире. Пришло время спускаться вниз. Петакки начал сбивать скорость воздушными тормозами и срубил четыре реактивных двигателя. Огромный самолет начал неглубокое пикирование. Радиовысотомер заговорил угрожающе. Петакки наблюдал за ним и морем ртути под ним. У него был момент, когда горизонт был потерян. Было так много отражений от залитой лунным светом воды. Затем он оказался над маленьким темным островом. Это придало ему уверенности в 2000 футов, показанных на альтиметре. Он вышел из неглубокого пикирования и устойчиво удерживал самолет.


Теперь маяк ╧ 1 зазвучал громко и ясно. Вскоре он увидит красный мигающий свет. И вот оно, возможно, в пяти милях прямо впереди. Петакки медленно опустил огромный нос самолета. В любой момент сейчас! Это должно было быть легко! Его пальцы играли с элементами управления так деликатно, как если бы они были эротическими триггерными точками женщины. Пятьсот футов, четыреста, три, два... Бледные очертания яхты с погасшими огнями. Он был мертв на линии с красной вспышкой маяка. Ударит ли он? Неважно. Двигайте ее вниз, вниз, вниз. Будьте готовы выключить сразу. Брюхо самолета тряхнуло. Вверх с носом! Крушение! Прыжок в воздух, а затем... Снова крушение!


Петакки отцепил затекшие пальцы от органов управления и оцепенело посмотрел в окно на пену и небольшие волны. Ей-богу, он сделал это! Он, Джузеппе Петакки, сделал это!


А теперь аплодисменты! Теперь о наградах!


Самолет медленно оседал, и из погружающихся струй шипел пар. Позади него послышался разрыв и треск рвущегося металла, когда хвостовая часть разверзлась в том месте, где сломалась задняя часть самолета. Петакки прошел в фюзеляж. Вода закружилась у его ног. Фильтрующий лунный свет белел на запрокинутом лице одного из трупов, теперь мокрых от воды в задней части самолета. Петакки сломал крышку из плексигласа на ручке аварийного выхода с левого борта и дернул ручку вниз. Дверь вывалилась наружу, и Петакки шагнул внутрь и вышел вдоль крыла.


Большая веселая лодка была почти вровень с самолетом. В ней было шесть мужчин. Петакки радостно махал руками и кричал. Один мужчина поднял руку в ответ. Молочно-белые под луной лица мужчин смотрели на него спокойно и с любопытством. Петакки подумал: эти люди очень серьезны, очень деловиты. Это правильно. Он проглотил свой триумф и тоже выглядел серьезным.


Лодка подошла к крылу, уже почти затопленному, и один человек взобрался на крыло и пошел к нему. Это был невысокий плотный мужчина с очень прямым взглядом. Он шел осторожно, широко расставив ноги и согнув колени, чтобы сохранить равновесие. Его левая рука была зацеплена за пояс.


Петакки радостно сказал: "Добрый вечер. Добрый вечер. Я доставляю один самолет в хорошем состоянии". (Он давно придумал эту шутку.) "Пожалуйста, распишитесь здесь". Он протянул руку.


Человек с веселой лодки крепко сжал руку, напрягся и резко дернул. Голова Петакки откинулась назад от быстрого рывка, и он смотрел прямо в глаза луне, когда стилет вспыхнул и под подставленным подбородком, через нёбо, в мозг. Он не знал ничего, кроме мгновенного удивления, жгучей боли и вспышки яркого света.


Убийца на мгновение задержал нож, чувствуя тыльной стороной ладони щетину на подбородке Петакки, затем опустил тело на крыло и вытащил нож. Он тщательно сполоснул нож в морской воде, вытер лезвие о спину Петакки и убрал нож. Затем он протащил тело по крылу и сунул под воду рядом с аварийным люком.


Убийца пробрался по крылу к ожидавшей его веселой лодке и лаконично поднял большой палец. К этому времени четверо мужчин натянули свои акваланги. Один за другим, в последний раз поправив мундштуки, они неуклюже переваливались через борт качающейся лодки и тонули в пене из мелких пузырьков. Когда последний человек ушел, механик у двигателя осторожно опустил за борт огромный подводный прожектор и протянул трос. В определенный момент он включил свет, и море и огромный тонущий корпус самолета осветились люминесцентным туманом. Механик включил передачу на холостом ходу и попятился, разматывая трос на ходу. В двадцати ярдах, вне досягаемости тонущего самолета, он остановился и выключил двигатель. Он полез в свой комбинезон и достал пачку Camels. Он предложил одну убийце, который взял ее, аккуратно разломил пополам, засунул одну половину за ухо, а другую половину поджег.


Убийца был человеком, который жестко контролировал свои слабости.


## Глава 10


Дискотека Воланте


На борту яхты ╧ 1 снял ночные очки, достал из нагрудного кармана своей белой куртки из акульей кожи носовой платок Шарве и осторожно провел им по лбу и вискам. Мускусный запах нюхательного табака Скиапарелли успокаивал, напоминая ему о легкой стороне жизни, о Доминетте, которая сейчас сядет за обед - в Нассау у всех были испанские часы, а коктейли не заканчивались раньше десяти - с развязным, но довольно веселым Сомюры и их столь же легкомысленные гости; о ранней игре, которая уже идет в казино; калипсо, грохочущих в ночи из баров и ночных клубов на Бэй-стрит. Он положил платок обратно в карман. Но и это было хорошо - эта чудесная операция! Как часы! Он взглянул на часы. Всего десять пятнадцать. Самолет опоздал всего на тридцать минут, неприятные полчаса пришлось ждать, но приземление прошло идеально. Варгас быстро расправился с итальянским пилотом - как его звали? - так что теперь они опаздывали всего на пятнадцать минут. Если бы спасательной группе не пришлось использовать кислородно-ацетиленовые резаки, чтобы извлечь бомбы, они бы это быстро придумали. Но не стоит ожидать никакой заминки вообще. Оставалось добрых восемь часов темноты. Спокойствие, метод, эффективность, именно в таком порядке. Спокойствие, метод, эффективность. ╧ 1 нырнул с мостика и вошел в радиорубку. Пахло потом и напряжением. Что-нибудь из диспетчерской вышки Нассау? Есть сообщения о низколетящем самолете? О возможном столкновении с морем у Бимини? Тогда продолжайте смотреть и дайте мне номер 2. Быстро, пожалуйста. Это только на квартал.


Номер 1 закурил сигарету и наблюдал, как большой мозг яхты начинает работать, сканируя эфир, прислушиваясь, ища. Оператор водил пальцами насекомого по циферблатам, останавливаясь, проверяя, торопясь сквозь звуковые волны мира. Сейчас вдруг остановился, проверил, поминутно отрегулировал громкость. Он поднял большой палец. Номер 1 говорил в маленькую сферу из проволочной сетки, которая возвышалась перед его ртом от основания головного устройства. 'Нет. 1 говоря.


'Нет. 2 слушаю. Голос был глухим. Слова нарастали и ослабевали. Но это был Блофельд, все в порядке. Номер 1 знал этот голос лучше, чем голос своего отца.


'Успешный. Десять пятнадцать. Следующая фаза десять сорок пять. Продолжая. Над.'


'Спасибо. Вне.' Звуковые волны замерли. Обмен занял сорок пять секунд. В то время на этом диапазоне волн не было никакого мыслимого страха перед перехватом.


Номер 1 прошел через большую каюту и спустился в трюм. Четверо мужчин из команды Б со своими аквалангами рядом сидели и курили. Широкий подводный люк чуть выше киля яхты был открыт. Лунный свет, отражаясь от белого песка под кораблем, сиял сквозь шестифутовую толщу воды в трюме. Рядом с мужчинами на решетке была сложена толстая стопка брезента, выкрашенного в очень бледный цвет "кофе с молоком" с редкими пятнами неправильной формы темно-зеленого и коричневого цвета. Номер 1 сказал: "Все идет очень хорошо. Группа восстановления работает. Это не должно быть долго сейчас. Как насчет колесницы и саней?


Один из мужчин дернул большим пальцем вниз. - Они внизу. Снаружи на песке. Так будет быстрее.


'Правильный.' Номер 1 кивнул на приспособление, похожее на подъемный кран, прикрепленное к переборке над трюмом. - Вышка хорошо выдержала нагрузку?


"Эта цепь могла выдержать вдвое больший вес".


- Насосы?


'Чтобы. Они очистят трюм через семь минут.


'Хороший. Ну, успокойся. Это будет долгая ночь. ╧ 1 поднялся по железной лестнице из трюма и поднялся на палубу. Ему не нужны были его ночные очки. В двухстах ярдах по правому борту море было пустым, если не считать веселой лодочки, плывущей на якоре над золотым заревом подводной лодки. Красный габаритный фонарь был перенесен на лодку. Грохот маленького генератора, вырабатывающего ток для большого прожектора, был громким. Его унесло бы далеко через море, столь же спокойное, как это. Но аккумуляторы были бы слишком громоздкими и могли исчерпать себя до того, как работа была бы закончена. Генератор был просчитанным риском, и при этом небольшим. Ближайший остров находился в пяти милях отсюда и был необитаем, если только кто-нибудь не устраивал на нем полуночный пикник. Яхта остановилась и обыскала его по пути к месту встречи. Сделано все, что можно было сделать, соблюдены все меры предосторожности. Чудесная машина работала бесшумно и на полную мощность. Теперь не о чем было беспокоиться, кроме следующего шага. ╧ 1 прошел через люк в закрытый мостик и склонился над освещенным штурманским столом.


Эмилио Ларго, ╧ 1, был крупным, подчеркнуто красивым мужчиной лет сорока. Он был римлянином и выглядел как римлянин, но не из сегодняшнего Рима, а из Рима древних монет. Большое, длинное лицо было загорело до темно-коричневого цвета красного дерева, и свет отражался от сильного, довольно крючковатого носа и аккуратно очерченной челюсти, которая была тщательно выбрита, прежде чем он ушел поздно вечером. В отличие от жестких карих глаз с медленным движением рот с толстыми, несколько загнутыми вниз губами принадлежал сатиру. Уши, которые из мертвых спереди выглядели почти заостренными, добавляли животности, которая сокрушила бы женщин. Единственная слабость красивого лица центуриона заключалась в непомерно длинных бакенбардах и слишком тщательно завитых черных волосах, которые так ярко блестели от помады, что казалось, будто они нарисованы на черепе. На крупнокостном теле не было жира - Ларго боролся за Италию на олимпийских рапирах, был пловцом почти олимпийского класса австралийским кролем и всего месяц назад выиграл взрослый класс на чемпионате по водным лыжам в Нассау - и мускулы вздулись под изысканно скроенной курткой из акульей кожи. Помощью в его спортивном мастерстве были его руки. Они были почти в два раза больше нормального размера, даже для человека его роста, и теперь, когда они шли по карте с линейкой и парой делителей, они выглядели, высовываясь из белых рукавов, лежавших на белой карте, почти как большие коричневые пушистые животные, совершенно отдельные от своего хозяина.


Ларго был авантюристом, стадным хищником. Двести лет назад он был бы пиратом - не одним из весельчаков из сказок, а человеком, подобным Черной Бороде, окровавленным головорезом, прокладывающим себе путь сквозь людей к золоту. Но Черная Борода был слишком большим хулиганом и головорезом, и куда бы он ни пошел в мире, он оставил после себя предательскую бойню. Ларго был другим. За его действиями стояли хладнокровие и изысканное изящество, которые всегда спасали его от мести стада - с его послевоенного дебюта в качестве главы черного рынка в Неаполе, через пять прибыльных лет контрабанды из Танжера, еще пять лет руководили волной. крупных грабежей драгоценностей на Французской Ривьере, вплоть до последних пяти с SPECTRE. Всегда ему это сходило с рук. Он всегда видел важный шаг вперед, который был бы скрыт от меньших людей. Он был воплощением джентльмена-мошенника - светского человека, великого бабника, богатыря, с входом в общество кафе на четырех континентах и, что достаточно удобно, последним выжившим из когда-то знаменитой римской семьи, чье состояние так он сказал, он унаследовал. Он также выиграл от отсутствия жены, безупречного полицейского досье, стальных нервов, ледяного сердца и безжалостности Гиммлера. Он был идеальным человеком для SPECTRE и идеальным человеком, богатым плейбоем из Нассау и всем остальным, чтобы быть Верховным главнокомандующим Плана Омега.


Один из членов экипажа постучал в люк и вошел. - Они подали сигнал. Колесница и сани уже в пути.


'Спасибо.' В пылу и волнении любой операции Ларго всегда создавал спокойствие. Как бы ни было поставлено на карту, как бы ни были велики опасности и как бы ни была острая потребность в скорости и быстрых решениях, он сделал фетиш спокойствия, паузы, почти дзюдоистской инертности. Это был акт воли, к которому он приучил себя. Он обнаружил, что это произвело необычайное впечатление на его сообщников. Это привязывало их к нему и призывало к повиновению и лояльности больше, чем любой другой фактор лидерства. То, что он, умный и хитрый человек, проявлял равнодушие к особенно плохим или, как в данном случае, к особенно хорошим известиям, означало, что он уже знал, что случившееся произойдет. С Ларго последствия были предвидены. На него можно было положиться. Он никогда не терял равновесия. Итак, теперь, при этой прекрасной новости, Ларго нарочно снова поднял свои делители и сделал след, воображаемый след на карте ради члена экипажа. Затем он поставил перегородки и вышел из кондиционера в теплую ночь.


Крошечный червяк подводного света полз к веселой лодке. Это была двухместная подводная колесница, идентичная той, что использовалась итальянцами во время войны и купленная с усовершенствованиями у Ansaldo, фирмы, которая первоначально изобрела одноместную подводную лодку. Он буксировал подводные сани, остроносый лоток с отрицательной плавучестью, используемый для подъема и транспортировки тяжелых предметов под водой. Червь света слился с люминесценцией прожектора и через несколько минут вновь появился на обратном пути к кораблю. Было бы естественно, если бы Ларго спустился в трюм, чтобы засвидетельствовать прибытие двух атомных зарядов. Как правило, ничего подобного он не делал. Через какое-то время маленькая фара снова появилась, вернувшись в прежнее русло. Теперь сани будут загружены огромным брезентом, закамуфлированным так, чтобы он сливался именно с этим участком подводного ландшафта, с его белым песком и пятнами обнажения кораллов, который будет расстилаться так, чтобы покрыть каждый дюйм разбитого самолета и зафиксировать все. круглые со штопорообразными железными стойками, которые не сдвинет даже самый сильный поверхностный шторм или вал. В своем воображении Ларго видел каждое движение восьми человек, которые теперь будут работать глубоко под поверхностью над реальностью, для которой было так много тренировок, так много фиктивных упражнений. Он восхищался усилиями, невероятной изобретательностью, которые были вложены в План Омега. Теперь все месяцы подготовки, пота и слез окупались.


Недалеко от катера на поверхности воды сверкнула яркая вспышка света, потом еще и еще. Мужчины всплывали. Когда они это сделали, луна отразилась на стеклах их масок. Они подплыли к лодке - Ларго убедился, что все восемь были там - и неуклюже подняли короткую лестницу и перебрались через борт. Механик и Брандт, немецкий убийца, помогли им снять снаряжение, подводный свет выключили и втащили внутрь, и вместо грохота генератора раздался приглушенный рев спаренных Джонстонов. Лодка помчалась обратно к яхте и к ожидающим ее стрелам. Сцепления были затянуты и проверены, и с пронзительным электрическим визгом лодка с пассажирами повернулась вверх и внутрь.


Подошел капитан и встал рядом с Ларго. Это был крупный, угрюмый, костлявый мужчина, уволенный из канадского флота за пьянство и неповиновение. Он был рабом Ларго с тех пор, как однажды Ларго позвал его в каюту и сломал стул о его голову из-за спорного приказа. Такую дисциплину он понимал. Теперь он сказал: "Трюм свободен. Можно плыть?


"Обе команды довольны?"


- Так говорят. Не заминка.


"Сначала проследи, чтобы они все выпили по полной ложке виски. Тогда скажи им отдохнуть. Они снова выйдут примерно через час. Попросите Коце поговорить со мной. Будьте готовы к отплытию через пять минут.


'Хорошо.'


Глаза физика Коце блестели под луной. Ларго заметил, что он слегка дрожит, словно в лихорадке. Он попытался вселить в мужчину спокойствие. Он весело сказал: "Ну, мой друг. Вы довольны своими игрушками? Магазин игрушек прислал тебе все, что ты хочешь?


Губы Коце дрожали. Он был на грани возбужденных слез. Он сказал высоким голосом: "Это потрясающе! Ты понятия не имеешь. Оружие, о котором я и не мечтал. А из простоты - безопасность! Даже ребенок может справиться с этими вещами без опасности.


- Люльки были достаточно большими для них? У вас есть место для работы?


- Да, да. Коце почти замахал руками от энтузиазма. "Нет никаких проблем, вообще никаких. Предохранители сгорят в мгновение ока. Заменить их часовым механизмом будет несложно. Маслов уже исправляет нитки. Я использую ходовые винты. Их легче обрабатывать".


- А две заглушки - эти воспламенители, о которых ты мне рассказывал? Они в безопасности? Где водолазы их нашли?


- Они были в свинцовом ящике под сиденьем пилота. Я проверил их. Совершенно просто, когда придет время. Они, конечно, будут храниться отдельно в укрытии. Резиновые мешочки отличные. Как раз то, что было нужно. Я убедился, что они полностью водонепроницаемы.


- Нет опасности от радиации?


'Не сейчас. Все в свинцовых ящиках. Коце пожал плечами. "Возможно, я немного поправился, пока работал над монстрами, но я носил упряжь. Буду следить за знаками. Я знаю что делать.'


- Ты храбрый человек, Коце. Я не подхожу к проклятым вещам, пока не придется. Я слишком дорожу своей сексуальной жизнью. Значит, вас все устраивает? У вас нет проблем? В самолете ничего не осталось?


Коце взял себя в руки. Он был рассыпан новостями, испытывая облегчение от того, что технические проблемы в его власти. Теперь он чувствовал себя опустошенным, усталым. Он избавился от напряжения, которое преследовало его в течение нескольких недель. После всего этого планирования, всех этих опасностей, если предположить, что его знаний было недостаточно! А что, если этот проклятый англичанин изобретет какое-нибудь новое предохранительное устройство, какой-нибудь тайный контроль, о котором он ничего не знает! Но когда пришло время, когда он размотал защитную паутину и принялся за работу своими ювелирными инструментами, тогда на него нахлынули торжество и благодарность. Нет, сейчас проблем не было. Все было в порядке. Теперь была только рутина. Коце тупо сказал: "Нет. Нет никаких проблем. Все есть. Я пойду и закончу работу.


Ларго смотрел, как худая фигура бредет по палубе. Ученые были странными рыбками. Они не видели ничего, кроме науки. Коце не мог представить себе риски, на которые все еще приходилось идти. Для него закручивание нескольких винтов было концом работы. В остальное время он будет бесполезным суперкарго. Избавиться от него будет проще. Но этого еще нельзя было делать. Его нужно было оставить на тот случай, если придется применить оружие. Но он был депрессивный маленький человек и почти истеричка. Ларго не любил таких людей рядом с собой. Они испортили ему настроение. Они пахли несчастьем. Коце нужно было найти какую-нибудь работу в машинном отделении, где он мог бы быть занят и, главное, скрыться от глаз.


Ларго вошел в рубку пилота. Капитан сидел за штурвалом, легким алюминиевым корпусом, состоящим только из нижней половины круга. Ларго сказал: "Хорошо. Пойдем.' Капитан протянул руку к ряду кнопок на боку и нажал ту, которая гласила: "Начать обе". Из середины корабля донесся низкий, глухой грохот. На панели замигала лампочка, показывая, что оба двигателя работают нормально. Капитан переключил электромагнитный переключатель передач на "Медленно вперед в обоих направлениях", и яхта тронулась. Капитан сделал "Полный вперед оба", и яхта задрожала и немного осела на корму. Капитан смотрел на счетчик оборотов, его рука лежала на приземистом рычаге сбоку. При двадцати узлах счетчик показывал 5000. Капитан отодвинул рычаг, нажимавший на большой стальной ковш под корпусом. Обороты остались прежними, но стрелка спидометра ползла по циферблату, пока не показала сорок узлов. Теперь яхта наполовину летела, наполовину глиссировала по блестящей поверхности неподвижной воды, корпус держался в четырех футах над поверхностью на широкой, слегка приподнятой металлической раме, и только несколько футов кормы и двух больших винтов были погружены в воду. . Это было великолепное ощущение, и Ларго, как всегда, был в восторге от него.


Моторная яхта Disco Volante была судном на подводных крыльях, построенным для Ларго на средства SPECTER итальянскими конструкторами Леопольдо Родригесом из Мессины, единственной фирмой в мире, которая успешно адаптировала систему Шертеля-Заксенберга для коммерческого использования. С корпусом из алюминиево-магниевого сплава, двумя четырехтактными дизельными двигателями Daimler-Benz, оснащенными двумя турбонагнетателями Brown-Boveri, Disco Volante могла перемещать свои 100 тонн со скоростью около пятидесяти узлов, с дальностью плавания на этой скорости около четырехсот километров. миль. Он стоил 200 000 фунтов стерлингов, но был единственным судном в мире с такой скоростью, грузовым и пассажирским пространством, а также с малой осадкой, необходимой для работы, которая требовалась от него в багамских водах.


Конструкторы утверждают, что этот тип корабля имеет особую утонченность, которую оценил SPECTER. Обладая высокой устойчивостью и малой осадкой, Алискафос, как их называют в Италии, не определяют вариации магнитного поля и не вызывают волны давления - обе желательные характеристики на тот случай, если Disco Volante когда-нибудь в своей карьере пожелает обнаружение побега.


Шесть месяцев назад Disco был отправлен во Флориду-Кис южноатлантическим маршрутом. Она произвела фурор в водах Флориды и на Багамах и во многом помогла сделать Ларго самым популярным "миллионером" в уголке мира, который кишит миллионерами, у которых "все есть". А быстрые и загадочные путешествия, которые он совершал на "Диско" со всеми этими подводными пловцами, а иногда и с двухместной амфибией с двигателем "Лайкоминг", установленной на крыше обтекаемой надстройки, вызывали как раз должное количество восторженных комментариев. Постепенно Ларго позволил секрету просочиться наружу - через собственные неосторожности на обедах и коктейльных вечеринках, через тщательно подготовленных членов экипажа в барах на Бэй-Стрит. Это была охота за сокровищами, очень важная. Там была пиратская карта, затонувший галеон, густо поросший кораллами. Место крушения было обнаружено. Ларго ждал только окончания зимнего туристического сезона и затишья в начале лета, когда его акционеры приедут из Европы, и работа начнется всерьез. А два дня назад акционеры, девятнадцать из них, должным образом прибыли в Нассау разными путями - с Бермудских островов, из Нью-Йорка, из Майами. Конечно, довольно скучно выглядящие люди, именно такие упрямые, трудолюбивые бизнесмены, которых позабавила бы подобная авантюра, приятная авантюра на солнышке с двухнедельным отпуском в Нассау, чтобы компенсировать это, если дублонов ведь не было в крушении. И в тот вечер, когда все гости были на борту, моторы "Дискотеки" заурчали, как раз тогда, когда они должны были, согласились портовые люди, как раз тогда, когда стемнело, и красивая сине-белая яхта выскользнула из гавани. Оказавшись в открытом море, двигатели начали свой глухой гул, который постепенно затихал к юго-востоку, в сторону, как согласились слушатели, вполне подходящего охотничьего угодья.


Южный курс был сочтен подходящим, потому что именно среди южных Багамских островов ожидается найти великие местные сокровища. Именно через южные проходы через эти острова - Кривой остров, проходы Маягуана и Кайкос - испанские корабли с сокровищами попытались увернуться от пиратов и французского и британского флотов, направлявшихся домой. Считается, что здесь лежат останки затонувшего в 1668 году "Порто-Педро" с миллионом фунтов слитков на борту. "Санта-Крус", потерянный в 1694 году, перевозил в два раза больше, а "Эль-Капитан" и "Сан-Педро", затонувшие в 1719 году, несли миллион и полмиллиона фунтов сокровищ соответственно.


Ежегодно среди Южных Багамских островов проводятся поиски сокровищ для этих и других кораблей. Никто не может предположить, сколько всего было извлечено, если вообще было, но все в Нассау знают о 72-фунтовом. серебряный слиток, обнаруженный двумя бизнесменами из Нассау у Горда-Кей в 1950 году и с тех пор представленный Совету по развитию Нассау, в офисах которого он постоянно находится на виду. Итак, все багамцы знают, что сокровища ждут, когда их найдут, и когда жители гавани Нассау услышали глухой гул моторов "Диско", затихающий на юге, они мудро кивнули.


Но как только Диско был далеко, а луна еще не взошла, а все огни погасли, она сделала широкий круг на запад, к месту встречи, от которого теперь уходила. Теперь она была в сотне миль, в двух часах езды от Нассау. Но уже почти рассвело, когда после еще одного жизненно важного звонка Нассау снова услышала гул своих двигателей, доносившийся с ложного южного следа.


Ларго встал и склонился над штурманским столом. Они прошли курс много раз и в любую погоду. Это действительно не было проблемой. Но этапы I и II прошли так хорошо, что к этапу III следует уделить двойное внимание. Да, все было хорошо. Они были мертвы на курсе. Пятьдесят миль. Они будут там через час. Он велел капитану оставить яхту такой, какая она есть, и спустился в радиорубку. Приближалось одиннадцать пятнадцать. Это было время звонка.


Небольшой остров, Собачий остров, был не больше двух теннисных кортов. Это был кусок мертвого коралла с примесью морского винограда и потрепанной винтовой пальмы, которая росла только на скоплениях солоноватой дождевой воды и песка. Это было место, где Собачья Косяка вышла на поверхность, хорошо известная навигационная опасность, от которой даже рыбацкие лодки держались подальше. Днем остров Андрос смотрел на восток, но ночью он был так же безопасен, как дома.


"Диско" быстро всплыла, а затем медленно опустилась обратно в воду и скользнула вверх на длину кабеля от скалы. Ее появление принесло с собой небольшие волны, которые плескались о скалы и засасывали их, а затем затихали. Якорь бесшумно соскользнул вниз на сорок футов и удержался. Внизу в трюме Ларго и команда из четырех человек ждали, пока откроется подводный люк.


Пятеро мужчин носили акваланги. У Ларго не было ничего, кроме мощного подводного электрического фонаря. Четыре других были разделены на две пары. Между ними была перекинута паутина, и они сидели на краю железной решетки, свесив ноги водолазов, ожидая, пока вода завихрится и придаст им плавучесть. На паутине между каждой парой покоился сужающийся предмет шести футов длиной в непристойном сером резиновом конверте.


Вода просачивалась, хлынула, а затем ворвалась в трюм, погрузив пятерых мужчин. Они соскользнули со своих сидений и поплелись через люк, Ларго впереди и две пары позади него через точно выверенные интервалы.


Ларго сначала не включил фонарик. В этом не было необходимости, и это принесло бы глупую, ошеломленную рыбу, которая отвлекала бы внимание. Это может даже принести акулу или барракуду, и, хотя они будут не более чем неприятностью, кто-то из команды, несмотря на заверения Ларго, может потерять самообладание.


Они плыли в мягком, залитом лунным светом морском тумане. Сначала под ними не было ничего, кроме молочной пустоты, но потом показался коралловый шельф острова, круто поднимающийся к поверхности. Морские веера, словно маленькие саваны в лунном свете, мягко колыхались, маня, а глыбы и деревья кораллов были серыми и загадочными. Именно из-за этих безобидных подводных тайн, от которых у неопытных людей мурашки по коже, Ларго решил сам возглавить команды по утилизации. На открытом воздухе, где затонул самолет, глаз большого прожектора вместе с известным объектом самого самолета превращал подводный мир в подобие большой комнаты. Но это было другое. Этот серо-белый мир нуждался в презрении пловца, тысячу раз испытавшего на себе эти фантомные опасности. Это было основной причиной, по которой Ларго возглавил команды. Он также хотел знать, как именно хранились две серые сосиски. Может случиться так, что если что-то пойдет не так, ему придется спасать их самому.


Нижняя часть маленького острова была размыта волнами так, что при взгляде снизу он напоминал толстый гриб. Под зонтиком коралла была широкая трещина, темная рана сбоку на стебле. Ларго бросился к ней и, подойдя совсем близко, зажег фонарик. Под коралловым зонтиком было темно. Желтый свет факела осветил мельчайшую жизнь прибрежного кораллового сообщества - бледных морских ежей и свирепых черных шипов морских яиц, шевелящиеся подлески морских водорослей, желто-синие ищущие усики лангуста, бабочка и рыба-ангел, порхающие, как мотыльки на свету, свернувшаяся кольцом морская береста, парочка извилистых морских гусениц и черно-зеленое желе морского зайца.


Ларго опустил черные плавники на ноги, балансировал на выступе и огляделся, посветив факелом на скалу, чтобы обе команды могли закрепиться. Затем он махнул ими вперед и в гладкую широкую трещину, в дальнем конце которой в центре скалы мерцал лунный свет. Подводная пещера была всего около десяти ярдов в длину. Ларго провел команды одну за другой через маленькую комнату, которая когда-то, возможно, служила чудесным хранилищем сокровищ другого рода. Из камеры на верхние слои воздуха вела узкая трещина, которая, несомненно, превратилась бы в дыхало во время шторма, хотя маловероятно, чтобы рыбаки оказались достаточно близко к Собачьему косяку во время шторма, чтобы увидеть, как вода фонтанирует из центр острова. Выше нынешней ватерлинии помещения люди Ларго вбили в скалу стойки, чтобы создать колыбели для двух атомных орудий с кожаными ремнями, чтобы защитить их от любой непогоды. Теперь, одна за другой, две команды подняли пакеты с резиной на железные прутья и закрепили их. Ларго изучил результат и остался доволен. Оружие будет готово для него, когда оно понадобится. Тем временем радиация, которая была, будет изолирована внутри этой крошечной скалы в сотне миль от Нассау, а его люди и его корабль будут чисты и невинны, как снег.


Пятеро мужчин спокойно поплелись обратно на корабль и в трюм через люк. Под грохот двигателей нос "Диско" медленно поднялся из воды, и красивый корабль, обтекаемый, как гондола какой-то машины, летающей скорее в воздухе, чем в море, умчался в обратный путь.


Ларго снял свое снаряжение и, обмотав полотенцем тонкую талию, пошел вперед в радиорубку. Он пропустил полуночный звонок. Сейчас для Блофельда было час пятнадцать - семь пятнадцать утра.


Ларго думал об этом, пока устанавливался контакт. Там сидел Блофельд, возможно, изможденный, возможно, небритый. Рядом с ним будет кофе, последний из бесконечной цепочки чашек. Ларго чувствовал его запах. Теперь Блофельд мог взять такси до турецких бань на улице Обер, своего прибежища, когда нужно было развеять напряжение. И там, по крайней мере, он будет спать.


"Говорит Номер 1".


"Номер 2 слушает".


"Фаза III завершена. Фаза III завершена. Успешный. Один я здесь. Закрывается.'


'Я удовлетворен.'


Ларго снял наушники. Он подумал про себя: "Я тоже! Мы более чем на три четверти дома. Теперь только дьявол может остановить нас.


Он прошел в каюту и старательно налил себе высокий стакан своего любимого напитка - мятного крем-фраппе с вишенкой из мараскино. Он деликатно допил его до конца и съел вишенку. Потом достал из бутылки еще одну вишенку, сунул ее в рот и пошел на мостик.


## Глава 11


Домино


Девушка в сапфирово-синем двухместном автомобиле MG промчалась по склону Парламент-стрит и на перекрестке с Бэй-стрит совершила восхитительный скачок с третьего места на второе. Она быстро взглянула направо, правильно оценила рысь лошади в соломенной шляпе в оглобах расшатанного извозчика с пестрой бахромой и свернула в переулок налево. Лошадь возмущенно дернула головой, а кучер топал ногой по большому бермудскому колоколу. Недостаток красивого глубокого звона бермудского звонка в том, что он не может звучать сердито, как бы сердито вы ни звучали. Девушка весело махнула загорелой рукой, промчалась по улице второй и остановилась перед Трубкой Мира, Данхиллами Нассау.


Не удосужившись открыть низкую дверцу "МГ", девушка перекинула одну коричневую ногу, а затем и другую за борт автомобиля, обнажая бедра под плиссированной кремовой хлопчатобумажной юбкой почти до пояса, и соскользнула на тротуар. К этому времени такси было рядом. Извозчик остановился. Веселость и красота девушки успокоили его. Он сказал: "Мисси, ты почти сбрила бакенбарды со Старого Мечтателя. Ты хочешь быть осторожнее.


Девушка положила руки на бедра. Ей не нравилось, когда ей что-то говорили. Она резко сказала: "Сам старый Мечтатель. У некоторых людей есть работа. Вы оба должны быть выброшены на траву, вместо того, чтобы загромождать улицы и всем мешать.


Древний негр открыл рот, передумал и сказал умиротворяюще: "Хокей, Мисси". Хокай, - щелкнул лошадь и пошел дальше, бормоча себе под нос. Он повернулся на своем месте, чтобы еще раз взглянуть на дьяволицу, но она уже исчезла в магазине. - Отличная девчонка, - сказал он непоследовательно и пустил лошадь иноходью.


В двадцати ярдах Джеймс Бонд был свидетелем всей этой сцены. Он чувствовал к девушке то же, что и таксист. Он также знал, кто она такая. Он ускорил шаг и протиснулся сквозь полосатые солнцезащитные шторы в благословенную прохладу табачной лавки.


Девушка стояла у прилавка и спорила с одним из продавцов. - Но я говорю вам, что мне не нужна старшая служба. Говорю вам, я хочу сигарету, которая настолько отвратительна, что я не захочу ее курить. У тебя нет сигареты, от которой люди не курят? Посмотри на все это. Она махнула рукой в сторону сложенных полок. "Не говорите мне, что некоторые из них не имеют ужасного вкуса".


Мужчина привык к сумасшедшим туристам, и в любом случае нассавец не волнуется. Он сказал: "Ну, мэм..." - и повернулся, и лениво посмотрел вдоль полок.


Бонд сурово сказал девушке: "Ты можешь выбирать между двумя видами сигарет, если хочешь меньше курить".


Она резко взглянула на него. - А кем вы могли бы быть?


"Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Я авторитет в мире по отказу от курения. Я делаю это постоянно. Тебе повезло, что я оказался под рукой.


Девушка посмотрела на него сверху вниз. Это был мужчина, которого она раньше не видела в Нассау. Он был около шести футов ростом и где-то около тридцати пяти. У него была смуглая, довольно жестокая внешность и очень ясные серо-голубые глаза, которые теперь сардонически наблюдали за ее осмотром. Шрам на его правой щеке казался бледным на фоне такого легкого загара, что он, должно быть, только недавно приехал на остров. На нем был темно-синий легкий однобортный костюм поверх кремовой шелковой рубашки и черный вязаный шелковый галстук. Несмотря на жару, он выглядел прохладным и чистым, а единственной его уступкой тропикам были, по-видимому, черные сандалии с седельными швами на босых ногах.


Это была явная попытка пикапа. У него было волнующее лицо и авторитет. Она решила пойти вместе. Но она не собиралась упрощать. Она холодно сказала: "Хорошо. Скажи мне.'


"Единственный способ бросить курить - бросить курить и больше не начинать. Если вы хотите притвориться, что остановились на неделю или две, не стоит пытаться ограничивать себя. Станешь занудой и будешь думать ни о чем другом. И вы будете хвататься за сигарету каждый раз, когда бьет час или какие бы то ни было интервалы. Вы будете вести себя жадно. Это непривлекательно. Другой способ - курить либо слишком мягкие, либо слишком крепкие сигареты. Легкие, вероятно, лучше всего подходят для вас. Бонд сказал служителю: "Коробка Dukes, большая, с фильтром". Бонд передал их девушке. - Вот, попробуй это. С комплиментами Фауста.


- О, но я не могу. Я имею в виду...'


Но Бонд уже оплатил коробку и пачку "Честерфилда" для себя. Он взял сдачу и последовал за ней из магазина. Они вместе стояли под полосатым навесом. Жара была потрясающей. Белый свет на пыльной улице, блики, отражающиеся от витрин магазинов напротив и от ослепительного известняка домов, заставили обоих прищуриться. Бонд сказал: "Боюсь, курение идет с выпивкой. Вы собираетесь отказаться от них обоих или по одному?


Она вопросительно посмотрела на него. - Это очень неожиданно, мистер... э... Бонд. Ну ладно. Но где-то за городом. Здесь слишком жарко. Вы знаете Верфь за фортом Монтегю? Бонд заметил, что она быстро оглядела улицу. 'Это не плохо. Ну давай же. Я отвезу тебя туда. Помните о металле. На тебе появятся волдыри.


Даже белая кожа обивки прогорела до бедер Бонда. Но он не возражал бы, если бы его костюм загорелся. Это было его первое знакомство с городом, и он уже заполучил девушку. И она была прекрасной девушкой в этом. Бонд схватился за кожаный предохранитель на приборной доске, когда девушка резко повернула на Фредерик-стрит, а затем на Ширли.


Бонд устроился боком, чтобы смотреть на нее. На ней была широкополая соломенная шляпа гондольера, нахально сдвинутая на нос. Бледно-голубые концы его ленты развевались сзади. На лицевой стороне ленты было напечатано золотом "M/Y DISCO VOLANTE". Ее шелковая рубашка с короткими рукавами была украшена полудюймовыми вертикальными полосами бледно-голубого и белого цветов, а кремовая юбка со складками смутно напоминала Бонду солнечный день на регате Хенли. На ней не было ни колец, ни украшений, за исключением довольно мужественных квадратных золотых наручных часов с черным циферблатом. Ее сандалии на плоской подошве были из белой оленьей кожи. Они подходили к ее широкому белому ремню из оленьей кожи и практичной сумочке, которая вместе с шелковым шарфом в черно-белую полоску лежала на сиденье между ними. Бонд много знал о ней из иммиграционной формы, одной из сотни, которую он изучал тем утром. Ее звали Доминетта Витали. Она родилась в Больцано в итальянском Тироле, и поэтому, вероятно, в ней было столько же австрийской, сколько итальянской крови. Ей было двадцать девять, и она назвала свою профессию "актрисой". Она приехала шесть месяцев назад на Диско, и было совершенно ясно, что она любовница владельца яхты, итальянца по имени Эмилио Ларго. "Шлюха", "шлюха", "проститутка" Бонд не использовал в отношении женщин, если только они не были профессиональными уличными проститутками или обитательницами публичного дома, и когда Харлинг, комиссар полиции, и Питман, начальник иммиграционной и таможенной службы, описали ее как "итальянскую шлюху" Бонд не осудил. Теперь он знал, что был прав. Это была независимая, властная девушка с характером. Ей могла нравиться богатая веселая жизнь, но, с точки зрения Бонда, это была подходящая девушка. Она могла бы спать с мужчинами, очевидно, так и было, но это было бы на ее условиях, а не на их.


Женщины часто являются дотошными и безопасными водителями, но они очень редко бывают первоклассными. В целом Бонд относился к ним как к небольшой опасности, всегда давал им достаточно места и был готов к непредсказуемому. Четыре женщины в машине он считал самой потенциально опасной, а двух женщин почти смертельной. Женщины вместе не могут молчать в машине, а когда женщины разговаривают, им приходится смотреть друг другу в глаза. Обмена словами недостаточно. Они должны видеть выражение лица другого человека, возможно, для того, чтобы читать за чужими словами или анализировать реакцию на свои собственные. Так что две женщины на переднем сиденье автомобиля постоянно отвлекают внимание друг друга от дороги впереди, а четыре женщины опасны более чем вдвойне, так как водитель должен не только слышать и видеть, что говорит ее спутница, но и, для женщины такие, о чем говорят двое сзади.


Но эта девушка водила как мужчина. Она была полностью сосредоточена на дороге впереди и на том, что происходит в ее зеркале заднего вида, аксессуаре, который женщины редко используют, кроме как для макияжа лица. И, что столь же редко для женщины, она получала мужское удовольствие от ощущения своей машины, от момента переключения передач и использования ее тормозов.


Она не разговаривала с Бондом и, похоже, не знала о нем, и это позволило ему продолжить осмотр без сдерживания. У нее было веселое, к черту вас, лицо, которое, подумал Бонд, в страсти станет животным. В постели она дралась и кусалась, а затем внезапно растворялась в горячей капитуляции. Он почти мог видеть гордый, чувственный рот, обнажающийся из-за ровных белых зубов в рычании желания, а затем, после этого, смягчившегося в полунадутое любящее рабство. В профиль глаза казались мягкими угольными прорезями, как у некоторых птиц, но в магазине Бонд видел их анфас. Тогда они были свирепыми и прямыми с золотым мерцанием в темно-коричневом цвете, который содержал почти то же самое сообщение, что и рот. Профиль, прямой, небольшой вздернутый нос, решительный подбородок и четко очерченная линия челюсти были столь же решительными, как королевский приказ, и то, как голова была посажена на шее, имело такое же авторитетное значение. уравновешенность ассоциируется с воображаемыми принцессами. Две черты изменили четкую чистоту линий - мягкая, небрежная стрижка Брижит Бардо, выбившаяся из-под соломенной шляпы в очаровательном беспорядке, и две глубокие, но мягкие ямочки, которые могли быть запечатлены только милой, хотя и несколько ироничной улыбкой, Бонда еще не видел. Солнечный ожог не был чрезмерным, и на ее коже не было того высохшего, истощенного блеска, который может превратить текстуру даже самой молодой кожи во что-то более похожее на пергамент. Под золотом на щеках было землистое тепло, что указывало на здоровую крестьянскую породу из итальянских Альп, и ее груди, высокие и глубокие V-образные, были из того же рода. Общее впечатление, решил Бонд, было от своенравной, вспыльчивой, чувственной девушки - прекрасной арабской кобылы, которая позволила бы оседлать себя только всаднику со стальными бедрами и бархатными руками, да и то с бордюрами и удилами. - и то только тогда, когда он порвал ее на уздечку и седло. Бонд подумал, что хотел бы испытать свои силы против нее. Но это должно быть как-нибудь в другой раз. На данный момент другой человек был в седле. Сначала его нужно будет сбросить с лошади. И вообще, какого черта он дурачился с этими штуками? Была работа, которую нужно было сделать. Дьявол работы.


MG вылетел с Ширли-стрит на Истерн-роуд и проследовал вдоль побережья. За широким входом в гавань виднелись изумрудные и бирюзовые отмели острова Атол. Над ними проплыла глубоководная рыбацкая лодка, две высокие антенны ее двенадцатифутовых удилищ тянули свои лески за корму. Быстрая моторная лодка с грохотом приближалась к берегу, воднолыжник, шедший позади нее, выполнял крутые слаломы по волнам ее кильватерного следа. Это был сверкающий, прекрасный день, и сердце Бонда на мгновение вырвалось из корыта нерешительности и уныния, вызванного заданием, которое, особенно после его прибытия на рассвете в тот день, казалось все более бесполезным и бесполезным.


Багамы, цепочка из тысячи островов, простирающихся на пятьсот миль к юго-востоку от восточного побережья Флориды до севера Кубы, от 27╟ широты до 21╟ широты, в течение большей части трехсот лет были прибежище каждого известного пирата Западной Атлантики, и сегодня туризм в полной мере использует романтическую мифологию. Дорожный знак гласил: "Башня Черной Бороды, 1 миля" и еще один "Пороховой причал". Морепродукты. Родные напитки. Тенистый сад. Первый слева.


Слева показалась песчаная дорожка. Девушка взяла его и подъехала к полуразрушенному каменному складу, к которому прислонился дом из розовой обшивки с белыми оконными рамами и белым дверным проемом в стиле Адама, над которым висела ярко раскрашенная вывеска пороховой бочки с черепом и скрещенными костями. это. Девушка въехала на "МГ" в тень зарослей казуарин, они вышли, прошли через дверь, через маленькую столовую с красными и белыми клетчатыми крышками и вышли на террасу, построенную на остатках каменной пристани. Терраса была затенена деревьями морского миндаля, подстриженными зонтиками. В сопровождении негритянского официанта с пятнами от супа на белом халате они выбрали прохладный столик на краю террасы с видом на воду. Бонд взглянул на часы. Он сказал девушке: "Сейчас ровно полдень. Ты хочешь пить твердый или мягкий?


Девушка сказала: "Мягкий. Я возьму двойную "Кровавую Мэри" с большим количеством вустерского соуса.


Бонд сказал: "Что вы называете жестким? Я возьму водку с тоником и немного биттера.


Официант сказал: "Яссу", и ушел.


"Я называю водку со льдом жесткой. Весь этот томатный сок делает его мягким. Она подцепила стул к себе одной ногой и вытянула на нем ноги так, чтобы они оказались на солнце. Положение было недостаточно удобным. Она скинула сандалии и села, довольная. Она сказала: "Когда ты приехал? Я не видел вас о. Когда дело обстоит так, в конце сезона ожидаешь узнать большинство лиц".


- Я пришел сегодня утром. Из Нью-Йорка. Я пришел искать недвижимость. Меня поразило, что сейчас будет лучше, чем в сезоне. Когда все миллионеры здесь, цены безнадежны. Они могут немного опуститься сейчас, когда их нет. Как давно ты здесь?'


"Около шести месяцев. Я вышел на яхте Disco Volante. Вы, возможно, видели ее. Она стоит на якоре у побережья. Вы, наверное, пролетели прямо над ее заходом на посадку в Виндзорском поле.


- Длинный низкий обтекаемый роман? Она твоя? У нее красивые линии".


- Она принадлежит моей родственнице. Глаза следили за лицом Бонда.


- Вы остаетесь на борту?


'О, нет. У нас есть недвижимость на пляже. Вернее, мы его взяли. Это место называется Пальмира. Прямо напротив яхты. Он принадлежит англичанину. Я думаю, он хочет продать его. Это очень красиво. И это далеко от туристов. Это место под названием Лайфорд-Ки.


- Похоже, это то место, которое я ищу.


- Ну, мы уедем примерно через неделю.


'Ой.' Бонд посмотрел ей в глаза. 'Мне жаль.'


"Если вам нужно флиртовать, не будьте очевидны". Внезапно девушка рассмеялась. Она выглядела раскаявшейся. Ямочки остались. - Я имею в виду, что на самом деле я не это имел в виду - не так, как это звучало. Но я шесть месяцев выслушивал подобные вещи от этих глупых старых богатых козлов, и единственный способ заставить их заткнуться - это быть грубым. Я не зазнаюсь. Здесь нет никого моложе шестидесяти. Молодежь не может себе этого позволить. Так что любая женщина, у которой нет заячьей губы или усов - ну, даже усы их не смущают. Им бы, наверное, понравилось. Ну, я имею в виду, что абсолютно любая девчонка заставляет этих старых козлов пускать в ход свои бифокальные линзы. Она снова рассмеялась. Она становилась дружелюбной. - Я полагаю, вы произведете такое же впечатление на старух в пенсне и синих полосках.


- Они едят вареные овощи на обед?


- Да, и они пьют морковный сок и сок из чернослива.


- Тогда мы не поладим. Я не упаду ниже похлебки из ракушек.


Она посмотрела на него с любопытством. - Кажется, вы много знаете о Нассау.


- Ты имеешь в виду, что раковина - афродизиак? Это не только идея Нассау. Раковины есть во всем мире.


'Это правда?'


- Островитяне едят его в первую брачную ночь. Я не обнаружил, что это оказывает на меня какое-либо влияние".


'Почему?' Она выглядела озорной. 'Ты женат?'


'Нет.' Бонд улыбнулся ей в глаза. 'Ты?'


'Нет.'


- Тогда мы могли бы как-нибудь вместе попробовать суп из ракушек и посмотреть, что получится.


- Это лишь немногим лучше, чем у миллионеров. Тебе придется постараться.


Пришли напитки. Девушка помешала свой стакан пальцем, чтобы смешать с коричневым осадком вустерского соуса, и выпила половину. Она потянулась за коробкой "Дюкс", открыла ее и ногтем большого пальца разрезала пачку. Она вынула сигарету, осторожно понюхала ее и зажгла от зажигалки Бонда. Она глубоко вдохнула и выпустила длинный столб дыма. Она с сомнением сказала: - Неплохо. По крайней мере, дым выглядит как дым. Почему вы сказали, что вы такой эксперт по отказу от курения?


- Потому что я так часто отказывался от него. Бонд подумал, что пришло время уйти от светской беседы. Он сказал: "Почему ты так хорошо говоришь по-английски? Ваш акцент звучит по-итальянски.


- Да, меня зовут Доминетта Витали. Но меня отправили в школу в Англии. В Челтнемский женский колледж. Потом я пошла в РАДА учиться актерскому мастерству. Английский вид актерского мастерства. Мои родители считали, что это женственный способ воспитания. Потом они оба погибли в железнодорожной катастрофе. Я вернулся в Италию, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Я помнила свой английский, но, - она рассмеялась без горечи, - скоро забыла большую часть остального. В итальянском театре далеко не уедешь, если можешь ходить с книгой на голове.


- Но этот родственник с яхтой. Бонд посмотрел на море. - Разве он не присматривал за тобой?


'Нет.' Ответ был краток. Когда Бонд ничего не ответил, она добавила: "Он не совсем родственник, не близкий. Он своего рода близкий друг. Опекун.


'О, да.'


- Вы должны приехать к нам на яхте. Она чувствовала, что нужно немного поторопиться. - Его зовут Ларго, Эмилио Ларго. Вы, наверное, слышали. Он здесь на какой-то охоте за сокровищами.


'Действительно?' Теперь настала очередь Бонда расхохотаться. - Звучит довольно забавно. Конечно, я хотел бы встретиться с ним. Что это такое? В нем что-нибудь есть?


'Неизвестно. Он очень скрытен в этом. Видимо есть какая-то карта. Но мне не разрешено его видеть, и я должен оставаться на берегу, когда он уходит на разведку или что-то еще. Многие люди вложили в него деньги, типа акционеров. Они все только что прибыли. Поскольку мы отправляемся через неделю или около того, я полагаю, все готово, и настоящая охота начнется в любой момент.


"Каковы акционеры? Они кажутся разумными людьми? Проблема большинства поисков сокровищ заключается в том, что либо кто-то был там раньше и улизнул с сокровищем, либо корабль застрял так глубоко в кораллах, что вы не можете добраться до него.


- Кажется, все в порядке. Очень скучно и богато. Ужасно серьезно для чего-то столь же романтичного, как охота за сокровищами. Кажется, они проводят все свое время с Ларго. Я полагаю, заговор и планирование. И они, кажется, никогда не выходят на солнце, не ходят купаться или что-то в этом роде. Как будто не хотят обгорать. Насколько я могу судить, никто из них никогда раньше не был в тропиках. Просто типичная кучка душных бизнесменов. Они, вероятно, лучше, чем это. Я не видел много из них. Сегодня Ларго устраивает для них вечеринку в казино.


'Что вы будете делать весь день?'


- О, я дурачусь. Покупайте яхту. Покататься на машине. Купайтесь на чужих пляжах, когда их дома пусты. Мне нравится подводное плавание. У меня есть акваланг, и я беру кого-нибудь из команды или рыбака. Экипаж лучше. Они все это делают.


"Я немного этим занимался. Я принес свое снаряжение. Покажешь мне как-нибудь хорошие участки рифа?


Девушка многозначительно посмотрела на часы. - Могу. Мне пора идти. Она встала. "Спасибо за выпивку. Боюсь, я не смогу вернуть тебя. Я иду в другую сторону. Здесь вам вызовут такси. Она сунула ноги в сандалии.


Бонд последовал за девушкой через ресторан к ее машине. Она села и нажала на стартер. Бонд решил рискнуть еще раз. Он сказал: "Возможно, увидимся сегодня вечером в казино, Доминетта".


- П'рапс. Она демонстративно включила передачу. Она еще раз взглянула на него. Она решила, что хочет увидеть его снова. Она сказала: "Но, ради бога, не называй меня Доминеттой. Меня никогда так не называли. Люди зовут меня Домино. Она коротко улыбнулась ему, но это была улыбка в глаза. Она подняла руку. Задние колеса выплюнули песок и гравий, и маленькая синяя машина вылетела по подъездной дорожке к главной дороге. Он остановился на перекрестке, а затем, на глазах у Бонда, свернул направо в сторону Нассау.


Бонд улыбнулся. Он сказал "сука" и вернулся в ресторан, чтобы оплатить счет и вызвать такси.


## Глава 12


Человек из ЦРУ


Такси отвезло Бонда в аэропорт на другом конце острова по Интерфилд-роуд. Человек из Центрального разведывательного управления должен был прибыть компанией Pan American в 1.15. Его звали Ларкин, Ф. Ларкин. Бонд надеялся, что он не будет мускулистым бывшим студентом колледжа с короткой стрижкой и желанием показать некомпетентность британцев, отсталость их маленькой колонии и неуклюжую неумелость Бонда, чтобы получить кредит со своим начальником в Вашингтоне. Бонд надеялся, что, во всяком случае, перед отъездом из Лондона он привезет запрошенное оборудование через Отдел А, отвечавший за связь с ЦРУ. быть независимым от кабельных контор и иметь мгновенную связь с Лондоном и Вашингтоном, а также самые современные переносные счетчики Гейгера для работы как на суше, так и под водой. Одним из главных достоинств ЦРУ, по оценке Бонда, было превосходство их оборудования, и у него не было ложной гордости по поводу заимствования у них.


Нью-Провиденс, остров, на котором находится Нассау, столица Багамских островов, представляет собой унылую песчаную глыбу земли, окаймленную одними из самых красивых пляжей в мире. Но внутренняя часть представляет собой не что иное, как пустыню из низменных кустарников, казуарин, мастики и ядовитого дерева с большим солоноватым озером в западной части. В прекрасных садах миллионеров по всему побережью растут птицы, тропические цветы и пальмы, привезенные полностью выращенными из Флориды, но в центре острова нет ничего, что могло бы привлечь взор, кроме торчащих костяных пальцев паучьих насосов ветряных мельниц. над сосновыми пустошами, и Бонд провел поездку в аэропорт, вспоминая утро.


Он прибыл в семь утра, чтобы быть встреченным адъютантом губернатора - легкая ошибка службы безопасности - и доставленным в "Ройал Багамский", большой старомодный отель, на который недавно был наложен тонкий лоск американской эффективности и туристических уловок - ледяной. вода в его комнате, завернутая в целлофан корзина с грязными фруктами "с уважением управляющего" и полоска "продезинфицированной" бумаги на сиденье унитаза. После душа и прохладного туристического завтрака на своем балконе с видом на прекрасный пляж он в девять часов поднялся в Дом правительства на встречу с комиссаром полиции, начальником иммиграционной и таможенной службы и заместителем губернатора. Все было именно так, как он себе представлял. САМОЕ НЕОБХОДИМОЕ и СОВРЕМЕННОЕ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО произвели поверхностное впечатление, и ему обещали полное сотрудничество во всех аспектах его задания, но все это дело было явно занижено как нелепая пустышка и что-то, чему нельзя позволять вмешиваться в дела. нормальная рутинная работа маленькой, сонной колонии, ни с комфортом, ни с удовольствием туристов. Роддик, заместитель губернатора, осторожный, средний человек с рыжими усами и в блестящем пенсне, представил все это дело в самом разумном свете. "Видите ли, коммандер Бонд, по нашему мнению - а мы самым тщательным образом обсудили все возможности, все, э-э, углы, как сказали бы наши американские друзья, - немыслимо, чтобы большой четырехмоторный самолет мог быть где-либо спрятан. в пределах Колонии. Единственная взлетно-посадочная полоса, способная принять такой самолет - я прав, Харлинг? - здесь, в Нассау. Что касается высадки в море, то есть э-э, я думаю, они называют это посадкой на воду, мы поддерживали радиосвязь с Администраторами на всех крупных внешних островах, и все ответы отрицательные. Радарщики на метеостанции...


В этот момент Бонд прервал его. - Могу я спросить, экран радара дежурит круглосуточно? У меня сложилось впечатление, что днем в аэропорту очень многолюдно, а ночью очень мало пробок. Возможно ли, что ночью за радаром не следят так внимательно?


Комиссар полиции, приятный, очень военный мужчина лет сорока, серебряные пуговицы и знаки различия на темно-синем мундире которого блестели так, как могут только тогда, когда основным занятием является полировка и полировка, а вокруг много денщиков, рассудительно сказал: - Думаю, командир прав, сэр. Комендант аэропорта признает, что дела немного замедляются, когда ничего не запланировано. У него нет такого количества персонала, и, конечно, большинство из них местные, сэр. Хорошие люди, но вряд ли соответствуют стандартам лондонского аэропорта. И радар на встрече. станция - это всего лишь набор GCA с низким горизонтом и дальностью действия - в основном используется для судоходства".


"Вполне, вполне". Заместитель губернатора не хотел, чтобы его втягивали в дискуссию о радарах или о достоинствах нассавианской рабочей силы. - В этом, безусловно, есть смысл. Несомненно, коммандер Бонд наведет собственное расследование. Теперь поступил запрос от государственного секретаря, - звучно покатилось название, - о подробностях и комментариях относительно недавнего прибытия на остров, подозрительных лиц и так далее. Мистер Питман?


Начальник иммиграционной и таможенной службы был лоснящимся нассавианцем с быстрыми карими глазами и заискивающими манерами. Он приятно улыбнулся. - Ничего необычного, сэр. Обычная смесь туристов, бизнесменов и местных жителей, возвращающихся домой. Нас попросили сообщить подробности за последние две недели, сэр. Он коснулся портфеля на коленях. - У меня есть все иммиграционные формы, сэр. Возможно, коммандер Бонд захочет просмотреть их вместе со мной. Карие глаза метнулись в сторону Бонда и в сторону. "Во всех крупных отелях есть детективы. Вероятно, я мог бы получить от него более подробную информацию о каком-либо конкретном имени. Все паспорта были проверены в обычном порядке. Никаких нарушений не было, и ни один из этих людей не был в нашем розыске".


Бонд сказал: "Могу я задать вопрос?"


Заместитель губернатора с энтузиазмом кивнул. 'Конечно. Конечно. Все, что ты любишь. Мы все здесь, чтобы помочь.


- Я ищу группу мужчин. Наверное, десять или больше. Вероятно, они хорошо держатся вместе. Может быть, целых двадцать или тридцать. Думаю, это будут европейцы. Вероятно, у них есть корабль или самолет. Они могли быть здесь месяцами или всего несколько дней. Насколько я понимаю, в Нассау приезжает множество съездов - продавцы, туристические ассоциации, религиозные группы, бог знает что еще. Очевидно, они снимают блок комнат в каком-то отеле и проводят встречи и так далее в течение недели или около того. Происходит ли что-нибудь подобное в данный момент?


- Мистер Питман?


- Ну, конечно, у нас много таких собраний. Добро пожаловать в Совет по туризму. Начальник иммиграционной службы заговорщически улыбнулся Бонду, словно только что выдал тщательно охраняемый секрет. - Но за последние две недели у нас была только группа морального перевооружения в "Изумрудной волне" и люди из "Типтоп бисквит" в "Ройал Багамян". Они ушли. Вполне обычная конвенционная схема. Все очень респектабельно.


- Вот именно, мистер Питман. Люди, которых я ищу, люди, которые, возможно, организовали кражу этого самолета, безусловно, приложат все усилия, чтобы выглядеть респектабельно и вести себя респектабельно. Мы не ищем шайку кричащих жуликов. Мы думаем, что это должны быть действительно очень большие люди. А есть ли на острове что-нибудь подобное, такая группа людей?


- Ну, - широко улыбнулся начальник иммиграционной службы, - конечно, у нас продолжается ежегодная охота за сокровищами.


Заместитель губернатора быстро и осуждающе рассмеялся. - А теперь постойте, мистер Питман. Конечно, мы не хотим, чтобы они были замешаны во всем этом, иначе бог знает, чем мы закончим. Не могу поверить, что коммандер Бонд хочет заморачиваться из-за множества богатых пляжных бродяг.


Комиссар полиции с сомнением сказал: - Единственное, сэр, у них есть яхта и небольшой самолет, если уж на то пошло. И я слышал, что в последнее время появилось много акционеров по афере. Эти пункты совпадают с тем, о чем спрашивал Командующий. Я признаю, что это нелепо, но этот человек Ларго достаточно респектабелен для требований коммандера Бонда, и его люди ни разу не доставили нам хлопот. Необычно то, что за почти шесть месяцев среди экипажа корабля не было ни одного случая пьянства.


И Бонд ухватился за хлипкую ниточку и гонялся за ней еще два часа - в здании таможни и в кабинете комиссара - и в результате пошел прогуляться по городу, чтобы посмотреть, нельзя ли взглянуть на Ларго. или любой из его партии или подобрать любые другие клочки сплетен. В результате он хорошо рассмотрел Домино Витали.


И сейчас?


Такси прибыло в аэропорт. Бонд велел водителю подождать и вошел в длинный низкий вестибюль как раз в тот момент, когда над Танной объявили о прибытии рейса Ларкина. Он знал, что будет обычная задержка на таможне и иммиграционной службе. Он пошел в сувенирный магазин и купил номер "Нью-Йорк Таймс". В своих обычных сдержанных заголовках он по-прежнему лидировал с потерей "Виндикатора". Возможно, оно также знало о потере атомных бомб, потому что у Артура Крока на главной странице была мощная колонка об аспектах безопасности альянса НАТО. Бонд был на полпути к этому, когда тихий голос в его ухе сказал: "007? Знакомьтесь, номер 000".


Бонд обернулся. Это было! Это был Феликс Лейтер!


Лейтер, его компаньон из ЦРУ по одному из самых захватывающих дел в карьере Бонда, ухмыльнулся и сунул стальной крюк, который был его правой рукой, под руку Бонда. - Успокойся, друг. Дик Трейси все расскажет, когда мы выберемся отсюда. Сумки снаружи. Пойдем.'


Бонд сказал: "Ну, черт возьми! Ты старый такой-то! Вы знали, что это буду я?


'Конечно. ЦРУ знает все.


У входа Лейтер посадил свой значительный багаж в такси Бонда и велел водителю отвезти его в "Ройял Багамец". Мужчина, стоявший рядом с ничем не примечательным черным седаном "Форд-Консул", вышел из машины и подошел. - Мистер Ларкин? Я из компании Hertz. Это та машина, которую вы заказывали. Мы надеемся, что она то, что вы хотите. Вы указали что-то условное.


Лейтер небрежно взглянул на машину. - Выглядит нормально. Я просто хочу машину, которая поедет. Ни одной из этих шикарных работ, где есть место только для маленькой блондинки с губкой. Я здесь, чтобы заниматься недвижимостью, а не раздувать ее".


- Могу я взглянуть на ваши нью-йоркские права, сэр? Верно. Тогда, если ты просто распишешься здесь... и я запишу номер твоей карточки Diner's Club. Уезжая, оставьте машину где угодно и просто предупредите нас. Мы соберем его. Хорошего отдыха, сэр.


Они сели в машину. Бонд сел за руль. Лейтер сказал, что ему придется немного потренироваться в том, что он назвал "этой рутиной левши Лайми" - левостороннем вождении, и в любом случае ему было бы интересно посмотреть, улучшился ли Бонд в поворотах со времени их последней совместной поездки.


Когда они вышли из аэропорта, Бонд сказал: "А теперь давай, расскажи. В прошлый раз, когда мы виделись, вы были с Пинкертонами. Какой счет?'


"Набросок. Просто чертовски хорошо нарисовано. Черт, кто бы мог подумать, что идет война. Видишь ли, Джеймс, как только ты поработаешь на ЦРУ, ты автоматически попадешь в резерв офицеров, когда уйдешь. Если только вас не уволили за то, что вы не съели кодовую книгу под огнем или что-то в этом роде. И, очевидно, у моего старого шефа, то есть Аллена Даллеса, просто не было людей, чтобы объехать, когда президент забил пожарную тревогу. Так что я и двадцать или около того других парней были просто втянуты - бросить все, двадцать четыре часа на доклад. Ад! Я думал, русские высадились! А потом они сообщают мне счет, собирают мои плавки, лопату и ведро и едут в Нассау. Так что, конечно, я рыдал, как ад. Спросил их, не следует ли мне освежить в памяти мою игру в канасту и взять несколько быстрых уроков ча-ча-ча. Тогда они расстегнулись и сказали мне, что я должен объединиться с тобой здесь, внизу, и я подумал, может быть, если бы этот твой старый ублюдок, Н. или М., или как ты его называешь, отправил тебя сюда с твоим старым уравнителем, в конце концов, быть чем-то, готовящимся в кастрюле. Итак, я взял снаряжение, которое вы просили у Админа, упаковал лук и стрелы вместо лопаты и ведра, и вот я здесь. И это все. А теперь расскажи, старый сукин сын. Черт, как приятно тебя видеть.


Бонд рассказал Лейтеру всю историю, пункт за пунктом, начиная с того момента, когда его вызвали в кабинет М. накануне утром. Когда он подошел к стрельбе возле своего штаба, Лейтер остановил его.


- Что ты думаешь об этом, Джеймс? В моей книге это довольно забавное совпадение. Ты в последнее время дурачился с чьей-нибудь женой? Звучит больше похоже на Петлю в Чикаго, чем на милю или около того от Пикадилли.


Бонд серьезно сказал: "Это не имеет смысла ни для меня, ни для кого-либо еще. Единственный человек, который, возможно, затаил на меня ненависть, то есть совсем недавно, это сумасшедший ублюдок, которого я встретил в какой-то клинике, куда мне пришлось обратиться по каким-то проклятым медицинским показаниям. Бонд, к большому удовольствию Лейтера, довольно застенчиво рассказал подробности своего "лечения" в Кустарниках. "Я вырубил этого человека как члена китайского Тонга, одного из их тайных обществ, Тонга Красной Молнии. Он, должно быть, слышал, как я вызывал гена в его наряд из Records - по открытой линии из телефонной будки в этом месте. Следующее, что он чуть не убил меня. Ради шутки и чтобы отомстить, я приложил все усилия, чтобы поджарить его заживо. Бонд сообщил подробности. "Хорошее тихое место, Кустарники. Вы удивитесь, как морковный сок действует на людей".


- Где был этот сумасшедший дом?


"Место под названием Вашингтон. Скромное местечко по сравнению с вашим. Недалеко от Брайтона.


- И письмо было отправлено из Брайтона.


- Это чертовски далеко.


- Я попробую другой. Один из моментов, поднятых нашими парнями, заключался в том, что если самолет нужно было угнать ночью и приземлиться ночью, полная луна была бы адским подспорьем в работе. Но самолет забрали через пять дней после полного. Просто предположим, что ваш жареный цыпленок был отправителем письма. И предположим, что поджаривание заставило его отложить отправку письма, пока он выздоравливает. Его работодатели были бы очень сердиты. Да?'


- Думаю, да.


- А если бы они дали приказ вытереть его за неэффективность. И предположим, что убийца добрался до него так же, как добрался до вас, чтобы рассчитаться по своему личному счету. Судя по тому, что вы мне сказали, он бы не сдался под тем, что вы с ним сделали. Ну теперь. Просто предположим все это. Это складывается, не так ли?


Бонд рассмеялся, отчасти в восхищении. - Ты принимал мескалин или что-то в этом роде. Это чертовски хорошая сцена для комикса, но в реальной жизни такого не бывает".


"Самолеты с атомными бомбами в реальной жизни не крадут. За исключением того, что они делают. Ты тормозишь, Джеймс. Сколько людей поверит файлам по некоторым делам, в которых мы с вами замешаны? Не рассказывай мне эту чушь про реальную жизнь. Нет такого животного.


Бонд серьезно сказал: - Ну, послушай, Феликс. Скажи, что я сделаю. В вашей истории как раз достаточно смысла, так что я передам ее сегодня вечером М. и посмотрю, сможет ли Ярд что-нибудь с ней сделать. Они могли бы узнать в клинике и больнице в Брайтоне, не туда ли его доставили, и, возможно, оттуда они смогут выйти на связь. Беда в том, что куда бы они ни поехали, от человека не осталось ничего, кроме его ботинок, и я сомневаюсь, что они догонят человека на мотоцикле. Мне это показалось настоящей профессиональной работой".


'Почему нет? Эти угонщики звучат как профессионалы. Это профессиональный план. Все в порядке. Давай, передай это по проводам и не стыдись говорить, что это была моя идея. Моя коллекция медалей немного похудела с тех пор, как я оставил экипировку".


Они остановились под портиком "Ройял Багамский", и Бонд отдал ключи парковщику. Лейтер зарегистрировался, и они поднялись в его комнату и послали за двумя двойными сухими мартини со льдом и меню.


Из претенциозных блюд "Для вашего особого внимания", напечатанных шрифтом Ornamental Gothic, Бонд выбрал местный коктейль из морепродуктов Suprême, за которым последовала Disjoint Home Farm Chicken, Sauté au Cresson, которая была описана курсивом как "Нежная фермерская курица, обжаренная до насыщенного коричневого цвета". , политый сливочным маслом и разделенный для вашего удобства. Цена 38/6 или 5 долларов 35 центов". Феликс Лейтер выбрал балтийскую сельдь в сметане, а затем "рубленую говяжью вырезку, французские луковые кольца" (наша знаменитая говядина - это повар, выбранный из лучших сортов крупного рогатого скота Среднего Запада, откормленных кукурузой, и выдержанный до совершенства, чтобы гарантировать вам очень Лучший). Цена 40/3 или 5 долларов 65 центов".


Когда они оба кисло и подробно прокомментировали преувеличенную чушь гостиничной еды для туристов и особенно лживое злоупотребление английским языком для описания материалов, которые наверняка находились в различных морозильных камерах не менее шести месяцев, они уселись на балконе. чтобы обсудить утренние выводы Бонда.


Через полчаса и еще один двойной сухой мартини пришел их ленч. Все это составляло около пяти шиллингов плохо приготовленного мусора. Они ели в настроении рассеянного раздражения, ничего не говоря. Наконец Лейтер бросил нож и вилку. "Это гамбургер и плохой гамбургер. Французских луковых колец никогда не было во Франции, и более того, - он ткнул вилкой в остатки, - это даже не кольца. Они овальные. Он воинственно посмотрел на Бонда. - Хорошо, Хокшоу. Куда мы идем отсюда?'


"Главное решение - питаться вне дома в будущем. Следующее - посетить Дискотеку - сейчас же. Бонд встал из-за стола. "Когда мы это сделаем, нам нужно будет решить, охотятся ли эти люди за восьмерками или за 100 000 000 фунтов стерлингов. Тогда мы должны будем сообщить о прогрессе. Бонд помахал ящикам в углу комнаты. - Я одолжил пару комнат на верхнем этаже полицейского участка. Кооператив комиссара и твердый характер. Эта колониальная полиция хороша, а эта на голову выше остальных. Мы можем настроить радио и выйти на связь сегодня вечером. Сегодня вечеринка в казино. Мы перейдем к этому и посмотрим, означает ли какое-либо из этих лиц что-нибудь для кого-либо из нас. Прежде всего нужно проверить, чистая яхта или нет. Ты можешь сломать этот счетчик Гейгера?


'Конечно. И это мед. Лейтер подошел к ящикам, выбрал один и открыл его. Он вернулся с чем-то вроде камеры Rolleiflex в переносном кожаном футляре. - Вот, дай мне руку. Лейтер снял наручные часы и надел что-то похожее на другие часы. Он повесил "камеру" на ремешке через левое плечо. "Теперь протяни эти провода от часов вверх по рукаву и вниз под пальто. Верно. Теперь эти две маленькие заглушки проходят через эти отверстия в кармане моего пальто и в два отверстия в коробке. Понятно? Теперь мы все исправили. Лейтер отступил и позировал. "Человек с фотоаппаратом и наручными часами". Он расстегнул клапан камеры. 'Видеть? Хорошие линзы и все такое. Даже кнопка, которую нужно нажать, если вам нужно сделать снимок. Но в задней части воображаемого есть металлический клапан, цепь и батареи. Теперь взгляните на эти часы. И это часы. Он держал его перед глазами Бонда. - Разница только в том, что это очень маленький часовой механизм, а секундная стрелка - счетчик, который подсчитывает радиоактивность. Эти провода в рукаве прицепляют его к машине. Сейчас, когда. Ты все еще носишь свои старые наручные часы с большими фосфорными цифрами. Так что я немного хожу по комнате, чтобы подсчитать фон. Это просто. Все виды вещей излучают какое-то излучение. И я время от времени поглядываю на часы - нервный тип, и у меня скоро назначена встреча. Теперь здесь, у ванной, весь этот металл что-то испускает, и мои часы показывают положительный результат, но очень слабый. В комнате больше ничего нет, и я установил количество фоновых помех, которые мне придется сбросить со счетов, когда мне станет жарко. Верно? Теперь я приближаюсь к вам, и моя камера всего в нескольких дюймах от вашей руки. Вот, взгляните. Положите часы прямо на прилавок. Видеть! Размашистый становится все взволнован. Отодвиньте часы, и они потеряют интерес. Это твои фосфорные цифры. Помните, на днях одна из часовых компаний отозвала с рынка часы для пилотов, потому что люди из атомной энергетики стали суетливыми? То же самое. Они думали, что именно эти пилотские часы с большими фосфоресцирующими цифрами излучают слишком много радиации, чтобы быть полезными для владельца. Конечно, - Лейтер похлопал по корпусу фотоаппарата, - это особая работа. Большинство типов издают щелкающий звук, и если вы занимаетесь разведкой урана, который является крупным рынком для этих машин, вы надеваете наушники, чтобы попытаться подобрать материал под землей. Для этой работы нам не нужно ничего столь чувствительного. Если мы приблизимся к тому месту, где спрятаны эти бомбы, этот чертов маховик сразу слетит с катушек. Хорошо? Так что давайте наймем шестипенсовик для больных и нанесем визит океанской борзой.


## Глава 13


"Меня зовут Эмилио Ларго"


"Шестигрошовой больной" Лейтера был спуском на воду отеля, элегантного катера с двигателем Chrysler, на котором было заявлено, что он будет стоить 20 долларов в час. Они бежали на запад от гавани, мимо Силвер-Кей, Лонг-Кей и острова Балморал, и вокруг мыса Делапорт. В пяти милях дальше по побережью, усеянные блестящими прибрежными владениями, которые, по словам лодочника, стоили 400 фунтов стерлингов за фут береговой линии, они обогнули Олд-Форт-Пойнт и наткнулись на блестящий бело-темно-синий корабль, стоящий с двумя якорями в глубокой воде прямо у берега. риф. Лейтер присвистнул. Он сказал благоговейным голосом: "Мальчик, это кусок лодки! Я бы очень хотел иметь одну из них, чтобы играть с ней в ванной".


Бонд сказал: "Она итальянка. Построен фирмой Rodrigues в Мессине. Вещь называется Алискафо. У нее есть судно на подводных крыльях под корпусом, и когда она начинает движение, вы отпускаете этот вид заноса, и она поднимается и практически летит. В воде остаются только винты и несколько футов кормы. Комиссар полиции говорит, что она может развивать скорость до 50 узлов в спокойной воде. Конечно, они хороши только для работы на берегу, но они могут перевозить более сотни пассажиров, если они спроектированы как скоростные паромы. Очевидно, этот рассчитан примерно на сорок. Остальное пространство занимают каюты владельца и грузовой отсек. Должно быть, черт возьми, это стоило около четверти миллиона.


Вмешался лодочник. - На Бэй-стрит говорят, что в ближайшие несколько дней она отправится за сокровищами. Все люди, владеющие долей золота, пришли сюда несколько дней назад. Затем она провела целую ночь в последней разведке. Говорят, что это вниз по Эксхуме или за островом Уотлингс. Думаю, вы, ребята, знаете, что именно здесь Колумб совершил первую посадку на этой стороне Атлантики. Около четырнадцати девяноста с чем-то. Но может быть где угодно внизу. Они всегда говорили о сокровищах на Рваных островах, вплоть до Кривого острова. Дело в том, что она плывет на юг. Слушай ее сам, пока ее двигатели не заглохли. С востока на юго-восток, я бы сказал. Лодочник осторожно сплюнул за борт. "Должно быть много сокровищ, учитывая стоимость этого корабля и все деньги, которые они бросают". Каждый раз, когда она идет в Хойлинг-Уорф, они говорят, что счет на пятьсот фунтов.


Бонд небрежно спросил: - Какой ночью была последняя разведка?


- На следующий день после того, как она кричала. Это было две ночи назад. Шестой круг.


Пустые иллюминаторы корабля смотрели на их приближение. Матрос, полирующий латунь вокруг изгиба закрытого купола, который был мостиком, прошел через люк на мостик, и Бонд мог видеть, как он говорит в рупор. На палубе появился высокий мужчина в белых утках и майке с очень широкой сеткой и стал наблюдать за ними в бинокль. Он что-то крикнул матросу, который подошел и встал наверху трапа по правому борту. Когда их катер подплыл к берегу, мужчина сложил руки и крикнул вниз: "Пожалуйста, чем вы занимаетесь? У вас назначена встреча?


Бонд перезвонил: "Это мистер Бонд, мистер Джеймс Бонд. Из Нью-Йорка. У меня здесь мой адвокат. У меня есть запрос насчет Пальмиры, собственности мистера Ларго.


'Один момент, пожалуйста.' Моряк исчез и вернулся в сопровождении человека в белых утках и майке. Бонд узнал его по полицейскому описанию. Он весело позвал вниз: "Поднимайтесь на борт, поднимайтесь на борт". Он жестом приказал матросу спуститься и помочь защитить катер. Бонд и Лейтер выбрались из катера и поднялись по трапу.


Ларго протянул руку. - Меня зовут Эмилио Ларго. Мистер Бонд? И...?'


- Мистер Ларкин, мой адвокат из Нью-Йорка. Вообще-то я англичанин, но у меня есть недвижимость в Америке. Они пожали друг другу руки. - Простите, что беспокою вас, мистер Ларго, но речь идет о Пальмире, имении, которое, насколько я знаю, вы арендуете у мистера Брайса.


- Ах да, конечно. Красивые зубы сияли теплом и приветствием. - Проходите в каюту, джентльмены. Мне жаль, что я не одет должным образом, чтобы встретить вас. Большие коричневые руки ласкали его бока, широкий рот скривился в укоризне. - Мои посетители обычно заявляют о себе на пути к берегу. Но если вы простите неформальность... Ларго позволил этой фразе замереть в эфире и провел их через низкий люк вниз по нескольким алюминиевым ступенькам в главную каюту. Обрезиненный люк с шипением скрылся за его спиной.


Это была прекрасная просторная каюта, обшитая панелями из красного дерева, с глубоким винно-красным ковром и удобными темно-синими кожаными креслами. Солнце, сияющее сквозь жалюзи над широкими квадратными иллюминаторами, добавляло веселого света в довольно мрачную и мужественную комнату с длинным центральным столом, заваленным бумагами и картами, со стеклянными шкафами с рыболовными снастями и множеством ружья и другое оружие, а также черный резиновый гидрокостюм для подводного плавания и акваланг, подвешенный, почти как скелет в логове мага, к стойке в углу. Кондиционер делал салон восхитительно прохладным, и Бонд чувствовал, как его влажная рубашка медленно освобождается от кожи.


- Пожалуйста, присядьте, джентльмены. Ларго небрежно отмахнулся от карт и бумаг со стола, как будто они не имели значения. - Сигареты? Он поставил между ними большую серебряную коробку. - А теперь, что я могу предложить вам выпить? Он подошел к загруженному буфету. - Что-нибудь прохладное и не слишком сильное, может быть? Удар плантатора? Джин и тоник. Или есть разные сорта пива. Должно быть, у вас было жаркое путешествие на этом открытом катере. Я бы послал за тобой свою лодку, если бы только знал.


Они оба попросили обычный тоник. Бонд сказал: "Мне очень жаль врываться вот так, мистер Ларго. Понятия не имею, я мог дозвониться до тебя по телефону. Мы только что приехали сегодня утром, и, поскольку у меня всего несколько дней, мне нужно двигаться дальше. Дело в том, что я ищу недвижимость здесь.


'О, да?' Ларго поставил стаканы и бутылки с тоником на стол и сел так, чтобы они образовали удобную группу. 'Какая хорошая идея. Великолепное место. Я здесь уже полгода, а уже хочу остаться навсегда. Но цены, которые они запрашивают... Ларго всплеснул руками. "Эти пираты с Бэй-Стрит. А миллионеры, они еще хуже. Но вы поступили мудро, приехав в конце сезона. Возможно, некоторые из владельцев разочарованы тем, что не продали. Возможно, они не откроют рот так широко.


'Это то, о чем я думал.' Бонд удобно откинулся на спинку кресла и закурил. - Вернее, то, что посоветовал мой адвокат, мистер Ларкин. Лейтер пессимистически покачал головой. - Он навел кое-какие справки и откровенно сообщил, что цены на недвижимость здесь сошли с ума. Бонд вежливо повернулся к Лейтеру, чтобы вовлечь его в разговор. - Разве это не так?


- Глупо, мистер Ларго, совсем глупо. Хуже даже, чем во Флориде. Из этого мира. Я бы не посоветовал ни одному из моих клиентов инвестировать по таким ценам".


- Именно так. Ларго явно не хотел слишком углубляться в эти дела. - Вы упомянули что-то о Пальмире. Могу ли я чем-нибудь помочь в этом отношении?


Бонд сказал: - Насколько я понимаю, вы арендуете недвижимость, мистер Ларго. И ходят слухи, что ты скоро покинешь дом. Только сплетни конечно. Вы знаете, что они есть на этих маленьких островах. Но это звучит более или менее то, что я ищу, и я понимаю, что владелец, этот англичанин Брайс, может продать, если он получит правильную цену. Я собирался спросить вас, - Бонд выглядел извиняющимся, - так это можем ли мы выехать и осмотреть это место. Какое-то время, когда тебя не было, конечно. В любое удобное для вас время.


Ларго радостно сверкнул зубами. Он развел руками. - Ну конечно, конечно, мой дорогой друг. Всякий раз, когда вы хотите. В резиденции нет никого, кроме моей племянницы и нескольких слуг. И она большую часть времени отсутствует. Пожалуйста, просто позвоните ей по телефону. Я скажу ей, что ты так и сделаешь. Это действительно очаровательная собственность - такая творческая. Красивый элемент дизайна. Если бы только у всех богачей был такой хороший вкус!


Бонд встал, и Лейтер последовал его примеру. - Что ж, вы необычайно любезны, мистер Ларго. А теперь мы оставим вас в покое. Возможно, когда-нибудь мы снова встретимся в городе. Вы должны прийти и пообедать. Но, - Бонд вложил в свой голос восхищение и лесть, - с такой яхтой вряд ли захочется сойти на берег. Должно быть, единственный по эту сторону Атлантики. Разве не один из них курсировал между Венецией и Триестом? Кажется, я где-то читал об этом.


Ларго усмехнулся от удовольствия. - Да, верно, совершенно верно. Есть они и на итальянских озерах. Для пассажирских перевозок. Теперь их покупают в Южной Америке. Прекрасный дизайн для прибрежных вод. Она тянет только на четыре фута, когда работает судно на подводных крыльях.


- Я полагаю, проблема в размещении?


Слабостью всех мужчин, хотя и не обязательно всех женщин, является любовь к своим материальным благам. Ларго сказал с оттенком уязвленного тщеславия: - Нет, нет. Я думаю, вы обнаружите, что это не так. Вы можете уделить пять минут? У нас сейчас довольно многолюдно. Вы наверняка слышали о нашей охоте за сокровищами? Он пристально посмотрел на них, как посмотрел бы человек, ожидающий насмешек. - Но мы не будем обсуждать это сейчас. Без сомнения, вы не верите в эти вещи. Но мои партнеры по делу все на борту. С экипажем нас сорок человек. Вы увидите, что нам не тесно. Хотите? Ларго указал на дверь в задней части каюты.


Феликс Лейтер проявил нежелание. - Вы знаете, мистер Бонд, что у нас назначена встреча с мистером Гарольдом Кристи в пять часов?


Бонд отмахнулся от возражений. "Мистер Кристи - очаровательный мужчина. Я знаю, что он не будет возражать, если мы опоздаем на несколько минут. Я бы с удовольствием осмотрела корабль, если вы уверены, что сможете сэкономить время, мистер Ларго.


Ларго сказал: Это не займет больше нескольких минут. Превосходный мистер Кристи - мой друг. Он поймет. Он подошел к двери и придержал ее открытой.


Бонд ожидал такой вежливости. Это будет мешать Лейтеру и его аппарату. Он твердо сказал: - Пожалуйста, идите первым, мистер Ларго. Вы сможете указать нам, когда следует пригнуться.


С большей любезностью Ларго шел впереди.


Корабли, какими бы современными они ни были, более или менее одинаковы - коридоры по левому и правому борту машинного отделения, ряды дверей кают, которые, как объяснил Ларго, были заняты, большие общие ванные комнаты, камбуз, где сидели двое веселых итальянцев в белых халатах. смеялись над шутками Ларго о еде и, казалось, были довольны интересом посетителей, огромное машинное отделение, где главный механик и его помощник, кажется, немцы, восторженно рассказывали о мощных спаренных дизелях и объясняли гидравлику депрессора на подводных крыльях - это Все было точно так же, как если бы вы посетили любой другой корабль и сказали бы экипажу правильные вещи, используя правильные превосходные степени по отношению к владельцу.


Небольшое пространство кормовой палубы занимала маленькая двухместная амфибия, выкрашенная в темно-синий и белый цвета в тон яхты, со сложенными крыльями и закрытым от солнца двигателем, большая веселая лодка, вмещающая около двадцати человек, и электрическая вышка для подъема их внутрь и за борт. Бонд, оценив водоизмещение корабля и его надводный борт, небрежно сказал: - А трюм? Больше места в салоне?


"Просто хранение. Ну и топливные баки конечно. Это дорогой корабль в эксплуатации. Нам нужно перевезти несколько тонн. Для этих кораблей важна проблема балласта. Когда ее носовая часть поднимается, топливо перемещается на корму. У нас должны быть большие боковые баки, чтобы исправить это". Говоря бегло и со знанием дела, Ларго повел их обратно по правому борту. Они уже собирались пройти мимо радиорубки, когда Бонд сказал: - Вы сказали, что у вас корабль на берегу. Что еще ты несешь? Обычная короткая и длинная волна Маркони, я полагаю. Могу я взглянуть? Радио всегда очаровывало меня".


Ларго вежливо сказал: - Как-нибудь в другой раз, если вы не возражаете. Я держу оператора полный рабочий день на мете. отчеты. Они довольно важны для нас в данный момент.


'Конечно.'


Они поднялись на закрытый купол мостика, где Ларго кратко объяснил, как управлять, а затем вывел их на узкую палубу. - Так вот, - сказал Ларго. - Хороший корабль Диско Воланте - "Летающая тарелка". И она действительно летает, уверяю вас. Надеюсь, вы с мистером Ларкиным отправитесь в короткую прогулку на днях. А пока, - он улыбнулся с намеком на то, что поделился секретом, - как вы, возможно, слышали, мы довольно заняты.


"Очень интересно, это дело с сокровищами. Как вы думаете, у вас есть хороший шанс?


- Нам нравится так думать. Ларго возражал. - Я только хотел бы рассказать вам больше, - он махнул рукой извиняющимся тоном. "К сожалению, как говорится, мои уста закрыты. Надеюсь, ты поймешь.


'Да, конечно. У вас есть ваши акционеры для рассмотрения. Я только хотел бы, чтобы я был одним из них, чтобы я мог прийти. Я полагаю, места для другого инвестора нет?


"Увы, нет. Выпуск, как говорится, полностью подписан. Было бы очень приятно, если бы вы были с нами. Ларго протянул руку. - Ну, я вижу, мистер Ларкин с тревогой смотрел на часы во время нашей короткой экскурсии. Мы не должны больше заставлять мистера Кристи ждать. Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Бонд. И вы, мистер Ларкин.


После дальнейшего обмена любезностями они спустились по трапу к ожидающему катеру и тронулись. Это была последняя волна от мистера Ларго, прежде чем он исчез через люк на мостик.


Они сидели на корме подальше от лодочника. Лейтер покачал головой. "Абсолютно отрицательно. Реакция вокруг машинного отделения и радиорубки, но это нормально. Все было нормально, чертовски нормально. Что вы думаете о нем и всей этой затее?


- Такой же, как ты - чертовски нормальный. Он выглядит так, как говорит, и ведет себя соответственно. Съемочной группы было немного, но те, кого мы видели, были либо обычными, либо замечательными актерами. Меня поразили только две мелочи. Я не видел пути вниз в трюм, но, конечно, это мог быть люк под ковром прохода. Но как же тогда найти там магазины, о которых он говорил? И в этом трюме чертовски много места, даже если я не очень разбираюсь в военно-морской архитектуре. Я проверю нефтебазу через таможню и посмотрю, сколько топлива он перевозит. Тогда странно, что мы не видели ни одного из этих акционеров. Было около трех часов, когда мы поднялись на борт, и у большинства из них, возможно, была сиеста. Но уж точно не все девятнадцать. Что они делают в своих каютах все время? Еще одна маленькая вещь. Вы заметили, что Ларго не курил и нигде на корабле не было и следа табачного запаха? Странно. Около сорока мужчин, и ни один из них не курит. Если бы у кого-то было что-то еще, можно было бы сказать, что это не совпадение, а дисциплина. Настоящие профи не пьют и не курят. Но я признаю, что это чертовски далеко. Заметили Decca Navigator и эхолот? Довольно дорогое оборудование у обоих. Конечно, на большой яхте это нормально, но я ожидал, что Ларго укажет на них, когда показывал нам мостик. Богатые мужчины гордятся своими игрушками. Но это только хватание за соломинку. Я бы сказал, что весь наряд чист, как свисток, если бы не все это недостающее место, которое нам не показали. Этот разговор о топливе и балласте показался мне немного бойким. Что вы думаете?'


'Такой же как ты. По крайней мере, половину этого корабля мы не видели. Но опять же, на это есть отличный ответ. У него может быть стопка секретного снаряжения для поиска сокровищ, которое он не хочет, чтобы кто-либо видел. Помните тот торговый корабль у Гибралтара во время войны? Итальянские водолазы использовали его как базу. В корпусе ниже ватерлинии прорезан большой люк. Я полагаю, у него нет ничего подобного?


Бонд пристально посмотрел на Лейтера. "Ольтерра. Одна из самых черных меток против разведки за всю войну. Он сделал паузу. "Диско" стоял на якоре примерно в сорока футах от воды. Предположим, они закопали бомбы в песок под ней. Зарегистрировался бы ваш счетчик Гейгера?


'Сомневаюсь. У меня есть подводная модель, и мы могли бы пойти понюхать, когда стемнеет. Но на самом деле, Джеймс, - нетерпеливо нахмурился Лейтер, - не сбились ли мы с ума - увидели грабителей под кроватью? У нас есть черт возьми, чтобы продолжать. Ларго - властный пират, возможно, немного мошенник, когда дело касается женщин. Но что, черт возьми, мы имеем против него? Вы отследили его, этих акционеров и членов экипажа?


'Да. Передайте их всем по телеграфу из Дома правительства, Срочные ставки. Мы должны получить ответ к вечеру. Но послушайте, Феликс, - голос Бонда был упрям, - там чертовски быстрый корабль с самолетом и сорок человек, о которых никто ничего не знает. В этом районе нет другой группы или даже отдельного человека, который выглядел бы наименее многообещающе. Итак, наряд выглядит хорошо, и его история, кажется, верна. Но если предположить, что все это было фальшивкой - чертовски хорошей, конечно, но ведь так и должно быть, учитывая все, что поставлено на карту. Взгляните еще раз на картинку. Все эти так называемые акционеры прибыли как раз к 3 июня. В ту ночь "Дискотека" уходит в море и остается до утра. Просто предположим, что она встретила этот самолет где-нибудь на мелководье. Просто предположим, что она подобрала бомбы и спрятала их - в песок под кораблем, если хотите. Во всяком случае, в безопасном и удобном месте. Представь себе все это, и какая картина у тебя получится?


"Насколько мне известно, Джеймс, картина AB". Лейтер смиренно пожал плечами. "Но я думаю, этого достаточно, чтобы сделать это зацепкой". Он сардонически рассмеялся. - Но я лучше застрелюсь, чем напишу об этом в сегодняшнем отчете. Если мы собираемся выставить себя дураками, нам лучше сделать это подальше от глаз и слуха наших начальников. Так что у тебя на уме? Что дальше?


- Пока вы наладите нашу связь, я проверю нефтяную пристань. Потом мы позвоним этой девушке из Домино и попробуем уговорить себя выпить и быстренько взглянем на береговую базу Ларго - на эту Пальмиру. Затем идем в Казино и осматриваем всю группу Ларго. А потом, - Бонд упрямо посмотрел на Лейтера, - я попрошу хорошего человека у комиссара полиции, чтобы он помог мне, надел акваланг и пошел понюхать вокруг Дискотеки с другой вашей гейгеровской машиной. '


Лейтер лаконично сказал: "Дестри снова едет!" Что ж, я соглашусь с этим, Джеймс. Просто по старой памяти. Но не ходите и не спотыкайтесь о морского ежа или что-то в этом роде. Вижу, завтра в бальном зале Королевского Багамского будут бесплатные уроки ча-ча-ча. Мы должны поддерживать форму для них. Думаю, в этом путешествии для моей книги воспоминаний больше ничего не будет.


В гостинице Бонда ждал курьер из Дома правительства. Он бойко отдал честь, передал конверт OHMS и получил взамен подписанную Бондом квитанцию. Это была телеграмма Управления по делам колоний "Лично губернатору". Текст имел префикс PROBOND. Телеграмма гласила: "В ВАШИХ ЗАПИСЯХ 1107 НИЧЕГО НЕ ПОВТОРЯЕТСЯ НИЧЕГО ПО ЭТИМ ИМЕНАМ СТОП ИНФОРМАЦИОННО ВСЕ СТАНЦИИ ОТКЛОНЯЮТ ОТРИЦАТЕЛЬНО ОБ ОПЕРАЦИОННОМ ШАРЕ ГРОМ СТОП ЧТО ВЫ ВОПРОСИТЕ. Сообщение было подписано "ПРИЗМА", что означало, что М. одобрил его.


Бонд передал телеграмму Лейтеру.


Лейтер прочитал. Он сказал: "Понимаешь, что я имею в виду? Мы на бездельнике. Это манипулятор. Увидимся позже в баре "Ананас" за сухим мартини, состоящим из половины гигантской оливки. Я пошлю открытку в Вашингтон и попрошу прислать пару ВОЛН. У нас будет свободное время.


## Глава 14


Кислый мартини


Как оказалось, первая половина программы Бонда на вечер прошла мимо. По телефону Домино Виталий сказал, что им будет неудобно смотреть дом в этот вечер. Ее опекун и несколько его друзей сошли на берег. Да, вполне возможно, что они встретятся в казино в тот вечер. Она будет обедать на борту, а затем "Дискотека" сделает круг и бросит якорь у казино. Но как она сможет узнать его в казино? У нее была очень плохая память на лица. Может быть, он будет носить цветок в петлице или что-то в этом роде?


Бонд рассмеялся. Он сказал, что все будет в порядке. Он запомнил ее по прекрасным голубым глазам. Они были незабываемы. И синее полоскание, которое подходило к ним. Он положил трубку на полпути к веселому сексуальному смешку. Ему вдруг очень захотелось увидеть ее снова.


Но движение корабля изменило его планы в лучшую сторону. Было бы намного легче разведать ее в гавани. Это будет более короткий заплыв, и он сможет войти в воду под прикрытием пристани портовой полиции. Точно так же, когда ее якорная стоянка пуста, было бы легче осмотреть местность, где она лежала. Но если Ларго так небрежно двигал яхту, неужели бомбы, если они там были, были спрятаны на якорной стоянке? Если бы это было так, Диско, несомненно, стоял бы за ними. Бонд решил отложить решение до тех пор, пока у него не будет больше и более экспертной информации о корпусе корабля.


Он сидел в своей комнате и писал свой негативный отчет М. Он его читал. Это был бы удручающий сигнал. Должен ли он что-нибудь сказать об обрывке зацепки, над которой он работал? Нет. Пока у него не было чего-то твердого. Выдаваемые за действительное сведения, желание угодить получателю или успокоить его было самым опасным товаром во всем царстве секретной информации. Бонд мог представить себе реакцию в Уайтхолле, где военная штаб-квартира "Шаровой молнии" была готова ухватиться за соломинку. М. осторожен: "Я думаю, что мы, возможно, вырвались вперед на Багамах. Абсолютно ничего определенного, но этот человек не часто ошибается в таких вещах. Да, конечно, я вернусь и посмотрю, сможем ли мы получить продолжение". И гудит вокруг: "М. что-то задумал. Его агент думает, что у него есть зацепка. Багамские острова. Да, я думаю, нам лучше сказать премьер-министру, - Бонд вздрогнул. К нему сыплется САМОЕ НЕПОСРЕДСТВЕННОЕ: "Разъясните свой 1806 год". 'Flash мельчайшие подробности.' "Премьеру нужны подробные основания для вашего 1806". Потопу не было бы конца. Лейтер получит то же самое от ЦРУ. Весь город будет в смятении. Затем, в ответ на невзрачные обрывки сплетен и домыслов Бонда, раздавались язвительные фразы: "Удивлен, что вы серьезно относитесь к этим надуманным доказательствам". "В будущем ограничьте свои сигналы фактами", и, наконец, "Считайте спекулятивным характером, что ваши будущие сигналы 1806 года и последующие запятые должны повторяться, должны быть объединены и скреплены подписью представителя ЦРУ".


Бонд вытер лоб. Он отпер кейс со своей шифровальной машиной, транспонировал свой текст, еще раз проверил его и отправился в штаб-квартиру полиции, где Лейтер сидел за клавиатурой, по его шее струился пот сосредоточенности. Через десять минут Лейтер снял наушники и передал их Бонду. Он вытер лицо уже мокрым носовым платком. "Сначала это солнечные пятна, и мне пришлось переключиться на аварийную длину волны. Там я обнаружил, что на другом конце провода поставили бабуина - знаете, одного из тех, кто может написать всего Шекспира, если оставить его на этом достаточно долго. Он сердито взмахнул несколькими страницами шифровальных групп. - Теперь мне нужно все это расшифровать. Наверное, из бухгалтерии о том, во сколько мне обойдется дополнительный подоходный налог за эту солнечную поездку. Он сел за стол и начал крутить свою машину.


Бонд быстро закончил свое короткое сообщение. Он мог видеть, как это выбивается на кассетах в одной из этих занятых комнат на восьмом этаже, идет к супервайзеру с пометкой "Лично для М., копия в отдел ОО и записи", а потом другая девушка торопливо уходит по коридору. с хлипкими желтыми формами на клип-файле. Он спросил, есть ли что-нибудь для него, и подписал. Он оставил Лейтера и спустился в комнату комиссара.


Харлинг сидел за своим столом без пальто и диктовал сержанту полиции. Он отпустил его, пододвинул Бонду через стол коробку сигарет и сам закурил. Он вопросительно улыбнулся. 'Какой-либо прогресс?'


Бонд сказал ему, что след на группе Ларго был отрицательным и что они посетили Ларго и прошлись по Дискотеке со счетчиком Гейгера. Это также было отрицательным. Бонд все еще не был удовлетворен. Он сообщил комиссару все, что хотел знать о топливном баке "Диско" и точном местонахождении топливных баков. Комиссар дружелюбно кивнул и взял трубку. Он попросил сержанта Молони из портовой полиции. Он взял трубку и объяснил: "Мы проверяем всю заправку. Это узкая гавань, битком набитая небольшими судами, глубоководными рыбацкими лодками и так далее. Довольно пожароопасно, если что-то пойдет не так. Нам нравится знать, что каждый везет и где находится на корабле. Просто на тот случай, если нужно потушить пожар или мы хотим, чтобы какой-то конкретный корабль в спешке вышел из зоны досягаемости. Он вернулся к телефону. - Сержант Молони? Он повторил вопросы Бонда, выслушал, поблагодарил и положил трубку. "Она перевозит максимум 500 галлонов дизельного топлива. Получил эту сумму днем 2 июня. Она также несет около сорока галлонов смазочного масла и сто галлонов питьевой воды - все это находится на миделе прямо перед машинным отделением. Этого ты хочешь?


Это делало бессмыслицей разговоры Ларго о боковых цистернах, сложной проблеме балласта и так далее. Конечно, он мог захотеть сохранить какое-нибудь секретное снаряжение для поиска сокровищ вне поля зрения посетителей, но, по крайней мере, на борту было что-то, что он хотел спрятать, и, несмотря на всю его демонстрацию открытости, теперь было установлено, что мистер Ларго мог быть богатым охотником за сокровищами, но он также был ненадежным свидетелем. Теперь Бонд принял решение. Он хотел взглянуть на корпус корабля. Упоминание Лейтером "Ольтерры" было далекой затеей, но оно могло окупиться.


Бонд передал комиссару сдержанную версию своих мыслей. Он сказал ему, где будет лежать Дискотека этой ночью. Был ли в отряде вполне надежный человек, который мог бы помочь ему с его подводной разведкой, и был ли в наличии исправный, полностью заряженный акваланг?


Харлинг мягко спросил, разумно ли это. Он не очень хорошо знал законы о вторжении, но они казались добропорядочными гражданами и определенно хорошо тратили деньги. Ларго был очень популярен у всех. Любой скандал, особенно если в нем была замешана полиция, вызывал в колонии адскую вонь.


Бонд твердо сказал: - Простите, комиссар. Я вполне понимаю вашу точку зрения. Но на эти риски нужно идти, и у меня есть работа. Конечно, инструкции государственного секретаря являются достаточным авторитетом, - Бонд выстрелил в борт. - Я могу получить конкретные приказы от него или, если уж на то пошло, от премьер-министра примерно через час, если вы сочтете это необходимым.


Комиссар покачал головой. Он улыбнулся. - Нет необходимости использовать большие орудия, коммандер. Конечно, вы получите то, что хотите. Я просто рассказал вам местную реакцию. Я уверен, что губернатор дал бы вам такое же предупреждение. Здесь небольшая лужа. Мы не привыкли к обращению с авариями из Уайтхолла. Без сомнения, мы привыкнем к этому, если этот лоскут продлится достаточно долго. Сейчас, когда. Да, у нас есть много того, что вы хотите. У нас двадцать человек в портовом спасательном отряде. Придется. Вы будете удивлены, как часто маленькие лодки терпят крушение на фарватере, как раз там, где стоит якорь какого-нибудь круизного лайнера. И, конечно же, случайное тело. Я пришлю к вам констебля Сантоса. Великолепный гл. Уроженец Эльютеры, где он выигрывал все призы по плаванию. У него будет снаряжение, которое вы хотите, там, где вы хотите. А теперь расскажи мне подробности...


Вернувшись в свой отель, Бонд принял душ, проглотил двойную порцию бурбона Old Fashioned и бросился на кровать. Он чувствовал себя совершенно разбитым - перелет, жара, мучительное чувство, что он выставляет себя дураком перед комиссаром, перед Лейтером, перед собой, добавляли к опасностям, и, вероятно, напрасным в этом отношении. , из-за этого уродливого ночного заплыва, накопилось напряжение, которое можно было снять только сном и одиночеством. Он погас, как свет - во сне, как Домино преследует акула с ослепительно белыми зубами, которая вдруг превратилась в Ларго, Ларго, который повернулся к нему своими огромными руками. Они подошли ближе, они медленно потянулись к нему, взяли его за плечо... Но тут прозвенел звонок об окончании раунда и продолжал звонить.


Бонд протянул одурманенную руку к трубке. Это был Лейтер. Он хотел мартини с огромными оливками. Было девять часов. Какого черта Бонд делал? Он хотел, чтобы кто-то помог с молнией?


Ананасовая комната была обшита бамбуковыми панелями, тщательно покрытыми лаком от термитов. Кованые ананасы на столах и у стены содержали сегменты толстой красной свечи, а больше света давали освещенные аквариумы, встроенные в стены, и потолочные светильники, заключенные в розовые стеклянные морские звезды. Виниловые банкетки были цвета слоновой кости, а бармен и два официанта были одеты в алые атласные рубашки калипсо и черные брюки.


Бонд присоединился к Лейтеру за угловым столиком. Они оба были одеты в белые смокинги с классическими брюками. Бонд подчеркивал свой статус богатого человека, стремящегося к собственности, винно-красным поясом. Лейтер рассмеялся. - Я чуть было не привязал себе на талию позолоченную велосипедную цепь на случай неприятностей, но вовремя вспомнил, что я - миролюбивый адвокат. Я полагаю, это правильно, что ты должен поручить девочкам это задание. Полагаю, я просто стою в стороне и организую брачный договор, а потом и алименты. Официант!'


Лейтер заказал два сухих мартини. - Просто смотри, - кисло сказал он.


Прибыли мартини. Лейтер взглянул на них и велел официанту прислать бармена. Когда подошел бармен с обиженным видом, Лейтер сказал: "Мой друг, я попросил мартини, а не маслины". Он выбрал палочкой для коктейля оливку из стакана. Стакан, который был полон на три четверти, теперь был полон наполовину. Лейтер мягко сказал: "Это было сделано со мной, в то время как единственным напитком, который вы знали, было молоко. Я изучил основы экономики вашего бизнеса к тому времени, когда вы перешли на Coca Cola. В одной бутылке джина Gordon's содержится шестнадцать настоящих порций - двойных мер, то есть единственных, которые я пью. Разбавьте джин тремя унциями воды, и получится двадцать две. Возьмите стакан для джиггера с крупной стружкой на дне и бутылку этих жирных оливок, и у вас получится около двадцати восьми порций. Бутылка джина здесь стоит всего два доллара в розницу, скажем, около шестидесяти долларов оптом. Вы берете восемьдесят центов за мартини, один доллар шестьдесят за двоих. По той же цене, что и целая бутылка джина. И с вашими двадцатью восемью мерами на бутылку у вас осталось еще двадцать шесть. Это чистая прибыль на одну бутылку джина около двадцати одного доллара. Дайте вам доллар за оливки и капельку вермута, и у вас все еще будет двадцать долларов в кармане. Так вот, мой друг, это слишком большая прибыль, и если бы я потрудился отнести этот мартини руководству, а затем в Совет по туризму, у вас были бы проблемы. Будь хорошим парнем, смешай нам два больших сухих мартини без оливок и с кусочками лимонной цедры отдельно. Хорошо? Хорошо, тогда мы снова друзья.


На лице бармена отразились негодование, уважение, а затем угрюмость вины и страха. С отсрочкой, но цепляясь за остатки профессионального достоинства, он щелкнул пальцами, чтобы официант унес стаканы. - Хорошо, сэр. Что бы вы ни сказали. Но у нас здесь много накладных расходов, и большинство клиентов не жалуются".


Лейтер сказал: "Ну, вот у кого сухо за ушами. Хороший бармен должен уметь отличать серьезного пьяницу от искателя статуса, который хочет просто быть замеченным в вашем прекрасном баре.


"Яссу". Бармен удалился с негритянским достоинством.


Бонд сказал: - Ты правильно понял эти цифры, Феликс? Я всегда знал, что один из них подрезан, но думал только о ста процентах, а не о четырех или пяти".


"Молодой человек, с тех пор, как я окончил государственную службу у Пинкертона, пелена спала с моих глаз. Мошенничество, которое происходит в отелях и ресторанах, более греховно, чем все остальные грехи в мире. Любой, кто носит смокинг до семи вечера, - крокодил, и если он не сможет откусить хорошенько ваш бумажник, он откусит хорошенько ваше ухо. То же самое касается остального потребительского бизнеса, даже если он не носит смокинг. Иногда меня реально бесит необходимость есть и пить ту гадость, которую ты получаешь, а потом смотреть, сколько с тебя за это берут. Посмотрите на наш проклятый обед сегодня. Шесть-семь баксов с добавлением пятнадцати процентов за так называемое обслуживание. А потом официант околачивается, требуя еще пятьдесят центов за то, что поднялся в лифте с этой едой. Черт, - Лейтер сердито провел рукой по своей копне соломенных волос, - только не будем об этом говорить. Я готов разорваться, когда подумаю об этом".


Пришли напитки. Они были превосходны. Лейтер успокоился, заказал второй раунд. Он сказал: "Теперь давай рассердимся на что-нибудь другое". Он коротко рассмеялся. "Думаю, мне просто больно от того, что я снова на государственной службе, наблюдая, как все деньги налогоплательщиков уходят в трубу из-за этой погони за дикими гусями. Заметьте, Джеймс, - в голосе Лейтера звучало извинение, - я не говорю, что вся эта операция - ненастоящий счет, на самом деле чертовски беспорядок, но что меня раздражает, так это то, что мы должны быть парой задниц. -end Чарли застрял на этой песчаной косе, в то время как у других парней есть горячие точки - вы знаете, места, где что-то действительно может произойти - или, по крайней мере, может произойти. По правде говоря, я чувствовал себя полным дураком, когда сегодня днем ходил вокруг яхты этого парня со своей игрушкой Гейгера. Он внимательно посмотрел на Бонда. "Вы не находите, что выросли из этих вещей? Я имею в виду, что все в порядке, когда идет война. Но это кажется каким-то ребячеством, когда повсюду рушится покой.


Бонд с сомнением сказал: - Конечно, я понимаю, что вы имеете в виду, Феликс. Возможно, дело в том, что в Англии мы не чувствуем себя в такой безопасности, как вы в Америке. Война для нас как будто еще не закончилась - Берлин, Кипр, Кения, Суэц, не говоря уже об этих работах с такими людьми, как "Смерш", в которых я раньше запутывался. Всегда кажется, что где-то что-то закипает. Теперь это проклятое дело. Осмелюсь сказать, что я воспринимаю все это слишком серьезно, но здесь происходит что-то подозрительное. Я проверил эту проблему с топливом, и Ларго определенно солгал нам. Бонд рассказал подробности того, что он узнал в полицейском управлении. - Я чувствую, что должен убедиться сегодня вечером. Ты понимаешь, что осталось всего около семидесяти часов? Если я что-нибудь найду, предлагаю завтра взять небольшой самолет и действительно обыскать как можно большую территорию. Этот самолет трудно спрятать даже под водой. У тебя все еще есть права?


'Конечно конечно.' Лейтер пожал плечами. - Я пойду с вами. Конечно я буду. Если мы что-нибудь найдем, возможно, сигнал, который я получил сегодня вечером, не будет выглядеть таким чертовски глупым.


Так вот что привело Лейтера в такое мерзкое настроение! Бонд спросил: "Что это было?"


Лейтер сделал глоток и мрачно посмотрел в свой стакан. "Ну, на мой взгляд, это гораздо более позитивно для тех одержимых властью толстяков из Пентагона. Но та пачка материалов, о которой я размахивал, была циркуляром для всех наших людей на этой работе, чтобы сказать, что армия, флот и военно-воздушные силы готовы оказать полную поддержку ЦРУ, если что-то произойдет. Подумай об этом, черт возьми! Лейтер сердито посмотрел на Бонда. "Подумайте о растрате топлива и рабочей силы, которая должна происходить во всем мире, поддерживая все эти подразделения в боевой готовности! Просто чтобы показать вам, знаете, что я выделил в качестве своей ударной силы? Лейтер издал резкий, насмешливый смешок. - Полэскадрильи истребителей-бомбардировщиков "Супер Сейбр" из Пенсаколы и... - Лейтер ткнул Бонда в предплечье твердым пальцем. - И, мой друг, Манта! Манта! Наша последняя - атомная подводная лодка! Когда Бонд улыбнулся всей этой горячности, Лейтер продолжил более разумно: "Заметьте, это не так уж идиотски, как кажется. Эти "Сейбры" в любом случае несут службу по поиску подводных лодок. Несущие глубинные бомбы. Они должны быть наготове. И "Манта" находится в каком-то тренировочном походе в этом районе, готовясь для разнообразия отправиться под Южный полюс, я полагаю, или на какой-то другой чертовой работе по продвижению, чтобы помочь с оценками ВМФ. Но я прошу тебя! Вот все эти материалы на миллион долларов по мгновенному звонку от энсина Лейтера, командира комнаты 201 в отеле "Ройал Багамский"! Неплохо!'


Бонд пожал плечами. - Мне кажется, ваш президент относится ко всему этому несколько серьезнее, чем его человек в Нассау. Я полагаю, что наши начальники штабов взвесили мнение наших сотрудников по другую сторону Атлантики. В любом случае, нет ничего плохого в том, чтобы иметь наготове большие батальоны на тот случай, если Казино Нассау окажется целью ╧ 1. Кстати, что ваши люди думают об этих целях? Что у вас есть в этой части мира, что соответствует письму SPECTRE? У нас есть только совместная ракетная база в месте под названием Норт-Вест-Кей в восточной части Больших Багам. Это примерно в 150 милях к северу отсюда. Судя по всему, оборудование и прототипы, которые мы и ваши люди получили, легко могут стоить 100 000 000 фунтов стерлингов.


"Единственные возможные цели, которые мне дали, - это мыс Канаверал, военно-морская база в Пенсаколе, и, если вечеринка действительно будет проходить в этом районе, Майами в качестве цели ╧ 2, с Тампой, возможно, на втором месте. SPECTER использовал слова "часть собственности, принадлежащая западным державам". Мне это кажется какой-то инсталляцией - что-то вроде урановых рудников в Конго, например. А вот ракетная база вполне подошла бы. Если нам нужно отнестись к этому серьезно, я бы поставил на Канаверал или это место на Гранд-Багаме. Единственное, чего я не могу понять, если у них есть эти бомбы, то как они собираются доставить их к цели и взорвать?


- Подводная лодка могла бы это сделать - достаточно заложить одну из бомб через торпедный аппарат в море. Или парусник, если уж на то пошло. По-видимому, взорвать эти вещи не проблема, пока они извлекли все части из самолета. Очевидно, вам просто нужно вставить какой-нибудь взрыватель в нужное место между тротилом и плутонием, открутить ударный взрыватель от носа и установить взрыватель замедленного действия, который даст вам время, чтобы уйти на сотню миль. Бонд небрежно добавил: "Конечно, нужен специалист, знающий правила, но поездка, например, не составит труда для Дискотеки. Она могла бы заложить бомбу у Гранд-Багамы в полночь и вернуться на якорь у Пальмиры к завтраку. Он улыбнулся. - Видишь, что я имею в виду? Все сходится.


- Чокнутые, - лаконично сказал Лейтер. - Тебе придется поступить получше, если ты хочешь, чтобы у меня повысилось кровяное давление. Так или иначе, давайте убираемся отсюда и едим яйца с беконом в одну из тех забегаловок на Бэй-Стрит. Это будет стоить нам двадцать долларов плюс налоги, но Манта, вероятно, сжигает их каждый раз, когда ее винты делают полный оборот. Потом мы пойдем в казино и посмотрим, не сидит ли мистер Фукс или синьор Понтекорво рядом с Ларго за столом для игры в блэк-джек.


## Глава 15


Картонный герой


Казино Нассау было единственным легальным казино на британской земле в любой точке мира. Как это было оправдано по законам Содружества, никто не может понять. Каждый год он сдается в аренду канадскому синдикату азартных игр, и их операционная прибыль в зимний сезон оценивается в среднем около 100 000 долларов. Играют только в рулетку с двумя нулями вместо одного, что увеличивает выигрыш в казино с европейских 3,6 до красивых 5,4; блэкджек или 21, на котором казино составляет от шести до семи процентов; и один стол chemin de fer, чей cagnotte дает скромные пять процентов. Операция работает как клуб в красивом частном доме на Уэст-Бэй-стрит, и здесь есть приятная танцевальная и ужинная комната с комбо из трех частей, где в строгое время играют старые фавориты, и лаунж-бар. Это хорошо управляемое, элегантное место, которое заслуживает своей прибыли.


Адъютант губернатора вручил Бонду и Лейтеру членские билеты, и, выпив кофе и стингер в баре, они разделились и подошли к столам.


Ларго играл в chemin de fer. Перед ним лежала толстая стопка стодолларовых табличек и полдюжины больших желтых тысячедолларовых бисквитов. Домино Витали сидел позади него, непрерывно курил и смотрел спектакль. Бонд наблюдал за игрой издалека. Ларго играл экспансивно, банкочил всякий раз, когда мог, и позволял своим банкам расти. Он стабильно выигрывал, но с отличными манерами, и, судя по тому, как с ним шутили и аплодировали его удачам, он явно был фаворитом в казино. Домино в черном, с квадратным вырезом и с одним крупным бриллиантом на тонкой цепочке у шеи, выглядела угрюмой и скучающей. Женщина справа от Ларго, трижды обыграв его и проиграв, встала и вышла из-за стола. Бонд быстро пересек комнату и скользнул на пустое место. Это был банк в восемьсот долларов - кругленькая сумма, причитавшаяся Ларго, который готовил каньот после каждого спектакля.


Для банкира хорошо, когда он прошел третий банко. Это часто означает, что банк собирается работать. Бонд это прекрасно знал. Он также с болью осознавал, что его общий капитал составляет всего 1000 долларов. Но то, что все так нервничали из-за удачи Ларго, сделало его смелым. И ведь у таблицы нет памяти. Удача, сказал он себе, исключительно для птиц. Он сказал: "Банко".


- А, мой хороший друг, мистер Бонд. Ларго протянул руку. "Теперь к нам приходят большие деньги. Возможно, мне следует пройти мимо банка. Англичане умеют играть в поезда. Но все же, - он очаровательно улыбнулся, - если мне придется проиграть, я непременно хотел бы проиграть мистеру Бонду.


Большая коричневая рука мягко шлепнула по ботинку. Ларго вынул розовый язычок игральной карты и поднес его по сукну к Бонду. Он взял один для себя, а затем выдавил еще по одному для каждого из них. Бонд взял свою первую карту и швырнул ее лицевой стороной вверх на середину стола. Это была девятка, бубновая девятка. Бонд покосился на Ларго. Он сказал: "Это всегда хорошее начало - настолько хорошее, что я тоже выложу свою вторую карту". Он небрежно щелкнул им, чтобы присоединиться к девятке. Он перевернулся в воздухе и упал рядом с девяткой. Это была славная десятка, десятка пик. Если две карты Ларго также не дают в сумме девять или девятнадцать, Бонд выиграл.


Ларго рассмеялся, но смех был резким. - Ты определенно заставляешь меня пытаться, - весело сказал он. Он бросил свои карты, чтобы последовать за Бондом. Это были восьмерка червей и король треф. Ларго проиграл с разницей в один пункт - два натуральных, но один лучше другого, самый жестокий способ проиграть. Ларго громко рассмеялся. - Кто-то должен был быть вторым, - сказал он, обращаясь к большому столу. 'Что я говорил? Англичане могут вытащить из ботинка все, что им заблагорассудится.


Крупье пододвинул фишки Бонду. Бонд сделал из них небольшую стопку. Он указал на кучу перед Ларго: - Похоже, итальянцы тоже. Я сказал вам сегодня днем, что мы должны стать партнером.


Ларго радостно рассмеялся. - Что ж, давай попробуем еще раз. Положите то, что вы выиграли, и я выделю их в банке вместе с мистером Сноу справа от вас. Да, мистер Сноу?


Мистер Сноу, суровый на вид европеец, который, как вспомнил Бонд, был одним из акционеров, согласился. Бонд поставил восемьсот, и каждый из них поставил против него по четыре. Бонд снова выиграл, на этот раз с шестеркой против пятерки за столом - еще раз с преимуществом в одно очко.


Ларго печально покачал головой. "Теперь мы действительно видели надпись на стене. Мистер Сноу, вам придется идти одному. У этого мистера Бонда против меня зеленые пальцы, я сдаюсь.


Теперь Ларго улыбался только ртом. Мистер Сноу выжил и выдвинул 1600 долларов, чтобы покрыть долю Бонда. Бонд подумал: я сделал 1600 долларов за два переворота, более пятисот фунтов. И было бы весело пройти банк и чтобы банк опустился на следующей раздаче. Он убрал свою ставку и сказал: "La main passe". Был шквал комментариев. Ларго драматично сказал: "Не делай этого со мной! Не говори мне, что в следующей раздаче банк упадет! Если это произойдет, я застрелюсь. Ладно, ладно, я куплю банк мистера Бонда, а там посмотрим. Он бросил на стол несколько табличек - на 1600 долларов.


И Бонд услышал, как его собственный голос сказал "банко!" Он финансировал свой собственный банк - говоря Ларго, что он сделал это с ним один раз, потом дважды, и теперь он неизбежно сделает это снова!


Ларго повернулся лицом к Бонду. Улыбаясь ртом, он сузил глаза и внимательно посмотрел, с новым любопытством, в лицо Бонда. Он тихо сказал: "Но вы охотитесь за мной, мой дорогой друг. Ты преследуешь меня. Что это? Вендетта?


Бонд подумал: "Я посмотрю, подействует ли на него словесная ассоциация". Он сказал: "Когда я подошел к столу, я увидел призрака". Он произнес это слово небрежно, без намека на двойной смысл.


Улыбка сползла с лица Ларго, как будто его ударили. Он тотчас же снова включился, но уже все лицо было напряженным, напряженным, а глаза стали настороженными и очень жесткими. Его язык высунулся и коснулся губ. 'Действительно? Что ты имеешь в виду?'


Бонд небрежно сказал: - Призрак поражения. Я думал, тебе повезло. Возможно, я был неправ. Он указал на ботинок. 'Давайте посмотрим.'


За столом стало тихо. Игроки и зрители почувствовали, что между этими двумя мужчинами возникло напряжение. Внезапно запахло враждой там, где раньше были одни шутки. Англичанин бросил перчатку. Это было из-за девушки? Вероятно. Толпа облизала губы.


Ларго резко рассмеялся. На его лице снова появилось веселье и бравада. 'Ага!' Его голос снова стал громким: "Мой друг хочет сглазить мои карты. У нас есть способ справиться с этим там, откуда я родом. Он поднял руку и, вытянув в виде вилки только указательный и мизинец, ткнул один раз, словно змея, в лицо Бонда. Для публики это было игривым театральным представлением, но Бонд, окруженный сильной аурой животного магнетизма этого человека, почувствовал скверный характер, злобу, скрывавшуюся за старым мафиозным жестом.


Бонд добродушно рассмеялся. "Это определенно наложило на меня порчу. Но что он сделал с картами? Давай, твой призрак против моего призрака!


На лице Ларго снова отразилось сомнение. Почему снова употребление этого слова? Он сильно шлепнул по ботинку. - Хорошо, мой друг. Мы боремся с лучшим из трех падений. А вот и третий.


Его первые два пальца быстро вытащили четыре карты. За столом стихло. Бонд столкнулся со своей парой в руке. Всего у него было пять - десятка треф и пятерка червей. Пять - маргинальное число. Можно либо рисовать, либо нет. Бонд сложил карты на столе лицевой стороной вниз. Он сказал с уверенным видом человека, у которого есть шестерка или семерка: "Нет карты, спасибо".


Глаза Ларго сузились, когда он попытался прочесть выражение лица Бонда. Он перевернул свои карты и жестом отвращения швырнул их на середину стола. Он также считал до пяти. Что ему оставалось делать? Рисовать или не рисовать? Он снова посмотрел на спокойную улыбку уверенности на лице Бонда - и нарисовал. Это была девятка, девятка пик. Вытащив еще одну карту вместо того, чтобы стоять на своей пятерке и равняться Бонду, он вытянул и теперь имел четыре против пяти Бонда.


Бесстрастно Бонд открыл свои карты. Он сказал: "Боюсь, тебе следовало убить сглаз в стае, а не во мне".


За столом послышались комментарии. - Но если бы итальянец стоял на своей пятерке... - Я всегда рисую на пятерке. - Никогда. "Не повезло". - Нет, это была плохая игра.


Теперь Ларго с трудом сдерживал рычание на лице. Но ему это удалось, натянутая улыбка утратила свою остроту, сжатые кулаки расслабились. Он глубоко вздохнул и протянул руку Бонду. Бонд взял его, сложив большой палец в ладони на случай, если Ларго даст ему костную дробилку своей огромной рукой-механизмом. Но это была крепкая хватка и не более того. Ларго сказал: "Теперь я должен ждать, пока туфля снова не придет в норму. Вы забрали все мои выигрыши. Мне предстоит тяжелая вечерняя работа как раз в тот момент, когда я собирался пригласить свою племянницу выпить и потанцевать. Он повернулся к Домино. - Дорогая моя, я не думаю, что вы знаете мистера Бонда, разве что по телефону. Боюсь, он расстроил мои планы. Вы должны найти кого-нибудь еще, кто вас оруженосец.


Бонд сказал: "Как поживаешь. Разве мы не встречались сегодня утром в табачной лавке?


Девушка зажмурила глаза. Она равнодушно сказала: "Да? Возможно. У меня такая плохая память на лица.


Бонд сказал: "Ну, могу я дать вам выпить? Теперь я могу позволить себе даже выпить Нассау, благодаря щедрости мистера Ларго. И я закончил здесь. Такого рода вещи не могут продолжаться. Я не должен испытывать судьбу.


Девушка встала. Она нелюбезно сказала: "Если тебе больше нечего делать". Она повернулась к Ларго: - Эмилио, возможно, если я заберу этого мистера Бонда, вам снова повернется удача. Я буду в столовой с икрой и шампанским. Мы должны попытаться вернуть семье как можно больше ваших средств.


Ларго рассмеялся. Его настроение вернулось. Он сказал: "Видите ли, мистер Бонд, вы попали из огня да в полымя. В руках Доминетты тебе может быть не так хорошо, как в моих. Увидимся позже, мой дорогой друг. Теперь я должен вернуться в соляные копи, куда вы меня отправили.


Бонд сказал: "Ну, спасибо за игру. Я закажу шампанское и икру на троих. Мой призрак тоже заслуживает награды. Снова задаваясь вопросом, имеет ли тень, мелькнувшая в глазах Ларго при этом слове, большее значение, чем итальянское суеверие, он встал и последовал за девушкой между переполненными столами в столовую.


Домино направилась к затененному столику в дальнем углу комнаты. Идя позади нее, Бонд впервые заметил, что она хоть немного хромает. Он находил это милым, оттенком детской сладости под властностью и вопиющей сексуальной привлекательностью девушки, которой он был склонен присвоить самый высокий, но самый жесткий французский титул - куртизан де капер.


Когда принесли розовое вино "клико" и икру белуги на пятьдесят долларов - чего-то меньшего, как он сказал ей, будет не больше, чем ложка, - он спросил ее о хромоте. - Ты поранился, плавая сегодня?


Она серьезно посмотрела на него. 'Нет. У меня одна нога на дюйм короче другой. Вас это не устраивает?


'Нет. Это красиво. Это делает тебя кем-то вроде ребенка.


"Вместо жесткой старой содержанки. Да?' Ее глаза бросили ему вызов.


- Так ты себя видишь?


- Это довольно очевидно, не так ли? Во всяком случае, так думают все в Нассау. Она посмотрела ему прямо в глаза, но с легкой мольбой.


- Мне этого никто не говорил. В любом случае, я делаю свое собственное мнение о мужчинах и женщинах. Что хорошего в чужом мнении? Животные не советуются друг с другом по поводу других животных. Они смотрят, нюхают и чувствуют. В любви и ненависти и во всем, что между ними, это единственные испытания, которые имеют значение. Но люди не уверены в своих инстинктах. Они хотят уверенности. Поэтому они спрашивают кого-то еще, должен ли им нравиться конкретный человек или нет. И поскольку мир любит плохие новости, они почти всегда получают плохой ответ - или, по крайней мере, квалифицированный. Хотите знать, что я о вас думаю?


Она улыбнулась. "Каждая женщина любит слушать о себе. Скажи мне, но сделай так, чтобы это звучало правдоподобно, иначе я перестану слушать.


- Я думаю, ты молодая девушка, моложе, чем притворяешься, моложе, чем одеваешься. Я думаю, вас бережно воспитывали, как на красной дорожке, а потом красная дорожка вдруг рванулась у вас из-под ног, и вас более или менее выбросило на улицу. Итак, вы взяли себя в руки и начали возвращаться к красной ковровой дорожке, к которой вы привыкли. Вероятно, вы были довольно безжалостны. Ты должен был быть. У тебя было только женское оружие, и ты, наверное, довольно хладнокровно им пользовался. Я полагаю, ты использовал свое тело. Это было бы прекрасным активом. Но чтобы использовать его для получения желаемого, нужно было отложить в сторону свои чувства. Не думаю, что они очень глубоко под землей. Они точно не атрофировались. Они просто потеряли голос, потому что вы не слушали их. Вы не могли бы позволить себе слушать их, если бы хотели вернуться на красную дорожку и получить то, что хотели. А теперь у вас есть вещи. Бонд коснулся руки, лежавшей на банкете между ними. - И, возможно, они вам почти надоели. Он посмеялся. - Но я не должен становиться слишком серьезным. Не о мелочах. Ты знаешь о них все, но для протокола: ты красивая, сексуальная, провокационная, независимая, своевольная, вспыльчивая и жестокая.


Она задумчиво посмотрела на него. - Во всем этом нет ничего особенно умного. Я рассказал вам большую часть этого. Ты знаешь кое-что об итальянских женщинах. Но почему ты говоришь, что я жесток?


"Если бы я играл в азартные игры и получил удар, как Ларго, и моя женщина, женщина, сидела рядом со мной и смотрела, и она не сказала мне ни слова утешения или ободрения, я бы сказал, что она жестока. Мужчинам не нравится проигрывать перед своими женщинами".


Она нетерпеливо сказала: - Мне слишком часто приходилось сидеть и смотреть, как он хвастается. Я хотел, чтобы ты выиграл. Я не могу притворяться. Вы не упомянули мою единственную добродетель. Это честность. Я люблю до усрачки и ненавижу до усрачки. В настоящее время с Эмилио я на полпути. Там, где мы были любовниками, теперь мы хорошие друзья, которые понимают друг друга. Когда я сказала тебе, что он мой опекун, я солгала во благо. Я его содержанка. Я птица в позолоченной клетке. Я сыт по горло своей клеткой и устал от своей сделки. Она посмотрела на Бонда, защищаясь. - Да, это жестоко для Эмилио. Но это тоже человек. Можно купить тело снаружи, но нельзя купить то, что внутри - то, что люди называют сердцем и душой. Но Эмилио это знает. Он хочет женщин для использования. Не для любви. Таким образом, у него были тысячи. Он знает, где мы оба стоим. Он реалистичен. Но становится все труднее выполнять мою сделку - спеть мне на ужин.


Она резко остановилась. Она сказала: "Дай мне еще шампанского". Все эти глупые разговоры вызвали у меня жажду. А мне бы пачку "Плейеров", - она засмеялась, - "Пожалуйста, как говорится в рекламе. Мне надоело просто курить дым. Мне нужен мой Герой.


Бонд купил пачку у девушки-сигаретницы. Он сказал: "Что насчет героя?"


Она совсем изменилась. Ее горечь ушла, а морщины напряжения исчезли с ее лица. Она смягчилась. Она вдруг стала девушкой, отсутствующей на вечер. - Ах, вы не знаете! Моя единственная настоящая любовь! Мужчина моей мечты. Моряк на лицевой стороне пакета Players. Вы никогда не думали о нем так, как я. Она подошла ближе к нему на банкетке и поднесла пакет к его глазам. "Вы не понимаете романтики этой чудесной картины - одного из величайших шедевров мира. Этот мужчина, - указала она, - был первым мужчиной, с которым я согрешила. Я водил его в лес, я любил его в общежитии, я тратил на него почти все свои карманные деньги. Взамен он познакомил меня с большим миром за пределами Челтнемского женского колледжа. Он вырастил меня. Он успокаивал меня с мальчиками моего возраста. Он составлял мне компанию, когда я был одинок или боялся быть молодым. Он подбадривал меня, вселял уверенность. Вы никогда не думали о романтике этой картины? Ничего не видишь, а там вся Англия! Послушай, - она нетерпеливо взяла его за руку, - это история Героя, имя на значке на его кепке. Сначала он был молодым человеком, пороховой обезьяной, или как там ее называют, в этом паруснике за правым ухом. Это было трудное время для него. Долгоносики в бисквитах, пораженные марлиновыми шипами, концами веревок и прочим, подбрасываются на вершину снастей, где развевается флаг. Но он выстоял. Он начал отращивать усы. Он был светловолосым и слишком хорошеньким, - хихикнула она, - ему, может быть, даже приходилось бороться за свою добродетель, или как там это называют мужчины, среди всех этих гамаков. Но вы можете видеть по его лицу - по этой сосредоточенной линии между глазами - и по его прекрасной голове, что он был человеком, с которым можно было поладить. Она сделала паузу и выпила бокал шампанского. Ямочки на ее щеках превратились в глубокие ямочки. 'Ты меня слушаешь? Вам не скучно слушать о моем Герое?


"Я просто завидую. Продолжать.'


"Поэтому он ездил по всему миру - в Индию, Китай, Японию, Америку. У него было много девушек и много драк на тесаках и кулаках. Он регулярно писал домой - матери и замужней сестре, жившей в Дувре. Они хотели, чтобы он вернулся домой, встретил хорошую девушку и женился. Но он не стал бы. Видишь ли, он хранил себя для девушки мечты, которая была очень похожа на меня. А потом, - засмеялась она, - пришли первые пароходы, и его пересадили в броненосец - вот он на картинке справа. И теперь он был боцманом, что бы это ни было, и очень важным. И он копил из своей зарплаты, и вместо того, чтобы драться и заводить девушек, он отрастил эту прекрасную бороду, чтобы выглядеть старше и значительнее, и он взялся за иголку и цветные нитки, чтобы сделать этот портрет самого себя. Вы можете видеть, как хорошо он это сделал - его первый винджаммер и его последний броненосец со спасательным кругом в качестве каркаса. Он закончил его только тогда, когда решил уйти из флота. Он не очень любил пароходы. В самом расцвете сил, согласны? И даже тогда у него закончилась золотая нить, чтобы закончить веревку вокруг спасательного круга, так что ему просто пришлось ее обрезать. Там вы можете увидеть справа, где веревка пересекает синюю линию. Итак, он вернулся домой прекрасным золотым вечером после прекрасной жизни на флоте, и это было так грустно, красиво и романтично, что он решил запечатлеть этот прекрасный вечер в другой картине. Так что он купил паб в Бристоле на свои сбережения, и по утрам, перед тем как паб открылся, он работал до тех пор, пока не заканчивал, и там вы можете увидеть маленький парусник, который доставил его домой из Суэца с его спортивным мешком, полным шелка и ракушек и сувениры, вырезанные из дерева. И это маяк Нидлз манит его в гавань в тот прекрасный тихий вечер. Заметьте, - она нахмурилась, - мне не нравится такая шляпка, которую он носит вместо шляпы, и мне бы хотелось, чтобы он поставил "ГМС" перед "Героем", но, как видите, это было бы сделал его кривобоким, и он не смог бы вместить всего "Героя". Но согласитесь, это жутко романтичная картина. Свою первую пачку я отрезал, когда выкурил одну в уборной и почувствовал себя ужасно плохо, и хранил ее, пока она не рассыпалась. Потом отрезал свежий. Я всегда носил его с собой, пока что-то не пошло не так, и мне пришлось вернуться в Италию. Тогда я не мог позволить себе Players. В Италии они слишком дорогие, и мне пришлось курить штуку под названием "Националес".


Бонд хотел сохранить ее настроение. Он сказал: "Но что случилось с картинами героя? Как они попали к курильщикам?


"Ну, видите, однажды в кабачок к герою зашел человек в круглой шапке и во фраке с двумя мальчишками. Вот, - она отвела пакет в сторону, - это те, "Джон Плейер и сыновья". Видите ли, здесь говорится, что теперь их преемники управляют бизнесом. Ну, у них был один из первых автомобилей, Роллс-Ройс, и он сломался возле паба героя. Человек в круглой шапке, конечно, не пил - не пили такие люди, не порядочные купцы, жившие под Бристолем. Поэтому он попросил имбирного пива, хлеба и сыра, пока его шофер чинил машину. И герой их получил. А мистер Джон Плейер и мальчики восхищались двумя замечательными гобеленами, висевшими на стене паба. Теперь этот мистер Плейер занимался табачным и нюхательным бизнесом, а сигареты только что были изобретены, и он хотел начать их делать. Но он ни за что не мог знать, как их назвать или какую картинку поставить на пакет. И вдруг ему в голову пришла замечательная идея. Вернувшись на фабрику, он поговорил со своим менеджером, и менеджер пришел в паб, увидел героя и предложил ему сто фунтов, чтобы он позволил скопировать две его фотографии для сигаретной пачки. И герой не возражал, да и вообще хотел ровно сто фунтов, чтобы жениться. Она сделала паузу. Ее глаза были далеко. - Между прочим, она была очень милой, ей было всего тридцать лет, и она хорошо готовила, и ее молодое тело согревало его в постели, пока он не умер много лет спустя. И она родила ему двоих детей, мальчика и девочку. И мальчик пошел на флот, как и его отец. Ну, во всяком случае, мистер Игрок хотел, чтобы на одной стороне пакета был герой в спасательном круге, а на другой - прекрасный вечер. Но менеджер заметил, что это не оставит места для всего этого, - она перевернула пачку, - о "богатом, крутом" и "темно-синем табаке" и этой необычной торговой марке кукольного домика, плавающего в шоколадной помадке с Под надписью "Ноттингемский замок". Тогда мистер Плейер сказал: "Хорошо, тогда мы наложим один на другой". И это именно то, что они сделали, и я должен сказать, что я думаю, что это очень хорошо вписывается, не так ли? Хотя я полагаю, что герой был очень раздражен тем, что русалку вырубили".


'Русалка?'


'О, да. Под нижний угол спасательного круга, там, где он погружается в море, герой поместил крохотную русалочку, которая одной рукой расчесывала волосы, а другой манила его домой. Это должна была быть женщина, которую он собирался найти и жениться. Но вы же видите, места не было, да и грудь ее была видна, и мистер Плейер, который был очень сильным квакером, счел это не совсем приличным. Но в конце концов он помирился с героем".


- О, как он это сделал?


- Видишь ли, сигареты пользовались большим успехом. На самом деле это была картина, которая сделала это. Люди решили, что все, что имеет такую замечательную картину снаружи, должно быть хорошим, и мистер Плейер нажил состояние, и я полагаю, что его преемники тоже. Поэтому, когда герой состарился и жить ему оставалось недолго, у мистера Плейера была копия картины со спасательным кругом, нарисованная лучшим художником того времени. Она была такая же, как и у героя, только не в цвете и выдавала его очень старше, и он обещал герою, что эта картинка тоже всегда будет на его пачках, только на внутренней стороне. Здесь.' Она вытолкнула картонный контейнер. "Видите, как он выглядит старым? И еще одно, если присмотреться, то флаги на двух кораблях приспущены. Довольно мило со стороны мистера Плейера, вам не кажется, просить об этом художника. Это означало, что первый и последний корабли героя помнят его. Мистер Плейер и двое его сыновей пришли и подарили его ему незадолго до его смерти. Должно быть, ему стало намного легче, не правда ли?


- Обязательно. Мистер Плейер, должно быть, был очень вдумчивым человеком.


Девушка медленно возвращалась из своей страны грез. Она сказала другим, довольно чопорным голосом: - Ну, в любом случае, спасибо, что выслушали эту историю. Я знаю, что это все сказки. По крайней мере, я полагаю, что это так. Но дети глупы в этом смысле. Им нравится иметь что-то, что можно хранить под подушкой, пока они не вырастут, - тряпичную куклу, маленькую игрушку или что-то в этом роде. Я знаю, что мальчики такие же. Мой брат держался за маленький металлический амулет, который дала ему няня, пока ему не исполнилось девятнадцать. Потом потерял. Я никогда не забуду сцены, которые он устроил. Хотя к тому времени он уже служил в ВВС, а была середина войны. Он сказал, что это принесло ему удачу. Она пожала плечами. В ее голосе был сарказм, когда она сказала: "Ему не стоило волноваться. Он сделал все правильно. Он был намного старше меня, но я обожал его. Я все еще делаю. Девочки всегда любят мошенников, особенно если это их брат. Он сделал так хорошо, что мог бы сделать что-то для меня. Но он этого не сделал. Он сказал, что в жизни каждый сам за себя. Он сказал, что его дед был настолько известен как браконьер и контрабандист в Доломитовых Альпах, что его надгробие было лучшим среди всех могил Петакки на кладбище в Больцано. Мой брат сказал, что у него будет еще лучше, и он будет зарабатывать деньги таким же образом.


Бонд крепко держал сигарету. Он сделал долгую затяжку и выпустил дым с тихим шипением. - Значит, ваша фамилия Петакки?


'О, да. Виталий - это всего лишь сценический псевдоним. Это звучало лучше, поэтому я изменил его. Никто не знает другого. Я и сам почти забыл. Я назвал себя Виталием с тех пор, как вернулся в Италию. Я хотел все изменить".


- Что случилось с твоим братом? Как его звали?


'Джузеппе. Он ошибался по-разному. Но он был прекрасным летчиком. Последний раз, когда я слышал о нем, он получил какую-то высокопоставленную работу в Париже. Возможно, это заставит его успокоиться. Я молюсь каждую ночь, чтобы это произошло. Он все, что у меня есть. Я люблю его несмотря ни на что. Вы это понимаете?


Бонд затушил сигарету в пепельнице. Он потребовал счет. Он сказал: "Да, я это понимаю".


## Глава 16


Плавание сквозь перчатку


Темная вода под полицейским причалом всасывала и целовала ржавые железные стойки. В решетчатых тенях, отбрасываемых луной в три четверти сквозь металлоконструкции, констебль Сантос взвалил Бонду на спину единственный цилиндр с аквалангом, и Бонд закрепил лямку на поясе, чтобы она не запуталась в ремешке второго счетчика Гейгера Лейтера. подводная модель. Он вставил резиновый мундштук между зубами и отрегулировал выпуск клапана, пока подача воздуха не стала нужной. Он отключил питание и вынул мундштук. Музыка стального оркестра в ночном клубе "Джункану" весело гудела над водой. Это походило на гигантского паука, танцующего на теноровом ксилофоне.


Сантос был огромным темнокожим мужчиной, голым, если не считать плавок, с грудными мышцами размером с обеденную тарелку. Бонд сказал: "Что я должен ожидать увидеть в это время ночи? Здесь есть крупная рыба?


Сантос усмехнулся. - Обычные портовые штучки, сэр. Возможно, какая-нибудь барракуда. Меббе акула. Но они ленивы и перекормлены отбросами и гадостью из канализации. Они не побеспокоят тебя, если ты не истечешь кровью. По дну будут ползать ночные твари - лобстеры, крабы, может быть, парочка маленьких гнойников. Дно в основном покрыто водорослями на кусочках железа от затонувших кораблей, много бутылок и тому подобного. Макки, если ты меня понимаешь, сэр. Но вода чиста, и вы будете в восторге от этой луны и огней дискотеки, которые будут направлять вас. Тек вы около двенадцати, пятнадцати минут, я бы сказал. Забавный тинг. Я ищу уже час, а на палубе нет ни сторожа, ни никого в рулевой рубке. Легкий ветерок должен скрыть пузыри. Мог бы сделать тебе кислородный ребризер, но не то что дем тингс. Они опасны.


- Ладно, тогда пошли. Увидимся примерно через полчаса. Бонд нащупал нож на поясе, переместил лямку и зажал мундштук зубами. Он включил воздух и, шлепая плавниками по илистому песку, пошел вниз и в воду. Там он нагнулся, плюнул в маску, чтобы она не запотела, вымыл ее и поправил. Затем он медленно пошел дальше, привыкая к дыханию. К концу пристани он был по уши. Он тихо погрузился в воду и бросился вперед, легким ползком на ногах, держась руками за бока.


Грязь круто обрывалась, и Бонд продолжал спускаться вниз, пока на высоте около сорока футов не оказался всего в нескольких дюймах от дна. Он взглянул на большие светящиеся цифры на циферблате своих часов - 12.10. Он расслабился и поставил ноги в легкий, расслабленный ритм.


Сквозь свод мелких волн бледный лунный свет мерцал на сером дне, а мусор - автомобильные шины, банки, бутылки - отбрасывал черные тени. Маленький осьминог, почувствовав ударную волну, превратился из темно-коричневого в бледно-серый и мягко протиснулся обратно в горловину бочки с маслом, которая была его домом. Морские цветы, желеобразные полипы, вырастающие ночью из песка, метнулись в свои норы, когда их коснулась черная тень Бонда. Другие крошечные ночные твари выпускали тонкие струйки ила из своих маленьких вулканов в грязи, когда чувствовали дрожь от прохода Бонда, а случайный краб-отшельник снова защелкивался в своей заимствованной раковине. Это было похоже на путешествие по лунному ландшафту, на котором и под ним проживало множество таинственных существ. Бонд внимательно наблюдал за всем этим, словно был подводным натуралистом. Он знал, что так можно сохранить спокойствие под водой - сосредоточить все внимание на людях, которые там живут, а не пытаться прощупать зловещие серые стены тумана в поисках воображаемых монстров.


Ритм его неуклонного продвижения вскоре стал автоматическим, и пока Бонд, удерживая луну у правого плеча, придерживался курса, его мысли вернулись к Домино. Значит, она была сестрой человека, который, вероятно, угнал самолет! Вероятно, даже Ларго, если Ларго действительно был замешан в заговоре, не знал об этом. Так во что же вылились отношения? Совпадение. Это не могло быть ничем другим. Вся ее манера была такой совершенно невинной. И все же это была еще одна тонкая соломинка, добавленная к скудной куче, которая, казалось, каким-то неопределенным образом увеличивала участие Ларго. И реакция Ларго на слово "призрак". Это можно было списать на итальянское суеверие - или нет. У Бонда возникло смертельное ощущение, что все эти крошечные обломки представляют собой вершину айсберга - несколько футов ледяной вершины, а под ней - тысячу тонн вещества. Должен ли он сообщить? Или не должен? Разум Бонда кипел от нерешительности. Как это сказать? Как оценить интеллект, чтобы он отражал его сомнения? Сколько сказать и сколько пропустить?


Экстрасенсорные антенны человеческого тела, чувства, оставшиеся от жизни в джунглях миллионы лет назад, бессознательно обостряются, когда человек знает, что он на грани опасности. Разум Бонда сосредоточился на чем-то далеком от его нынешнего риска, но под его сознательными мыслями его чувства искали врагов. Теперь вдруг по скрытому нерву забила тревога - Опасность! Опасность! Опасность!


Тело Бонда напряглось. Его рука потянулась к ножу, а голова резко повернулась вправо - не влево и не назад. Чувства подсказывали ему смотреть направо.


Большая барракуда, если она весит двадцать фунтов или больше, - самая страшная рыба в море. Чистое, прямое и злобное, все это враждебное оружие, от длинного рычащего рта в жестокой челюсти, которая может открываться, как у гремучей змеи, на угол в девяносто градусов, вдоль сине-серебристой стали тела до ленивой силы хвоста... плавник, благодаря которому эта рыба входит в пятерку самых быстрых спринтеров в море. Этот, двигавшийся параллельно с Бондом, в десяти ярдах от него прямо внутри стены серого тумана, которая была границей видимости, подавал сигналы опасности. Широкие боковые полосы ярко проступали - знак сердитой охоты - золотой и черный тигровый глаз смотрел на него, бдительный, нелюбопытный, и длинная пасть была приоткрыта на полдюйма, так что лунный свет блестел на самом остром ряду зубов в океане - зубы, которые не кусают плоть, зубы, которые отрывают кусок и проглатывают, а затем снова бьют и косят.


Желудок Бонда сжался от страха, а кожа в паху натянулась. Он осторожно взглянул на часы. Еще около трех минут, прежде чем он должен был выйти с дискотекой. Он сделал внезапный поворот и быстро атаковал огромную рыбу, сверкая ножом в быстрых наступательных выпадах. Гигантская барракуда пару раз лениво вильнула хвостом, и, когда Бонд повернул обратно, она тоже повернулась и продолжила свое ленивое, ухмыляющееся плавание, взвешивая его, выбирая, что - плечо, ягодица, ступня... брать первым.


Бонд попытался вспомнить, что он знал о крупных хищных рыбах, что он сталкивался с ними раньше. Первое правило было не паниковать, не бояться. Страх передается рыбам так же, как собакам и лошадям. Установите спокойную модель поведения и придерживайтесь ее. Не показывайте замешательство и не действуйте хаотично. В море неопрятность, неряшливое поведение означают, что возможная жертва вышла из-под контроля, уязвима. Так что соблюдайте ритм. Брошенная рыба - добыча для всех. Краб или раковина, брошенная волной вверх дном, предлагает свою изнанку сотне врагов. Рыба на боку - мертвая рыба. Бонд ритмично плелся вперед, излучая неприкосновенность.


Теперь бледный лунный пейзаж изменился. Впереди показался луг с мягкими водорослями. В глубоких, медленных течениях она лениво колыхалась, как густой мех. Это гипнотическое движение вызвало у Бонда легкую тошноту. В траве редкими точками виднелись большие черные шарики мертвых губок, растущие из песка, как гигантские пуховые шарики, - единственный экспорт Нассау, пока их не подхватил грибок и не убил урожай губок так же верно, как миксоматоз убил кроликов. Черная тень Бонда скользнула по дышащей лужайке, как неуклюжая летучая мышь. Справа от его тени с тихой точностью двигалось тонкое черное копье, брошенное барракудой.


Впереди показалась плотная масса серебристой мелкой рыбешки, повисшей посреди потока, словно ее разлили по бутылкам с заливным. Когда два параллельных тела сблизились, масса резко разделилась, оставив широкие проходы для двух врагов, а затем сомкнувшись за ними в фалангу, которую они приняли за иллюзорную защиту. Сквозь тучу рыб Бонд наблюдал за барракудой. Он величественно двигался вперед, не обращая внимания на еду вокруг себя, как лиса, подкрадывающаяся к курятнику, игнорирует кроликов в норах. Бонд запечатал себя в броне своего ритма, передав барракуде, что он более крупная и опасная рыба, что барракуду не должна вводить в заблуждение белизна плоти.


Среди колышущейся травы черный шип якоря выглядел еще одним врагом. Волочащаяся цепь поднялась со дна и исчезла в верхнем тумане. Бонд проследил за ним, забыв о барракуде в своем облегчении от попадания в цель и в волнении от того, что он мог найти.


Теперь он плыл очень медленно, наблюдая, как белый взрыв луны на поверхности сжимается и определяется. Однажды он посмотрел вниз. Не было никаких признаков барракуды. Возможно, якорь и цепь казались враждебными. Длинный корпус корабля вырос из верхнего тумана и принял форму огромного дирижабля в воде. Сложенный механизм подводного крыла выглядел неуклюжим, как бы не своим. Бонд на мгновение вцепился в его правый фланец, чтобы сориентироваться. Далеко слева от него большие двойные винты, сверкающие в лунном свете, висели в подвешенном состоянии, неподвижные, но каким-то образом заряженные бешеной скоростью. Бонд медленно двинулся вдоль корпуса к ним, глядя вверх в поисках того, что искал. Он затаил дыхание. Да, именно там, гребень широкого люка ниже ватерлинии. Бонд нащупал его, измеряя. Около двенадцати квадратных футов, разделенных по центру. Бонд сделал паузу на мгновение, задаваясь вопросом, что находится внутри закрытых дверей. Он нажал кнопку счетчика Гейгера и прижал прибор к стальным пластинам. Он смотрел на шкалу счетчика на левом запястье. Он дрожал, показывая, что машина жива, но регистрировал только ту долю, которую Лейтер сказал ему ожидать от корпуса. Бонд выключил устройство. Так много для этого. Теперь домой.


Лязг рядом с ухом и резкий удар по левому плечу были одновременными. Автоматически Бонд отскочил от корпуса. Под ним яркая игла копья медленно качалась в глубину. Бонд обернулся. Мужчина в черном резиновом костюме, блестящем в лунном свете, как доспехи, яростно крутил педали в воде, вонзая еще одно копье в ствол СО2-пушки. Бонд бросился к нему, размахивая плавниками по воде. Мужчина отвел рычаг заряжания и навел пистолет. Бонд знал, что не сможет этого сделать. Он был в шести ударах. Внезапно он остановился, наклонил голову и ударил складным ножом. Он почувствовал небольшую ударную волну бесшумного взрыва газа, и что-то ударило его по ноге. Сейчас! Он взлетел ниже человека и косил вверх своим ножом. Лезвие вошло внутрь. Он почувствовал черную резину на своей руке. Затем приклад попал ему за ухо, и белая рука опустилась и поскребла его воздуховод. Бонд яростно рубил ножом, его рука двигалась по воде с ужасающей медлительностью. Точка что-то порвала. Рука отпустила маску, но теперь Бонд ничего не видел. Снова приклад ружья рухнул ему на голову. Теперь вода была полна черного дыма, тяжелой, тягучей субстанции, прилипшей к стеклу его маски. Бонд болезненно попятился, медленно отступая, царапая стекло. Наконец-то прояснилось. Черный дым шел из мужчины, из его желудка. Но пушка снова поднималась медленно, мучительно, словно весила тонну, и яркое жало копья показывалось у ее устья. Теперь перепончатые лапы почти не шевелились, но человек медленно опускался до уровня Бонда. Подвешенный прямо в воде, он выглядел как одна из тех маленьких фигурок из целлулоида в банке Птолемея, которые грациозно поднимаются и опускаются при нажатии на резиновую крышку банки. Бонд не мог заставить свои конечности повиноваться. Они казались свинцом. Он встряхнул головой, чтобы прояснить это, но его руки и ласты по-прежнему двигались лишь наполовину бессознательно, вся скорость исчезла. Теперь он мог видеть оскаленные зубы вокруг резинового мундштука другого человека. Пистолет был у его головы, у горла, у сердца. Руки Бонда поползли вверх по его груди, чтобы защитить его, в то время как его ласты вяло двигались, как сломанные крылья, под ним.


А затем, внезапно, человека швырнуло к Бонду, как будто его пнули в спину. Его руки раскинулись в странном жесте объятия Бонда, и пистолет медленно отлетел между ними и исчез. Из-за спины мужчины в море вытекла струйка черной крови, его руки задрожали в неопределенной капитуляции, а голова повернулась на плечах, чтобы посмотреть, что это с ним сделало.


И теперь, в нескольких ярдах позади человека, из пасти которого свисали клочки черной резины, Бонд увидел барракуду. Он лежал боком на семи-восьми футах серебристо-голубой торпеды, а вокруг его пасти был тонкий туман крови - вкус воды, вызвавший его нападение.


Теперь огромный тигровый глаз холодно посмотрел на Бонда, а затем на медленно тонущего человека. Он сделал ужасный глоток, чтобы избавиться от клочков резины, лениво повернулся на три четверти, задрожал во всю длину и нырнул, как вспышка белого света. Он ударил мужчину в правое плечо широко раскрытой пастью, яростно встряхнул его, как собаку крысу, а затем попятился. Бонд почувствовал, как рвота поднимается в горле, словно расплавленная лава. Он проглотил его и медленно, как во сне, стал плыть томными, сонными взмахами прочь от сцены.


Бонд не прошел и нескольких ярдов, когда что-то ударилось о поверхность слева от него, и лунный свет отразился на серебристом яйце, которое лениво переворачивалось снова и снова, опускаясь вниз. Для Бонда это ничего не значило, но двумя ударами позже он получил сильный удар в живот, который отбросил его в сторону. Это тоже сбило его с толку, и он начал быстро двигаться по воде, одновременно глиссируя вниз, ко дну. В быстром темпе его обрушивали новые удары, но гранаты окаймляли кровавое пятно возле корпуса корабля, и ударные волны от взрывов становились меньше.


Появилось дно - дружелюбно колышущийся мех, большие черные поганки мертвых губок и стайки мелких рыбешек, спасавшихся вместе с Бондом от взрывов. Теперь Бонд плыл изо всех сил. В любой момент шлюпку перебрасывало за борт, и другой ныряльщик шел ко дну. Если повезет, он не найдет следов визита Бонда и решит, что подводного часового убила акула или барракуда. Было бы интересно посмотреть, что Ларго сообщит портовой полиции. Трудно объяснить необходимость вооруженного подводного часового для прогулочной яхты в мирной гавани!


Бонд брел по зыбучим водорослям. У него сильно болела голова. Он осторожно поднял руку и ощупал два огромных синяка. Кожа была неповрежденной. Если бы не водяная подушка, два удара прикладом ружья вырубили бы его. Как бы то ни было, он все еще чувствовал себя наполовину ошеломленным, и когда он дошел до конца водорослей и до мягкого белого лунного пейзажа с его случайными маленькими вулканическими облаками от морских червей, он почувствовал, что был на грани бреда. Дикая суматоха на краю поля зрения вывела его из полутранса. Мимо него проплывала гигантская рыба барракуда. Казалось, оно сошло с ума. Он извивался, кусая себя за хвост, его длинное тело извивалось и откидывалось назад, как складной нож, его рот широко открывался и снова закрывался в судорогах. Бонд смотрел, как он уносится прочь в серый туман. Ему стало как-то жаль, что чудесный морской царь превратился в этот отвратительный трясущийся автомат. В этом было что-то непристойное, как слепое плетение пробивного боксера перед тем, как он, наконец, рухнет на холст. Один из взрывов, должно быть, раздавил нервный центр, разрушил какой-то тонкий механизм равновесия в мозгу рыбы. Это не продлится долго. Более крупный хищник, чем она сама, акула, заметил бы признаки потери симметрии, что является самоубийством в море. Он будет следовать за ним некоторое время, пока спазмы не ослабеют. Затем акула совершала короткий рывок. Барракуда будет реагировать вяло, и это будет конец - тремя большими хрюкающими укусами, сначала головой, а затем все еще дергающимся телом. И акула будет спокойно плыть дальше, серповидная пасть будет тянуться за кусочками черно-желтой рыбы-лоцмана под его челюстями и, возможно, за парой примор, паразитами, которые путешествуют с огромным сонмом, которые ковыряют акулу в зубах, когда она спит, и челюсти расслаблены.


А теперь появились серые, покрытые слизью автомобильные шины, бутылки, банки и строительные леса причала. Бонд скользнул по песчаной отмели и опустился на колени на мелководье, опустив голову, не в силах нести тяжелый акваланг на берег, измученное животное, готовое упасть.


## Глава 17


Красноглазые катакомбы


Бонд, одевшись, уклонился от комментариев констебля Сантоса. Похоже, были какие-то подводные взрывы с извержениями на поверхности, по правому борту яхты. На палубе появилось несколько человек, и поднялась какая-то суматоха. Лодка была спущена на левый борт, вне поля зрения берега. Бонд сказал, что ничего не знает об этих вещах. Он ударился головой о борт корабля. Глупое дело. Он увидел то, что хотел увидеть, а затем поплыл обратно. Вполне успешно. Констебль здорово помог. Большое спасибо и спокойной ночи. Утром Бонд увидится с комиссаром.


Бонд осторожно пошел по переулку туда, где он припарковал "форд" Лейтера. Он добрался до отеля, позвонил Лейтеру в номер, и они вместе поехали в полицейский участок. Бонд описал, что произошло и что он обнаружил. Теперь ему было все равно, какие могут быть последствия. Он собирался сделать доклад. В Лондоне было восемь утра, и до нулевого часа оставалось менее сорока часов. Все эти соломинки в сумме составили половину стога сена. Его подозрения кипели, как в скороварке. Он не мог больше сидеть на крышке.


Лейтер решительно сказал: "Вы делаете именно это. И я отправлю копию в ЦРУ и одобрю ее. Более того, я позвоню Манте и скажу ей, чтобы она убиралась к черту.


'Ты?' Бонд был поражен этим изменением настроения. - Что на тебя вдруг нашло?


"Ну, я бродил по Казино, внимательно разглядывая всех, кто, как мне казалось, мог быть акционером или охотником за сокровищами. В основном они собирались группами, стояли вокруг, пытаясь показать, что хорошо проводят время - солнечные каникулы и все такое. Они не преуспели. Ларго делал всю работу, будучи веселым и мальчишеским. Остальные выглядели как частные лица или остальная часть банды Торрио сразу после бойни в День святого Валентина. Никогда в жизни не видел такой толпы головорезов - одетых в смокинги, курящих сигары, пьющих шампанское и все такое - всего лишь стаканчик-другой, чтобы показать дух Рождества. Заказы, я полагаю. Но всех их с таким запахом можно узнать на службе или, если уж на то пошло, у Пинкертона. Знаешь, осторожный, хладнокровный, думающий о чем-то другом взгляд, как у профессионалов. Ну, ни одно из лиц ничего не значило для меня, пока я не наткнулся на маленького парня с нахмуренными бровями и большого яйцеголового в очках с камешками, который был похож на мормона, который по ошибке попал в публичный дом. Он нервно осматривался, и каждый раз, когда кто-нибудь из этих парней заговаривал с ним, он краснел и говорил, какое это чудесное место, и что он отлично проводит время. Я подобрался достаточно близко, чтобы услышать, как он говорит одно и то же двум разным парням. Остальное время он просто слонялся без дела, какой-то беспомощный и почти сосал уголок своего носового платка, если вы меня понимаете. Что ж, это лицо что-то значило для меня. Я знал, что где-то видел это раньше. Вы знаете, как оно есть. Так что, немного поразмыслив, я пошел на прием и весело сказал одному из парней за стойкой, что я думал, что нашел старого одноклассника, который мигрировал в Европу, но я не мог из-за жизнь из меня помнить его имя. Было очень неловко, потому что он, казалось, узнал меня. Поможет ли парень? Итак, он пришел, и я указал на этого парня, и он вернулся к своему столу, просмотрел членские билеты и нашел тот, который мне нужен. Кажется, это был человек по имени Траут, Эмиль Траут. Швейцарский паспорт. Один из группы мистера Ларго с яхты. Лейтер помолчал. "Ну, я думаю, все дело в швейцарском паспорте". Он повернулся к Бонду. - Помните парня по имени Котце, восточногерманского физика? Приехал на Запад лет пять назад и спел все, что знал ребятам из Объединенной научной разведки? Потом он исчез, благодаря жирной плате за информацию, и скрылся в Швейцарии. Ну, Джеймс. Поверь мне на слово. Это тот самый парень. Файл прошел через мои руки, когда я еще работал в ЦРУ в Вашингтоне. Все вернулись ко мне. В то время это была адская сенсация. Видел только его рожу в деле, но в этом нет абсолютно никаких сомнений. Этот человек Коце. И что, черт возьми, выдающийся физик делает на борту "Дискотеки"? Подходит, не так ли?


Они пришли в полицейский участок. Свет горел только на первом этаже. Бонд подождал, пока они доложили дежурному сержанту и поднялись в свою комнату, прежде чем он ответил. Он стоял посреди комнаты и смотрел на Лейтера. Он сказал: - Это решающее слово, Феликс. Итак, что нам теперь делать?


- С тем, что вы получили сегодня вечером, я бы всех подозревал. Никаких вопросов.


"Подозрение в чем? Ларго потянется за своим адвокатом, и они выйдут через пять минут. Демократические правовые процессы и пр. И какой у нас есть факт, от которого Ларго не смог бы увернуться? Итак, Траут - это Коце. Мы ищем сокровища, господа, нам нужен опытный минералог. Этот человек предложил свои услуги. Сказал, что его зовут Траут. Без сомнения, он все еще беспокоится о том, что русские начнут его преследовать. Следующий вопрос? Да, у нас на Дискотеке есть подводный отсек. Мы собираемся искать сокровища через него. Осмотреть его? Ну, если надо. Вот вам, господа, подводное снаряжение, полозья, может быть, даже небольшой батискаф. Подводный часовой? Конечно. Люди потратили шесть месяцев, пытаясь выяснить, что нам нужно, и как мы собираемся это получить. Мы профессионалы, господа. Нам нравится хранить свои секреты. И вообще, что этот мистер Бонд, этот богатый джентльмен, ищущий недвижимость в Нассау, делает посреди ночи под моим кораблем? Петакки? Никогда о нем не слышал. Неважно, как звали мисс Витали. Всегда звал ее Виталий... - Бонд махнул рукой. - Видишь, что я имею в виду? Эта обложка для поиска сокровищ идеальна. Это все объясняет. И что нам остается? Ларго выпрямляется во весь рост и говорит: "Спасибо, джентльмены. Так что я могу идти сейчас? Итак, в течение часа я найду другое основание для своей работы, и вы немедленно получите известие от моих адвокатов - противоправное задержание и незаконное владение. И удачи вам в вашей туристической торговле, джентльмены. Бонд мрачно улыбнулся. - Понимаешь, что я имею в виду?


- нетерпеливо сказал Лейтер. 'Так что же нам делать? Лимпетная шахта? Отправить ее на дно - по ошибке, так сказать?


'Нет. Мы будем ждать. Увидев выражение лица Лейтера, Бонд поднял руку. - Мы собираемся послать наш отчет в очень осторожных и осторожных выражениях, чтобы не допустить высадки воздушно-десантной дивизии на Виндзор-Филд. И мы скажем, что Manta - это все, что нам нужно. Так оно и есть. С ней мы можем следить за Дискотекой сколько угодно. И мы останемся в укрытии, будем скрытно наблюдать за яхтой и посмотрим, что произойдет. В настоящее время нас не подозревают. План Ларго, если он есть, то есть, и не забывайте, что эта охота за сокровищами все еще прекрасно охватывает все, идет хорошо. Все, что ему нужно сделать сейчас, это собрать бомбы и добраться до цели ╧ 1, готовой к нулевому часу примерно через тридцать часов. Мы абсолютно ничего не можем с ним сделать, пока он не получит одну или обе эти бомбы на борту, или пока мы не поймаем его в их укрытии. Так вот, это не может быть далеко. Не может и Воздаятельница, если она поблизости. Так что завтра мы возьмем ту амфибию, которую они приготовили для нас, и поохотимся в радиусе ста миль. Мы будем охотиться в морях, а не на суше. Должно быть, она где-то на мелководье и чертовски хорошо спрятана. В такую безветренную погоду мы сможем найти ее - если она здесь. Теперь, давай! Давай закончим эти отчеты и немного поспим. И скажи, что мы не на связи десять часов. И отключи телефон, когда вернешься в свою комнату. Как бы мы ни были осторожны, этот сигнал подожжет Потомак и Темзу.


Шесть часов спустя, в кристально чистом свете раннего утра, они были на Виндзорском поле, и наземная команда вытаскивала из ангара маленькую амфибию "Грумман" на джипе. Они забрались на борт, и Лейтер включил двигатели, когда водитель мотоцикла в униформе неуверенно ехал к ним по асфальту.


Бонд сказал: "Вперед! Быстрый! А вот и бумажная работа.


Лейтер отпустил тормоза и быстро вырулил к единственной взлетно-посадочной полосе север-юг. Радио сердито затрещало. Лейтер внимательно посмотрел на небо. Это было ясно. Он медленно надавил на джойстик, и маленький самолет с рычанием помчался все быстрее и быстрее по бетону и, с последним толчком, взлетел над низким кустарником. Радио по-прежнему трещало. Лейтер потянулся и выключил его.


Бонд сидел с картой Адмиралтейства на коленях. Они летели на север. Они решили начать с группы Гранд-Багама и сначала взглянуть на возможную область Цели ╧ 1. Они летели на высоте в тысячу футов. Под ними Ягодные острова представляли собой ожерелье из коричневых кос, окрашенных в кремовый, изумрудный и бирюзовый цвета. - Понимаешь, что я имею в виду? - сказал Бонд. "Вы можете видеть что-нибудь большое сквозь эту воду на глубине до пятидесяти футов. Что-то столь же большое, как "Виндикатор", было бы замечено где угодно на любом воздушном маршруте. Так что я отметил области, где есть минимальный трафик. Они бы спрятались где-нибудь в стороне. Если предположить, а это чертовски предположение, что когда Диско убежал на юго-восток в ночь на третье, это была уловка, то будет разумно охотиться на север и запад. Ее не было восемь часов. Два из них должны были стоять на якоре, занимаясь спасательными работами. Остается шесть часов плавания со скоростью около тридцати узлов. Отрежьте час за прокладку ложного следа, и останется пять. Я отметил область от Больших Багамских островов к югу от группы Бимини. Это подходит - если что-нибудь подходит.


- Вы связались с комиссаром?


'Да. У него будет пара хороших людей в дневных и ночных очках, которые будут присматривать за Дискотекой. Если она сдвинется со своей якорной стоянки в Пальмире, куда должна вернуться в полдень, и если мы не вернемся вовремя, за ней будет следить один из чартерных самолетов Багамских авиалиний. Я заставил его сильно забеспокоиться всего одним или двумя кусочками информации. Он хотел пойти к губернатору с этой историей. Я сказал еще нет. Он хороший человек. Просто не хочет слишком много ответственности без чьего-то согласия. Я использовал имя премьер-министра, чтобы заставить его замолчать, пока мы не вернемся. Он будет играть нормально. Как вы думаете, когда Манта может быть здесь?


- Вечер, я бы сказал. Голос Лейтера был беспокойным. - Должно быть, я был пьян прошлой ночью, раз послал за ней. Боже, мы создаем адский лоскут, Джеймс. В холодном свете рассвета это выглядит не слишком хорошо. В любом случае, какого черта? Впереди Гранд Багама. Хочешь, я пошучу ракетной базе? Запрещенная зона для полетов, но мы могли бы зайти по уши, пока мы об этом. Просто послушайте, как мы будем орать через минуту или две. Он протянул руку и включил радио.


Они летели на восток вдоль пятидесяти миль красивого побережья к тому, что выглядело как небольшой город из алюминиевых домиков, среди которых красные, белые и серебряные строения возвышались над низкими крышами, словно маленькие небоскребы. - Вот именно, - сказал Лейтер. - Видишь желтые предупреждающие шары по углам базы? Предупреждение самолетам и рыбакам. Сегодня утром будут летные испытания. Лучше немного выйти в море и держаться юга. Если это будет полное испытание, они будут стрелять в сторону острова Вознесения - примерно в пяти тысячах миль к востоку. У африканского побережья. Не хочу, чтобы ракета Атлас попала нам в зад. Посмотрите вон там налево - торчит, как карандаш, рядом с этой красно-белой платформой! Атлас или Титан - межконтинентальные. Или может быть прототипом Polaris. Два других портала будут для Матадора и Снарка и, возможно, для вашего Тандерберда. Эта большая пушка, вроде гаубицы, это камера слежения. Два тарельчатых отражателя - это экран радара. Господи! Один из них поворачивается к нам! Через минуту мы попадем в ад. Полоса бетона посреди острова. Это полоса скольжения для доставки ракет, которые можно отозвать. Не могу видеть центральный пульт управления для телеметрии, управления и уничтожения вещей, если они сойдут с ума. Это будет под землей - один из тех приземистых блок-хаусов. Какой-нибудь чиновник будет сидеть там со своим персоналом, готовящимся к обратному отсчету или тому, что должно произойти, и говорить кому-то, чтобы он сделал что-нибудь с этим проклятым маленьким самолетом, который портит работу.


Над их головами потрескивало радио. Металлический голос произнес: "Н/АКОИ, Н/АКОЙ. Вы находитесь в запретной зоне. Ты слышишь меня? Немедленно изменить курс на юг. Н/АКОИ. Это ракетная база Гранд Багама. Сохраняйте чистоту. Сохраняйте чистоту.'


Лейтер сказал: "О черт! Нет смысла вмешиваться в мировой прогресс. В любом случае, мы видели все, что хотели. Нет ничего хорошего в том, чтобы получить отчет о месторождении Виндзор, чтобы усугубить наши проблемы. Он резко накренил маленький самолет. - Но вы понимаете, что я имею в виду? Если эта куча скобяных изделий не стоит четверть миллиарда долларов, то меня зовут П. Рик. И это всего в сотне миль от Нассау. Идеально подходит для дискотек.


Радио снова включилось: "Н/АКОИ, Н/АКОИ. Вам будет сообщено о входе в запрещенную зону и о том, что вы не подтвердите вход. Продолжайте лететь на юг и следите за внезапной турбулентностью. Над.' Радио замолчало.


Лейтер сказал: "Это означает, что они собираются провести испытание. Следите за ними и дайте мне знать, когда. Сброшу обороты. Нет ничего плохого в том, чтобы наблюдать, как тратятся десять миллионов долларов из денег налогоплательщиков. Смотреть! Сканер радара повернулся на восток. Они будут потеть в этом блокпосте. Я видел их в этом. Огни будут мигать по всей большой доске внизу под землей. Кибитцеры будут у своих перископов. Голоса будут слышны через систему громкой связи. "Контакт маяка... Предупреждающие воздушные шары подняты... Телеметрический контакт... Давление в баке в порядке... Гироскопы в порядке... Давление в ракетном баке в норме... Ракета чиста... Самописцы активны... Горит зеленым. .. Десять, девять, восемь, семь, шесть... Огонь!"


Несмотря на графический обратный отсчет Лейтера, ничего не произошло. Затем сквозь очки Бонд увидел струйку пара, выходящую из основания ракеты. Потом огромное облако пара и дыма и вспышка яркого света, ставшего красным. Затаив дыхание, потому что в этом зрелище было что-то ужасное, Бонд нанес Лейтеру удар за ударом. "Он отрывается от площадки. Есть струя пламени. Вроде сидит на нем. Теперь он поднимается как лифт. Теперь он выключен! Боже, это происходит быстро! Теперь нет ничего, кроме огненной искры в небе. Теперь его нет. Фу! Бонд вытер лоб. "Помнишь ту работу Moonraker, на которой я работал несколько лет назад? Интересно посмотреть, что видели люди снаружи.


'Ага. Тебе повезло, что ты выбрался из этого глубокого жаркого. Лейтер отмахнулся от воспоминаний Бонда. - А теперь остановись на этих косах в океане к северу от Бимини, а потом хорошенько пробежись по группе Бимини. Примерно в семидесяти милях к юго-западу. Следите за собой. Если мы пропустим эти точки, то окажемся на территории Фонтан Блю в Майами.


Через четверть часа показалась крошечная горловина рифов. Они были едва выше уровня воды. Мелководья было много. Это выглядело идеальным укрытием для самолета. Они спустились на сотню футов и медленно пошли зигзагами вниз по группе. Вода была настолько прозрачной, что Бонд мог разглядеть крупную рыбу, блуждающую среди темных скоплений кораллов и водорослей на блестящем песке. Большой ромбовидный скат сжался и зарылся в песок, когда черная тень самолета преследовала его и пронеслась над ним. Ничего другого и никакой возможности скрыть не было. Зеленые воды мелководья были такими же чистыми и невинными, как если бы они были открытой пустыней. Самолет летел на юг к Северному Бимини. Здесь было несколько домов и несколько небольших рыбацких гостиниц. Вышли дорогие на вид глубоководные рыболовные суда, их высокие удилища развевались. Веселые люди на палубе махали маленькому самолету. Девушка, загорая голышом на крыше шикарного каютного катера, торопливо схватила полотенце. "Настоящая блондинка!" прокомментировал Лейтер. Они полетели на юг, к Кэт-Кейс, что тянется к югу от Бимини. Здесь еще существовали случайные рыболовные промыслы. Лейтер застонал. "Что, черт возьми, в этом хорошего? Эти рыбаки уже нашли бы его, если бы он был здесь. Бонд сказал ему держаться на юге. В тридцати милях южнее на карте Адмиралтейства были маленькие безымянные точки. Вскоре темно-синяя вода снова стала зеленеть. Они миновали трех бесцельно кружащих акул. Дальше ничего не было - только ослепительный песок под стеклянной поверхностью да редкие вкрапления кораллов.


Они осторожно спустились вниз, туда, где вода снова стала синей. Лейтер глухо сказал: - Ну вот и все. В пятидесяти милях отсюда Андрос. Там слишком много людей. Кто-нибудь услышал бы самолет - если бы он был. Он посмотрел на свои часы. 11.30. Что дальше, Хокшоу? У меня топлива только на два часа полета.


Что-то зудело глубоко внутри разума Бонда. Что-то, какая-то маленькая деталь вызвала крошечный вопросительный знак. Что это было? Эти акулы! Около сорока футов воды! Кружение на поверхности! Что они там делали? Трое из них. Должно быть что-то - что-то мертвое, что привело их на этот участок песка и кораллов. Бонд настойчиво сказал: - Просто вернись еще раз, Феликс. Над отмелями. Есть что-то -'


Маленький самолет сделал крутой поворот. Феликс убавил обороты и просто продолжал летать на высоте около пятидесяти футов над поверхностью. Бонд открыл дверь и вытянулся наружу, наведя очки на короткое фокусное расстояние. Да, там были акулы, две на поверхности с вывернутыми спинами и одна в глубине. Оно что-то вынюхивало. Он во что-то вцепился зубами и тянул. Среди темных и бледных пятен на дне виднелась тонкая прямая линия. Бонд закричал: "Вернись снова!" Самолет летел кругом и назад. Христос! Почему они должны были идти так быстро? Но теперь Бонд увидел еще одну прямую линию на дне, уходящую под углом 90 градусов к первой. Он плюхнулся обратно на свое место и захлопнул дверь. Он тихо сказал: - Положи ее на этих акул, Феликс. Я думаю, это все.


Лейтер бросил быстрый взгляд на лицо Бонда. Он сказал: "Христос!" Затем: "Ну, я надеюсь, что смогу это сделать. Чертовски трудно получить истинный горизонт. Эта вода как стекло. Он отстранился, выгнулся и медленно опустил нос. Раздался легкий рывок, а затем зашипела вода под полозьями. Лейтер выключил двигатели, и самолет резко остановился, раскачиваясь в воде примерно в десяти ярдах от того места, где хотел Бонд. Две акулы на поверхности не обратили внимания. Они завершили свой круг и медленно вернулись. Они прошли так близко к самолету, что Бонд мог разглядеть безразличные розовые глаза-пуговки. Он посмотрел вниз сквозь мелкую рябь, испускаемую двумя спинными плавниками. Да! Эти "камни" на дне были фальшивыми. Это были нарисованные пятна. Как и области "песка". Теперь Бонд мог ясно видеть прямые края гигантского брезента. Третья акула отодвинула большую часть назад. Теперь он ковырял плоской головой, пытаясь залезть под землю.


Бонд сел. Он повернулся к Лейтеру. Он кивнул. - Вот и все. Над ней большой камуфляжный брезент. Взглянем.'


Пока Лейтер склонялся над Бондом и смотрел вниз, мысли Бонда яростно метались. Вывести комиссара полиции на волну полиции и доложить? Отправить сигналы в Лондон? Нет! Если бы радист на Дискотеке выполнял свою работу, он бы следил за полицейской частотой. Так что спускайтесь вниз и смотрите. Посмотри, были ли еще бомбы. Приведите доказательство. Акулы? Убейте одного, и остальные пойдут за трупом.


Лейтер откинулся на спинку кресла, его лицо сияло от волнения. - Ну, будь я проклят! Мальчик о мальчик! Он хлопнул Бонда по спине. "Мы нашли его! Мы нашли чертов самолет. Что ты знаешь? Иисус Керист!


Бонд достал Вальтер ППК. Он проверил, есть ли патрон в патроннике, положил его на левое предплечье и подождал, пока две акулы снова обернутся. Первый был больше, голова-молот, почти двенадцать футов в длину. Его ужасно искривленная голова медленно двигалась из стороны в сторону, пока он рыскал в воде, наблюдая за тем, что происходит внизу, ожидая признаков мяса. Бонд нацелился на основание спинного плавника, рассекавшего воду, как темный парус. Он был полностью выпрямлен, что свидетельствовало о напряжении и осознании крупной рыбы. Чуть ниже был позвоночник, неуязвимый, кроме никелированной пули. Он нажал на курок. Раздался хлопок, когда пуля ударилась о поверхность сразу за спиной. Стрела тяжелой пушки прокатилась по морю. Акула не обратила внимания. Бонд снова выстрелил. Вода вспенилась, когда рыба поднялась над поверхностью, неглубоко нырнула и всплыла, извиваясь вбок, как сломанная змея. Это был короткий шквал. Пуля, должно быть, разорвала спинной мозг. Теперь огромная коричневая фигура начала медленно двигаться по кругу, который становился все шире. Уродливая морда ненадолго высунулась из воды, показывая задыхающуюся серповидную пасть. На мгновение он перевернулся на спину, его живот побелел на солнце. Затем он выпрямился и, вероятно, мертвый, продолжил свое механическое бессвязное плавание.


За всем этим наблюдала следующая акула. Теперь он приблизился осторожно. Он сделал короткий резкий разбег и свернул в сторону. Почувствовав себя в безопасности, он снова нырнул внутрь, как будто уткнулся носом в умирающую рыбу, а затем поднял морду над поверхностью и изо всех сил обрушился вниз, вонзив косу в бок акулы-молота. Он ухватился, но плоть была жесткой. Он покачал своей большой коричневой головой, как собака, беспокоясь о еде, а затем вырвался. Облако крови разлилось по морю. Теперь другая акула появилась снизу, и обе рыбы в бешенстве рвали и снова рвали все еще движущуюся тушу, чья нервная система отказывалась умирать. Страшное пиршество унеслось течением и вскоре превратилось лишь в далекий плеск на глади тихого моря.


Бонд передал Лейтеру пистолет. - Я спущусь. Может быть довольно долгая работа. У них достаточно дел, чтобы занять их на полчаса, но если они вернутся, прикрой одного из них. И если по какой-либо причине вы хотите, чтобы я вернулся на поверхность, стреляйте прямо в воду и продолжайте стрелять. Ударная волна должна почти достичь меня.


Бонд начал вылезать из одежды и с помощью Лейтера влезать в свой акваланг. Это было тесное, трудное дело. Еще хуже было бы вернуться в самолет, и Бонду пришло в голову, что ему придется выбросить подводное снаряжение. Лейтер сердито сказал: "О, если бы я мог спуститься туда вместе с вами. Беда с этим проклятым крючком, он просто не будет плавать, как рука. Придется придумывать какой-нибудь резиновый гаджет. Никогда не приходило мне в голову раньше.


Бонд сказал: "Вы должны держать пар на этом ящике. Мы уже отплыли на сто ярдов. Подними ее, будь хорошим парнем. Я не знаю, кого я найду, разделив со мной обломки. Он был здесь уже добрых пять дней, и другие посетители могли заселиться первыми.


Лейтер нажал на стартер и вырулил на прежнее место. Он сказал: "Ты знаешь дизайн "Виндикатора"? Вы знаете, где искать бомбы и эти детонаторы, за которые отвечает пилот?


'Да. Полный брифинг в Лондоне. Ну пока. Скажи маме, что я умер! Бонд вскарабкался на край кабины и прыгнул.


Он засунул голову под воду и неторопливо поплыл по сверкающей воде. Теперь он мог видеть, что по всей площади под ним кишели рыбы - клюв, маленькие барракуды, щуки разных видов - хищники. Они неохотно расступились, уступая место своему большому бледному сопернику. Бонд приземлился и направился к краю брезента, сорванного акулой. Он вытащил пару длинных штопорных шпажек, которыми он крепился к песку, включил водонепроницаемый фонарик и, держась другой рукой за нож, скользнул под край.


Он ожидал этого, но грязная вода вызвала у него рвоту. Он крепче сжал губами мундштук и пополз туда, где большая часть самолета поднимала брезент в куполообразную палатку. Он встал. Его фонарик блестел на нижней стороне полированного крыла, а затем, под ним, на чем-то, что лежало под ползающей массой крабов, лангустов, морских гусениц и морских звезд. К этому Бонд тоже был готов. Он склонился над своей ужасной работой.


Это не заняло много времени. Он расстегнул золотой опознавательный диск, снял золотые наручные часы с ужасных запястий и заметил зияющую рану под подбородком, которая не могла быть нанесена морскими существами. Он направил фонарик на золотой диск. Там было написано "Джузеппе Петакки". ╧ 15932. Он привязал две улики к своим запястьям и направился к фюзеляжу, который вырисовывался в темноте, как огромная серебристая подводная лодка. Он осмотрел внешний вид, заметил дыру в том месте, где корпус был сломан при ударе, а затем забрался через открытый предохранительный люк внутрь.


Внутри фонарик Бонда осветил все красные глаза, которые светились в темноте, как рубины, и раздалось мягкое движение и беготня. Он распылил свет вверх и вниз по фюзеляжу. Повсюду были осьминоги, маленькие, но, может быть, сотня из них, переплетаясь на кончиках своих щупалец, мягко ускользая в защищающие тени, нервно меняя свой камуфляж с коричневого на бледное фосфоресцирование, которое бледно мерцало в пятнах тьмы. Весь фюзеляж, казалось, кишел ими, злобно, ужасно, и когда Бонд посветил фонариком на крышу, зрелище стало еще хуже. Там, мягко покачиваясь в слабом течении, висел труп члена экипажа. В разложении он поднялся с пола, и осьминоги, свисающие с него, как летучие мыши, теперь отпускали свои хватки и метались на реактивных двигателях взад и вперед внутри самолета - страшные, сверкающие, красноглазые кометы, которые врезались в темные углы и украдкой протискивались в щели и под сиденья.


Бонд закрыл свой разум от отвратительного кошмара и, держа перед собой фонарик, продолжил поиски.


Он нашел канистру с цианидом в красную полоску и засунул ее за пояс. Он пересчитал трупы, заметил открытый люк в бомбоотсек и убедился, что бомбы исчезли. Он заглянул в открытый контейнер под сиденьем пилота и поискал в альтернативных местах жизненно важные запалы для бомб. Но и они ушли. В конце концов, после того, как ему пришлось десяток раз отсекать щупальца от своих голых ног, он почувствовал, что его нервы быстро уходят. Он многое должен был взять с собой: опознавательные диски экипажа, бортовой журнал, в котором не было ничего, кроме рутинных подробностей полета и никаких намеков на чрезвычайную ситуацию, показания приборной доски, но он не мог выдержать ни секунды. извивающихся, красноглазых катакомб. Он выскользнул через аварийный люк и почти в истерике поплыл к тонкой полоске света, которая была краем брезента. В отчаянии он пробрался под него, зацепил лежавший на спине цилиндр в складках, и ему пришлось снова подлезть, чтобы освободиться. А затем он оказался в прекрасной кристально чистой воде и взмыл на поверхность. На двадцати футах боль в ушах напомнила ему остановиться и расслабиться. Нетерпеливо глядя на красивый корпус гидросамолета над собой, он ждал, пока боль утихнет. Затем он встал, уцепился за поплавок и стал рвать свое оборудование, чтобы избавиться от него и его загрязнения. Он отпустил все это и смотрел, как оно медленно падает на песок. Он прополоскал рот сладостью чистой соленой воды и поплыл в пределах досягаемости протянутой руки Лейтера.


## Глава 18


Как съесть девушку


Когда они приближались к Нассау на обратном пути, Бонд попросил Лейтера взглянуть на Дискотеку, лежащую у Пальмиры. Она была там в порядке, точно так же, как она была накануне. Единственная разница, которая не имела большого значения, заключалась в том, что у нее был только носовой якорь. Движения на борту не было. Бонд подумал, что она выглядит красивой и совершенно безобидной, лежа здесь, отражая свои элегантные линии в зеркале моря, когда Лейтер взволнованно сказал: "Послушай, Джеймс, взгляни на пляжный домик. Эллинг у ручья. Видите эти двойные дорожки, ведущие из воды? До двери эллинга. Они кажутся мне странными. Они глубокие. Что могло их создать?


Бонд сфокусировал очки. Следы шли параллельно. Что-то, что-то тяжелое, протащили между эллингом и морем. Но этого не могло быть, конечно, не могло быть! Он сказал напряженно: - Давай скорее уйдем, Феликс. Затем, когда они мчались по суше, "черт возьми, если я могу придумать что-нибудь, что могло бы их создать. И, черт возьми, если бы это было то, что могло бы быть, они бы довольно быстро смели эти следы.


Лейтер лаконично заметил: "Люди делают ошибки. Мы должны дать этому месту пройтись. Надо было сделать это раньше. Красиво выглядящая свалка. Думаю, я приму приглашение мистера Ларго и выступлю от имени моего уважаемого клиента, мистера Рокфеллера Бонда.


Был час дня, когда они вернулись на Виндзор Филд. В течение получаса диспетчерская вышка искала их по радио. Теперь им предстояло встретиться с комендантом поля и, как ни странно, с адъютантом губернатора, который дал полное разрешение губернатора на череду их проступков, а затем вручил Бонду толстый конверт с сигналами для них обоих.


Содержание началось с ожидаемых ракет за нарушение связи и требований дальнейших новостей. ("Это они получат!" - прокомментировал Лейтер, когда они мчались в сторону Нассау в комфортабельной задней части салона губернатора "Хамбер Снайп".) Расчетное время прибытия "Манты" было в пять часов вечера. Запросы через Интерпол и итальянскую полицию подтвердили, что Джузеппе Петакки на самом деле был братом Доминетты Витали, чья личная история, переданная Бонду, во всех других отношениях подтвердилась. Те же источники подтвердили, что Эмилио Ларго был крупным авантюристом и подозревался в мошенничестве, хотя технически его досье было чистым. Источник его богатства был неизвестен, но не из средств, хранящихся в Италии. Дискотека была оплачена в швейцарских франках. Конструкторы подтвердили наличие подводного отсека. В нем была электрическая лебедка и приспособления для спуска малых подводных судов и спуска аквалангистов. В спецификациях Ларго эта модификация корпуса была указана как требование для подводных исследований. Дальнейшее расследование "акционеров" не дало никаких дополнительных фактов - за существенным исключением, что большая часть их биографии и профессий датируется не более шести лет назад. Это предполагало возможность того, что их личности могли быть недавно сфабрикованы, и, по крайней мере теоретически, это приравнивалось бы к возможному членству в SPECTRE, если такая организация действительно существовала. Четыре недели назад Коце уехал из Швейцарии в неизвестном направлении. Последние фотографии мужчины были сделаны в полуденном самолете Pan American. Тем не менее военная штаб-квартира "Громового шара" должна была признать надежность прикрытия Ларго, если только не появятся дополнительные доказательства, и нынешнее намерение состояло в том, чтобы продолжить поиски по всему миру, уделяя приоритетное внимание району Багамских островов. Ввиду этого приоритета и чрезвычайно срочного фактора времени, бригадный генерал Фэирчайлд, CB, DSO, британский военный атташе в Вашингтоне, с контр-адмиралом Карлсоном, USN в отставке, до недавнего времени секретарем Комитета начальников штабов США, должны были прибыть в 19:00 по восточному стандартному времени на президентском Боинге 707 "Колумбайн", чтобы взять на себя совместное командование дальнейшими операциями. Было запрошено полное сотрудничество господ Бонда и Лейтера, и до прибытия вышеупомянутых офицеров полные отчеты каждый час в час должны были передаваться по радио в Лондон, копии - в Вашингтон, под совместной подписью.


Лейтер и Бонд молча посмотрели друг на друга. В конце концов Лейтер сказал: "Джеймс, я предлагаю проигнорировать последнюю часть и принять к сведению оставшуюся часть. Мы уже пропустили четыре часа, и я не предлагаю провести остаток дня, потея в нашей радиорубке. Просто слишком много дел. Скажу тебе что. Я расскажу им последние новости, а потом скажу, что мы отключаемся от эфира в связи с новой чрезвычайной ситуацией. Затем я предлагаю пойти и осмотреть Пальмиру от вашего имени, придерживаясь нашей легенды прикрытия. И я предлагаю хорошенько осмотреть эллинг и посмотреть, что означают эти следы. Верно? Затем, в пять, мы встретимся с "Мантой" и подготовимся перехватить "Диско", если и когда она отплывет. А что касается больших начальников в Президентском специальном выпуске, то они могут просто играть в пинокль в Доме правительства до завтрашнего утра. Сегодня ночь, и мы просто не можем тратить ее на рутину "После тебя, Альфонс". Хорошо?'


Бонд задумался. Они въезжали на окраину Нассау, через трущобы трущоб, спрятанные за фасадом миллионера, вдоль набережной. Он ослушался многих приказов в своей жизни, но это было неповиновение премьер-министру Англии и президенту Соединенных Штатов - могущественным левым и правым. Но события двигались чертовски быстро. М. дал ему эту территорию, и, правильно это или нет, М. поддержит его, как он всегда подпирал свой посох, даже если это означало, что М. посадил свою голову на зарядное устройство. Бонд сказал: - Согласен, Феликс. С Manta мы можем справиться с этим самостоятельно. Жизненно важно выяснить, когда эти бомбы попадут на борт "Диско". У меня есть идея для этого. Может работать, может нет. Это значит, что девушке Виталия придется нелегко, но я постараюсь справиться с этой стороной. Подбросьте меня до отеля, и я начну трещать. Встретимся здесь снова около половины пятого. Я позвоню Харлингу, узнаю, есть ли у него что-нибудь новенькое на дискотеке, и попрошу его передать вам наверх, если что-нибудь готовится. Вы все правильно поняли насчет самолета? Хорошо. Я пока придержу идентификационный диск Петакки. Увидимся.


Бонд почти пробежал через вестибюль отеля. Когда он взял свой ключ на стойке регистрации, они передали ему телефонное сообщение. Он прочитал ее, поднимаясь в лифте. Оно было от Домино: "Пожалуйста, звоните быстро".


В своей комнате Бонд сначала заказал клубный сэндвич и двойной бурбон со льдом, а затем позвонил комиссару полиции. "Диско" подошел к маслозаправочной пристани с первыми лучами солнца и заполнил баки. Затем она вернулась на свою якорную стоянку у Пальмиры. Полчаса назад, ровно в час тридцать, гидросамолет был спущен за борт и вместе с Ларго и еще одним на борту взлетел на восток. Когда комиссар услышал это по рации от своих наблюдателей, он добрался до диспетчерской вышки в Виндзор-Филд и попросил, чтобы самолет был отслежен радаром. Но она летела низко, примерно на 300 футов, и они потеряли ее среди островов примерно в пятидесяти милях к юго-востоку. Больше ничего не сообщалось, кроме того, что портовые власти были предупреждены об ожидании американской подводной лодки "Манта", атомной, около пяти вечера. Это все. Что знал Бонд?


Бонд осторожно сказал, что еще слишком рано говорить. Было похоже, что операция накаляется. Можно ли попросить наблюдателей поторопиться с новостями, как только будет замечен гидросамолет, возвращающийся на Дискотеку? Это было жизненно важно. Не мог бы комиссар передать свои новости Феликсу Лейтеру, который в этот момент направлялся в радиорубку? И можно ли Бонду одолжить машину - что угодно - чтобы он сам ездил? Да, Ленд Ровер подойдет. Все, что на четырех колесах.


Затем Бонд перешел к Домино в Пальмире. Она казалась жаждущей его голоса. - Где ты был все утро, Джеймс? - это был первый раз, когда она назвала его христианское имя - "Я хочу, чтобы ты сегодня днем поплавал. Мне сказали собраться и подняться на борт сегодня вечером. Эмилио говорит, что сегодня вечером они отправятся за сокровищами. Разве не мило с его стороны взять меня? Но это гробовая тайна, так что никому не говори, ладно. Но он смутно говорит о том, когда мы вернемся. Он сказал что-то о Майами. Я думала, - она помедлила, - я думала, что к тому времени, когда мы вернемся, ты уже уедешь в Нью-Йорк. Я так мало тебя видел. Ты ушел так внезапно прошлой ночью. Что это было?'


"У меня внезапно заболела голова. Прикосновение солнца, я полагаю. Это был целый день. Я не хотел идти. И я бы хотел приехать поплавать. Где?'


Она дала ему точные указания. Это был пляж в миле дальше по побережью от Пальмиры. Там была боковая дорога и соломенная хижина. Он не мог пропустить это. Пляж был немного лучше, чем в Пальмире. Дайвинг был веселее. И, конечно, было не так много людей. Он принадлежал какому-то ушедшему шведскому миллионеру. Когда он мог добраться туда? Полчаса будет нормально. У них было бы больше времени. На рифе то есть.


Принесли напиток Бонда и бутерброд. Он сел и поглотил их, глядя в стену, чувствуя возбуждение по поводу девушки, но зная, что он собирается сделать с ее жизнью в тот день. Это должно было быть плохим бизнесом - когда оно могло бы быть таким хорошим. Он вспомнил ее такой, какой впервые увидел: нелепая соломенная шляпа, сдвинутая на нос, бледно-голубые ленты, развевающиеся, когда она мчалась по Бэй-стрит. Ну что ж...


Бонд скатал свои плавки в полотенце, надел поверх брюк темно-синюю хлопчатобумажную рубашку с морскими островами и перекинул через плечо счетчик Гейгера Лейтера. Он взглянул на себя в зеркало. Он выглядел как любой другой турист с фотоаппаратом. Он порылся в кармане брюк, чтобы убедиться, что у него есть идентификационный браслет, вышел из комнаты и спустился в лифт.


В Land Rover были подушки Dunlopillo, но асфальт с неровными краями и извилистые изгибы прибрежной дороги Нассау были жесткими для пружин, а дрожащее послеполуденное солнце было убийственным. К тому времени, как Бонд нашел песчаную дорожку, ведущую к казуаринам, и припарковал машину на краю пляжа, все, чего он хотел, - это попасть в море и остаться в нем. Пляжная хижина была сооружением Робинзона Крузо из плетеного бамбука и сосны с пальмовой крышей, широкие карнизы которой отбрасывали черные тени. Внутри были две раздевалки с надписью "ЕГО" и "ЕЕ". В ЕЕ лежала небольшая стопка мягкой одежды и белые сандалии из оленьей кожи. Бонд переоделся и снова вышел на солнце. Небольшой пляж представлял собой ослепительный полумесяц из белого песка, окруженный с обеих сторон скалистыми выступами. Девочки не было видно. Пляж быстро менялся от зеленого до синего под водой. Бонд сделал несколько шагов по мелководью и нырнул сквозь теплые, как кровь, воды наверху в прохладные глубины. Он оставался там как можно дольше, чувствуя чудесную холодную ласку на своей коже и сквозь волосы. Затем он всплыл и лениво пополз в море, ожидая увидеть девушку, ныряющую вокруг одного из мысов. Но ее не было видно, и через десять минут Бонд повернул обратно к берегу, выбрал участок твердого песка и лег на живот, спрятав лицо в руках.


Через несколько минут что-то заставило Бонда открыть глаза. Через середину тихой бухты к нему приближалась тонкая дорожка пузырей. Когда он перешел темно-синее в зеленое, Бонд увидел желтый единственный цилиндр акваланга и блеск маски с веером темных волос, развевающихся позади. Девушка выбросилась на мелководье. Она приподнялась на локте и подняла маску. Она строго сказала: "Не лежи там во сне. Приди и спаси меня.


Бонд встал и прошел несколько шагов туда, где она лежала. Он сказал: "Тебе не следует заниматься аквалангом в одиночку. Что случилось? Акула обедала с тобой?


"Не отпускай глупых шуток. У меня в ноге шипы морского яйца. Вам придется их как-то вывести. Прежде всего уберите от меня этот акваланг. Мне слишком больно стоять на ноге со всем этим весом". Она потянулась к пряжке на животе и отстегнула защелку. "Теперь просто снимите его".


Бонд сделал, как ему сказали, и отнес цилиндр в тень деревьев. Теперь она сидела на мелководье, осматривая подошву правой ноги. Она сказала: "Их только двое. Они будут трудными".


Бонд подошел и встал на колени рядом с ней. Два черных пятна, близко друг к другу, были почти под загибом средних пальцев. Он встал и протянул руку. 'Ну давай же. Мы попадем в тень. Это займет время. Не нажимайте на ногу, иначе вы подтолкнете их еще дальше. Я позабочусь о тебе.'


Она рассмеялась над ним. 'Мой герой! Все в порядке. Но не бросай меня. Она подняла обе руки. Бонд наклонился и положил одну руку ей под колени, а другую под мышки. Ее руки сомкнулись вокруг его шеи. Бонд легко поднял ее. Он постоял немного в плещущейся воде и посмотрел в ее перевернутое лицо. Яркие глаза сказали да. Он наклонил голову и крепко поцеловал ее в полуоткрытый, ждущий рот.


Мягкие губы обхватили его и медленно отстранились. Она сказала довольно запыхавшись: "Вы не должны брать свою награду вперед".


- Это было только на счет. Бонд крепко сжал ее правую грудь и вышел из воды на берег, в тень казуарин. Он осторожно уложил ее на мягкий песок. Она заложила руки за голову, чтобы песок не попал в растрепанные волосы, и лежала в ожидании, полускрыв глаза за темной сеткой ресниц.


Округлая форма бикини смотрела на Бонда, а гордая грудь в узких чашечках была еще двумя глазами. Бонд почувствовал, что теряет контроль. Он грубо сказал: "Перевернись".


Она сделала, как ей сказали. Бонд опустился на колени и поднял ее правую ногу. Он был маленьким и мягким, как пойманная птица в его руке. Он вытер песчинки и разжал пальцы ног. Маленькие розовые подушечки были похожи на бутоны какого-то многоцветкового цветка. Удерживая их, он наклонился и прижался губами к тому месту, где торчали обломанные концы черных шипов. Он сильно сосал около минуты. Маленький кусочек песка от одного из шипов попал ему в рот, и он выплюнул его. Он сказал: "Это будет долгое дело, если я немного не поранюсь. В противном случае это займет целый день, и я не могу тратить слишком много времени только на одну ногу. Готовый?'


Он видел, как мышцы ее ягодиц сжались, чтобы выдержать боль. Она мечтательно сказала: "Да".


Бонд впился зубами в плоть вокруг шипов, кусал так нежно, как только мог, и сильно сосал. Нога изо всех сил пыталась уйти. Бонд сделал паузу, чтобы выплюнуть несколько фрагментов. Следы его зубов были белыми, а в двух крошечных дырочках виднелись точки крови. Он слизал их. Под кожей почти не осталось черного цвета. Он сказал. "Это первый раз, когда я съел женщину. Они довольно хороши.


Она нетерпеливо поморщилась, но ничего не сказала.


Бонд знал, как это будет больно. Он сказал: "Все в порядке, Домино. У тебя хорошо получается. Последний глоток. Он ободряюще поцеловал подошву ее ноги, а затем так нежно, как только мог, снова принялся за дело своими зубами и губами.


Через минуту или две он выплюнул последнюю часть позвоночника. Он сказал ей, что все кончено, и осторожно опустил ногу. Он сказал: "Теперь вы не должны засыпать его песком. Пойдемте, я еще раз подвезу вас до хижины, и вы сможете обуться в сандалии.


Она перевернулась. Ее черные ресницы были мокры от слез мелкой боли. Она провела по ним рукой. Она сказала, серьезно глядя на него: "Знаешь, ты первый мужчина, который заставил меня плакать". Она подняла руки, и теперь это была полная капитуляция.


Бонд наклонился и поднял ее. На этот раз он не поцеловал ожидающий рот. Он отнес ее к двери хижины. ЕГО или ЕЁ? Он перенес ее в СВОЮ. Он потянулся за рубашкой и шортами и бросил их, превратив в обрывок кровати. Он мягко опустил ее так, чтобы она стояла на его рубашке. Она держала руки на его шее, пока он расстегивал единственную пуговицу на бюстгальтере, а затем и ленты на тугой комбинезоне. Он вышел из плавок и отшвырнул их.


## Глава 19


Когда поцелуи прекратились


Бонд оперся на локоть и посмотрел на красивое утонувшее лицо. Под глазами и на висках выступила роса пота. Пульс быстро бьется у основания шеи. Линии власти были стерты любовными ласками, и на лице появилось мягкое, милое выражение синяков. Влажные ресницы раздвинулись, и большие и далекие рыжевато-коричневые глаза с отдаленным любопытством посмотрели на Бонда. Они лениво сосредоточились и рассматривали его так, будто видели впервые.


Бонд сказал: "Извините. Я не должен был этого делать.


Слова позабавили ее. Ямочки по обеим сторонам рта превратились в расщелины. Она сказала: "Ты говоришь, как девочка, у которой это впервые. Теперь вы боитесь, что у вас будет ребенок. Тебе придется рассказать своей матери.


Бонд наклонился и поцеловал ее. Он поцеловал два уголка ее рта, а затем приоткрытые губы. Он сказал: "Иди и плыви. Тогда я должен поговорить с вами. Он поднялся на ноги и протянул руки. Неохотно она их взяла. Он притянул ее к себе. Ее тело флиртовало с его, зная, что это безопасно. Она озорно улыбнулась ему и стала еще более распутной. Бонд яростно прижал ее к себе, чтобы остановить ее и потому, что знал, что у них осталось всего несколько минут счастья. Он сказал: "Перестань, Домино. И давай. Нам не нужна одежда. Песок не повредит вашей ноге. Я только притворялся.


Она сказала: "Так было и со мной, когда я вышла из моря. Шипы не так сильно болели. И я мог бы вылечить их, если бы захотел. Как это делают рыбаки. Ты знаешь как?'


Бонд рассмеялся. 'Да. Теперь в море. Он поцеловал ее один раз, отступил и посмотрел на ее тело, чтобы вспомнить, как это было. Затем он резко повернулся, побежал к морю и глубоко нырнул.


Когда он вернулся на берег, она уже была на улице и одевалась. Бонд вытерся. На ее смех через перегородку он отвечал односложно. Наконец она приняла перемену в нем. Она сказала: "Что с тобой, Джеймс? Что-то не так?'


'Да, дорогой.' Натянув брюки, Бонд услышал стук золотой цепочки о монеты в кармане. Он сказал: "Выходи на улицу. Я должен поговорить с тобой.


Сентиментально Бонд выбрал участок песка с другой стороны хижины от того места, где они были раньше. Она вышла и встала перед ним. Она внимательно изучала его лицо, пытаясь прочесть его. Бонд избегал ее взгляда. Он сидел, обхватив руками колени, и смотрел на море. Она села рядом с ним, но не близко. Она сказала: "Ты сделаешь мне больно. Вы тоже уходите? Быстрее. Сделай это чисто, и я не буду плакать".


Бонд сказал: - Боюсь, дело еще хуже, Домино. Это не обо мне. Это о твоем брате.


Бонд почувствовал, как напряглось ее тело. Она сказала тихим, напряженным голосом: - Продолжайте. Скажи мне.'


Бонд вынул браслет из кармана и молча протянул ей.


Она взяла это. Она почти не взглянула на него. Она немного отвернулась от Бонда. - Значит, он мертв. Что с ним произошло?'


- Это плохая история, и очень большая. Это связано с вашим другом Ларго. Это очень великий заговор. Я здесь, чтобы узнать кое-что для моего правительства. Я действительно что-то вроде полицейского. Я говорю вам это, и я скажу вам остальное, потому что сотни и, возможно, тысячи людей умрут, если вы не поможете предотвратить это. Вот почему мне пришлось показать тебе этот браслет и сделать тебе больно, чтобы ты мне поверил. Делая это, я нарушаю свою клятву. Что бы ни случилось, что бы ты ни решил сделать, я надеюсь, ты не скажешь, что я собираюсь сказать.


- Так вот почему ты занимался со мной любовью - чтобы заставить меня делать то, что ты хочешь. А теперь ты шантажируешь меня смертью моего брата. Слова вырвались у нее сквозь зубы. Теперь мягким, убийственным шепотом она сказала: "Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я ненавижу тебя".


Бонд холодно и деловито сказал: - Ваш брат был убит Ларго или по его приказу. Я пришел сюда, чтобы сказать вам это. Но потом, - он заколебался, - ты была там, и я люблю тебя и хочу тебя. Когда то, что случилось, начало происходить, у меня должны были быть силы, чтобы остановить это. У меня не было. Я знал, что это было тогда или, возможно, никогда. Зная то, что я знал, это был ужасный поступок. Но ты выглядел таким красивым и счастливым. Я хотел отложить причинение тебе боли. Это мое единственное оправдание. Бонд сделал паузу. - А теперь послушай, что я тебе скажу. Попробуй забыть о своей ненависти ко мне. Через мгновение вы поймете, что мы ничто во всем этом. Это вещь сама по себе. Бонд не стал ждать ее комментариев. Он начал с самого начала и прошел медленно, поминутно, через все дело, опуская только появление Манты, единственного фактора, который теперь мог помочь Ларго и, возможно, изменить его планы. Он закончил: "Итак, вы видите, мы ничего не можем сделать, пока это оружие не окажется на борту "Диско". Пока этот момент не настал, у Ларго есть идеальное алиби, связанное с его историей об охоте за сокровищами. Ничто не связывает его ни с разбившимся самолетом, ни со СПЕКТРОМ. Если мы помешаем ему сейчас, в этот момент, арестуем корабль под каким-то предлогом, поставим за ним караул, помешаем его отплытию, это только задержит план СПЕКТРА. Только Ларго и его люди знают, где спрятаны бомбы. Если самолет полетел за ними, он будет поддерживать связь с Дискотекой по радио. Если есть заминка, самолет может оставить бомбы в тайнике или в другом, сбросить их где угодно на мелководье и вернуться за ними, когда беда минует. Даже "Диско" можно было снять с работы и использовать другой корабль или самолет в любое время в будущем. Штаб-квартира SPECTER, где бы она ни находилась, сообщит премьер-министру, что план изменился, или вообще ничего не скажет. Затем, возможно, через несколько недель, они пришлют еще одно сообщение. И на этот раз, возможно, деньги будут сброшены только за двадцать четыре часа. Условия будут жестче. И нам придется их принять. Пока эти бомбы для нас все еще потеряны, угроза существует. Ты видишь это?'


'Да. Так что же делать? Голос был резким. Глаза девушки яростно блестели, когда она смотрела на Бонда и сквозь него на какую-то далекую цель - не на Ларго, как он думал, великого заговорщика, а на Ларго, который приказал убить ее брата.


- Мы должны знать, когда эти бомбы окажутся на борту "Диско". Это все, что имеет значение. Тогда мы сможем действовать в полную силу. И на нашей стороне есть один важный фактор. Мы почти уверены, что Ларго чувствует себя в безопасности. Он по-прежнему верит, что чудесный план, и он чудесен, идет именно так, как и было задумано. В этом наша сила и наша единственная сила. Ты видишь это?'


- А как вы узнаете, когда бомбы попадут на борт яхты?


- Вы должны сказать нам.


'Да.' Односложно было скучно, безразлично. - Но откуда мне знать? И как мне вам сказать? Этот человек не дурак. Он глуп только в том, что хочет свою любовницу, - она выплюнула это слово, - когда на карту поставлено так много всего другого. Она сделала паузу. "Эти люди сделали плохой выбор. Ларго не может жить без женщины в пределах досягаемости. Они должны были это знать.


- Когда Ларго сказал вам вернуться на борт?


'Пять. Корабль идет за мной в Пальмиру.


Бонд посмотрел на часы. "Сейчас четыре. У меня есть счетчик Гейгера. Он прост в использовании. Он сразу покажет, есть ли бомбы на борту. Я хочу, чтобы ты взял его с собой. Если там написано, что на борту бомба, я хочу, чтобы вы посветили в иллюминатор - несколько раз зажгите свет в каюте, что-нибудь в этом роде. У нас есть люди, наблюдающие за кораблем. Им скажут сообщить. Тогда избавься от счетчика Гейгера. Бросай его за борт.


Она презрительно сказала: "Это глупый план. Это своего рода мелодраматический вздор, о котором пишут в триллерах. В реальной жизни люди не заходят в свои каюты и не включают свет днем. Нет. Если бомбы там, я выйду на палубу - покажусь вашим людям. Это естественное поведение. Если их там не будет, я останусь в своей каюте.


'Все в порядке. Будь по-своему. Но ты сделаешь это?


'Конечно. Если я смогу предотвратить убийство Ларго, когда увижу его. Но при условии, что, когда вы доберетесь до него, вы увидите, что он убит. Она была совершенно серьезна. Она смотрела на него так, словно он был агентом по путешествиям, а она бронировала место в поезде.


"Сомневаюсь, что это произойдет. Я должен сказать, что каждый человек на борту получит пожизненный срок в тюрьме.


Она обдумала это. 'Да. Что будет делать. Это хуже, чем быть убитым. А теперь покажи мне, как работает эта машина. Она встала и сделала пару шагов по берегу. Казалось, она что-то вспомнила. Она посмотрела на браслет в своей руке. Она повернулась и подошла к берегу моря, постояла немного, глядя на тихую воду. Она сказала несколько слов, которых Бонд не расслышал. Потом она откинулась назад и изо всех сил бросила золотую цепочку далеко через отмель в темно-синее море. Цепочка на мгновение блеснула на ярком солнце, и раздался небольшой всплеск. Она смотрела, как рябь расширяется, и, когда разбитое зеркало снова стало целым, повернулась и пошла обратно по песку, ее маленькая хромота оставляла следы неровной глубины.


Бонд показал ей работу машины. Он убрал индикатор наручных часов и велел ей полностью полагаться на сигнальный щелчок. - Везде на корабле должно быть все в порядке, - объяснил он. - Но лучше возле трюма, если сможешь туда добраться. Скажем, вы хотите сделать снимок с кормовой палубы или что-то в этом роде. Эта штука сделана так, чтобы выглядеть как Rolleiflex. На передней панели есть все линзы и гаджеты Rolleiflex, рычаг для нажатия и все такое. У него просто нет фильма. Можно сказать, что вы решили сделать несколько прощальных снимков Нассау и яхты, не так ли?


'Да.' Девушка, которая внимательно слушала, теперь казалась рассеянной. Неуверенно она протянула руку и коснулась руки Бонда. Она опустила руку. Она посмотрела на него, а затем быстро отвела взгляд. Она застенчиво сказала: "Что я сказала, что я сказала о ненависти к тебе. Это неправда. Я не понял. Как я мог - вся эта ужасная история? Я до сих пор не могу в это поверить, поверить, что Ларго имеет к этому какое-то отношение. У нас был своего рода роман на Капри. Он привлекательный мужчина. Все остальные хотели его. Было непросто отобрать его у всех этих умных женщин. Затем он рассказал о яхте и об этом замечательном путешествии в поисках сокровищ. Это было похоже на сказку. Конечно, я согласился прийти. Кто бы не хотел? Взамен я был вполне готов сделать то, что должен был сделать". Она мельком взглянула на него и отвела взгляд. 'Мне жаль. Но это так. Когда мы добрались до Нассау и он держал меня на берегу, подальше от яхты, я удивился, но не обиделся. Острова прекрасны. Мне было чем заняться. Но то, что вы мне рассказали, объясняет многие мелочи. Меня никогда не пускали в радиорубку. Экипаж был молчалив и недружелюбен - они обращались со мной как с нежелательным человеком на борту, а с Ларго у них были странные отношения, скорее равные, чем платные люди. И они были крутыми людьми и более образованными, чем обычно моряки. Так что все подходит. Я даже помню, что целую неделю до прошлого четверга Ларго был ужасно нервным и раздражительным. Мы уже устали друг от друга. Я списал это на это. Я даже строил планы лететь домой в одиночку. Но в последние несколько дней ему стало лучше, и когда он сказал мне собраться и быть готовым подняться на борт этим вечером, я подумал, что могу сделать так же, как он сказал. И, конечно же, я был очень взволнован этой охотой за сокровищами. Я хотел посмотреть, что это такое. Но потом, - она посмотрела на море, - там был ты. А сегодня днем, после того, что случилось, я решил сказать Ларго, что не пойду. Я бы остался здесь и посмотрел, куда ты ушел, и пошел бы с тобой. Впервые она посмотрела ему прямо в лицо и выдержала его взгляд. - Вы бы позволили мне это сделать?


Бонд протянул руку и коснулся ее щеки. 'Конечно я буду.'


'Но что происходит сейчас? Когда я увижу тебя снова?


Это был вопрос, которого Бонд боялся. Отправляя ее обратно на борт со счетчиком Гейгера, он подвергал ее двойной опасности. Ее может обнаружить Ларго, и в этом случае ее смерть будет немедленной. Если дело дойдет до погони, что казалось почти неизбежным, "Манта" потопит "Диско" артиллерийским огнем или торпедами, возможно, даже без предупреждения. Бонд суммировал эти факторы и закрыл от них свой разум. Он держал его закрытым. Он сказал: "Как только это закончится, я буду искать тебя, где бы ты ни был. Но теперь ты будешь в опасности. Вы знаете это. Вы хотите продолжить?


Она посмотрела на часы. Она сказала: "Сейчас половина пятого. Я должен идти. Не подходи ко мне к машине. Поцелуй меня один раз и останься здесь. Не беспокойтесь о том, что вы хотите сделать. Я сделаю это хорошо. Либо это, либо шпилька сзади для этого человека. Она протянула руки. 'Приходить.'


Через несколько минут Бонд услышал, как заработал двигатель "МГ". Он дождался, пока звук стихнет вдалеке вдоль дороги Западного побережья, затем подошел к "лендроверу", сел в него и последовал за ним.


В миле дальше по побережью, у двух белых обелисков, обозначавших въезд в Пальмиру, на подъездной дорожке все еще висела пыль. Бонд усмехнулся своему импульсу подъехать за ней и помешать ей выйти на яхту. О чем, черт возьми, он думал? Он быстро поехал по дороге к Олд-Форт-Пойнт, где в гараже заброшенной виллы разместились полицейские наблюдатели. Они были там: один мужчина читал книгу в мягкой обложке на брезентовом стуле, а другой сидел перед биноклем на треноге, направленным на Диско через щель в жалюзи бокового окна. Рация цвета хаки валялась рядом с ними на полу. Бонд дал им новую информацию, связался по рации с комиссаром полиции и подтвердил ее. Комиссар передал ему два сообщения от Лейтера. Одна из них заключалась в том, что визит в Пальмиру был отрицательным, за исключением того, что слуга сказал, что багаж девушки был отправлен на борт "Дискотеки" сегодня днем. Эллинг был совершенно невинен. В нем была лодка со стеклянным дном и водная педаль. Педаль оставила бы следы, которые они видели с воздуха. Во втором сообщении говорилось, что Манта ожидается через двадцать минут. Встретится ли Бонд с Лейтер на пристани Принс-Джордж, где она пришвартуется.


"Манта", шедшая вверх по каналу с бесконечной осторожностью, не обладала борзой элегантностью обычной подводной лодки. Она была грубой, толстой и уродливой. Луковицеобразный металлический огурец с закругленным носом, закрытым брезентом, чтобы скрыть секреты радарного сканера от нассавианцев, не содержал ни малейшего намека на ее скорость, которая, по словам Лейтера, составляла около сорока узлов под водой. - Но они тебе этого не скажут, Джеймс. Это секретно. Думаю, мы обнаружим, что даже бумага в банке засекречена, когда поднимемся на борт. Остерегайтесь этих парней из флота. В настоящее время они настолько молчаливы, что считают даже отрыжку угрозой безопасности.


- Что еще вы знаете о ней?


"Ну, мы не скажем об этом капитану, но, конечно, в ЦРУ нас должны были научить основным вещам об этих атомных подводных лодках, чтобы мы могли информировать агентов о том, что искать, и распознавать подсказки в их отчетах. Это один из кораблей класса "Джордж Вашингтон", водоизмещение около 4000 тонн, экипаж около ста человек, стоимость около ста миллионов долларов. Диапазон, что угодно, пока еда не закончится или пока ядерный реактор не нуждается в дозаправке - скажем, каждые 100 000 миль или около того. Если у него такое же вооружение, как у "Джорджа Вашингтона", у него будет шестнадцать вертикальных пусковых установок, две группы по восемь, для твердотопливной ракеты "Поларис". Они имеют дальность действия около 1200 миль. Экипажи называют трубы "Шервудским лесом", потому что они выкрашены в зеленый цвет, а ракетный отсек выглядит как ряды огромных стволов деревьев. Эти рабочие места Polaris увольняются из глубины. Субмарина останавливается и держится как вкопанная. Они всегда знают точное положение корабля с помощью радиофиксации и звездных прицелов с помощью хитрой штуки, называемой перископом звездного слежения. Вся эта дурь подается в ракеты автоматически. Затем главный стрелок нажимает кнопку, и ракета сжатым воздухом взлетает над водой. Когда он отрывается от поверхности, твердотопливные ракеты загораются и доводят ракету до конца пути. Адское оружие на самом деле, если подумать. Представьте себе, как эти проклятые твари вырываются из моря в любой точке мира и разносят вдребезги какую-нибудь столицу. У нас их уже шесть, и мы собираемся иметь больше. Хороший сдерживающий фактор, если подумать. Вы не знаете, где они и когда. В отличие от баз бомбардировщиков, огневых площадок и тому подобного, которые можно выследить и вывести из строя первой ракетной волной.


Бонд сухо заметил: - Они найдут способ их обнаружить. И, по-видимому, глубинная атомная бомба, установленная глубоко, пошлет ударную волну через сотни миль воды и разорвет все на куски на огромной площади. Но есть ли у нее что-нибудь меньше этих ракет? Если мы собираемся работать на Дискотеке, что мы собираемся использовать?


- У нее шесть торпедных аппаратов впереди, и я осмелюсь сказать, что у нее есть кое-что поменьше - пулеметы и так далее. Проблема будет заключаться в том, чтобы заставить командира стрелять в них. Ему не понравится стрелять по безоружной гражданской яхте по приказу пары парней в штатском, причем одного из них Лайми. Надеюсь, его приказы из военно-морского ведомства такие же твердые, как мои и ваши.


Огромная подводная лодка мягко ударилась о причал. Линии были брошены, а алюминиевый трап выброшен на берег. Из толпы наблюдателей, сдерживаемых кордоном полиции, раздались прерывистые возгласы. Лейтер сказал: "Ну, вот и мы. И к одному чертовски плохому началу. Между нами нет шляпы, чтобы отдать честь квартердеку. Вы делаете реверанс, я кланяюсь.


## Глава 20


Время принятия решения


Внутри подводной лодки было невероятно просторно, и вниз в глубь вела лестница, а не трап. Не было никакого беспорядка, и сверкающая краска была двухцветной зеленой. Линии электропередач, окрашенные в яркие цвета, создавали веселый контраст с почти больничным декором. В сопровождении вахтенного офицера, молодого человека лет двадцати восьми, они спустились на две палубы. Воздух (70╟ при влажности 46%, объяснил офицер) был удивительно прохладным. Внизу лестницы он повернул налево и постучал в дверь с надписью "Командир П. Педерсен, USN".


Капитан выглядел лет на сорок. У него было квадратное, скорее скандинавское лицо с черной стрижкой под ежик, которая только начинала седеть. У него были проницательные, юмористические глаза, но опасный рот и челюсть. Он сидел за аккуратно сложенным металлическим столом и курил трубку. Перед ним стояла пустая кофейная чашка и блокнот, на котором он только что писал. Он встал, пожал руки, указал ими на два стула перед своим столом и сказал вахтенному офицеру: "Кофе, пожалуйста, Стэнтон, и пусть это пришлют, хорошо?" Он сорвал верхний лист с сигнальной панели и передал ее. "Самое срочное".


Он сел. - Что ж, джентльмены. Добро пожаловать на борт. Коммандер Бонд, очень приятно, что корабль посетил член Королевского флота. Вы когда-нибудь были на подводных лодках?


- Да, - сказал Бонд, - но только в качестве супергруза. Я был в разведке - Спецотдел РНВР. Прямо шоколадный матрос.


Капитан рассмеялся. 'Это хорошо! А вы, мистер Лейтер?


- Нет, капитан. Но раньше у меня был свой. Вы управляли им с помощью своего рода резиновой груши и трубки. Беда в том, что они никогда не давали мне достаточно воды в ванне, чтобы увидеть, на что она действительно способна".


- Похоже на военно-морское министерство. Они никогда не позволят мне испытать этот корабль на полную катушку. Кроме одного раза на испытаниях. Каждый раз, когда вы хотите начать, стрелка натыкается на чертову красную линию, которую какой-то мешающий такой-то нарисовал на циферблате. Ну, господа, - капитан посмотрел на Лейтера, - какой счет? Такого потока "Совершенно секретно" не было со времен Кореи. Я не против сказать вам, последнее было от Главнокомандующего ВМФ, личного. Сказал, что я должен считать себя подчиненным вашим приказам или, в случае вашей смерти или недееспособности, приказом коммандера Бонда, пока адмирал Карлсон не прибудет сегодня в 19:00. Ну и что? Что готовится? Все, что я знаю, это то, что все сигналы имеют префикс Operation Thunderball. Что это за операция?


Бонду очень понравился коммандер Педерсен. Ему нравилась его легкость и юмор и вообще, - вспомнилось ему старое военно-морское выражение, - покрой его стакселя. Теперь он наблюдал за бесстрастным добродушным лицом, когда Лейтер рассказывал свою историю вплоть до отплытия амфибии Ларго в 1:30 и инструкций, которые Бонд дал Домино Витали.


На фоне голоса Лейтера была смесь тихих звуков - высокий, непрерывный вой генератора, наложенный на приглушенный фон фоновой музыки - Чернильные пятна поют: "Я люблю кофе, я люблю чай". Время от времени система громкой связи над столом капитана трещала и пела с оперативным двуязычием: "Робертс - начальнику шлюпки", "Главный механик требует Оппеншоу", "Синяя команда - в отсек F", - и откуда-то доносился всхлип и бульканье. похожий на насос аппарат, который звучал точно каждые две минуты. Это было похоже на пребывание внутри простого мозга робота, который работал с гидравликой и электрическими импульсами с несколькими подсказками от своих хозяев-людей.


Через десять минут коммандер Педерсен снова сел. Он потянулся к своей трубке и начал рассеянно набивать ее. Он сказал: "Ну, это адская история". Он улыбнулся. - И как ни странно, даже если бы у меня не было этих сигналов от военно-морского ведомства, я бы поверил. Всегда думал, что что-то подобное произойдет на днях. Ад! Я должен таскать эти ракеты, и я командую ядерным кораблем. Но это не значит, что я не в ужасе от всей этой истории. Есть жена и двое детей, и это тоже не помогает. Это атомное оружие чертовски опасно. Да ведь любой из этих маленьких песчаных рифов здесь мог бы удержать все Соединенные Штаты для выкупа - всего лишь одной из моих ракет, нацеленных на Майами. И вот я, парень по имени Питер Педерсен, тридцати восьми лет, может, в здравом уме, а может, и нет, таскаю с собой около шестнадцати вещей - достаточно, чтобы, черт возьми, чуть не стереть с лица земли Англию. Однако, - он положил руки на стол перед собой, - это все, кстати. Теперь у нас в руках только один маленький кусочек проблемы - маленький, но такой же большой, как мир. Итак, что нам делать? Насколько я понимаю, вы, джентльмены, думаете, что этот Ларго с минуты на минуту вернется на своем самолете после того, как заберет бомбы из того места, где он их спрятал. Если у него есть бомбы, и на то, что вы сказали мне, я соглашусь с вероятностью того, что у него есть, эта девушка даст нам наводку. Затем мы приближаемся и арестовываем его корабль или взрываем его из воды. Верно? Но если у него нет бомб на борту или по той или иной причине мы не получим наводку, что нам тогда делать?


Бонд тихо сказал: - Мы следуем за ним, сидим у него на хвосте, пока не истечет срок, то есть примерно через двадцать четыре часа. Это все, что мы можем сделать, не вызывая адской юридической вони. Когда срок истечет, мы сможем передать всю проблему нашим правительствам, и они решат, что делать с Дискотекой, затонувшим самолетом и всем остальным. К тому времени какой-нибудь человечек на быстроходном катере, о котором мы никогда не слышали, мог оставить одну из бомб у побережья Америки, и Майами мог подняться в воздух. Или может быть большой взрыв где-то еще в мире. Было достаточно времени, чтобы снять эти бомбы с самолета и увезти их за тысячи миль отсюда. Что ж, это будет очень плохо, и мы проиграем. Но в данный момент мы находимся в положении детектива, наблюдающего за человеком, который, как он думает, собирается совершить убийство. Он даже не знает наверняка, есть у него пистолет или нет. Детектив ничего не может сделать, кроме как следовать за мужчиной и ждать, пока он действительно не вытащит пистолет из кармана и не направит его. Тогда и только тогда детектив может застрелить этого человека или арестовать его. Бонд повернулся к Лейтеру. - Разве не в этом дело, Феликс?


- Вот как это выглядит. И капитан, коммандер Бонд и я, черт возьми, уверены, что Ларго наш человек и что он в кратчайшие сроки отправится к своей цели. Вот почему мы согласились запаниковать и пригласить вас. За одну сотню он будет закладывать эту бомбу ночью, а сегодня последняя ночь, которая у него есть. Кстати, капитан, у вас есть пар, или как там его называют атомщики?


- Да, и мы можем отправиться в путь всего через пять минут. Капитан покачал головой. - Но есть для вас плохие новости, джентльмены. Я просто не могу понять, как мы будем следить за Дискотекой.


'Как это? У тебя есть скорость, не так ли? Лейтер поймал себя на том, что угрожающе направил свой стальной крюк на капитана, и поспешно снова опустил его на колени.


Капитан улыбнулся. 'Полагаю так. Думаю, мы могли бы устроить ей хорошую гонку по прямому курсу, но вы, джентльмены, похоже, не догадались об опасностях навигации в этой части океана. Он указал на карту Британского Адмиралтейства на стене. "Посмотрите на это. Вы когда-нибудь видели диаграмму с таким количеством цифр? Похоже на раскиданное муравьиное гнездо. Это зондирование, джентльмены, и я могу сказать вам, что если Дискотека не будет придерживаться одного из глубоководных каналов - Языка океана, Северо-Западного канала Провиденс или Северо-Восточного - мы получили его, как командующий. Бонд сказал бы. Вся остальная часть этой области, - он махнул рукой, - может выглядеть на карте того же синего цвета, но после вашей поездки на этом "Грумман Гусе", который вы хорошо знаете, он уже не такого синего цвета. Почти весь этот район окружен берегами и мелководьем всего от трех до десяти саженей над ним. Если бы я совсем сошел с ума и искал на берегу приятную уютную работу, я бы повел судно в надводном положении в десяти саженях - если бы можно было подкупить штурмана и отгородить эхолот от экипажа. Но даже если мы получим на карте длинный участок в десять саженей, вы должны помнить, что это старая карта, восходящая к временам плавания, и эти берега меняются уже более пятидесяти лет с тех пор, как она была составлена. А еще есть приливы, которые накатывают прямо на берега и от них, и коралловые черноголовые, которых эхолот не заметит, пока вы не услышите их эхо, разбивающее корпус или винт. Капитан вернулся к своему столу. - Нет, джентльмены. Это итальянское судно было выбрано чертовски удачно. С этим ее устройством на подводных крыльях она, вероятно, не вытянет больше чем на сажень. Если она решит держаться на мелководье, у нас просто нет шансов. И это плоско. Капитан переводил взгляд с одного на другого. "Хотите, чтобы я связался с военно-морским министерством и приказал Форт-Лодердейлу занять те истребители-бомбардировщики, которые у вас есть наготове, - заставить их выполнять слежку?"


Двое мужчин посмотрели друг на друга. Бонд сказал: "Она не будет показывать свет. У них будет адская работа, чтобы забрать ее ночью. Что скажешь, Феликс? Может быть, нам лучше вызвать их, хотя бы для того, чтобы понаблюдать за американским побережьем. Затем, если капитан пожелает, мы возьмем Северо-Западный канал - если, конечно, "Дискотека" - и сделаем ставку на Багамскую ракетную станцию, являющуюся целью ╧ 1.


Феликс Лейтер провел левой рукой по копне соломенных волос. - Черт возьми, - сказал он сердито. - Черт, да, я полагаю, что да. Мы выглядим достаточно глупо, уже выводя Манту на сцену. Что такое эскадрилья самолетов? Конечно. Мы просто должны подтвердить нашу догадку, что это Ларго и Дискотека. Давай, соберемся с капитаном и снимем сигнал, который не выглядит чертовски глупым - скопируй в ЦРУ и твоему шефу. Как вы хотите, чтобы это произошло?


"Адмиралтейство для М., с префиксом "Операция Громовой шар". Бонд провел рукой по лицу. "Боже, это поставит кошку среди голубей". Он посмотрел на большие металлические настенные часы. 'Шесть. В Лондоне будет полночь. Популярное время, чтобы получить такой сигнал.


Звуковая система на потолке говорила более четко. "Вахтенный офицер - капитану. Полицейский со срочным сообщением для коммандера Бонда. Капитан нажал переключатель и заговорил в настольный микрофон. - Приведи его вниз. Приготовьтесь отбросить линии. Все готовятся к отплытию. Капитан дождался подтверждения и отпустил переключатель. Капитан улыбнулся им. Он сказал Бонду: "Как зовут эту девушку? Домино? Ну, Домино, скажи доброе слово.


Дверь открылась. Капрал полиции без шляпы рухнул на стальной пол по стойке смирно и протянул затекшую руку. Бонд взял желтовато-коричневый конверт OHMS и вскрыл его. Он пробежал глазами написанное карандашом сообщение, подписанное комиссаром полиции. Он бесстрастно прочел:


"САМОЛЕТ ВОЗВРАТИЛСЯ В 17:30, ПОДНЯТЫЙ НА БОРТ. ДИСКОТЕКА ПОШЛА В 17:55, НА ПОЛНОЙ СКОРОСТИ, КУРСОМ НА СЕВЕРО-ЗАПАД СТОП ДЕВУШКА НЕ ПОВТОРЯЛАСЬ НЕ ПОЯВЛЯЛАСЬ НА ПАЛУБЕ ПОСЛЕ ПОСАДКИ.


Бонд взял у капитана сигнальный бланк и написал:


MANTA БУДЕТ ОБЕСПЕЧИВАТЬ ТЕНЬ ЧЕРЕЗ СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ПРОВИДЕНСКИЙ КАНАЛ ОСТАНОВИТЬ ЭСКАДРИЮ ИСПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКИХ БОМБИРОВ ИЗ ФОРТ-ЛОДЕРДЕЙЛА ЧЕРЕЗ ВМФ ПОПРОСИТЬ О СОТРУДНИЧЕСТВЕ В РАДИУСЕ ДВУХСОТ МИЛЬ ОТ ПОБЕРЕЖЬЯ ФЛОРИДЫ СТОП MANTA ПОДДЕРЖИТ КОНТАКТ ЧЕРЕЗ ВИНДЗОРСКОЕ ПОЛЕ ВОЗДУШНЫЙ КОНТРОЛЬ СТОП ИНФОРМИРОВАННОЕ ВМФ И АДМИРАЛТЕЙСТВО СТОП ПОЖАЛУЙСТА, СООБЩИТЕ ГУБЕРНАТОРУ ТАКЖЕ АДМИРАЛУ КАРЛСОНУ И БРИГАДИРУ ФЭРЧАЙЛДУ О ПРИБЫТИИ.


Бонд подписал сообщение и передал его капитану, который тоже подписался, как и Лейтер. Бонд положил сообщение в конверт и отдал его капралу, который резво развернулся и лязгнул в своих тяжелых ботинках.


Когда дверь закрылась, капитан нажал кнопку внутренней связи. Он приказал плыть, всплыл, курсом на север, со скоростью десять узлов. Затем он выключился. В короткой тишине послышался шквал фонового шума, волынки и свистки боцманов, тонкий механический вой и топот бегущих ног. Подводную лодку слегка тряхнуло. Капитан тихо сказал: - Ну, господа, вот и все. Я бы хотел, чтобы гусь был менее диким и более твердым. Но я буду рад преследовать ее для вас. Итак, этот сигнал.


Лишь наполовину задумавшись о формулировке сигнала, Бонд сидел и беспокоился о значении сообщения комиссара и о Домино. Это выглядело плохо. Выглядело так, будто самолет не привез две бомбы или одну из них, и в этом случае мобилизация "Манта" и истребителей-бомбардировщиков была довольно бессмысленной мерой предосторожности, едва ли оправдываемой доказательствами. Вполне может быть, что разбившийся "Виндикатор" и пропавшие бомбы были делом рук какой-то совершенно другой группы и что, пока они преследовали Диско, поле боя оставалось свободным для СПЕКТРА. Но инстинкты Бонда не позволяли ему принять такую возможность. В качестве прикрытия вся установка Disco-Largo была на сто процентов водонепроницаемой. Его нельзя было ни в чем упрекнуть. Одного этого было достаточно, чтобы вызвать подозрения у Бонда. Сюжет такого масштаба и дерзости мог быть задуман только под безупречным прикрытием и вплоть до мельчайших деталей. Ларго мог просто отправиться на поиски сокровищ, и все, вплоть до разведки местонахождения сокровищ в последнюю минуту, чтобы увидеть, например, есть ли поблизости рыбацкие лодки, соответствовало этой возможности. Или он мог плыть, чтобы заложить бомбу, отрегулировать взрыватель замедленного действия, возможно, на несколько часов после крайнего срока, чтобы дать время для ее извлечения или уничтожения, если Англия и Америка в последний момент согласятся заплатить выкуп, и уйти достаточно далеко от опасную зону, чтобы избежать взрыва и установить алиби. Но где была бомба? Прибыл ли он на борт в самолете, и Домино по какой-то причине не смогла подняться на палубу, чтобы подать сигнал? Или его собирались подобрать по пути к месту назначения? Западный курс из Нассау, возможно, направляющийся к Северо-Западному маяку через пролив Берри-Айленд, соответствовал обоим вариантам. Затонувший самолет лежал к западу, к югу от Бимини, как и Майами и другие возможные цели на американском побережье. Или, пройдя канал примерно в пятидесяти милях к западу от Нассау, "Диско" мог бы резко повернуть на север и, пройдя еще пятьдесят миль по мелководью, препятствовавшему преследованию, вернуться в Северо-Западный пролив Провиденс и направиться прямо к Гранд Багамы и ракетная станция.


Бонд, раздосадованный нерешительностью и страхом, что он и Лейтер выставляют себя величавыми дураками, заставил себя поверить в одно: он, Лейтер и Манта затеяли безумную авантюру. Если бомба будет на борту, если "Диско" повернет на север, к Большим Багамам и ракетной станции, тогда, мчась по Северо-Западному каналу, "Манта" может вовремя ее перехватить.


Но если эта авантюра удалась со всеми возможными ошибками, почему Домино не подала сигнал? Что с ней случилось?


## Глава 21


Очень мягко, очень медленно


"Диско" - темная торпеда, оставляющая за собой глубокий, ненадолго сливочный след, - мчалась по синему зеркалу моря. В большой каюте царила тишина, если не считать глухого гула двигателей и тихого звона стакана на буфете. Хотя в качестве меры предосторожности штормовые жалюзи были задраены над иллюминаторами, единственный свет внутри исходил от единственного левого навигационного фонаря, свисающего с крыши. Тусклый красный свет едва освещал лица двадцати мужчин, сидевших вокруг длинного стола, а красно-черные черты лица, искаженные легким колебанием верхнего света, придавали сцене вид заговора в аду. .


Сидевший во главе стола Ларго, его лицо, хотя в каюте был кондиционер, блестящее от пота, заговорило. Его голос был напряженным и хриплым от напряжения. "Я должен сообщить, что мы находимся в чрезвычайном положении. Полчаса назад ╧ 17 нашел мисс Витали в колодце. Она стояла и возилась с камерой. Когда ╧ 17 наткнулся на нее, она подняла камеру и сделала вид, что фотографирует Пальмиру, хотя защитный колпачок был на объективе. ╧ 17 был подозрительным. Он сообщил мне. Я спустился вниз и отвел ее в каюту. Она боролась со мной. Все ее отношение вызвало у меня подозрения. Я был вынужден усмирить ее радикальными мерами. Я взял камеру и осмотрел ее". Ларго остановился. Он тихо сказал: - Камера была подделкой. В нем скрывался счетчик Гейгера. Счетчик, естественно, регистрировал более 500 миллирентген. Я привел ее в сознание и расспросил. Она отказалась говорить. Со временем я заставлю ее сделать это, и тогда она будет устранена. Пришло время отплыть. Я снова привел ее в бессознательное состояние и надежно привязал веревкой к койке. Я созвал это собрание, чтобы сообщить вам об этом происшествии, о котором я уже сообщил ╧ 2".


Ларго молчал. Из-за стола раздалось угрожающее, раздраженное рычание. ╧ 14, один из немцев, сказал сквозь зубы: "А что, господин ╧ 1, ╧ 2 должен был сказать об этом?"


- Он сказал, что мы должны продолжать. Он сказал, что весь мир полон счетчиков Гейгера, которые ищут нас. Против нас мобилизованы спецслужбы всего мира. Какому-нибудь назойливому человеку в Нассау, возможно, полиции, приказали провести радиационный досмотр всех кораблей в гавани. Возможно, мисс Витали была подкуплена, чтобы принести счетчик на борт. Но ╧ 2 сказал, что как только мы поместим оружие в район цели, бояться будет нечего. Я попросил радиста прослушать необычное движение между Нассау и побережьем. Плотность вполне нормальная. Если бы нас заподозрили, Нассау был бы завален беспроводным трафиком из Лондона и Вашингтона. Но все тихо. Так что операция пойдет по плану. Когда мы будем далеко от этого места, мы избавимся от свинцового кожуха оружия. В свинцовом кожухе будет мисс Витали.


╧ 14 настаивал: "Но вы сначала добьетесь правды от этой женщины? Для наших планов на будущее неприятно думать, что мы можем оказаться под подозрением.


- Допрос начнется, как только закончится заседание. Если вам интересно мое мнение, эти два человека, которые вчера поднялись на борт, - этот Бонд и Ларкин - могут быть замешаны. Они могут быть секретными агентами. У так называемого Ларкина была камера. Я не рассматривал его внимательно, но он был похож на тот, что был у мисс Витали. Я виню себя за то, что не был более осторожен с этими двумя мужчинами. Но их история была убедительна. По возвращении в Нассау завтра утром нам придется быть осмотрительными. Мисс Витали упадет за борт. Буду выяснять детали истории. Будет дознание. Это будет раздражать, но не более того. Наши свидетели будут непоколебимы. Будет разумно использовать монеты как дополнительное оправдание нашего сегодняшнего ночного местонахождения. ╧ 5, состояние эрозии монет удовлетворительное?


╧ 5, физик Котце, рассудительно заметил: "Этого более чем достаточно. Но они пройдут экспертизу, беглый осмотр. Это подлинные дублоны и реалы начала семнадцатого века. Морская вода не оказывает большого влияния на золото и серебро. Я использовал немного кислоты, чтобы сгладить их. Их, конечно, придется передать коронеру и объявить сокровищницей. Чтобы вынести суждение о них, потребуется гораздо больший эксперт, чем он или суд. Не будет принуждения раскрывать местонахождение клада. Возможно, мы могли бы указать глубину воды - скажем, десять морских саженей и неуказанный риф. Я не вижу никаких средств, с помощью которых можно было бы разрушить нашу историю. За пределами рифов часто бывает очень глубокая вода. У мисс Витали могли быть проблемы с аквалангом, и ее можно было увидеть исчезнувшей над глубоким шельфом, где наш эхолот дал глубину в сто саженей. Мы сделали все возможное, чтобы отговорить ее от участия в поисках. Но она была опытным пловцом. Романтика случая была для нее чересчур. Номер 5 развел руками. "Часто случаются несчастные случаи такого рода. Каждый год таким образом погибает много жизней. Были начаты тщательные поиски, но акулы нашлись. Охота за сокровищами была прекращена, и мы немедленно вернулись в Нассау, чтобы сообщить о трагедии". ╧ 5 решительно покачал головой. "Я не вижу причин быть встревоженным этим происшествием. Но я за самый строгий допрос. ╧ 5 вежливо повернул голову в сторону Ларго. "Есть определенные способы использования электричества, о которых я знаю. Организм человека не может противостоять им. Могу ли я быть чем-то полезен?..


Голос Ларго был таким же вежливым. Возможно, они обсуждали лекарства для пассажира, страдающего морской болезнью. 'Спасибо. У меня есть средства убеждения, которые я находил удовлетворительными в прошлом. Но я непременно позову вас, если дело окажется затруднительным. Ларго посмотрел через стол на затененные рубиновые лица. - А теперь быстро пробежимся по последним деталям. Он взглянул на часы. 'Полночь. Будет два часа лунного света, начиная с трех часов утра. Первые лучи рассвета наступят вскоре после пяти утра. Таким образом, у нас есть два часа на операцию. Наш курс приведет нас к Вест-Энду с юга. Это нормальный заход на острова, и даже если наше дальнейшее продвижение в район цели зафиксирует радар ракетной станции, это будет лишь предположение, что мы яхта, слегка отклонившаяся от курса. Мы бросим якорь ровно в три часа ночи, и купающаяся партия отправится в полумильный заплыв к месту стоянки. Пятнадцать из вас, которые примут участие в этом заплыве, будут, как и было условлено, плыть в строю стрелы, Колесницы и саней с ракетой в центре. Построение должно быть строго сохранено, чтобы не сбиться с пути. Синий факел на моей спине должен быть хорошим маяком, но если кто-то заблудится, он вернется на корабль. Это понятно? Первой обязанностью сопровождающего будет наблюдение за акулами и барракудами. Я еще раз напомню вам, что дальность ваших ружей не намного больше двадцати футов и что рыбу нужно поражать в голову или за голову. Любой человек, который собирается открыть огонь, должен предупредить своего соседа, который затем поднимется, чтобы открыть дополнительный огонь, если потребуется. Однако одного попадания должно быть достаточно для убийства, если кураре, как нам сообщили, не повредит проход через морскую воду. Прежде всего, - Ларго решительно положил руки на стол перед собой, - не забудьте перед выстрелом снять маленькую защитную оболочку с шипа. Ларго поднял руки. - Вы простите меня за повторение этих пунктов. У нас было много учений в подобных условиях, и я уверен, что все будет хорошо. Но подводная местность будет незнакомой, а действие таблеток декседрина - они будут выданы участникам плавания после этой встречи - будет повышать чувствительность нервной системы, а также обеспечивать дополнительную выносливость и воодушевление. Поэтому мы все должны быть готовы к неожиданностям и знать, как с ними справиться. Есть еще вопросы?


На этапе планирования, за несколько месяцев до этого в Париже, Блофельд предупредил Ларго, что если неприятности будут вызваны кем-либо из членов его команды, то их следует ожидать от двух русских, бывших членов "Смерша", ╧ 10 и ╧ 11. "Заговор, - сказал Блофельд, - их кровь. Рука об руку с заговором ходит подозрение. Эти два человека всегда будут задаваться вопросом, не являются ли они объектом какого-то подсобного заговора - чтобы дать им самую опасную работу, заставить их попасться на службу в полицию, убить их и украсть их долю прибыли. Они будут склонны доносить на своих коллег и всегда будут возражать против согласованных планов. Для них очевидный план, правильный способ сделать что-либо будет выбран по какой-то скрытой причине, которую от них скрывают. Они будут нуждаться в постоянной уверенности в том, что от них ничего не скрывают, но, как только они примут приказы, они будут выполнять их скрупулезно и без оглядки на свою личную безопасность. Такие люди, кроме их особых талантов, достойны того, чтобы их иметь. Но вы, пожалуйста, помните, что я сказал, и, если возникнут проблемы, если они попытаются посеять недоверие в команде, вы должны действовать быстро и с полной безжалостностью. Нельзя допустить, чтобы черви недоверия и предательства завладели вашей командой. Это враги внутри, которые могут разрушить даже самое тщательное планирование.


Теперь заговорил номер 10, когда-то известный террорист Смерша по имени Стрелик. Он сидел в двух местах от Ларго, слева от него. Он обратился не к Ларго, а к собранию. Он сказал: "Товарищи, я думаю об интересных вещах, рассказанных ╧ 1, и говорю себе, что все устроено превосходно. Я также думаю, что эта операция будет очень хорошей и что, конечно же, не будет необходимости взрывать второе орудие на Мишне ╧ 2. У меня есть некоторые документы по этим островам, и я учусь у яхтсмена (╧ 10). были проблемы со словом) Путеводитель по Багамам, что в нескольких милях от нашего целевого места есть большой новый отель, а также разбросанный городок. Поэтому я оцениваю, что взрыв Оружия ╧ 1 уничтожит около двух тысяч человек. Две тысячи человек - это не так уж много в моей стране, и их гибель по сравнению с разрушением этой важной ракетной базы в Советском Союзе не придавалась бы большого значения. Я думаю, что на Западе будет иначе и что уничтожение этих людей и спасение оставшихся в живых будет считаться серьезным делом, которое будет действовать решительно в направлении немедленного согласия с нашими условиями и спасения Мишени ╧ 2 от уничтожения. . Если это так, товарищи, - глухой, ровный голос оживился, - я говорю себе, что не более чем через двадцать четыре часа наши труды будут завершены, и великая добыча будет в наших руках. Теперь, товарищи, - красно-черные тени превратили натянутую улыбку в мрачную гримасу, - когда так много денег под рукой, мне пришла в голову недостойная мысль. (Ларго сунул руку в карман пальто и поставил сейф на маленьком кольте 25-го калибра.) "И я не выполнял бы свой долг ни перед русским товарищем ╧ 11, ни перед другими членами нашей команды, если бы Я не поделился с вами этой мыслью, в то же время прося снисхождения за то, что может быть необоснованными подозрениями".


Встреча была очень тихой, зловещей. Все эти люди были секретными агентами или заговорщиками. Они почувствовали запах восстания, тень надвигающейся неверности. Что знал номер 10? Что он собирался разглашать? Каждый мужчина был готов очень быстро решить, в какую сторону прыгнуть, когда кота выпустят из мешка. Ларго вытащил пистолет из кармана и прижал его к бедру.


"Наступит момент, - продолжал ╧ 10, наблюдая за лицами людей напротив, чтобы быстро оценить их реакцию, - очень скоро, когда нас пятнадцать человек, оставив на борту этого корабля пятерых членов и шестерых субагентов, будет там, - он махнул рукой на стену каюты, - в темноте, по крайней мере, в получасе плавания от этого корабля. В этот момент, товарищи, - голос стал хитрым, - что было бы, если бы оставшиеся на борту корабли уплыли, а нас оставили в воде. Вокруг стола шевелились и бормотали. Номер 10 поднял руку. "Смешно я думаю, и вы, несомненно, тоже, товарищи. Но мы люди пера. Мы признаем недостойные побуждения, которые могут возникнуть даже у лучших друзей и товарищей, когда на карту поставлено состояние. И, товарищи, если нас не станет пятнадцать, насколько больше будет состояние у оставшихся, с их рассказом ╧ 2 о великой битве с акулами, в которой мы все погибли?


Ларго тихо сказал: - А что вы предлагаете, ╧ 10?


Впервые номер 10 посмотрел направо. Он не мог видеть выражение глаз Ларго. Он говорил, глядя на огромную красно-черную массу своего лица. Тон его голоса был упрямым. Он сказал: "Я предлагаю, чтобы по одному члену от каждой национальной группы остался на борту для защиты интересов других членов своей национальной группы. Это сократит плавательную группу до десяти. Таким образом, те, кто берется за эту опасную работу, будут выполнять ее с большим энтузиазмом, зная, что ничего подобного, о чем я упомянул, произойти не может".


Голос Ларго был вежливым, бесстрастным. Он сказал: "У меня есть один очень короткий и простой ответ на ваше предложение ╧ 10". Свет блестел красным на металлическом большом пальце, торчавшем из большой руки. Три пули так быстро вонзились в лицо русского, что три взрыва, три ярких вспышки стали почти одним целым. ╧ 10 поднял две слабые руки ладонями вперед, как будто собираясь поймать дальнейшие пули, дернулся животом к краю стола, а затем тяжело рухнул назад осколком стула на пол. .


Ларго поднес дуло ружья к носу и деликатно понюхал его, водя им из стороны в сторону под ноздрями, словно это был какой-то восхитительный флакон духов. В тишине он медленно смотрел вниз на один ряд лиц и вверх на другой. Наконец он тихо сказал: - Собрание подошло к концу. Все участники, пожалуйста, вернитесь в свои каюты и посмотрите в последний раз на свое снаряжение. С этого момента еда будет готовиться на камбузе. Желающим также будет доступна одна порция алкоголя. Я назначу двух членов экипажа, чтобы они присматривали за покойным номером 10. Спасибо.


Когда Ларго остался один, он встал, потянулся и широко зевнул. Затем он повернулся к буфету, открыл ящик и достал коробку сигар Corona. Он выбрал одну и с отвращением зажег ее. Затем он взял закрытый красный резиновый контейнер с кубиками льда и вышел из двери в каюту Домино Витали.


Он закрыл дверь и запер ее. Здесь также с потолка свисала красная фара. Под ним, на двойной койке, лежала девушка, словно морская звезда, ее лодыжки и запястья были привязаны к четырем углам металлической конструкции под матрасом. Ларго поставил холодильник на комод и осторожно поставил рядом с ним сигару, чтобы светящийся кончик не испортил лак.


Девушка наблюдала за ним, ее глаза сверкали красными точками в полумраке.


Ларго сказал: "Дорогой, я получил большое удовольствие от твоего тела, большое удовольствие. В свою очередь, если вы не скажете мне, кто дал вам эту машину, чтобы взять ее на борт, я буду вынужден причинить вам сильную боль. Это будет вызвано этими двумя простыми инструментами, - он поднял сигару и подул на кончик, пока тот не засветился ярко, - это для тепла, а эти кубики льда для холода. Примененные с научной точки зрения, как я буду применять их, они неизбежно заставят ваш голос, когда он перестанет кричать, говорить, и говорить правду. Сейчас, когда. Что должно быть?


Голос девушки был смертельно ненавистен. Она сказала: "Ты убил моего брата, и теперь ты убьешь меня". Продолжайте и наслаждайтесь. Ты сам уже кусок смерти. Когда придет остальное, очень скоро, я молю Бога, чтобы ты страдал в миллион раз больше, чем мы оба.


Смех Ларго был коротким резким лаем. Он подошел к краю койки. Он сказал: "Очень хорошо, моя дорогая. Мы должны посмотреть, что мы можем сделать с вами, очень мягко и очень, очень медленно.


Он наклонился и зацепил пальцами вырез ее рубашки и лифчик. Очень медленно, но с огромной силой он рванул ее вниз по всей длине. Затем он отбросил разорванные половинки материи и обнажил всю блестящую длину ее тела. Он внимательно и задумчиво осмотрел его, затем подошел к комоду, взял сигару и миску с кубиками льда, вернулся и устроился поудобнее на краю койки.


Затем он затянулся сигарой, стряхнул пепел на пол и наклонился вперед.


## Глава 22


Тень


В центре атаки Манты было очень тихо. Командир Педерсен, стоя позади человека у эхолота, время от времени через плечо делал замечания Бонду и Лейтеру, которым дали стулья с брезентовыми спинками подальше от глубиномера и измерителя скорости, закрытые капюшоном, чтобы их могла прочитать только штурманская команда. Эти трое сидели бок о бок на красных кожаных алюминиевых сиденьях с подушками из пеноматериала, управляя рулем направления и передним и задним пикирующими самолетами, как будто они были пилотами авиалайнера. Теперь капитан оставил эхолот и подошел к Бонду и Лейтеру. Он весело улыбнулся. - Тридцать морских саженей, а ближайший риф - в миле к западу. Теперь у нас есть четкий курс до Гранд Багамы. И мы делаем хорошую скорость. Если мы будем продолжать в том же духе, у нас будет около четырех часов плавания. Отправляйтесь с Гранд-Багамы примерно за час до рассвета. Как насчет поесть и немного поспать? В течение часа на радаре ничего не будет - эти Ягодные острова будут занимать весь экран, пока мы не уйдем от них. Тогда придет большой вопрос. Когда мы очистим их, увидим ли мы, что один из самых маленьких рифов оторвался и быстро плывет на север параллельным курсом? Если мы увидим это на экране, это будет Дискотека. Если она там, мы погрузимся. Вы услышите тревожные звоночки. Но можно просто перевернуться и еще немного поспать. Ничего не может произойти, пока не будет уверено, что она находится в целевой области. Тогда нам придется подумать еще раз. Капитан направился к лестнице. - Не возражаете, если я пойду впереди? Следите за своей головой на трубах. Это та часть корабля, где не так много свободного пространства.


Они последовали за ним вниз и по коридору в столовую, хорошо освещенную столовую, отделанную в кремовых тонах с пастельно-розовыми и зелеными панелями. Они заняли свои места во главе одного из столов с пластиковой крышкой подальше от других офицеров и матросов, которые с любопытством смотрели на двух штатских. Капитан махнул рукой на стены комнаты. "Небольшое отличие от старого серого линкора. Вы удивитесь, сколько яйцеголовых участвует в проектировании этих кораблей. Так и должно быть, если вы хотите, чтобы ваша команда была счастлива, когда корабль тонет на месяц или больше. Велосипедисты-трюки сказали, что у нас не может быть только одного цвета, везде должен быть контраст, иначе глаза мужчин станут подавленными. Этот зал используется для кино, кабельного телевидения, турниров по криббиджу, бинго, Бог знает чего - всего, что не дает людям скучать. И вы замечаете, что нет запаха готовки или запаха двигателя. Электростатические фильтры по всему кораблю, которые их фильтруют. Пришел стюард с меню. - Итак, давайте приступим к делу. Я ем запеченную ветчину из Вирджинии с соусом из красных глаз, яблочный пирог с мороженым и кофе со льдом. И стюард, не будьте слишком осторожны с этим красноглазым. Он повернулся к Бонду. "Выход из гавани всегда вызывает у меня аппетит. Знаете, капитан ненавидит не море, а сушу.


Бонд заказал яйца пашот с ржаным тостом и кофе. Он был благодарен за веселый разговор капитана, но у самого не было аппетита. Внутри него было грызущее напряжение, которое освободится только тогда, когда на радаре появится Дискотека и появится перспектива действовать. И за его беспокойством по поводу всей операции скрывалось беспокойство о девушке. Был ли он прав, доверив ей так много правды? Неужели она предала его? Ее поймали? Была ли она жива? Он выпил стакан воды со льдом и выслушал капитана, объясняющего, как кубики льда и вода перегоняются из моря.


В конце концов Бонду надоел веселый, ровный тон разговора. Он сказал: "Простите меня, капитан, но могу я прерваться на минутку и прояснить, что мы собираемся делать, если мы правы насчет Диско и если мы найдем ее у Большой Багамы? Я не совсем понимаю, каким должен быть следующий шаг. У меня есть свои идеи, но вы думали, что мы попытаемся пройти рядом и взять ее на абордаж или просто выбить ее из воды?


Серые глаза капитана были насмешливы. Он сказал: "Я как бы оставил все это вам, ребята. Морское министерство говорит, что я подчиняюсь вашим приказам. Я просто шофер. Предположим, вы расскажете мне, что вы имеете в виду, и я буду рад согласиться со всем, что вы предложите, если это не подвергает мой корабль опасности, - он улыбнулся, - то есть слишком большой опасности. В крайнем случае, если военно-морское министерство имеет в виду то, что говорит, а судя по вашему рассказу об этой операции, так оно и есть, безопасность корабля также должна быть поставлена на карту. Как я сказал вам наверху в центре атаки, я получил подтверждение нашего сигнала и полное одобрение предложенного нами плана действий. Это все разрешение, которое мне нужно. А теперь расскажи мне.


Пришла еда. Бонд клевал яйца и отталкивал их. Он закурил. Он сказал, глядя на Феликса Лейтера: "Ну, я не знаю, что ты придумал, Феликс, но вот как я вижу картину, которую мы можем обнаружить около четырех часов утра, если предположить, что состоит в том, что "Диско" плыл на север по мелководью под прикрытием Берри-Айлендс, а затем направится к берегу Гранд-Багамы где-то за пределами ракетной станции. Что ж, исходя из этого предположения, я внимательно изучил карты, и мне кажется, что если она собирается заложить эту бомбу как можно ближе к цели, она поднимется и бросит якорь примерно на милю. от берега примерно в десяти морских саженях, поднести бомбу еще на полмили или около того к цели, положить ее на двенадцать футов воды или около того, включить часовой механизм и убраться к черту. Я бы так поступил. Она уедет с рассветом, а вокруг Вест-Энда ходит множество яхт, насколько я могу судить от лоцмана. Конечно, она появится на радаре станции, но это будет просто еще одна яхта. Если предположить, что бомба установлена на те двенадцать часов, которые есть у Ларго до истечения срока, он может вернуться в Нассау или вдвое дальше, если захочет, за то время, которое у него есть. За мои деньги он вернется в Нассау со своей историей об охоте за сокровищами и будет ждать следующих заказов от SPECTRE. Бонд сделал паузу. Он избегал взгляда Лейтера. - То есть, если только ему не удалось получить информацию от девушки.


Лейтер твердо сказал: - Черт, я не верю, что эта девушка заговорит. Она крепкая печенька. А если она это сделала? Ему достаточно выбросить ее за борт, надев на шею кусок свинца, и сказать, что ее акваланг не сработал в поисках сокровищ, или что-нибудь в этом роде. Он вполне может вернуться в Нассау. Прикрытие этого человека так же прочно, как "Дж. П. Морган и компания".


- прервал капитан. - Оставив все это в стороне, коммандер Бонд, и сосредоточившись на ракурсах, как, по-вашему, он собирается вывести бомбу из корабля прямо в район цели? Я согласен, что согласно картам, он не может подойти ближе на яхте, а если бы и смог, то у него могут быть проблемы с береговой охраной на ракетной станции. Я вижу по своей дури на месте, что у них есть какой-то сторожевой катер, чтобы отгонять рыбаков и тому подобное, когда они собираются устроить тренировочную стрельбу.


Бонд решительно сказал: - Я уверен, что это и есть настоящая цель подводного отсека в "Диско". У них там есть одна из этих подводных санок и, возможно, электрическая торпеда, чтобы ее тащить. Они загрузят бомбу в сани и вместе с командой подводных пловцов заберут ее, заложат и вернутся на корабль. Иначе зачем все это подводное снаряжение?


Капитан медленно сказал: - Возможно, вы правы, коммандер. Это имеет смысл. Но что вы хотите, чтобы я с этим сделал?


Бонд посмотрел капитану в глаза. - Есть только один момент, чтобы поймать этих людей. Если мы покажем свою руку слишком рано, Диско сможет уйти к черту - всего на несколько сотен ярдов, может быть, и сбросит бомбы на сто саженей. Достать их и бомбу, во всяком случае, первую бомбу, можно только тогда, когда команда покинула корабль и направляется к месту закладки. Мы должны получить их подводную команду с нашей подводной командой. Вторая бомба, если она на борту, не имеет значения. Мы можем потопить корабль со второй бомбой внутри.


Капитан посмотрел на свою тарелку. Он аккуратно сложил нож и вилку, поправил десертную ложку, взял остатки кофе со льдом и покрутил осколки льда так, что они зазвенели. Он поставил стакан обратно на стол и посмотрел сначала на Лейтера, потом на Бонда. Он задумчиво сказал: - Думаю, то, что вы говорите, имеет смысл, коммандер. У нас на борту много кислородных ребризеров. У нас также есть десять лучших пловцов в ядерной флотилии. Но у них будут только ножи, чтобы сражаться. Мне придется попросить добровольцев. Он сделал паузу. - Кто их возглавит?


Бонд сказал: "Я сделаю это. Подводное плавание с аквалангом - одно из моих увлечений. И я знаю, на какую рыбу обращать внимание, а на какую не обращать внимания. Я проинформирую ваших людей об этих вещах.


Феликс Лейтер прервал его. - И не думай, что ты оставишь меня есть вирджинскую ветчину, - упрямо сказал он. Я надену на это дополнительный плавник, - он поднял блестящий крюк, - и я буду гонять вас на полмили в любой день, с голенистой ногой и всем остальным. Вы удивитесь, узнав, как импровизируют, когда кто-то отгрызает вам руку. Компенсацию назначают медики, если вы о ней не слышали.


Капитан улыбнулся. Он поднялся на ноги. 'Ладно ладно. Я оставлю вас, двух героев, сражаться, а я поговорю с мужчинами по громкой связи. Затем нам нужно будет собраться вместе с диаграммами и убедиться, что оборудование в порядке и тому подобное. В конце концов, вы, ребята, не уснете. Я выдам тебе порцию боевых пилюль. Они вам понадобятся. Он поднял руку и пошел в столовую.


Лейтер повернулся к Бонду. - Ты чертов мошенник. Думал, ты собираешься бросить своего старого приятеля, не так ли? Боже, какое предательство вы, Лаймеи! Вероломный Альбион прав, все в порядке.


Бонд рассмеялся. "Как, черт возьми, я должен был знать, что ты был в руках реабилитаторов, терапевтов и так далее? Я никогда не знал, что ты так серьезно относишься к жизни. Полагаю, ты даже нашел способ погладить свой проклятый мясной крючок.


Лейтер мрачно сказал: - Вы будете удивлены. Познакомьте с этим девушку, и вы будете удивлены, как это повлияет на их хорошее решение. Итак, давайте приступим к случаям. В каком строю мы будем плыть? Можем ли мы превратить некоторые из этих ножей в копья? Как мы отличим свою сторону от их под водой, да еще в полумраке? Мы должны сделать эту операцию довольно прочной. Этот Педерсен хороший парень. Мы не хотим, чтобы кто-то из его людей погиб из-за какой-то нашей чертовски глупой ошибки.


Голос капитана прозвучал по системе связи. 'Теперь послушайте это. Говорит ваш капитан. Не исключено, что в ходе этой операции мы можем столкнуться с опасностями. Я расскажу вам, как это может произойти. Этот корабль был выбран военно-морским ведомством для учений, равносильных военной операции. Я расскажу вам историю, которая останется под грифом "совершенно секретно" до дальнейших распоряжений. Вот что случилось...'


Бонда, спящего на одной из койк дежурных, разбудил звонок будильника. Железный голос громкоговорящей системы сказал: "Водолазные станции. Водолазные станции", и почти сразу же его койка слегка накренилась, а далекий вой двигателей изменил тональность. Бонд мрачно улыбнулся про себя. Он соскользнул с койки и пошел вперед и вверх к центру атаки. Феликс Лейтер уже был там. Капитан отвернулся от сюжета. Его лицо было напряженным. Он сказал: "Похоже, вы были правы, джентльмены. У нас с ней все в порядке. Примерно в пяти милях вперед и в двух румбах вправо. Она делает около тридцати узлов. Ни один другой корабль не смог бы удержать такую скорость, да и вряд ли сможет. И она не показывает свет. Вот, не хочешь посмотреть в прицел? Она поднимает настоящий кильватер и излучает много фосфоресценции. Луны еще нет, но вы увидите белое пятно, когда ваши глаза привыкнут к темноте.


Бонд пригнулся к резиновым глазницам. Через минуту она была у него, белая струйка на горизонте мягких перистых волн. Он отступил. - Какой у нее курс?


- То же, что и у нас - западная оконечность Большой Багамы. Сейчас мы углубимся и немного ускоримся. Она у нас тоже есть на Сонаре, так что мы ее не потеряем. Мы встанем параллельно и подойдем чуть позже. Встретил. отчет дает легкий западный бриз в ранние часы. Это было бы помощью. Не хочу, чтобы было слишком спокойно, когда мы разгружаем плавательную группу. Поверхность будет немного кипеть, когда каждый человек выйдет. Вот, - он повернулся к властному мужчине в белых утках, - это старшина Фэллон. Он командует плавательным отрядом, разумеется, по приказу вас и мистера Лейтера. Все лучшие пловцы вызвались добровольцами. Он выбрал девять из них. Я снял с них все обязанности. Может быть, вы, джентльмены, хотели бы познакомиться с вашей командой. Вы захотите обсудить свои рутины. Я полагаю, что дисциплина должна быть довольно жесткой - опознавательные сигналы и так далее. Хорошо? Сержант по оружию присматривает за оружием. Он улыбнулся. - Он раздобыл дюжину складных ножей. С трудом убедил мужчин сдать их, но он это сделал. Он заострил их и заострил почти до иголок, а затем вставил в верхушки ручек метел. Думаю, он заставит вас подписать договор на метлы, или он посадит над собой офицера снабжения, когда мы выберемся из этого. Тогда все в порядке. Увидимся. Проси все, что хочешь. Он вернулся к сюжету.


Бонд и Лейтер последовали за старшиной Фэллон по нижней палубе в машинное отделение, а затем в мастерскую по ремонту двигателей. По пути они прошли через реакторный зал. Реактор, эквивалент управляемой атомной бомбы, представлял собой непристойную выпуклость на уровне колен, возвышавшуюся над толстой свинцовой палубой. Когда они проходили мимо, Лейтер прошептал Бонду: "Промежуточный реактор подводной лодки с жидким натрием, Марка Б". Он кисло усмехнулся и перекрестился.


Бонд пнул тварь ботинком. "Вещи парового века. У нашего флота есть Mark C.


Ремонтная мастерская, длинное низкое помещение, оборудованное разнообразными точными машинами, представляла собой любопытное зрелище. В одном конце сгруппировались девять пловцов, одетых только в плавки, их изящные тела сияли от загара. С другой стороны двое мужчин в серых комбинезонах, унылые фигуры эпохи машин, работали в полумраке, и только точки яркого света падали на жужжащие станки, из которых лезвия ножей выбрасывали небольшие фонтаны голубых и оранжевых искр. У некоторых пловцов уже были свои копья. После знакомства Бонд взял одну и осмотрел ее. Это было смертоносное оружие, лезвие, отточенное до стилета и зазубренное на конце, прочно вставленное в навершие длинного крепкого посоха. Бонд провел большим пальцем по острой, как игла, стали и коснулся кончика. Даже кожа акулы не выдержала бы этого. Но что было бы у врага? Пистолеты CO2 для уверенности. Бонд посмотрел на улыбающихся загорелых молодых людей. Были жертвы - возможно, многие. Все должно быть сделано, чтобы вызвать внезапность. Но эти золотые шкуры, а также более бледные шкуры его и Лейтера будут видны с двадцати футов в лунном свете - хорошо для ружей, но вне досягаемости копий. Бонд повернулся к старшине Фэллону: - Я полагаю, у вас на борту нет резиновых костюмов?


- Конечно, коммандер. Придется, чтобы спастись в холодных водах. Он улыбнулся. "Мы не всегда плаваем среди пальм".


- Они нам всем понадобятся. А не могли бы вы нарисовать белые или желтые цифры, большие, на их спине? Тогда мы будем более или менее знать, кто есть кто.


'Конечно конечно.' Он позвал своих людей. - Привет, Фонда и Джонсон. Идите к интенданту и нарисуйте резиновые костюмы для всей команды. Брэкен, возьми в магазине ведро резиновой краски. Нарисуйте цифры на спине костюмов. Глубина в фут. От одного до двенадцати. Иди.


Позже, когда блестящие черные костюмы висели на стене, словно шкуры гигантских летучих мышей, Бонд созвал команду. "Ребята, нас ждет адская подводная битва. Будут жертвы. Кто-нибудь хочет передумать? Лица улыбались ему в ответ. 'Тогда все в порядке. Теперь мы будем плыть около десяти футов четверть, может быть, полмили. Будет довольно светло. Взойдет луна, а на дне белый песок с водорослями. Мы успокоимся и пойдем треугольным строем со мной, ╧ 1, впереди, мистер Лейтер здесь, как ╧ 2, и старшина Фэллон, как ╧ 3. Затем мы расширяемся позади, как клин гусей. Все, что вам нужно сделать, это следовать номеру перед вами, и никто не потеряется. Остерегайтесь изолированных негров. Насколько я могу судить по графику, настоящего рифа нет, только разбитые глыбы. Это будет раннее время кормления рыбы, так что следите за чем-то большим. Но оставьте его в покое, если он не станет слишком любознательным. Затем трое из вас берутся за копья. Но не забывайте, что маловероятно, что какая-нибудь рыба нападет на нас. Близко друг к другу мы будем выглядеть чертовски большой черной рыбой для кого-то еще, и я думаю, что мы будем обходить стороной. Остерегайтесь морских яиц на кораллах и следите за кончиками копий. Держите их прямо возле лезвия. Прежде всего, молчите. Мы должны попытаться получить неожиданность на нашей стороне. У врага есть CO2-пушки, радиус действия около двадцати футов. Но они медленно перезагружаются. Если цель направлена на вас, постарайтесь дать маленькую цель. Держитесь ровно в воде. Не опускайте ноги и дайте ему цель в полный рост. Как только он выстрелит, идите на него, как черт, с вашим копьем прямо сейчас. Один укол этой штуки почти в любую часть головы или тела, и у твоего мужчины все получилось. Раненым придется позаботиться о себе. Мы не можем жалеть носителей носилок. Если вы ранены, выйдите из боя, отойдите к коралловому скоплению и отдохните на нем. Или сделать для берега и мелководья. Если у вас есть копье, вы не пытаетесь его вытащить. Просто держите его в ране, пока кто-нибудь не доберется до вас. Старшина Фэллон будет иметь одну из корабельных сигнальных ракет. Он выпустит его на поверхность, как только начнется наша атака, и ваш капитан немедленно всплывет и выпустит спасательную шлюпку с вооруженной группой и корабельным хирургом. Итак, есть вопросы?


- Что мы будем делать, как только выйдем из подлодки, сэр?


- Постарайся не поднимать суеты на поверхности. Быстро спуститесь на десять футов и займите свое место в строю. Нам, скорее всего, поможет легкий бриз, но мы обязательно создадим турбулентность на поверхности. Держите его как можно меньше.


- А как насчет сигналов под водой, сэр? Предположим, что маска сломалась или что-то в этом роде.


"Не жалуюсь на любые чрезвычайные ситуации. Руки вытянуты вперед для большой рыбы. Большой палец вверх означает "Я понимаю" или "Иду вам на помощь". Это все, что вам нужно. Бонд улыбнулся. "Если ноги поднимаются, это сигнал о том, что у вас это было".


Мужчины смеялись разными смехами.


Внезапно раздался голос системы громкой связи. "Плавание к аварийному люку. Повторяю, плавание к аварийному люку. Донское оборудование. Донское оборудование. Командир Бонд, в центр атаки, пожалуйста.


Вой двигателей перешел в стон, а затем стих. Был небольшой толчок, когда Manta достигла дна.


## Глава 23


Голая война


Струя сжатого воздуха вырвала Бонда из аварийного люка вверх. Высоко над ним поверхность моря представляла собой блестящую тарелку ртути, бурлящую и бурлящую маленькими волнами, материализовавшимися, к счастью, Бонда. Воздушный шар пронесся мимо него, и он увидел, как он врезался в серебристый потолок, как маленькая бомба. В ушах резко заболело. Чтобы получить декомпрессию, он боролся с плавниками и замедлялся, пока не повис в десяти футах от поверхности. Под ним длинная черная фигура Манты выглядела зловещей и опасной. Он подумал о электрическом свете, полыхающем внутри нее, и о сотне мужчин, занимающихся своими делами. Это вызывало у него жуткое чувство. Затем из аварийного люка раздался сильный взрыв, как будто "Манта" стрелял по Бонду, и черный снаряд Лейтера устремился в него через взрыв серебряных воздушных пузырей. Бонд ушел с его пути и поплыл к поверхности. Осторожно он посмотрел поверх мелкого шквала волн. Дискотека, все еще затемненная, остановилась менее чем в миле слева от него. На борту не было никаких признаков активности. В миле к северу лежали длинные темные очертания Большой Багамы, окаймленные белым песком и небольшими волнами. На кораллах и ниггерхедах в воде виднелись небольшие пятна сломанной белизны. Над островом, на высоких ракетных платформах, которые казались нечеткими черными скелетами, мигали красные сигнальные огни самолетов. Бонд сориентировался и тихонько сложил свое тело под поверхность. Он остановился примерно на десяти футах и, держа свое тело как стрелку компаса вдоль курса, по которому ему придется следовать, лег, мягко гребя ластами, чтобы сохранить позицию, и ждал остальных членов своей команды.


Десять минут назад бесстрастное спокойствие коммандера Педерсена сменилось контролируемым возбуждением. "Ей-богу, все работает, как ты и говорил!" - спросил он удивленно, когда Бонд вошел в центр атаки. - Они отплыли туда минут десять назад, и с тех пор сонар продолжает улавливать странные звуки, подводные шумы, чего и следовало ожидать, если бы они мобилизовали вещи в своем подводном отсеке. Больше нечего продолжать, но этого вполне достаточно. Думаю, вам с мальчиками пора идти. Как только вы уйдете с дороги, я подниму надводную антенну и передам сигнал военно-морскому департаменту, передам им Ситреп и предупрежу ракетную станцию, чтобы она была готова к эвакуации, если что-то пойдет не так. Затем я собираюсь подняться на высоту двадцати футов или около того, зарядить две трубы и вести перископическую вахту. Я выдаю старшине Фэллон вторую сигнальную ракету. Я сказал ему держаться подальше от неприятностей, насколько это возможно, и быть готовым выпустить вторую сигнальную ракету, если будет казаться, что дела у нашей стороны идут совсем плохо. Маловероятно, но я не могу рисковать с такими вещами, как они есть. Если появится вторая вспышка, я собираюсь приблизиться. Сбить кусок или два с Диско 4-дюймовым, а затем взять ее на абордаж. Тогда я буду чертовски грубым, пока бомба не будет извлечена и обезврежена. Капитан с сомнением покачал головой. Он провел рукой по черным железным напильникам своей стрижки под ежик. - Это адская ситуация, коммандер. Нам просто придется играть на слух". Он протянул руку. 'Хорошо. Тебе лучше идти. Удачи. Надеюсь, мои мальчики сделают честь кораблю.


Бонд почувствовал, как его похлопали по плечу. Это был Лейтер. Он усмехнулся сквозь маску и поднял большой палец. Бонд бросил быстрый взгляд назад. Мужчины лежали неровным клином, их плавники и руки медленно работали, отсчитывая время в воде. Бонд кивнул и пошел вперед, двигаясь вперед медленным, равномерным движением, держа одну руку сбоку, а другой прижимая копье к груди. Позади него черный клин развернулся веером и двинулся вперед, словно гигантский треугольный скат на охоте.


Внутри черного костюма было жарко и липко, рециркулирующий кислород, поступающий через мундштук, имел привкус резины, но Бонд забыл о дискомфорте, сосредоточившись на том, чтобы сохранять ровный темп и четкий курс на выдающегося негра, волны которого омывали ему голову. выбрал в качестве ориентира для своего первого контакта с мелководьем.


Далеко внизу, куда не могли проникнуть танцующие лунные тени, дно представляло собой ровный белый песок с редкими темными пятнами, которые могли быть водорослями. Вокруг не было ничего, кроме большого бледно-светящегося ночного морского чертога, бескрайнего одинокого тумана, сквозь который Бонд, вопреки своей воле и разуму, в любой момент ожидал материализоваться темной торпедой огромной рыбы, ее глазами и чувствами. в поисках колеблющейся формы черного нарушителя. Но ничего не было, и ничего не приходило, и постепенно пятна водорослей становились все отчетливее, а на песчаном дне появлялась рябь по мере того, как оно медленно поднималось с пятидесяти до сорока, а затем и до тридцати футов.


Чтобы убедиться, что все в порядке, Бонд бросил быстрый взгляд через плечо. Да, все они были там, овальные стекла одиннадцати блестящих масок с трепещущими плавниками позади них и отблески лунного света на лезвиях копий. Бонд подумал: "Ей-богу, если бы только мы могли добиться неожиданности!" Какая ужасная засада надвигается на вас сквозь тени и очертания рифа! Его сердце на мгновение вздрогнуло при этой мысли, но его остановили глубокие грызущие его скрытые страхи по поводу девушки. Предположим, она была частью вражеской команды! Предположим, он столкнулся с ней лицом к лицу. Решится ли он сделать это - копьем? Но вся идея была нелепа. Она была на борту, в безопасности. Он увидит ее снова вскоре, как только эта работа будет сделана.


Небольшой коралловый комок появился внизу и переориентировал его разум. Теперь он внимательно смотрел вперед. Были еще комья, чернильные брызги морской икры, толпы маленьких блестящих рифовых рыбок, небольшой лес морских вееров, которые манили и колыхались от приливов и отливов, как волосы утонувших женщин. Бонд сбавил скорость и почувствовал, как Лейтер или Фэллон ударились о его плавники. Свободной рукой он подал сигнал замедления. Теперь он осторожно полз вперед, выискивая серебристый отблеск волн на вершине своего навигационного знака. Да, это было там, далеко слева. Он отклонился от курса на добрых двадцать футов. Он свернул к нему, дал сигнал остановиться и медленно поднялся под его защитой. С бесконечной осторожностью он поднял голову сквозь засасывающие волны. Сначала он взглянул в сторону Дискотеки. Да, она все еще была там, виднеясь более отчетливо, когда на нее светила полная луна. Никаких признаков жизни. Бонд медленно скользнул взглядом по промежуточному морю. Ничего. Шквал волн по зеркальной дорожке луны. Теперь Бонд проскользнул к другой стороне коралловой головы. Ничего, кроме разбитых вод мелководья и, в пятистах или шестистах ярдах, чистейшей береговой линии и пляжа. Бонд искал в прозрачных каналах необычную турбулентность воды, какие-то фигуры, что-нибудь движущееся. Что это было? В сотне ярдов, на краю большого участка, почти лагуны, прозрачной воды среди кораллов, голова, бледная голова с блеском маски на оглянуться и тут же погрузиться.


Бонд затаил дыхание. Он чувствовал, как его взволнованное сердце колотится о внутреннюю часть резинового костюма. Чувствуя удушье, он вынул дыхательную трубку из зубов и позволил своему дыханию вырваться из него. Он быстро набрал несколько глотков свежего воздуха, хорошо зафиксировал положение, грубо запихнул трубку между губами и скользнул назад и вниз.


Сзади маски тупо смотрели на него, ожидая сигнала. Бонд несколько раз дернул большим пальцем. Сквозь близкие маски он мог видеть ответный блеск зубов. Бонд опустил копье в атакующую позицию и рванулся вперед по низкому кораллу.


Теперь дело было только за скоростью и осторожной навигацией среди редких более высоких обнажений. Рыба убежала с его пути, и весь риф, казалось, проснулся от ударной волны двенадцати спешащих тел. Проехав пятьдесят ярдов, Бонд дал сигнал снизить скорость, чтобы рассредоточиться в линии атаки. Затем он снова пополз вперед, его глаза, ноющие и налитые кровью от напряжения, сверлили зубчатые фигуры среди бледного тумана. Да! Был блеск белой плоти, и там и там. Рука Бонда подала сигнал к атаке. Он бросился вперед, держа копье перед собой, как копье.


Группа Бонда подошла с фланга. Это была ошибка, как быстро понял Бонд, поскольку группа SPECTER все еще двигалась вперед и с такой скоростью, которая удивила Бонда, пока он не увидел маленькие жужжащие пропеллеры на спинах врага. У людей Ларго были скоростные ранцы со сжатым воздухом, громоздкие цилиндры, закрепленные между двойными цилиндрами их аквалангов, которые приводили в действие маленькие винты. В сочетании с раскачиванием плавников это давало им, по крайней мере, двойную нормальную скорость плавания в открытой воде, но здесь, среди сломанных кораллов и замедленных маневрированием саней, которым предшествовала электрическая Колесница, упряжка была, пожалуй, всего лишь узлом. быстрее, чем группа Бонда, теперь пробиваясь вперед к точке перехвата, которая быстро ускользала от них. А врагов было чертовски много. Бонд перестал считать после двенадцати. И у большинства из них были пистолеты с углекислым газом и дополнительные копья в колчанах, привязанных к ногам. Шансы были плохими. Если бы только он мог добраться до копья до того, как поднимется тревога!


Тридцать ярдов, двадцать. Бонд оглянулся. Шестеро его людей стояли почти на расстоянии вытянутой руки, остальные выстроились в кривую линию. Маски людей Ларго по-прежнему указывали вперед. Тем не менее, они не видели черных фигур, пробирающихся к ним сквозь кораллы. Но теперь, когда Бонд оказался на одном уровне с арьергардом Ларго, луна отбрасывала его тень вперед на бледный участок песка, и один человек, затем другой быстро оглядывались. Бонд уперся ногой в кусок коралла и, чтобы дать ему толчок, бросился вперед. У мужчины не было времени защищаться. Копье Бонда попало ему в бок и швырнуло в следующего человека в очереди. Бонд отвратительно дёргался и дёргался. Мужчина выронил пистолет и согнулся пополам, схватившись за бок. Бонд впился в толпу голых мужчин, которые теперь разлетались во все стороны с реактивными ранцами. Перед ним упал еще один человек, царапая лицо. Случайный толчок Бонда разбил стекло его маски. Он пробивался к поверхности, на ходу пиная Бонда в лицо. Копье вонзилось в резину, защищающую живот Бонда, и Бонд почувствовал боль и влажность, которые могли быть кровью или морской водой. Он увернулся от еще одной вспышки металла, и приклад сильно ударил его по голове, но большая часть его силы была направлена на водяную подушку. Это сбило его с толку, и он на мгновение уцепился за ниггерхеда, чтобы сориентироваться, в то время как черная волна его людей проносилась мимо него, а отдельные бои заливали воду черными клубами крови.


Поле битвы теперь превратилось в широкое пространство чистой воды, окаймленное сломанными кораллами. На противоположной стороне Бонд увидел приземлившиеся сани, нагруженные чем-то длинным и громоздким с резиновым покрытием, серебристую торпеду "Колесницы" и тесную группу людей, среди которых была безошибочно узнаваемая крупная фигура Ларго. Бонд растаял среди коралловых скоплений, приблизился к песку и начал осторожно плыть по краю большого прозрачного пруда. Почти сразу ему пришлось остановиться. Приземистая фигура пряталась в тени. Его пистолет был поднят, и он тщательно прицеливался. Это было в Лейтере, в затруднительном положении с одним из людей Ларго, который схватил его за горло, в то время как Лейтер, ласты на его крючке исчезли, вцепился крюком в спину человека. Бонд дважды сильно ударил ластами и метнул копье с шести футов. Легкая древесина рукояти не имела импульса, но лезвие врезалось в руку человека как раз в тот момент, когда из дула пистолета вырвались пузырьки газа. Его выстрел прошел мимо, но он развернулся и вонзил в Бонда пустое ружье. Краем глаза Бонд увидел, как его копье медленно поднимается к поверхности. Он нырнул за ноги человека неуклюжим захватом для регби и оторвал их от земли. Затем, когда дуло пистолета попало ему в висок, он отчаянной рукой потянулся к маске врага и сорвал ее с лица. Этого было достаточно. Бонд отплыл в сторону и наблюдал, как человек, ослепленный соленой водой, ощупью пробирается к поверхности. Бонд почувствовал толчок в руку. Это был Лейтер, сжимавший кислородную трубку. Его лицо под маской было искажено. Он сделал слабый жест вверх. Бонд получил сообщение. Он схватил Лейтера за талию и выпрыгнул на поверхность на пятнадцать футов. Когда они пробили серебряный потолок, Лейтер вырвал сломанную трубку изо рта и отчаянно глотнул воздуха. Бонд держал его в пароксизме, а затем подвел к скоплению мелководных кораллов, и когда Лейтер сердито оттолкнул его и сказал, чтобы он убирался обратно под воду и оставил его в покое, он поднял большой палец и снова нырнул.


Теперь он хорошо держался в коралловом лесу и снова начал выслеживать Ларго. Время от времени он мельком видел отдельные сражения, а однажды он прошел под человеком, одним из его людей с Манты, наблюдавшим за ним с поверхности. Но на лице под водой, обрамленном развевающимися волосами, не было ни маски, ни кислородной трубки, а рот отвратительно зиял посмертно. На дне, среди коралловых глыб, валялись обломки морского прилива - кислородный баллон, полоски черной резины, целый акваланг и несколько копий от СО2-пушек. Бонд подобрал два из них. Теперь он был на краю открытой лагуны боевых вод. Сани с непристойной резиновой колбаской все еще стояли там, охраняемые двумя людьми Ларго с ружьями наизготовку. Но Ларго не было видно. Бонд вгляделся в туманную стену, сквозь которую лунный свет, ставший теперь бледнее, просачивался на рябь на песке, красивые узоры которой стирались и взбивались под ногами бойцов. Там, где песок был потревожен, рифовые рыбы роились в поисках мельчайших фрагментов водорослей и другого корма, как чайки и грачи, когда проходил плуг. Больше ничего не было видно, и Бонд никак не мог догадаться, как идет битва, рассредоточенная на дюжину отдельных бегущих схваток. Что происходило на поверхности? Когда Бонд поднял Лейтера, море осветилось красной вспышкой. Как скоро спасательная шлюпка с "Манты" прибудет на место происшествия? Должен ли он оставаться на месте и присматривать за бомбой?


С пугающей внезапностью решение было принято за него. Из тумана справа от Бонда на арену вылетела сверкающая торпедообразная электрическая Колесница. Ларго сидел верхом на нем в седле. Он согнулся за небольшим плексигласовым щитом, чтобы получить дополнительную скорость, и его левая рука держала два копья Манты, направленные вперед, в то время как он управлял единственным джойстиком правой. Когда он появился, двое охранников бросили ружья на песок и подняли сцепку саней. Ларго замедлил ход и подплыл к ним. Один человек схватился за руль и попытался потянуть колесницу назад к сцепным устройствам. Они собирались выбраться! Ларго собирался вытащить бомбу обратно через риф и бросить ее в глубокую воду или закопать! То же самое будет сделано со второй бомбой на дискотеке. Когда улики исчезнут, Ларго скажет, что попал в засаду соперничающих охотников за сокровищами. Откуда ему было знать, что они пришли с подводной лодки Соединенных Штатов? Его люди дали отпор своими акульими ружьями, но только потому, что на них напали первыми. Еще раз обложка поиска сокровищ скроет все!


Мужчины все еще боролись с муфтой. Ларго с тревогой оглянулся. Бонд измерил расстояние и рванулся вперед, сильно ударив ногой по кораллу.


Ларго повернулся как раз вовремя, чтобы вскинуть руку и парировать удар Бонда копьем правой руки и удар Бонда левой, безвредно звякнувший о цилиндры акваланга на спине Ларго. Бонд ехал головой вперед, протягивая руки к воздуховоду во рту Ларго. Руки Ларго блеснули, чтобы защитить себя, он уронил два своих копья и отдернул джойстик, который держал в правой руке. Колесница рванула вперед от двух охранников и полетела наискось вверх к поверхности, в то время как два тела цеплялись и боролись на ее спине.


Научно воевать было невозможно. Оба мужчины неопределенно рвали друг друга, в то время как их зубы отчаянно сжимали резиновые мундштуки, которые были их спасательным кругом, но Ларго крепко сжимал Колесницу между коленями, в то время как Бонду пришлось одной рукой держаться за оборудование Ларго, чтобы не дать себе упасть. брошенный. Снова и снова локоть Ларго врезался в лицо Бонда, в то время как Бонд уворачивался из стороны в сторону, чтобы принять удары в рот, а не в драгоценное стекло своей маски. В то же время Бонд ударил свободной рукой по своей единственной цели, почкам Ларго, под коричневым квадратом плоти, до которого он только и мог дотянуться.


"Колесница" всплыла на поверхность в пятидесяти ярдах по широкому каналу, ведущему к открытому морю, и бешено понеслась вперед, ее нос, запрокинутый тяжестью Бонда над хвостом, торчал из воды под углом сорок пять градусов. Теперь Бонд был наполовину в мытье, и пройдет всего несколько минут, прежде чем Ларго удастся вывернуться и дотянуться до него обеими руками. Бонд решился. Он отпустил акваланг Ларго и, зажав между ногами корму торпеды, скользнул назад, пока не почувствовал кончик руля у себя за спиной. Теперь, если бы он мог избежать винта! Он просунул одну руку между ног, крепко схватился за руль и оттолкнулся назад от машины. Теперь его лицо в нескольких дюймах от жужжащего гребного винта била турбулентность, но он сильно тащился вниз и чувствовал, как корма идет вместе с ним. Скоро эта проклятая штуковина почти встанет на ноги. Бонд дернул руль в сторону, повернул под прямым углом, а затем, его руки от напряжения почти вырвались из суставов, отпустил. Выше и впереди него, когда торпеда повернула вправо, тело Ларго, брошенное резким поворотом и изменением баланса, рухнуло в воду, быстро перевернулось и повернулось лицом вниз, маска искала Бонда.


Бонд был разбит, полностью разбит из-за истощения. Теперь ему ничего не оставалось, как уйти и как-то остаться в живых. Бомба обезврежена, Колесница ушла, кружа над морем. Ларго был закончен. Бонд собрал остатки сил и медленно нырнул к своей последней надежде, убежищу среди кораллов.


Почти лениво Ларго, не утративший силы, спустился за ним, плывя гигантским легким кролем. Бонд свернул к коралловым головам. Показался белый песчаный проход, и он пошел по нему, потом была развилка. Бонд, полагаясь на небольшую дополнительную защиту своего резинового костюма, шел по более узкой тропинке между острыми зарослями. Но теперь над ним следовала черная тень. Ларго не удосужился войти в канал. Он плыл над кораллами, глядя вниз, наблюдая за Бондом, выжидая. Бонд посмотрел вверх. Вокруг мундштука блестели зубы. Ларго знал, что поймал его. Бонд согнул пальцы, чтобы оживить их. Как он мог надеяться победить эти великие руки, те руки, которые были станками?


И теперь узкий проход расширялся. Впереди мерцал песчаный канал. У Бонда не было места, чтобы развернуться. Он мог только плыть в открытую ловушку. Бонд остановился и встал. Это был единственный выход. Ларго держал его, как крысу в капкане. Но, по крайней мере, Ларго должен был прийти и забрать его. Бонд посмотрел вверх. Да, большое блестящее тело, сопровождаемое цепочкой серебряных пузырей, осторожно рылось в открытой воде. Теперь он стремительно, как бледный тюлень, нырнул на твердый песок и встал лицом к Бонду. Он медленно продвигался между коралловыми стенами, вытянув большие руки для первого захвата. В десяти шагах он остановился. Его глаза повернулись в сторону к коралловому скоплению. Его правая рука выстрелила во что-то и быстро дернула. Когда рука отдернулась, она корчилась, корчилась еще с восемью пальцами. Ларго держал перед собой детеныша осьминога, как маленький качающийся цветок. Его зубы оторвались от резинового мундштука, а на щеках появились щели улыбки. Он поднял одну руку и многозначительно постучал по своей маске. Бонд наклонился и поднял камень, покрытый водорослями. Ларго был мелодраматичен. Камень в маске Ларго был бы более эффективным, чем шлепок осьминога по его лицу. Бонда не беспокоил осьминог. Всего за день до этого он был в компании с сотней из них. Его беспокоила большая досягаемость Ларго.


Ларго сделал шаг вперед, потом еще один. Бонд присел, осторожно пятясь, чтобы не порезать резиновую кожу, в узкий проход. Ларго подошел, медленно, неторопливо. Еще через два шага он атакует.


Бонд заметил какое-то движение позади Ларго. Кто-то на помощь? Но блеск был белый, а не черный. Это был один из них!


Ларго прыгнул вперед.


Бонд оттолкнул коралл и нырнул в пах Ларго, держа в руке зазубренный камень. Но Ларго был готов. Его колено сильно ударилось о голову Бонда, и в то же время его правая рука быстро опустилась и прижала маленького осьминога к маске Бонда. Затем сверху обе его руки опустились вниз и взяли Бонда за шею, подняли его, как ребенка, и держат на расстоянии вытянутой руки, прижимая.


Бонд ничего не видел. Он смутно чувствовал, как слизистые щупальца ощупывают его лицо, захватывают мундштук зубами и тянут. Но кровь бурлила у него в голове, и он знал, что его больше нет.


Он медленно опустился на колени. Но как, почему он тонул? Что случилось с руками у его горла? Его глаза, зажмуренные в агонии, открылись, и в них вспыхнул свет. Осьминог, теперь уже у его груди, отпустил и метнулся среди кораллов. Перед ним Ларго, Ларго с чудовищно торчащим из шеи копьем, лежал на песке, слабо брыкаясь. Позади него и глядя вниз на тело, стояла маленькая бледная фигурка, вставляющая другое копье в подводное ружье. Длинные волосы струились вокруг ее головы, как вуаль в сияющем море.


Бонд медленно поднялся на ноги. Он сделал шаг вперед. Внезапно он почувствовал, что его колени начинают подгибаться. Волна черноты начала подкрадываться к его взору. Он прислонился к кораллу, его рот разжал кислородную трубку. Вода попала ему в рот. Нет! сказал он себе. Нет! Не позволяйте этому случиться!


Рука взяла одну из его. Но глаза Домино за маской были где-то в другом месте. Они были пустыми, потерянными. Она была больна! Что с ней случилось? Бонд внезапно снова проснулся. Его глаза увидели пятна крови на ее купальном платье, гневные красные отметины на ее теле между обрывками бикини. Они оба умрут, стоя там, если он что-нибудь не предпримет. Его свинцовые ноги медленно начали шевелить черными плавниками. Они двигались вверх. Ведь это было не так сложно. И теперь, смутно, помогли ее собственные плавники.


Два тела вместе достигли поверхности и легли лицом вниз в неглубокие впадины волн.


Устричный свет рассвета медленно становился розовым. Это должен был быть прекрасный день.


## Глава 24


"Успокойся, мистер Бонд"


Феликс Лейтер вошел в белую, антисептированную комнату и заговорщически закрыл за собой дверь. Он подошел и встал рядом с кроватью, где Бонд лежал на грани наркотического сна. - Как дела, парень?


'Неплохо. Просто допинг.


- Доктор сказал, что я не должен вас видеть. Но я подумал, что вам будет интересно послушать счет. Хорошо?'


'Конечно.' Бонд изо всех сил пытался сосредоточиться. Ему было все равно. Он мог думать только о девушке.


- Хорошо, я сделаю это быстро. Доктор просто делает обход, и я получу ад, если он найдет меня здесь. Они нашли обе бомбы, а Коце - физик - поет, как птичка. Кажется, что SPECTRE - это кучка действительно крупных хулиганов - бывших оперативников Смерша, мафии, гестапо - всех крупных банд. Штаб-квартира в Париже. Главного человека зовут Блофельд, но этот ублюдок скрылся - или, по крайней мере, они его еще не поймали, согласно ЦРУ. Возможно, Ларго предупредил его о радиомолчании. Должно быть, мистер Гений. Коце говорит, что SPECTRE заработала миллионы долларов с тех пор, как они начали работать пять или шесть лет назад. Эта работа должна была стать последней. Мы были правы насчет Майами. Это должна была быть цель ╧ 2. Такая же операция. Вторую бомбу они собирались заложить в бассейне яхты.


Бонд слабо улыбнулся. - Итак, теперь все счастливы.


'Да, конечно. Кроме меня. До сих пор не мог оторваться от своего проклятого радио. Клапана почти лопнули. И есть куча шифровального материала от М., который просто хочет, чтобы вы до него добрались. Слава богу, сегодня вечером прилетают высшие чины ЦРУ и команда из вашего подразделения, чтобы взять на себя ответственность. Затем мы можем сдать и смотреть, как наши два правительства начинают спорить из-за эпилога - что сказать публике, что делать с этими ребятами из СПЕКТРА, сделать ли вас лордом или герцогом, как убедить меня баллотироваться в президенты - такие мелкие детали. А потом мы, черт возьми, уйдем и повеселимся где-нибудь. Может, ты возьмешь с собой эту девушку? Черт, это она оценивает медали! Кишки! Они подошли к ее счетчику Гейгера. Бог знает, что этот ублюдок Ларго сделал с ней. Но она не пела - ни черта слова! Потом, когда команда уже была в пути, она кое-как вылезла из иллюминатора кабины, со своим ружьем и аквалангом, и пошла за ним. Получил его, и спас вам жизнь в придачу! Клянусь, я больше никогда не назову девушку "хилой" - во всяком случае, итальянку. Лейтер навострил ухо. Он быстро двинулся к двери. - Черт, да этот проклятый медик ходит по коридору! Увидимся, Джеймс. Он быстро повернул ручку двери, прислушался и выскользнул из комнаты.


Слабо, отчаянно Бонд крикнул: "Подождите! Феликс! Феликс!' Но дверь была закрыта. Бонд откинулся на спинку кресла и лежал, уставившись в потолок. В нем медленно закипала злость - и паника. Какого черта никто не рассказал ему о девушке? Какое ему дело до всего остального? Она была в порядке? Где она была? Была ли она...


Дверь открылась. Бонд рывком выпрямился. Он яростно закричал на фигуру в белом халате. 'Девушка. Как она? Быстрый! Скажи мне!'


Доктор Стенгель, модный врач Нассау, был не только модным, но и хорошим врачом. Он был одним из врачей-евреев-беженцев, которые, если бы не Гитлер, обслуживали какую-нибудь большую больницу в городе размером с Дюссельдорф. Вместо этого богатые и благодарные пациенты построили для него современную клинику в Нассау, где он лечил туземцев за шиллинги, а миллионеров и их жен - по десять гиней за визит. Он больше привык справляться с передозировкой снотворного и болезнями богатых и старых, чем с многочисленными ссадинами, отравлением кураре и странными ранами, которые больше напоминали времена пиратов. Но это были заказы правительства, причем в соответствии с Законом о государственной тайне. Доктор Стенгель не задавал никаких вопросов ни о своих пациентах, ни о шестнадцати вскрытиях, которые ему пришлось провести, шесть для американцев с большой подводной лодки и десять, включая труп владельца, с прекрасной яхты, стоявшей в гавани. так долго.


Теперь он осторожно сказал: - С мисс Витали все будет в порядке. На данный момент она страдает от шока. Ей нужен отдых.


'Что еще? Что с ней случилось?


"Она проплыла долгий путь. Она была не в состоянии выдержать такое физическое напряжение".


'Почему нет?'


Доктор направился к двери. - А теперь ты тоже должен отдохнуть. Вы прошли через многое. Вы будете принимать одно из этих снотворных каждые шесть часов. Да? И много сна. Скоро ты снова встанешь на ноги. Но на какое-то время вы должны успокоиться, мистер Бонд.


Не принимайте близко к сердцу. Вы должны успокоиться, мистер Бонд. Где он уже слышал эти идиотские слова? Внезапно Бонда охватила ярость. Он вылез из постели. Несмотря на внезапное головокружение, он, шатаясь, направился к доктору. Он потряс кулаком перед вежливым лицом - учтивым, потому что доктор привык к эмоциональным бурям пациентов и потому, что знал, что за несколько минут сильное снотворное отключит Бонда на несколько часов. 'Не принимайте близко к сердцу! Будь ты проклят! Что вы знаете о легкости? Скажи мне, что случилось с той девушкой! Где она? Какой номер ее комнаты? Руки Бонда безвольно опустились по бокам. Он слабо сказал: - Ради бога, скажите мне, доктор. Я, мне нужно знать.


Доктор Стенгель терпеливо и ласково сказал: "Кто-то плохо с ней обращался. Она страдает от ожогов - много ожогов. Она все еще испытывает сильную боль. Но, - он ободряюще махнул рукой, - внутри у нее все хорошо. Она в соседней комнате, в ╧ 4. Вы можете ее увидеть, но только на минуту. Тогда она будет спать. И вы тоже. Да?' Он открыл дверь.


'Спасибо. Спасибо доктор.' Бонд нетвердой походкой вышел из комнаты. Его изувеченные ноги снова начали поддаваться. Доктор смотрел, как он подошел к двери ╧ 4, смотрел, как он открыл ее и снова закрыл за собой с преувеличенной осторожностью пьяного человека. Доктор пошел по коридору, думая: ему это не повредит, а ей может быть полезно. Это то, что ей нужно - немного нежности.


В маленькой комнате жалюзи отбрасывали на кровать полосы света и тени. Бонд, пошатываясь, подошел к кровати и опустился на колени рядом с ней. Маленькая голова на подушке повернулась к нему. Рука вышла и схватила его за волосы, притягивая его голову ближе к ней. Ее голос хрипло сказал: "Ты должен остаться здесь. Вы понимаете? Вы не должны уходить.


Когда Бонд не ответил, она слабо покачала его головой из стороны в сторону. - Ты слышишь меня, Джеймс? Вы понимаете?' Она почувствовала, как тело Бонда соскользнуло на пол. Когда она отпустила его волосы, он рухнул на ковер рядом с ее кроватью. Она осторожно сменила позу и посмотрела на него сверху вниз. Он уже спал, положив голову на внутреннюю сторону предплечья.


Девушка какое-то время смотрела на темное, довольно жестокое лицо. Затем она слегка вздохнула, пододвинула подушку к краю кровати так, чтобы она была прямо над ним, опустила голову так, чтобы видеть его, когда захочет, и закрыла глаза.


Шпион, который любил меня


Первоначально опубликовано в 1962 году.


ПЕРВАЯ ЧАСТЬ


Мне


## Глава 1


Напуганная кошка


Я убегал. Я убегал из Англии, от своего детства, от зимы, от череды неопрятных, непривлекательных любовных связей, от нескольких обломков мебели и кучи ветхой одежды, которые собрала вокруг меня моя лондонская жизнь; а я бежал от серости, суетливости, снобизма, клаустрофобии близких горизонтов и от своей неспособности, хотя я и довольно привлекательная крыса, добиться успеха в крысиных бегах. На самом деле я убегал почти от всего, кроме закона.


И я действительно пробежал очень большой путь - чуть ли не, преувеличивая, полмира. На самом деле, я проделал весь путь от Лондона до моторного двора "Мечтательные сосны", который находится в десяти милях к западу от озера Джордж, знаменитого американского туристического курорта в Адирондаке - этого бескрайнего пространства гор, озер и сосновых лесов, которое составляет большую часть северная территория штата Нью-Йорк. Я начал 1 сентября, а сейчас была пятница, 13 октября. Когда я уезжал, грязный ряд одомашненных кленов на моей площади был зеленым, во всяком случае зеленым, каким только может быть лондонское августовское дерево. Теперь, среди миллиардной армии сосен, маршировавшей на север к канадской границе, тут и там вспыхивали настоящие дикие клены, как осколки. И я чувствовал, что я, или, во всяком случае, моя кожа, изменились точно так же - от грязно-желтого цвета, который был символом моей лондонской жизни, до блеска, цвета и блеска жизни на улице, раннего отхода ко сну и все те другие дорогие скучные вещи, которые были частью моей жизни в Квебеке до того, как было решено, что я должна поехать в Англию и научиться быть "леди". Очень немодно, конечно, этот вишневый цвет лица, полный радости, и я даже перестала пользоваться губной помадой и лаком для ногтей, но для меня это было все равно, что содрать чужую кожу и вернуться к своей собственной, и я по-детски радовалась и была довольна собой всякий раз, когда смотрела в зеркало (это другое дело - я больше никогда не скажу "зеркальце"; просто больше не надо) и ловила себя на том, что не хочу рисовать другое лицо над моим собственным. Я не самодовольный об этом. Я просто убегал от человека, которым был последние пять лет. Мне не особенно нравился тот человек, которым я был сейчас, но я ненавидел и презирал другую и был рад избавиться от ее лица.


Станция WOKO (они могли выдумать более грандиозный позывной!) в Олбани, столице штата Нью-Йорк, примерно в пятидесяти милях к югу от того места, где я находился, сообщила, что сейчас шесть часов. В последующем отчете о погоде было объявлено штормовое предупреждение с ураганным ветром. Шторм двигался с севера и обрушится на Олбани около 20:00. Это означало, что у меня будет шумная ночь. Я не возражал. Бури меня не пугают, и хотя ближайшая живая душа, насколько мне было известно, находилась в десяти милях отсюда по не очень хорошей второстепенной дороге к озеру Джордж, мысль о соснах, которые скоро будут биться снаружи, о громе и молнии и дождь, я уже чувствовала себя уютной, теплой и защищенной в ожидании. И один! Но прежде всего в одиночестве! "Одиночество становится любовником, одиночество любимым грехом". Где я это прочитал? Кто это написал? Это было так точно, как я себя чувствовал, как в детстве я всегда чувствовал, пока не заставил себя "поплавать", "быть одним из толпы" - хороший парень, на мяче, геп. И какую мешанину я сделал из "вместе"! Я отмахнулся от воспоминаний о неудачах. Все не должны жить в куче. Художники, писатели, музыканты - одинокие люди. Таковы и государственные деятели, и адмиралы, и генералы. Но потом, ради справедливости добавил я, преступники и сумасшедшие тоже. Скажем так, чтобы не быть слишком лестным, что настоящие личности одиноки. Это не добродетель, наоборот. Нужно делиться и общаться, если хочешь быть полезным членом племени. Тот факт, что я был намного счастливее, когда был один, несомненно, был признаком ошибочного, невротического характера. Я так часто говорил себе это за последние пять лет, что сейчас, в тот вечер, я только пожал плечами и, прижав к себе свое одиночество, прошел через большой вестибюль к двери и вышел, чтобы в последний раз взглянуть на вечер.


Я ненавижу сосны. Они темные и стоят очень неподвижно, и вы не можете укрыться под ними или взобраться на них. Они очень грязные, с совершенно не похожей на дерево черной грязью, и если эту грязь смешать с их смолой, они сделают вас действительно грязными. Я нахожу их зазубренные формы смутно враждебными, и то, как они собираются так близко друг к другу, создает у меня впечатление армии копий, преграждающих мне путь. Единственная хорошая вещь в них - это их запах, и, когда я могу уловить его, я использую эссенцию сосновой хвои в своей ванне. Здесь, в Адирондаке, бескрайний вид на сосны вызывал тошноту. Они покрывают каждый квадратный ярд земли в долинах и взбираются на вершину каждой горы так, что создается впечатление колючего ковра, простирающегося до самого горизонта - бесконечная панорама глуповатых на вид зеленых пирамид, ожидающих, когда их срубят на спички. вешалки и экземпляры "Нью-Йорк Таймс".


Пять акров или около того этих дурацких деревьев были расчищены под мотель, которым на самом деле и было это место. "Мотель" больше не хорошее слово. Стало разумным использовать "автомобильный суд" или "хижины на ранчо" с тех пор, как мотели стали ассоциироваться с проституцией, гангстерами и убийствами, для которых их анонимность и отсутствие надзора являются удобством. Место с туристической точки зрения, на профессиональном жаргоне, было хорошим. Там была извилистая второстепенная дорога через лес, которая была приятным альтернативным маршрутом между озером Джордж и Гленс-Фолс на юге, и на полпути вдоль нее было небольшое озеро, мило названное Мечтательными Уотерами, которое традиционно излюбленно для пикников. Именно на южном берегу этого озера был построен мотель, вестибюль которого был обращен к дороге, а за этим главным зданием комнаты расходились веером полукругом. Там было сорок комнат с кухней, душем и туалетом, и все они имели какой-то вид на озеро позади них. Вся конструкция и дизайн были самыми последними: застекленные фасады из смоляной сосны и красивые деревянные крыши над выступами, кондиционеры, телевизоры в каждой каюте, детская игровая площадка, бассейн, поле для гольфа над озером с плавающими мячами (пятьдесят мячей). , один доллар) - все уловки. Еда? Кафетерий в вестибюле и доставка продуктов и спиртных напитков два раза в день из Лейк-Джордж. Все это за десять долларов одноместных и шестнадцать двухместных. Неудивительно, что при капитальных вложениях около двухсот тысяч долларов и сезоне, продолжающемся только с 1 июля до начала октября, или, если говорить о табличке "НЕТ СВОБОДНЫХ МЕСТ", с 14 июля до Дня труда, владельцы идет тяжело. По крайней мере, так сказали мне эти ужасные Фэнси, когда взяли меня секретаршей всего за тридцать долларов в неделю плюс содержание. Слава богу, они были из моих волос! Песня в моем сердце? Это был весь небесный хор в шесть часов утра, когда их сверкающий фургон исчез на дороге по дороге в Гленс-Фолс, а затем в Трою, откуда пришли монстры. Мистер Фэнси в последний раз схватил меня, и я был недостаточно быстр. Его свободная рука пробежала по моему телу, как быстрая ящерица, прежде чем я врезалась пяткой в его подъем. Он тогда отпустил. Когда его перекошенное лицо прояснилось, он тихо сказал: - Ладно, секс-бокс. Просто позаботься о лагере, пока босс не придет забрать ключи завтра в полдень. Счастливых снов сегодня вечером. Затем он ухмыльнулся улыбкой, которую я не понял, и подошел к фургону, за которым с места водителя наблюдала его жена. - Давай, Джед, - резко сказала она. "Вы можете избавиться от этих побуждений сегодня вечером на Вест-стрит". Она включила передачу и ласково позвала меня: "Пока, милашка". Пишите нам каждый день". Потом она стерла с лица кривую улыбку, и я в последний раз увидел ее иссохший топористый профиль, когда машина выехала на дорогу. Фу! Какая пара! Прямо из книги - и какая книга! Дорогой дневник! Ну, люди не могли прийти намного хуже, и теперь они ушли. Отныне в моих путешествиях род человеческий должен совершенствоваться!


Я стоял там, глядя вниз, куда ушли Фэнси, вспоминая их. Теперь я повернулся и посмотрел на север, чтобы посмотреть после погоды. Это был прекрасный день, по-швейцарски ясный и жаркий для середины октября, но теперь высокие раздражительные облака, черные с зазубренными розовыми волосами от заходящего солнца, сгущались по небу. Быстрый ветерок зигзагом петлял среди лесных вершин и то и дело ударял в единственный желтый огонек над заброшенной заправочной станцией на дороге в конце озера, заставляя его раскачиваться. Когда до меня долетел более продолжительный порыв, холодный и бьющий, он принес с собой шепот металлического писка от пляшущего света, и в первый раз, когда это случилось, я восхитительно вздрогнул от тихого призрачного шума. На берегу озера, за последней из хижин, маленькие волны быстро бились о камни, а металлическая поверхность озера была испещрена внезапными кошачьими лапами, на которых иногда виднелись белые пятна. Но в промежутках между сердитыми порывами ветра воздух был неподвижен, и деревья-сторожи через дорогу и за мотелем, казалось, безмолвно теснились, чтобы сжаться вокруг костра ярко освещенного здания за моей спиной.


Мне вдруг захотелось в туалет, и я улыбнулась про себя. Это было то пронзительное щекотание, которое приходит к детям во время игры в прятки в темноте и "Сардины", когда в шкафу под лестницей слышится тихий скрип половицы, приближающийся шепот искатели. Тогда вы сжимали себя в захватывающей тоске, сжимали ноги и ждали экстаза открытия, треска света из открывающейся двери, а затем - высший момент - ваше настойчивое "Шшш! Пойдемте со мной!" - тихо закрывающаяся дверь и хихикающее теплое тело, плотно прижавшееся к твоему.


Стоя там, уже "большая девочка", я вспомнила все это и узнала чувственный зуд, вызванный мимолетным предчувствием - дрожь по спине, интуитивные мурашки по коже, исходящие от примитивных сигналов страха предков животных. Я был удивлен, и я обнял момент для меня. Скоро разразятся грозовые тучи, и я отступлю от воя и хаоса бури в свою хорошо освещенную, уютную пещеру, сделаю себе выпивку, послушаю радио и почувствую себя в безопасности и изнеженной.


Темнело. Сегодня не будет вечернего хора птиц. Они давным-давно прочли знаки и скрылись в своих убежищах в лесу, как и звери - белки, бурундуки и олени. Во всей этой огромной, дикой местности теперь был только я на открытом воздухе. Я сделал последние несколько глубоких вдохов мягкого, влажного воздуха. Влажность усилила запах сосны и мха, а теперь еще и сильный подмышечный запах земли. Это было почти так, как будто лес обливался потом от того же приятного возбуждения, что и я. Где-то совсем рядом нервная сова громко спросила: "Кто?" а потом молчал. Я отошел на несколько шагов от освещенного дверного проема и остановился посреди пыльной дороги, глядя на север. Сильный порыв ветра ударил меня и развевал волосы. Молния бросила быструю бело-голубую руку за горизонт. Через несколько секунд раздался тихий рык грома, словно проснувшаяся сторожевая собака, а затем налетел сильный ветер, верхушки деревьев начали танцевать и биться, а желтый свет над заправочной станцией дергался и мигал по дороге, словно предупреждая меня. Это предупреждало меня. Внезапно пляшущий свет затуманился дождем, его сияние затуманилось надвигающейся серой полосой воды. Первые тяжелые капли ударили меня, и я повернулся и побежал.


Я захлопнул дверь за собой, запер ее и повесил цепочку. Я как раз вовремя. Затем лавина обрушилась и превратилась в равномерный рев воды, характер звука которого варьировался от тяжелого барабанного боя по наклонным балкам крыши до более высокого, более точного удара по окнам. Через мгновение к этим звукам присоединился оживленный гул переливных водосточных труб. И был задан шумный фоновый узор грозы.


Я все еще стоял там, уютно слушая, когда гром, тихо подкрадывавшийся за моей спиной, устроил свою засаду. Внезапно в комнате сверкнула молния, и в тот же миг раздался оглушительный треск, сотрясший здание и заставивший воздух звенеть, как фортепианная струна. Это был всего лишь один-единственный колоссальный взрыв, который мог быть огромной бомбой, упавшей всего в нескольких ярдах от нас. Раздался резкий звон, когда из одного из окон на пол выпал осколок стекла, а потом по линолеуму забарабанила вода.


Я не двигался. Я не мог. Я стоял и съеживался, закрывая уши руками. Я не хотел, чтобы это было так! Тишина, которая была оглушительной, снова превратилась в рев дождя, рев, который был таким утешительным, но теперь говорил: "Вы не думали, что все может быть так плохо". Вы никогда не видели бури в этих горах. Довольно хлипкое это ваше маленькое убежище, правда. Как насчет того, чтобы для начала погасить свет? Потом удар молнии в твой деревянный потолок? Затем, чтобы прикончить тебя, молнией поджечь место - может быть, тебя ударит током? Или мы просто напугаем вас так сильно, что вы выскочите под дождь и попытаетесь пробежать эти десять миль до Лейк-Джордж. Любишь быть один? Ну, просто попробуйте это для размера! Комната снова стала сине-белой, снова прямо над головой раздался оглушительный треск взрыва, но на этот раз треск расширился и загрохотал туда-сюда в яростной канонаде, от которой застучали чашки и стаканы за барной стойкой и деревянные конструкции скрипели от давления звуковых волн.


У меня подкосились ноги, и я, шатаясь, подошёл к ближайшему стулу и сел, обхватив голову руками. Как я мог быть таким глупым, таким, таким дерзким? Если бы кто-нибудь пришел, кто-нибудь, кто остался бы со мной, кто-нибудь, кто сказал бы мне, что это всего лишь буря! Но это было не так! Это была катастрофа, конец света! И все направлено на меня! Сейчас! Он придет снова! В любую минуту! Я должен что-то сделать, помогите! Но Фэнси заплатили телефонной компании, и связь была отключена. Была только одна надежда! Я встал и побежал к двери, потянувшись к большому выключателю, который управлял красной неоновой надписью "Свободно/Нет мест" над порогом. Если я назову это "свобода", может быть, кто-то едет по дороге. Кто-то, кто был бы рад приюту. Но когда я дернул выключатель, молния, наблюдавшая за мной, злобно затрещала в комнате, и, когда грянул гром, меня схватила гигантская рука и швырнула на пол.


## Глава 2


Дорогие мертвые дни


Когда я пришел в себя, я сразу понял, где я и что произошло, и я прижался ближе к полу, ожидая, что меня снова ударят. Я простоял так около десяти минут, прислушиваясь к реву дождя и задаваясь вопросом, нанес ли мне удар током необратимые повреждения, обжег ли меня изнутри, лишив возможности иметь детей, или сделал мои волосы седыми. Наверное, все мои волосы сгорели! Я махнул рукой. Все было хорошо, хотя на затылке была шишка. Я осторожно двинулся. Ничего не сломалось. Вреда не было. И тут большой холодильник "Дженерал Электрик" в углу ворвался в жизнь и начал свою веселую, домашнюю пульсацию, и я понял, что мир все еще продолжается и что гром уже отошел, и я довольно слабо поднялся на ноги и огляделся. ожидая не знаю какой сцены хаоса и разрушения. Но там все было так, как я "покинул" - солидная стойка администратора, проволочная стойка с книгами и журналами в мягкой обложке, длинная стойка кафетерия, дюжина аккуратных столиков с радужными пластмассовыми крышками и неудобными маленькими столиками. металлические стулья, большой контейнер для воды со льдом и блестящий кофеварка - все на своих местах, настолько обыденно, насколько это возможно. Была только дыра в окне и растекающаяся лужа воды на полу как свидетельство холокоста, через который мы с этой комнатой только что прошли. Холокост? О чем я говорил? Единственный холокост был в моей голове! Был шторм. Были гром и молния. Я был в ужасе, как ребенок, от больших взрывов. Как идиот, я схватился за электрический выключатель, даже не дождавшись паузы между вспышками молнии, а выбрав момент, когда должна была произойти новая вспышка. Это выбило меня из колеи. Меня наказали ударом по голове. Так мне и надо, глупый, невежественный напуганный кот! Но подождите минутку! Возможно, мои волосы поседели! Я довольно быстро прошел через комнату, взял свою сумку со стола, прошел за стойку столовой, нагнулся и посмотрел в длинный кусок зеркала под полками. Я сначала вопросительно посмотрел себе в глаза. Они смотрели на меня в ответ, синие, ясные, но полные догадок. Были ресницы и брови, коричневые, широкий вопросительный лоб, а затем, да, острая, каштановая вершина и копна совершенно обычных очень темно-каштановых волос, изгибающихся вправо и влево двумя большими волнами. Так! Я вынул расческу, резко и сердито провел ею по волосам, положил расческу обратно в сумку и защелкнул застежку.


Мои часы показывали, что уже почти семь часов. Я включил радио, и пока я слушал, как WOKO пугает свою аудиторию штормом - линии электропередач оборваны, река Гудзон опасно поднимается у Гленс-Фолс, упавший вяз, блокирующий шоссе 9 в Саратога-Спрингс, предупреждение о наводнении в Механиквилле - я привязал кусок картона на разбитое оконное стекло скотчем, взял тряпку и ведро и вытер лужу воды на полу. Затем я побежал по короткому крытому проходу к хижинам сзади и вошел в свою, номер 9 по правой стороне к озеру, снял одежду и принял холодный душ. Моя белая териленовая рубашка испачкалась после падения, я постирала ее и повесила сушиться.


Я уже забыл свою кару бурей и то, что вел себя как глупый гусь, и мое сердце снова пело от перспективы моего одинокого вечера и того, что завтра я буду в пути. Порывисто я надела самое лучшее, что было в моем крохотном гардеробе, - мои черные бархатные штаны-тореадоры с довольно неприличной золотой молнией по сиденью, само по себе неприлично обтягивающее, и, не утруждая себя лифчиком, свой золотисто-нитчатый свитер Камелот с широкая свободная водолазка. Я полюбовалась собой в зеркале, решила закатать рукава выше локтей, сунула ноги в свои золотые сандалии Ferragamo и быстро ринулась обратно в вестибюль. В кварте бурбона Virginia Gentleman, которого мне хватило уже на две недели, оставался всего один хороший глоток, и я наполнил один из лучших хрустальных стаканов кубиками льда и полил их бурбоном, встряхнув бутылку, Последняя капля. Затем я пододвинул самое удобное кресло со стороны стойки регистрации и встал рядом с радио, включил радио, зажег "Парламент" из последней пятерки в своей ложе, сделал крепкий глоток и свернулся калачиком в кресле. кресло.


Рекламный ролик, рассказывающий о кошках и о том, как они любят печеночную муку Pussy-foot Prime, переливался мелодиями на фоне ровного рева дождя, тон которого менялся только тогда, когда особенно сильный порыв ветра швырял воду, как картечью, в окна и мягко встряхивал окна. здание. Внутри все было именно так, как я себе представлял - защищенное от непогоды, уютное и веселое, сверкающее огнями и хромом. WOKO объявил сорок минут "Music To Kiss By", и вдруг Ink Spots поют "Someone's Rockin' my Dream Boat", и я снова оказался на Темзе, и это было пять лет назад, и мы дрейфовали мимо Kings Eyot в лодка, а вдалеке виднелся Виндзорский замок, и Дерек греб, пока я работала на переноске. У нас было всего десять пластинок, но всякий раз, когда наступала очередь пластинки Ink Spots и пластинка доходила до "Dream Boat", Дерек всегда умолял: "Включи еще раз, Вив", и мне приходилось падать. на колени и найти место с иглой.


Так что теперь мои глаза наполнились слезами - не из-за Дерека, а из-за сладкой боли мальчика и девочки, солнечного света и первой любви с ее мелодиями, снимками и буквами "Запечатанные любящим поцелуем". Это были слезы сострадания к потерянному детству и жалости к себе из-за боли, которая была его извилистым покрывалом, и я позволил двум слезам скатиться по моим щекам, прежде чем смахнуть их и решил устроить короткую оргию воспоминаний.


Меня зовут Вивьен Мишель, и в то время, когда я сидела в мотеле Dreamy Pines и вспоминала, мне было двадцать три года. Во мне пять футов шесть дюймов, и я всегда думала, что у меня хорошая фигура, пока англичанки из Astor House не сказали мне, что у меня слишком торчит зад и что я должна носить более тесный лифчик. Мои глаза, как я уже сказал, голубые, а волосы темно-каштановые с естественной волной, и я мечтаю однажды придать им львиную прядку, чтобы выглядеть старше и привлекательнее. Мне нравятся мои довольно высокие скулы, хотя эти же девушки говорили, что из-за них я выгляжу "иностранкой", но мой нос слишком мал, а рот слишком большой, так что это часто выглядит сексуально, когда я этого не хочу. У меня сангвинический темперамент, который, как мне кажется, имеет романтический оттенок с меланхолией, но я своенравная и независимая до такой степени, что беспокоила сестер в монастыре и раздражала мисс Тредголд в Астор-Хаусе. ("Женщины должны быть ивами, Вивьен. Мужчины должны быть дубом и ясенем".)


Я франко-канадец. Я родился недалеко от Квебека, в маленьком местечке Сент-Фамиль на северном побережье Орлеанского острова, длинного острова, лежащего, как огромный затонувший корабль, посреди реки Святого Лаврентия, где она подходит к Квебекскому проливу. Я вырос на этой великой реке и рядом с ней, в результате чего моими главными увлечениями являются плавание, рыбалка, походы и другие занятия на свежем воздухе. Я мало что помню о своих родителях - за исключением того, что я любил своего отца и плохо ладил с матерью, - потому что, когда мне было восемь лет, они оба погибли в авиакатастрофе военного времени, когда приземлялись в Монреале по пути на свадьбу. . Суд отдал меня под опеку моей овдовевшей тетушки Флоренс Туссен, и она переехала в наш домик и воспитала меня. У нас все было хорошо, и сегодня я почти люблю ее, но она была протестанткой, а я воспитывался как католик, и я стал жертвой религиозного перетягивания каната, которое всегда было бичом священников. Квебек, почти точно поделенный между конфессиями. Католики выиграли битву за мое духовное благополучие, и до пятнадцати лет я воспитывалась в урсулинском монастыре. Сестры были строги, и акцент делался на благочестии, в результате чего я узнала много из религиозной истории и довольно неясных догм, которые я с радостью променяла бы на предметы, которые подошли бы мне не для того, чтобы быть медсестрой или медсестрой. монахиней, и когда в конце концов атмосфера стала настолько удушающей для моего духа, что я умоляла, чтобы меня забрали, моя тетя с радостью спасла меня от "папистов", и было решено, что в возрасте шестнадцати лет я должен отправиться в Англии и быть "законченным". Это вызвало что-то вроде местного ажиотажа. Мало того, что Урсулинки являются центром католической традиции в Квебеке - монастырь гордится тем, что владеет черепом Монкальма: за два столетия никогда не было меньше девяти сестер, преклоняющих колени в молитве днем и ночью перед алтарем часовни, - но моя семья принадлежала к самой сокровенной цитадели французско-канадского общества, и то, что их дочь одним ударом нарушила оба заветных обычая, было девятидневным чудом и скандалом.


Истинные сыновья и дочери Квебека образуют общество, почти тайное общество, которое должно быть столь же могущественным, как кальвинистская клика Женевы, и посвященные гордо называют себя, мужчины или женщины, "канадиенами". Ниже, намного ниже по шкале стоят "Канадиенс" - канадцы-протестанты. Затем "Les Anglais", которое включает в себя всех более или менее недавних иммигрантов из Британии, и, наконец, "Les Américains", презрительный термин. Канадиенцы гордятся своим разговорным французским языком, хотя это ублюдочный говор, полный слов двухсотлетней давности, которых сами французы не понимают, и перенасыщенный французскими английскими словами - скорее, я полагаю, как родство африкаанс на язык голландцев. Снобизм и исключительность этой клики Квебека распространяется даже на французов, живущих во Франции. Этих матерей Канадиен называют просто "инопланетянами"! Я довольно подробно рассказал обо всем этом, чтобы объяснить, что отступничество от "Веры Мишеля" из "Святого Семейства" было почти таким же гнусным преступлением, как и отступничество, если это было возможно, от мафии на Сицилии. мне, что, покинув Урсулинок и Квебек, я едва не сжег все мосты в том, что касается моих духовных опекунов и моего родного города.


Моя тетя благоразумно взбесила меня из-за последовавшего социального остракизма - большинству моих друзей было запрещено иметь со мной какое-либо дело - но факт остается фактом: я прибыл в Англию, нагруженный чувством вины и "непохожести", которое, к моему "колониализму" добавилось ужасное психологическое бремя, с которым пришлось столкнуться с шикарной школой для юных леди.


Astor House мисс Тредголд, как и большинство этих весьма английских заведений, располагался в районе Саннингдейла - большое викторианское заведение вроде биржевой маклерской конторы, верхние этажи которого были разделены гипсокартоном, чтобы сделать спальни для двадцати пяти пар девушек. Будучи "иностранцем", я был в одной команде с другим иностранцем, смуглой миллионершей из Ливана с огромными пучками волос мышиного цвета под мышками, равной страстью к шоколадной помадке и египетской кинозвездой по имени Бен Саид, чья блестящая фотография - сверкающие зубы, усы, глаза и волосы - вскоре должны были быть вырваны и спущены в туалет тремя старшекурсницами общежития Роуз, членами которого мы обе были. На самом деле меня спасли ливанцы. Она была такой ужасной, раздражительной, вонючей и помешанной на своих деньгах, что большая часть школы сжалилась надо мной и изо всех сил старалась быть доброй. Но было много других, кто этого не сделал, и меня заставляли страдать из-за моего акцента, моих манер за столом, которые считались неотесанными, моего полного отсутствия savoir-faire и вообще из-за того, что я канадец. Я тоже был, как теперь вижу, слишком чувствительным и вспыльчивым. Я просто не вынес бы издевательств и издевательств, и когда я избил двух или трех моих мучителей, другие собрались вместе с ними и однажды ночью набросились на меня в постели, били, щипали и обливали меня водой, пока я не взорвался. со слезами на глазах и пообещала, что больше не буду "драться, как лось". После этого я постепенно освоилась, заключила с этим местом перемирие и угрюмо принялась учиться быть "леди".


Праздники все компенсировали. Я подружился с шотландкой Сьюзен Дафф, которая любила те же самые вещи на открытом воздухе, что и я. Она тоже была единственным ребенком, и ее родители были рады, что я составлю ей компанию. Итак, летом была Шотландия, а зимой и весной катались на лыжах - по всей Европе, в Швейцарии, Австрии, Италии - и мы держались друг за друга до окончания школы, а в конце даже "вышли" вместе с тетей Флоренс. произвел пятьсот фунтов в качестве моего вклада в идиотский совместный танец в отеле "Гайд-Парк", и я попал в тот же "список" и ходил на такие же идиотские танцы, на которых молодые люди казались мне грубыми, пятнистыми и совершенно не мужественными по сравнению с с молодыми канадцами, которых я знал. (Но я мог ошибаться, потому что один из самых пятнистых из них участвовал в Гранд Нэшнл в том году и закончил трассу!)


А потом я встретил Дерека.


К тому времени мне было семнадцать с половиной, и мы со Сьюзан жили в крошечной трехкомнатной квартирке на Олд-Черч-стрит, недалеко от Кингс-роуд. Был конец июня, и до нашего знаменитого "сезона" оставалось совсем немного, и мы решили устроить вечеринку для тех немногих, кого мы встретили и действительно полюбили. Семья через лестничную площадку уезжала в отпуск за границу, и они сказали, что мы можем получить их квартиру в обмен на то, что будем присматривать за ней, пока их нет. Мы оба почти разорились, пытаясь "не отставать от Джонсов" на всех этих балах, и я телеграфировал тете Флоренс и получил от нее сотню фунтов, а Сьюзен наскребла пятьдесят, и мы решили сделать это действительно хорошо. Мы собирались опросить около тридцати человек и догадались, что придет только двадцать. Мы купили восемнадцать бутылок шампанского - розового, потому что оно звучало более возбуждающе, - десятифунтовую банку икры, две довольно дешевых банки фуа-гра, которая выглядела вполне прилично, когда ее нарезали, и много чего-то чесночного из Сохо. Мы сделали много бутербродов из черного хлеба и масла с кресс-салатом и копченым лососем, а также добавили кое-какие рождественские штучки, такие как сливы Elvas и шоколад - глупая идея: никто ничего не ел - и к тому времени, когда мы разложили все это на двери, снятой с петель и покрытой блестящей скатертью, чтобы она походила на буфет, выглядело как настоящее взрослое застолье.


Вечеринка имела большой успех, даже слишком большой успех. Пришли все тридцать, и кто-то из них привел других, и был настоящий сквош с людьми, сидящими на лестнице, и даже один мужчина в туалете с девушкой на коленях. Шум и жара были ужасными. Может быть, мы все-таки не были такими квадратами, как думали, или, может быть, люди действительно любят квадраты, пока они настоящие квадраты, а не притворяются. В любом случае, конечно, случилось самое худшее, и у нас кончился напиток! Я стоял у стола, когда какой-то шутник осушил последнюю бутылку шампанского и сдавленным голосом закричал: "Вода! Вода! Или мы больше никогда не увидим Англию. Я засуетился и глупо сказал: "Ну, просто больше нет", когда высокий молодой человек, стоявший у стены, сказал: "Конечно, есть. Ты забыл про подвал, - и он взял меня за локоть и толкнул из комнаты вниз по лестнице. - Пошли, - твердо сказал он. "Нельзя испортить хорошую вечеринку. Возьмем еще в пабе.


Ну, мы пошли в паб и взяли две бутылки джина и охапку горького лимона, и он настоял на том, чтобы заплатить за джин, поэтому я заплатил за лимон. Он был довольно напряжен в приятной манере и объяснил, что он был на другой вечеринке перед нашей и что его привела молодая супружеская пара по имени Норман, которые были друзьями Сьюзан. Он сказал, что его зовут Дерек Маллаби, но я не обратил особого внимания, так как очень хотел вернуть выпивку на вечеринку. Когда мы снова поднялись по лестнице, раздались аплодисменты, но на самом деле пик вечеринки прошел, и с тех пор люди разошлись, пока не осталось ничего, кроме обычного жесткого ядра конкретных друзей и персонажей, которым некуда пойти на ужин. . Потом они тоже медленно расстались, включая норманнов, которые выглядели очень мило и сказали Дереку Маллаби, что найдут ключ под ковриком, а Сьюзен предложила пойти в Попотт через дорогу, место, которое меня не волновало. ибо, когда придет Дерек Маллаби, уберет мне волосы с уха и довольно хрипло прошепчет, не пойду ли я с ним бродить по трущобам? Так что я сказал да, в основном, я думаю, потому что он был высоким и потому что он взял на себя ответственность, когда я застрял.


Итак, мы выплыли на жаркую вечернюю улицу, оставив позади ужасное поле битвы вечеринки, Сьюзан и ее друзья ушли, а мы взяли такси на Кингз-роуд. Дерек отвез меня через весь Лондон в ресторан спагетти под названием "Бамбук" рядом с Тоттенхэм-Корт-роуд, и мы заказали спагетти болоньезе и бутылку растворимого божоле, как он это называл, за которыми он послал. Он выпил большую часть божоле и рассказал мне, что живет недалеко от Виндзора и что ему почти восемнадцать, и что это его последний семестр в школе, и что он играет в крикет одиннадцать и что ему дали двадцать четыре часа выходных в Лондон к адвокатам, так как его тетя умерла и оставила ему немного денег. Его родители провели с ним целый день и пошли посмотреть, как MCC играет Кента у Лорда. Затем они вернулись в Виндзор и оставили его с норманнами. Он должен был пойти на спектакль, а потом домой спать, но была другая вечеринка, а потом моя, а теперь как насчет того, чтобы пойти на "400"?


Конечно, я был в восторге. "400" - лучший ночной клуб в Лондоне, а я никогда не учился выше, чем в подвалах Челси. Я рассказал ему немного о себе и заставил Астора Хауса звучать забавно, и с ним было очень легко разговаривать, и когда принесли счет, он точно знал, сколько давать чаевых, и мне показалось, что он был очень взрослым, чтобы все еще школа, но ведь английские государственные школы должны очень быстро взрослеть и учить их правильному поведению. Он держал меня за руку в такси, и, казалось, все было в порядке, и они, казалось, знали его по "400", и было восхитительно темно, и он заказал джин с тоником, и они поставили полбутылки джина на стол, чтобы был, по-видимому, его с последнего раза, когда он был там. Группа Мориса Смарта была гладкой, как крем, и когда мы танцевали, мы сразу подходили, и его джайв был почти таким же, как у меня, и я действительно веселился. Я стал замечать, как у него росли темные волосы на висках, что у него были хорошие руки и что он улыбался не только в лицо, но и в глаза. Мы пробыли там до четырех утра, и джин был допит, и когда мы вышли на тротуар, мне пришлось держаться за него. Он взял такси, и это казалось естественным, когда он взял меня на руки, и когда он поцеловал меня, я ответила на поцелуй. После того, как я дважды убрала его руку со своей груди, в третий раз мне показалось жеманным не оставить ее там, но когда он опустил ее и попытался засунуть мне под юбку, я не позволила ему, и когда он взял меня за руку и попытался надеть на него, я бы тоже этого не сделал, хотя все мое тело было горячим от желания этих вещей. Но потом, слава богу, мы вышли из квартиры, и он вышел, подвел меня к двери, и мы сказали, что еще увидимся, и он напишет. Когда мы поцеловались на прощание, он положил руку мне за спину и сильно сжал мой зад, а когда его такси скрылось за углом, я все еще чувствовала его руку там, и я подкралась к кровати и посмотрела в зеркало над умывальником, и мое глаза и лицо сияли, как будто светились изнутри, и, хотя, вероятно, больше всего света исходил от джина, я подумал: "О, боже мой! Я влюблен!'


## Глава 3


Пробуждение весны


На то, чтобы написать эти вещи, уходит много времени, а на то, чтобы запомнить их, уходит всего несколько минут, и когда я вышел из своих мечтаний в кресле мотеля, WOKO все еще играла "Music To Kiss By", и это был кто-то, кто, возможно, импровизировал Дон Ширли. через "Разве она не милая". Лед в моем напитке растаял. Я встал, положил еще немного из холодильника, вернулся, свернулся калачиком в кресле, осторожно сделал глоток бурбона, чтобы продержаться, и закурил еще одну сигарету, и сразу же вернулся в то бесконечное лето.


Последний срок Дерека подошел к концу, и каждый из нас обменялся четырьмя письмами. Его первая фраза началась с "Дорогая" и закончилась любовью и поцелуями, а я пошел на компромисс с "Дорогая" и "любовь". Его рассказы в основном касались того, сколько пробежек он совершил, а мои - о танцах, на которых я был, а также о фильмах и спектаклях, которые я видел. Он собирался провести лето у себя дома, и он был очень взволнован подержанным MG, который собирались подарить ему его родители, и выйду ли я с ним на нем? Сьюзен была удивлена, когда я сказал, что не поеду в Шотландию и что я хочу остаться в квартире на какое-то время. Я не рассказал ей правду о Дереке, а поскольку я всегда вставал раньше нее, она не знала о его письмах. Я не был склонен быть скрытным, но я дорожил своим "любовным романом", как я его описывал себе, и он казался таким хрупким и, вероятно, полным разочарований, что я думал, что даже разговор о нем может привести к плохим последствиям. удача. Насколько я знала, я могла быть всего лишь одной из целого ряда девушек Дерека. Он был так привлекателен и величав, по крайней мере, в школе, что я представил себе длинную очередь сестер из Мэйфэр, все в органди и все с титулами, идущие к нему на побегушках. Так что я просто сказал, что хочу поискать работу и, возможно, заеду позже, и в свое время Сьюзан уехала на север, и пришло пятое письмо от Дерека, в котором говорилось, что я приеду в следующую субботу в двенадцать часов из Паддингтона. и он встретит меня с машиной на Виндзорском вокзале?


Так и началась наша обычная и вкусная рутина. В первый день он встретил меня на перроне. Мы были довольно застенчивы, но он был так взволнован своей машиной, что быстро поторопил меня посмотреть ее. Он был замечательный - черный, с красной кожаной обивкой, колесами из красной проволоки и всевозможными гоночными штучками вроде ремешка вокруг капота, огромной крышки заливной горловины на бензобаке и значка BRDC. Мы забрались внутрь, и я повязала цветной шелковый платок Дерека на волосы, и выхлоп издал чудесный сексуальный звук, когда мы промчались мимо фонарей Хай-стрит и свернули вдоль реки. В тот день он довез меня до Брея, чтобы показать машину, и мы промчались по дорожкам, а Дерек делал совершенно ненужные гоночные изменения на самых плоских поворотах. Сидя так близко к земле, даже в пятьдесят один год мне казалось, что ты делаешь по меньшей мере сто, и для начала я вцепился в предохранительную рукоятку на приборной доске и надеялся на лучшее. Но Дерек был хорошим водителем, и вскоре я поверил в него и сдержал свою дрожь. Он отвел меня в ужасно шикарное место, в "Отель де Пари", и мы съели копченого лосося, который стоил дополнительно, жареного цыпленка и мороженого, а потом он нанял электрическое каноэ в соседней лодочной станции, и мы степенно пыхтели. реке и под мостом Мейденхед, и нашел небольшую заводь, как раз по эту сторону шлюза Кукхем, где Дерек протаранил каноэ глубоко под ветвями. Он принес с собой портативный патефон, и я спустился к его концу каноэ, и мы сели, а позже легли рядом, слушая пластинки и глядя, как маленькая птичка прыгает в сети ветвей над нашими головами. Это был прекрасный, сонный день, и мы поцеловались, но дальше дело не пошло, и я была уверена, что Дерек, в конце концов, не считает меня "простой". Позже пришли мошки, и мы чуть не опрокинули каноэ, пытаясь вытащить его из ручья задом наперед, но потом мы быстро плыли вниз по течению, и там было много других лодок с парами и семьями в них, но я был совершенно уверен, что мы выглядели самыми веселыми и красивыми из всех. Мы поехали обратно и поехали в Итон, поели яичницу-болтунью и выпили кофе в заведении под названием "Дом с соломенной крышей", о котором знал Дерек, а потом он предложил нам сходить в кино.


Кинотеатр "Роялти Кинема" находился на Фаркуар-стрит, одной из маленьких улочек, ведущих от замка к Эскот-роуд. Это было убогое место, где показывали два вестерна, мультфильм и так называемые "Новости", в которых рассказывалось о том, что королева делала месяц назад. Я понял, почему Дерек выбрал ее, когда он заплатил двенадцать шиллингов за коробку. С каждой стороны проекционной комнаты было по одному, около шести квадратных футов, темное и с двумя стульями, и как только мы вошли, Дерек придвинул свой стул ближе ко мне и начал целовать и ощупывать меня. Сначала я подумал: О, Боже! Это он их приносит? Но через некоторое время я как бы растаял, а потом его руки медленно исследовали меня, и они были нежными и, казалось, знали, а потом они были рядом, и я спрятала лицо у него на плече и закусила губу с изысканным покалыванием, а потом это было все кончилось и меня затопило теплом и слезы сами собой потекли из моих глаз и промокли воротник его рубашки.


Он нежно поцеловал меня и прошептал, что любит меня и что я самая замечательная девушка в мире. Но я села подальше от него, промокнула глаза и попыталась посмотреть фильм, и подумала, что я потеряла свою девственность или какую-то девственность, и что теперь он никогда больше не будет уважать меня. Но потом наступил перерыв, и он купил мне лед, обнял спинку моего стула и прошептал, что это был самый чудесный день в его жизни и что мы должны повторять один и тот же день снова и снова. И я сказал себе, чтобы не быть глупым. Что это просто ласки. Все так делали, и в любом случае это было довольно чудесно, и я не собирался рожать ребенка или что-то в этом роде. Кроме того, мальчики хотели погладить его, и если бы я не делала это с ним, он бы нашел другую девушку, которая это сделала бы. Поэтому, когда свет снова погас и его руки вернулись, казалось естественным, что они должны коснуться моей груди, и это возбудило меня. Затем его дыхание коснулось моей шеи, и он сказал: "О, детка!" в протяжном каком-то вздохе и я ощутила какой-то укол волнения как будто между нами исчезла какая-то преграда и я по-матерински почувствовала к нему и поцеловала его и с этого момента мы стали какими то разными друзья.


Он отвез меня обратно, чтобы успеть на последний поезд до Лондона, и мы договорились встретиться в одно и то же время в следующую субботу, и он стоял и махал рукой до тех пор, пока я мог видеть его под желтыми огнями этой милой маленькой станции, и поэтому наша настоящая началась любовная связь. Всегда было одно и то же, возможно, с разными местами для обеда и полдника, рекой, патефоном, шкатулкой в кинотеатре, но теперь к этому добавился дополнительный трепет физической стороны и всегда, в лодке, машина. , кино, наши руки были на телах друг друга, более медленные, более искусные, по мере того как бесконечное лето тянулось к сентябрю.


В моей памяти о тех днях всегда светит солнце и ивы окунаются в воду прозрачную, как небо. Лебеди катаются в тени тополей, а ласточки ныряют и скользят, пока Темза скользит вниз от Куинс-Эйота, мимо шлюза Бовени и плотины Куку, где мы обычно купались, и далее вниз по длинному отрезку пути через луга Брока к Виндзорскому мосту. Наверняка шел дождь, должно быть, шумные отдыхающие толпились у нашей реки, должны были быть облака в нашем частном небе, но если и были, то я не могу их припомнить. Недели текли, как река, искрящаяся, светящаяся, полная очарования.


А затем наступила последняя суббота сентября, и, хотя до этого мы игнорировали этот факт, необходимо было открыть новую главу. Сьюзен вернется в квартиру в понедельник, у меня была возможность найти работу, а Дерек собирался поступать в Оксфорд. Мы притворялись, что все будет так же. Я объяснял Сьюзен, и были выходные, когда я мог поехать в Оксфорд или Дерек приехать в Лондон. Мы не обсуждали наш роман. Было очевидно, что это будет продолжаться. Дерек туманно говорил о моей встрече с его родителями, но никогда не настаивал на этом, а по субботам, которые мы проводили вместе, всегда было так много других дел. Возможно, мне показалось довольно странным, что у Дерека не было на меня времени в течение недели, но он много играл в крикет и теннис, и у него было множество друзей, которых он называл скучными. Я не хотел вмешиваться в эту сторону его жизни, во всяком случае пока. Я была счастлива, что он был абсолютно один на один наш день в неделю. Я не хотел делить его с толпой других людей, которые в любом случае заставили бы меня стесняться. Так что многое повисло в воздухе, и я просто не смотрел дальше следующей субботы.


В тот день Дерек был особенно нежен, а вечером отвез меня в отель "Бридж", где мы выпили три порции джина с тоником, хотя обычно почти не пили. А потом он настоял на шампанском на ужин, и к тому времени, когда мы добрались до нашего маленького кинотеатра, мы оба были довольно напряжены. Я был рад, потому что это заставило бы меня забыть, что завтра будет означать переворачивание новой страницы и разрушение всех наших любимых рутин. Но когда мы забрались в нашу маленькую коробочку, Дерек был угрюм. Он не брал меня на руки, как обычно, а сидел немного в стороне, курил и смотрел фильм. Я подошел к нему и взял его за руку, но он просто сидел и смотрел прямо перед собой. Я спросил его, в чем дело. Через мгновение он упрямо сказал: "Я хочу переспать с тобой. Правильно, я имею в виду.


Я был потрясен. Это был его грубый тон. Мы, конечно, говорили об этом, но всегда более или менее соглашались, что это произойдет "позже". Теперь я использовал те же старые аргументы, но я нервничал и расстраивался. Почему он должен был испортить наш последний вечер? Он яростно возражал. Я была крутой девственницей. Ему было плохо. В любом случае, мы были любовниками, так почему бы не вести себя как любовники? Я сказала, что боюсь рожать. Он сказал, что это было легко. Были вещи, которые он мог носить. Но почему сейчас? - возразил я. Мы не могли сделать это здесь. О да, мы могли. Было много места. И он хотел сделать это до того, как поступит в Оксфорд. Это как бы поженит нас.


С трепетом я обдумал это. Возможно, в этом что-то было. Это было бы своего рода печатью на нашей любви. Но я испугался. Я нерешительно спросил, есть ли у него одна из этих "вещей"? Он сказал, что нет, но есть круглосуточная аптека, и он пойдет и купит одну. И он поцеловал меня, встал с нетерпением и вышел из коробки.


Я сидел и тупо смотрел на экран. Теперь я не мог ему отказать! Он вернется, и будет грязно и ужасно в этой грязной коробочке в этом грязном маленьком захолустном кинотеатре, и будет больно, и потом он будет презирать меня за то, что я сдалась. У меня было инстинктивное желание встать и убежать. и вниз на станцию и сядьте на следующий поезд обратно в Лондон. Но это привело бы его в ярость. Это задело бы его самолюбие. Я не был бы "спортом", и ритм нашей дружбы, так сильно основанной на том, что мы оба "развлекаемся", был бы нарушен. И, в конце концов, было ли справедливо с его стороны скрывать это от него? Возможно, ему действительно было плохо, что он не смог сделать это должным образом. И, в конце концов, это должно было когда-то случиться. Нельзя было выбрать идеальный момент для этой конкретной вещи. Ни одна девушка никогда не получала удовольствия от первого раза. Возможно, было бы лучше покончить с этим. Что угодно, лишь бы не злить его! Что угодно лучше, чем опасность разрушить нашу любовь!


Дверь открылась, и из вестибюля мелькнул краткий луч света. Потом он оказался рядом со мной, запыхавшийся и взволнованный. - Я понял, - прошептал он. "Это было ужасно неловко. За стойкой стояла девушка. Я не знал, как это назвать. В конце концов я сказал: "Одна из тех вещей, что у меня нет детей. Ты знаешь." Она была крута как огурец. Она спросила меня, какого качества. Я сказал лучшее, конечно. Я почти подумал, что она спросит: "Какой размер?" Он рассмеялся и крепко обнял меня. Я слабо хихикнула в ответ. Лучше заниматься спортом! Лучше не делать из этого драму! В наше время никто не делал. Это сделало бы все это таким смущающим, особенно для него.


Его предварительное занятие любовью было настолько небрежным, что я чуть не расплакалась. Затем он отодвинул стул к задней части ящика, снял пальто и положил его на деревянный пол. Когда он сказал мне, я легла на него, а он встал на колени рядом со мной. Он сказал поставить мои ноги на переднюю часть ящика, и я это сделал, и мне было так тесно и неудобно, что я сказал: "Нет, Дерек! Пожалуйста! Не здесь!' Но потом он как-то был на мне сверху в ужасных неуклюжих объятиях, и все мое чутье было как-то помочь ему, чтобы он хотя бы получил от этого удовольствие и не сердился на меня потом.


И тут мир рухнул!


Внезапно вспыхнул мощный поток желтого света, и сверху и сзади меня раздался яростный голос: "Что, черт возьми, ты делаешь в моем кинотеатре? Вставай, грязная маленькая свинья.


Не знаю, почему я не упал в обморок. Дерек стоял, его лицо было белым как полотно. Я вскочил на ноги, ударившись о стенку коробки. Я стоял там, ожидая, когда меня убьют, ожидая, когда меня застрелят.


Черный силуэт в дверном проеме указал на мою сумку на полу и белый обрывок моих штанов рядом с ней. - Подними их. Я быстро наклонился, как будто меня ударили, и сжал штаны клубком в руке, пытаясь их спрятать. "Теперь убирайся!" Он стоял, наполовину загораживая вход, а мы, сломленные люди, ковыляли мимо него.


Управляющий захлопнул дверь ложи и встал перед нами, думая, я полагаю, что мы могли бы сбежать. Два или три человека просочились с задних сидений в фойе. (Должно быть, вся аудитория услышала голос менеджера. Слышали ли сидящие ниже нас все это, спор, паузу, а затем инструкции Дерека, что делать? Я вздрогнула.) двое прохожих, просматривавших программу, заглядывали из-под дешевых цветных фонарей над входом.


Управляющий был пухлым темноволосым мужчиной в обтягивающем костюме и с цветком в петлице. Его лицо было красным от ярости, когда он осматривал нас с ног до головы. - Грязные маленькие отродья! Он повернулся ко мне. - И я видел вас здесь раньше. Ты ничем не лучше обычной проститутки. У меня чертовски хорошая мысль позвонить в полицию. Непристойное обнажение. Нарушение мира. Тяжелые слова он легко сорвал с языка. Должно быть, он часто пользовался ими раньше в своем захудалом маленьком темном доме. - Имена, пожалуйста. Он вынул из кармана блокнот и облизал огрызок карандаша. Он смотрел на Дерека. Дерек пробормотал: "Э-э, Джеймс Грант" (в фильме снялся Кэри Грант). - Э-э, Акация-роуд, 24, Неттлбед. Управляющий поднял голову: "В Нетлбеде нет дорог. Только дорога Хенли-Оксфорд. Дерек упрямо сказал: - Да, есть. Сзади, - слабо добавил он. - Что-то вроде переулков. 'А ты?' он подозрительно повернулся ко мне. У меня пересохло во рту. Я сглотнул. "Мисс Томпсон, Одри Томпсон. 24 (я понял, что это тот же самый номер, который выбрал Дерек, но я не мог придумать другой) "Томас" (я почти снова сказал "Томпсон") "Дорога. Лондон. 'Округ?' Я не знал, что он имел в виду. Я безнадежно уставился на него. - Почтовый район, - нетерпеливо сказал он. Я вспомнил Челси. - SW6, - слабо сказал я. Менеджер захлопнул книгу. 'Все в порядке. Убирайтесь отсюда оба. Он указал на улицу. Мы нервно протиснулись мимо него, и он последовал за нами, все еще указывая. - И никогда больше не возвращайся в мое заведение! Я знаю вас обоих! Если ты еще раз появишься, я призову к тебе полицию!


Небольшая толпа насмешливых, обвиняющих глаз преследовала нас. Я взял Дерека за руку (почему он не взял мою?), и мы вышли под отвратительно ярким светом и инстинктивно повернули направо и вниз по склону, чтобы идти быстрее. Мы не останавливались, пока не добрались до переулка, вошли туда и медленно начали возвращаться к тому месту, где на холме был припаркован "МГ" от кинотеатра.


Дерек не сказал ни слова, пока мы не подошли к машине. Затем он сказал как ни в чем не бывало: "Нельзя дать им узнать номер. Я пойду за ней и заеду за тобой напротив Фуллерса на Виндзорском холме. - Минут десять. Потом он освободился от моей руки и пошел вверх по улице.


Я стоял и смотрел, как он уходит, высокая, элегантная фигура, которая снова была гордой и прямой, а затем я повернулся и пошел обратно туда, где переулок вел параллельно Фаркуар-стрит к замку.


Я обнаружил, что мои штаны все еще раздавлены в руке. Я положил их в свою сумку. Открытая сумка заставила меня задуматься о своей внешности. Я остановился под уличным фонарем и вынул зеркало. Я выглядел ужасно. Мое лицо было таким белым, что казалось почти зеленым, а глаза принадлежали затравленному животному. Мои волосы торчали сзади там, где они были взлохмачены полом, а мой рот был измазан поцелуями Дерека. Я вздрогнул. - Грязная маленькая свинья! Как правильно! Весь я чувствовал себя нечистым, деградировавшим, грешным. Что случилось бы с нами? Не проверит ли этот человек адреса и натравит на нас полицию? Кто-то наверняка помнит нас с сегодняшнего дня или с других суббот. Кто-нибудь запомнит номер машины Дерека, какой-нибудь мальчишка, который собирал номера машин. На месте преступления всегда находился какой-нибудь любопытный Паркер. Преступление? Да, конечно, это было одно из худших в пуританской Англии - секс, нагота, непристойное обнажение. Я представил себе, что должен был увидеть менеджер, когда Дерек встал от меня. Фу! Я вздрогнул от отвращения. Но теперь Дерек будет ждать меня. Мои руки автоматически приводили в порядок мое лицо. Я бросил последний взгляд. Это было лучшее, что я мог сделать. Я поспешил дальше по улице и свернул на Виндзорский холм, прижимаясь к стене, ожидая, что люди повернутся и укажут пальцем. - Вот она! 'Это ее!' - Грязная маленькая свинья!


## Глава 4


"Дорогой Вив"


Та летняя ночь еще не закончилась со мной. Напротив Фуллерса у машины Дерека стоял полицейский и спорил с ним. Дерек повернулся и увидел меня. - Вот она, офицер. Я сказал, что ее не будет ни минуты. Пришлось, эээ, припудрить нос. Не так ли, дорогая?


Больше проблем! Больше лжи! Я сказала да, затаив дыхание, и забралась на сиденье рядом с Дереком. Полицейский лукаво ухмыльнулся мне и сказал Дереку: "Хорошо, сэр. Но в другой раз вспомните, что на Холме нет парковки. Даже в такой чрезвычайной ситуации. Он потрогал свои усы. Дерек включил передачу, поблагодарил полицейского и подмигнул ему, поделившись грязной шуткой, и мы наконец тронулись.


Дерек ничего не сказал, пока мы не повернули направо на светофоре внизу. Я думал, он собирается высадить меня на станции, но он продолжил путь по Дэтчет-роуд. "Фу!" Он с облегчением выпустил воздух из легких. "Это было гладкое бритье! Думал, что мы за. Хорошая вещь для моих родителей, чтобы прочитать в газете завтра. И Оксфорд! Я должен был получить его.


"Это было ужасно".


В моем голосе было столько чувства, что он искоса посмотрел на меня. 'Ну что ж. Путь истинной любви и все такое. Его голос был легким и легким. Он выздоровел. Когда бы я? - На самом деле чертов позор, - небрежно продолжил он. - Как раз тогда, когда мы все подготовили. Он вложил в свой голос энтузиазм, чтобы увлечь меня за собой. 'Скажу тебе что. До поезда еще час. Почему бы нам не пройтись вдоль реки. Это известный бит для пар Виндзора. Абсолютно частный. Жалко тратить все, время и прочее, теперь мы решили.


"И так далее", подумал я, означало "вещь", которую он купил. Я был ошеломлен. Я настойчиво сказал: "О, но я не могу, Дерек! Я просто не могу! Вы не представляете, как ужасно я себя чувствую из-за того, что произошло.


Он быстро посмотрел на меня. - Что ты имеешь в виду, ужасно? Вы чувствуете себя плохо или что-то в этом роде?


- О, это не так. Просто все это было так ужасно. Так стыдно.


'Ах это!' Его голос был презрительным. - Нам это сошло с рук, не так ли? Ну давай же. Будь спортом!


Это снова! Но мне хотелось утешиться, почувствовать его объятия, убедиться, что он все еще любит меня, хотя все пошло для него так плохо. Но мои ноги начали дрожать при мысли о том, чтобы пройти через все это снова. Я схватился за колени руками, чтобы контролировать их. Я слабо сказал: "Ну, ну..."


'Это моя девочка!'


Мы перешли мост, и Дерек отвел машину в сторону. Он помог мне перейти через перекладину в поле, обнял меня и повел по небольшой тропинке мимо плавучих домов, пришвартованных под ивами. "Хотелось бы, чтобы у нас был один из них", - сказал он. "Как насчет того, чтобы взломать один из них? Прекрасная двуспальная кровать. Наверное, выпивка в буфете.


- О нет, Дерек! Ради Бога! Было достаточно неприятностей. Я мог представить себе громкий голос. 'Что там происходит? Вы являетесь владельцем этой лодки? Выходи, посмотрим на тебя.


Дерек рассмеялся. - Возможно, ты прав. Во всяком случае, трава такая же мягкая. Вы не взволнованы? Вот увидишь. Это замечательно. Тогда мы действительно будем любовниками.


- О да, Дерек. Но ты будешь нежным, не так ли? С первого раза у меня ничего не получится.


Дерек возбужденно сжал меня. - Не волнуйся. Я покажу тебе.'


Я чувствовал себя лучше, сильнее. Было приятно гулять с ним при лунном свете. Но впереди была роща деревьев, и я испуганно смотрел на нее. Я знал, что именно там это и произойдет. Я должна, я должна сделать так, чтобы ему было легко и хорошо! Я не должен быть глупым! Я не должен плакать!


Дорога вела через рощу. Дерек огляделся. - Там, - сказал он. - Я пойду первым. Держите головы опущенными.'


Мы прокрались среди ветвей. Конечно, там была небольшая поляна. Раньше там были другие люди. Там была пачка сигарет, бутылка кока-колы. Мох и листья были сбиты. У меня было ощущение, что это была кровать публичного дома, где боролись и боролись сотни, а может быть, и тысячи любовников. Но теперь пути назад не было. По крайней мере, это должно быть хорошее место для него, если так много других использовали его.


Дерек был нетерпелив, нетерпелив. Он положил передо мной пальто и тотчас же начал, почти лихорадочно, пожирать меня руками. Я попытался расплавиться, но мое тело все еще было сковано нервами, а конечности казались деревянными. Мне хотелось, чтобы он сказал что-нибудь, что-нибудь ласковое и нежное, но он был целеустремленным и целеустремленным, обращаясь со мной почти грубо, обращаясь со мной так, как будто я была большой неуклюжей куклой. "Только бумажная кукла, которую я могу назвать своей" - снова чернильные пятна! Я мог слышать глубокий бас "Хоппи" Джонса и сладкое сопрано Билла Кенни, такое пронзительно сладкое, что разрывало струны сердца. А внизу глубокий пульс гитары Чарли Фукуа. Слезы выдавливались из моих глаз. О, Боже, что со мной происходило? А потом острая боль и короткий крик, который я быстро подавила, а он лежал на мне сверху, его грудь вздымалась, а сердце сильно билось о мою грудь. Я обняла его и почувствовала, как его рубашка мокрая под моими руками.


Мы лежали так долгие минуты. Я смотрела, как лунный свет проникает сквозь ветви, и пыталась остановить слезы. Так это было! Великий момент. Момент, которого у меня больше никогда не будет. Итак, теперь я был женщиной, а девушки больше не было! И не было никакого удовольствия, только боль, как все говорили. Но что-то осталось. Этот мужчина в моих руках. Я прижала его к себе крепче. Теперь я был его, полностью его, а он был моим. Он присмотрит за мной. Мы принадлежали. Теперь я больше никогда не буду одна. Нас было двое.


Дерек поцеловал меня в мокрую щеку и вскочил на ноги. Он протянул руки, и я опустила юбку, а он поднял меня. Он посмотрел мне в лицо, и в его полуулыбке было смущение. - Надеюсь, это было не слишком больно.


'Нет. Но все ли устраивало вас?


- О да, скорее.


Он наклонился и подобрал пальто. Он посмотрел на свои часы. 'Я говорю! Всего четверть часа на поезд! Нам лучше двигаться.


Мы вскарабкались обратно на тропинку, и пока мы шли, я провела расческой по волосам и погладила юбку. Дерек молча шел рядом со мной. Его лицо под луной теперь было закрыто, и когда я взяла его за руку, ответного давления не последовало. Мне хотелось, чтобы он был любящим, говорил о нашей следующей встрече, но я чувствовал, что он вдруг стал замкнутым, холодным. Я так и не привыкла к мужским лицам после того, как они это сделали. Я винил себя. Это было недостаточно хорошо. И я плакала. Я испортил это для него.


Мы подошли к машине и молча поехали на станцию. Я остановил его у входа. В желтом свете его лицо было напряженным и напряженным, а глаза лишь наполовину встречались с моими. Я сказал: "Не подходи к поезду, дорогая. Я могу найти свой путь. Что насчет следующей субботы? Я мог бы приехать в Оксфорд. Или ты предпочитаешь подождать, пока не устроишься?


- сказал он защищаясь. - Проблема в том, Вив. В Оксфорде все будет иначе. Я должен увидеть. Пишу тебе.'


Я попытался прочитать его лицо. Это так отличалось от нашего обычного расставания. Возможно, он устал. Бог знал, что я был! Я сказал: "Да, конечно. Но напиши мне скорее, дорогая. Я хотел бы знать, как вы поживаете. Я подошла и поцеловала его в губы. Его собственные губы почти не отвечали.


Он кивнул. - Ну, пока, Вив, - и с кривой улыбкой повернулся и пошел за угол к своей машине.


* * * *


Через две недели я получил письмо. Дважды писал, но ответа не было. В отчаянии я даже позвонил по телефону, но человек на другом конце провода ушел, вернулся и сказал, что мистера Мэллаби нет дома.


Письмо начиналось так: "Дорогая Вив, это письмо будет трудно написать". Дойдя до этого места, я пошел в свою спальню, запер дверь, сел на кровать и собрался с духом. Далее в письме говорилось, что это было чудесное лето, и он никогда меня не забудет. Но теперь его жизнь изменилась, и у него будет много работы, и не будет много места для "девочек". Он рассказал обо мне своим родителям, но они не одобряли наш "роман". Они сказали, что нечестно встречаться с девушкой, если ты не собираешься на ней жениться. - Боюсь, они ужасно замкнуты, и у них нелепые представления об "иностранцах", хотя, видит бог, я отношусь к тебе так же, как к любой другой англичанке, и ты знаешь, что я обожаю твой акцент. Они были настроены на его женитьбу на дочери какого-то соседа в деревне. - Я никогда не говорил тебе об этом, что, боюсь, было очень нехорошо с моей стороны, но на самом деле мы вроде как наполовину помолвлены. Мы так чудесно провели время вместе, и ты был таким развлечением, что мне не хотелось все портить". Он сказал, что очень надеется, что однажды мы снова "столкнемся" друг с другом, а тем временем он попросил "Фортнум" прислать мне дюжину бутылок розового шампанского, "лучшего", чтобы напомнить мне о нашей первой встрече. . - И я очень надеюсь, что это письмо не слишком расстроит тебя, Вив, потому что я действительно думаю, что ты самая замечательная девушка, слишком хорошая для кого-то вроде меня. С большой любовью и счастливыми воспоминаниями, Дерек.


Что ж, мне понадобилось всего десять минут, чтобы разбить мне сердце, и еще около шести месяцев, чтобы склеить его. Рассказы о болях и болях других людей неинтересны, потому что они очень похожи на все остальные, поэтому я не буду вдаваться в подробности. Я даже не сказал Сьюзен. Как я понял, я вел себя как бродяга, с самого первого вечера, и со мной обращались как с бродягой. В этом тесном мирке Англии я был канадцем, а значит, иностранцем, аутсайдером - честная игра. Тот факт, что я не видел, как это происходило со мной, еще больше меня одурачил. Родился вчера! Лучше поумнеть, иначе тебе и дальше будет больно! Но под этой рационализацией с открытыми глазами и поднятым подбородком девушка во мне хныкала и съеживалась, и какое-то время я плакала по ночам и опускалась на колени к Святой Матери, которую я оставила, и молилась, чтобы Она вернула Дерека обратно. мне. Но, конечно же, она этого не сделала, и моя гордость не позволяла мне умолять его или продолжить мою короткую короткую записку с подтверждением его письма и возвратом шампанского Фортнуму. Бесконечное лето закончилось. Остались лишь некоторые острые воспоминания о Чернильном пятне и отпечаток кошмара в кинотеатре в Виндзоре, следы которого, я знал, буду нести всю жизнь.


Мне повезло. Подошла работа, которую я искал. Это было через обычного друга друга, и это было в Chelsea Clarion, прославленном приходском журнале, который занимался небольшими объявлениями и зарекомендовал себя как своего рода рынок для людей, ищущих квартиры и комнаты. и слуги в юго-западной части Лондона. Он добавил несколько редакционных страниц, посвященных только местным проблемам - отвратительным новым стандартам освещения, нечастым автобусам на маршруте номер 11, кражам молочных бутылок - вещам, которые действительно затрагивали местных домохозяек, и поместил целую страницу местных сплетен. , в основном "Челси", которые "все" приходили читать и которым каким-то образом удавалось уклоняться от действий по клевете. В нем также была резкая редакционная статья об имперских лоялистах, которая точно соответствовала политике района, и, вдобавок, каждую неделю (это был еженедельник) стильно редактировался человек по имени Харлинг, который был довольно крутым человеком. получить максимальную отдачу от старомодных шрифтов, которые были на складе всех наших типографий парового века в Пимлико. На самом деле это была неплохая газетенка, и персоналу она так нравилась, что они работали за гроши и даже даром, когда реклама не появлялась в такие времена, как август и праздники. Я получал пять фунтов в неделю (мы не были членами профсоюза: это не столь важно) плюс комиссионные за любую рекламу, которую я мог накрутить.


Так что осколки своего сердца я тихонько спрятал куда-то под ребра и решил на будущее обойтись без него. Я бы положился на мозги, кишки и башмаки, чтобы показать этим проклятым английским снобам, что, если я не могу с ними ничего сделать, я могу, по крайней мере, зарабатывать на них. Так что я ходил на работу днем и плакал по ночам, и я стал самой послушной лошадью в газете. Я готовил чай для сотрудников, присутствовал на похоронах и правильно составлял списки скорбящих, писал острые абзацы для страницы сплетен, вел колонку о соревнованиях и даже проверял подсказки кроссворда, прежде чем он был напечатан. А в промежутках я суетился по окрестностям, выискивая очаровательные объявления самых заядлых магазинов, гостиниц и ресторанов и накапливая свои двадцать процентов с жесткой старой шотландкой, которая вела счета. Вскоре я стал зарабатывать хорошие деньги - от двенадцати до двадцати фунтов в неделю, - и редактор решил, что сэкономит, стабилизировав меня на пятнадцати, поэтому он устроил меня в закутке рядом с собой, и я стал его редакторским помощником, который очевидно, несла с собой привилегию спать с ним. Но при первом щипке за зад я сказала ему, что помолвлена с мужчиной в Канаде, и, когда я сказала это, я так яростно посмотрела ему в глаза, что он понял это и оставил меня в покое. Он мне понравился, и с тех пор мы хорошо ладили. Это был бывший репортер Бивербрука по имени Лен Холбрук, который разбогател и решил заняться собственным бизнесом. Он был валлийцем и, как все они, в некотором роде идеалистом. Он решил, что если не сможет изменить мир, то хотя бы начнет с "Челси", купил раздолбанный "Кларион" и начал о нем трещать. У него была наводка в Совете и еще одна в местной организации Лейбористской партии, и он сорвался с места, когда сообщил, что строитель на скорую руку получил контракт на строительство нового многоквартирного дома в Совете и что он не Строить не по спецификации - недостаточно стали в бетон или что-то в этом роде. Национальные подхватили эту историю щипцами, потому что от нее пахло клеветой, и, как назло, в стойках начали появляться трещины, и были сделаны снимки. Было проведено расследование, строитель лишился контракта и лицензии, а "Кларион" повесил на мачту красную эмблему Святого Георгия и Дракона. Были и другие кампании, подобные тем, о которых я упоминал ранее, и вдруг люди стали читать эту маленькую газету, она увеличила количество страниц и вскоре достигла тиража около сорока тысяч, обмен.


Ну, я устроился на свою новую работу в качестве "помощника редактора", и мне дали больше писать и меньше беготни, и со временем, после того, как я проработал там год, я перешел на авторскую работу и " Вивьен Мишель стала публичной персоной, и мое жалованье возросло до двадцати гиней. Лену нравилось, как я справлялся с делами и не боялся людей, и он научил меня многому в писательстве - таким приемам, как зацепить читателя первым абзацем, использовать короткие предложения, избегать "хорошего" английского и, прежде всего, писать о людях. Об этом он узнал из "Экспресса" и всегда вдалбливал это мне в голову. Например, у него была фобия на автобусы 11 и 22, и он всегда гонялся за ними. Я начал один из своих многочисленных рассказов о них так: "Кондукторы службы номер 11 жалуются, что им приходится работать по слишком жесткому графику в часы пик". Лен проткнул его карандашом. "Люди, люди, люди! Вот как это должно быть: "Фрэнк Дональдсон, бодрствующий молодой человек двадцати семи лет, имеет жену Грейси и двоих детей: Билла, шести лет, и Эмили, пяти лет. И у него есть рябчик. "Я не видел своих детей по вечерам с летних каникул, - сказал он мне в аккуратной маленькой гостиной дома номер 36 по Болтон-лейн. "Когда я прихожу домой, они всегда в постели. Видите ли, я кондуктор на 11-м маршруте, и мы регулярно опаздываем на час с тех пор, как пришли новые расписания". Лен остановился. - Видишь, что я имею в виду? Есть люди, которые водят эти автобусы. Они интереснее, чем автобусы. А теперь иди и найди Фрэнка Дональдсона и оживи свою историю. Я полагаю, дешевый материал, банальные ракурсы, но это журналистика, а я занимался ремеслом и делал то, что он мне велел, и моя копия начала рисовать письма - от Дональдсонов по соседству, их жен и их приятелей. А редакторы, кажется, любят письма. Они заставляют газету выглядеть занятой и читаемой.


Я оставался в Clarion еще два года, пока мне не исполнился двадцать один год, и к тому времени я получал предложения от Nationals, от Express и Mail, и мне казалось, что пришло время выйти из SW3 и в мир. Я все еще жил со Сьюзен. Она получила работу в Министерстве иностранных дел в каком-то подразделении под названием "Коммуникации", о котором она очень скрывала, и у нее был бойфренд из того же отдела, и я знал, что вскоре они обручатся, и она хочу всю квартиру. Моя собственная личная жизнь представляла собой пустоту - сплошь мимолетные дружеские отношения и полуфлирты, от которых я всегда отшатывалась, и мне грозила опасность превратиться в трудную, если не успешную, маленькую карьеру, выкурить слишком много сигарет и выпить слишком много водки. и-тоники и едят в одиночестве из консервных банок. Моими богами или, вернее, богинями (Кэтрин Уайтхорн и Пенелопа Гиллиат были вне моей орбиты) были Друзилла Бейфус, Вероника Папуорт, Джин Кэмпбелл, Ширли Лорд, Барбара Григгс и Энн Шарпли - лучшие журналистки-женщины - и я хотела быть только такой же хорошей. как любой из них и никто другой в мире.


А потом, на пресс-показе в поддержку Фестиваля барокко в Мюнхене, я встретил Курта Райнера из VWZ.


## Глава 5


Птица с опущенным крылом


Дождь все еще лил, его сила не изменилась. Восьмичасовые новости продолжали рассказывать о хаосе и бедствиях - множественные аварии на трассе 9, затопленные железнодорожные пути в Скенектади, пробки в Трое, проливной дождь, который, вероятно, будет продолжаться еще несколько часов. Американская жизнь полностью нарушена бурями, снегом и ураганами. Когда американские автомобили не могут двигаться, жизнь останавливается, и, когда их знаменитые графики не могут быть соблюдены, они паникуют и впадают в своего рода пароксизм разочарования, осаждают железнодорожные станции, глушат междугородние провода, сохраняя их радио постоянно включено для любой крохи комфорта. Я представлял хаос на дорогах и в городах, и прижимал к себе свое уютное одиночество.


Мой напиток был почти мертв. Я поддержал его еще несколькими кубиками льда, закурил еще одну сигарету и снова устроился в своем кресле, пока диск-жокей объявлял полчаса диксиленд-джаза.


Курт не любил джаз. Он думал, что это декадентство. Он также запретил мне курить, пить и пользоваться губной помадой, и жизнь превратилась в серьезный бизнес художественных галерей, концертов и лекционных залов. В отличие от моей бессмысленной, довольно пустой жизни, это было долгожданное изменение, и я осмелюсь сказать, что диета тевтонизма апеллировала к довольно тяжелой серьезности, которая лежит в основе канадского характера.


VWZ, Verband Westdeutscher Zeitungen, было независимым информационным агентством, финансируемым кооперативом западногерманских газет, по образцу Reuters. Курт Райнер был ее первым представителем в Лондоне, и когда я с ним познакомился, он искал англичанина номер два, который читал бы газеты и еженедельники на предмет вопросов, представляющих интерес для Германии, в то время как он занимался дипломатической работой на высоком уровне и выполнял внешние задания. В тот вечер он пригласил меня на ужин к Шмидту на Шарлотт-стрит и довольно очаровательно серьезно говорил о важности своей работы и о том, как много она может значить для англо-германских отношений. Это был крепко сложенный, открытый молодой человек, чьи ярко-светлые волосы и искренние голубые глаза делали его моложе своих тридцати лет. Он сказал мне, что приехал из Аугсбурга, недалеко от Мюнхена, и что он был единственным ребенком родителей, которые оба были врачами и оба были спасены из концлагеря американцами. Они были проинформированы и арестованы за прослушивание радио союзников и за то, что не позволили юному Курту присоединиться к движению Гитлерюгенд. Он получил образование в средней школе Мюнхена и в университете, а затем занялся журналистикой, закончив Die Welt, ведущую западногерманскую газету, из которой он был выбран для этой работы в Лондоне из-за его хорошего английского. Он спросил меня, чем я занимаюсь, и на следующий день я зашел в его двухкомнатный офис на Чансери-лейн и показал ему кое-что из своих работ. С типичной тщательностью он уже проверил меня через друзей в Пресс-клубе, и через неделю я оказался в комнате рядом с ним, а рядом с моим столом болтали бегущие строки PA/Reuter и Exchange Telegraph. Моя зарплата была замечательной - тридцать фунтов в неделю, - и вскоре я полюбил эту работу, особенно управление телексом с нашим Zentrale в Гамбурге и спешку два раза в день, чтобы успеть утренние и вечерние дедлайны немецких газет. Отсутствие у меня немецкого было лишь небольшим препятствием, потому что, кроме копии Курта, которую он передал по телефону, все мои материалы передавались по телексу на английском языке и переводились на другом конце, а операторы телекса в Гамбурге владели английским достаточно, чтобы болтали со мной, когда я был на машине. Это была довольно механическая работа, но вы должны были быть быстрыми и точными, и было забавно судить об успехе или неудаче того, что я послал, по немецким вырезкам, которые пришли через несколько дней. Вскоре Курт набрался достаточно уверенности, чтобы оставить меня в одиночестве во главе офиса, и были волнующие небольшие чрезвычайные ситуации, с которыми мне приходилось справляться в одиночку с трепетом от осознания того, что двадцать редакторов в Германии зависели от меня, чтобы быть быстрым и правильным. Все это казалось гораздо более важным и ответственным, чем местнические мелочи Clarion, и я наслаждался авторитетностью указаний и решений Курта в сочетании с постоянным запахом срочности, который сопровождает работу информационного агентства.


Со временем Сьюзен вышла замуж, и я переехал в меблированные комнаты на Блумсбери-сквер в том же здании, что и Курт. Я задавался вопросом, хорошая ли это идея, но он был настолько корректен, а наши отношения были настолько kameradschaftlich - слова, которые он постоянно использовал в отношении социальных ситуаций, - что я думал, что я, по крайней мере, достаточно благоразумен. Это было очень глупо с моей стороны. Помимо того факта, что Курт, вероятно, неправильно понял мое легкое согласие на его предложение найти мне место в его доме, теперь стало естественным, что мы должны идти домой вместе из соседнего офиса. Совместные обеды стали более частыми, и позже, чтобы сэкономить деньги, он приносил свой патефон ко мне в гостиную, и я готовила что-нибудь для нас обоих. Конечно, я видел опасность и придумал несколько друзей, с которыми можно провести вечер. Но это означало сидеть в одиночестве в каком-нибудь кинотеатре после одинокой трапезы со всеми хлопотами мужчин, пытающихся ее подобрать. И Курт оставался настолько корректным, а наши отношения на таком прямолинейном и даже возвышенном уровне, что мои опасения стали казаться идиотскими, и я все больше и больше принимала товарищеский образ жизни, который казался не только вполне приличным, но и по-современному взрослым. Я была тем более уверена, что примерно через три месяца этого мирного существования Курт, вернувшись из поездки в Германию, сказал мне, что он обручился. Она была другом детства по имени Труд, и, судя по тому, что он мне сказал, они идеально подходили друг другу. Она была дочерью гейдельбергского профессора философии, и безмятежные глаза, которые смотрели на снимки, которые он мне показывал, и блестящие косички, и подстриженная пряжка, были живой рекламой "Kinder, Kirche, Küche".


Курт активно вовлекал меня во все это дело, переводя мне письма Труде, обсуждая, сколько у них будет детей, и спрашивая моего совета по поводу украшения квартиры, которую они планировали купить в Гамбурге, когда он закончит свое трехлетнее пребывание в Гамбурге. Лондоне и скопил достаточно денег для брака. Я стала для них двоих чем-то вроде Универсальной Тети, и я нашла бы эту роль смешной, если бы все это не казалось вполне естественным и довольно забавным - как иметь двух больших кукол, с которыми можно играть на "свадьбе". Курт даже тщательно спланировал их сексуальную жизнь, и подробности, которыми он, довольно извращенно, настаивал на том, чтобы поделиться со мной, были сначала смущающими, а затем, поскольку он был так категоричен в отношении всего предмета, весьма поучительными. Во время медового месяца в Венеции (все немцы отправляются на медовый месяц в Италию) они, конечно, делали это каждую ночь, потому что, по словам Курта, очень важно, чтобы "действие" было технически совершенным, и для достижения этого требовалось много практики. необходимый. С этой целью они ели легкий ужин, потому что полный желудок нежелателен, и ложились спать не позже одиннадцати часов, потому что важно было поспать не менее восьми часов, "чтобы перезарядить батареи". Труда, по его словам, была непробужденной и склонной к сексуальному "кюлю", в то время как он обладал страстным темпераментом. Таким образом, должно было быть много предварительных сексуальных игр, чтобы довести кривую ее страсти до его. Это потребует с его стороны сдержанности, и в этом вопросе он должен быть тверд с собой, поскольку, как он сказал мне, для счастливого брака важно, чтобы кульминация была достигнута партнерами одновременно. Только так захватывающие вершины Экстасе могли стать в равной степени достоянием обоих. После медового месяца они спали вместе по средам и субботам. Делать это чаще означало бы ослабить его "батареи" и снизить его эффективность в "Бюро". Все это Курт проиллюстрировал обилием самых подробных научных слов и даже диаграммами и рисунками, сделанными вилкой на скатерти.


Лекции, какими бы они ни были, убедили меня в том, что Курт был любителем весьма исключительной утонченности, и я признаю, что был очарован и довольно завидовал хорошо регламентированным и тщательно гигиеническим удовольствиям, которые готовились для Труда. Было много ночей, когда я жаждал, чтобы эти переживания были моими, и чтобы кто-то играл на мне также, как, по выражению Курта, "великий скрипач, играющий на своем инструменте". И было неизбежно, я полагаю, что в моих снах именно Курт явился мне в этой роли - такой безопасный, такой нежный, так глубоко понимающий физические потребности женщины.


Шли месяцы, и постепенно тон и частота писем Труда стали меняться. Это я первый заметил это, но ничего не сказал. Появились более частые и острые жалобы на длительность периода ожидания, нежные пассажи стали более поверхностными, а удовольствия летнего отдыха на Тегернзее, где Трюде встретилась с "счастливой группой", после первого восторженного описания , которые, как мне показалось, больше не упоминались. А потом, после трех недель молчания со стороны Труде, однажды вечером Курт пришел ко мне в комнату с бледным и мокрым от слез лицом. Я лежала на диване и читала, а он упал рядом со мной на колени и уткнулся головой мне в грудь. Все было кончено, сказал он между рыданиями. Она познакомилась с другим мужчиной, разумеется, на Тегернзее, врачом из Мюнхена, вдовцом. Он сделал ей предложение, и она согласилась. Это была любовь с первого взгляда. Курт должен понимать, что такое случалось только раз в жизни девушки. Он должен простить ее и забыть. Она была недостаточно хороша для него. (Ах! Опять эта потрепанная фраза!) Они должны остаться честными друзьями. Свадьба должна была состояться в следующем месяце. Курт должен попытаться пожелать ей всего наилучшего. Прощай, твоя жалкая Труда.


Руки Курта обнимали меня, и он отчаянно держал меня. - Теперь у меня есть только ты, - сказал он сквозь рыдания. - Вы должны быть добры. Вы должны меня утешить.


Я по-матерински пригладила его волосы, гадая, как вырваться из его объятий, но в то же время таяла от отчаяния этого сильного человека и от его зависимости от меня. Я постарался, чтобы мой голос звучал по-деловому. - Ну, если вы спросите меня, это был удачный побег. Любая такая изменчивая девушка не стала бы тебе хорошей женой. В Германии есть много других девушек получше. Давай, Курт. Я изо всех сил пытался сесть. "Мы пойдем куда-нибудь поужинать и сходить в кино. Это отвлечет вас от мыслей. Нехорошо плакать над пролитым молоком. Ну давай же!' Я высвободился довольно запыхавшись, и мы оба поднялись на ноги.


Курт опустил голову. - Ах, но ты добра ко мне, Вив. Ты настоящий друг в беде - eine echte Kameradin. И вы правы. Я не должен вести себя как слабак. Вам будет стыдно за меня. И этого я не мог вынести. Он вымученно улыбнулся мне, подошел к двери и вышел.


Всего две недели спустя мы были любовниками. Это было как-то неизбежно. Я наполовину знал, что так и будет, и не сделал ничего, чтобы уклониться от своей судьбы. Я не была влюблена в него, и тем не менее мы так сблизились во многих других отношениях, что следующий шаг - совместный сон - неизбежно должен был последовать. Детали были действительно довольно скучными. Случайный дружеский поцелуй в щеку, как будто к сестре, постепенно приблизился к моему рту и однажды был на нем. В кампании была пауза, когда я стал воспринимать этот поцелуй как должное, затем последовала нежная атака на мою грудь, а затем на мое тело, все такое приятное, такое спокойное, так лишенное драмы, а затем, однажды вечером в моей гостиной, медленное раздевание моего тела, "потому что я должен увидеть, какая ты красивая", слабые, почти томные протесты, а затем научная операция, приготовленная для Трюда. И как это было восхитительно в прекрасном уединении моей собственной комнаты! Как безопасно, как неторопливо, как обнадеживающе предостережения! И каким сильным и нежным был Курт, и из всего, что связано с занятиями любовью, каким божественно вежливым! Один цветок после каждого раза, комната, прибранная после каждого страстного экстаза, старательная корректность в кабинете и перед другими, ни одного грубого или даже ругательного слова - это было похоже на серию изысканных операций хирурга с лучшими манерами у постели больного. в мире. Конечно, все это было довольно безлично. Но мне это понравилось. Это был секс без участия или опасности, восхитительное дополнение дневной рутины, которое каждый раз делало меня гладкой и сияющей, как изнеженная кошка.


Я мог бы понять или, во всяком случае, догадаться, что, по крайней мере, среди женщин-любителей, в отличие от проституток, не бывает физической любви без эмоциональной вовлеченности - то есть в течение длительного периода времени. Физическая близость - это половина пути к любви, а порабощение - большая часть другой половины. По общему признанию, мой разум и большая часть моих инстинктов не влияли на наши отношения. Они оставались спящими, счастливо спящими. Но мои дни и ночи были так наполнены этим человеком, я так зависела от него в течение стольких суток, что было бы почти бесчеловечно не влюбиться в него. Я твердил себе, что он лишен чувства юмора, безличен, невесел, деревенен и, наконец, чересчур немец, но это не меняло того факта, что я прислушивался к его шагам на лестнице, преклонялся перед теплом и властностью его тела, и всегда был счастлив готовить, чинить и работать на него. Я признался себе, что становлюсь овощем, послушной домохозяйкой, идущей в уме в шести шагах позади него по улице, как какой-нибудь туземец, но я должен был также признать, что я счастлив, доволен и беззаботен, и что Я действительно не стремился ни к какой другой жизни. Были моменты, когда мне хотелось вырваться из наркоза, упорядочить круговорот дней, кричать и петь и вообще творить ад, но я говорила себе, что эти порывы в своей основе антисоциальны, неженственны, хаотичны и психологически неуравновешенны. Курт заставил меня понять эти вещи. Для него симметрия, ровный темп, нужная вещь в нужном месте, спокойный голос, взвешенное мнение, любовь по средам и субботам (после легкого ужина!) были для него путем к счастью и удалению от того, что он называл " "Анархический синдром" - т. е. курение и пьянство, фенобарбитал, джаз, беспорядочные сношения, быстрые машины, похудение, негры и их новые республики, гомосексуализм, отмена смертной казни и множество других отклонений от того, что он описал как Naturmenschlichkeit, или, другими словами, но короче, образ жизни, более похожий на муравьиный и пчелиный. Ну, со мной все было в порядке. Меня приучили к простой жизни, и я была очень счастлива вернуться к ней после того, как немного попробовала шумный тур по пабам Челси и всякую чепуху в журналистике, не говоря уже о моем чреватом драмой романе с Дереком, и я тихонько упала. в какую-то любовь к Курту.


И тогда, неизбежно, это случилось.


Вскоре после того, как мы начали регулярно заниматься любовью, Курт направил меня к надежной женщине-врачу, которая прочитала мне простую лекцию о контрацепции и вылечила меня. Но она предупредила, что даже эти меры предосторожности могут пойти не так. И они сделали. Сначала, надеясь на лучшее, я ничего не сказал Курту, но потом по многим причинам - не желая раскрывать тайну в одиночку, слабой надежды, что он может быть доволен и предложит мне выйти за него замуж, и искреннего страха перед моей состояние - сказал я ему. Я понятия не имел, какой может быть его реакция, но, конечно, ожидал нежности, сочувствия и хотя бы проявления любви. Мы стояли у двери моей спальни, готовясь пожелать спокойной ночи. На мне не было ни стежка одежды, а он был полностью одет. Когда я закончил рассказывать ему, он тихонько освободил мои руки от своей шеи, оглядел мое тело с ног до головы с тем, что я могу назвать только смесью гнева и презрения, и потянулся к дверной ручке. Затем он холодно посмотрел мне в глаза и очень тихо сказал: "И что?" И вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.


Я подошла, села на край кровати и уставилась в стену. Что я сделал? Что я сказал не так? Что означало поведение Курта? Затем, ослабев от предчувствия, я легла в постель и плакала, пока не уснула.


Я был прав, чтобы плакать. На следующее утро, когда я позвала его вниз для нашей обычной прогулки в офис, он уже ушел. Когда я добрался до кабинета, проходная дверь с моей была закрыта, и когда через четверть часа он открыл дверь и сказал, что мы должны поговорить, его лицо было ледяным. Я зашел к нему в кабинет и сел, стол между нами: сотрудник, которого берет на собеседование начальник - уволенный, как оказалось.


Суть его речи, произнесенной деловитым, безличным тоном, заключалась в следующем. В такой товарищеской связи, какой мы наслаждались и которая действительно была очень приятной, было важно, чтобы дела шли гладко, упорядоченно. Мы были (да, "были") хорошими друзьями, но я соглашусь, что никогда не было разговоров о женитьбе, о чем-то более постоянном, чем удовлетворительное взаимопонимание между товарищами (опять это слово!). Это действительно были самые приятные отношения, но теперь, по вине одного из партнеров (полагаю, меня одного!), это произошло, и теперь необходимо найти радикальное решение проблемы, содержащей элементы смущения и даже опасности для наших жизненных путей. О женитьбе - увы, ибо он был высокого мнения о моих качествах и, главное, о моей физической красоте - не могло быть и речи. Помимо других соображений, он унаследовал твердые взгляды на смешанную кровь (Хайль Гитлер!), и когда он женится, это будет тевтонский род. Соответственно, и с искренним сожалением, он пришел к определенным решениям. Самым важным было то, что мне должна была быть сделана немедленная операция. Три месяца были уже опасной задержкой. Это было бы простым делом. Я бы прилетел в Цюрих и остановился бы в одном из отелей рядом с Hauptbahnhof. Любой таксист отвезет меня туда из аэропорта. Я спрашивал у консьержа имя врача отеля - в Цюрихе есть отличные врачи - и советовался с ним. Он бы понял ситуацию. Все швейцарские врачи так делали. Он предположил бы, что мое кровяное давление было слишком высоким или слишком низким, или что мои нервы были не в состоянии выдержать напряжение родов. Он поговорит с гинекологом - в Цюрихе есть превосходные гинекологи - и я навещу этого человека, который подтвердит слова доктора и подпишет соответствующий документ. Гинеколог записывался в клинику, и в течение недели все решалось. Было бы полное усмотрение. Процедура была совершенно законной в Швейцарии, и мне даже не нужно было показывать свой паспорт. Я мог дать любое имя, которое я выбрал - имя замужней, естественно. Однако стоимость будет высокой. Возможно, целых сто или даже сто пятьдесят фунтов. Об этом он также позаботился. Он полез в ящик стола, вынул конверт и швырнул его через стол. Было бы разумно, после почти двух лет отличной службы, вместо увольнения получить месячное жалованье. Это сто двадцать фунтов. Из собственного кармана он позволил себе добавить пятьдесят фунтов, чтобы покрыть стоимость авиабилетов, туристический класс и оставить кое-что на случай непредвиденных обстоятельств. Вся сумма была в рейхсмарках, чтобы избежать проблем с обменом.


Курт неуверенно улыбнулся, ожидая моих благодарностей и поздравлений за его эффективность и щедрость. Должно быть, его смутило выражение полного ужаса на моем лице, потому что он торопился. Прежде всего, я не должен волноваться. Эти несчастья произошли в жизни. Они были болезненными и неопрятными. Он сам был очень огорчен тем, что столь счастливые отношения, одни из самых счастливых в его жизни, подошли к концу. Как, увы, пришлось. Наконец он добавил, что надеется, что я понял.


Я кивнул и поднялся на ноги. Я взяла конверт, в последний раз взглянула на золотые волосы, на любимый рот, на сильные плечи и, чувствуя подступающие слезы, быстро вышла из комнаты и тихо закрыла за собой дверь.


До того, как я встретил Курта, я был птицей с опущенным крылом. Теперь я был застрелен в другом.


## Глава 6


Иди на запад, молодая женщина


В конце августа, когда все это произошло, Цюрих был таким веселым, каким только может быть этот угрюмый город. В чистых ледниковых водах озера плескались парусники и водные лыжники, общественные пляжи кишели золотыми купальщиками, а мрачная Банхофплац и Банхофштрассе, гордость города, были забиты рюкзаками молодых людей, имевших дело с горы. Здоровая, упорядоченная карнавальная атмосфера действовала на мои ободранные нервы и наполняла мое больное сердце смешанной тоской. Это был взгляд Курта на жизнь - Naturfreude, простое существование простых животных. У нас с ним была такая жизнь, и на первый взгляд все было хорошо. Но светлые волосы, ясные глаза и загар не толще краски на женском лице. Они просто еще один вид блеска. Банальное размышление, конечно, но теперь меня подвели как обжитость Дерека, так и доморощенность Курта, и я была готова потерять доверие к каждому мужчине. Не то чтобы я ожидала, что Курт женится на мне или Дереке. Я как раз ожидал, что они будут добры и будут вести себя, как это идиотское слово "джентльмены", - будут нежны со мной, как я, я думал, был нежен с ними. Это, конечно, было проблемой. Я был слишком мягок, слишком любезен. У меня было желание нравиться (и получать удовольствие, но это было второстепенно), и это сделало меня легкой добычей, расходным материалом. Что ж, на этом все и закончилось! Отныне я буду брать и не давать. Мир показал мне свои зубы. я бы свой показал. Я был мокрым за ушами. Теперь я был сухим. Я выпятил подбородок, как хороший маленький канадец (ну, довольно хороший маленький канадец!), и, научившись его принимать, решил для разнообразия подавать его.


Дело моего аборта, мягко говоря, было хорошей подготовкой к моей новой роли. Консьержка моего отеля посмотрела на меня уставшими глазами всех консьержей и сказала, что врач отеля в отпуске, но есть другой, не менее опытный. (Знал ли он? Он догадался?) Доктор Зюскинд осмотрел меня и спросил, достаточно ли у меня денег. Когда я сказал, что видел, он выглядел разочарованным. Гинеколог был более откровенен. Казалось, что у него есть шале. Отели в Цюрихе были очень дорогими. Не хотел бы я отдохнуть перед операцией? Я посмотрел на него каменными глазами и сказал, что британский консул, который был моим дядей, пригласил меня подлечиться с его семьей, и я был бы рад, если бы смог попасть в клинику без промедления. Это он порекомендовал доктора Зюскинда. Без сомнения, герр доктор Брауншвейг знал консула?


Мой фокус-покус был достаточно хорош. Он был поставлен в моей новой решительной манере, и гамбит был продуман заранее. Бифокальные очки зарегистрировали шок. Были хладнокровно-горячие объяснения и поспешный звонок в клинику. Да, в самом деле. Завтра днем. Только с моими вещами на ночь.


Как я и ожидал, это было столь же утомительно для психики, но физически безболезненно, и через три дня я вернулся в свой отель. Я принял решение. Я прилетел обратно в Англию, остановился в новом круглом отеле "Ариель" рядом с лондонским аэропортом, пока не избавился от своих немногочисленных мелких вещей и не оплатил счета, а затем договорился о встрече с ближайшим дилером Vespa в Хаммерсмите и отправился посмотреть ему.


Мой план состоял в том, чтобы уехать в одиночестве хотя бы на год и увидеть другую половину мира. У меня был Лондон. Жизнь там ударила меня сильным ударом слева и справа, и я шатался на ногах. Я решил, что я просто не принадлежу этому месту. Я не понимал изощренного мира Дерека и не знал, как справиться с клинической, холодной, современной "любовью", которую предложил мне Курт. Я сказал себе, что это из-за того, что у меня слишком много "сердца". Ни один из этих мужчин не хотел моего сердца, они просто хотели мое тело. Тот факт, что я прибегнул к этому извечному стону брошенной женщины, чтобы объяснить свою неспособность удержать любого из этих мужчин, был, как я позже решил, более важным ключом к моему провалу, чем эта история с "сердцем". Правда заключалась в том, что я был слишком прост, чтобы выжить в джунглях большого города. Я был легкой добычей для хищников. Я был слишком "канадцем", чтобы конкурировать с Европой. Быть по сему! Я был простым, поэтому я вернусь в простые земли. Но не сидеть, хандрить и прозябать. Я бы поехал туда исследовать, искать приключений. Я следовала за Падением через всю Америку, работая официанткой, няней, администратором, пока не добралась до Флориды, а там устроилась в газету и просиживала на солнышке до весны. И тогда я бы снова подумал.


Как только я принял решение, детали моего плана поглотили меня, изгнав мое несчастье или, по крайней мере, удерживая его на расстоянии, и приглушив мое чувство греха, стыда и неудачи. Я пошел в Американскую автомобильную ассоциацию в Пэлл-Мэлл, присоединился к ней, получил нужные мне карты и поговорил с ними о транспорте. Цены на подержанные автомобили в Америке были слишком высоки, как и эксплуатационные расходы, и я внезапно влюбился в идею мотороллера. Поначалу казалась смешной мысль о том, чтобы преодолевать большие трансконтинентальные магистрали с такой крошечной машиной, но мысль о том, чтобы быть на открытом воздухе, проезжая около сотни миль на галлон, не беспокоясь о гаражах, путешествуя налегке и, давайте признаемся, быть чем-то вроде сенсации, куда бы я ни пошел, принял решение, а торговец Хаммерсмит сделал все остальное.


Я кое-что знал о машинах - каждый североамериканский ребенок воспитывается на автомобилях - и взвесил привлекательность маленькой 125-кубовой модели и более крепкого и быстрого 150-кубового Gran Sport. Конечно, я предпочел спортивный с его чудесным ускорением и максимальной скоростью почти шестьдесят. На галлон расходуется около восьмидесяти миль по сравнению с сотней меньшего, но я сказал себе, что бензин в Америке дешевый и что мне нужна скорость, иначе мне потребуются месяцы, чтобы добраться на юг. Дилер был в восторге. Он указал, что в плохую погоду или если я устану, я могу просто поставить вещь на поезд на некоторое время. Он мог бы получить около тридцати фунтов налога с покупки со стоимости в сто девяносто фунтов, доставив ее на корабль, который доставил бы ее в Канаду за десять дней. Это дало бы мне дополнительные деньги, чтобы потратить их на запчасти и роскошные аксессуары. Мне не нужно было давление. Мы проехали один или два раза вверх и вниз по объездной дороге, а дилер сидел сзади, и Vespa летела как птица, и ею было так же легко управлять, как велосипедом. Так что я подписался на него, купил леопардовый чехол на сиденье и запасное колесо, роскошные колесные колпаки, заднее зеркало, полку для багажа, белые кофры, которые прекрасно сочетались с серебристой отделкой салона. тело, спортивное ветровое стекло из плексигласа и белый защитный шлем, в котором я почувствовал себя Пэтом Моссом. Продавец дал мне несколько хороших идей по поводу одежды, и я пошел в магазин и купил белый комбинезон с большим количеством молний, большие очки с мягким мехом по краям и пару довольно стильных черных детских мотоциклетных перчаток на подкладке. После этого я сел в свой отель с картами и спланировал свой маршрут для первого этапа вниз из Квебека. Затем я забронировал себе билет на самый дешевый трансканадский рейс в Монреаль, телеграфировал тете Флоренс и прекрасным утром первого сентября отправился в путь.


Было странно и приятно вернуться спустя почти шесть лет. Моя тетя сказала, что с трудом узнала меня, и Квебек меня, безусловно, удивил. Когда я покинул ее, крепость казалась огромной и величественной. Теперь это казалось большим игрушечным зданием из Диснейленда. Там, где он был потрясающим, я непочтительно обнаружил, что он выглядит сделанным из папье-маше. И гигантские сражения между конфессиями, в которых я когда-то считал себя на грани разгрома, и глубокие расколы между Канадиенами и остальными теперь свели, с моей новой точки зрения, к церковным склокам. Стыдясь, я обнаружил, что презираю кричащую провинциальность города, безвкусных крестьян, живших в нем, и всепроникающий туман снобизма и мелкой буржуазии. Неудивительно, дитя всего этого, что я был плохо подготовлен к большому внешнему миру! Чудом было то, что я вообще выжил.


Я старался скрывать эти мысли от тетушки, хотя подозреваю, что она была так же поражена и, возможно, потрясена тем блеском, который приобрело мое "окончание" в Европе. Она, должно быть, считала меня городской мышью, каким бы неуклюжим и простым я ни чувствовал себя внутри, и засыпала меня вопросами, чтобы выяснить, насколько глубок этот лоск, насколько я был запятнан быстрой жизнью, которую, должно быть, вел. От правды она бы упала в обморок, а я постарался сказать, что, несмотря на флирт, я вернулся целым и невредимым из алых городов за водой. Нет, даже временной помолвки не было. Честно говоря, ни один лорд, даже простолюдин, не делал мне предложения, и я не оставила после себя ни одного бойфренда. Не думаю, что она в это поверила. Она похвалила мою внешность. Я стала une belle fille. Казалось, что я развил в себе "beaucoup de tempérament" - французский эвфемизм для "сексуальной привлекательности" - или, по крайней мере, его видимость, и ей казалось невероятным, что в двадцать три года в моей жизни не было ни одного мужчины. Она пришла в ужас от моих планов и нарисовала роковую картину опасностей, подстерегающих меня в дороге. Америка была полна гангстеров. Меня бы сбили на шоссе и "опустошили". В любом случае, ездить на скутере было не по-женски. Она надеялась, что я буду осторожен, когда буду ездить в боковом седле. Я объяснил, что моя Vespa - очень респектабельная машина, и когда я поехал в Монреаль и, волнуясь с каждой милей, ехал на ней домой в полном облачении, она слегка смягчилась, с сомнением заметив, что я буду рад сенсации. .'


А затем, 15 сентября, я снял тысячу долларов дорожными чеками "Америкэн Экспресс" со своего небольшого банковского баланса, научно упаковал свои седельные сумки тем, что, как я думал, будет минимальным гардеробом, поцеловал на прощание тетю Флоренс и отправился вниз по улице Сент-Луис. Лоуренс на маршруте 2.


Маршрут 2 из Квебека на юг в Монреаль мог бы быть одной из самых красивых дорог в мире, если бы не беспорядок вилл и купален, которые выросли вдоль него после войны, как грибы. Он точно следует за великой рекой, прижимаясь к северному берегу, и я хорошо знал его по купающимся пикникам в детстве. Но с тех пор был открыт морской путь Святого Лаврентия, и непрекращающийся поток больших кораблей с их грохочущими двигателями, навязчивыми сиренами и свистками вызывал новое волнение.


Веспа радостно гудела около сорока. Я решил придерживаться среднего ежедневного пробега от ста пятидесяти до двухсот миль, или около шести часов вождения, но я не собирался связывать себя каким-либо графиком. Я хотел все увидеть. Если была интересная боковая дорога, я поднимался по ней, а если попадал в красивое или интересное место, останавливался и смотрел на него.


Хорошим изобретением в Канаде и северной части Штатов являются "места для пикника" - поляны, вырубленные в лесу или рядом с озером или рекой, с множеством уединенных грубо обтесанных скамеек и столов, спрятанных среди деревьев для уединения. Я предложил использовать их для обеда каждый день, когда не было дождя, не покупать дорогие продукты в магазинах, а делать бутерброды с яйцом и беконом в тостах перед тем, как покинуть мотель каждую ночь. Они с фруктами и термосом с кофе были бы моим обедом, и каждый вечер я наверстывала бы хороший ужин. Я заложил в бюджет ежедневные расходы в пятнадцать долларов. Большинство мотелей стоят восемь долларов в одиночку, но к ним добавляются государственные налоги, так что я сделал девять плюс кофе и булочку на завтрак. Бензин стоил не больше доллара в день, а на обед и ужин оставалось пять, иногда выпивка и несколько выкуренных сигарет. Я хотел попытаться сохранить это в себе. Карта и маршрут Эссо, которые у меня были, а также литература ААА, перечисляли бесчисленные достопримечательности, которые нужно увидеть после того, как я пересек границу - мне предстояло пройти прямо через индейскую страну Фенимора Купера, а затем через некоторые из великих полей сражений Америки. Revolution, например, и многие из них стоят около доллара за вход. Но я думал, что продержусь, и если в какие-то дни я не ел, то в другие ел меньше.


Vespa оказалась гораздо более стабильной, чем я ожидал, и на удивление легкой в управлении. По мере того, как я становился лучше в поворотных передачах, я начал по-настоящему управлять маленькой машиной, а не просто ездить на ней. Ускорение - до пятидесяти секунд за двадцать секунд - было достаточно хорошим, чтобы шокировать обычный американский седан, и я взмывал в гору, как птица, с сладко урчащим под хвостом выхлопом. Конечно, мне приходилось мириться с волчьим свистом со стороны молодых и ухмылками и маханием руками со стороны стариков, но, боюсь, мне нравилось быть чем-то вроде сенсации, которую предсказывала моя тетя, и я улыбнулась с улыбкой. разная сладость у всех и вся. Обочины большинства североамериканских дорог плохие, и я боялся, что люди будут теснить мою крошечную машину и что у меня будут постоянные проблемы с выбоинами, но я полагаю, что выглядел таким хрупким маленьким приспособлением, что другие водители обходили меня стороной. и обычно вся внутренняя полоса шоссе была в моем распоряжении.


В тот первый день все шло так хорошо, что мне удалось проехать через Монреаль до наступления темноты и проехать двадцать миль по трассе 9, по которой на следующее утро я пересек границу штата Нью-Йорк. Я остановился в мотеле под названием "Южная тропа", где со мной обращались так, как если бы я была Амелией Эрхарт или Эми Моллисон - довольно приятная рутина, к которой я привыкла, - и после сытного обеда в кафетерии и застенчивого принятия выпив с владельцем, я отправился спать, чувствуя себя взволнованным и счастливым. Это был долгий и чудесный день. Vespa была мечтой, и весь мой план работал отлично.


Первые двести миль я проехал за один день. Мне потребовалось почти две недели, чтобы покрыть следующие двести пятьдесят. В этом не было никакой тайны. Перебравшись через американскую границу, я начал бродить по Адирондаку, как будто был на каникулах в конце лета. Я не буду вдаваться в подробности, так как это не рассказ о путешествиях, но вряд ли найдется старый форт, музей, водопад, пещера или высокая гора, которые я не посетил, не говоря уже об ужасных "Историях", "Городах приключений" и издеваться над "индейскими резервациями", которые получили мой доллар. Я просто отправился на экскурсию, отчасти из искреннего любопытства, но в основном из желания отсрочить тот день, когда мне придется покинуть эти озера, реки и леса и поспешить на юг, в суровый Эльдолларадо супермагистралей, жарких - стойки для собак и переливающиеся неоновые огни.


Именно в конце этих двух недель я оказался на озере Джордж, ужасном туристическом центре Адирондака, которому каким-то образом удалось превратить историю, леса и дикую природу в хонки-тонк. Помимо довольно внушительного форта с частоколом и безобидных пароходов, курсирующих до форта Тикондерога и обратно, все остальное представляет собой бесполезный кошмар из бетонных гномов, оленей Бэмби и поганок, дрянных продуктовых лавок, продающих "Большие шеф-гамбургеры" и "Сладостную вату Миннехаха", и "Достопримечательности", такие как "Земля животных" ("Посетители могут держать и фотографировать костюмированных шимпанзе"), "Деревня газового освещения" ("Настоящее газлайтинг 1890 года") и "Исторический город США", ужасающий кошмар в стране младенцев, который мне не нужно описывать. Именно здесь я сбежал от ужасного мейнстрима, в который превратилась 9-я трасса, и направился по пыльной боковой дороге через лес, которая должна была привести меня к автосалону "Мечтательные сосны" и к креслу, где я сидел, точно вспоминая как я попал сюда.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Их


## Глава 7


"Заходи в мою гостиную..."


Дождь лил так же сильно, его ровный рев создавал фон для булькающих потоков из водосточных труб по четырем углам здания. Я с нетерпением ждала спать. Как крепко я буду спать между простынями в этой безупречной маленькой каюте - теми перкалевыми простынями, которые фигурируют в рекламе мотеля! Как роскошны кровати Elliott Frey, изготовленные на заказ ковры Magee, телевизор и кондиционер Philco, льдогенераторы Icemagic, одеяла Acrilan и мебель Simmons Vivant ("Наши столешницы и ящики из фенольного ламината невосприимчивы к ожогам от сигарет и пятнам от алкоголя") - на самом деле, все эти утонченности современной мотельной роскоши, вплоть до душевых кабин из акрилита, сидений для унитазов с перламутровым покрытием Olsonite и "салфеток для ванной" Delsey, иначе бумаги для туалета ("в современных цветах, чтобы гармонировать с современным декором"), которые были бы моими, и только моими. , сегодня вечером!


Несмотря на все эти изящные украшения, а также красивое место, казалось, что "Мечтательные сосны" находятся в плохом состоянии, и, когда я наткнулся на них две недели назад, во всем месте было только двое ночевок и ни одной брони на ночь. последние две недели сезона.


Миссис Фэнси, серо-стальная женщина с горькими, недоверчивыми глазами и угрюмой щелью, сидела за конторкой, когда я вошел в тот вечер. Она пристально посмотрела на меня, одинокую девушку, и на мои скудные седельные сумки, и, когда я подтолкнул Vespa к дому ╧ 9, она последовала за мной с моей карточкой в руке, чтобы убедиться, что я не сел в чужой автомобиль. лицензия. Ее муж, Джед, был более приветлив, но я вскоре поняла, почему, когда тыльная сторона его руки коснулась моей груди, позже в столовой, он поставил передо мной кофе. По-видимому, он одновременно работал разнорабочим и поваром, и, пока его бледно-карие глаза скользили по мне, как слизни, он плаксиво жаловался на то, как много нужно сделать в доме, чтобы подготовить его к дате закрытия, и что его постоянно вызывают с какой-то работы. пожарить яйца для вечеринок прохожих. Казалось, что они были менеджерами для владельца. Он жил в Трое. Мистер Сангинетти. "Большой удар. Владеет большим количеством недвижимости на Кохуз-роуд. Недвижимость на берегу реки. И "Троянский конь" - придорожная закусочная на 9-м шоссе, за пределами Олбани. Может быть, вы знаете косяк? Когда я сказал, что не знаю, мистер Фэнси лукаво посмотрел на меня. "Если хочешь повеселиться, иди в "Лошадь". Однако лучше не ходить одному. Такая симпатичная девчонка, как ты, могла бы избить себя. После 15-го, когда я уеду отсюда, ты можешь позвонить мне. Имя Фэнси. В телефонной книге. Буду рад проводить вас, показать вам хорошее время. Я поблагодарил его, но сказал, что просто проезжаю через этот район на юг. Можно мне пару жареных яиц солнечной стороной вверх и бекон?


Но мистер Фэнси не хотел оставлять меня в покое. Пока я ел, он подошел, сел за мой столик и рассказал мне какую-то скучную историю своей жизни, а в перерывах между эпизодами засыпал вопросами обо мне и моих планах - какие у меня были родители, не возражал ли я быть так далеко? из дома, есть ли у меня друзья в Штатах и т. д. - безобидные вопросы, поставленные, как мне казалось, с нормальным любопытством. В конце концов, ему было около сорока пяти, он годился бы мне в отцы, и хотя он явно был грязным стариком, они были довольно обычной породой, и в любом случае миссис Фэнси следила за нами из-за стола на другом конце. комнаты.


В конце концов мистер Фэнси оставил меня и подошел к жене, и пока я выкуривал сигарету и допивал вторую чашку кофе ("Бесплатно, мисс. Комплименты Мечтательным соснам"), я слышал, как они тихо переговаривались о чем-то. это, из-за случайного смешка, казалось, доставляло им удовольствие. Наконец подошла миссис Фэнси, по-матерински кудахтавшая о моих авантюрных планах ("Боже мой! Что вы, современные девушки, будете делать дальше?"), а затем села и, выглядя настолько обаятельно, насколько могла, сказал, почему я не остановился на несколько дней, чтобы отдохнуть и заработать себе горстку долларов в придачу? Похоже, их регистратор ушла за двадцать четыре часа до этого, и, учитывая уборку и уборку перед закрытием заведения на сезон, у них не было времени на работу за стойкой. Соглашусь ли я работать администратором в течение последних двух недель - полный пансион и тридцать долларов в неделю?


Случилось так, что я вполне мог обойтись с этими шестьюдесятью долларами, бесплатной едой и жильем. Я перерасходовал по крайней мере пятьдесят долларов на свой туристический бум, и это почти сгладит мою бухгалтерскую отчетность. Я не очень любил Фэнси, но я сказал себе, что они ничем не хуже тех людей, которых я ожидал встретить в своих путешествиях. Кроме того, это была первая работа, которую мне предложили, и мне было довольно любопытно посмотреть, как я выживу. Возможно, они также дадут мне рекомендации в конце моего срока, и это может помочь с другими работами в мотеле по пути на юг. Итак, после небольшого вежливого выяснения, я сказал, что идея будет хорошей. Фэнси казались очень довольными, и Миллисент, как и теперь, показала мне систему регистрации, сказала, чтобы я остерегался людей с небольшим багажом и большими фургонами, и провела меня по заведению.


История с универсалами открыла мне глаза на изнанку мотельного бизнеса. Казалось, что были люди, особенно молодые пары, только что поженившиеся и находящиеся в процессе обустройства дома, которые останавливались в каком-нибудь уединенном мотеле, имея хотя бы минимальный "паспорт" в виде одного чемодана. На самом деле в этом чемодане не будет ничего, кроме полного набора точных инструментов, а также фальшивых номерных знаков их вместительного универсала, который будет припаркован в гараже рядом с дверью их каюты. Запершись и дождавшись, когда в офисе погаснет свет, пара бралась за незаметные дела вроде откручивания шурупов в сантехнике, проверки крепления телевизора и так далее. Как только руководство ложилось спать, они действительно брались за дело, складывая аккуратные стопки постельных принадлежностей, полотенец и занавесок для душа, демонтируя светильники, каркасы кроватей, сиденья в туалетах и даже сами туалеты, если они обладали знаниями в области сантехники. Работали они, конечно, в темноте, с фонариками, и, когда все было готово, скажем часа в два ночи, тихонько выносили все через дверь в навес и складывали в фургон. Последней задачей было свернуть ковры и использовать их обратной стороной вверх в качестве брезента, чтобы накрыть содержимое фургона. Затем поменяйте тарелки и тихонько прочь со своей новой спальней, готовой разложить в своей немеблированной квартире за много миль в другом штате!


Два-три таких же присмотра за гостиной и запасной спальней, и они будут устроены на всю жизнь. Если бы у них был сад или крыльцо, несколько полуночных вылазок по богатым загородным домам с "бассейном" позаботились бы о уличной мебели, тяжелых детских игрушках, возможно, даже о газонокосилке и разбрызгивателях. .


Миссис Фэнси сказала, что у мотелей нет защиты от подобных нападений. Все, что можно было привинтить, было привинчено и отмечено названием мотеля. Единственная надежда заключалась в том, чтобы учуять мародеров, когда они зарегистрируются, а затем либо прогнать их, либо просидеть всю ночь с дробовиком. В городах у мотелей были другие проблемы - проститутки, открывшие магазин, убийцы, оставляющие трупы в душе, и случайные ограбления из-за денег в кассе. Но мне было не о чем беспокоиться. Просто позови Джеда, если я почувствую неприятности. Он мог вести себя очень жестко, и у него был пистолет. И с этим холодным утешением мне оставалось размышлять о темной стороне индустрии мотелей.


Конечно, все получилось отлично, и с работой проблем не возникло. На самом деле дел было так мало, что я даже удивился, почему Фэнси потрудились взять меня на работу. Но они были ленивы, и платили мне не своими деньгами, и я предположил, что отчасти причина была в том, что Джед думал, что нашел себе легкую добычу. Но это тоже не было проблемой. Мне просто приходилось уворачиваться от его рук и ледяно пренебрегать им в среднем раз в день и поддевать стул под ручку двери, когда я ложился спать, чтобы взломать ключ от доступа, который он пробовал во вторую ночь.


У нас было несколько ночевок в первую неделю, и я обнаружил, что от меня ждут помощи по хозяйству, но это меня тоже устраивало, и в любом случае клиенты расслабились, пока после 10 октября не было единственный.


Судя по всему, 15 октября - своего рода волшебная дата в этом особом праздничном мире. В этот день закрывается все, кроме основных магистралей.


Предполагается, что это начало зимы. Приближается сезон охоты, но у богатых охотников есть свои охотничьи клубы и лагеря в горах, а бедные ездят на своих машинах в те или иные места для пикников и до рассвета лезут в леса за своими оленями. . Так или иначе, примерно 15 октября туристы исчезают со сцены, и в Адирондаке больше нельзя заработать легких денег.


По мере приближения дня закрытия между Фэнси и мистером Сангинетти в Трое было много разговоров по телефону, и 11-го миссис Фэнси между прочим сказала мне, что они с Джедом уезжают в Трою 13-го числа, и я не возражаю. оставаться дежурным в ту ночь и передавать ключи мистеру Сангинетти, который, наконец, прибудет, чтобы закрыть заведение около полудня 14-го?


Это казалось неясным соглашением оставить неизвестную девушку ответственной за такое ценное имущество, но было объяснено, что Фэнси возьмет с собой наличные, кассу, запас еды и напитков, и все, что мне нужно было сделать было выключить свет и запереть, прежде чем я пошел спать. На следующее утро мистер Сангинетти приедет с грузовиками за остальным движимым имуществом. Тогда я мог бы быть на моем пути. Так что я сказал да, все будет в порядке, а миссис Фэнси просияла и сказала, что я очень хорошая девочка, но когда я спросил, не даст ли она мне рекомендации, она уклонилась и сказала, что ей придется оставить это мистеру Сангинетти. , но она всегда говорила ему, как я ему помог.


Так что последний день они потратили на то, чтобы упаковать вещи в их фургон, пока в магазинах и столовой не осталось всего, кроме большого количества бекона, яиц, кофе и хлеба для меня и дальнобойщиков, чтобы поесть, когда они подъедут.


В тот последний день я ожидал, что Фэнси будут со мной довольно милы. В конце концов, мы хорошо ладили друг с другом, и я старался изо всех сил помогать во всем. Но как ни странно, они были как раз наоборот. Миссис Фэнси распоряжалась мной, как будто я был трусом, а Джед стал жестким и противным в своем разврате, используя грязные слова, даже когда его жена была в пределах слышимости, и совершенно открыто тянулся к моему телу всякий раз, когда оказывался в пределах досягаемости. Я не мог понять подмены. Как будто они имели от меня то, что хотели, и теперь могли отбросить меня с презрением - и даже, как мне казалось, почти с отвращением. Я так разозлился, что в конце концов пошел к миссис Фэнси и сказал, что иду и могу ли я получить свои деньги? Но она только рассмеялась и сказала, о, нет. Мистер Сангинетти дал бы мне это. Они не могли рисковать тем, что столовые приборы окажутся короткими, когда он пришел их пересчитывать. После этого, вместо того, чтобы встречаться с ними за ужином, я сделал себе несколько бутербродов с джемом, пошел, заперся в своей каюте и молился о наступлении утра, когда они уйдут. И, как я уже сказал, наконец настало шесть часов, и я увидел последнего из чудовищ.


И вот это была моя последняя ночь в Мечтательных Соснах, и завтра я снова уйду. Это был отрезок жизни, не совсем неприятный, несмотря на Фэнси, и я познал тонкости работы, которая могла бы сослужить мне хорошую службу. Я посмотрел на часы. Было девять часов, и вот роковой WOKO из Олбани со своим штормовым бюллетенем. К полуночи Адирондак будет чист. Так что, если повезет, утром у меня будут сухие дороги. Я прошел за бар столовой, включил электрическую плиту и приготовил три яйца и шесть ломтиков копченого бекона. Я был голоден.


И тут раздался громкий стук в дверь.


## Глава 8


"Динамит из страны кошмаров..."


Мое сердце подскочило ко рту. Кто это может быть? И тут я вспомнил. Знак вакансии! Я дернул за выключатель, когда ударила молния, и забыл выключить эту проклятую штуку. Какой идиот! Стук начался снова. Что ж, мне просто придется смириться с этим, извиниться и отправить людей на Лейк-Джордж. Я нервно подошел к двери, отпер ее и подержал на цепочке.


Крыльца не было. Неоновая вывеска "Вакансия" образовывала красный ореол в пелене дождя и блестела красным на блестящих черных клеенчатых куртках и капюшонах двух мужчин. За ними стоял черный седан. Ведущий вежливо спросил: - Мисс Мишель?


'Да, это я. Но, боюсь, табличка "Вакансия" горит по ошибке. Мотель закрыт.


'Конечно конечно. Мы от мистера Сангинетти. Из его страховой компании. Приходи, чтобы провести быструю инвентаризацию, прежде чем завтра вещи заберут. Мы можем войти из-под дождя, мисс? Покажите вам наши полномочия внутри. Конечно, это ужасная ночь.


Я с сомнением переводил взгляд с одного на другого, но почти не видел лиц под клеенчатыми капюшонами. Звучало нормально, но мне не понравилось. Я нервно сказал: "Но Фэнси, менеджеры, они ничего не сказали о вашем приезде".


- Ну, они должны, мисс. Я должен сообщить об этом мистеру Сангинетти. Он повернулся к мужчине позади него. - Верно, мистер Джонс?


Другой мужчина подавил смешок. Почему он хихикнул? - Конечно, верно, мистер Томсон. Он снова хихикнул.


- Хорошо, мисс. Мы можем войти внутрь, пожалуйста? Здесь действительно мокро, чем в аду.


- Ну, я не знаю. Мне сказали никого не впускать. Но так как это от мистера Сангинетти... Я нервно развязал цепочку и открыл дверь.


Они протиснулись внутрь, грубо протолкнувшись плечом мимо меня, и встали бок о бок, оглядывая большую комнату. Человек, к которому обращались "мистер Томсон", фыркнул. Черные глаза смотрели на меня с холодного серого лица. 'Ты куришь?'


'Да, немного. Почему?'


- Полагаю, у вас может быть компания. Он взял у меня ручку двери, захлопнул дверь, запер ее и повесил цепочку. Двое мужчин сорвали с себя промокшие клеенчатые бурдюки и небрежно бросили их на пол, и теперь, когда я мог видеть их обоих, я чувствовал себя в крайней опасности.


"Мистер Томсон", очевидно, лидер, был высоким и худым, почти как скелет, и его кожа имела такой серый, утонувший вид, как будто он всегда жил в помещении. Черные глаза смотрели медленно и безразлично, а губы были тонкими и пурпурными, как незашитая рана. Когда он говорил, его передние зубы блестели серо-серебристым металлом, и я предположил, что они были дешево покрыты сталью, как, как я слышал, это делается в России и Японии. Уши лежали очень плоско и плотно прилегали к костлявой, несколько коробчатой голове, а жесткие серовато-черные волосы были подстрижены так близко к черепу, что сквозь них просвечивала кожа. На нем был черный однобортный сюртук острого кроя с квадратными подбитыми плечами, штаны-дудочки, такие узкие, что кости коленей выпирали из-под ткани, и серая рубашка, застегнутая до горла без галстука. Его туфли были остроносые в итальянском стиле и из серой замши. Они и одежда выглядели новыми. Он был устрашающей ящерицей, и у меня по коже побежали мурашки от страха перед ним.


Там, где этот человек был смертельно опасен, другой был просто неприятен - невысокий круглолицый юноша с влажными очень бледно-голубыми глазами и толстыми влажными губами. Кожа у него была очень белая, и у него была отвратительная болезнь отсутствия волос - ни бровей, ни ресниц, и ни одного на голове, отполированной, как бильярдный шар. Мне было бы жаль его, если бы я не был так напуган, тем более что он, кажется, сильно простудился и начал сморкаться, как только снял клеенку. Под ними он носил черную кожаную ветровку, неряшливые штаны и мексиканские чепрачные сапоги с ремешками, какие носят в Техасе. Он был похож на молодого монстра, из тех, что отрывают крылья от мух, и мне отчаянно хотелось, чтобы я оделась в одежду, в которой я не казалась такой ужасно голой.


И действительно, теперь он закончил сморкаться и, казалось, в первый раз понял меня. Он посмотрел на меня, радостно ухмыляясь. Потом он обошел меня вокруг, вернулся и издал протяжный низкий свист. - Скажи, Ужас, - подмигнул он другому мужчине. "Это какая-то шлюха! Взгляните на эти молотки! И задний конец, чтобы соответствовать! Боже, какое блюдо!


- Не сейчас, Слаггси. Позже. Пойди и осмотри эти каюты. Тем временем дама собирается приготовить нам поесть. Как тебе яйца?


Человек по имени Слаггси ухмыльнулся мне. - Расстреляй их, детка. И красиво и мокро. Как мама делает. Иначе папаша шлепнет. Прямо через твое сладкое маленькое печенье. О, мальчик, о мальчик! Он немного пританцовывал, боксируя в моем направлении, и я попятилась к двери. Я притворился, что напуган еще больше, чем был на самом деле, и когда он оказался в пределах досягаемости, я изо всех сил ударил его по лицу, и, прежде чем он успел оправиться от своего удивления, я метнулся в сторону за стол и схватил один из маленькие металлические стулья и держал его так, чтобы ноги указывали на него.


Худой мужчина издал короткий лающий смешок. - Иксней, Слаггси. - сказал я позже. Оставьте глупый слот. На это есть целая ночь. Все идет, как я и сказал.


Глаза бледного луноподобного лица теперь покраснели от волнения. Мужчина потер щеку. Влажные губы раскрылись в медленной улыбке. - Знаешь что, детка? Ты только что заработал себе одного кита за ночь. И это будет долго и медленно, снова и снова. Поймай меня?'


Я посмотрел на них обоих из-за приподнятого стула. Внутри я хныкал. Эти люди были динамитом из Страны Кошмаров. Каким-то образом я сохранил свой голос ровным. 'Кто ты? Что это такое? Давайте посмотрим эти полномочия. В следующей машине я разобью окно и позову на помощь. Я из Канады. Сделаешь со мной что угодно, и завтра у тебя будут большие неприятности.


Слаггси рассмеялся. "Завтра есть завтра". О чем тебе стоит беспокоиться, так это о сегодняшней ночи, детка. Он повернулся к худому человеку. "Может быть, тебе лучше поумнеть ее, Ужас. Тогда, может быть, мы наладим сотрудничество.


Ужас посмотрел на меня. Выражение его лица было холодным, незаинтересованным. "Вы не должны бить Слаггси, леди. Мальчик жесткий. Ему не нравится, когда дамы не идут за ним. Думает, что это может быть из-за его поцелуя. Так было с тех пор, как он провел заклинание в одиночной камере в Сан-Кью. Нервная болезнь. Как это называется у врачей, Слаггси?


Слаггси выглядел гордым. Он осторожно вывел латинские слова. "Тотальная алопеция. Это означает отсутствие волос, понимаете? Ни одного. Он указал на свое тело. - Ни здесь, ни здесь, ни здесь. Что ты об этом знаешь, а, дурочка?


Ужас продолжился. - Значит, Слаггси легко сходит с ума. Думает, что у него несправедливая сделка с обществом. У тебя был этот кот, может быть, ты был бы таким же. Так что он тот, кого мы называем в Трое силовиком. Парни нанимают его, чтобы заставить других парней делать то, что они хотят, если вы меня понимаете. Он в списках мистера Сангинетти, и мистер Сангинетти решил, что нам с ним лучше пойти и присмотреть за этим заведением, пока не приедут дальнобойщики. Мистеру Сангинетти было наплевать, что такая юная леди, как ты, проводит здесь ночь в полном одиночестве. Поэтому он послал нас за компанию. Не так ли, Слаггси?


"Это шпиль. Конечно, - хихикнул он. - Просто чтобы составить тебе компанию, красотка. Держите волков подальше. С их статистикой должны быть моменты, когда вам очень нужна защита. Верно?'


Я опустил стул на столешницу. 'Ну, как вас зовут? А как насчет этих документов?


На полке над барной стойкой стояла единственная банка кофе "Максвелл Хаус". Слаггси внезапно повернулся, и его правая рука - я даже не видел, как он вытащил пистолет - выстрелила пламенем. Раздался грохот выстрелов. Олово прыгнуло в сторону, а затем упало. В воздухе Слаггси снова ударил по ней, и раздался коричневый взрыв кофе. Затем наступила гробовая тишина, в которой последний пустой снаряд со звоном упал на пол. Слаггси повернулся ко мне. Его руки были пусты. Пистолет исчез. Его глаза были мечтательны от удовольствия от его меткой стрельбы. Он тихо сказал: - Как у них с удостоверениями, детка?


Небольшое облачко голубого дыма достигло меня, и я почувствовал запах пороха. Мои ноги дрожали. Я сказал, надеюсь, с презрением: "Это много потраченного кофе впустую". А как насчет ваших имен?


Худощавый мужчина сказал: "Дама права. Ты не должен был проливать эту джаву, Слаггси. Но, видите ли, леди, именно поэтому его называют Слаггси, потому что он хорошо разбирается в железе. Слаггси Морант. Меня зовут Сол Горовиц. Они называют меня "Ужас". Не могу сказать почему. Ты в родстве, Слаггси?


Слаггси хихикнул. "Может быть, однажды ты напугал какого-то парня, Ужас. Может быть, целая куча парней. По крайней мере, так мне говорят.


Ужас никак не прокомментировал. Он тихо сказал: "Хорошо. Пойдем! Слаггси, присмотри за каютами, как я сказал. Леди, приготовьте нам немного еды. Держите нос в чистоте и сотрудничайте, и вам не будет больно. Хорошо?'


Слаггси жадно посмотрел на меня. Он сказал: "Не так много, то есть. А, девчонка? подошел к стойке для ключей за столом, взял все ключи и вышел через черный ход. Я поставил стул и так хладнокровно, как только мог, но болезненно осознавая свои тореадорские штаны, прошел через комнату и зашел за прилавок.


Человек по имени Ужас медленно подошел к дальнему от меня столику в столовой. Он отодвинул стул от стола, покрутил его в руке и засунул между ног. Он сел, оперся на спину скрещенными руками и уперся в них подбородком и смотрел на меня непоколебимым, равнодушным взглядом. Он сказал тихо, так тихо, что я едва могла его расслышать: - Я тоже возьму свою яичницу, леди. Много хрустящего бекона. Тост с маслом. Как насчет кофе?


- Я посмотрю, что осталось. Я опустился на руки и колени за барную стойку. В банке было четыре сквозных отверстия. Осталось около дюйма кофе, и его много было разбросано по полу. Я отложил жестяную банку и соскоблил все, что мог, с пола на тарелку, не заботясь о том, сколько пыли ушло вместе с ней. Неиспорченные остатки жести я бы оставил себе.


Я провел там около пяти минут, не торопясь, отчаянно пытаясь думать, планировать. Эти люди были гангстерами. Они работали на этого мистера Сангинетти. Это казалось несомненным, потому что они узнали мое имя от него или от Фэнси. Остальная часть их истории была ложью. Их послали сюда, сквозь бурю, с определенной целью. Что это было? Они знали, что я канадец, иностранец, и что на следующий день я легко могу пойти в полицию и навлечь на них неприятности. Человек по имени Слаггси был в Сан-Квентине. И другие? Конечно! Вот почему он выглядел серым и каким-то мертвым! Вероятно, он тоже только что вышел из тюрьмы. Он каким-то образом пахнул им. Чтобы я мог навлечь на них настоящие неприятности, сказать полиции, что я журналист, что я собираюсь написать о том, что случилось с девушками в одиночку в Штатах. Но поверят ли мне? Этот знак вакансии! Я был там один, но оставил его включенным. Не потому ли, что мне нужна была компания? Зачем я так оделся, чтобы убить, если я ожидал, что буду один? Я уклонился от этой мысли. Но, чтобы вернуться. Что здесь нужно этим двум мужчинам? У них была обычная машина. Если бы они хотели убрать это место, они бы пригнали грузовик. Возможно, их действительно послали охранять это место, и они обращались со мной так, потому что так вели себя гангстеры. Но насколько хуже они собирались стать? Что должно было случиться со мной сегодня вечером?


Я встал и принялся готовить еду. Лучше дайте им то, что они хотели. У них не должно быть оправдания, чтобы напасть на меня.


Фартук Джеда был свернут и брошен в угол. Я поднял его и обернул вокруг талии. Оружие? В ящике для столовых приборов лежала ледоруб и длинный очень острый разделочный нож. Я взял отмычку и сунул ее рукоятью спереди в штаны под фартук. Нож я спрятал под тряпкой рядом с раковиной. Я оставил ящик для столовых приборов открытым и выстроил рядом стаканы и чашки для метания. Детский? Это все, что у меня было.


Время от времени я оглядывал комнату. Глаза худощавого человека всегда были устремлены на меня, старого в преступлениях и их ответных действиях, знающих, что у меня на уме, какую защиту я готовлю. Я чувствовал это, но продолжал свои небольшие приготовления, думая, как и в английской школе: "Когда они делают мне больно, и я знаю, что они хотят сделать мне больно, я должен как-то причинить им боль в ответ". Когда они поймают меня, изнасилуют, убьют, им будет нелегко".


Изнасилование? Убийство? Что, я думал, на самом деле должно было случиться со мной? Я не знал. Я только знал, что я был в отчаянной беде. Об этом говорили мужские лица - равнодушное лицо и жадное лицо. Они оба были на меня настроены. Почему? Я не знал. Но я был в этом абсолютно уверен.


Я разбил восемь яиц в миску и осторожно взбил их вилкой. Огромный кусок масла растаял в кастрюле. Рядом, на сковороде, начал шипеть бекон. Я влил яйца в кастрюлю и начал помешивать. Пока мои руки были сосредоточены, мой разум был занят поиском способов побега. Все зависело от того, не забудет ли человек по имени Слаггси, вернувшись с инспекции, запереть заднюю дверь. Если бы он этого не сделал, я мог бы сделать рывок для него. Об использовании Vespa не могло быть и речи. Я не запускал его неделю. Заправка карбюратора и три толчка, которые могут потребоваться, чтобы запустить его из холодного состояния, были бы слишком долгими. Я должен был оставить свои пожитки, все свои драгоценные деньги и просто ходить, как заяц, вправо или влево, обходить конец хижины и прятаться между деревьями. Я подумал, что, конечно, я бы не побежал вправо. Озеро за хижинами сузило бы мой путь к отступлению. Я бы побежал налево. Там не было ничего, кроме миль деревьев. Я промокну до нитки в нескольких ярдах от двери и промерзну до конца ночи. Мои ноги в их дурацких маленьких сандалиях будут изрезаны в клочья. Я могу легко потеряться в этой сделке. Но это были проблемы, с которыми мне предстояло справиться. Главное было уйти от этих людей. Ничто другое не имело значения.


Яйца были готовы, и я вывалил их, еще очень мягких, на плоскую тарелку и добавил по бокам бекон. Я переложил стопку тостов от Тамады на другую тарелку вместе с кусочком масла, все еще завернутого в бумагу, и положил все это на поднос. Я был рад видеть, что много пыли поднялось наверх, когда я полил кофе кипятком, и я надеялся, что они задохнутся. Затем я вынес поднос из-за стойки и, чувствуя себя более респектабельным в фартуке, отнес его туда, где сидел худощавый мужчина.


Когда я положил его, я услышал, как задняя дверь открылась, а затем захлопнулась. Щелчка замка не было. Я быстро огляделся. Руки Слаггси были пусты. Мое сердце начало бешено биться. Слаггси подошел к столу. Я брал вещи с подноса. Он осмотрел еду, быстро подошел ко мне сзади и обхватил меня за талию, уткнувшись своим ужасным лицом в мою шею. - Такие, как мама их сделала, детка. Как насчет того, чтобы мы с тобой жили вместе? Если ты умеешь... как умеешь готовить, ты девушка моей мечты. Что скажешь, бимбо? Это сделка?


Я держал руку на кофейнике, и он как раз собирался перекинуть кипящее содержимое мне через плечо. Ужас увидел мое намерение. - Оставь ее в покое, Слаггси, - резко сказал он. Я сказал позже. Слова вылетели, как хлыст, и тут же Слаггси отпустил меня. Худощавый мужчина сказал: "Тебе чуть глаза не поджарили. Я хочу посмотреть на эту даму. Хватит дурачиться и садись. Мы на работе.


Лицо Слаггси выражало браваду, но также и послушание. - Мужайся, приятель! Я хочу кусочек этого ребенка. Но сейчас!' Но он выдвинул стул и сел, а я быстро удалилась.


Большое радио и телевизор стояли на постаменте у задней двери. Все это время он играл тихо, хотя я и не замечал этого. Я подошел к автомату и повозился с циферблатами, прибавив громкость. Двое мужчин тихо разговаривали друг с другом, и слышался стук столовых приборов. Сейчас или никогда! Я измерил расстояние до дверной ручки и нырнул влево.


## Глава 9


Тогда я начал кричать


Я услышал, как одинокая пуля врезалась в металлическую раму двери, а затем, смягчив рукой ледоруб, чтобы он не вонзился в меня, я бежал за кожей по мокрой траве. К счастью, дождь прекратился, но трава была мокрой и скользкой под моими безнадежно плоскими подошвами, и я знал, что развиваю недостаточную скорость. Я услышал, как за моей спиной распахнулась дверь, и голос Слаггси закричал: "Подожди, или ты остыл!" Я начал плести, но тут раздались выстрелы, осторожные, равномерные, и пчелы пронеслись мимо меня и шлепнулись в траву. Еще десять ярдов, и я окажусь в углу хижин, вне света. Я уворачивался и петлял, моя кожа дрожала в ожидании пули. Окно в последней каюте звякнуло битым стеклом, и я оказался за углом. Когда я нырнул в промокший лес, я услышал, как завелась машина. Для чего это было?


Идти было ужасно. Сосны, с которых капала вода, были густыми, их ветки накладывались друг на друга, и они рвали руки, скрещенные у меня на лице. Было темно, как смоль, и я не мог видеть ни на ярд вперед. А потом вдруг смог, и я зарыдал, когда понял, для чего нужна машина, ибо теперь ее сверкающие фары удерживали меня от опушки деревьев. Когда я пытался увернуться от пытливых глаз, я услышал, как двигатель набирает обороты, чтобы прицелиться в машину, и тут же они снова поймали меня. Места для маневра не было, и мне оставалось только продвигаться в любом направлении, которое позволяли мне деревья. Когда снова начнется стрельба? Я был всего в тридцати ярдах от леса. Это будет с минуты на минуту! Мое дыхание вырвалось из горла. Моя одежда начала рваться, и я чувствовал, как на ногах появляются синяки. Я знал, что больше не продержусь. Мне просто нужно было найти самое толстое дерево, попытаться отключить свет на минуту, залезть под дерево и спрятаться. Но почему без пуль? Я споткнулся вправо, нашел короткую темноту и нырнул на колени среди промокших сосновых иголок. Там было такое же дерево, как и любое другое, его ветви метели землю, и я прополз под ними и прислонился к стволу и ждал, пока мое хриплое дыхание утихнет.


И тут я услышал, как один из них идет за мной, не тихо, потому что это было невозможно, а уверенно и то и дело останавливаясь, чтобы прислушаться. К настоящему времени мужчина, кем бы он ни был, должен понять по молчанию, что я провалился под землю. Если бы он знал что-нибудь о выслеживании, то скоро нашел бы, где кончаются сломанные ветки и потертая земля. Тогда это был бы только вопрос времени. Я тихонько повернулась к задней части дерева, подальше от него, и смотрела, как фары машины горят ровным светом на блестящих влажных ветвях над моей головой.


Ноги и ломающиеся ветки приближались. Теперь я мог слышать тяжелое дыхание. Голос Слаггси, совсем рядом, тихо сказал: "Выходи, детка. Или папа очень сильно шлепнул. Da игра тегов окончена. Пора вернуться домой к папочке.


Маленькое око фонарика начало тщательно обшаривать деревья, дерево за деревом. Он знал, что я всего в нескольких ярдах от него. Затем свет остановился и остановился под моим деревом. Слаггси тихо и радостно сказал: "Ку-и-и, детка! Папа найди!


Был ли он? Я лежал неподвижно, едва дыша.


Раздался грохот и пламя одиночного выстрела, и пуля вонзилась в ствол дерева за моей головой. - Это просто поспешность, детка. В следующий раз это оторвет твою маленькую ножку.


Так вот что показали! Я сказал, усталый от испуга: "Хорошо. Я приду. Но не стреляйте! И я выкарабкался на четвереньках, истерически думая: "Это прекрасный способ отправиться на казнь, Вив!"


Там стоял человек, его бледная голова была освещена желтым светом и черными тенями. Его пистолет был направлен мне в живот. Он помахал им в сторону. 'Хорошо. Опереди меня. И если ты не будешь двигаться дальше, ты получишь корень в этом твоем милом маленьком кейстере.


Я позорно побрел сквозь деревья к далеким сверкающим глазам машины. Безнадежность схватила меня за горло, и боль от жалости к себе. Что я сделал, чтобы заслужить это? Почему Бог выбрал меня жертвой для этих двух неизвестных мужчин? Сейчас бы они по-настоящему разозлились. Они ранили меня, а потом почти наверняка убили. Но полиция вытащит из меня пули! Какое ужасное преступление они совершили, что сделало их равнодушными к уликам моего мертвого тела? Каким бы ни было преступление, они должны быть совершенно уверены, что улик не будет. Потому что не было бы меня! Меня закопают, бросят в озеро с камнем на шее!


Я вышел через опушку деревьев. Худощавый мужчина высунулся из машины и позвал Слаггси. 'Хорошо. Верни ее. Не обращайтесь с ней грубо. Это для меня. Он поставил машину на задний ход.


Слаггси подошел ко мне и похотливо погладил меня свободной рукой. Я просто сказал: "Не надо". У меня не осталось воли сопротивляться.


Он тихо сказал: - У тебя неприятности, шлюха. Ужас - подлый парень. Он сделает тебе больно. Теперь ты скажешь мне "да" на сегодняшний вечер и пообещаешь вести себя мило, и, может быть, я смогу снять пыл. Как насчет этого, детка?


Я вызвал последнюю унцию борьбы. - Я лучше умру, чем позволю тебе прикоснуться ко мне.


- Хорошо, милая. Так ты не дашь, так я себе возьму. Я считаю, что ты заработал себе тяжелую ночь. Поймай меня?' Он так сильно ущипнул меня, что я закричала. Слаггси радостно рассмеялся. 'Это верно. Пой, детка! Мог бы также заняться практикой.


Он втолкнул меня через открытую заднюю дверь вестибюля, закрыл и запер ее за собой. Комната выглядела точно так же - сверкали огни, радио отбивало какую-то веселую танцевальную мелодию, все подмигивало, блестело и полировалось под светом. Я подумал о том, как счастлив я был в этой комнате всего несколько часов назад, о воспоминаниях, которые были у меня в этом кресле, некоторые из них были сладкими, некоторые из них были печальными. Какими маленькими казались теперь мои детские заботы! Как нелепо говорить о разбитых сердцах и потерянной молодости, когда прямо на пороге моей жизни эти люди идут ко мне из темноты. Кинотеатр в Виндзоре? Это был маленький акт в пьесе, почти фарс. Цюрих? Это был рай. Настоящие джунгли мира с его настоящими чудовищами лишь изредка проявляют себя в жизни мужчины, девушки, на улице. Но это всегда есть. Вы делаете неверный шаг, разыгрываете не ту карту в игре Судьбы, и вы в ней и потеряны - потеряны в мире, который вы никогда не представляли, против которого у вас нет ни знаний, ни оружия. Нет компаса.


Человек по имени Ужас стоял посреди комнаты, ленивый, расслабленный, сложив руки по бокам. Он смотрел на меня этими безразличными глазами. Затем он поднял правую руку и согнул палец. Мои холодные, ушибленные ноги шли к нему. Когда я был всего в нескольких шагах от него, я вышел из транса. Я вдруг вспомнил, и моя рука потянулась к промокшему поясу штанов, и я почувствовал под фартуком головку ледоруба. Вытащить его, добраться до ручки будет сложно. Я остановился перед ним. Все еще не сводя с меня глаз, его правая рука поднялась, как змея, и ударила меня, баф-бафф, справа и слева по моему лицу. Слезы брызнули из моих глаз, но я вспомнил и пригнулся, словно спасаясь от нового удара. В то же время, затаившись в движении, я просунул правую руку за пояс брюк, а когда подошел, бросился на него, дико ударив его по голове. Кирка попала в цель, но это был лишь скользящий удар, и вдруг меня схватили за руки сзади и оттащили назад.


Из пореза над виском серого лица сочилась кровь. Пока я смотрел, он стекал к подбородку. Но лицо было неподвижно. В нем не было боли, только ужасающая интенсивность целеустремленности, а глубоко в черных глазах было красное пятнышко. Худой человек подошел ко мне. Моя рука разжалась, и кирка с лязгом упала на пол. Это было рефлекторное действие - ребенок уронил оружие. Я сдаюсь! Я подчиняюсь!


Пакс!


А потом медленно, почти ласково, он стал бить меня то открытой ладонью, то кулаком, выбирая цели с утонченной, эротической жестокостью. Сначала я извивался, гнулся и брыкался, а потом стал кричать, а серое лицо с полосой крови и черными дырами вместо глаз смотрело, а руки прыгали и прыгали.


* * * *


Я пришел в себя в душе своей каюты. Я лежал голый на плитке, рядом со мной валялись рваные, грязные остатки моей красивой одежды. Слаггси, пережевывая деревянную зубочистку, прислонился к стене, держа руку на холодном кране. Его глаза были блестящими щелочками. Он выключил воду, и я кое-как встал на колени. Я знал, что заболею. Мне было все равно. Я был прирученным, скулящим животным, готовым умереть. меня вырвало.


Слаггси рассмеялся. Он наклонился и похлопал меня по заду. "Давай, детка. Первым делом после избиения всех рвет. Тогда приведи себя в порядок, надень новый красивый наряд и приходи. Эти яйца испортились из-за того, что ты так убежал. Никаких трюков! Хотя я полагаю, что у тебя больше нет желудка. Я буду наблюдать за каютой через заднюю дверь. Теперь не бери на себя, детка. Нет крови. Вряд ли синяк. Ужас имеет приятное отношение к дамам. Вам точно повезло. Он хиппи. Если бы он был по-настоящему зол, мы бы прямо сейчас рыли для вас яму. Считай свои благословения, детка. Увидимся.


Я услышал, как дверь кабины захлопнулась, а затем мое тело взяло верх.


Мне потребовалось полчаса, чтобы привести себя в какую-то форму, и снова и снова мне просто хотелось броситься на кровать и позволить слезам течь, пока не придут мужчины с оружием, чтобы прикончить меня. Но воля к жизни вернулась ко мне вместе со знакомыми движениями, когда я укладывала волосы и заставляла свое тело, болезненное, ноющее и слабое от воспоминаний о гораздо большей боли, делать то, что я хотела, и медленно в глубине моего сознания. закралась вероятность того, что я, возможно, пережил самое худшее. Если нет, то почему я до сих пор жив? По какой-то причине эти люди хотели, чтобы я был там, а не в стороне. Слаггси так хорошо обращался со своим пистолетом, что наверняка убил бы меня, когда бы я сбежал за ним. Его пули были рядом, но не для того ли, чтобы напугать, заставить меня остановиться?


Я надел свой белый комбинезон. Небеса знали, что они достаточно безличны, и я положил деньги в один из карманов - на всякий случай. На всякий случай что? Побегов больше не будет. А потом, чувствуя себя больным и слабым, как котенок, я потащился в вестибюль.


Было одиннадцать часов. Дождь все еще прекращался, и луна в три четверти проплывала сквозь быстро несущиеся облака, заставляя лес прерывисто мерцать белым светом. Слаггси стоял в желтом подъезде, прислонившись к двери и жуя зубочистку. Когда я подошел, он уступил мне дорогу. 'Это мой ребенок. Свежий как краска. Немного болит тут и там, может быть. Придется потом спать на спине, да? Но это как раз то, что нам подойдет, правда, дорогая?


Когда я не ответила, он протянул руку и схватил меня за руку. "Эй, эй! Где твои манеры, красотка? Тебе нравится какое-то обращение с другой стороны, мэббе? Это тоже можно устроить. Он сделал угрожающий жест свободной рукой.


'Мне жаль. Я ничего не имел в виду.


- Ладно, ладно, - отпустил он меня. - А теперь возвращайся туда и займись кастрюлями и сковородками. И не поднимай мою шкалу. Или моего друга Ужаса. Смотри, что ты сделал с его красивым целующимся.


Худощавый мужчина сидел за своим старым столом. Перед ним была открыта аптечка на стойке регистрации, а на правом виске у него был большой квадрат пластыря. Я бросила на него быстрый испуганный взгляд и прошла за прилавок. Слаггси подошел к нему, сел, и они заговорили вполголоса, изредка поглядывая на меня.


Приготовление яиц и кофе вызвало у меня чувство голода. Я не мог этого понять. С тех пор, как двое мужчин вошли через эту дверь, я была так напряжена и напугана, что не могла проглотить даже чашку кофе. Конечно, я был опустошен от болезни, но странным и, как мне казалось, несколько постыдным образом нанесенное мне избиение каким-то таинственным образом расслабило меня. Боль, которая была намного сильнее, чем напряжение ожидания, расшатала мои нервы, и в моем теле появился странный очаг тепла и покоя. Я все еще был напуган, конечно, - напуган, но покорно, фаталистически. В то же время мое тело говорило, что голодно, хочет восстановить силы, хочет жить.


Так что я приготовил яичницу-болтунью, кофе и горячий тост с маслом для себя, а после того, как я взял их, сел за прилавок, чтобы они не могли их видеть, и съел свой, а затем почти спокойно закурил сигарету. В тот момент, когда я зажег ее, я понял, что это было глупо. Это привлекло ко мне внимание. Хуже того, это показало, что я выздоровел, что меня снова стоило травить. Но еда и простое ее поедание - добавление соли и перца в яйца, сахара в кофе - были почти опьяняющими. Это было частью старой жизни, тысячу лет назад, до прихода людей. Каждый глоток - ложка яйца, кусочек бекона, ломтик масляного тоста - был изысканной вещью, которая занимала все мои чувства. Теперь я знал, каково это, чтобы получить контрабандой еду в тюрьму, быть военнопленным и получить посылку из дома, найти воду в пустыне, получить горячее питье после того, как меня спасли от утопления. Простое действие жизни, как оно было драгоценно! Если бы я выбрался из этого, я бы знал это навсегда. Я был бы благодарен за каждый вздох, каждый прием пищи, каждую ночь, когда я чувствовал прохладный поцелуй простыней, покой кровати за закрытой, запертой дверью. Почему я никогда не знал этого раньше? Почему мои родители, моя потерянная религия, никогда не учили меня этому? Во всяком случае, теперь я знал. Я обнаружил это для себя. Любовь к жизни рождается из сознания смерти, из страха перед ней. Ничто не делает человека по-настоящему благодарным за жизнь, кроме черных крыльев опасности.


Эти лихорадочные мысли были рождены опьянением едой и едой в одиночестве за баррикадой прилавка. На несколько мгновений я вернулся в прежнюю жизнь. Итак, беззаботно, и чтобы прижать момент к себе, я закурил сигарету.


Возможно, через минуту бормотание голосов стихло. За "Сказками Венского леса", доносившимися из радио, я услышал, как отодвигается стул. Теперь я почувствовал панику. Я потушил сигарету в остатках кофе, встал и начал быстро крутить краны и стучать посудой в металлической раковине. Я не смотрел, но видел, как Слаггси идет через комнату. Он подошел к стойке и оперся на нее. Я поднял голову, словно удивленный. Он все еще жевал зубочистку, водя ею из стороны в сторону своим овальным толстым ртом. У него была коробка бумажных салфеток, которую он поставил на прилавок. Он вырвал горсть салфеток, высморкался и уронил салфетки на пол. Он сказал любезным голосом: "Ты ушла и вызвала у меня катар, дурочка". Вся эта погоня по лесу. Эта моя беда, эта алопеция, которая убивает волосы. Вы знаете, что это делает? Это также убивает волосы в носу. Вместе со всеми остальными. "Вы знаете, что это делает? Из-за этого твой шнозел плохо капает, когда ты простужаешься. Ты меня простудил, дурочка. Это означает коробку салфеток каждые двадцать четыре часа. Больше, мэмб. Ты когда-нибудь думал об этом? Вы когда-нибудь думали о людях, у которых нет волос на морде? Аааа! Безволосые глаза внезапно стали жесткими от гнева. - Вы, порезы, все одинаковые. Просто подумайте о себе. К черту парней, у которых проблемы! Ты просто идешь за хорошими людьми.


Я сказал тихо, под шум радио: "Я сожалею о ваших неприятностях. Почему ты не жалеешь меня? Я говорил быстро, сильно. "Почему вы двое пришли сюда и избили меня? Что я тебе сделал? Почему ты не отпускаешь меня? Если вы это сделаете, я обещаю, что никому не скажу ни слова. У меня есть немного денег. Я мог бы дать вам некоторые из них. Скажем, двести долларов. Я не могу позволить себе больше. На остальных мне нужно проделать весь путь до Флориды. Пожалуйста, не отпустите ли вы меня?


Слаггси расхохотался. Он повернулся и позвал худого мужчину: "Эй, убери плачущее полотенце, Ужас. В слоте написано, что она отдаст две тройки, если мы позволим ей сбежать. Худощавый мужчина слегка пожал плечами, но ничего не сказал. Слаггси повернулся ко мне. Его глаза были жесткими и безжалостными. Он сказал: "Поумней, дурочка. Вы в действии, и вам дали сыграть звездную роль. Вас должно порадовать, что вы представляете такой большой интерес для таких занятых, важных парней, как мы с Ужасом, и для такой большой шишки, как мистер Сангинетти.


"Какой акт? Зачем я тебе нужен?


Слаггси равнодушно сказал: - К утру ты поумнеешь. А пока, как насчет того, чтобы заткнуть эту твою тупую хэш-ловушку? Весь этот як пригибает мне ухо. Я хочу действий. Это милая штука, которую они играют. Как насчет того, чтобы мы с тобой объединились? Устройте маленькое шоу для Horror. Тогда мы пойдем на сено и займемся телами. Давай, цыпочка. Он протянул руки, щелкая пальцами в такт музыке и делая несколько быстрых шагов.


'Мне жаль. Я устал.'


Слаггси вернулся к стойке. Он сердито сказал: "У вас есть большой кейстер, который дает мне это дерьмо. Дешевый маленький мошенник! Я дам тебе кое-что, чтобы ты утомился.


Внезапно в его руке оказался непристойный маленький черный кожаный чулок. Он с глухим стуком обрушил его на прилавок. Он оставил глубокую вмятину на формике. Он начал украдкой обходить край прилавка, напевая себе под нос, не сводя с меня глаз. Я отпрянул в дальний угол. Это должен был быть мой последний жест. Каким-то образом я должен нанести ему ответный удар, прежде чем погибну. Моя рука нащупала открытый ящик для столовых приборов, и внезапно я нырнула туда и бросила все одним движением. Его утка была недостаточно быстрой, и серебристые брызги ножей и вилок разлетелись вокруг его головы. Он поднес руку к лицу и попятился, выругавшись. Я швырнул еще, потом еще, но они лишь безобидно застучали вокруг его сгорбленной головы. Теперь худощавый человек быстро двигался по комнате. Я схватил разделочный нож и бросился к Слаггси, но он увидел, как я приближаюсь, и спрятался за стол. Неторопливо Ужас снял пальто и обмотал его вокруг левой руки, потом они оба взяли стулья и, вытянув ноги, как бычьи рога, бросились на меня с двух сторон. Я сделал один безрезультатный удар по руке, а затем нож был выбит из моей руки, и все, что я мог сделать, это вернуться за прилавок.


Все еще держа стул, Слаггси вошел следом за мной, и пока я стоял перед ним, держа по тарелке в каждой руке, худощавый человек быстро перегнулся через стойку и схватил меня за волосы. Я швырнул тарелки в стороны, но они только с грохотом разлетелись по полу. А потом моя голова склонилась над столешницей, и Слаггси оказался на мне.


- Хорошо, Ужас. Отпусти ее. Это для меня.'


Я чувствовала, как его сильные руки обнимают меня, сжимая меня, и его лицо было напротив моего, жестоко целуя меня, в то время как его рука поднялась к молнии на моей шее и разорвала ее до самой талии.


А потом раздался резкий звук зуммера у входной двери, и все замерли.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Ему


## Глава 10


Что?


- Керист, что? Слаггси попятился, и его рука была внутри кожаной куртки.


Ужас пришел в себя первым. На его лице была холодная ухмылка. - Ступай за дверь, Слаггси. Не стреляй, пока я не скажу. Ты, - он выплюнул эти слова мне, - приведи себя в форму. Ты должен быть впереди нас. Если ты не сделаешь это хорошо, ты мертв. Понимать? Вы будете расстреляны. Теперь подойдите к этой двери и узнайте, кто это. Расскажи им ту же историю, что и нам. Поймай меня? И убери это глупое выражение со своего лица. Никто не причинит тебе вреда, если ты будешь делать то, что я говорю. Расстегни молнию, черт возьми! Я боролся с этим. Он застрял. - Что ж, держи чертову штуковину на груди и двигайся. Я буду прямо за тобой. И не забывайте, одно неверное слово, и вам прострелят спину. И парень тоже. А теперь беги туда.


Мое сердце бешено билось. Каким-то образом, что бы ни случилось, я собирался спасти себя!


Теперь в дверь громко постучали. Я медленно подошел, держа вместе верхнюю половину комбинезона. Я знал первое, что я должен был сделать!


Когда я добрался до двери, Слаггси наклонился в сторону и открыл ее. Теперь все зависело от скорости моих рук. Я взялся левой рукой за дверную ручку и, повернув ее, правая выпустила комбинезон, нырнула на цепочку и отцепила ее. Кто-то тихо выругался позади меня, и я почувствовала укол пистолета в спину, но тут я распахнула дверь настежь, и Слаггси врезался в стену за ней. Я поставил на то, что, не зная, полиция это или дорожный патруль, они не будут стрелять. У них не было. Теперь все зависело от одинокого человека, стоявшего на пороге.


При первом взгляде я внутренне простонал - Боже, это еще один из них! Он стоял там такой тихий и сдержанный, и почему-то с таким же смертоносным качеством, как и другие. И он был одет в ту форму, которая в фильмах ассоциируется с гангстерами, - темно-синий плащ с поясом и мягкую черную шляпу, надвинутую довольно низко. Он был хорош собой, хотя и мрачноватым, но довольно жестоким, и на его левой щеке белел шрам. Я быстро поднял руку, чтобы скрыть свою наготу. Затем он улыбнулся, и вдруг я подумал, что со мной все в порядке.


Когда он говорил, мое сердце подпрыгнуло. Он был англичанином! 'Мне жаль. У меня прокол. (Американец сказал бы "квартира".) "И я увидел табличку "Вакансии". Можно мне комнату на ночь? Теперь он смотрел на меня с любопытством, видя, что что-то не так.


Это будет сложно! Я могу легко убить нас обоих. Я сказал: "Извините, но мотель закрыт. Знак "Вакансия" был включен по ошибке. Говоря это, я согнул указательный палец руки у груди, приглашая его войти. Он выглядел озадаченным. Я должен был дать ему наводку. - Прокол такой сильный, что до Лейк-Джордж не доедешь?


- Не может быть. Я уже прошел милю по краю. Покрывала уже нет.


Я незаметно мотнул головой назад, приглашая его войти. - Ну вот, пришли страховые люди от хозяина. Я должен спросить их. Подожди там. Я снова поманил пальцем. Затем я повернулся и сделал два шага внутрь, держась поближе к двери, чтобы ни один из них не смог ее захлопнуть. Но они стояли сзади, руки в карманах, и смотрели на меня с разным адом. Мужчина в плаще понял мой намек и теперь был глубоко внутри. Когда он увидел этих двоих, лицо его как-то окаменело, но он небрежно сказал: - Я полагаю, вы все это слышали. Есть возражения против того, чтобы я провел здесь ночь?


Слаггси презрительно сказал: - Керист! Известь! Что это, Организация Объединенных Наций?


Худощавый мужчина коротко сказал: - Никаких игральных костей, друг. Вы слышали даму. Мотель закрыт. Мы поможем вам поменять колесо, и вы сможете отправиться в путь.


Англичанин легко сказал: - Слишком поздно для этого. Я направляюсь на юг и сомневаюсь, что на этой дороге по эту сторону Гленс-Фолс есть что-нибудь. Думаю, я предпочел бы остаться здесь. В конце концов, горит табличка "Вакансии".


- Вы слышали меня, мистер. Голос Ужаса теперь был жестким. Он повернулся к Слаггси. 'Да брось. Мы поможем парню с его квартирой. Они оба сделали шаг к двери. Но англичанин, благослови его бог, стоял на своем.


- Так случилось, что у меня есть друзья в Олбани, очень важные друзья. Вы бы не хотели потерять лицензию оператора мотеля, не так ли? Вывеска гласила: "Свободно", и место освещалось. Я устал и требую комнату. Он повернулся ко мне. - Это доставит вам какие-нибудь неприятности?


Я выпалил: "О, нет! Вовсе нет. Мне не потребуется ни минуты, чтобы подготовить комнату. Я уверен, что мистер Сангинетти не захочет ничего сделать, чтобы лишиться лицензии? Я повернулся к двум гангстерам с широко раскрытыми глазами и невинным взглядом. Они выглядели так, как будто собирались вытащить свои ружья, но худощавый человек отодвинулся, а Слаггси последовал за ним, и какое-то время они говорили шепотом. Я воспользовался случаем, чтобы настойчиво и умоляюще кивнуть англичанину, и он одарил меня еще одной ободряющей улыбкой.


Худощавый мужчина обернулся. - Хорошо, лайми. Вы можете получить комнату. Но только не пытайся наваливаться на нас со своей болтовней из Олбани. У мистера Сангинетти тоже есть друзья в столице. Может быть, ты попал в точку с этой табличкой "Вакансии". Но не испытывайте удачу. Мы здесь главные, и то, что мы говорим, остается в силе. Верно?'


- Меня это устраивает. И спасибо. Я возьму свою сумку.


Он двинулся, чтобы выйти. Я быстро сказал: "Я помогу тебе". Я поспешила впереди него, яростно дергая застежку-молнию, стыдясь своего вида. К счастью, он внезапно поддался, и я подтянул его к горлу.


Он пришел со мной. Я сказал настойчиво, уголком рта - я был уверен, что один из них подошел к двери и наблюдает за нами - "Спасибо! И слава Богу, что ты пришел! Они собирались убить меня. Но, ради бога, берегись. Они бандиты. Я не знаю, чего они хотят. Это должно быть что-то плохое. Они стреляли в меня, когда я пытался бежать".


Мы подошли к машине. Это был темно-серый двухместный "Тандербёрд" с кремовым мягким верхом, красивая вещь. Я так сказал. Он коротко сказал, что его наняли. Он сказал: "Обойди с другой стороны. Кажется, я просто восхищаюсь машиной. Он наклонился, открыл низкую дверь и порылся внутри. Он сказал: "Они оба вооружены?"


'Да.'


- Сколько ружей у каждого?


"Не знаю. Маленький - меткий выстрел. В двадцати футах или около того. Не знаю о другом.


Он вытащил маленький черный чемодан, поставил его на землю и со щелчком открыл. Он достал что-то из-под одежды и сунул во внутренний карман. Он повозился с одной стороной ящика, вынул какие-то тонкие черные предметы, которые я принял за патронные магазины, и спрятал их. Затем он захлопнул ящик, сказал: "Лучше иметь побольше артиллерии", нарочито хлопнул дверью и встал. Затем мы оба подошли к задней части автомобиля и опустились на колени, чтобы осмотреть спущенную шину. Он сказал: "Как насчет телефона?"


- Он отрезан.


- Уступи мне каюту рядом с твоей.


'Конечно.'


'Все в порядке. Пойдем. И держись рядом со мной, что бы они ни делали или ни говорили.


- Да, и спасибо.


Он встал и улыбнулся. "Подождите, пока мы не выберемся из этого".


Мы пошли обратно вместе. Слаггси, стоявший в дверях, закрыл за нами дверь и запер ее. Подумав, он потянулся и выключил табличку "Вакансии". Он сказал: "Вот твой ключ, малышка" и бросил его на стол.


Я поднял его и посмотрел на номер. Сорок, последний слева. Я твердо сказал: "У джентльмена будет номер 10 рядом с моим", - и подошел к столу, забыв, что у Слаггси есть все остальные ключи.


Слаггси последовал за мной. Он ухмыльнулся. - Никаких костей, детка. Мы ничего не знаем об этом парне. Итак, мы с Ужасом спим по обе стороны от тебя. Просто чтобы убедиться, что вас не беспокоят. Остальные ключи убраны и готовы к переезду. Есть только этот номер 40 и еще кое-что". Он повернулся к англичанину. "Эй, Лайми. Как тебя зовут?'


'Связь. Джеймс Бонд.'


- Довольно дурацкое имя. Из Англии, да?


'Это верно. Где реестр? Я расшифрую это для вас.


'Умник, да? Чем вы занимаетесь?


'Полиция.'


Рот Слаггси открылся. Он провел языком по губам. Он повернулся и позвал Ужаса, сидевшего за своим старым столом: "Эй, Ужас. Угадай, что! Этот Шамус - липовый член! Что ты знаешь об этом? Резиновая обувь!


Ужас кивнул. - Думал, я учуял. Какая разница? Мы не сделали ничего плохого.


- Ага, - нетерпеливо сказал Слаггси, - это тоже верно. Он повернулся к этому мистеру Бонду. - А теперь не слушай всякую чушь от этого мелкого мошенника. Мы из страховой, понимаете. Оценщики, вроде. Работа на мистера Сангинетти. Он большое колесо в Трое. Владеет этой одеждой. Ну, были жалобы от менеджеров на пропажу денег. Другие вещи тоже. Итак, мы подошли, чтобы провести расследование, вроде как, и когда мы задали вопрос этой маленькой бродяге, она ударила мою подругу ледорубом по мозговарке. Посмотреть на себя.' Он махнул рукой в сторону Ужаса. 'Как тебе это нравится? Так что мы вроде как удерживали ее, когда ты появился. Он повернулся. - Не так ли, Ужас?


- Это на уровне. Вот как это было.


Я сердито сказал: "Вы же знаете, что это сплошная ложь". Я подошел к задней двери и указал на погнутую раму и брызги свинца. - Как туда попало это пулевое отверстие?


Слаггси от души рассмеялся. - Обыщи меня, сестра. Он повернулся к Ужасу. - Ты видел, как вокруг летают пули?


- Нет. Голос Ужаса был скучным. Он лениво махнул рукой в сторону обеденного стола. - Но я видел, как эта дама швыряла в моего приятеля много чего. Его глаза медленно повернулись ко мне. - Верно, леди? И где-то там есть большой разделочный нож. Хорошо бы заказать вас для штурма, приходите утром.


'Вы делаете это!' - сказал я горячо. - Только посмотри, куда это тебя приведет! Ты прекрасно знаешь, что я пытался защитить себя. А что касается той истории про деньги, то я впервые о ней слышу. И вы это знаете.'


Англичанин тихо вмешался. - Что ж, кажется, я пришел в нужное время, чтобы сохранить мир. А где этот реестр, чтобы я мог его подписать?


Слаггси коротко сказал: - Регистрация у босса. Нет смысла подписывать нутен. Вы не платите. Место закрыто. Вы можете спать в доме.


'Ну, что ж, спасибо. Очень мило с Вашей стороны.' Джеймс Бонд повернулся ко мне. - Есть шанс немного яиц, бекона и кофе? От всех этих разговоров я проголодался. Я могу приготовить его сама, если есть продукты.


'О, нет.' Я чуть не побежал за прилавок. "Я бы хотел это сделать".


'Большое спасибо.' Он повернулся спиной к Слаггси, неторопливо подошел к прилавку и взобрался на табурет, поставив свой чемодан на следующий.


Краем глаза я наблюдал, как Слаггси повернулся на каблуках, быстро подошел к худому мужчине, сел и начал настойчиво говорить.


Джеймс Бонд оглянулся на них через плечо, затем слез с табурета, снял плащ и шляпу, положил их поверх чемодана и забрался обратно. Он молча наблюдал за мужчинами в длинном зеркале позади прилавка, в то время как я занимался готовкой и бросал на него быстрые взгляды.


Он был около шести футов ростом, стройный и подтянутый. Глаза на худом, слегка загорелом лице были очень ясные, серо-голубые, и, когда они наблюдали за людьми, они были холодны и насторожены. Прищуренные, настороженные глаза придавали его красивому виду то опасное, почти жестокое выражение, которое испугало меня, когда я впервые увидел его, но теперь, когда я знал, как он улыбается, лицо человека когда-либо возбуждало меня раньше. На нем была мягкая на вид белая шелковая рубашка с тонким черным вязаным галстуком, свободно свисавшим без булавки, а его однобортный костюм был сделан из какой-то темно-синей легкой ткани, возможно, из альпаки. Сильные, довольно хорошие руки спокойно легли на его скрещенные руки на прилавке, и теперь он потянулся к заднему карману, вынул широкий тонкий портсигар цвета оружейной стали и открыл его.


'Имеется? Старший сервис. Я полагаю, теперь это должен быть Chesterfields. Его рот слегка опустился, когда он улыбнулся.


'Нет, спасибо. Не сейчас. После того, как я приготовлю.


'Кстати, как тебя зовут? Вы канадец, не так ли?


- Да, из Квебека. Но я был в Англии последние пять лет или около того. Я Вивьен Мишель. Мои друзья зовут меня Вив.


- Как, во имя Бога, ты ухитрился попасть в эту ловушку? Это парочка самых крутых хулиганов, которых я видел за последние годы. А Троя - плохой город - что-то вроде гангстерского пригорода Олбани. Худой только что отсидел долгий срок в тюрьме, иначе я съем свою шляпу. Другой выглядит как худший вид психа. Как это произошло?'


Я сказал ему, короткими перерывами между готовкой и вырезанием всего, кроме самого необходимого. Он слушал тихо и без комментариев. Музыка все еще звучала из радио, но двое гангстеров молча наблюдали за нами, так что я понизил голос. Когда я закончил, я сказал: "А это правда, что вы полицейский?"


'Не совсем. Но я в этом роде бизнеса.


- Вы имеете в виду детектива?


- Ну, вроде того.


'Я знал это!'


Он посмеялся. 'Как?'


- О, я не знаю. Но ты выглядишь немного опасным. И это был пистолет, который вы достали из сумки, и боеприпасы. Вы, - я смутился, но мне нужно было знать, - вы официальный? Я имею в виду от правительства?


Он успокаивающе улыбнулся. 'О, да. Не беспокойтесь об этом. И меня знают в Вашингтоне. Если мы выберемся из этого в порядке, я пойду за этими двумя. Его глаза снова стали холодными. - Я увижу, как их поджарят за то, что они сделали с тобой.


'Ты веришь мне?'


'Конечно. Каждое слово. Но чего я не могу понять, так это того, что они замышляют. Похоже, они вели себя так, как будто знали, что могут делать с вами все, что им заблагорассудится. И теперь они кажутся совершенно спокойными по поводу того, что я вступил в дело. Мне это не нравится. Они выпили? Они курят?


'Нет. Никто из них.'


- Мне это тоже не нравится. Только профессионалы этого не делают.


Я закончил готовить ему ужин и поставил его на прилавок. Он ел так, как будто действительно был голоден. Я спросил его, все ли в порядке. Он сказал, что это было чудесно, и мне стало тепло внутри. Какая фантастическая удача этому человеку, и только этому человеку, появившемуся таким волшебным образом ни с того ни с сего! Я чувствовал себя скромным по этому поводу. Это было такое чудо. Я поклялся себе молиться той ночью, впервые за много лет. Я рабски вертелся вокруг него, предлагая ему еще кофе, немного джема, чтобы закончить тост. Наконец он нежно рассмеялся надо мной: "Ты меня балуешь. Вот, извини. Я забыл об этом. Пришло время твоей сигареты. Вы заработали целый ящик. Он зажег его ронсоном, металлизированным, как и его футляр. Моя рука коснулась его, и я почувствовала, как по моему телу прошел небольшой шок. Я вдруг обнаружил, что дрожу. Я быстро взял посуду и начал ее мыть. Я сказал: "Я ничего не заработал. Это так замечательно, что ты здесь. Это настоящее чудо". Мой голос сорвался, и я почувствовала, как подступают глупые слезы. Я провел тыльной стороной ладони по глазам. Он, должно быть, видел, но сделал вид, что не видел.


Вместо этого он весело сказал: "Да. Это была удача. По крайней мере, я на это надеюсь. Куриц пока не сосчитать. Скажу тебе что. Мы должны высадить этих двух хулиганов. Подождите, пока они не сделают ход, не лягут спать или что-то в этом роде. Хочешь услышать, как я появился сегодня вечером? Все это будет в газетах через день или два. История. Только меня не будут упоминать. Так что вы должны пообещать забыть мою сторону дела. Это все ерунда, на самом деле. Эти правила. Но я должен работать под ними. Все в порядке? Это может отвлечь вас от ваших проблем. Похоже, они были довольно могущественными.


Я с благодарностью сказал: "Да, пожалуйста, скажите мне. И я обещаю. Пересеките мое сердце.


## Глава 11


Сказка на ночь


Я забралась на сливную доску раковины рядом с ним, чтобы он мог тихо поговорить со мной - и чтобы я могла быть рядом с ним. Я отказался от очередной сигареты, а он закурил и долго смотрел в зеркало, наблюдая за двумя гангстерами. Я тоже посмотрел. Двое мужчин просто смотрели в ответ с пассивной, безразличной враждебностью, которая неуклонно просачивалась через комнату, как ядовитый газ. Мне не очень нравилось их равнодушие и настороженность. Это казалось таким могущественным, таким неумолимым, как будто шансы были на их стороне, и у них было все время в мире. Но этот Джеймс Бонд не выглядел обеспокоенным. Он просто взвешивал их, как шахматист. В его глазах была уверенность в силе, в превосходстве, что меня беспокоило. Он не видел этих людей в действии. Он никак не мог знать, на что они способны, как в любой момент они могут просто выстрелить из своего оружия, снося нам головы, как кокосовые орехи в цирковом представлении, а затем бросить наши тела в озеро с камнями, чтобы сбить их с ног. . Но потом заговорил Джеймс Бонд, и я забыл о своих кошмарах, просто смотрел на его лицо и слушал.


"В Англии, - сказал он, - когда мужчина, а иногда и женщина приезжает с другой стороны, с русской стороны, с важной информацией, существует установленный порядок. Возьмем, к примеру, Берлин, и это самый обычный маршрут. Для начала их доставляют в штаб разведки и к ним относятся поначалу с дополнительным подозрением. Это чтобы попытаться позаботиться о двойных агентах - людях, которые притворяются, что приехали, и, как только они были проверены охраной, начинают шпионить за нами изнутри, так сказать, и передают свои вещи обратно русским. Есть также тройные агенты - люди, которые делают то же, что и двойники, но меняют свое мнение и под нашим контролем передают русским фальшивые разведданные. Вы понимаете? На самом деле это не более чем сложная игра. Но то же самое касается и международной политики, дипломатии - всех атрибутов национализма и силового комплекса, существующего между странами. Никто не перестанет играть в эту игру. Это как охотничий инстинкт.


'Да я вижу. Моему поколению все это кажется идиотизмом. На самом деле, как играть в эту старую игру "Атака". Нам нужно больше Джека Кеннеди. Все дело в этих стариках. Они должны передать мир молодым людям, у которых идея войны не застряла в их подсознании. Как будто это единственное решение. Как избиение детей. Это почти то же самое. Это все устарело - вещи из каменного века".


Он улыбнулся. - На самом деле я согласен, но не распространяйте свои идеи слишком широко, иначе я останусь без работы. Как бы то ни было, после того, как прибытие пройдет через сито в Берлине, он улетит в Англию, и сделка будет заключена - вы расскажете нам все, что знаете о российских ракетных площадках, а взамен мы дадим вам новое имя, британское паспорт и убежище, где русские никогда тебя не найдут. Это то, чего они боятся больше всего, конечно, русские преследуют их и убивают. И, если они играют, они выбирают Канаду, Австралию, Новую Зеландию или Африку. Так что, когда они рассказали все, что знают, их увозят в страну, которую они выбрали, и там приемная комиссия, которой руководит местная полиция, конечно, очень секретное дело, принимает их, и они... Они постепенно втягиваются в работу и в общество, как если бы они были настоящими иммигрантами. Почти всегда работает нормально. Поначалу они тоскуют по дому и с трудом устраиваются, но кто-нибудь из членов приемной комиссии всегда будет рядом, чтобы оказать им любую помощь, в которой они нуждаются".


Джеймс Бонд закурил еще одну сигарету. - Я не говорю вам ничего такого, чего не знали бы русские. Единственная секретная сторона бизнеса - адреса этих людей. Есть человек, которого я назову Борисом. Он поселился в Канаде, в Торонто. У него был приз - двадцать четыре карата. Он был лучшим военно-морским конструктором в Кронштадте - высоко в команде атомных подводных лодок. Он уехал в Финляндию, а затем в Стокгольм. Мы подобрали его и отправили в Англию. Русские часто ничего не говорят о своих перебежчиках - только ругаются и отпускают. Если они важны, они собирают свои семьи и отправляют их в Сибирь - пугать других колеблющихся. Но с Борисом было иначе. Они разослали общий призыв к своим секретным службам, чтобы устранить его. Как назло, организация под названием SPECTER каким-то образом подслушала.


Джеймс Бонд пристально посмотрел на двух мужчин в другом конце комнаты. Они не двигались. Они сидели там и смотрели и ждали. Зачем? Джеймс Бонд повернулся ко мне. - Я тебе не надоел?


'О, нет. Конечно, нет. Это захватывающе. Эти СПЕКТР люди. Я где-то про них читал? В газетах?


- Я полагаю, что да. Меньше года назад было дело с украденными атомными бомбами. Она называлась "Операция Громовой шар". Помнить?' Его глаза ушли далеко. - Это было на Багамах.


'О, да. Конечно, я помню. Это было во всех газетах. Я с трудом мог в это поверить. Это было похоже на что-то из триллера. Почему? Вы были замешаны в этом?


Джеймс Бонд улыбнулся. "В сторонке. Но дело в том, что мы никогда не чистили SPECTRE. Главный человек ушел. Это была своего рода независимая шпионская сеть - "Специальное управление по контрразведке, терроризму, мести и вымогательству", как они себя называют. Что ж, они снова взялись за дело и, как я уже сказал, узнали, что русские хотят убить Бориса, и каким-то образом узнали, где он. Не спрашивайте меня как. Эти люди слишком чертовски хорошо информированы, чтобы чувствовать себя комфортно. Поэтому они заявили главному парижскому КГБ, местному главе русской секретной службы, что сделают эту работу за сто тысяч фунтов. Предположительно, Москва согласилась, потому что следующее, что произошло, это то, что Оттава - знаменитые конники - подошла к нам. У них есть специальное отделение, с которым мы довольно тесно сотрудничаем по такого рода вещам, и они сообщили, что в Торонто был бывший сотрудник гестапо, парень по имени Хорст Ульманн, вступивший в контакт с тамошними бандами, и знаем ли мы что-нибудь о нем? ? Похоже, он хотел избавиться от какого-то неизвестного иностранца и был готов заплатить за эту работу пятьдесят тысяч долларов. Ну, два и два сложились вместе, и какой-то умный парень из нашего шоу догадался, что это может быть покушением на Бориса со стороны русских. Итак, - рот Джеймса Бонда скривился, - меня послали разобраться в этом бизнесе.


Он улыбнулся мне. - Не лучше ли включить телевизор?


'О, нет. Продолжайте, пожалуйста.


- Ну, ты же знаешь, что в Торонто у них большие неприятности. В любом случае, это суровый город, но теперь война между бандами разразилась по-крупному, и вы, вероятно, читали, что маунти даже зашли так далеко, что вызвали двух лучших сыщиков из CID из Скотланд-Ярда, чтобы помочь им. Один из этих парней из отдела уголовного розыска ухитрился внедрить смышленого молодого канадца в "Механику", так называется самая крутая банда Торонто, имеющая связи за границей с Чикаго и Детройтом. И именно этот молодой человек пронюхал об Ульмане и о том, что он хотел сделать. Ну, я и мои приятели-скакуны отправились на работу, и, короче говоря, мы узнали, что это был Борис, который был целью, и что Механики согласились выполнить эту работу в прошлый четверг - это всего около недели назад. Ульманн ушел под землю, и мы не могли уловить его запаха. Все, что мы смогли узнать от нашего человека из Механики, это то, что он согласился возглавить отряд убийц, который должен был состоять из трех лучших боевиков мафии. Это должна была быть лобовая атака на квартиру, где жил Борис. Ничего особенного. Они просто собирались взорвать парадную дверь из автоматов, расстрелять его в клочья и уйти. Это должно было быть ночью, незадолго до полуночи, и Механики поставят постоянную стражу в многоквартирном доме, чтобы следить, чтобы Борис вернулся с работы и больше никуда не выходил.


"Ну, помимо защиты Бориса, моей основной задачей было найти этого Хорста Ульмана, потому что к настоящему времени мы были настолько уверены, что он был человеком СПЕКТРА, и одна из моих задач - преследовать этих людей, где бы они ни появились. . Конечно, мы не могли оставить Бориса в опасности, но если бы мы увезли его в безопасное место, не было бы покушения на его жизнь, а значит, и на Ульмана. Поэтому мне пришлось сделать довольно неприятное предложение. Джеймс Бонд мрачно улыбнулся. - То есть неприятно для меня. По его фотографиям я заметил внешнее сходство между Борисом и мной - примерно моего возраста, высокий, темноволосый, гладко выбритый - так что однажды я взглянул на него из машины-призрака - это патрульная машина под прикрытием - и смотрели, как он ходит и во что он одет. Тогда я предложил, чтобы Бориса увезли за день до убийства, а я занял его место в последней прогулке до его квартиры.


Я не мог не сказать с тревогой: "О, но вы не должны были рисковать. Предположим, они изменили план. Предположим, они решили сделать это, пока вы идете по улице, или с бомбой замедленного действия, или еще с чем-нибудь!


Он пожал плечами. - Мы думали обо всем этом. Это был просчитанный риск, за который мне платят". Он улыбнулся. - В любом случае, я здесь. Но идти по этой улице было не очень приятно, и я был рад попасть внутрь. Конные заняли квартиру напротив Бориса, и я знал, что со мной все в порядке, и просто должен был играть с привязанным козлом, пока охотники стреляли в дичь. Я мог бы не выходить из квартиры, спрятаться где-нибудь в доме, пока все не кончится, но у меня было предчувствие, что козел, должно быть, настоящий козел, и я был прав, потому что в одиннадцать часов зазвонил телефон и - спросил мужской голос. - Это господин Борис? давая свое предполагаемое имя. Я сказал да. Кто это? пытаясь звучать как иностранец, и мужчина сказал: "Спасибо. Телефонный справочник здесь. Мы просто проверяем подписчиков в вашем районе. 'Ночь." Я пожелал спокойной ночи и поблагодарил свои звезды за то, что был там, чтобы ответить на ложный звонок, чтобы убедиться, что Борис дома.


"Последний час был нервной работой. Будет много стрельбы и, вероятно, много смертей, и никому не нравится перспектива этих вещей, даже если они не ожидают, что в них попадут. У меня было несколько ружей, тяжелых, которые действительно останавливают людей, и без десяти двенадцать я занял позицию справа от двери в углу сплошной каменной кладки и приготовился на случай, если Ульман или кто-нибудь из хулиганов сумеет бюст через Mounties через проход. По правде говоря, по мере того, как шли минуты, и я мог представить, как по улице мчится убойная машина, а мужчины выгружаются и тихонько бегут вверх по лестнице, я пожалел, что не принял предложение маунти, чтобы один из их людей разделил это бдение, как они это называли, со мной. Но это был бы пятичасовой тет-а-тет, и, кроме того, что я не знал, о чем мы будем говорить все это время, я всегда предпочитал действовать в одиночку. Я так устроен. Ну, минуты и секунды шли, а потом, удар вовремя, без пяти минут полночи, я услышал шорох резиновых подошв на лестнице, и тут начался ад.


Джеймс Бонд помолчал. Он провел рукой по лицу. Это был жест, который должен был либо очистить его разум, либо попытаться стереть из него часть воспоминаний. Затем он закурил еще одну сигарету и пошел дальше.


"Я слышал, как лейтенант во главе отряда маунти кричал: "Это закон! Поднимите их! А потом смесь одиночных выстрелов и очередей из вертолета, - он усмехнулся, - простите, автомат, - и кто-то закричал. Тогда лейтенант закричал: "Берите этого человека!" а в следующее мгновение замок слетел с двери рядом со мной, и в комнату ворвался человек. Он крепко прижимал к бедру дымящийся автомат, как им и следует пользоваться, и крутился справа налево в ночлежке в поисках Борис. Я знал, что это был Ульманн, бывший гестаповец. Приходилось знакомиться с запахом немца, да, впрочем, и русского, по роду моей деятельности, и я его имел в виду. Я выстрелил в его пистолет и выбил его из рук. Но он был быстр. Он прыгнул за открытую дверь. Дверь была всего лишь тонким куском дерева. Я не мог рисковать тем, что у него есть другой пистолет и он стреляет первым, поэтому я выпустил пули через дерево, согнув при этом колени ниже. Точно так же я сделал это, потому что он выстрелил быстрой очередью, которая почти разделила мои волосы, когда я был почти на коленях. Но две мои пули попали в него, как оказалось, в левое плечо и правое бедро, и он рухнул за дверь и затих.


"Остальные бойцы снаружи скрылись вниз по лестнице вслед за боевиками, но у входа в мою комнату внезапно появился раненый конь на четвереньках, чтобы помочь мне. Он сказал: "Помочь, парень?" и Ульманн выстрелил через дверь на голос и... ну, он убил человека. Но это дало мне высоту ружья Ульмана, и я выстрелил почти так же, как и он, а затем выбежал в центр комнаты, чтобы дать ему еще, если потребуется. Но больше ему и не нужно было. Он был еще жив, и когда останки Конных поднялись по лестнице, мы спустили его вниз, в машину скорой помощи и попытались заставить его говорить в больнице. Но он не стал - смесь гестапо и СПЕКТРА хороша - и умер на следующее утро.


Джеймс Бонд смотрел мне в глаза, но его собственные меня не видели. Он сказал: "Мы потеряли двоих с нашей стороны и еще одного ранили. Они и немца потеряли, и одного своего, а двух других долго не протянет. Но поле битвы представляло собой скверное зрелище, и, что ж, - лицо его вдруг сделалось осунувшимся и усталым, - я насмотрелся на подобные вещи. После того, как различные вскрытия были закончены, я хотел уйти. Моя штаб-квартира и горные пехотинцы, поддержавшие их, хотели, чтобы я сообщил обо всем этом деле в Вашингтон, нашим коллегам там, чтобы получить их помощь в зачистке американской части банды Механиков. Механики получили неприятный толчок, и специальное отделение горных гор подумало, что было бы неплохо проследить за ними, пока они еще были не в себе. Я сказал, что хорошо, но что я хотел бы ехать вниз, а не просто умчаться в самолете или поезде. Это было разрешено, если у меня не было больше трех дней, я нанял эту машину и выехал сегодня утром на рассвете. Я шел хорошо, довольно быстро, когда наткнулся на адскую бурю, я полагаю, в хвост вашей. Я добрался до Лейк-Джорджа и собирался там переночевать, но это место выглядело таким адским, что, увидев на боковой дороге вывеску, рекламирующую этот мотель, я рискнул. Он улыбнулся мне, и теперь он снова выглядел довольно веселым. "Возможно, что-то подсказывало мне, что вы в конце пути и что у вас неприятности. Так или иначе, я получил прокол в миле отсюда, и вот я здесь. Он снова улыбнулся, протянул руку и положил свою руку на мою на прилавке. "Забавно, как все работает!"


- Но вы, должно быть, совсем разбиты, раз едете так далеко.


- У меня есть кое-что для этого. Будь хорошей девочкой и дай мне еще чашку кофе.


Пока я возился с перколятором, он открыл свой футляр и достал маленькую баночку с белыми таблетками. Он вынул две, и когда я дал ему кофе, он проглотил их. "Бензедрин. Это не даст мне уснуть сегодня вечером. Завтра я посплю. Его глаза метнулись к зеркалу. "Привет. Вот они идут.' Он ободряюще улыбнулся мне. 'Теперь просто не волнуйтесь. Поспи. Я буду рядом, чтобы убедиться, что все в порядке.


Музыка по радио стихла, и в полночь пробил музыкальный звон.


## Глава 12


Спать - значит умереть!


Пока Слаггси направился к задней двери и вышел в ночь, худощавый мужчина медленно подошел к нам. Он прислонился к краю стойки. "Хорошо, ребята. Разбить его. Сейчас полночь. Мы отключаем электричество. Мой друг берет со склада аварийные масляные лампы. Нет смысла тратить сок. Приказ мистера Сангинетти. Слова были дружелюбны и разумны. Неужели они решили отказаться от своих планов, какими бы они ни были, из-за этого Бонда? Я сомневался. Мысли, которые отогнали от меня рассказы о Джеймсе Бонде, снова нахлынули. Мне предстояло переспать с этими двумя мужчинами в соседних каютах по обе стороны от меня. Я должен сделать свою комнату неприступной. Но у них был ключ доступа! Я должен заставить этого Бонда помочь мне.


Джеймс Бонд сильно зевнул. - Что ж, я, конечно, буду рад немного поспать. Проделал долгий путь сегодня, и у меня есть еще много, чтобы покрыть завтра. И ты тоже должен быть готов ко сну со всеми своими заботами.


- Приходите еще, мистер? Глаза худощавого мужчины заострились.


- У вас довольно ответственная работа.


- Что это за работа?


- О, быть страховым оценщиком. На таком ценном имуществе. Я бы сказал, что это должно стоить полмиллиона долларов. Кстати, кто-нибудь из вас связан узами?


- Нет. Мистеру Сангинетти не нужно никого связывать тем, что работает на него.


"Это большой комплимент его сотрудникам. Должны быть хорошие мужчины. Совершенно правильно, что доверяю им. Кстати, как называется его страховая компания?


"Авария в метро и дом". Худощавый мужчина все еще расслабленно прислонился к прилавку, но теперь его серое лицо стало напряженным. 'Почему? Какое вам дело, мистер? Предположим, вы прекратите двусмысленность и скажете, что у вас на уме.


Бонд небрежно сказал: - Мисс Мишель говорила мне, что дела в мотеле идут не очень хорошо. Насколько я понимаю, это место не было принято в члены Судов Качества, Холидей Иннов или Конгресса. Трудно вести большую торговлю без одного из этих филиалов. И все эти хлопоты, чтобы отправить вас, ребята, пересчитывать ложки, выключать свет и так далее. Джеймс Бонд выглядел сочувствующим. "Просто пришло мне в голову, что дело может быть на грани. Очень жаль, если это так. Здесь хорошая обстановка и прекрасное место.


Красное пятнышко, которое я когда-то, ужасно, видел раньше, теперь было в глазах худого человека. Он тихо сказал: - Предположим, вы поджали губы, мистер. Я больше не хочу известковых крекеров, понимаешь? Вы предполагаете, что это незаконно? Может быть, вы думаете, что мы его устроили, а?


- Только не обожгитесь, мистер Горовиц. Не нужно петь плачи. Джеймс Бонд широко улыбнулся. - Видишь ли, я тоже знаю жаргон. Его улыбка внезапно исчезла. - А еще я знаю, откуда это. Теперь ты меня понял?


Я полагаю, он имел в виду, что это был гангстерский, арестантский язык. Тощий мужчина, конечно, так и думал. Он выглядел пораженным, но теперь он победил свой гнев и просто сказал: "Хорошо, умник. У меня есть фото. Вы, резиночки, все одинаковые - ищете грязь там, где ее нет. Где, черт возьми, мой приятель? Да брось. Давай ударим по площадке.


Когда мы вышли через заднюю дверь, свет погас. Мы с Джеймсом Бондом остановились, а худощавый мужчина пошел дальше по крытой дорожке, словно мог видеть в темноте. Из-за угла здания появился Слаггси с двумя масляными лампами. Он вручил по одному каждому из нас. Его обнаженное лицо, желтое на свету, расплылось в ухмылке. "Приятных снов, ребята!"


Джеймс Бонд последовал за мной в мою каюту и вошел внутрь. Он закрыл дверь. "Черт возьми, если я знаю, что они замышляют, но первое, что нужно сделать, это убедиться, что вы должным образом закрыты на ночь. Итак, давайте посмотрим. Он прошелся по комнате, осматривая оконные засовы, осматривая дверные петли, прикидывая размер вентиляционных решеток. Он казался удовлетворенным. Он сказал: "Есть только дверь. Вы говорите, что у них есть мастер-ключ. Мы заклиним дверь, а когда я уйду, просто отодвиньте стол как лишнюю баррикаду. Он пошел в ванную, оторвал полоски туалетной бумаги, намочил их и сделал из них твердые клинья. Он протаранил несколько под дверью, повернул ручку и потянул. Они держались, но могли быть расшатаны тараном. Он снова вынул клинья и отдал их мне. Потом сунул руку к поясу брюк и вынул короткий коренастый револьвер. - Вы когда-нибудь стреляли из этих штуковин?


Я сказал, что в молодости стрелял по кроликам из длинноствольного целевого пистолета 22-го калибра.


- Ну, это Смит и Вессон Полицейский Положительный. Настоящий стоппер. Не забывайте целиться низко. Держите руку прямо, вот так. Он показал мне. - И попробуй нажать на курок, а не хвататься за него. Но это не будет иметь большого значения. Я услышу и прибегу. Теперь помните. У вас есть абсолютная защита. Окна - крепкий материал, и между стеклянными планками невозможно пролезть, разве что разбить их. Он улыбнулся. "Доверяйте этим дизайнерам мотелей. Они знают все, что нужно знать о взломах. Эти хулиганы не будут стрелять в вас сквозь них в темноте, но на всякий случай оставьте свою кровать там, где она есть, и приготовьте раскладушку с подушками и постельным бельем в дальнем углу на полу. Положите пистолет под подушку. Потяните стол перед дверью и поставьте телевизор на его край так, чтобы, если кто-то ворвется в дверь, он выбил ее. Это разбудит вас, а затем вы просто выстрелите в дверь, рядом с ручкой, где будет стоять мужчина, и прислушайтесь к крику. Понятно?'


Я сказал "да" так радостно, как только мог, и пожелал, чтобы он остался со мной в комнате. Но у меня не хватило духу спросить его, да и вообще у него, похоже, были свои планы.


Он подошел ко мне и нежно поцеловал в губы. Я был так удивлен, что просто стоял там. Он небрежно сказал: - Прости, Вив, но ты красивая девушка. В этом комбинезоне ты самая красивая работница гаража, которую я когда-либо видел. Теперь не беспокойтесь. Поспи. Я буду следить за тобой.


Я обвила его шею руками и поцеловала в ответ - сильно, в губы. Я сказал: "Ты самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни. Спасибо, что вы здесь. И пожалуйста, Джеймс. Будь осторожен! Вы их не видели, как я. Они действительно жесткие. Пожалуйста, не обижайтесь.


Он поцеловал меня в ответ, но только слегка, и я отпустила его. Он сказал: "Не волнуйтесь. Я уже видел этот сорт. А теперь делай все, что я тебе сказал, и ложись спать. - Спокойной ночи, Вив.


А потом он ушел.


Я постоял немного, глядя на закрытую дверь, а потом пошел почистить зубы и приготовился ко сну. Я посмотрел на себя в зеркало. Я выглядела чертовски - вымытая, без макияжа и с глубокими кругами под глазами. Что за день! А теперь это! Я не должен потерять его! Я не должен его отпускать! Но в глубине души я знал, что должен. Он пойдет один, и мне придется тоже. Ни одна женщина никогда не держала этого мужчину. Никто никогда не будет. Он был одиноким человеком, который ходил один и держал свое сердце при себе. Он ненавидел бы участие. Я вздохнул. Все в порядке. Я бы так играл. Я бы отпустил его. Я бы не плакал, когда он это делал. Даже потом. Не я ли та девушка, которая решила оперировать без сердца?


Глупый идиот! Глупый, одержимый гусь! Это было прекрасное время, чтобы поболтать, как девушка в женском журнале! Я сердито покачал головой, пошел в спальню и занялся своими делами.


Все еще дул сильный ветер, и сосны яростно сталкивались за моим задним окном. Луна, просачиваясь сквозь высокие несущиеся облака, освещала два высоких стеклянных квадрата в каждом конце комнаты и устрашающе сияла сквозь тонкие занавески с красными узорами. Когда луна скрылась за тучами, блоки кроваво-красного света фотографа померкли, и осталась только скудная лужица желтого от масляной лампы. Без яркости электричества в продолговатой комнате возникало неприятное ощущение маленькой съемочной площадки. В углах было темно, и комната, казалось, ждала, когда режиссер вызовет людей из тени и скажет им, что делать.


Я старался не нервничать. Я приложил уши к соединительным стенам справа и слева, но за пространством навесов ничего не было слышно. Прежде чем я поставил баррикаду, я тихонько открыл дверь, вышел и огляделся. Там был проблеск света от номеров 8 и 10 и от номера 40 Джеймса Бонда далеко внизу слева. Все было мирно, все тихо. Теперь я стоял посреди комнаты и в последний раз оглядывался. Я сделал все, что он сказал мне сделать. Я вспомнил молитвы, которые собирался произнести, и тут же опустился на колени на ковер и произнес их. Я поблагодарил, но я также спросил. Затем я принял две таблетки аспирина, выключил свет и дунул в стеклянную трубу, чтобы потушить его, и подошел к своей кровати на полу в углу. Расстегнув молнию на комбинезоне и расшнуровав, но не сняв туфли, я свернулась клубочком в одеялах.


Я никогда не принимаю аспирин или другие таблетки. Их, после внимательного прочтения инструкций, я достал из маленькой аптечки, которую мой практичный ум подсказал мне положить в мой багаж. Я все равно был измотан, избит до чертиков, и таблетки, для меня столь же сильные, как морфий, вскоре отправили меня в восхитительный полусон, в котором не было никакой опасности, а только темное, волнующее лицо и новообретенное знание. что такие люди действительно существовали. Еще более сентиментальным было то, что я вспомнила первое прикосновение его руки, держащей зажигалку, и тщательно обдумала каждый поцелуй в отдельности, а потом, но только смутно припомнив пистолет и просунув руку под подушку, чтобы убедиться, что он там, я пошла. счастливо спать.


* * * *


Следующее, что я понял, это то, что я проснулся. Я лежал на мгновение, вспоминая, где я был. Ветер стих, и стало очень тихо. Я обнаружил, что лежу на спине. Вот что меня разбудило! Какое-то время я лежал, глядя через комнату на красный квадрат высоко на противоположной стене. Луна снова вышла. Какая гробовая тишина! Тишина была теплой и обволакивающей после часов бури. Я почувствовал сонливость и перевернулся на бок так, чтобы лежать лицом в комнату. Я закрыл глаза. Но когда сон снова протянул ко мне руки, что-то кольнуло меня в голове. Мои глаза, прежде чем я закрыл их, заметили что-то необычное в комнате. Невольно я открыл их снова. Потребовались минуты, чтобы снова осознать то, что я видел. Тусклые щели света пробивались из-под дверных косяков платяного шкафа к противоположной стене.


Как глупо! Я не закрыл двери должным образом, и автоматический "вежливый" свет внутри не выключился. Неохотно я встал с постели. Какая скука! И тут, сделав всего два шага по комнате, я вдруг вспомнил. Но в шкафу не было бы света! Электричество было отключено!


Я постоял мгновение, поднеся руку ко рту, а затем, когда я повернулся, чтобы нырнуть за пистолетом, двери шкафа распахнулись, и оттуда выскочила пригнувшаяся фигура Слаггси, с фонариком в одной руке и чем-то качающимся. с другой, он был на мне сверху.


Кажется, я издала пронзительный крик, но, возможно, это было только внутри меня. В следующий момент что-то взорвалось у моей головы, и я почувствовал, что падаю на пол. Тогда все было темно.


* * * *


Мои первые ощущения, когда я пришел в себя, были страшный жар и ощущение волочения по земле. Потом я почувствовал запах гари, увидел пламя и попытался закричать. Я понял, что изо рта у меня не выходит ничего, кроме хныканья животного, и начал брыкаться ногами. Но руки крепко держали мои лодыжки, и вдруг, с болезненными ударами, которые добавились к ужасной боли в голове, я обнаружил, что меня втягивают в мокрую траву и ветки деревьев. Внезапно мои ноги были опущены, рядом со мной на коленях стоял мужчина, и его твердая рука зажала мне рот. Голос рядом с моим ухом, голос Джеймса Бонда, настойчиво прошептал: "Не издавайте ни звука! Лежи еще! Все в порядке. Это я.'


Я протянул к нему руку и ощупал его плечо. Оно было голым. Я нажала на нее, чтобы успокоить его, и рука оторвалась от моего рта. Он прошептал: "Подожди там! Не двигайся! Вернусь через секунду, - и бесшумно удалился.


Бесшумно? Не имело бы значения, сколько шума он производил. Позади меня раздался ужасный рев и треск пламени, а деревья замерцали оранжевым светом. Я осторожно встал на колени и болезненно повернул голову. Огромная стена пламени простиралась справа от меня вдоль всего ряда кают. Боже, от чего он меня спас! Я почувствовала свое тело и провела руками по волосам. Я был нетронут. Был только пульсирующий синяк на затылке. Я обнаружил, что могу стоять, встал и попытался подумать о том, что произошло. Но я ничего не мог вспомнить после того, как меня ударили. Значит, они, должно быть, подожгли это место, а Джеймс каким-то образом вовремя добрался до меня и вытащил меня за деревья сзади!


Среди деревьев послышался шорох, и он оказался рядом со мной. На нем не было ни рубашки, ни пальто, но на загорелой, потной груди, блестевшей в свете пламени, была перетянута какая-то сбруя, а под левой подмышкой прикладом вниз висел тяжелый на вид автомат. Его глаза блестели от напряжения и возбуждения, а прокуренное лицо и взлохмаченные волосы придавали ему разбойничий и довольно устрашающий вид.


Он мрачно улыбнулся. Он кивнул в сторону пламени. "Это игра. Сожгите это место ради страховки. Они просто подгоняют пламя, чтобы добраться до вестибюля, рассыпая термитную пыль по крытому проходу. Мне было все равно. Если я возьмусь за них сейчас, я только спасу для него имущество мистера Сангинетти. С нами в качестве свидетелей он даже не почувствует запах страховки. И он будет в тюрьме. Так что мы просто немного подождем и позволим ему полностью потерять свои бухгалтерские книги.


Я вдруг подумал о своих драгоценных вещах. Я смиренно спросил: "Можем ли мы спасти Vespa?"


'Все в порядке. Ты теряешь эти тряпки только тогда, когда оставляешь их в ванной. Я получил пистолет, когда я получил вас, и я скинул седельные сумки. Я только что спасал Веспу. Он выглядит в хорошей форме. Я спрятал все, что есть на деревьях. Эти навесы останутся последними. У них кирпичная кладка с обеих сторон. Они использовали термитные бомбы в каждой каюте. Лучше чем бензин. Менее громоздки и не оставляют следов для страховых сыщиков.


- Но вы могли обжечься!


Его улыбка белела в тени. - Вот почему я снял пальто. Я должен выглядеть респектабельно в Вашингтоне.


Мне это не показалось забавным. - А как же твоя рубашка?


Раздался грохот, и вдоль ряда кают посыпались искры. Джеймс Бонд сказал: "Вот моя рубашка. На него падает крыша. Он сделал паузу и вытер рукой грязное потное лицо, так что черное размазалось еще сильнее. "У меня было предчувствие, что вот-вот произойдет нечто подобное. Возможно, мне следовало быть более подготовленным к этому, чем я был. Я мог бы пойти и поменять колесо на своей машине, например. Если бы я сделал это, мы могли бы выбраться сейчас. Мы могли бы обойти конец кают и броситься туда. Доберитесь до Лейк-Джордж или Гленс-Фолс и пошлите туда копов. Но я подумал, что если я починю машину, у наших друзей будет предлог сказать мне, чтобы я двигался. Я мог бы, конечно, отказаться или сказать, что без вас не поеду, но я думал, что это может привести к расстрелу. Я был бы счастлив победить этих двоих, если бы не выстрелил первым. И если бы меня не было на свете, ты бы вернулся к тому, с чего мы начали. Это было бы плохо. Ты был важной частью их плана.


"Я чувствовал, что был все это время. Я не знал, почему. Я знал, что то, как они обращались со мной, означало, что я не имел значения, что я был расходным материалом. Для чего они хотели меня использовать?


- Вы должны были стать причиной пожара. Свидетельством для Сангинетти было бы то, что управляющие, эта пара Фэнси и, конечно, они по уши в этом замешаны", - я вспомнил, как изменилось их отношение ко мне в последний день; то, как они тоже относились ко мне с презрением, как к мусору, как к чему-то, что нужно было выбросить - "они говорили, что они сказали вам выключить электричество - совершенно разумно, так как место закрывалось - и использовать масло". -лампа на последнюю ночь. Остатки масляной лампы были бы найдены. Вы легли спать с включенным светом и каким-то образом расстроили его. Все вокруг вспыхнуло, и все. В зданиях было много дерева, а все остальное сделал ветер. Мое появление было неприятностью, но не более того. Мои останки тоже были бы найдены - или, во всяком случае, моя машина, наручные часы и металл из моей сумки. Не знаю, что бы они сделали с моим пистолетом и с тем, что у тебя под подушкой. Это могло навлечь на них неприятности. Полиция проверила бы машину с Канадой, а затем номера оружия с Англией, и это бы меня опознало. Так почему мой второй пистолет был у тебя под подушкой? Это могло заставить полицию задуматься. Если мы были, ну, типа любовниками, почему я спал так далеко от тебя? Возможно, мы оба вели себя очень прилично и спали как можно дальше друг от друга, и я настоял, чтобы у тебя было одно из моих ружей, чтобы ночью защитить одинокую девушку. Не знаю, как бы они это уладили. Но я предполагаю, что наши друзья, как только я сказал им, что я полицейский, возможно, подумали об оружии и другом компрометирующем оборудовании, которое не сгорело бы в огне, и, возможно, подождали бы несколько часов, а затем вошли и обшарили все вокруг. пепел, чтобы позаботиться о такого рода неприятностях. Они были бы осторожны со своими граблями и, конечно же, со своими следами на золе. Но тогда эти люди профессионалы". Его рот опустился. - По их стандартам.


- Но почему они не убили тебя?


- Да, или, вернее, они думали, что были. Когда я ушел от вас и пошел к себе в каюту, я рассчитывал, что если с вами что-нибудь случится, они сначала избавятся от меня. Поэтому я соорудил манекен в своей постели. Хороший. Я делал это раньше, и у меня есть хитрость. В постели должно быть не только что-то похожее на тело. Вы можете сделать это с подушками, полотенцами и постельным бельем. У вас также должно быть что-то похожее на волосы на подушке. Я сделал это горстями сосновых иголок, ровно столько, чтобы получился темный комок на подушке с подвернутыми к ней простынями - очень артистично. Затем я повесил свою рубашку на спинку стула рядом с кроватью - еще одна полезная опора, которая передает идею о том, что мужчина, которому принадлежит рубашка, находится внутри кровати, - и оставил масляную лампу слабо гореть рядом с кроватью, чтобы помочь их меткость - если таковая имеется. Я подложил любительские клинья под дверь и подпер спинку стула дверной ручкой, чтобы проявить естественное чувство осторожности. Затем я отнес свою сумку назад и стал ждать на деревьях. Джеймс Бонд кисло рассмеялся. "Они дали мне час, а потом кончили так тихо, что я ничего не услышал. Затем раздался стук открываемой двери и серия быстрых ударов - они использовали глушитель, - а затем вся кабина вспыхнула термитным светом. Я думал, что был очень умен, но оказалось, что я был почти недостаточно умен. Мне потребовалось почти пять минут, чтобы пробраться к вашей хижине сквозь деревья. Я не волновался. Я думал, что им потребуется все это, чтобы попасть в вашу каюту, и я был готов вырваться на открытое пространство, если услышу ваш выстрел. Но как-то этим вечером, вероятно, когда Слаггси осматривал каюту, о которой вы мне рассказывали, он пробил киркой дыру в стене за вашим шкафом для одежды, оставив только гипсокартонную обшивку, которую нужно было прорезать острым ножом. Он мог или не мог положить камень обратно. Я не знаю. Во всяком случае, ему это было не нужно. Ни у кого из нас не было ни повода, ни повода заходить на стоянку дома номер 8. Если бы ты был здесь один, они бы следили за тем, чтобы ты держался подальше от них. Как бы то ни было, первое, что я понял, это свет термита из твоей каюты. Затем я помчался со всех ног, петляя по открытой задней части навесов, когда услышал, как они возвращаются по линии, открывая двери кабин и бросая внутрь бомбы, а затем осторожно закрывая двери, чтобы все выглядело опрятно".


Все это время Джеймс Бонд время от времени поглядывал на крышу вестибюля, которую мы могли видеть только поверх горящих кабин. Теперь он сказал небрежно. "Они запустили его. Я должен преследовать их. Как ты себя чувствуешь, Вив? Начинка осталась? Как голова?


Я нетерпеливо сказал: "О, я в порядке. Но Джеймс, ты должен идти за ними? Пусть уходят. Что они имеют значение? Вы можете пораниться.


Он твердо сказал: "Нет, дорогая. Они чуть не убили нас обоих. В любую минуту они могут вернуться и обнаружить, что Vespa исчезла. Тогда мы потеряем фактор неожиданности. И я не могу позволить им сойти с рук. Это убийцы. Завтра они убьют еще кого-нибудь. Он весело улыбнулся. - Кроме того, они испортили мою рубашку!


- Что ж, тогда вы должны позволить мне помочь. Я протянул ему руку. - А ты позаботишься, не так ли? Я не могу без тебя. Я не хочу снова быть один".


Он проигнорировал мою руку. Он сказал почти холодно: "Теперь не цепляйся за мою руку с ружьем, это хорошая девочка. Это то, что я должен сделать. Это просто работа. А теперь, - он вручил мне "смит-и-вессон", - тихо двигайтесь вверх по деревьям к стоянке дома номер три. Там темно, и ветер гонит костер в другую сторону. Вы можете наблюдать оттуда, не будучи замеченным. Если мне понадобится помощь, я буду знать, где тебя найти, так что не двигайся с места. Если я позову, беги скорее. Если со мной что-нибудь случится, иди вдоль берега озера и пробирайся так далеко, как сможешь. После этого пожара завтра будет много полиции, и ты сможешь пробраться обратно и связаться с одним из них. Они поверят тебе. Если они будут спорить, скажите им позвонить в ЦРУ в Вашингтоне, в Центральное разведывательное управление, и вы увидите много действий. Просто скажи, кем я был. У меня на одежде есть номер - своего рода опознавательный номер. Это агент 007. Постарайся не забыть его.


## Глава 13


Крушение оружия


'Я был.' "Скажи, кем я был..."


Почему он должен был говорить такие вещи, внушать мысль о Боге, о Судьбе, о том, кто управляет сегодня вечером? Никогда не следует посылать черные мысли. Они живут, как звуковые волны, и попадают в поток сознания, в котором мы все плаваем. Если бы Бог, Судьба, случайно подслушивал в этот момент на этой конкретной волне, это могло бы произойти. Намек на мысль о смерти может быть неправильно понят. Это может быть прочитано как просьба!


Так что мне тоже не следует думать об этом, иначе я добавлю свой вес к темным волнам судьбы! Какая ерунда! Я узнал об этом от Курта. Он всегда был полон "космических цепных реакций", "криптограмм жизненной силы" и прочей германской магической болтовни, которую я жадно упивался, как будто, как он иногда намекал, он сам был "центральным динамиком". или, по крайней мере, часть его, который контролировал все эти вещи.


Конечно, Джеймс Бонд сказал это легкомысленно, скрестив пальцы, как лыжники, которых я знал в Европе, которые говорили: "Hals und Beinbruch!" своим друзьям, прежде чем они отправятся в слалом или гонку по скоростному спуску. Пожелание им "Сломай себе шею и ногу" перед выходом значило предотвратить несчастные случаи, вызвать противоположность сглаза. Джеймс Бонд просто был "британцем" - использовал мимолетную фразу, чтобы подбодрить меня. Ну, я хотел, чтобы он этого не сделал. Грохот оружия, гангстеры, покушения на убийство были частью его работы, его жизни. Они не были частью меня, и я винила его за то, что он не был более чувствительным, более человечным.


Где он был сейчас? Пробираясь сквозь тени, используя свет пламени в качестве укрытия, обостряя свои чувства на предмет опасности? А что делали враги? Те два профессиональных гангстера, которых он слишком быстро презирал? Они ждали его в засаде? Внезапно раздастся грохот выстрелов? Тогда крики?


Я добрался до навеса хижины номер 3 и, скользя по грубо отлитой каменной стене, на ощупь пробирался сквозь темноту. Я осторожно прошел последние несколько футов и выглянул из-за угла в сторону пляшущего пламени и теней других кают и вестибюля.


Никого не было видно, никакого движения, кроме пламени, которое время от времени дергал ветер, чтобы поддерживать пламя. Теперь некоторые из граничащих за хижинами деревьев почти загорелись, и с их засохших ветвей летели искры во тьму. Если бы не буря, наверняка начался бы лесной пожар, и тогда потрепанная девушка с разбитой лампой действительно оставила бы свой след в Соединенных Штатах Америки! Как далеко он ушел бы с ветром, чтобы помочь ему? Десять миль? Двадцать? Сколько деревьев, птиц и животных уничтожила бы маленькая мертвая девочка из Квебека?


Крыша другой каюты обвалилась, и тот же большой дождь оранжевых искр. И вот шаткая бревенчатая крыша вестибюля рухнула. Он медленно прогнулся внутрь, а затем рухнул, как плохо приготовленное суфле, и новые потоки искр весело взлетели вверх и сгорели сами собой, когда они ненадолго унеслись ветром. Дополнительная вспышка пламени высветила две машины у дороги, серый "Тандерберд" и блестящий черный седан. Но ни гангстеров, ни Джеймса Бонда по-прежнему не было видно.


Я вдруг понял, что совершенно забыл о времени. Я посмотрел на часы. Было два часа. Так прошло всего пять часов с тех пор, как все это началось! Это могли быть недели. Моя прежняя жизнь казалась почти годами далеко. Даже прошлый вечер, когда я сидел и думал об этой жизни, было трудно вспомнить. Все вдруг было стерто. Страх, боль и опасность взяли верх. Это было похоже на кораблекрушение, авиакатастрофу или крушение поезда, землетрясение или ураган. Когда такие вещи случаются с вами, это должно быть точно так же. Черные крылья опасности застилают небо, нет ни прошлого, ни будущего. Ты проживаешь каждую минуту, переживаешь каждую секунду, как будто она твоя последняя. Нет другого времени, нет другого места, кроме сейчас и здесь.


И тут я увидел мужчин! Они подходили ко мне по траве, и у каждого в руках был большой ящик. Это были телевизоры. Должно быть, они спасли их, чтобы продать и заработать немного дополнительных денег. Они шли бок о бок, худощавый и приземистый, и свет из пылающих кают отражался на их вспотевших лицах. Подойдя к обугленным аркам крытого перехода к вестибюлю, они быстро пробежали сквозь них, предварительно взглянув на все еще горящую крышу, чтобы убедиться, что она не упадет на них. Где был Джеймс Бонд? Это было идеальное время, чтобы получить их с полными руками!


Теперь они были всего в двадцати ярдах от меня, направляясь прямо к своей машине. Я съежился обратно в темную пещеру автомобильного порта. Но где был Джеймс? Должен ли я бежать за ними и взять их в одиночку? Не будь идиотом! Если я промахнусь, а я обязательно промахнусь, мне придет конец. Теперь, если они обернутся, увидят ли они меня? Будет ли мой белый комбинезон виден в темноте? Я отодвинулся дальше. Теперь они были обрамлены квадратным проемом моего навеса, когда они шли по траве в нескольких ярдах от все еще стоящей северной стены здания вестибюля, от которого ветер до сих пор удерживал большую часть пламени. Они бы скоро скрылись за углом, и прекрасный шанс был бы упущен!


А потом они остановились, как вкопанные, и Джеймс оказался перед ними, его пистолет был точно нацелен между двумя телами! Его голос хлестнул по лужайке, как хлыст. 'Все в порядке! Это оно! Повернись! В первого человека, уронившего телевизор, стреляют".


Они медленно повернулись лицом к моему укрытию. И тут Джеймс позвал меня: "Подойди, Вив! Мне нужны дополнительные руки.


Я вынул тяжелый револьвер из-за пояса комбинезона и быстро побежал по траве. Когда я был примерно в десяти ярдах от мужчин, Джеймс сказал: "Просто остановись, Вив, и я скажу тебе, что делать". Я остановился. Два злых лица уставились на меня. Зубы худощавого человека оскалились в застывшей ухмылке удивления и напряжения. Слаггси выругался. Я направил пистолет на телевизор, прикрывавший его живот. "Заткнись, или я тебя застрелю".


Слаггси усмехнулся. - Ты и кто еще? Вы бы слишком испугались взрыва.


Джеймс сказал: "Заткнись, или ты получишь трещину в своей уродливой голове". А теперь послушай, Вив, мы должны забрать оружие у этих людей. Обойди позади того, кого зовут Ужас. Приставьте пистолет к его позвоночнику и свободной рукой пощупайте его под мышками. Нехорошая работа, но ничего не поделаешь. Скажи мне, если почувствуешь там пистолет, и я скажу, что делать дальше. Мы пойдем на это медленно. Я прикрою другого, и если этот Ужас шевельнется, пусть он возьмет его.


Я сделал, как мне сказали. Я обошел худощавого сзади и приставил пистолет к его спине. Затем я потянулся левой рукой и нащупал его правую руку. От него исходил противный, мертвый запах, и мне вдруг стало противно находиться так близко к нему и так интимно прикасаться к нему.


Я знаю, что моя рука дрожала, и, должно быть, именно это заставило его рискнуть, потому что внезапно одним быстрым движением он выронил телевизор, завертелся, как змея, выбив пистолет из моей руки. открытой ладонью и прижал меня к себе.


Пистолет Джеймса Бонда взревел, и я почувствовал ветер пули, а затем начал драться, как демон, брыкаясь, царапаясь и царапаясь. Но я мог драться с каменной статуей. Он только сильнее прижал меня к себе, и я услышала, как его сухой голос сказал: "Ладно, липовый. Что теперь? Хочешь, чтобы дама была убита?


Я чувствовал, как одна из его рук высвобождается из меня, чтобы добраться до пистолета, и снова начал сопротивляться.


Джеймс Бонд резко сказал: "Вив. Раздвинь ноги!


Я машинально сделал, как мне сказали, и снова взревел его пистолет. Худой мужчина выругался и освободил меня, но в то же время позади меня раздался треск осколков, и я обернулся. В то же самое время, когда он выстрелил, Слаггси швырнул телевизор через голову в Джеймса Бонда, и тот врезался ему в лицо, лишив его равновесия.


Когда Слаггси закричал: "Убирайся, ужас!" Я нырнул за ружьем и, распластавшись в траве, неуклюже выстрелил в Слаггси. Я бы, наверное, все равно его пропустил, но он уже был в движении, петляя по лужайке к домикам, как футболист, а худощавый мужчина отчаянно карабкался за ним. Я выстрелил еще раз, но пушка выстрелила высоко, а затем они оказались вне пределов досягаемости, и Слаггси исчез в каюте номер 1 справа.


Я встал и побежал к Джеймсу Бонду. Он стоял на коленях в траве, держа одну руку за головой. Когда я подошел, он убрал руку, посмотрел на нее и выругался. Чуть ниже линии роста волос была большая рана. Я ничего не сказал, а подбежал к ближайшему окну вестибюля и разбил его прикладом ружья. На меня обрушился жар, но не пламя, а чуть ниже, почти в пределах досягаемости, стоял стол, которым пользовались гангстеры, а на нем, среди тлеющих остатков крыши, аптечка. Джеймс Бонд что-то крикнул, но я уже был над подоконником. Я затаила дыхание, чтобы не задохнуться от дыма, схватила коробку и снова вылезла наружу, глаза жгло от дыма.


Я вытер рану так чисто, как только мог, и достал мертиолат и большой лейкопластырь. Порез был неглубокий, но вскоре должен был появиться сильный синяк. Он сказал: "Извини, Вив. В этом раунде я немного помешал.


Я думал, что он тоже. Я сказал: "Почему вы просто не сбили их? Они были легкой добычей с этими наборами в руках".


Он коротко сказал: - Никогда не мог хладнокровно. Но, по крайней мере, я должен был оторвать этому человеку ногу. Должно быть, только что украл его, и теперь он все еще в игре.


Я строго сказал: - Мне кажется, вам чертовски повезло, что вы тоже в этом участвуете. Почему Слаггси не убил тебя?


'Твоя догадка так же хороша как и моя. Похоже, что у них есть какой-то штаб в доме ╧ 1. Возможно, он оставил там свое вооружение, пока они делали работу в вестибюле. Возможно, ему не нравилось носить с собой боевые пули так близко к огню. Так или иначе, война объявлена, и нам предстоит немало работы. Главное следить за своей машиной. Они будут очень отчаянно пытаться уйти. Но они каким-то образом должны сначала убить нас. Они попали в неприятную ситуацию и будут драться, как адские коты.


Я закончил исправлять разрез. Джеймс Бонд наблюдал за каютой номер 1. Теперь он сказал: "Лучше спрятаться. Может быть, у них там что-то тяжелое, и они уже закончили фиксировать ногу Ужаса. Он поднялся на ноги. Он вдруг дернул меня за руку и сказал: "Быстрее!" В то же время я услышал звон стекла вдали справа и оглушительный грохот, который, как я понял, был из какого-то пулемета. За нами по пятам пули врезались в стену вестибюля.


Джеймс Бонд улыбнулся. - Еще раз прости, Вив! Мои реакции сегодня не кажутся такими умными. Я сделаю лучше. Он сделал паузу. - А теперь давайте на минутку задумаемся.


Это была длинная минута, и я потел от жары горящего вестибюля. Теперь осталась только северная стена и та часть, за которой мы укрывались, вплоть до входной двери. Остальное представляло собой массу пламени. Но ветер все еще гнал огонь на юг, и мне казалось, что этот последний кусок каменной кладки еще долго простоит. Большинство хижин вот-вот должны были сгореть, а на той стороне поляны стало меньше света и искр. Мне пришло в голову, что пламя должно было быть видно за многие мили, возможно, даже до озера Джордж или Гленс-Фолс, но никто не пришел на помощь. Вероятно, у дорожных патрулей и пожарных служб было достаточно забот о хаосе, вызванном штормом. А что касается их любимых лесов, то они считали, что огонь не может распространиться по этой промокшей местности.


Джеймс Бонд сказал: "Вот что мы собираемся сделать. Прежде всего, я хочу, чтобы ты был там, где ты можешь помочь, но где мне не нужно беспокоиться о тебе. В противном случае, если я знаю этих людей, они сосредоточатся на тебе и догадаются, что я сделаю все, даже отпущу их, лишь бы тебя не обидели.


'Это правда?'


"Не глупи. Итак, вы идете по дороге под прикрытием этой части здания, а затем возвращаетесь, держась подальше от глаз, пока не окажетесь почти напротив их машины. Сиди тихо, и даже если один или оба доберутся до машины, не стреляй, пока я не скажу тебе стрелять. Все в порядке?'


- Но где ты будешь?


"У нас есть так называемые внутренние линии обороны - если мы рассматриваем машины как цель. Я останусь здесь и позволю им напасть на меня. Это они хотят заполучить нас и сбежать. Пусть попробуют. Время против них. Он посмотрел на свои часы. - Почти три. Сколько времени осталось до рассвета здесь?


- Около двух часов. Около пяти. Но их двое, а ты только один! Они сделают что-то вроде того, что они называют "движением клешней".


"Один из крабов потерял клешню. Во всяком случае, это лучшее, что я могу сделать для генерального плана. А теперь переходи дорогу, пока они что-нибудь не начали. Я займу их.


Он подошел к углу здания, обогнул его и сделал два быстрых выстрела в правую кабину. Раздался отдаленный звон стекла, а затем яростный выстрел из автомата. Пули вонзались в каменную кладку и врезались в деревья через дорогу. Джеймс Бонд отступил. Он ободряюще улыбнулся. 'Сейчас!'


Я побежал направо и через дорогу, удерживая здание вестибюля между собой и концевой каютой, и пробрался между деревьями. Меня снова рвали и царапали, но теперь я была в нормальной обуви и материал комбинезона был жестким. Я хорошо вошел в лес, а затем начал работать слева. Когда я подумал, что зашел достаточно далеко, я пополз вниз к свету от пламени. Я оказался там, где и хотел, прямо в первой линии деревьев с черным седаном примерно в двадцати ярдах от меня на другой стороне дороги и довольно четким видом на мерцающее поле боя.


Все это время луна ныряла сквозь мчащиеся облака, то ярко освещая все вокруг, то выключаясь, оставляя только переменчивое сияние, исходившее в основном от пылающей левой половины вестибюля. Теперь луна вышла полностью и показала мне то, от чего я чуть не закричал. Худощавый человек, ползая на животе, пробирался по северной стороне вестибюля, и лунный свет отражал пистолет в его руке.


Джеймс Бонд был там, где я его оставил, и, чтобы удержать его там, Слаггси теперь вел непрерывный поток одиночных выстрелов, которые мелькали каждые несколько секунд под углом стены, к которой полз худощавый человек. Возможно, Джеймс Бонд догадался о значении этого устойчивого огня. Возможно, он знал, что это должно было прижать его, потому что теперь он начал двигаться влево, к горящей половине здания. И теперь он бежал, низко согнувшись, по побуревшей траве, сквозь клубы дыма и искр к обугленным, мерцающим развалинам левого ряда хижин. Я мельком увидел, как он нырнул в один из навесов около дома номер 15, а затем исчез, по-видимому, в деревьях сзади, чтобы пробраться наверх и взять Слаггси сзади.


Я смотрел на худого человека. Он был почти на углу здания. Теперь он был там. Одиночные выстрелы прекратились. Не прицелившись и стреляя левой рукой, худощавый мужчина свернул за угол и выстрелил из магазина вслепую в переднюю стену, где мы с Джеймсом стояли.


Когда ответного огня не последовало, он дернул головой из-за угла и обратно, как змея, а затем поднялся на ноги и сделал размашистое движение рукой, чтобы показать, что мы ушли.


И тут со стороны хижины номер 1 раздались два быстрых выстрела, за которыми последовал леденящий кровь крик, от которого у меня остановилось сердце, и Слаггси, пятясь, вышел на лужайку, стреляя правой от бедра, а левая рука свесилась вниз. его сторона. Он продолжал бежать назад, крича от боли, но все еще стреляя из пулемета короткими очередями, и тут я увидел мелькнувшее движение в одном из навесов, и раздался ответный глухой гул тяжелого автомата. Но Слаггси поменял прицел, и пушки Джеймса Бонда замолчали. Потом опять начали с другого места, и один из выстрелов, должно быть, попал в пулемет, потому что Слаггси вдруг уронил его и побежал к черному седану, где притаился худощавый человек, ведя дальний прикрывающий огонь из двух автоматов. Попадание Джеймса Бонда в пистолет-пулемет, должно быть, заклинило механизм, потому что он продолжал стрелять, дергаясь, как пылающее колесо в траве, и разбрасывая пули повсюду. А потом худощавый мужчина сел за руль, и я услышал, как заглох двигатель, и из выхлопной трубы вырвался дым, и он распахнул боковую дверь, и Слаггси добрался до нее, и дверь захлопнулась перед ним в результате прыжка вперед. машина.


Я не стал ждать Джеймса. Я выбежал на дорогу и начал палить по задней части машины и услышал, как несколько моих пуль ударились в металл. Затем молоток ничего не щелкнул, и я стоял и ругался при мысли, что они уйдут. Но затем раздался непрерывный треск пистолета Джеймса с дальней стороны лужайки, а из переднего окна машины вырвался огонь. Пока вдруг черный седан, казалось, не сошел с ума. Он сделал большой вираж и, казалось, направлялся через лужайку прямо на Джеймса. На мгновение он был пойман ярким светом, когда стоял там, пот блестел на его обнаженной груди, и стрелял в классической стойке дуэлянта, как будто в атакующее животное. Я подумал, что его сейчас скосят, и побежал к нему по траве, но тут машина вильнула и, ревя на низшей передаче, помчалась прямо к озеру.


Я стоял и смотрел, завороженный. Поблизости лужайка была подстрижена до края невысокого утеса, около двадцати футов высотой, ниже которого находился пруд для рыбалки, а также было несколько грубо обтесанных скамеек и столов, чтобы люди могли сидеть и устраивать пикники. Машина рванула вперед, и теперь, вне зависимости от того, врежется она в скамейку или нет, ее скорость наверняка доставит ее к озеру. Но он пролетел мимо всех скамеек и, когда я в ужасе поднес руку ко рту, взлетел с края и приземлился на воду с гигантским всплеском и грохотом металла и стекла. Затем, довольно медленно, он опустился, опустив нос, в мешанину выхлопных газов и пузырей, пока не осталось ничего, кроме багажника, секции крыши и заднего стекла, наклоненной к небу.


Джеймс Бонд все еще стоял, глядя на озеро, когда я подбежал к нему и обнял его. 'С тобой все впорядке? Вы ранены?'


Он ошеломленно повернулся ко мне, обнял меня за талию и крепко прижал к себе. Он неопределенно сказал: "Нет. Я в порядке.' Он снова посмотрел на озеро. "Должно быть, я ударил водителя, худощавого человека. Убил его, и его тело заклинило акселератор. Казалось, он пришел в себя. Он натянуто улыбнулся. - Что ж, это определенно исправило ситуацию. Нет рваных краев, которые нужно зачистить. Умереть и похоронить всех одним махом. Не могу сказать, что мне жаль. Они были парой настоящих бандитов. Он отпустил меня и сунул пистолет в кобуру. От него пахло порохом и потом. Было очень вкусно. Я подошла и поцеловала его.


Мы отвернулись и медленно пошли по траве. Огонь теперь горел лишь прерывисто, и на поле боя было почти темно. Мои часы показывали три тридцать. Я вдруг почувствовал себя совершенно, абсолютно законченным.


Словно вторя моим мыслям, Джеймс сказал: "Бензедрин сработал. Как насчет того, чтобы немного поспать? Есть еще четыре или пять кают в хорошем состоянии. Как насчет 2 и 3? Это желанные апартаменты?


Я почувствовал, что краснею. Я упрямо сказал: "Меня не волнует, что вы думаете, Джеймс, но я не собираюсь оставлять вас сегодня вечером. Вы можете выбрать 2 или 3. Я буду спать на полу.


Он рассмеялся, протянул руку и прижал меня к себе. - Если ты будешь спать на полу, я тоже буду спать на полу. Но это кажется пустой тратой прекрасной двуспальной кровати. Скажем, номер 3". Он остановился и посмотрел на меня, притворяясь вежливым. "Или вы бы предпочли номер 2?"


'Нет. Номер 3 был бы божественным".


## Глава 14


Бимбо


В каюте номер 3 было душно и душно. Пока Джеймс Бонд собирал наш "багаж" среди деревьев, я открыл стеклянные ламели окон и откинул простыни на двуспальной кровати. Мне должно было быть стыдно, но я не стал. Мне просто нравилось вести за ним домашнее хозяйство при лунном свете. Затем я попробовал принять душ и чудесным образом обнаружил, что давление все еще было полным, хотя в дальнейшем многие участки труб, должно быть, расплавились. Верхние каюты располагались ближе к основным. Я снял всю свою одежду и сложил ее в аккуратную стопку, пошел в душ и открыл новый торт Camay ("Побалуйте своих гостей розовым Camay - с ароматом, как у дорогих французских духов... смешанный с Fine Cold Cream". Я вспомнил, потому что это звучало так сочно, как было сказано на упаковке) и начал осторожно намыливаться из-за синяков.


Из-за шума душа я не слышала, как он вошел в ванную. Но вдруг еще две руки моют меня, и обнаженное тело прижалось к моему, и я почувствовал запах пота и пороха, и я повернулся и рассмеялся в его грязное лицо, а потом я оказался в его руках, и наши губы слились в поцелуе, который казалось, что это никогда не кончится, пока вода лилась вниз и заставляла нас закрывать глаза.


Когда мое дыхание почти выдохлось, он вытащил меня из-под душа, и мы снова поцеловались, уже медленнее, в то время как его руки блуждали по моему телу, и желание накатывало волнами головокружения. Я просто не выдержал. Я сказал: "Пожалуйста, Джеймс! Пожалуйста, не надо! Или я упаду. И будь нежным. Ты делаешь мне больно.'


В залитом лунным светом сумраке ванной его глаза были лишь свирепыми щелочками. Теперь они расслабились в нежности и смехе. - Прости, Вив. Это не моя вина. Это мои руки. Они не останутся в стороне от вас. И они должны мыть меня. Я грязный. Вам придется это сделать. Они не будут меня слушаться.


Я посмеялся над ним и потащил его под душ. 'Тогда все в порядке. Но я не буду нежным. Последний раз, когда я кого-нибудь мыл, это был пони, когда мне было около двенадцати! В любом случае, я едва могу разглядеть, кто из вас кто! Я раздобыл мыло. - Опусти лицо. Я постараюсь не бросать тебе слишком много в глаза.


"Если вы добавите немного, я..." Мои руки остановили оставшуюся часть фразы, и я принялся тереть его лицо и волосы, а затем двинулся вниз по его рукам и груди, пока он стоял, склонившись и держась обеими руками. к водопроводу.


Я остановился. - Тебе придется сделать все остальное.


"Конечно, нет. И сделать это правильно. Никогда не знаешь. Может быть мировая война, и тебе придется быть медсестрой. С таким же успехом можно научиться мыть мужчину. И вообще, что это за мыло? Я пахну Клеопатрой.


'Это очень хорошо. В нем есть дорогие французские духи. Так написано на пачке. И ты вкусно пахнешь. Гораздо лучше, чем твой пороховой запах.


Он посмеялся. - Ну, давай. Но поторопись.


Ну я наклонилась и начала и конечно же через минуту мы снова были в объятиях друг друга под душем и наши тела были скользкими от воды и мыла и он выключил душ поднял меня из душевой кабины и начал вытирать медленно с банным полотенцем, в то время как я откинулась назад в его свободной руке и просто позволила этому случиться. Потом я взяла полотенце и вытерла его, а дальше ждать было глупо, и он взял меня на руки, пронес в спальню и уложил на кровать, а я сквозь полуопущенные ресницы смотрела на его бледное лицо. очертания, когда он задернул шторы и запер их.


А потом он лежал рядом со мной.


Его руки и рот были медленными и электрическими, а его тело в моих руках было нежно-жестоким.


Потом он сказал мне, что когда настал момент, я закричала. Я не знал, что у меня есть. Я знаю только, что пропасть пронзительной сладости внезапно открылась и утопила меня, и что я вонзила ногти ему в бедра, чтобы убедиться, что он унесет его с собой. Потом он сонно сказал что-то милое и поцеловал меня один раз, и его тело соскользнуло прочь и замерло, а я осталась лежать на спине и смотрела вверх, в красную тьму, и слушала его дыхание.


* * * *


Я никогда прежде не занимался любовью, полной любовью, как сердцем, так и телом. С Дереком было сладко, с Куртом холодно и приятно. Но это было что-то другое. Наконец-то я понял, что это может быть в жизни.


Мне кажется, я знаю, почему я так полностью отдалась этому человеку, как я была способна на это с человеком, которого встретила всего шесть часов назад. Помимо волнующего взгляда, своей властности, своей мужественности, он появился из ниоткуда, как принц в сказках, и спас меня от дракона. Если бы не он, я был бы сейчас мертв, после бог знает чего перестрадавшего. Он мог поменять колесо на своей машине и уехать, а мог, когда настала опасность, спасти собственную шкуру. Но он боролся за мою жизнь, как за свою. А потом, когда дракон был мертв, он взял меня в награду. Я знала, что через несколько часов он уйдет - без заверений в любви, без извинений или оправданий. И на этом все кончится - все кончено.


Все женщины любят полуизнасилование. Они любят, когда их берут. Именно его сладкая жестокость по отношению к моему израненному телу сделала его акт любви таким пронзительно прекрасным. Это и совпадение полностью расслабленных нервов после снятия напряжения и опасности, тепло благодарности и естественное чувство женщины к своему герою. У меня не было ни сожалений, ни стыда. Это может иметь для меня много последствий - не в последнюю очередь то, что теперь я могу быть недовольна другими мужчинами. Но каковы бы ни были мои проблемы, он никогда о них не услышит. Я не стал бы преследовать его и пытаться повторить то, что было между нами. Я буду держаться от него подальше и оставлю его идти своей дорогой, где будут другие женщины, бесчисленное множество других женщин, которые, вероятно, доставят ему столько же физического удовольствия, сколько он получил со мной. Мне было бы все равно, или, по крайней мере, я сказал себе, что мне все равно, потому что никто из них никогда не будет владеть им - владеть большей его частью, чем я сейчас. И всю жизнь буду ему благодарен, за все. И я навсегда запомню его как свой образ мужчины.


Как глупо можно быть? Что можно было драматизировать в этом голом мужчине, лежавшем рядом со мной? Он был просто профессиональным агентом, который сделал свою работу. Его учили стрелять из оружия, убивать людей. Что в этом было такого замечательного? Храбрый, сильный, безжалостный с женщинами - эти качества соответствовали его призванию - тому, за что ему платили. Он был всего лишь каким-то шпионом, шпионом, который любил меня. Даже не любил, спал с. Почему я должен делать его своим героем, клянусь никогда не забывать его? Мне вдруг захотелось разбудить его и спросить: "Ты умеешь быть милым? Вы можете быть добры?


Я перевернулся на бок. Он спал, тихо дыша, положив голову на раскинутое предплечье, правая рука засунута под подушку. Снаружи снова была яркая луна. Красный свет пробивался сквозь занавески, смешивая черные тени его тела с сияющими малиновыми бликами. Я наклонился над ним, вдыхая его мужественность, страстно желая прикоснуться к нему, провести рукой по его загорелой спине туда, где коричневое вдруг стало белым, где были его летние плавки.


Долго глядя на него, я откинулся на спинку кресла. Нет, он был таким, каким я его себе представлял. Да, это был человек, которого нужно любить.


* * * *


Красные шторы в другом конце комнаты шевелились. Сквозь полусонные глаза я задавался вопросом, почему. Снаружи ветер стих, и не было слышно ни звука. Я лениво поднял глаза, чтобы посмотреть поверх себя. Занавески в этом конце комнаты, над нашей кроватью, были неподвижны. Должно быть, с озера дует легкий ветерок. Ну давай же! Ради бога, иди спать!


А затем с внезапным треском высоко на противоположной стене обрывки занавесок повисли боком. А сквозь стеклянные ламели глядела большая, блестящая репка, бледная и лоснящаяся под луной!


Никогда не знала, что волосы могут вставать дыбом. Я думал, что это придумали сценаристы. Но я услышала почесывание подушки вокруг моих ушей и почувствовала свежий ночной воздух на своей голове. "Я хотел закричать, но не мог". "Мои конечности были заморожены". "Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой". Я тоже думал, что это фикции. Это не так. Я просто лежал и смотрел, отмечая свои физические ощущения - вплоть до того симптома, что мои глаза были так широко открыты, что болели. Но я не мог пошевелить пальцем. Я был - еще одна фраза из книг - испуганный, окоченевший, окоченевший, как доска.


Лицо за стеклянными ламелями ухмылялось. Возможно, зубы были оскалены, как у животного, с усилием. Луна блестела на зубах, глазах и макушке безволосой головы, создавая что-то вроде детского наброска лица.


Призрачное лицо медленно дернулось по комнате, вглядываясь. Оно увидело белую кровать с парными пятнами голов на подушке. Оно перестало смотреть, и медленно, мучительно рука с блестящим металлом поднялась рядом с головой и неуклюже ударила вниз по стеклу.


Шум был спусковым крючком, который освободил меня. Я закричала и ударила в бок рукой. Вероятно, это не помогло. Его разбудил звон стекла. Я мог бы даже испортить его цель. Но потом раздался двойной грохот орудий, сплошные шлепки пуль в стену над моей головой, еще один крупный осколок стекла, и репейное лицо исчезло.


- Ты в порядке, Вив? Его голос был настойчивым, отчаянным.


Он видел, что я был, и не стал ждать ответа. Кровать вздрогнула, и внезапно лунный свет бросил в дверь огромную полосу света. Он бежал так тихо, что я не слышал его шагов по бетонному полу навеса, но мог представить, как он прижался к стене и огибает ее. Я просто лежал и ошеломленно уставился - еще одно литературное слово, но точное - на зубчатые остатки окна и вспомнил блестящую, ужасную реповидную голову, которая, должно быть, была призраком.


Джеймс Бонд вернулся. Он не сказал ни слова. Первое, что он сделал, это принес мне стакан воды. Прозаическое действие, первое, что делает родитель, когда ребенку снятся кошмары, вернуло комнату и ее знакомые очертания из черно-красной пещеры призраков и пушек. Затем он принес банное полотенце, поставил стул под разбитое окно, забрался на него и накинул полотенце на окно.


Внезапно я ощутила, как напряглись и расслабились мышцы его обнаженного тела, и меня позабавило, как странно выглядит мужчина без одежды, когда он не занимается любовью, а просто ходит по комнате, занимаясь чем-то вроде домашних дел. Я подумал, что, возможно, нужно быть нудистом. Но разве только под сорок. Я сказал: "Джеймс, никогда не толстей".


Он закрепил полотенце как занавеску. Он слез со стула и рассеянно сказал: "Нет. Это верно. Нельзя толстеть.


Он аккуратно поставил стул рядом со столом, где ему и место, и поднял свой пистолет, который положил на стол. Он осмотрел пистолет. Он подошел к своей небольшой куче одежды, достал новую обойму и заменил ею старую, подошел к кровати и сунул пистолет под подушку.


Теперь я понял, почему он так лежал, сложив правую руку под подушкой. Я догадался, что он всегда так спал. Я подумал, что его жизнь, должно быть, похожа на жизнь пожарного, всегда ждущего звонка. Я подумал, как необычно, должно быть, иметь опасность как свое дело.


Он подошел и сел на край моей стороны кровати. В просачивающихся клочьях света его лицо выглядело осунувшимся и словно взорванным, словно от шока. Он попытался улыбнуться, но напряженные мышцы не позволили, и это был лишь кривой набросок улыбки. Он сказал: "Я чуть не убил нас обоих снова. Прости, Вив. Должно быть, я теряю прикосновение. Если я буду продолжать в том же духе, у меня будут проблемы. Когда машина ушла в озеро, помните, часть крыши и заднее стекло торчали из воды? Ну, очевидно, в этом углу было много воздуха. Я был проклятым дураком, если не придумал это для себя. Этому парню Слаггси нужно было только выбить заднее стекло и доплыть до берега. Его несколько раз ударили. Должно быть, ему было тяжело. Но он добрался до нашей каюты. Мы должны быть дохлыми утками. Не ходите вокруг назад по утрам. Он некрасивый. Он посмотрел на меня в поисках уверенности. - В любом случае, прости, Вив. Этого никогда не должно было случиться.


Я слезла с кровати, подошла и обняла его. Его тело было холодным. Я прижала его к себе и поцеловала. - Не глупи, Джеймс! Если бы не я, ты бы не попал во всю эту кашу. И где бы я был сейчас, если бы не ты? Несколько часов назад я был бы не только дохлой уткой, но и зажаренной. Проблема с тобой в том, что ты не выспался. И тебе холодно. Иди ко мне в постель. Я согрею тебя. Я встал и поставил его на ноги.


Он поймал меня на нем. Он протянул обе руки и крепко прижал мое тело к своему. Он держал меня так какое-то время, совершенно неподвижно, и я чувствовала, как его тело набирает тепло от моего. Затем он поднял меня и мягко положил обратно на кровать. А потом он схватил меня яростно, почти жестоко, и снова раздался тихий крик от кого-то, кто больше не был мной, и тогда мы лежали бок о бок, и его сердце бешено колотилось у моей груди, и я обнаружил, что моя правая рука была запутался в его волосах.


Я расслабила свои затекшие пальцы и потянулась к его руке. Я сказал: "Джеймс, что такое проститутка?"


'Почему?'


- Я скажу тебе, когда ты мне расскажешь.


Он сонно рассмеялся. "Это гангстерский язык для шлюхи".


"Я думал, что это что-то вроде этого. Они продолжали называть меня так. Я полагаю, это действительно должно быть правдой.


"Вы не соответствуете требованиям".


- Обещай, что не считаешь меня шлюхой?


'Обещать. Ты просто милый цыпленок. Я прост насчет тебя.


'Что это значит?'


"Для девушки это означает сумасшествие. Теперь достаточно вопросов. Идти спать.' Он нежно поцеловал меня и перевернулся на бок.


Я свернулась калачиком, прижавшись к его спине и бедрам. "Это хороший способ спать - как ложки. Спокойной ночи, Джеймс.


- Спокойной ночи, дорогая Вив.


## Глава 15


Надпись в моем сердце


Это были последние слова, которые он сказал мне. Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было. Была только вмятина на кровати, где он лежал, и его запах на подушке. Чтобы убедиться, я вскочил с кровати и побежал посмотреть, на месте ли еще серая машина. Это не так.


Это был прекрасный день, и на земле была густая роса, и в росе я мог видеть единственную дорожку его следов, ведущую туда, где стояла машина. Над поляной с плачем пролетел боболинк, а откуда-то из-за деревьев донесся предсмертный крик траурного голубя.


Руины мотеля были черными и отвратительными, и призрачная струйка дыма поднималась прямо в неподвижный воздух от остатков вестибюля. Я вернулся в каюту, принял душ и принялся бодро складывать вещи в седельные сумки. Потом я увидел письмо на туалетном столике, пошел, сел на кровать и прочитал его.


Оно было написано на бумаге из мотеля с письменного стола. Почерк был очень четким и ровным, и он использовал настоящую ручку, а не шариковую ручку.


Дорогая Вив,


Возможно, вам придется показать это полиции, так что я буду вести себя по-деловому. Я еду в Гленс-Фолс, где напишу полный отчет в полицию после того, как попрошу дорожную полицию немедленно добраться до вас. Я также свяжусь с Вашингтоном, и они почти наверняка поручат дело Олбани. Я буду дергать за каждую ниточку, чтобы убедиться, что вы не слишком беспокоитесь и что они отпустят вас после получения вашего заявления. В Гленс-Фолс будет мой маршрут и регистрационный номер машины, и они смогут забрать меня, где бы я ни был, если вам понадобится помощь или они захотят узнать от меня что-то еще. Ты не сможешь позавтракать, так что я прикажу патрулю принести тебе термос с кофе и бутербродами, чтобы ты остался жив. Я очень хотел бы остаться с вами, хотя бы для того, чтобы увидеть мистера Сангинетти! Но я очень сомневаюсь, что он объявится сегодня утром. Я предполагаю, что, когда он ничего не услышал от своих двух сильных рук, он, как черт возьми, помчался в Олбани и сел на первый самолет, летевший на юг по пути в Мексику. Я скажу Вашингтону, что это моя догадка, и они смогут забрать его, если будут двигаться дальше. Он должен получить за это жизнь, или то, что известно как "отныне" или "Розарий" на языке, который мы изучаем. А теперь слушай. Вы и до определенного момента я сэкономили страховой компании не менее полумиллиона долларов, и вас ждет большое вознаграждение. По правилам моей работы я не имею права принимать вознаграждения, так что спору нет, даже если бы не факт, что основную тяжесть всего этого взяла на себя ты и именно ты героиня. Так что я собираюсь сделать из этого реальную проблему и убедиться, что страховая компания поступает правильно. И еще кое что. Я совсем не удивлюсь, если один или оба этих хулигана не разыскиваются полицией и за их голову назначена награда. Я тоже об этом позабочусь. Что касается будущего, оставшуюся часть пути проезжайте очень осторожно. И чтобы не было кошмаров. Такие вещи случаются не часто. Отнеситесь ко всему этому как к серьезной автомобильной аварии, из которой вам посчастливилось выбраться. И продолжай быть таким же замечательным, как ты. Если вы когда-нибудь понадобитесь мне или вам понадобится какая-либо помощь, где бы вы ни находились, вы можете получить меня письмом или телеграммой, но не по телефону, через Министерство обороны, Стори Гейт, Лондон, SW1.


Всегда,


Джей Би


PS. Давление в шинах слишком высокое для юга. Не забудьте снять их.


ППС. Попробуйте "Цветы Альп" от Guerlain вместо Camay!


Я услышал рев мотоциклов, приближающихся по дороге. Когда они остановились, раздался короткий вой сирены, возвещавший, кто они такие. Я сунул письмо внутрь комбинезона, расстегнул молнию и вышел на встречу с Законом.


* * * *


Это были два солдата штата, умные, молодые и очень милые. Я почти забыл, что такие люди существуют. Они приветствовали меня, как если бы я был королевской особой. - Мисс Вивьен Мишель? Старший, лейтенант, говорил, в то время как его номер два тихо бормотал в рацию, объявляя об их прибытии.


'Да.'


- Я лейтенант Морроу. Мы слышали, что прошлой ночью у вас были неприятности. Он указал рукой в перчатке на руины. - Похоже, мы не ослышались.


- О, это ничего, - сказал я пренебрежительно. "В озере есть машина с трупом и еще один труп за каютой номер 3".


'Да Мисс.' Был намек на неодобрение моего легкомыслия. Он повернулся к своему спутнику, который прикрепил микрофон к гарнитуре за седлом. - О'Доннел, осмотритесь, не могли бы вы?


"Хорошо, добыча". О'Доннелл зашагал по траве.


- Что ж, давайте присядем где-нибудь, мисс Мишель. Лейтенант нагнулся к одной из своих седельных сумок и достал тщательно завернутый сверток. - Взял с собой завтрак. - Боюсь, это всего лишь кофе и пончики. Вам это подходит? Он протянул пакет.


Я улыбнулась ему во всю силу свечи. - Это ужасно мило с твоей стороны. Я умираю с голоду. Есть несколько мест на берегу озера. Мы можем выбрать тот, который находится вне поля зрения затонувшей машины. Я вел их по траве, и мы сели. Лейтенант снял фуражку, достал блокнот и карандаш и сделал вид, что просматривает свои записи, чтобы дать мне возможность приступить к пончику.


Он поднял взгляд и изобразил свою первую улыбку. - Не беспокойтесь об этом, мисс. Я не беру заявление. Капитан сам придет за этим. Должен быть рядом в любое время. Когда мне срочно позвонили, я рассказал голые факты. Но что меня беспокоит, так это то, что с тех пор это радио не оставляло меня в покое. Пришлось снизить скорость на всем пути от трассы 9, чтобы продолжать слушать инструкции из резидентуры - что Олбани интересуется этим делом, что даже высшее начальство в Вашингтоне дышит нам в затылок. Никогда не слышал, чтобы по воздуху шла такая нагрузка. А теперь, мисс, не могли бы вы рассказать мне, как получилось, что Вашингтон замешан в этом, и всего через пару часов после того, как Гленс-Фолс получил первое сообщение?


Я не мог не улыбнуться его серьезности. Я почти слышал, как он зовет О'Доннелла, пока они рычали: "Черт, да Джек Кеннеди будет у нас на хвосте в любой момент!" Я сказал: "Ну, в этом замешан человек по имени Джеймс Бонд. Он спас меня и застрелил этих двух гангстеров. Он какой-то английский агент, секретная служба или что-то в этом роде. Он ехал из Торонто в Вашингтон, чтобы сообщить о деле, снял квартиру и оказался в мотеле. Если бы он этого не сделал, я был бы уже мертв. В любом случае, я думаю, он должен быть кем-то очень важным. Он сказал мне, что хочет убедиться, что этот мистер Сангинетти не сбежал в Мексику или куда-то еще. Но это более или менее все, что я о нем знаю, кроме того... кроме того, что он казался замечательным парнем.


Лейтенант выглядел сочувствующим. - Наверное, мисс. Если он вытащит тебя из этой беды. Но у него определенно есть связи с ФБР. Они не часто запутываются в таком локальном случае. Если только их не вызовут, то есть, или есть какой-то федеральный угол. Издалека доносился тонкий вой сирен. Лейтенант Морроу встал и надел фуражку. - Ну, спасибо, мисс. Я просто удовлетворял свое любопытство. Капитан примет управление отсюда. Не волнуйся. Он хороший парень. Подошел О'Доннелл. - Прошу меня извинить, мисс. Лейтенант двинулся с О'Доннеллом, слушая его доклад, а я допил кофе и медленно последовал за ним, думая о сером "Тандерберде", который теперь будет мчаться на несколько миль на юг, и об обожженных солнцем руках на руле.


* * * *


По дороге между соснами мчалась целая кавалькада - патрульная машина с наездниками, скорая помощь, две другие полицейские машины и эвакуатор, который ехал ко мне по траве и спускался к озеру. Казалось, у всех были свои приказы, и очень скоро вся площадь была покрыта движущимися фигурами оливково-зеленого или темно-синего цвета.


Плотно сложенный мужчина, который вскоре вышел мне навстречу, а за ним младший офицер, оказавшийся стенографисткой, был похож на детектива-капитана фильмов - медлительный, добродушный, целеустремленный. Он протянул руку. - Мисс Мишель? Я капитан Стонор из Гленс-Фолс. Давай сходим куда-нибудь, где мы сможем поговорить, хорошо? Одна из хижин, или мы останемся на открытом воздухе?


- С меня достаточно кают, если вы не возражаете. Почему бы не там - мой стол для завтрака. И, кстати, большое спасибо за вашу заботу. Я голодал.


- Не благодарите меня, мисс Мишель, - глаза капитана морозно блеснули. - Это ваш друг-англичанин, коммандер Бонд, предложил это, - он сделал паузу, - среди прочего.


Так он был полководцем. Это был единственный ранг, название которого мне нравилось. И, конечно же, он должен был поддержать капитана - англичанин со всем этим авторитетом. И с ЦРУ и ФБР всех людей! Ничто так не раздражало обычную полицию. Я решил быть предельно дипломатичным.


Мы сели, и после обычного полицейского предварительного расследования меня попросили рассказать свою историю.


Это заняло два часа, учитывая вопросы капитана Стонора и людей, которые время от времени подходили, чтобы хрипло шептать ему на ухо, и к концу этого времени я был измотан. Мне принесли кофе и сигареты ("Нет, пока я на дежурстве, спасибо, мисс Мишель"), а потом мы все расслабились, и стенографистку отослали. Капитан Стонор послал за лейтенантом Морроу и отвел его в сторону, чтобы передать по радио предварительный доклад в штаб, и я наблюдал, как обломки черного седана, который к тому времени уже подняли на скалу, буксировали по лужайке к дороге. Рядом подъехала машина скорой помощи, и я отвернулся, когда на траву осторожно подняли мокрый сверток. Ужастик! Я снова вспомнил эти холодные глаза с красными крапинками. Я чувствовал его руки на себе. Могло ли это случиться?


Я слышал, как капитан сказал: "И копии в Олбани и Вашингтон". Верно?' А потом он снова сел напротив меня.


Он посмотрел на меня ласково и сказал несколько комплиментов. Я посмотрел с благодарностью и сказал: "Нет, нет". Я спросил, когда, по его мнению, я смогу продолжить.


Капитан Стонор ответил не сразу. Вместо этого он медленно потянулся, снял кепку и положил ее на стол. Жест перемирия, копия жеста лейтенанта, заставил меня внутренне улыбнуться. Потом порылся в карманах и достал сигареты и зажигалку. Он предложил мне одну, а затем зажег свою. Он улыбнулся мне, его первая неофициальная улыбка. - Я ухожу с дежурства, мисс Мишель. Он удобно откинулся на спинку кресла и скрестил ноги, положив левую лодыжку на правое колено и держась за лодыжку. Он вдруг стал похож на мужчину средних лет с семьей, который успокаивается. Он сделал первую длинную затяжку сигареты и смотрел, как дым рассеивается. Он сказал: - Вы можете идти в любое время, мисс Мишель. Ваш друг коммандер Бонд очень хотел, чтобы у вас было как можно меньше неприятностей. И я рад угодить ему - и вам. И, - он улыбнулся с неожиданным юмором и иронией, - мне не нужно было, чтобы Вашингтон добавлял свои пожелания в этом вопросе. Ты была храброй девушкой. Ты был замешан в ужасном преступлении и вел себя так, как я бы хотел, чтобы вел себя любой мой ребенок. Эти два хулигана оба в розыске. Я внесу твое имя в награду. Так же и со страховой компанией, которая наверняка будет щедрой. Мы привлекли этих Фэнси по предварительному обвинению в сговоре с целью мошенничества, а этот мистер Сангинетти уже в бегах, как и предполагал этим утром командующий. Мы проверили Троя, как мы бы и так проверили, и обычная полицейская машина находится в движении, чтобы забрать его. Против мистера Сангинетти будет возбуждено уголовное дело, если и когда мы его догоним, и может случиться так, что вы будете нужны в качестве важного свидетеля. Штат заплатит за то, чтобы вас привезли из любого места, где бы вы ни находились, разместили и вернули обратно. Все это, - капитан Стонор отмахнулся сигаретой, - обычный полицейский распорядок, и он сам о себе позаботится. Проницательные голубые глаза внимательно посмотрели в мои, а затем закрыли глаза. - Но это еще не конец дела, к моему удовлетворению. Он улыбнулся. - То есть теперь, когда я, так сказать, не при исполнении служебных обязанностей, и есть только ты и я.


Я пытался выглядеть просто заинтересованным и небрежным, но мне было интересно, что будет дальше.


- Этот коммандер Бонд оставил вам какие-нибудь инструкции, какое-нибудь письмо? Он сказал мне, что оставил тебя спать рано утром. Что он ушел около шести и не хотел тебя будить. Совершенно верно конечно. Но, - капитан Стонор изучил окурок, - ваши показания и показания командира говорят о том, что вы делили одну и ту же каюту. Вполне естественно в данных обстоятельствах. Ты бы больше не хотел быть один прошлой ночью. Но прощание кажется довольно внезапным - после такой захватывающей ночи. С ним, я полагаю, проблем нет? Он не пытался, э-э, освежить вас, если вы меня понимаете? Глаза были извиняющимися, но они изучали мои.


Я яростно покраснел. Я резко сказал: "Конечно, нет, капитан. Да, он оставил мне письмо. Совершенно прямолинейный. Я не упомянул об этом, потому что это ничего не добавляет к тому, что вы знаете. Я пробежала по молнии спереди и полезла внутрь за письмом, покраснев еще сильнее. Черт бы побрал этого человека!


Он взял письмо и внимательно прочитал его. Он вернул его. "Очень милое письмо. Очень, э-э, по-деловому. Ничего не понимаю в мыле.


Я коротко сказал: "О, это была всего лишь шутка про мотельное мыло. Он сказал, что оно слишком сильно пахло.


'Я понимаю. Да, конечно. Ну, это прекрасно, мисс Мишель. Глаза снова стали добрыми. 'Ну теперь. Не возражаете, если я скажу что-то личное? Поговорить с тобой минуту, как если бы ты была моей собственной дочерью? Знаешь, ты могла бы быть почти моей внучкой, если бы я начала достаточно рано. Он уютно усмехнулся.


'Нет. Пожалуйста, говорите все, что хотите.


Капитан Стонор взял еще одну сигарету и закурил. - Что ж, мисс Мишель, то, что говорит коммандер, верно. Вы попали в тяжелую автомобильную аварию и не хотите, чтобы вам снились кошмары по этому поводу. Но это еще не все. Вас внезапно, так сказать неожиданно и насильственно, познакомили с подпольной преступной войной, с войной, которая идет все время и о которой вы читаете и видите в кино. И, как в кино, мент спас девушку от грабителей. Он наклонился вперед через стол и твердо посмотрел мне в глаза. - Не поймите меня неправильно, мисс Мишель, и если я говорю не в свою очередь, просто забудьте, что я собираюсь сказать. Но было бы неразумно с вашей стороны не сделать из полицейского, который вас спас, героя, возможно, не создать в своем сознании образ того человека, на которого стоит равняться, даже, может быть, хотеть жениться. Капитан сел обратно. Он виновато улыбнулся. - Причина, по которой я ввязываюсь во все это, заключается в том, что насильственные чрезвычайные ситуации, подобные той, через которую вы прошли, оставляют свои шрамы. Они чертовски шокируют любого - любого жителя плотины. Но больше всего такому молодому человеку, как вы. Теперь я полагаю, - (добрые глаза стали менее добрыми), - что, судя по донесениям моих офицеров, у меня есть веские основания полагать, что прошлой ночью у вас были интимные отношения с коммандером Бондом. Боюсь, умение читать такие вывески - одна из наших менее привлекательных обязанностей. Капитан Стонор поднял руку. -- Теперь я больше не сую нос в эти личные дела, и это не мое дело, но было бы совершенно естественно, почти неизбежно, что вы могли бы потерять свое сердце или, по крайней мере, часть его, чтобы этот представительный молодой англичанин, который только что спас вам жизнь. Сочувствие в отцовской улыбке граничило с иронией. "В конце концов, это то, что происходит в книгах и фильмах, не так ли? Так почему не в реальной жизни?


Я нетерпеливо пошевелился, желая, чтобы эта глупая лекция закончилась, желая уйти.


"Сейчас я подхожу к концу очень быстро, мисс Мишель, и я знаю, что вы думаете, что я очень дерзок, но с тех пор, как я перешагнул порог среднего возраста в полиции, я стал интересоваться тем, что я называю почтой". -родовой уход после такого случая. Особенно, когда выживший молод и может пострадать от того, через что прошел молодой человек. Так что я хочу оставить вам одну мысль, если можно, а затем пожелать вам удачи и счастливого путешествия на этом вашем сумасшедшем маленьком скутере. Вот именно, мисс Мишель.


Глаза капитана Стонора продолжали смотреть мне в глаза, но они потеряли фокус. Я знал, что услышу что-то от сердца. Это редкая вещь между поколениями - между взрослыми и детьми. Я перестал думать о том, чтобы уйти, и обратил внимание.


"Эта подпольная война, о которой я говорил, эта криминальная битва, которая всегда продолжается - будь то борьба между копами и грабителями или между шпионами и контрразведчиками. Это частная битва между двумя обученными армиями, одна из которых сражается на стороне закона и того, что его собственная страна считает правильным, а другая принадлежит врагам этих вещей". Капитан Стонор теперь говорил сам с собой. Я вообразил, что он что-то повторяет - что-то, что он очень сильно переживал, - быть может, сказанное в речах или в статье в каком-нибудь полицейском журнале. "Но в высших эшелонах этих сил, среди самых крутых профессионалов, в причастных к делу лицах есть смертоносное качество, общее и тем, и другим - и друзьям, и врагам". Сжатый кулак капитана мягко опустился на деревянную столешницу для выразительности, а его обращенные внутрь глаза горели самоотверженным, скрытым гневом. - Лучшие гангстеры, лучшие оперативники ФБР, лучшие шпионы и лучшие контрразведчики бессердечны, хладнокровны, безжалостны, круты, убийцы, мисс Мишель. Да, даже "друзья" в противовес "врагам". Они должны быть. Они бы не выжили, если бы не были. Вы меня понимаете?' Глаза капитана Стонора снова прояснились. Теперь они держали меня с дружеской настойчивостью, которая тронула мои чувства - но не, к стыду признаюсь, мое сердце. "Итак, сообщение, которое я хочу оставить вам, моя дорогая, - и я разговаривал с Вашингтоном, и я узнал кое-что о выдающихся достижениях коммандера Бонда в его конкретной сфере деятельности, - таково. Держись подальше от всех этих мужчин. Они не для вас, неважно, зовут ли их Джеймсом Бондом или Слаггси Морантом. И эти люди, и им подобные принадлежат к личным джунглям, в которые вы забрели на несколько часов и из которых сбежали. Так что не ходите и не мечтайте об одном или кошмарах о другом. Они просто другие люди, не такие, как вы, - другой вид. Капитан Стонор улыбнулся: - Как ястребы и голуби, простите за сравнение. Поймай меня?' Мое выражение не могло быть восприимчивым. Голос стал отрывистым. "Хорошо, тогда пошли".


Капитан Стонор встал, и я последовал за ним. Я не знал, что сказать. Я вспомнил свою немедленную реакцию, когда Джеймс Бонд показался в дверях мотеля: "О, Боже, это еще один из них". Но я также помнил его улыбку, и его поцелуи, и его руку, обнимающую меня. Я смиренно шел рядом с этим крупным, удобным мужчиной, который вышел с такими добрыми намерениями, и все, что я мог думать, это то, что я хотел обильно пообедать, а затем долго спать, по крайней мере, в сотне миль от Мотор Корт Мечтательных Сосен.


* * * *


Когда я ушел, было двенадцать часов дня. Капитан Стонор сказал, что у меня будет много неприятностей из-за прессы, но он будет оттягивать их как можно дольше. Я мог бы сказать о Джеймсе Бонде все, что хотел, за исключением того, кто он по профессии и где его можно найти. Он был просто человеком, который появился в нужное время, а затем ушел своей дорогой.


Я упаковал свои седельные сумки, и молодой полицейский, лейтенант Морроу, пристегнул их для меня и выкатил Vespa на дорогу. По пути через лужайку он сказал: "Остерегайтесь выбоин между этим местом и Гленс-Фолс, мисс. Некоторые из них настолько глубоки, что вам лучше протрубить в рог, прежде чем вы доберетесь до них. Там могут быть и другие люди с такими маленькими машинами внизу. Я смеялся. Он был опрятным, веселым и молодым, но в то же время крутым и предприимчивым, судя по его внешности и работе. Возможно, это был тот тип мужчины, о котором я должна строить мечты!


Я попрощался с капитаном Стонором и поблагодарил его. Затем, боясь выставить себя дураком, я надел защитный шлем и снял дерзкие очки с меховой подкладкой, сел в машину и нажал на педаль стартера. Слава богу, моторчик сразу же завелся! Сейчас бы я им показал! По конструкции заднее колесо все еще оставалось на своей подставке. Я довольно быстро выжал сцепление и дал быстрый толчок. Пробуксовывающее заднее колесо коснулось рыхлого покрытия дороги, и полетели пыль и камешки. И я пролетел как ракета, и за десять секунд, переключая передачи, я сделал сорок. Поверхность выглядела прямо перед собой, поэтому я рискнул, оглянулся и нахально поднял руку на прощание, и небольшая группа полицейских помахала рукой перед дымящимся вестибюлем. А потом я двинулся по длинной прямой дороге между двумя сторожевыми рядами сосен, и мне показалось, что деревья сожалеют о том, что позволили мне уйти целым и невредимым.


Невредимый? Что капитан детективов сказал о "шрамах"? Я просто не поверил ему. Шрамы моего ужаса залечил, стер стерт этот незнакомец, который спал с пистолетом под подушкой, этот секретный агент, которого знали только под номером.


Секретный агент? Мне было все равно, что он делал. Число? Я уже забыл это. Я точно знал, кто он и что он такое. И все, каждая мельчайшая деталь, навсегда останется в моем сердце.


НА СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЕ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА


Первоначально опубликовано в 1963 году.


## Глава 1


Морской пейзаж с фигурами


Это был один из тех сентября, когда казалось, что лето никогда не кончится.


Пятимильная набережная Рояль-ле-О, окруженная аккуратными газонами, украшенными в промежутках трехцветными клумбами шалфея, алиссума и лобелии, была увешана флагами, а на самом длинном пляже на севере Франции веселые купальные палатки все еще красиво маршировали к линии прилива большими, прибыльными батальонами. Музыка, один из ритмичных аккордеонных вальсов, гремела из громкоговорителей вокруг бассейна олимпийских размеров, и время от времени, эхом перекрывая музыку, мужской голос сообщал по системе громкой связи, что семилетний Филипп Бертран разыскивает его мать, что Иоланда Лефевр ждала своих друзей под часами у входа или что мадам Дюфур вызвали к телефону. С пляжа, особенно из-за трех огороженных игровых площадок - "Радость жизни", "Элио" и "Азур", - доносился щебетание детских криков, которые то нарастали, то стихали в зависимости от азарта их игр, а еще дальше - твердый песок, оставленный теперь далеким морем, пронзительный свист инструктора по физкультуре выстраивал своих подростков в течение последнего курса дня.


Это была одна из тех прекрасных, наивных приморских панорам, для которых пляжи Бретани и Пикардии предоставили декорации - и вдохновили их фотографов, Будена, Тиссо, Моне - с тех пор, как более ста лет назад зародились пляжи и купели на море.


Для Джеймса Бонда, сидящего в одном из бетонных укрытий лицом к заходящему солнцу, во всем этом было что-то трогательное, эфемерное. Это слишком живо напомнило ему детство - бархатное ощущение горячего порошкообразного песка и болезненную шероховатость мокрого песка между маленькими пальцами ног, когда ему пора было надевать туфли и носки, драгоценную кучку морской воды. - ракушки и интересные развалины на подоконнике окна его спальни ("Нет, мы должны оставить это позади, дорогой. Он запачкает твой багажник!"), маленьких крабов, удирающих от нервных пальцев, шарящих под ним. водоросли в каменистых заводях, плавание, плавание и плавание в танцующих волнах - казалось, всегда в те дни, освещенные солнечным светом, - а затем приводящее в бешенство, неизбежное "время выходить". Все это было там, его собственное детство, раскинувшееся перед ним, чтобы он мог еще раз взглянуть на него. Как давно это было, эти лопаты и ведра! Как далеко он продвинулся со времен веснушек, хлопьев молочного шоколада Кэдбери и шипучего лимонада! Нетерпеливо Бонд зажег сигарету, вытянул плечи из их сутулости и запихнул слащавые воспоминания обратно в их давно закрытую папку. Сегодня он был взрослым, человеком с годами грязных, опасных воспоминаний - шпионом. Он сидел в этом бетонном укрытии не для того, чтобы сентиментально сюсюкаться о своре грязных, вонючих детей на пляже, усеянном крышками от бутылок и палочками от леденцов и окаймленном морем, густым от подсолнечного масла и гнилостным от основных стоков Рояля. Он был здесь, он выбрал быть здесь, чтобы шпионить. Шпионить за женщиной.


Солнце становилось ниже. Уже чувствовался сентябрьский холод, весь день таившийся под жарой. Когорты купальщиков быстро отступали, разбивая свои маленькие стоянки и просачиваясь вверх по ступеням и через набережную в убежище города, где в кафе зажигались огни. Диктор в бассейне торопил посетителей: "Алло! Алло! Fermeture en dix минут! A dix-huit heures, fermeture de la piscine! Вырисовываясь на пути заходящего солнца, две спасательные шлюпки "Бомбар" с флагами с голубым крестом на желтом фоне мчались на север к своему далекому убежищу вверх по реке в Старом порту. Последняя из пестрых, похожих на жирафов песчаных яхт мчалась по дальнему урезу воды к своему загону среди песчаных дюн, а трое агентов-велосипедистов, отвечающих за автостоянки, помчались сквозь тающие ряды машин к полиции. вокзал в центре города. Через несколько минут бескрайние песчаные просторы - прилив, который все еще отступал, уже был в миле от берега, - будут предоставлены чайкам, которые вскоре слетятся стаями в поисках объедков, оставленных участниками пикника. Затем оранжевый шар солнца с шипением опускался в море, и пляж на какое-то время оставался совершенно пустынным, пока под покровом темноты бродячие любовники не приходили корчиться на короткое время, с песком, в темных углах между купающимися -хижины и дамба.


На утоптанном участке песка под тем местом, где сидел Джеймс Бонд, две золотистые девушки в соблазнительных бикини упаковали игру Джокари, в которую они так вызывающе играли, и помчались друг к другу вверх по ступенькам к приюту Бонда. Они щеголяли перед ним своими телами, останавливались и болтали, ожидая, что он ответит, а когда он не ответил, взялись за руки и неторопливо направились в сторону города, оставив Бонда в недоумении, почему у француженок пупки более выдающиеся, чем у любых других. . Не стремились ли французские хирурги хотя бы в этом незначительном отношении увеличить будущую сексуальную привлекательность младенцев-девочек?


И теперь, вверх и вниз по пляжу, спасатели дали последний сигнал в свои рожки, чтобы объявить, что они уходят с дежурства, музыка из бассейна оборвалась на середине, и огромное песчаное пространство внезапно опустело.


Но не совсем! В сотне ярдов, лежа лицом вниз на купальном халате в черно-белую полоску, на частном участке твердого песка, где она устроилась час назад, девушка все еще была там, неподвижная, распластавшись по прямой между Джеймсом Бондом и заходящее солнце, которое теперь превращало оставленные позади заводи и неглубокие ручейки в кроваво-красные извилистые каракули на среднем расстоянии. Бонд продолжал наблюдать за ней - теперь, в тишине и пустоте, с еще большим напряжением. Он ждал, что она что-то сделает - что-то, он не знал что, произойдет. Вернее было бы сказать, что он наблюдал за ней. У него было чутье, что она была в какой-то опасности. Или просто в воздухе пахло опасностью? Он не знал. Он только знал, что не должен оставлять ее одну, особенно сейчас, когда все ушли.


Джеймс Бонд ошибался. Не все остальные ушли. Позади него, в Café de la Plage на другой стороне набережной, за уединенным столиком у края тротуара сидели двое мужчин в плащах и темных кепках. Перед ними стояли полупустые чашки кофе, и они не разговаривали. Они сидели и смотрели на пятно на перегородке из матового стекла убежища, которая была головой и плечами Джеймса Бонда. Они также смотрели, но менее пристально, на отдаленное белое пятно на песке, которое было девушкой. Их неподвижность и не по сезону одежда произвели бы тревожное впечатление на любого, кто, в свою очередь, мог бы наблюдать за ними. Но такого человека не было, кроме их официанта, который просто поместил их в категорию "плохих новостей" и надеялся, что они скоро отправятся в путь.


Когда нижний край оранжевого солнца коснулся моря, для девушки словно прозвучал сигнал. Она медленно встала на ноги, провела обеими руками назад по волосам и пошла ровно, целеустремленно навстречу солнцу и далекой пене водной линии за версту. К тому времени, когда она доберется до моря, уже сгустились лиловые сумерки, и можно было догадаться, что это был, вероятно, последний день ее отпуска, ее последнее купание.


Джеймс Бонд думал иначе. Он вышел из своего убежища, сбежал по ступенькам на песок и быстрым шагом пошел за ней. Позади него, через променад, двое мужчин в плащах, казалось, тоже думали иначе. Один из них быстро бросил несколько монет, и они оба встали и, идя строго в ногу, перешли променад к песку и с какой-то настойчивой военной точностью зашагали бок о бок по следам Бонда.


Теперь странный рисунок фигур на огромном пространстве пустого, покрытого кровью песка был устрашающе бросающимся в глаза. Тем не менее, это было, конечно, не то, чтобы вмешиваться! У узора был противный, тайный запах. Белая девушка, юноша с непокрытой головой, два коренастых марширующих преследователя - в этом было что-то вроде смертельной Бабушкиной Ступени. В кафе официант собрал монеты и посмотрел вслед далеким фигурам, еще очерченным последней четвертью оранжевого солнца. Это пахло полицейскими делами - или чем-то еще. Он бы держал это в себе, но помнил. Его имя может попасть в газеты.


Джеймс Бонд стремительно догонял девушку. Теперь он знал, что доберется до нее, как только она достигнет ватерлинии. Он начал думать, что бы он сказал ей, как бы он выразился. Он не мог сказать: "У меня было предчувствие, что ты собираешься покончить жизнь самоубийством, поэтому я пришел за тобой, чтобы остановить тебя". - Я собирался прогуляться по пляжу и подумал, что узнал тебя. Выпьешь после купания? было бы по-детски. В конце концов он решил сказать: "О, Трейси!" а потом, когда она обернулась, "Я беспокоилась о тебе". Что, по крайней мере, было бы безобидно и, если уж на то пошло, верно.


Море теперь было пушечной бронзой под первоцветным горизонтом. Слабый западный морской бриз, уносящий горячий воздух с суши к морю, поднялся и стал собирать белые волны, насколько хватало глаз. Стаи серебристых чаек лениво поднимались и снова садились при приближении девушки, и воздух был наполнен их мяуканьем и бесконечным плеском мелких волн. Мягкие темно-синие сумерки добавляли нотку меланхолии пустынному одиночеству песка и моря, теперь так далеко от успокаивающих ярких огней и праздничной суеты "Королевы Опалового Берега", как блестяще окрестила себя Рояль-ле-О. . Бонд с нетерпением ждал возможности вернуть девушку к этим ярким огням. Он смотрел на гибкую золотую фигуру в белом цельном купальнике и думал, как скоро она сможет услышать его голос среди шума чаек и моря. Ее шаг замедлился, когда она приблизилась к воде, и ее голова с колокольчиком тяжелых светлых волос до плеч была слегка склонена, то ли от размышлений, то ли от усталости.


Бонд ускорил шаг, пока не оказался всего в десяти шагах от нее. 'Привет! Трейси!


Девушка не вздрогнула и не обернулась. Ее шаги запнулись и остановились, а затем, когда небольшая волна набежала и замерла у ее ног, она медленно повернулась и встала прямо перед ним. Ее глаза, опухшие и мокрые от слез, смотрели мимо него. Потом они встретили его. Она глухо сказала: "Что такое? Что ты хочешь?'


'Я беспокоился за тебя. Что ты здесь делаешь? В чем дело?


Девушка снова посмотрела мимо него. Ее сжатая правая рука поднялась ко рту. Она сказала что-то, что Бонд не мог понять, из-за него. Затем совсем рядом с Бондом раздался голос, мягко и шелковисто произнесший: "Не двигайся, а то получишь по колено".


Бонд резко развернулся и присел на корточки, засунув руку с пистолетом в пальто. Неподвижные серебряные глаза двух автоматов насмехались над ним.


Бонд медленно выпрямился. Он опустил руку на бок, и затаенное дыхание вырвалось сквозь зубы с тихим шипением. Два невозмутимых, профессиональных лица сказали ему даже больше, чем два серебряных глаза пушек. В них не было ни напряжения, ни волнения. Тонкие полуулыбки были расслабленными, довольными. Глаза даже не насторожились. Им было почти скучно. Бонд много раз вглядывался в такие лица. Это было обычным делом. Эти люди были убийцами - сторонниками убийц.


Бонд понятия не имел, кто эти люди, на кого они работали и что это было. Согласно теории о том, что беспокойство - это дивиденды, выплачиваемые за несчастье до того, как оно наступит, он сознательно расслабил мышцы и освободил свой разум от вопросов. Он стоял и ждал.


"Положи руки за шею". Шелковистый, терпеливый голос был с юга, со Средиземноморья. Он подходил к мужским лицам - грубокожим, широкопористым, желто-коричневым. Возможно, марсельский или итальянский. Мафия? Лица принадлежали хорошей тайной полиции или крутым мошенникам. Мозг Бонда тикал и жужжал, выбирая карты, как машина IBM. Какие у него были враги в этих областях? Может это Блофельд? Напал ли заяц на собаку?


Когда шансы безнадежны, когда кажется, что все потеряно, настало время успокоиться, продемонстрировать авторитет - по крайней мере, безразличие. Бонд улыбнулся в глаза говорившему. - Я не думаю, что твоя мать хотела бы знать, что ты делаешь сегодня вечером. Вы католик? Так что я сделаю, как вы просите. Глаза мужчины блестели. Туше! Бонд сцепил руки за головой.


Мужчина отошел в сторону, чтобы иметь беспрепятственное поле для огня, в то время как его номер два вытащил Вальтер ППК Бонда из мягкой кожаной кобуры за ремнем брюк и провел умелыми руками по его бокам, вниз по рукам к запястьям и вниз по внутренней стороне его брюк. бедра. Тогда Номер Два отступил, сунул вальтер в карман и снова достал свой револьвер.


Бонд оглянулся через плечо. Девушка ничего не сказала, не выразила ни удивления, ни тревоги. Теперь она стояла спиной к группе, глядя на море, явно расслабленная, беззаботная. Что, во имя Бога, все это было? Ее использовали как приманку? Но для кого? И что теперь? Неужели его казнят, а тело оставят лежать, а прилив вынесет на берег? Это казалось единственным решением. Если бы речь шла о какой-то сделке, они вчетвером не могли бы просто вернуться через милю песка в город и вежливо попрощаться на ступенях променада. Нет. Это был конечный пункт. Или это было? С севера, сквозь темно-красные сумерки, доносился быстрый, дребезжащий гул подвесного мотора, и, как наблюдал Бонд, показались сливки густой носовой волны, а затем четкие очертания одного из спасательных кораблей Бомбарда, плоского надувные резиновые лодки с одним двигателем Томпсона в сплющенной корме. Значит, их заметили! Может быть, береговой охраной? И вот было спасение! Ей-богу, он бы поджарил этих двух головорезов, когда они доберутся до портовой полиции Старого Порта! Но какую историю он расскажет о девушке?


Бонд снова повернулся к мужчинам. Он сразу понял худшее. Они закатали штаны до колен и спокойно ждали, держа в одной руке туфли, а в другой ружья. Это не было спасением. Это была лишь часть пути. Ну что ж! Не обра отмели, переложил его в правый карман брюк.


Ни слова не обменялись. Девушка поднялась на борт первой, затем Бонд и, наконец, двое мужчин, которые помогли двигателю сделать последний толчок на корме. Лодочник, похожий на любого другого французского глубоководного рыбака, развернул тупой нос "Бомбарда", переключил передачу на вперед, и они поплыли на север сквозь бушующие волны, в то время как золотые волосы девушки струились назад и мягко хлестали Джеймса. Щека Бонда.


"Трейси. Ты простудишься. Здесь. Возьми мое пальто. Бонд снял пальто. Она протянула руку, чтобы помочь ему надеть его на нее. В процессе ее рука нашла его и сжала. Теперь что, черт возьми? Бонд приблизился к ней. Он чувствовал, как откликается ее тело. Бонд взглянул на двоих мужчин. Они сидели, сгорбившись от ветра, засунув руки в карманы, настороженно, но как-то безразлично. Позади них ожерелье огней, которое было Роялем, быстро исчезло, пока не превратилось в золотое сияние на горизонте. Правая рука Джеймса Бонда нащупала в кармане утешительный нож и провела большим пальцем по острому, как бритва, лезвию.


Пока он размышлял о том, как и когда у него будет шанс использовать это, остальная часть его разума пробежалась по предыдущим двадцати четырем часам и перемыла их в поисках золотой пыли правды.


## Глава 2


Gran Turismo


Почти ровно двадцать четыре часа назад Джеймс Бонд ухаживал за своей машиной, старым Continental Bentley - шасси типа "R" с большим шестицилиндровым двигателем и передаточным числом задней оси 13:40, - которым он управлял уже три года. лет на этом быстром, но унылом участке северной широты между Абвилем и Монтреем, по которому английский турист возвращается в свою страну самолетом Silver City Airways из Ле-Туке или паромом из Булони или Кале. Он спешил благополучно, между восемьюдесятью и девяноста часами, управляя автопилотом, который есть у всех водителей раллийного класса, и его мысли были полностью заняты составлением заявления об увольнении из секретной службы.


Письмо, адресованное "Личное для М.", дошло до следующей стадии:


Сэр,


Имею честь просить Вас принять мой уход из Службы, вступивший в силу немедленно.


Мое обоснование этого представления, которое я выдвигаю с большим сожалением, заключается в следующем:


(1) Мои обязанности на службе до двенадцати месяцев назад были связаны с отделом Double-O, и вы, сэр, были достаточно любезны время от времени выражать свое удовлетворение тем, как я выполняю эти обязанности, которым я, со своей стороны, наслаждался. К моему огорчению, [Бонд был доволен этим прекрасным словом], однако, после успешного завершения операции "Шаровая молния", я получил от вас личное указание сосредоточить все свои усилия, без конечной даты, [еще одна удачная фраза!] на преследование Эрнста Ставро Блофельда и его задержание вместе с любыми членами SPECTER - иначе "Специального руководителя по контрразведке, мести и вымогательству" - если эта организация была воссоздана после ее разрушения в кульминационный момент операции ' Громовой шар.


(2) Я принял это задание, если вы помните, с неохотой. Мне казалось, и я так выразился тогда, что это было чисто следственное дело, которым вполне могли бы заняться прямолинейными полицейскими методами другие отделы Службы - местные резидентуры, союзные иностранные спецслужбы и Интерпол. Мои возражения были отвергнуты, и вот уже около двенадцати месяцев я занимаюсь по всему миру рутинной детективной работой, которая в случае каждого обрывка слуха, каждой зацепки оказывалась безрезультатной. Я не нашел следов ни этого человека, ни возрожденного ПРИЗРАКА, если таковой существует.


(3) Мои многочисленные призывы освободиться от этой утомительной бесплодной работы, даже когда они были адресованы лично вам, сэр, были проигнорированы или, при случае, резко отклонены, а мои частые недовольства [еще одно хорошее!] в отношении того, что Блофельд с мертвым обращались с любезностью, которую я могу описать только как скудную. [Чисто, что! Возможно, слишком аккуратно!]


(4) Вышеупомянутые несчастливые обстоятельства недавно достигли своего апогея во время моей секретной миссии (Ref. Station R.'S PX 437/007) в Палермо, в погоне за зайцем, совершенно возмутительно фальшивым. Это животное приняло облик некоего "Блауэнфельдера", вполне респектабельного немецкого гражданина, занимающегося виноградарством, в частности, прививкой мозельского винограда к сицилийским сортам для повышения содержания сахара в последних, которые, к вашему сведению, старый парень! Лучше переделайте все это! ] склонны к кислинке. Мое расследование в отношении этого человека привлекло ко мне внимание мафии, и мой отъезд с Сицилии был, мягко говоря, позорным.


(5) Принимая во внимание, сэр, вышеизложенное и, в частности, продолжающееся злоупотребление качествами, какими бы скромными они ни были, которые прежде подходили мне для более трудных и, как мне казалось, более приятных обязанностей, связанных с работу секции Double-O, прошу разрешения подать заявление об уходе со службы.


Я, сэр,


Ваш покорный слуга,


007.


Конечно, размышлял Бонд, протягивая длинный капот своей машины через застроенный S-образный изгиб, ему придется многое переписать. Некоторые из них были немного напыщенными, и были одна или две трещины, которые нужно было сгладить или смягчить. Но это была суть того, что он продиктует своему секретарю, когда вернется в офис послезавтра. А если она расплачется, черт с ней! Он имел в виду это. Ей-Богу, он сделал. Он был сыт до зубов погоней за призраком Блофельда. То же самое было и со SPECTRE. Дело было разбито. Даже такой гений, как Блофельд, в том невероятном случае, если бы он все еще существовал, никогда не смог бы снова запустить машину такого калибра.


Именно тогда, на десятимильной прямой проруби через лес, это и произошло. Тройные дудки завопили ему в ухо, как баньши, и низкий белый двухместный автомобиль Lancia Flaminia Zagato Spyder с опущенным капотом пронесся мимо него, нахально врезался в капот и рванул прочь, сексуальный грохот его двойные выхлопы эхом отзываются от границы деревьев. И это была девушка за рулем, девушка с шокирующим розовым шарфом, повязанным вокруг ее волос, оставляющим короткий розовый хвост, который ветер дул горизонтально позади нее.


Если и было что-то, что заставляло Джеймса Бонда по-настоящему двигаться в жизни, за исключением перестрелки, так это то, что красивая девушка быстро обгоняла его; и по его опыту девушки, которые так соревновались в гонках, всегда были хорошенькими - и захватывающими. Шок от крика ветроуказателя автоматически отрезал "Джордж", освободил голову Бонда от всех других мыслей и вернул его машину под ручное управление. Теперь, с поджатой улыбкой, он топнул ногой о половицу, крепко держал руль на без четверти три и пошел за ней.


100, 110, 115, а он все еще не набирает. Бонд потянулся к приборной доске и щелкнул красным переключателем. Тонкий высокий вой машин на грани мучения разорвал его барабанные перепонки, и "бентли" дал почти ощутимый толчок вперед. 120, 125. Он определенно набирал. 50 ярдов, 40, 30! Теперь он мог видеть только ее глаза в зеркале заднего вида. Но хорошая дорога кончилась. Справа от него промелькнул один из тех восклицательных знаков, которыми французы обозначают опасность. И вот уже над возвышенностью виднелся церковный шпиль, сгруппированные домики маленькой деревушки у подножия крутого холма, змеиный знак еще одного S-образного изгиба. Обе машины притормозили - 90, 80, 70. Бонд увидел, как на мгновение вспыхнули ее задние фонари, увидел, как ее правая рука потянулась к напольной палке почти одновременно с его собственной и потянулась вниз. Затем они оказались на S-образном повороте, на булыжнике, и ему пришлось затормозить, с завистью наблюдая за тем, как ее ось де Дион приспосабливает задние колеса к неровностям, в то время как его собственная ведущая ось подпрыгивала и дергалась, когда он крутил руль. . А потом это был конец деревни, и, с коротким вилянием хвоста, когда она вышла из S, она, как летучая мышь из ада, понеслась вверх по длинному прямому подъему, и он потерял пятьдесят ярдов.


Итак, гонка продолжалась, Бонд немного выигрывал на прямых, но все проигрывал знаменитой Lancia, держащей дорогу через деревни, и, должен признать, ее прекрасной, беззаботной езде. И вот теперь большой знак Мишлен гласил: "Монтрей 5, Рояль-ле-О 10, Ле-Туке-Пари-Пляж 15". пообещал себе в своем знаменитом казино и просто проследить, куда она пошла, где бы она ни была, и узнать, кто эта дьявольская девица.


Решение было взято из его рук. Монтрёй - опасный город с мощеными извилистыми улицами и интенсивным сельскохозяйственным движением. Бонд был в пятидесяти ярдах от нее на окраине, но на своей большой машине он не мог следовать за ее быстрым слаломом через препятствия, и к тому времени, когда он выехал из города и пересек железнодорожный переезд Этапль-Пари, она исчез. Подошел левый поворот на Рояль. В изгибе висело немного пыли? Бонд взял очередь, каким-то образом зная, что он увидит ее снова.


Он наклонился вперед и щелкнул красным переключателем. Стон воздуходувки стих, и в машине воцарилась тишина, пока он ехал, расслабляя напряженные мышцы. Он задавался вопросом, не повредил ли нагнетатель двигатель. Вопреки торжественным предупреждениям "Роллс-Ройса" он с помощью своего любимого эксперта из автомобильного парка штаб-квартиры установил нагнетатель "Арнотт", управляемый магнитной муфтой. Компания Rolls-Royce заявила, что подшипники коленчатого вала не выдержат дополнительной нагрузки, и когда он признался им в содеянном, они с сожалением, но решительно отозвали свои гарантии и умыли руки от своего незаконнорожденного ребенка. Это был первый раз, когда он нарезал 125 и обр. счетчик опасно завис над красной зоной на отметке 4500. Но температура и масло были в норме и дорогих шумов не было. И, ей-Богу, это было весело!


Джеймс Бонд лениво бродил по красивым подступам к Роялю, среди молодых буков и густо пахнущих сосен, с нетерпением ожидая вечера и вспоминая другие свои ежегодные паломничества в это место и особенно великую битву на сукне, которую он вел с Ле. Шиффре много лет назад. С тех пор он прошел долгий путь, избежал многих пуль и многих смертей и любил многих девушек, но в этом конкретном приключении была драма и острота, которые каждый год возвращали его в Рояль и его казино, и к маленькому гранитному кресту. на маленьком кладбище, которое просто гласило: "Веспер Линд". РВАТЬ'


А теперь что ждало его место в этот прекрасный сентябрьский вечер? Большая победа? Болезненная потеря? Красивая девушка - та самая красивая девушка?


Думать в первую очередь об игре. Это были выходные "cloture annuelle". Сегодня вечером, в эту самую субботу, казино "Рояль" проводило свою последнюю ночь в сезоне. Это всегда было большое событие, и были паломники даже из Бельгии и Голландии, а также богатые завсегдатаи из Парижа и Лилля. Вдобавок "Синдикат инициатив и морских купелей" традиционно распахнул свои двери для всех своих местных подрядчиков и поставщиков, и там было бесплатное шампанское и большой фуршет, чтобы вознаградить горожан за их работу во время праздника. время года. Это была грандиозная пьянка, которая редко заканчивалась до завтрака. Столы будут битком набиты, и будет действительно очень высокая игра.


У Бонда был один миллион франков частного капитала - разумеется, старых франков - около восьмисот фунтов. Он всегда считал свои личные средства в старых франках. Это заставляло его чувствовать себя таким богатым. С другой стороны, он рассчитывал свои официальные расходы в новых франках, потому что так они выглядели меньше - но, вероятно, не для главного бухгалтера в штаб-квартире! Один миллион франков! В тот вечер он был миллионером! Пусть он останется таким к завтрашнему утру!


И вот он вошел на Английскую набережную, а там был ублюдочный имперский фасад отеля "Сплендид". И там, ей-богу, на гравийной дорожке у ее ступеней стояла маленькая белая "Ланча", и в этот момент багажист в полосатом жилете и зеленом фартуке нес по ступенькам ко входу два чемодана "Виттон"!


Так!


Джеймс Бонд въехал на своей машине в ряд машин стоимостью в миллион фунтов стерлингов на автостоянке, велел тому же багажисту, который теперь вытаскивал из Lancia богатые мелочи, принести свои сумки, и пошел к стойке регистрации. . Управляющий внушительно сменил клерка и приветствовал Бонда золотыми зубами, одновременно делая мысленную пометку заслужить хорошую оценку у начальника полиции, сообщив о прибытии Бонда, чтобы шеф, в свою очередь, мог сделать хороший отметьте Deuxième и SDT, отправив новости по телетайпу в Париж.


Бонд сказал: - Кстати, мсье Морис. Кто эта дама, которая только что подъехала на белой Lancia? Она остановилась здесь?


- Да, действительно, мон комендант. Бонд получил два дополнительных зуба в восторженной улыбке. - Леди - хороший друг дома. Отец очень крупный промышленник с юга. Это графиня Тереза ди Виченцо. Месье наверняка читал о ней в газетах. Мадам графиня - дама, как бы это сказать? - улыбка стала тайной, между мужчинами - дама, скажем так, живущая полной жизнью.


'О да. Спасибо. И как прошел сезон?


Небольшая беседа продолжилась, когда менеджер лично поднял Бонда на лифте и провел его в одну из красивых серо-белых комнат Директории с глубоким розовым покрывалом на кровати, которую Бонд так хорошо помнил. Затем, после последнего обмена любезностями, Джеймс Бонд остался один.


Бонд был слегка разочарован. Она казалась ему несколько величественной, и ему не нравились девушки, кинозвезды, например, которые в любом случае были общественным достоянием. Ему нравились частные девушки, девушки, которых он мог найти сам и сделать своими. Возможно, признал он, в этом был извращенный снобизм. Возможно, даже менее достойно, что знаменитых было труднее достать.


Принесли два его потрепанных чемодана, и он неторопливо распаковал вещи, а затем заказал в службе обслуживания номеров бутылку Taittinger Blanc de Blanc, которую он приготовил в "Рояле" как свой традиционный напиток. Когда принесли бутылку в матовом серебряном ведерке, он довольно быстро выпил четверть, а затем пошел в ванную, принял ледяной душ и вымыл голову эликсиром Пино, этим принцем среди шампуней, чтобы убрать пыль. дорог из него. Затем он надел свои темно-синие тропические шерстяные брюки, белую хлопчатобумажную рубашку с морскими островами, носки и черные повседневные туфли (он ненавидел шнурки), подошел, сел у окна, посмотрел через набережную на море и задумался. где он будет обедать и что он выберет для еды.


Джеймс Бонд не был гурманом. В Англии он питался жареными подошвами, овсянкой и холодным ростбифом с картофельным салатом. Но во время поездок за границу, как правило, в одиночестве, еда была желанной передышкой в течение дня, чем-то, чего можно было с нетерпением ждать, чем-то, что снимало напряжение быстрой езды, с ее рисками или избеганиями, узкими скрипами, постоянным фоном беспокойства за исправность его машины. В самом деле, в этот момент, пройдя длинный участок от итальянской границы в Вентимилье за три комфортных дня (бог знает, незачем спешить обратно в штаб!), он был накормлен до зубов ловушками для присосок. гурманские туристы. "Хостеллери", "Вьей Оберж", "Реле Флери" - у него было много всего. У него были их "таблицы Bonnes" и их "Fines Bouteilles". У него были их "Specialités du Chef" - как правило, богатый соус из сливок и вина и несколько шампиньонов, скрывающих некачественное мясо или рыбу. У него был целый ритуал причмокивания губами виноделия и кулинарии, и, между прочим, у него было достаточно Бисодола, который сопровождал его!


Накануне ночью французская религия живота нанесла ему последний удар. Желая избежать Орлеана, он остановился к югу от этого скучного города и выбрал псевдобретонскую гостиницу на южном берегу Луары, несмотря на изобилие оконных коробок и бутафорских балок, не обращая внимания на фарфоровую кошку, преследующую фарфоровую птицу по ее склонам. с остроконечной крышей, потому что он находился прямо на берегу Луары - возможно, любимой реки Бонда в мире. Он стоически принял чеканные медные грелки, медную кухонную утварь и прочую антикварную чепуху, загромождавшую стены вестибюля, оставил свою сумку в своей комнате и отправился на приятную прогулку вдоль тихо текущей, журчащей ласточками реки. Столовая, в которой он был одним из небольшой горстки туристов, забила тревогу. Над камином из электрических дров и начищенных до блеска топок висела цветная гипсовая накладка с ужасной надписью: ЛЕДЯНАЯ ДУЛЬС-ФРАНС. На всех тарелках, приготовленных из какой-то отвратительной местной посуды, было написано раздражающе-неразборчивое звяканье: "Jamais en Vain, Toujours en Vin", а угрюмый официант, черствый с "fin de saison", подал ему с мухой Pâté Maison (отправили за новым кусочком) и Poularde à la creme, который был единственным настоящим антиквариатом в этом заведении. Бонд угрюмо запил этот неряшливый обед бутылкой растворимого Pouilly-Fuissé и, наконец, на следующее утро был оскорблен счетом за обед на сумму более пяти фунтов.


Именно для того, чтобы стереть все эти диспептические воспоминания, Бонд сидел сейчас у окна, потягивал Taittinger, взвешивал плюсы и минусы местных закусочных и размышлял, на какие блюда лучше всего поставить ставку. В конце концов он выбрал один из своих любимых ресторанов во Франции, скромное заведение, бесперспективно расположенное как раз напротив железнодорожной станции Этапль, позвонил своему старому другу мсье Беко, заказав столик, и через два часа уже ехал обратно в казино с палтусом. муслин с соусом и половина лучшей жареной куропатки, которую он ел в своей жизни, за поясом.


Сильно воодушевленный и воодушевленный полбутылкой Mouton Rothschild 53-го года и стаканом десятилетнего кальвадоса с тремя чашками кофе, он бодро поднялся по запруженным ступеням казино с абсолютной уверенностью, что дело идет к концу. чтобы ночь запомнилась.


## Глава 3


Гамбит стыда


(Бомбарда уже обогнула уныло лязгающий буй-колокол и медленно неслась вверх по реке Рояль против течения. Яркие огни маленькой пристани, пристанища яхтсменов, пересекающих Ла-Манш, показались на правом берегу, и Бонду пришло в голову подождать, пока они не окажутся немного выше, а затем воткнуть нож в борт и дно резиновой бомбарды и плыть к ней, но он уже слышал в своем воображении грохот орудий и слышал хлопки и всплески пули вокруг его головы до тех пор, пока, вероятно, не случилась яркая вспышка света и последняя вспышка знания, что он, наконец, получил это. Да и вообще, как хорошо девочка могла плавать, да еще в этом течении? Бонд был теперь очень холоден. Он наклонился ближе к ней и вернулся к воспоминаниям прошлой ночи и прочесывал свои воспоминания в поисках подсказок.)


После долгой прогулки по Залу д'Антре, мимо витрин Van Cleef, Lanvin, Hermès и прочих, наступила короткая пауза для опознания у длинного стола, за которым стояли ряды картотечных шкафов. "Entrée pour les Salles de Jeux", быстрый комптометрический взгляд физиономиста у входа, поклон и размахивание кричаще одетым в униформу huissier у двери, и Джеймс Бонд оказался внутри чрева красивой, благоухающей машины.


Он остановился на мгновение у кассы, его ноздри раздулись от запаха многолюдной, напряженной, элегантной сцены, затем он медленно подошел к верхнему столику chemin de fer у входа в роскошно обставленный бар и поймал взгляд Месье Поль, шеф-повар высокой игры. Месье Поль обратился к швейцару, и Бонда показали номер семь, зарезервированный прилавком из кармана служащего. Хизсье быстро провел рукой по сукну внутри очереди - той самой знаменитой линии, которая стала яблоком раздора в деле Трэнби Крофта с участием короля Эдуарда VII, - протер пепельницу и отодвинул стул для Бонда. Бонд сел. Туфля стояла на другом конце стола, под номером три. Веселый и расслабленный, Бонд рассматривал лица других игроков, в то время как Сменщик менял свои записи на сто тысяч на десять кроваво-красных жетонов по десять тысяч в каждом. Бонд сложил их в аккуратную стопку перед собой и стал смотреть спектакль, который, как он понял из объявления, висевшего между лампами с зеленым абажуром над столом, стоил как минимум сто новых франков или десять тысяч старых. Но он отметил, что каждый банкир открывает игру на сумму до пятисот новых франков - серьезные деньги - скажем, сорок фунтов для начала.


Игроки представляли собой обычную интернациональную смесь - трое лилльских текстильных магнатов в пухлых обеденных куртках, пара толстых женщин в бриллиантах, которые могли быть бельгийками, маленькая англичанка в стиле Агаты Кристи, которая играла тихо и успешно и могла быть виллой. владелец, два американца средних лет в темных костюмах, которые выглядели веселыми и слегка пьяными, вероятно, из Парижа, и Бонд. Зрители и случайные игроки сидели по двое вокруг стола. Нет девушки!


Игра была холодной. Туфля медленно катилась по столу, каждый банкир по очереди падал в этом ужасном третьем перевороте, который по какой-то причине является звуковым барьером в chemin de fer, который необходимо преодолеть, если вы хотите бежать. Каждый раз, когда подходила очередь Бонда, он раздумывал, не склониться ли перед шаблоном и передать свой банк после второго переворота. Каждый раз в течение почти часа игры он упрямо говорил себе, что шаблон порвется, а почему бы и не с ним? Что у карт нет памяти и что пора бы их запустить. И каждый раз, как и другие игроки, падал на третьем перевороте. Обувь подошла к концу. Бонд оставил свои деньги на столе и побродил среди других столов, посещая рулетку, trente et quarante и стол для игры в баккару, чтобы посмотреть, сможет ли он найти девушку. Когда она проезжала мимо него в тот вечер в "Ланче", он только мельком увидел светлые волосы и чистый, довольно властный профиль. Но он знал, что сразу же узнает ее, хотя бы по веревке животного магнетизма, связывавшей их во время гонки. Но от нее не было и следа.


Бонд вернулся к столу. Крупье раскладывал восемь колод в продолговатый блок, который вскоре должен был быть вставлен в ожидающий башмак. Поскольку Бонд был рядом с ним, крупье предложил ему нейтральную, простую красную карту, чтобы разрезать колоду. Бонд потер карту между пальцами и с насмешливой неторопливостью сунул ее почти на полпути вниз по блоку карт, насколько он мог прикинуть. Крупье улыбнулся ему и, в ответ на его размышления, проделал уловки, которые должным образом привели бы красную стоп-карту к языку башмака и остановили игру всего за шесть карт до конца башмака, упаковали длинную колоду карт. в ботинок, скользнул в металлический язычок, державший их в плену, и объявил громко и отчетливо: "Господа ["господа" традиционно не упоминаются; с викторианских времен считалось, что дамы не играют в азартные игры], les jeux sont faits. Numéro шесть à la main. Chef de Jeu, сидевший на своем троне за крупье, подхватил крик, huissier отогнали отставших на свои места, и игра началась снова.


Джеймс Бонд уверенно обыграл лилльского магната слева от себя, выиграл, дополнил каньот несколькими маленькими жетонами и удвоил ставку до двух тысяч новых франков - двухсот тысяч старых.


Он выиграл и то, и другое. Теперь о препятствии третьего переворота, и он отправился на скачки! Он выиграл его с натуральной девяткой! Восемьсот тысяч в банке (по подсчетам Бонда)! Он снова выиграл, на этот раз с трудом - его шестерка против пятерки. Тогда он решил перестраховаться и накопить немного капитала. Из одного миллиона шести он попросил, чтобы шестьсот были помещены "в гараж", сняты с доли, оставив банк в один миллион. Опять выиграл. Теперь он положил миллион в гараж. Снова банк в миллион, и теперь он все равно получит жирную подушку в миллион шесть! Но компенсировать свою ставку становилось все труднее. Стол стал настороженно относиться к этому темноволосому англичанину, игравшему так тихо, с осторожностью к полуулыбке уверенности на его довольно жестоких губах. Кто был он? Откуда он взялся? Что он делал? За столом прошел ропот возбужденных догадок. Пока пробег шесть. Сможет ли англичанин прикарманить свое небольшое состояние и обойти банк? Или он продолжит управлять им? Конечно, карты должны измениться! Но Джеймс Бонд решил. Карты не имеют памяти в поражении. У них тоже нет памяти о победе. Он управлял банком еще три раза, добавляя каждый раз по миллиону в свой "гараж", а затем маленькая старая английская леди, которая до сих пор предоставляла управление остальными, вмешалась и подставила его на десятом повороте, и Бонд улыбнулся ей, зная, что она выиграет. И она сделала это, позорно, с единицей против "буша" Бонда - два короля, что составляет ноль.


За столом вздохнули с облегчением. Заклинание было разрушено! И шёпот зависти, когда тяжёлые перламутровые тарелки высотой почти в фут, стоимостью четыре миллиона шестьсот тысяч франков, то есть намного больше трёх тысяч фунтов, были переброшены к Бонду с помощью плоской лопаточки крупье. Бонд бросил крупье табличку на тысячу новых франков и получил традиционное "Мерси, мсье!" Налейте персонал! и игра продолжалась.


Джеймс Бонд закурил сигарету и почти не обратил внимания на то, как туфля покатилась по столу прочь от него. Он сделал пакет, черт возьми! Чертов пакет! Теперь он должен быть осторожен. Сядьте на него. Но не слишком осторожно, не садитесь на все это! Это был славный вечер. Было едва за полночь. Он еще не хотел идти домой. Быть по сему! Он будет управлять своим банком, когда до него дойдет, но не будет заниматься банкингом других - абсолютно ничем. Карты нагрелись. Его бег показал это. Теперь будут другие забеги, и он легко может обжечь пальцы, гоняясь за ними.


Бонд был прав. Когда ботинок добрался до номера пять, одному из лилльских магнатов двумя местами левее Бонда, невоспитанному крикливому игроку, который курил сигару из янтарно-золотого мундштука и рвал карты. с сильно наманикюренными, лопатовидными пальцами и шлепнув ими, как немецкий игрок на таро, он быстро сделал третий переворот и ушел. Бонд, в соответствии со своим планом, строго оставил его в покое, и теперь, при шестом перевороте, в банке стояло двести тысяч новых франков - два миллиона старых, и стол снова насторожился. Все сидели на своих деньгах.


Крупье и Chef de Jeu громко закричали: "Un banco de deux cent mille!" Faites vos jeux, господа. Я отдыхаю до конца! Un banco de deux cent mille!


И вот она! Она появилась из ниоткуда и стояла рядом с крупье, и Бонд не успел рассмотреть ничего, кроме золотых рук, красивого золотого лица с блестящими голубыми глазами и шокирующими розовыми губами, какого-то простого белого платья, колокольчика из золота. волосы до плеч, а потом оно пришло. - Банко!


Все посмотрели на нее, и на мгновение воцарилась тишина. А потом "Le banco est fait" от крупье, и монстр из Лилля (каким его теперь видел Бонд) вырывал карты из башмака, а ее карты уже шли к ней на лопаточке крупье.


Она наклонилась, и в белом V-образном вырезе ее декольте появилось незаметное декольте.


"Une carte".


Сердце Бонда упало. У нее точно не было ничего лучше пятерки. Монстр повернулся. Семь. А теперь он нацарапал для нее карточку и презрительно перевернул ее. Улыбающаяся королева!


Кончиком шпателя крупье деликатно перевернул две ее карты. Четыре! Она проиграла!


Бонд внутренне застонал и оглянулся, чтобы посмотреть, как она это восприняла.


То, что он увидел, не утешило. Девушка настойчиво шептала шефу де Же. Он тряс головой, на его щеках выступил пот. В тишине, воцарившейся вокруг стола, тишине, облизывающейся от сильного запаха скандала, который теперь наэлектризовался в воздухе, Бонд услышал, как Chef de Jeu твердо сказал: "Mais c"est невозможно". Сожалею, мадам. Il faut vous аранжировщик à la caisse.


И вот самый ужасный из всех шепотов в казино пронесся среди наблюдателей и игроков, как скользкая рептилия: "Le coup du déshonneur!" C'est le coup du déshonneur! Quelle honte! Quelle honte!


Боже мой! подумал Бонд. Она сделала это! У нее нет денег! И по какой-то причине она не может получить кредит в кассе!


Чудовище из Лилля максимально использовало ситуацию. Он знал, что казино заплатит в случае дефолта. Он сидел с опущенными глазами, попыхивая сигарой, пострадавшая сторона.


Но Бонд знал о клейме, которое девушка будет нести до конца своей жизни. Казино Франции - сильный профсоюз. Они должны быть. Завтра пойдут телеграммы: "Госпожа графиня Тереза ди Виченцо, паспорт номер X, должна быть внесена в черный список". Это было бы концом ее жизни в казино во Франции, в Италии, возможно, также в Германии, Египте и, сегодня, в Англии. Это было похоже на то, как если бы вас объявили опасным в "Ллойде" или в городской охранной фирме "Дан и Брэдстрит". В американских игорных кругах ее могли бы даже ликвидировать. В Европе для нее судьба была бы почти такой же суровой. В кругах, в которых, предположительно, она вращалась, она была бы дурной вестью, нечистой. "Победный переворот" просто не состоялся. Это был социальный остракизм.


Не заботясь о социальном остракизме, думая только о чудесной девушке, которая обогнала его, показала ему свой хвост между Абвилем и Монтреем, Джеймс Бонд слегка наклонился вперед. Он бросил две драгоценные жемчужные пластинки в центр стола. Он сказал слегка скучающим, слегка озадаченным тоном: "Простите меня. Мадам забыла, что сегодня вечером мы договорились играть в партнерстве. И, не глядя на девушку, но властно обращаясь к Chef de Jeu: - Прошу прощения. Мой разум был в другом месте. Пусть игра продолжается.


Напряжение за столом спало. Вернее, он изменился на другую цель, подальше от девушки. Правда ли то, что сказал этот англичанин? Но это должно быть! За девушку не платят два миллиона франков. Но прежде между ними не было никаких отношений - насколько можно было видеть. Они были по разные стороны стола. Никаких признаков соучастия не было. А девушка? Она не выказала никаких эмоций. Однажды она посмотрела на мужчину прямо. Затем она тихонько отошла от стола к барной стойке. Здесь определенно было что-то странное - что-то непонятное. Но игра продолжалась. Chef de Jeu украдкой вытер лицо носовым платком. Крупье поднял голову, которая прежде, казалось, была склонена под какой-то эмоциональной гильотиной. И вот старый шаблон восстановился. "Вечеринка продолжается. Un banco de quatre cent mille!


Джеймс Бонд взглянул на все еще внушительную кучу жетонов между его согнутыми, расслабленными руками. Было бы неплохо вернуть эти два миллиона франков. Могут пройти часы, прежде чем банк такого же размера предложит такой шанс. Ведь он играл на деньги казино! Его прибыль представляла собой "найденные" деньги, и, если он проиграет, он все равно сможет уйти с небольшой прибылью - достаточной, чтобы заплатить за ночь в "Рояле". И он невзлюбил чудовище из Лилля. Было бы забавно перевернуть старую басню - сначала спасти девушку, а потом убить чудовище. И настало время череде везения человека закончиться. Ведь у карт нет памяти!


У Джеймса Бонда не хватило средств, чтобы забрать весь банк, только половину, то, что известно как "авес ля стол", означающее, что другие игроки могли дополнить оставшуюся половину, если бы захотели. Бонд, забыв о консервативной стратегии, которой он поклялся всего полчаса назад, слегка наклонился вперед и сказал: "Avec la table" - и передвинул двести тысяч новых франков.


Деньги последовали за ним на стол. Не тот ли это англичанин с зелеными пальцами? И Бонд с удовольствием отметил, что старушка англичанка Агата Кристи поддержала его десятью тысячами. Это было хорошим предзнаменованием! Он посмотрел на банкира, человека из Лилля. Его сигара потухла в мундштуке, а губы, сжимавшие мундштук, побелели. Он обильно потел. Он размышлял, передать ли ему руку и забрать свою солидную прибыль или попробовать еще раз. Острые поросячьи глаза метались по столу, оценивая, накрыты ли его четыре миллиона.


Крупье хотел поторопить игру. Он твердо сказал: "C'est plus que fait, monsieur".


Человек из Лилля решился. Он сильно шлепнул по туфле, вытер руку о сукно и вытащил карту. Потом один для себя, другой для Бонда, четвертый для него. Бонд не потянулся за номером Шесть за карточками. Он ждал, пока крупье подтолкнет их к нему. Он поднял их со стола, развел руками достаточно далеко, чтобы видеть счет, снова соединил их краями и снова мягко положил лицевой стороной вниз на стол. У него была пятерка! Тот сомнительный нефрит, на котором можно или рисовать, или нет! Шансы улучшить свою руку до девятки или от нее равны. Он тихо сказал "Нет" и посмотрел на две безымянные розовые рубашки карт перед банкиром. Мужчина разорвал их, с отвращением швырнул на стол. Два лжеца. Буше! Нуль!


Теперь было только четыре карты, которые могли победить Бонда, и только одна, пять, могла сравняться с ним. Сердце Бонда заколотилось. Мужчина поскреб ботинок, выхватил карточку и посмотрел на нее. Девятка, бубновая девятка! Проклятие Шотландии! Лучшее!


Это была простая формальность - перевернуть и показать жалкую пятерку Бонда. Но за столом раздался стон. - Il fallait tyrer, - сказал кто-то. Но если бы он это сделал, Бонд вытянул бы девятку и ухудшился бы до четверки. Все зависело от того, какой могла быть следующая карта, ее розовый язычок теперь скрывал свой секрет во рту ботинка. Бонд не стал ждать. Он улыбнулся тонкой печальной улыбкой вокруг стола, чтобы извиниться перед своими товарищами-неудачниками, сгреб остатки своих фишек в карман пальто, дал чаевые huissier, который был так занят опустошением своей пепельницы за часы игры, и ускользнул. от стола к бару, а крупье торжествующе объявил: "Un banco de huit cent mille francs!" Faites vos jeux, господа! Un banco de huit centmille Nouveaux Francs. К черту его! подумал Бонд. Полчаса назад у него в кармане было небольшое состояние. Теперь, из-за смеси романтического донкихотства и чистой глупости, он потерял все это. Ну, он пожал плечами, он попросил ночь на память. Это была первая половина. Что будет вторым?


Девушка сидела одна, перед ней стояла полбутылки "Пол Роже", угрюмо глядя в никуда. Она едва подняла глаза, когда Бонд проскользнул в кресло рядом с ней и сказал: "Что ж, боюсь, наш синдикат снова проиграл. Я пытался вернуть его. Я пошел "авек". Я должен был оставить этого зверя в покое. Я стоял на пятерке, а у него была "буше", а потом вытянулась девятка".


Она глухо сказала: "Ты должен был нарисовать пятерку. Я всегда делаю.' Она задумалась. - Но тогда у тебя была бы четверка. Какая была следующая карта?


"Я не стал ждать, чтобы увидеть. Я пришел тебя искать.


Она бросила на него оценивающий взгляд. - Почему вы спасли меня, когда я совершил "coup du déshonneur"?


Бонд пожал плечами. "Красивая девушка в беде. Кроме того, сегодня вечером мы подружились между Абвилем и Монтреем. Ты водишь как ангел". Он улыбнулся. - Но я не думаю, что вы прошли бы мимо меня, если бы я был внимателен. Я делал около девяноста и не удосужился поглядеть в зеркало. А я думал о другом.


Гамбит удался. В ее лице и голосе появилась живость. 'О, да. Я бы все равно тебя побил. Я бы прошел мимо вас в деревнях. Кроме того, - в ее голосе была нотка горечи, - я всегда смогу победить тебя. Ты хочешь остаться в живых.


О Господи! подумал Бонд. Один из тех! Девушка с опущенным крылом, может, двумя крыльями. Он предпочел оставить замечание ложью. Принесли полбутылки "Круга", который он заказал. После того, как huissier наполнил стакан наполовину, Бонд допил его до краев. Он держал его к ней без преувеличения. "Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Пожалуйста, оставайтесь в живых, по крайней мере, на сегодняшнюю ночь. Он одним глотком выпил стакан и снова наполнил его.


Она серьезно посмотрела на него, рассматривая его. Потом тоже выпила. Она сказала: "Меня зовут Трейси. Это сокращение от всех имен, которые вам сказали на стойке регистрации в отеле. Тереза была святой. Я не святой. Менеджер, наверное, романтик. Он рассказал мне о ваших запросах. Так пойдем сейчас? Я не заинтересован в разговоре. И ты заслужил свою награду.


Она резко поднялась. Так же, как Бонд, сбитый с толку. 'Нет. Я пойду один. Вы можете прийти позже. Число 45. Там при желании можно сделать самый дорогой кусочек любви в своей жизни. Это будет стоить вам четыре миллиона франков. Надеюсь, оно того стоит".


## Глава 4


Все кошки серые


Она ждала на большой двуспальной кровати, простыня была натянута до подбородка. Светлые волосы были распущены, как золотые крылья, под единственной лампой для чтения, которая была единственным источником света в комнате, а голубые глаза сияли пылом, который у других девушек, на других кроватях интерпретировал бы Джеймс Бонд. Но этот был во власти стрессов, о которых он даже не догадывался. Он запер за собой дверь, подошел, сел на край ее кровати и крепко положил руку на небольшой холмик, который был ее левой грудью. "Теперь послушай, Трейси", - начал он, намереваясь задать хотя бы один или два вопроса, узнать что-нибудь об этой замечательной девушке, которая делала истерические вещи, такие как азартные игры без денег, чтобы погасить свои долги, водила как потенциальная самоубийца, намекая, что она хватило жизни.


Но девушка протянула быструю руку, от которой пахло герленовской "Одой", и провела ею по его губам. - Я сказал "никаких разговоров". Сними эту одежду. Займись любовью со мной. Ты красивый и сильный. Я хочу вспомнить, каким он может быть. Делайте все, что вам нравится. И скажите мне, что вам нравится и что вы хотели бы от меня. Будь груб со мной. Относись ко мне как к самой низкой шлюхе в мире. Забудьте обо всем остальном. Нет вопросов. Возьмите меня.'


Через час Джеймс Бонд выскользнул из постели, не разбудив ее, оделся при свете прогулочных фонарей, просачивающихся сквозь занавески, и вернулся в свою комнату.


Он принял душ, забрался между прохладными грубыми французскими простынями собственной кровати и отключил свои мысли о ней. Все, что он помнил перед тем, как уснуть, это то, что она сказала, когда все было кончено: "Это был рай, Джеймс. Пожалуйста, вернись, когда проснешься. Я должен получить его еще раз. Потом она повернулась на бок от него и, не отвечая на его последние ласки, заснула, - но не раньше, чем он услышал, что она плачет.


Какого черта? Все кошки серые в темноте.


Правда или ложь?


Бонд спал.


В восемь часов он разбудил ее, и все повторилось то же самое. Но на этот раз ему показалось, что она прижала его к себе нежнее, поцеловала его не только со страстью, но и с нежностью. Но после, когда надо было строить планы на день, где пообедать, когда искупаться, она была сначала уклончива, а потом, когда он нажал на нее, по-детски бранилась.


"Отойди от меня к черту! Ты слышишь? Вы получили то, что хотели. А теперь убирайся!


- Разве ты не этого хотел?


'Нет. Ты паршивый чертов любовник. Убирайся!'


Бонд почувствовал грань истерики, по крайней мере, отчаяния. Он медленно оделся, ожидая, когда польются слезы, чтобы простыня, полностью закрывавшая ее, задрожала от рыданий. Но слез не было. Это было плохо! Каким-то образом эта девушка подошла к концу своих привязей, слишком многих привязей. Бонд ощутил прилив любви к ней, острую потребность защитить ее, решить ее проблемы, сделать ее счастливой. Взявшись за дверную ручку, он тихо сказал: - Трейси. Давай я тебе помогу. У тебя какие-то проблемы. Это не конец света. Я тоже. Как и все остальные.


Унылые клише падали в безмолвную залитую солнцем комнату, как клинкер в решетку.


'Иди к черту!'


В тот момент, когда он открывал и закрывал дверь, Бонд размышлял, захлопнуть ли ее, вытряхнуть ее из настроения или тихонько закрыть. Он мягко закрыл ее. Жестокость не поможет этой девушке. Каким-то образом, где-то у нее это было - слишком много. Он пошел по коридору, впервые в жизни чувствуя себя совершенно неадекватным.


("Бомбард" несся вверх по реке. Он миновал пристань, и из-за сужающихся берегов течение стало сильнее. Два головореза на корме по-прежнему смотрели на Бонда молчаливыми глазами. Девушка на носу по-прежнему гордо держала профиль на ветру, как носовая фигура на парусном корабле. В Бонде единственное тепло было в его прикосновении к ее спине и его руке на рукоятке ножа. И все же, странным образом, он чувствовал себя ближе к ней, гораздо ближе, чем в транспортах прошлой ночи. Почему-то он чувствовал, что она такая же пленница, как и он. Как? Почему? Далеко впереди огни Старого порта, когда-то близкого к морю, Причудливые течения Ла-Манша, застроившие подступы к реке, тускло светили, и через много лет они погаснут, и для глубоководных траулеров, обслуживающих Рояль с их подошвы и лобстеры, крабы и креветки.По эту сторону огней были случайные изможденные причалы, построенные в реке частными владельцами яхт. Позади них были виллы с такими названиями, как "Розали", "Той и мой", "Нид Азур" и "Новая волна". Джеймс Бонд держал в руках нож и учуял доносившуюся до него "Оду" сквозь вонь грязи и водорослей с берегов рек. Его зубы никогда раньше не стучали. Теперь они болтали. Он остановил их и вернулся к своим воспоминаниям.)


Обычно завтрак был важной частью дня Бонда, но сегодня он почти не замечал, что ест, торопливо ел и сидел, глядя в окно и на променад, непрерывно куря и размышляя о девушке. Он не знал о ней ничего положительного, даже ее национальности. Средиземноморье было в ее имени, но она точно не была ни итальянкой, ни испанкой. Ее английский был безупречен, а ее одежда и то, как она ее носила, были продуктами дорогого окружения - возможно, швейцарской школы повышения квалификации. Она не курила, пила, казалось, очень умеренно, и не было никаких признаков употребления наркотиков. Не было даже снотворного ни рядом с кроватью, ни в ее ванной. Ей было всего около двадцати пяти, но она занималась любовью с пылом и мастерством девушки, которая, по американскому выражению, "пошла по пути". Она ни разу не засмеялась, почти не улыбнулась. Она казалась во власти какой-то глубокой меланхолии, какой-то формы духовного несчастья, из-за которого жизнь, по ее собственному признанию, больше не стоила жизни. И все же не было тех признаков, которые ассоциируются с истерией невротиков женского пола, - нечесаных волос и небрежного макияжа, атмосферы беспорядка и хаоса, которую они создают вокруг себя. Наоборот, она как будто обладала ледяной волей, властью над собой и точным представлением о том, чего хочет и куда идет. И где это было? В книге Бонда у нее были отчаянные намерения, скорее всего, самоубийство, и вчерашняя ночь была последней интрижкой.


Он посмотрел на маленькую белую машину, которая теперь стояла недалеко от него на стоянке. Каким-то образом он должен держаться рядом с ней, присматривать за ней, по крайней мере, до тех пор, пока не убедится, что его смертельные выводы ошибочны. В качестве первого шага он позвонил консьержу и приказал привезти себе Симку Аронде. Да, его нужно сразу доставить и оставить на стоянке. Он принесет свои международные водительские права и зеленую страховую карту консьержу, который любезно завершит все формальности.


Бонд побрился, оделся, снял бумаги и вернулся в свою комнату. Он оставался там, наблюдая за входом и маленькой белой машиной до 4.30 дня. Затем, наконец, появилась она в купальном халате в черно-белую полоску, и Бонд побежал по коридору к лифту. Следить за ней было несложно, поскольку она ехала по набережной и оставила машину на одной из парковок, и это не составило труда для маленького анонимного 2CV Citroën, следовавшего за Бондом.


А затем была выстроена вереница наблюдателей и дозорных, которая теперь приближалась к своему таинственному апогею, когда маленький Бомбард мчался вверх по Королевской реке под звездами.


Что со всем этим делать? Была ли она вольной или невольной приманкой? Было ли это похищением? Если да, то одного или обоих? Был ли это шантаж? Месть мужа или другого любовника? Или это должно было быть убийством?


Бонд все еще обдумывал разгадку, когда рулевой повернул "Бомбард" по широкой дуге поперек течения к обшарпанному костяному причалу, выступавшему из грязного берега в ручей. Он подплыл под его подветренную сторону, из темноты на них осветил мощный фонарик, лязгнула веревка, и лодку подтащили к подножию грязных деревянных ступенек. Первым вылез один из головорезов, за ним девушка, белая нижняя часть ее купального платья похотливо торчала из-под пальто Бонда, потом Бонд, потом второй головорез. Затем "Бомбард" быстро попятился и продолжил движение вверх по реке, вероятно, подумал Бонд, к своей законной стоянке в Старом порту.


На пристани стояли еще двое мужчин, почти такого же телосложения, как и остальные. Ни слова не было произнесено, пока девушку и Бонда в окружении вели по небольшой пыльной дороге, ведущей от пристани через песчаные дюны. В сотне ярдов от реки, спрятанной в овраге между высокими дюнами, мерцал свет. Подойдя поближе, Бонд увидел, что звук исходил от одного из тех гигантских транспортных грузовиков из гофрированного алюминия, которые за сочлененной кабиной водителя с ревом мчатся по магистральным дорогам Франции, изрыгая дизельный дым и сердито шипя гидравлическими тормозами, когда они змеятся по городам. и деревни. Это было блестящее, полированное дело. Он выглядел новым, но, возможно, за ним просто хорошо ухаживали. Когда они приблизились, человек с фонариком подал какой-то сигнал, и сразу же вспыхнул продолговатый желтый свет, когда дверь, похожая на фургон, в задней части распахнулась. Бонд потрогал свой нож. Были ли шансы хоть в каком-то смысле в пределах разумного? Они не были. Прежде чем подняться по ступенькам внутрь, он взглянул на номерной знак. Коммерческая лицензия гласила: "Марсель-Рона". М. Драко. Электрика. 397694. Так! Еще одна загадка!


Внутри было, слава богу, тепло. Между рядами картонных коробок, отмеченных знаменитыми названиями производителей телевизоров, вел проход. Манекены? Были также сложенные стулья и следы нарушенной игры в карты. Предположительно, он использовался как караульное помещение. Затем с обеих сторон двери кают. Трейси ждала у одной из дверей. Она протянула ему его пальто, сказала бесстрастное "Спасибо" и закрыла дверь после того, как Бонд мельком увидел роскошный интерьер. Бонд не торопился надевать пальто. Одинокий человек с ружьем, который следовал за ним, нетерпеливо сказал: - Аллез! Бонд задумался, стоит ли ему прыгать. Но сзади стояли и смотрели трое других мужчин. Бонд ограничился мягким "Merde à vous!" и направился к алюминиевой двери, которая, по-видимому, закрывала третье и переднее отделение в этом странном транспортном средстве. За этой дверью лежал ответ. Вероятно, это был один человек - вождь. Это может быть единственный шанс. Правая рука Бонда уже сжимала рукоять ножа в кармане брюк. Теперь он протянул левую руку и одним вихревым движением прыгнул внутрь, захлопнул за собой дверь и присел на корточки, держа нож для метания.


Позади него он почувствовал, как охранник бросился к двери, но Бонд стоял к ней спиной, и она устояла. Мужчина, сидевший в десяти футах за столом, в пределах досягаемости ножа, выкрикнул что-то, приказ, веселый, веселый приказ на каком-то языке, которого Бонд никогда не слышал. Давление на дверь прекратилось. Мужчина широко улыбнулся очаровательной улыбкой, от которой его морщинистое ореховое лицо треснуло пополам. Он поднялся на ноги и медленно поднял руки. 'Я подчиняюсь. И я теперь гораздо большая цель. Но не убивай меня, умоляю тебя. По крайней мере, пока мы не выпьем крепкого виски с содовой и не поговорим. Тогда я снова предоставлю тебе выбор. ХОРОШО?'


Бонд встал во весь рост. Он улыбнулся в ответ. Он ничего не мог с собой поделать. У этого человека было такое восхитительное лицо, такое озаренное юмором, озорством и магнетизмом, что, по крайней мере, в нынешней роли этого человека Бонд мог бы убить его не больше, чем он мог бы убить, скажем так, Трейси.


Рядом с мужчиной на стене висел календарь. Бонду хотелось выпустить пар против чего-нибудь, против чего угодно. Он сказал: "Шестнадцатого сентября", - и рванул вперед правую руку, совершая бросок снизу. Нож пронесся через комнату, промахнулся примерно в ярде от человека и воткнулся, дрожа, на полстраницы календаря.


Мужчина повернулся и вопросительно посмотрел на календарь. Он громко рассмеялся. - Вообще-то пятнадцатого. Но вполне респектабельный. Однажды я должен настроить вас против моих людей. И я мог бы даже поспорить на вас. Это преподаст им урок.


Он вышел из-за своего стола, невысокий мужчина средних лет с загорелым морщинистым лицом. Он был одет в удобный темно-синий костюм, который носил сам Бонд. Грудь и руки набухли мышцами. Бонд заметил полноту разреза пальто под мышками. Создан для оружия? Мужчина протянул руку. Он был теплым, твердым и сухим. - Меня зовут Марк-Анж Драко. Вы слышали об этом?


'Нет.'


'Ага! Но я слышал о твоем. Это коммандер Джеймс Бонд. У вас есть награда под названием CMG. Вы являетесь важным сотрудником Секретной службы Ее Величества. Вас сняли с ваших обычных обязанностей, и вы находитесь на временной командировке за границей". Озорное лицо скривилось от удовольствия. 'Да?'


Джеймс Бонд, чтобы скрыть свое замешательство, подошел к календарю, убедился, что он действительно проткнул пятнадцатый день, вытащил нож и сунул его обратно в карман брюк. Он повернулся и сказал: "Почему ты так думаешь?"


Мужчина не ответил. Он сказал: "Приходите. Приходите и садитесь. Мне нужно о многом с тобой поговорить. Но сначала виски с газировкой. Да?' Он указал на удобное кресло напротив своего стола, поставил перед ним большую серебряную коробку с различными видами сигарет, подошел к металлическому шкафу у стены и открыл его. В нем не было файлов. Это был полноценный и компактный бар. Равнодушными движениями экономки он достал бутылку "Пинчботтл Хейг", еще одну - бурбона "И. В. Харперс", два пинтовые стакана, похожие на "Уотерфорд", ведерко с кубиками льда, сифон с содовой и кувшин с ледяной водой. Одно за другим он положил их на стол между своим стулом и креслом Бонда. Затем, пока Бонд наливал себе крепкий бурбон и воду с большим количеством льда, он подошел к столу, сел напротив Бонда, потянулся за пивом и сказал, глядя Бонду прямо в глаза: хороший друг в Deuxième в Париже. Ему платят за предоставление мне такой информации, когда я этого хочу. Я узнал это очень рано сегодня утром. Я нахожусь в лагере, противоположном вам, - не прямо противоположном. Скажем, по касательной к полю. Он сделал паузу. Он поднял свой стакан. Он сказал с большой серьезностью: "Сейчас я собираюсь установить с вами доверительные отношения. Единственным средством. Я собираюсь еще раз отдать свою жизнь в твои руки.


Он выпил. Бонд тоже. В картотеке, в холодильнике, гул генератора прервал то, что Бонд вдруг понял, что это станет важным моментом истины. Он не знал, какой будет правда. Он не думал, что все будет плохо. Но у него было чутье, что каким-то образом, возможно, из-за того, что он проникся уважением и привязанностью к этому человеку, это будет означать глубокую вовлеченность для него самого.


Генератор остановился.


Глаза на ореховом лице смотрели на него.


- Я глава Union Corse.


## Глава 5


Капу


Профсоюзный корс! Теперь хоть какая-то тайна была объяснена. Бонд посмотрел через стол в карие глаза, которые теперь проницательно следили за его реакцией, в то время как его мысли пролистывали файл с невинным названием "Корс Союза", более смертоносный и, возможно, даже более старый, чем Unione Siciliano, мафия. Он знал, что она контролирует большую часть организованной преступности во всей метрополии и ее колониях - рэкет, контрабанду, проституцию и подавление соперничающих банд. Всего несколько месяцев назад в баре в Ницце был застрелен некий Росси. За год до этого Жан Джудичелли был ликвидирован после того, как несколько предыдущих попыток не увенчались успехом. Оба эти человека были известными претендентами на трон Капу - энергичного, жизнерадостного человека, который теперь так мирно сидел за столом напротив Бонда. Затем было загадочное дело с сокровищами Роммеля, которые, как предполагалось, были спрятаны под водой где-то у Бастии. В 1948 году чешский ныряльщик по имени Флей, служивший в абвере и выследивший его, был предупрежден Союзом и затем исчез с лица земли. Совсем недавно на обочине дороги недалеко от Бастии было найдено изрешеченное пулями тело молодого французского ныряльщика Андре Маттеи. Он глупо хвастался в местных барах, что знает местонахождение сокровища и пришел за ним нырнуть. Знал ли Марк-Анж секрет этого сокровища? Виновен ли он в убийстве этих двух водолазов? Маленькая деревушка Каленцана в Баланье могла похвастаться тем, что произвела на свет больше гангстеров, чем любая другая деревня на Корсике, и, следовательно, была одной из самых процветающих. Местный мэр занимал этот пост пятьдесят шесть лет - это был самый долгий срок правления во Франции. Марк-Анж, несомненно, был сыном этого маленького сообщества, знал секреты этого знаменитого мэра, знал, например, того крупного американского гангстера, который только что вернулся в деревню, чтобы скромно уйти на пенсию после очень прибыльной карьеры в Штатах.


Было бы забавно небрежно упомянуть некоторые из этих имен в этой тихой маленькой комнате - забавно сказать Марку-Анжу, что Бонд знал о старой заброшенной пристани под названием Порт Кровани недалеко от деревни Галерия и о древнем серебряном руднике под названием Арджентелла. в холмах позади, чей лабиринт подземных туннелей вмещает один из великих мировых узлов в трафике героина. Да, было бы забавно напугать своего похитителя в обмен на испуг, которым он напугал Бонда. Но лучше держите эти боеприпасы в резерве, пока не обнаружится больше! На данный момент было интересно отметить, что это была передвижная штаб-квартира Марка-Анжа Драко. Его контакт в Deuxième Bureau мог бы стать важным информатором. Бонд и девушка были "присланы" с какой-то целью, о которой еще предстояло объявить. "Одолжение" спасательной шлюпки "Бомбард" было бы простым финансовым вопросом в правильном направлении, возможно, сопровождаемым "pot de vin" для береговой охраны, чтобы смотреть в другую сторону. Охранниками были корсиканцы. Если поразмыслить, так они и выглядели. Вся операция была простой для такой могущественной организации, как Союз, - такой же простой во Франции, какой она была бы для мафии в большей части Италии. А теперь, чтобы приоткрыть еще больше завес! Джеймс Бонд потягивал свой напиток и с уважением смотрел в лицо собеседника. Это был один из величайших профессионалов мира!


(Как типично для Корсики, подумал Бонд, что их главный бандит должен носить имя ангела! Он вспомнил, что двух других знаменитых корсиканских гангстеров звали "Грасье" и "Туссен" - "Всех святых".) Марк-Анж говорил. Он прекрасно говорил по-английски, но временами довольно неуклюже, как будто его хорошо учили, но у него было мало случаев использовать этот язык. Он сказал: "Мой дорогой командир, все, что я собираюсь обсудить с вами, прошу оставить за вашим Геркосом Одонтоном. Знаете выражение? Нет?' Широкая улыбка осветила его лицо. - Тогда, если можно так сказать, ваше образование было неполным. Это из классического греческого языка. Это буквально означает "изгородь из зубов". Это был греческий эквивалент вашего "совершенно секретно". Это согласовано?


Бонд пожал плечами. - Если вы расскажете мне секреты, касающиеся моей профессии, боюсь, мне придется их передать.


- Это я полностью понимаю. То, что я хочу обсудить, это личное дело. Это касается моей дочери Терезы.


Боже! Сюжет действительно закручивался! Бонд скрыл свое удивление. Он сказал: "Тогда я согласен". Он улыбнулся. - Это "Геркос Одонтон".


'Спасибо. Вы человек, которому можно доверять. Вы должны были бы быть, в вашей профессии, но я вижу это и в вашем лице. Сейчас, когда.' Он закурил Caporal и откинулся на спинку стула. Он смотрел на точку на алюминиевой стене над головой Бонда, лишь изредка заглядывая Бонду в глаза, когда хотел что-то подчеркнуть. "Я был женат всего один раз, на англичанке, английской гувернантке. Она была романтиком. Она приехала на Корсику искать бандитов, - он улыбнулся, - как некоторые англичанки отправляются в пустыню в поисках шейхов. Позже она объяснила мне, что ею, должно быть, овладело подсознательное желание быть изнасилованной. Ну, - на этот раз он не улыбнулся, - она нашла меня в горах и была изнасилована мной. Полиция преследовала меня в то время, они преследовали меня большую часть моей жизни, и девушка была серьезным бременем. Но она почему-то отказалась от меня уйти. В ней была дикость, любовь к необычному, и, бог знает по какой причине, ей нравились месяцы беготни из пещеры в пещеру, ночного грабежа пропитания. Она даже научилась освежевывать и готовить муфлона, это наши горные бараны, и даже есть животное, жесткое, как кожа обуви, и примерно такое же вкусное. И в эти безумные месяцы я полюбил эту девушку, тайно вывез ее с острова в Марсель и женился на ней. Он остановился и посмотрел на Бонда. "Результатом, мой дорогой командир, стала Тереза, мой единственный ребенок".


Итак, подумал Бонд. Это объясняло странную смесь этой девушки - этакая дикая "леди", что так озадачивало ее. Какой комплекс кровей и темпераментов! корсиканский английский. Неудивительно, что он не смог определить ее национальность.


"Моя жена умерла десять лет назад, - Марк-Анж поднял руку, не желая сочувствия, - и я закончил образование девочки в Швейцарии. Я был уже богат, и в то время я был избран Капу, то есть главой Союза, и стал бесконечно богаче - благодаря средствам, мой дорогой командир, о которых вы можете догадываться, но не нужно вникать в них. Девушка была - как вы говорите? - это очаровательное выражение, "зеница моего ока", и я дал ей все, что она хотела. Но она была дикой, дикой птицей, без собственного дома или, поскольку я всегда был в разъездах, без должного присмотра. Через школу в Швейцарии она вошла в быстро развивающийся интернациональный круг, о котором пишут в газетах, - южноамериканские миллионеры, индейские князьки, парижские англичане и американцы, плейбои Канн и Гштаада. Она постоянно попадала в передряги и скандалы, а когда я увещевал ее, урезал ей содержание, она делала какую-нибудь еще более грубую глупость - назло мне, я полагаю. Он сделал паузу и посмотрел на Бонда, и теперь на его счастливом лице отразилось ужасное страдание. "И все же все это время, за ее бравадой, материнская сторона ее крови заставляла ее ненавидеть себя, презирать себя все больше и больше, и, как я теперь вижу, червь саморазрушения каким-то образом засел внутри нее и за фасадом дикой прожигательницы жизни она пожирала то, что я могу описать только как ее душу". Он посмотрел на Бонда. - Ты знаешь, друг мой, что такое может случиться - и с мужчинами, и с женщинами. Они выжигают в себе сердце, живя слишком жадно, и вдруг пересматривают свою жизнь и видят, что она ничего не стоит. Они съели все, съели все сладости жизни на одном большом пиру, и ничего не осталось. Она предприняла то, что я теперь вижу, было отчаянной попыткой, так сказать, вернуться на рельсы. Она ушла, не предупредив меня, и вышла замуж, может быть, с намерением остепениться. Но этот человек, никчемный итальянец по имени Виченцо, граф Хулио Виченцо, взял столько ее денег, сколько смог, и бросил ее, оставив ее с девочкой. Я заплатил развод и купил небольшой замок для моей дочери в Дордони и поселил ее там, и на этот раз, с ребенком и красивым садом, за которым нужно было ухаживать, она казалась почти спокойной. А потом, мой друг, полгода назад умер младенец - умер от самой страшной из всех детских болезней, спинального менингита.


В маленькой металлической комнате повисла тишина. Бонд подумал о девушке в нескольких ярдах дальше по коридору. Да. Он был близок к истине. Он видел часть этой трагической истории в спокойном отчаянии девушки. Она действительно подошла к концу пути! Марк-Анж медленно поднялся со стула, подошел и налил еще виски себе и Бонду. Он сказал: "Прости меня. Я плохой хозяин. Но рассказать эту историю, которую я всегда держал внутри себя, другому человеку было большим облегчением". Он положил руку на плечо Бонда. - Вы это понимаете?


'Да. Я это понимаю. Но она славная девушка. Ей осталось прожить почти всю жизнь. Вы думали о психоанализе? Из ее церкви? Она католичка?


'Нет. У ее матери не было бы этого. Она пресвитерианка. Но подождите, пока я закончу рассказ. Он вернулся к своему стулу и тяжело сел. "После трагедии она исчезла. Она взяла свои драгоценности и уехала на своей маленькой машине, и я время от времени слышал новости о ней, продававшей драгоценности и яростно живущей по всей Европе со своим старым набором. Естественно, я следовал за ней, следил за ней, когда мог, но она избегала всех моих попыток встретиться с ней и поговорить с ней. Потом я узнал от одного из своих агентов, что она забронировала номер здесь, в "Сплендиде", на прошлую ночь, и я поспешил из Парижа, - он махнул рукой, - в этом, потому что предчувствовал трагедию. Видите ли, именно здесь мы проводили лето в ее детстве, и она всегда любила его. Она прекрасный пловец и почти буквально влюблена в море. И когда я узнал об этом, у меня внезапно возникло ужасное воспоминание, воспоминание о дне, когда она была непослушной и весь день была заперта в своей комнате вместо того, чтобы пойти купаться. В ту ночь она совершенно спокойно сказала матери: "Ты сделала меня очень несчастной, не пуская меня к морю. Однажды, если я стану по-настоящему несчастным, я уплыву в море по пути луны или солнца и буду плыть, пока не утону. Здесь!" Ее мать рассказала мне эту историю, и мы вместе посмеялись над ее детской истерикой. Но вот я вдруг опять вспомнил об этом случае, и мне показалось, что детская фантазия вполне могла остаться с ней, заперта в глубине души, и что теперь, желая покончить с собой, она воскресила ее и собирается действовать. в теме. Итак, мой дорогой друг, я внимательно следил за ней с того момента, как она прибыла. Мне доложили о вашем джентльменском поведении в казино, за которое, - он посмотрел на Бонда, - теперь я глубоко вам благодарен, как, конечно, и о ваших дальнейших совместных передвижениях. Он поднял руку, когда Бонд смущенно заерзал. - Нечего стыдиться, за что извиняться в том, что вы сделали прошлой ночью. Мужчина есть мужчина, и кто знает? - но я вернусь к этому позже. То, что ты сделал, вообще то, как ты себя вел, могло быть началом какой-то терапии".


Бонд вспомнил, как в "Бомбарде" она уступила, когда он прислонился к ней. Это была крошечная реакция, но в ней было больше нежности, больше тепла, чем во всех физических экстазах ночи. Теперь вдруг он догадался, зачем он может быть здесь, где лежит корень тайны, и невольно вздрогнул, как будто кто-то прошел по его могиле. Марк-Анж продолжал: - Итак, сегодня в шесть часов утра я отправил запрос моему другу из Deuxième. В восемь часов он отправился в свой кабинет и в центральные архивы, а к девяти часам полностью сообщил мне о вас - по радио. В этой машине у меня есть мощная станция. Он улыбнулся. - И это еще один из моих секретов, который я передаю в ваши руки. Доклад, если можно так выразиться, целиком и полностью сделал вам честь как офицеру вашей службы и, что еще важнее, как человеку, то есть мужчине, в том смысле, в каком я понимаю это слово. Поэтому я задумался. Я размышлял все это утро. И в конце концов я приказал привести вас обоих сюда. Он сделал отбрасывающий жест правой рукой. - Мне не нужно рассказывать вам подробности моих инструкций. Вы сами видели их в действии. Вы доставили неудобства. Я прошу прощения. Возможно, вы считали себя в опасности. Простите меня. Я только верю, что мои люди вели себя корректно, с изяществом.


Бонд улыбнулся. "Я очень рад, что встретил вас. Если вступление должно было быть произведено с помощью двух автоматов, это сделает его еще более запоминающимся. Все дело, безусловно, было выполнено с аккуратностью и быстротой.


Выражение лица Марка-Анжа было печальным. "Теперь ты иронизируешь. Но поверьте мне, мой друг, нужны были решительные меры. Я знал, что они были. Он потянулся к верхнему ящику стола, вынул лист писчей бумаги и передал его Бонду.


- А теперь, если вы это прочтете, вы согласитесь со мной. Это письмо было передано консьержу "Сплендида" сегодня в 4.30 для отправки мне в Марсель, когда Тереза ушла, а вы последовали за ней. Вы что-то подозревали? Вы тоже боялись за нее? Прочтите, пожалуйста.


Бонд взял письмо. Он сказал да. Я беспокоился о ней. О ней стоит беспокоиться. Он поднял письмо. В нем было всего несколько слов, написанных четко и решительно.


Дорогой папа,


Извините, но с меня достаточно. Это только грустно, потому что сегодня я встретила человека, который, возможно, передумал. Это англичанин по имени Джеймс Бонд. Пожалуйста, найдите его и заплатите ему 200 000 новых франков, которые я ему должен. И спасибо ему от меня.


В этом нет ничьей вины, кроме моей собственной.


До свидания и прости меня.


ТРЕЙСИ


Бонд не смотрел на человека, получившего это письмо. Он пододвинул его к себе через стол. Он сделал большой глоток виски и потянулся за бутылкой. Он сказал: "Да, я вижу".


"Она любит называть себя Трейси. Она думает, что Тереза звучит слишком величественно.


'Да.'


"Командир Бонд". Теперь в голосе мужчины звучала ужасная настойчивость - настойчивость, властность и призыв. - Друг мой, ты слышал всю историю, а теперь ты видел доказательства. Ты мне поможешь? Ты поможешь мне спасти эту девушку? Это мой единственный шанс, что вы дадите ей надежду. Что ты дашь ей повод жить. Вы будете?'


Бонд не сводил глаз с стола перед ним. Он не смел поднять глаза и увидеть выражение лица этого человека. Так что он был прав, прав, опасаясь, что он будет вовлечен во все эти личные неприятности! Он выругался себе под нос. Эта идея ужаснула его. Он не был добрым самаритянином. Он не был врачом для раненых птиц. Что ей нужно, яростно сказал он себе, так это кушетка психиатра. Хорошо, значит, она мимолетно приглянулась ему, а он ей. Теперь его попросят, он знал это, поднять ее и нести, быть может, всю оставшуюся жизнь, преследуемый сознанием, невысказанным шантажом, что если он уронит ее, то почти наверняка убьет. ее. Он мрачно сказал: "Я не вижу, чем могу помочь. Что ты имеешь в виду? Он взял свой стакан и заглянул в него. Он выпил, чтобы придать себе смелости посмотреть через стол в лицо Марку-Анжу.


Мягкие карие глаза мужчины блестели от напряжения. Складки темной кожи вокруг рта впали в более глубокие складки. Он сказал, глядя Бонду в глаза: - Я желаю, чтобы вы ухаживали за моей дочерью и женились на ней. В день свадьбы я дам тебе личное приданое в один миллион фунтов золотом.


Джеймс Бонд гневно взорвался. - То, о чем вы просите, совершенно невозможно. Девушка больна. Ей нужен психиатр. Не я. И замуж не хочу, ни за кого. И мне не нужен миллион фунтов. У меня достаточно денег для моих нужд. У меня есть моя профессия. (Это правда? А как насчет того заявления об отставке? Бонд проигнорировал внутренний голос.) - Вы должны все это понять. Внезапно он не смог вынести боль на лице мужчины. Он тихо сказал: "Она замечательная девушка. Я сделаю для нее все, что смогу. Но только когда она снова поправится. Тогда я, конечно, хотел бы увидеть ее снова - очень. Но если она так хорошо обо мне думает, если вы так думаете, то она должна сначала выздороветь сама. Это единственный путь. Это вам любой врач скажет. Она должна отправиться в какую-нибудь клинику, лучшую из существующих, наверное, в Швейцарии, и похоронить свое прошлое. Она должна снова захотеть жить. Тогда, только тогда будет смысл в нашей новой встрече. Он умолял Марка-Анжа. - Ты понимаешь, не так ли, Марк-Анж? Я безжалостный человек. Я признаю это. И у меня не хватает терпения быть чьей-то сиделкой, мужчиной или женщиной. Ваша идея лекарства может только вогнать ее в еще большее отчаяние. Вы должны понять, что я не могу взять на себя ответственность, как бы сильно меня ни привлекала ваша дочь. Бонд неубедительно закончил: "Кем я являюсь".


Мужчина безропотно сказал: "Я понимаю тебя, друг мой. И я не буду утомлять вас дальнейшими аргументами. Я постараюсь действовать так, как вы предлагаете. Но не могли бы вы сделать еще одно одолжение для меня? Сейчас девять часов. Не могли бы вы пригласить ее на ужин сегодня вечером? Говорите с ней как хотите, но покажите ей, что она нужна, что вы к ней привязаны. Здесь ее машина и ее одежда. Мне их привезли. Если только ты сможешь убедить ее, что хочешь снова увидеть ее, думаю, я смогу сделать все остальное. Ты сделаешь это для меня?


Бонд подумал: "Боже, какой вечер!" Но он улыбнулся со всей теплотой, на которую был способен. 'Но конечно. Я хотел бы сделать это. Но я забронирован на первый утренний рейс из Ле-Туке завтра утром. С этого момента вы будете нести за нее ответственность?


- Конечно, мой друг. Конечно, я это сделаю. Марк-Анж резко провел рукой по глазам. 'Простите меня. Но вы дали мне надежду в конце долгой ночи. Он расправил плечи и вдруг перегнулся через стол и решительно опустил руки. "Я не буду благодарить вас. Я не могу, но скажи мне, мой дорогой друг, есть ли что-нибудь в этом мире, что я могу сделать для тебя, сейчас, в эту минуту? У меня большие ресурсы, большие знания, большая сила. Они все твои. Я ничего не могу для вас сделать?


На Бонда нахлынуло вдохновение. Он широко улыбнулся. - Мне нужна информация. Есть человек по имени Блофельд, Эрнст Ставро Блофельд. Вы слышали о нем. Я хочу знать, жив ли он и где его можно найти.


Лицо Марка-Анжа заметно изменилось. Теперь разбойник, холодный, жестокий, мстительный, смотрел глазами, которые вдруг стали твердыми, как коричневые опалы. 'Ага!' - сказал он задумчиво. "Блофельд. Да, он точно жив. Только недавно он подкупил троих моих людей, подкупил их из Союза. Он делал это со мной раньше. Трое членов старого СПЕКТРА были вывезены из Союза. Пойдемте, давайте узнаем, что мы можем.


На столе стоял единственный черный телефон. Он взял трубку, и сразу же Бонд услышал тихое потрескивание отвечающего оператора. "Дамми у команду". Марк-Анж положил трубку обратно. "Я запросил местную штаб-квартиру в Аяччо. Мы получим их через пять минут. Но я должен говорить быстро. Полиция может знать мою частоту, хотя я меняю ее каждую неделю. Но помогает корсиканский диалект. Телефон затрещал. Когда Марк-Анж взял трубку, Бонд услышал знакомый ему звон и потрескивание. Марк-Анж заговорил хриплым властным голосом. "Экко у Капу. Avette nuttizie di Blofeld, Ernst Stavro? Дуве ста? Голос тонко хрипел. "Сайт сигура? Ma no ezzatu indirizzu? Больше хруста. Буон. Сара тутто.


Марк-Анж положил трубку. Он виновато развел руками. - Все, что мы знаем, это то, что он в Швейцарии. У нас нет его точного адреса. Это поможет? Наверняка ваши люди смогут найти его, если швейцарская служба безопасности поможет. Но они жестокие зверюги, когда дело доходит до личной жизни жителя, особенно если он богат.


Пульс Бонда ускорился от триумфа. Попался, ублюдок! Он с энтузиазмом сказал: - Прекрасно, Марк-Анж. Остальное не должно вызвать затруднений. У нас есть хорошие друзья в Швейцарии.


Марк-Анж счастливо улыбнулся реакции Бонда. Он серьезно сказал: "Но если у вас что-то пойдет не так, по этому делу или по какому-либо другому, вы немедленно придете ко мне. Да?' Он выдвинул ящик и протянул Бонду лист бумаги. "Это мой открытый адрес. По телефону или телеграфу ко мне, но изложите свой запрос или вашу новость в терминах, которые будут использоваться в связи с электрическими приборами. Партия радиоприемников неисправна. Вы встретитесь с моим представителем в таком-то месте, в такой-то день. Да? Вы понимаете эти уловки, и вообще, - он лукаво улыбнулся, - я полагаю, что вы связаны с международной экспортной фирмой. "Универсальный экспорт", не так ли?


Бонд улыбнулся. Откуда старый дьявол знал все это? Должен ли он предупредить службу безопасности? Нет. Этот человек стал другом. И вообще, все это был Геркос Одонтон!


Марк-Анж застенчиво сказал: - А теперь могу я привести Терезу? Она не знает, что мы обсуждали. Допустим, речь идет об одном из ограблений драгоценностей на юге Франции. Вы представляете страховую компанию. Я заключил с тобой частную сделку. Вы можете управлять этим? Хороший.' Он встал, подошел к Бонду и положил руку ему на плечо. 'И благодарю вас. Спасибо тебе за все.' Затем он вышел за дверь.


Боже мой! подумал Бонд. Теперь о моей части сделки.


## Глава 6


Бонд с Бонд-стрит?


Это было два месяца спустя, в Лондоне, и Джеймс Бонд лениво ехал из своей квартиры в Челси в свою штаб-квартиру.


Было девять тридцать утра еще одного прекрасного дня этого прекрасного года, но в Гайд-парке аромат горящих листьев означал, что зима не за горами. У Бонда не было ничего на уме, кроме разочарования от ожидания, что станция Z каким-то образом проникнет в резервы швейцарской службы безопасности и назовет точный адрес Блофельда. Но их "друзья" в Цюрихе продолжали проявлять тупость или, что более вероятно, упрямство. Во всей Швейцарии не было никаких следов ни туриста, ни местного жителя по имени Блофельд. Также не было никаких доказательств существования возрожденного СПЕКТРА на швейцарской земле. Да, они прекрасно понимали, что Блофельд по-прежнему срочно "разыскивается" правительствами альянса НАТО. Они тщательно подшивали все циркуляры, посвященные задержанию этого человека, и в течение последнего года он постоянно значился в списках "наблюдателей" на всех погранзаставах. Им было очень жаль, но если SIS не сможет предоставить дополнительную информацию или доказательства об этом человеке, они должны предположить, что SIS действовала на основе ошибочных доказательств. Станция Z потребовала изучить секретные списки в банках, обыскать те анонимные "пронумерованные" счета, которые скрывают владельцев большей части беглых денег в мире. Эта просьба была безапелляционно отклонена. Блофельд, безусловно, был великим преступником, но Sécurité должна указать, что такая информация может быть получена законным путем только в том случае, если рассматриваемый преступник виновен в каком-либо преступлении, совершенном на федеральной земле и подлежащем уголовному преследованию в соответствии с Федеральным кодексом. Это правда, что этот Блофельд привлек Британию и Америку к выкупу своим незаконным владением атомным оружием. Но это не могло считаться преступлением по законам Швейцарии, особенно без учета статьи 47В банковского законодательства. Так это было! Святой франк и поддерживающие его фонды, откуда бы они ни поступали, должны оставаться неприкосновенными. Wir bitten höflichst um Entschuldigung!


Бонд задумался, не связаться ли ему с Марком-Анжем. До сих пор в своем отчете он раскрыл только зацепку в Union Corse, которую он указал как корпоративный источник своей информации. Но он уклонился от этого курса действий, который, несомненно, привел бы к возобновлению дела Трейси вместе с Марком-Анжем. И этот уголок своей жизни, своего сердца он хотел пока оставить нетронутым. Их последний совместный вечер прошел тихо, словно они были старыми друзьями, старыми любовниками. Бонд сказал, что Universal Export на какое-то время отправляет его за границу. Они обязательно встретятся, когда он вернется в Европу. Девушка приняла это предложение. Она сама решила уехать отдохнуть. Она слишком много делала. Она была на грани нервного срыва. Она будет ждать его. Возможно, они могли бы вместе покататься на лыжах на Рождество? Бонд был полон энтузиазма. В ту ночь, после чудесного ужина в маленьком ресторанчике Бонда, они занимались любовью, счастливо, и на этот раз без отчаяния, без слез. Бонд был удовлетворен тем, что лечение действительно началось. Он чувствовал себя глубоко защищенным по отношению к ней. Но он знал, что их отношения и ее невозмутимость покоились на острие ножа, и его нельзя было нарушать.


В этот момент в его размышлениях запищал синкрафон в кармане брюк. Бонд выехал из парка и остановился у телефонной будки на Мраморной арке. Недавно был введен синкрафон, и его носили все офицеры, прикомандированные к штаб-квартире. Это был легкий пластмассовый радиоприемник размером с карманные часы. Когда офицер находился где-то в Лондоне, в радиусе десяти миль от штаб-квартиры, его трубку можно было пропищать. Когда это случалось, его обязанностью было немедленно подойти к ближайшему телефону и связаться со своим офисом. Он был срочно нужен.


Бонд позвонил на свой коммутатор по единственному внешнему номеру, который ему было позволено использовать, сказал: "007 сообщает", и его тут же соединили с секретарем. Она была новой. Лоэлия Понсонби в конце концов ушла, чтобы выйти замуж за скучного, но достойного и богатого члена Балтийской биржи, и ограничила свои контакты со своей старой работой довольно тоскливыми рождественскими и поздравительными открытками членам секции Double-O. Но новая, Мэри Гуднайт, бывшая Рен, с иссиня-черными волосами, голубыми глазами и возрастом 37-22-35 лет, была милашкой, и в Отделе устроили частный розыгрыш пяти фунтов, кто получит ее первым. . Бонд был таким же фаворитом, как бывший коммандос Королевской морской пехоты, который был агентом 006, но после Трейси выпал из поля зрения и теперь считал себя аутсайдером, хотя он все еще, довольно озлобленно, флиртовал с ней. Теперь он сказал ей: "Доброе утро, спокойной ночи. Что я могу сделать для вас? Это война или мир?


Она непрофессионально хихикнула. - Звучит довольно умиротворенно, настолько умиротворенно, насколько может быть умиротворенным срочное сообщение сверху. Вы должны немедленно отправиться в Колледж вооружений и попросить Грифона Ора.


'Или что?'


"Просто Или. О, и он тоже Персуиван, что бы это ни значило. Он один из Вестников. Видимо, у них есть какая-то линия на "Бедлам".


"Бедлам" было кодовым названием погони за Блофельдом. Бонд уважительно сказал: - Правда? Тогда мне лучше помолчать. До свидания, спокойной ночи. Прежде чем положить трубку, он услышал ее хихиканье.


Теперь что, черт возьми? Бонд вернулся в свою машину, которая, к счастью, еще не привлекла внимание полиции или регулировщиков дорожного движения, и быстро поехал по Лондону. Это было странно. Как, черт возьми, Коллегия вооружений, о которой он знал очень мало, кроме того, что они разыскивали генеалогические деревья людей, выделяли гербы и организовывали различные королевские церемонии, попала в дело?


Колледж вооружений находится на улице Королевы Виктории на окраине города. Это приятная маленькая заводь королевы Анны из древнего красного кирпича с белыми рамными окнами и удобным мощеным двором, где Бонд припарковал свою машину. Каменные лестницы в форме подковы ведут к впечатляющему входу, над которым в тот день висел баннер с великолепным геральдическим зверем, наполовину животным-наполовину птицей, в золоте на бледно-голубом фоне. Грифон, подумал Бонд. Изготовлен из ор. Он прошел через дверь в большой мрачный зал, на темных панелях которого висели заплесневелые портреты гордых джентльменов в рюшах и кружевах, а с карниза свисали знамена Содружества. Швейцар, любезный, тихий человек в мундире вишневого цвета с медными пуговицами, спросил Бонда, что он может для него сделать. Бонд попросил "Гриффон Ор" и подтвердил, что у него назначена встреча.


- Ах да, сэр, - загадочно сказал портье. "Гриффон Ор" ждет на этой неделе. Вот почему его знамя развевается снаружи. Сюда, пожалуйста, сэр.


Бонд последовал за носильщиком по коридору, увешанному блестящими гербами из резного дерева, вверх по сырой, заросшей паутиной лестнице и свернул за угол к тяжелой двери, над которой было написано золотом "Гриффон или Персивант" под изображением упомянутого золотого грифон. Портье постучал, открыл дверь и объявил Бонда, оставив его лицом к неухоженному кабинету, заваленному книгами, бумагами и важными на вид пергаментами с надписями, с лысой круглой розовой головой, окаймленной седыми кудрями. В комнате пахло, как в склепе церкви. Бонд прошел по узкой ковровой дорожке, оставленной между кучами мусора, и встал возле единственного стула, стоявшего лицом к человеку за книгами на столе. Он прочистил горло. Мужчина поднял взгляд, и пиквикское лицо в пенсне расплылось в отсутствующей улыбке. Он поднялся на ноги и слегка поклонился. - Бонд, - сказал он голосом, скрипнувшим, как крышка старого сундука. "Командир Джеймс Бонд. Итак, Бонд, Бонд, Бонд. Я думаю, что вы здесь. Он держал палец на открытой странице огромного тома. Теперь он сел, и Бонд последовал его примеру. - Да, да, да. Действительно очень интересно. Очень. Но боюсь, что должен разочаровать вас, мой дорогой сэр. Титул вымер. На самом деле это баронетство. Самый желанный. Но, без сомнения, мы можем установить отношения через боковую ветвь. Итак, - он приложил свое пенсне очень близко к странице, - у нас есть около десяти различных семейств Бондов. Важный заканчивался сэром Томасом Бондом, самым выдающимся джентльменом. Он проживал в Пекхэме. У него, увы, не было никаких проблем, - пенсне ободряюще поблескивало перед Бондом, - то есть законных проблем. Конечно, в те дни, кхм, нравы были менее строгими. Теперь, если бы мы могли установить какую-нибудь связь с Пекхэмом...


- Я не имею никакого отношения к Пекхэму. Сейчас я...'


Гриффон Ор поднял руку. Он строго сказал: "Откуда взялись твои родители, если я могу спросить? Это, мой дорогой друг, первый шаг в цепочке. Тогда мы сможем вернуться оттуда - Сомерсет-Хаус, приходские записи, старые надгробия. Без сомнения, с таким старым добрым английским именем, как ваше, мы в конце концов добьемся чего-нибудь.


"Мой отец был шотландцем, а мать - швейцаркой. Но дело в том...


"Вполне, вполне. Вас интересует стоимость исследования. Это, мой дорогой друг, мы можем оставить на потом. Но теперь скажи мне. Откуда в Шотландии приехал твой отец? Это важно. Шотландские записи, конечно, менее полно задокументированы, чем южные. В те дни я вынужден признать, что наши двоюродные братья по другую сторону границы были не более чем дикарями. Гриффон Ор вежливо покачал головой. Он одарил мимолетной и, по мнению Бонда, довольно фальшивой улыбкой. - Очень приятные дикари, конечно, очень храбрые и все такое. Но, увы, очень слабы в ведении своих рекордов. С мечом полезнее, чем с пером, если можно так сказать. Но, может быть, ваши дедушки и бабушки и их предки пришли с Юга?


"Мой отец приехал из Хайленда, из-под Гленкоу. Но посмотри сюда...


Но Грифон Ор не должен был отвлекаться от следа. Он пододвинул к себе еще одну толстую книгу. Его палец пробежался по странице с мелким шрифтом. "Хм. Гум. Гум. Да, да. Боюсь, не очень обнадеживает. Оружейная палата Берка содержит более десяти различных семей, носящих ваше имя. Но, увы, ничего в Шотландии. Это не значит, что шотландского отделения нет. Теперь, возможно, у вас есть другие родственники, живущие. Так часто в таких делах присутствует какой-нибудь дальний родственник... Гриффон Ор полез в карман шелкового жилета в лиловых цветах, застегнутого почти до аккуратного галстука-бабочки, вытащил маленькую серебряную табакерку и протянул ее Бонду. а потом сам сделал два огромных вдоха. Он дважды взорвался, превратившись в богато украшенный платок-бандану.


Бонд воспользовался случаем. Он наклонился вперед и сказал отчетливо и убедительно: - Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о себе. Это о Блофельде.


'Что это такое?' Гриффон Ор посмотрел на него с изумлением. - Вас не интересует линия вашего происхождения? Он предостерегающе поднял палец. -- Вы понимаете, мой дорогой друг, что, если мы добьемся успеха, вы сможете претендовать на прямое, -- он заколебался, -- или, во всяком случае, косвенное происхождение от древнего баронетского титула, -- он вернулся к своему первому тому и вгляделся в на нем - "в 1658 году! Вас не волнует, что ваш возможный предок дал название одной из самых известных улиц в мире - я имею в виду, конечно, Бонд-стрит? Это был сэр Томас Бонд, баронет Пекхэма в графстве Суррей, который, как вы, несомненно, знаете, был управляющим двора королевы-матери Генриетты Марии. Улица была построена в 1686 году, и ее ассоциации с известными британскими людьми, конечно же, хорошо известны. Здесь жил первый герцог Сент-Олбанс, сын Нелл Гвинн, как и Лоуренс Стерн. Там состоялся знаменитый званый ужин Босуэлла, на котором присутствовали Джонсон, Рейнольдс, Голдсмит и Гаррик. Дин Свифт и Каннинг проживали здесь в разное время, и любопытно вспомнить, что в то время как лорд Нельсон жил в доме номер 141, леди Гамильтон жила в доме номер 145. А это, мой дорогой сэр, большая улица, имя которой вы носите! Вы все еще не желаете претендовать на эту чрезвычайно выдающуюся связь? Нет?' Густые брови, удивленно приподнятые, теперь опустились в еще большем предостережении. - Это самая суть истории, мой дорогой коммандер Бонд. Он потянулся за другим томом, лежащим открытым на его столе и явно приготовленным для удовольствия Бонда. - Герб, например. Неужели это должно вас волновать, по крайней мере, глубоко интересовать вашу семью, ваших собственных детей? Да, вот и мы. "Аргент на шевронном соболе три безанта". Он поднял книгу так, чтобы Бонд мог видеть. - Безант - это золотой шар, как вы, я уверен, знаете. Три мяча.


Бонд сухо прокомментировал: "Это, безусловно, ценный бонус, - ирония была потеряна для Гриффона Ора, - но, боюсь, я все еще не заинтересован. И у меня нет ни родственников, ни детей. Теперь об этом человеке...


Гриффон Ор взволнованно вмешался: - И этот очаровательный девиз строки: "И целого мира мало". Вы не хотите иметь на это право?


- Это превосходный девиз, который я обязательно приму, - коротко сказал Бонд. Он многозначительно посмотрел на часы. - А теперь, боюсь, нам действительно нужно перейти к делу. Я должен отчитаться перед своим Министерством.


Гриффон Ор Персивант выглядел искренне оскорбленным. - А вот имя, восходящее по крайней мере к Норманну ле Бонду в 1180 году! Красивое старинное английское имя, хотя, возможно, изначально и небогатого происхождения. "Словарь британских фамилий" предполагает, что значение явно "земледелец, крестьянин, негодяй". Была ли в слезящихся глазах грифона нотка злобы? Он с покорностью добавил: "Но если вас не интересуют ваши предки, утроба вашего рода, то, мой дорогой сэр, чем я могу быть вам полезен?"


Наконец! Джеймс Бонд вздохнул с облегчением. Он терпеливо сказал: - Я пришел сюда, чтобы навести справки о некоем Блофельде, Эрнсте Ставро Блофельде. Кажется, у вашей организации есть какая-то информация об этом человеке.


Глаза Грифона Ора внезапно стали подозрительными. - Но вы представились командиром Джеймсом Бондом. Теперь меня зовут Блофельд. Как это происходит?


Бонд холодно сказал: - Я из Министерства обороны. Где-то в этом здании есть информация о человеке по имени Блофельд. Где я могу найти его?'


Гриффон Ор озадаченно провел рукой по ореолу своих кудрей. - Блофельд, не так ли? Ну ну.' Он осуждающе посмотрел на Бонда. - Простите меня, но вы определенно потратили много моего, времени Колледжа, коммандер Бонд. Для меня загадка, почему вы раньше не упомянули имя этого человека. Теперь позвольте мне видеть, Блофельд, Блофельд. Кажется, я припоминаю, что это всплыло на днях на одном из собраний нашего Ордена. Теперь у кого было дело? О да.' Он потянулся к телефону среди груды книг и бумаг. "Дайте мне соболиного василиска".


## Глава 7


Волосатая пята Ахиллеса


Сердце Джеймса Бонда все еще бешено колотилось, когда его снова вели по затхлым коридорам. Соболиный Василиск действительно! Что это за одурманенный старый туман?


Появилась еще одна тяжелая дверь с золотым именем и на этот раз с кошмарным черным монстром со злобным клювом над ней. Но теперь Бонда провели в светлую, чистую, приятно обставленную комнату с красивыми репродукциями на стенах и безупречным порядком среди книг. Слабый запах турецкого табака. Молодой человек, на несколько лет моложе Бонда, встал и подошел к нему через комнату. Он был худощав, как шпага, с прекрасным, худощавым, прилежным лицом, которое спасали от серьезности морщинки у уголков рта и иронический блеск ровных глаз.


- Коммандер Бонд? Рукопожатие было коротким и крепким. - Я ждал тебя. Как ты попал в когти к нашему дорогому грифону? Боюсь, он немного энтузиаст. Мы все здесь, конечно. Но он продвигается. Хороший парень, но он немного самоотверженный, если вы понимаете, о чем я.


Это место действительно было похоже на колледж, подумал Бонд. Большая часть атмосферы ассоциируется с общей комнатой для пожилых людей в университете. Без сомнения, Гриффон Ор мысленно отнесся к Сейбл Василиску как к молодому дилетанту, слишком большому для своих ботинок. Он сказал: "Похоже, он очень хотел установить связь между мной и Бонд-стрит. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить его, что я вполне доволен тем, что я обычный Бонд, что, кстати, он, как мне показалось, грубовато сказал, означало "холостяк".


Сейбл Василиск рассмеялся. Он сел за свой стол, пододвинул к себе папку и жестом указал Бонду на стул рядом с собой. 'Ну тогда. Давайте приступим к делу. Прежде всего, - он очень прямо посмотрел Бонду в глаза, - я так понимаю, что это какое-то дело разведки. Я проходил национальную службу в разведке БАОР, так что, пожалуйста, не беспокойтесь о безопасности. Во-вторых, у нас в этом здании, наверное, столько же секретов, сколько в правительственном ведомстве, и притом еще более гадких. Одной из наших задач является предлагать титулы людям, которые были удостоены дворянства в списках с отличием. Иногда нас просят установить право собственности на название, которое было утеряно или больше не существует. Снобизм и тщеславие буквально пронизывают наши файлы. До меня некий неизвестно откуда взявшийся господин, наживший миллионы в какой-нибудь легкой промышленности и получивший звание пэра "за политические и общественные заслуги", т. е. благотворительность и партийные фонды, предложил ему принять титул лорда Бентли Роял, в честь деревни в Эссексе. Мы объяснили, что слово "Королевский" может употребляться только членами правящей семьи, но, боюсь, довольно озорно, мы сказали, что слово "лорд Бентли Коммон" не занято. Он улыбнулся. - Видишь, что я имею в виду? Если бы это произошло, этот человек стал бы посмешищем всей страны. Тогда иногда нам приходится гоняться за потерянными состояниями. Такой-то думает, что он законный герцог Бланк и должен получить свои деньги. Его зовут Бланк, и его предки мигрировали в Америку, Австралию или куда-то еще. Так что в этих комнатах к снобизму и тщеславию присоединяются скупость и жадность. Конечно, - добавил он, исправляя ситуацию, - это только десятая часть нашей работы. Остальное в основном служебное для правительств и посольств - проблемы старшинства и протокола, церемонии подвязки и прочее. Мы занимаемся этим около пятисот лет, так что я полагаю, что это заняло свое место в схеме вещей".


- Конечно, - твердо сказал Бонд. - И, конечно же, что касается безопасности, я уверен, что мы можем быть откровенны друг с другом. Теперь этот человек Блофельд. Правда в том, что он, вероятно, самый большой мошенник в мире. Помните дело с Громовым шаром около года назад? Лишь часть информации просочилась в газеты, но я могу вам сказать, что этот Блофельд стоял во главе всего этого. Итак, как вы узнали о нем? Каждую деталь, пожалуйста. Все в нем важно.


Сейбл Василиск вернулся к первой букве в файле. - Да, - сказал он задумчиво, - я подумал, что это может быть тот самый парень, когда вчера получил много срочных звонков из министерства иностранных дел и министерства обороны. Боюсь, мне раньше не приходило в голову, что это тот случай, когда наши секреты должны быть на втором плане, иначе я бы что-то предпринял раньше. Итак, в июне прошлого года, десятого, мы получили это конфиденциальное письмо от фирмы респектабельных цюрихских адвокатов, датированное накануне. Я прочитаю:


"Уважаемые господа,


- У нас есть ценный клиент по имени Эрнст Ставро Блофельд. Этот джентльмен называет себя господином графом Бальтазаром де Блевилем, полагая, что он является законным наследником этого титула, который, как мы понимаем, уже исчез. Его вера основана на рассказах, которые он слышал от своих родителей в детстве о том, что его семья бежала из Франции во время революции, поселилась в Германии под принятой фамилией Блофельд, принятой для того, чтобы уклониться от революционных властей и сохранить свое состояние. которую они секвестировали в Аугсбурге, а затем, в 1850-х гг., переселились в Польшу.


"Наш клиент теперь стремится установить эти факты, чтобы на законных основаниях получить право на титул де Блевиля, подкрепленное Acte de Notoriété, который в свое время получит одобрение Министерства юстиции в Париже.


"Тем временем наш клиент предлагает продолжать принимать, хотя и временно, титул графа де Блевиля вместе с фамильным гербом, который, как он сообщает нам, называется "Серебряные четыре фузилы в fesse gules" и девизом де Блевиля, который на английском языке: "Для очага и дома".


'Этот подходит!' - вмешался Бонд. Соболиный Василиск улыбнулся и продолжил:


"Мы понимаем, что вы, уважаемые господа, являетесь единственным органом в мире, способным провести эту исследовательскую работу, и нам было поручено связаться с вами на строжайших условиях конфиденциальности, что, ввиду социальных аспектов участие, мы считаем, что мы имеем право запросить.


"Финансовое положение нашего клиента безупречно, и расходы в этом вопросе не имеют значения. В качестве предварительного гонорара и открытого принятия этой комиссии мы предлагаем выплату одной тысячи фунтов стерлингов на ваш счет в банке, который вы укажете.


"В ожидании скорейшего ответа мы остаемся, уважаемые господа и т. д. и т. д., Gebrüder Gumpold-Moosbrugger, Advokaten, 16 bis, Bahnhofstrasse, Zurich".


Сейбл Василиск поднял голову. Глаза Джеймса Бонда блестели от возбуждения. Сейбл Василиск улыбнулся. - Мы были даже более заинтересованы, чем вы, кажется. Видите ли, открою вам тайну, у нас очень скромные оклады. Так что у всех нас есть личные средства, которые мы пополняем за счет гонораров, получаемых за подобную специальную работу. Эти гонорары редко превышают пятьдесят гиней за довольно серьезное исследование и всю кропотливую работу в Сомерсет-Хаусе, приходских записях и кладбищах, которая обычно связана с отслеживанием происхождения человека. Так что это выглядело настоящим испытанием для Колледжа, и поскольку я "ожидал" того дня, когда пришло письмо, вроде "вахтенного офицера", эта работа легла мне в руки".


Бонд настойчиво спросил: - Так что же случилось? Вы сохранили связь?


- О да, но, боюсь, довольно слабо. Конечно, я сразу же написал, принимая поручение и соглашаясь с клятвой хранить тайну, которую, - он улыбнулся, - вы теперь вынуждаете меня нарушить, предположительно, ссылаясь на Закон о государственной тайне. Это так, не так ли? Я действую в условиях форс-мажора?


- Действительно, - решительно сказал Бонд.


Сейбл Василиск сделал пометку на верхнем листе папки и продолжил. "Конечно, первое, что я должен был попросить, было свидетельство о рождении этого человека, и после задержки мне сказали, что оно было утеряно и что я ни в коем случае не должен беспокоиться об этом. На самом деле граф родился в Гдыне от отца-поляка и матери-гречанки - у меня есть имена здесь - 28 мая 1908 года. Не мог бы я продолжить свои исследования в обратном направлении от конца де Блевиля? Я ответил выжидательно, но к этому времени я действительно установил из нашей библиотеки, что семья де Блевилей жила, по крайней мере, в семнадцатом столетии, в месте под названием Блонвиль-сюр-Мер, Кальвадос, и что их оружие и девиз были такими, как утверждал Блофельд ". Сейбл Василиск помолчал. - Это он, конечно, должен был знать сам. Было бы бесполезно изобретать семейство де Блевилей и пытаться запихнуть их нам в глотку. Я рассказал юристам о своем открытии и во время летних каникул - север Франции - это, так сказать, моя личная геральдическая зона, к тому же очень богатая связями с Англией, - я поехал туда на машине и принюхался. Но тем временем я, как обычно, написал нашему послу в Варшаве и попросил его связаться с нашим консулом в Гдыне и попросить его нанять адвоката для проведения простых исследований с регистратором и различными церквями, где мог быть Блофельд. крестился. Ответ, полученный в начале сентября, удивил, но уже не удивляет. Страницы с записью о рождении Блофельда были аккуратно вырезаны. Я держал эту информацию при себе, то есть не передавал ее швейцарским юристам, потому что мне было дано прямое указание не проводить расследования в Польше. Тем временем я провел аналогичные расследования через адвоката в Аугсбурге. Там действительно была запись о Блофельдах, но их было множество, поскольку это довольно распространенное немецкое имя, и в любом случае ничто не связывает кого-либо из них с де Блевилями из Кальвадоса. Так что я был в тупике, но не больше, чем раньше, и я написал нейтральный отчет швейцарским юристам и сказал, что продолжаю свои исследования. И так, - Сейбл Василиск захлопнула папку, - пока мой телефон не начал звонить вчера, по-видимому, потому, что кто-то в Северном отделе Министерства иностранных дел проверял копии файлов из Варшавы, и имя Блофельд звучало как звонок, и вы выглядели очень нетерпится из пещеры моего друга Грифона, дело решено.


Бонд задумчиво почесал затылок. - Но мяч все еще в игре?


- О да, определенно.


- Ты можешь оставить его в игре? Насколько я понимаю, у вас нет настоящего адреса Блофельда? Сейбл Василиск покачал головой. - Тогда есть ли какой-нибудь мыслимый предлог для вашего посланника? Бонд улыбнулся. - Меня, например, отправить из колледжа на собеседование с Блофельдом - какой-то каверзный момент, который нельзя прояснить по переписке, что-то, что требует личного запроса от Блофельда?


- Ну да, в некотором роде есть. Соболь Василиск выглядел довольно сомнительно. "Видите ли, в некоторых семьях есть сильные физические характеристики, которые неизбежно передаются из поколения в поколение. Губа Габсбургов тому пример. Как и склонность к гемофилии среди потомков Бурбонов. Ястребиный нос Медичи - еще один. У определенной королевской семьи крошечные рудиментарные хвосты. Первоначальные махараджи Майсура родились с шестью пальцами на каждой руке. Я мог бы продолжать до бесконечности, но это самые известные случаи. Теперь, когда я рылся в склепе часовни в Блонвиле, осматривая старые гробницы Блевиля, мой фонарик, двигаясь по каменным стенам, выхватил любопытный факт, который я спрятал в памяти, но что ваш вопрос вынес на поверхность. Насколько я мог судить, ни у кого из де Блевилей не было мочек ушей, и уж точно не в течение ста пятидесяти лет.


- А, - сказал Бонд, прокручивая в уме фотографию Блофельда из Identicast и полную распечатанную физиогнометрию человека в "Записях". - Значит, у него по праву не должно быть мочек ушей. Или, во всяком случае, если бы он этого не сделал, это было бы серьезным доказательством его дела?


'Это верно.'


- Ну, у него есть мочки, - раздраженно сказал Бонд. - На самом деле довольно ярко выраженные доли. К чему это нас приведет?


"Начнем с того, что в дополнение к тому, что я и так знаю, это делает его, вероятно, не де Блевилем. Но в конце концов, - Сейбл Василиск лукаво посмотрел, - нет причин, по которым он должен знать, какие физические характеристики мы ищем в этом интервью.


- Думаешь, мы могли бы его устроить?


- Не понимаю, почему бы и нет. Но, - извинялся Сейбл Василиск, - не возражаете, если я получу разрешение от Герольдмейстера Подвязки? Он, так сказать, мой босс при герцоге Норфолкском, то есть графе Маршале, и я не могу припомнить, чтобы мы когда-либо были замешаны в подобных вещах с плащами и кинжалами. На самом деле, - Сейбл Василиск неодобрительно махнул рукой, - мы должны быть чертовски дотошными. Вы видите это, не так ли?


- Естественно. И я уверен, что возражений не будет. Но даже если Блофельд согласится встретиться со мной, как, черт возьми, я смогу сыграть эту роль? Для меня все это вдвойне голландское". Он улыбнулся. - Я не знаю разницы между красным и безантом и никогда не мог понять, что такое баронет. Что я скажу Блофельду? Кто я такой?


Сейбл Василиск пришел в восторг. Он весело сказал: "О, все будет хорошо. Я научу тебя всей дури о де Блевилях. Вы легко можете раздобыть несколько популярных книг по геральдике. Нетрудно произвести впечатление на эту тему. Об этом мало кто знает.


'Может быть. Но этот Блофельд - довольно умное животное. Ему понадобится чертовски много полномочий, прежде чем он увидит кого-либо, кроме своего адвоката и своего банкира. Кто я такой?


- Ты думаешь, что Блофельд умен, потому что видел его умную сторону, - мудро сказал Сейбл Василиск. "Я видел сотни умных людей из Сити, промышленности, политики - известных людей, которых я очень боялся встретить, когда они вошли в эту комнату. Но когда дело доходит до снобизма, до покупки респектабельности, так сказать, будь то титул, который они собираются избрать, или просто герб, чтобы повесить над их каминами в Сурбитоне, они все меньше и меньше мельчают перед вами". он сделал рукой движение вниз по столу - "пока они не стали больше гомункулов". А женщины еще хуже. Идея внезапно стать "леди" в их небольшом сообществе настолько опьяняет, что то, как они обнажают свою душу, прямо непристойно. Это как если бы, - Сейбл Василиск нахмурил свой высокий бледный лоб, подыскивая сравнение, - эти по существу добропорядочные граждане, эти Смиты, Брауны, Джонсы и, - он улыбнулся через стол, - Облигации, рассматривали процесс облагораживания как своего рода наложение рук, способ избавиться от всей серости своей жизни, от всей своей, так сказать, существенной скудости, своей основной неполноценности. Не беспокойтесь о Блофельде. Он уже проглотил наживку. Он может быть отъявленным гангстером, и, насколько я помню, он им и был. Он может быть жестким и безжалостным в своем уголке человеческого поведения. Но если он пытается доказать, что он граф де Блевиль, вы можете быть уверены в разных вещах. Он хочет изменить свое имя. Это очевидно. Он хочет стать новой, респектабельной личностью. Это тоже очевидно. Но больше всего он хочет стать графом. Сейбл Василиск для выразительности положил руку на стол. - Это, мистер Бонд, чрезвычайно важно. Он богатый и успешный человек в своем бизнесе - каким бы он ни был. Он больше не восхищается материальными вещами, богатством и властью. Сейчас ему 54 года, насколько я понимаю. Он хочет новую кожу. Уверяю вас, мистер Бонд, что он примет вас, если мы правильно разыграем наши карты, то есть, как если бы он советовался со своим доктором по поводу, - на аристократическом лице Сейбла Василиска появилось выражение отвращения, - как если бы он советовался его врач после заражения VD' Sable Basilisk глаза теперь были неотразимы. Он откинулся на спинку стула и закурил первую сигарету. До Бонда донесся запах турецкого табака. - Вот именно, - уверенно сказал он. "Этот человек знает, что он нечист, изгой общества. Который, конечно, он. Теперь он придумал этот способ купить себе новую идентичность. Если вы спросите меня, мы должны помочь волосам расти и расцветать на его ахиллесовой пяте, пока они не станут такими пышными, что он споткнется о них".


## Глава 8


Причудливая обложка


- А кем, черт возьми, ты должен быть?


М. более или менее повторил вопрос Бонда, когда в тот вечер он оторвался от последней страницы отчета, который Бонд весь день диктовал Мэри Гуднайт. Лицо М. находилось в луже желтого света, отбрасываемого лампой для чтения с зеленым абажуром на его столе, но Бонд знал, что морщинистое лицо моряка в той или иной степени отражало скептицизм, раздражение и нетерпение. "Ад" сказал ему это. М. ругался редко, а если и ругался, то почти всегда по глупости. М. явно считал план Бонда глупым, и теперь, вдали от посвященного, скрупулёзно сфокусированного мира "Геральдс", Бонд не был уверен, что М. не прав.


- Я буду эмиссаром Коллегии вооружений, сэр. Этот Василиск посоветовал мне иметь какой-нибудь титул, довольно высокопарный, который производил бы впечатление на человека с такой пчелой в шляпе. И у Блофельда явно есть эта пчела, иначе он не раскрыл бы свое существование даже в таком предположительно безопасном и - э-э - своего рода отдаленном уголке мира, как Колледж вооружений. Я изложил аргументы этого парня, и они мне очень понятны. Снобизм - настоящая ахиллесова пята у людей. Блофельд явно подхватил жука. Я думаю, мы сможем добраться до него через него.


- Ну, я думаю, что это все вздор, - раздраженно сказал М. (Несколько лет назад М. был награжден KCMG за свои услуги, и мисс Манипенни, его желанная секретарша, в момент откровенности сообщила Бонду, что М. не ответил ни на одно из писем и записок Поздравление. Через некоторое время он отказался даже читать их и велел мисс Манипенни больше ему не показывать, а выбросить в корзину для бумаг. И что будет дальше?


Если бы Бонд мог покраснеть, он бы покраснел. Он сказал: "Э-э... ну, сэр, кажется, есть парень по имени сэр Хилари Брей. Друг Соболя Василиска. Примерно моего возраста и мало чем отличается от меня внешне. Его семья происходила из какого-то места в Нормандии. Генеалогическое древо длиной с вашу руку. Вильгельм Завоеватель и все такое. И герб, который выглядит как смесь мозаики и площади Пикадилли ночью. Что ж, Сейбл Василиск говорит, что может починить его вместе с ним. У этого человека хороший военный послужной список, и он кажется надежным парнем. Он живет в какой-то отдаленной долине в горах, наблюдает за птицами и босиком карабкается по холмам. Никогда не видит души. Нет никаких причин, по которым кто-либо в Швейцарии должен был о нем слышать. Голос Бонда стал оборонительным, упрямым. - Ну, сэр, идея в том, что я должен быть им. Довольно причудливое прикрытие, но я думаю, что оно имеет смысл.


- Сэр Хилари Брей, а? М. пытался скрыть свое презрение. 'И тогда что ты делаешь? Бегать по Альпам, размахивая своим знаменитым знаменем?


Бонд терпеливо и упрямо сказал, не желая, чтобы его запугивали: "Сначала я попрошу паспортный контроль сделать хороший паспорт. Затем я копаюсь в генеалогическом древе Брея, пока не добьюсь в нем совершенства. Затем я познакомился с основами этого геральдического дела. Затем, если Блофельд клюнет, я поеду в Швейцарию со всеми необходимыми книгами и предложу мне изучить его родословную де Блевиля вместе с ним.


'И что?'


"Затем я пытаюсь выманить его из Швейцарии, переправить через границу туда, где мы сможем его похитить, как это сделали израильтяне с Эйхманом. Но я еще не проработал все детали, сэр. Нужно было получить ваше одобрение, а затем Сейбл Василиск должен был состряпать чертовски привлекательную муху и накинуть ее на этих цюрихских поверенных.


- Почему бы не попробовать надавить на цюрихских поверенных и выбить у них адрес Блофельда? Тогда мы могли бы подумать о том, чтобы заняться какой-нибудь коммандосской работой.


- Вы знаете швейцарцев, сэр. Бог знает, какой гонорар у этих адвокатов от Блофельда. Но это обязательно будет размер миллионера. В конце концов, мы могли бы получить адрес, но Блофельду они обязательно предупредят, хотя бы для того, чтобы прибрать к рукам свои гонорары, пока он не смылся. Деньги - религия Швейцарии.


"Мне не нужна лекция о качествах швейцарцев, спасибо, 007. По крайней мере, они держат свои поезда в чистоте и справляются с проблемой битников [две очень свирепые пчелы в капоте М.!], но я осмелюсь сказать в твоих словах есть доля правды. Ну что ж.' М. устало передал папку Бонду. 'Унеси это. Это грязный вид птичьего гнезда плана. Но я полагаю, что лучше идти вперед. М. скептически покачал головой. "Сэр Хилари Брей! О, хорошо, передайте начальнику штаба, что я одобряю. Но неохотно. Скажите ему, что вы можете получить оборудование. Держи меня в курсе.' М. потянулся к кабинетному телефону. Его голос был глубоко недовольным. - Предположим, мне придется сообщить премьер-министру, что у нас есть линия на этого парня. Что это за клубок, я оставлю при себе. Это все, 007.


'Спасибо, сэр. Спокойной ночи.' Когда Бонд подошел к двери, он услышал, как М. сказал в зеленую трубку: "М. Говорящий. Мне нужен премьер-министр лично, пожалуйста. Возможно, он спрашивал о морге. Бонд вышел и тихо закрыл за собой дверь.


Так что, когда ноябрь перешел в декабрь, Джеймс Бонд неохотно вернулся в школу, вместо сверхсекретных отчетов долбя геральдику за своим столом, собирая обрывки средневекового французского и английского языков, погружаясь в старомодные знания и мифы, выбирая мозги Соболя Василиска и время от времени узнавали интересные факты, например, что основатели Gamages происходили из де Гамашей в Нормандии и что Уолт Дисней был отдаленным потомком Д'Изиньи из той же части Франции. Но это были самородки в пустыне архаизмов, и когда однажды Мэри Гуднайт в ответ на какую-то его выходку обратилась к нему "сэр Хилари", он чуть не откусил ей голову.


Тем временем весьма деликатная переписка между Сейбл Василиск и Gebrüder Moosbrugger шла сбивчиво и с черепашьей скоростью. Они, вернее, Блофельд, стоящий за ними, задавали бесчисленное количество раздражающих, но, как признал Сэйбл Василиск, эрудированных вопросов, на каждый из которых приходилось отвечать той или иной степенью геральдической запутанности. Затем последовали мелкие вопросы об этом эмиссаре, сэре Хилари Брей. Были запрошены фотографии, и, соответственно, они были предоставлены. Вся его карьера со школьной скамьи должна была быть подробно описана и отправлена из Шотландии с весьма забавной сопроводительной запиской от настоящего мужчины. Чтобы проверить рынок, Sable Basilisk запросил дополнительные средства, и с обнадеживающей быстротой они были получены в виде еще одной тысячи фунтов. Когда 15 декабря прибыл чек, Сейбл Василиск радостно позвонил Бонду. "Он у нас есть, - сказал он. - Он попался на крючок!" И действительно, на следующий день пришло письмо из Цюриха о том, что их клиент согласен на встречу с сэром Хилари. Сэр Хилари, пожалуйста, прибудьте в центральный аэропорт Цюриха рейсом Swissair номер 105, который должен прибыть в Цюрих в 13:00 21 декабря. По подсказке Бонда Сейбл Василиск ответил, что дата неудобна для сэра Хилари из-за предварительного взаимодействия с Верховным комиссаром Канады по поводу деталей в Arms of the Hudson's Bay Company. Однако сэр Хилари мог управлять 22-м. По возвращении пришла телеграмма, подтверждающая, что рыба проглотила не только крючок, но и леску, и грузило.


Последние несколько дней прошли в череде совещаний под председательством начальника штаба в штаб-квартире. Основные решения заключались в том, что Бонд должен прийти на встречу с Блофельдом абсолютно "чистым". У него не будет ни оружия, ни какого-либо секретного снаряжения, и Служба никоим образом не будет следить за ним или преследовать его. Он общался только с Сейбл Василиск, передавая всю информацию, насколько это было возможно, с помощью геральдической двусмысленности (Сейбл Василиск был допущен МИ-5 сразу после первой встречи Бонда с ним), и Сейбл Василиск, который смутно полагал, что Бонд работает на Министерству обороны, в Министерстве будет предоставлен вырез, который будет его посредником со Службой. Все это предполагалось, что Бонду удалось оставаться рядом с Блофельдом, по крайней мере, в течение нескольких дней. И это должно было стать его основной уловкой. Было важно узнать как можно больше о Блофельде, его деятельности и его сообщниках, чтобы приступить к планированию следующего шага - его похищения из Швейцарии. Физические действия могут не понадобиться. Бонд мог бы обманом заставить этого человека посетить Германию в результате подготовленного Сейбл Василиском отчета о некоторых семейных документах Блофельда в Центральном архиве Аугсбурга, для которого потребуется удостоверение личности Блофельда. Меры предосторожности будут включать в себя полное удержание Станции Z в неведении о миссии Бонда в Швейцарию и закрытие файла "Бедлам" в штаб-квартире, о чем будет объявлено в рутинных "Приказах дня". Вместо этого будет выпущено новое кодовое слово для операции, известное лишь небольшой горстке старших офицеров. Это будет "КОРОНА".


Наконец, обсуждались личные опасности для самого Бонда. В штаб-квартире к Блофельду относились с полным уважением. Никто не подвергал сомнению его способности или его безжалостность. Если истинная личность Бонда каким-то образом станет известна Блофельду, Бонд, конечно же, будет немедленно ликвидирован. Более опасным и вероятным событием было бы то, что, как только Блофельд исследовал геральдический род Бонда до его довольно мелкого дна и было доказано, был он или не был графом де Блевилем, сэр Хилари Брей, исчерпав свою полезность, мог бы "встретиться с несчастный случай.' Бонду просто нужно было столкнуться с этими опасностями и особенно остерегаться последних. Он и Сейбл Василиск позади него должны были держать в рукаве некоторые уловки, уловки, которые каким-то образом сделают дальнейшее существование сэра Хилари Брея важным для Блофельда. В заключение начальник штаба сказал, что считает всю операцию "множеством безантов" и что "безанцы" были бы лучшим кодовым словом, чем "КОРОНА". Однако он пожелал Бонду удачи и хладнокровно сказал, что поручит Техническому отделу немедленно приступить к разработке партии взрывоопасных снежков для защиты Бонда.


Именно на этой радостной ноте Бонд вечером 21 декабря вернулся в свой офис, чтобы вместе с Мэри Гуднайт в последний раз просмотреть свою документацию.


Он сел боком к своему столу, глядя на скучные зимние сумерки Риджентс-парка под снегом, а она села напротив него и пробежалась по пунктам: "Вымерший баронет Берка, собственность Геральдической коллегии. Штамп "Не удалять из библиотеки". Печатные "Визиты в Коллегию вооружений" с такой же печатью. Справочник генеалога, написанный Г. В. Маршаллом, с вложенным счетом, полученным Хэтчардом на Сейбл Василиск. Генеральная оружейная палата Берка со штампом "Собственность Лондонской библиотеки", упакованная и упакованная 10 декабря. Паспорт на имя сэра Хилари Брей, содержащий различные недавно датированные пограничные штампы во Франции, Германии и Нидерландах и за их пределами, довольно хорошо использованный и потрепанный. Одна большая папка переписки с Аугсбургом и Цюрихом на писчей бумаге Колледжа вооружений и писчей бумаге адресатов. И это много. Ты починил бирки для белья и все такое?


- Да, - глухо сказал Бонд. - Я все это исправил. И у меня есть два новых костюма с манжетами и двойными шлицами сзади и четырьмя пуговицами спереди. Также золотые часы и цепочка с печатью Брея. Совсем маленький баронет. Бонд повернулся и посмотрел через стол на Мэри Гуднайт. - Что ты думаешь об этой шутке, Мэри? Думаешь, это оторвется?


- Что ж, так и должно быть, - твердо сказала она. - Со всеми трудностями, которые были предприняты. Но, - она помедлила, - мне не нравится, что ты нападаешь на этого человека без оружия. Она махнула рукой на кучу на полу. - И все эти дурацкие книги о геральдике! Это просто не ты. Вы позаботитесь, не так ли?


- О, я сделаю это, - успокаивающе сказал Бонд. - А теперь будь хорошей девочкой и вызови радио-такси к входу в "Юниверсал Экспорт". И положить туда весь этот хлам, не так ли? Я спущусь через минуту. Весь этот вечер я буду в квартире, - он кисло улыбнулся, - пакую свои шелковые рубашки с гербами. Он встал. - Пока, Мэри. Или, скорее, спокойной ночи, спокойной ночи. И держись подальше от неприятностей, пока я не вернусь.


Она сказала: "Сделай это сам". Она нагнулась, подняла с пола книги и бумаги и, стараясь скрыть лицо от Бонда, подошла к двери и захлопнула ее за собой пяткой. Через мгновение или два она снова открыла дверь. Ее глаза были яркими. - Прости, Джеймс. Удачи! И счастливого Рождества! Она мягко закрыла за собой дверь.


Бонд посмотрел на пустое лицо кремовой двери офиса работ. Какая милая девочка была Мэри! Но теперь была Трейси. Он будет рядом с ней в Швейцарии. Пришло время снова установить контакт. Он скучал по ней, думал о ней. Было три ни к чему не обязывающих, но веселых открытки из Клиники де л'Об в Давосе. Бонд навел справки и выяснил, что этим заведением руководил профессор Огюст Коммер, президент Société Psychiatrique et Psychologique Suisse. По телефону сэр Джеймс Молони, назначенный в Службу специалист по нервам, сказал Бонду, что Коммер - один из лучших людей в мире в своей работе. Бонд писал Трейси нежно и ободряюще, и письма из Америки были отправлены по почте. Он сказал, что скоро будет дома и свяжется с ней. Будет ли он? И что бы он тогда сделал? У Бонда был роскошный момент, когда он почувствовал жалость к себе, к разнообразному бремени, которое он нес в одиночку. Затем он затушил сигарету и, хлопнув дверью за собой, выбрался из своего кабинета и спустился на лифте к незаметному боковому входу с надписью "Универсальный экспорт".


Такси ждало. Было семь часов. Когда такси тронулось, Бонд составил план на вечер. Сначала он очень тщательно упаковывал свой единственный чемодан, тот самый, в котором не было хитростей, выпивал две двойные порции водки и тоника с примесью ангостуры, съедал большое блюдо майского фирменного блюда - яичницу-болтунью с травами - выпивал две еще водки и тоника, а затем, слегка подвыпив, лечь спать с полграны секонала.


Ободренный перспективой этой уютной самоанестезии, Бонд резко запихнул свои проблемы под ковер своего сознания.


## Глава 9


Ирма Ла Не так Душа


На следующий день в лондонском аэропорту Джеймс Бонд в котелке, свернутом зонте, аккуратно сложенном "Таймс" и все такое чувствовал себя слегка нелепо. Он чувствовал себя совершенно так, когда к нему относились с почтением из-за его титула и проводили в VIP-зал перед взлетом. В кассе, когда к нему обратились как к сэру Хилари, он оглянулся, чтобы увидеть, с кем разговаривала девушка. Он действительно должен взять себя в руки и, черт возьми, стать сэром Хилари Брэй!


Бонд выпил двойное бренди и имбирный эль и стоял в стороне от горстки других привилегированных пассажиров в изящном салоне, пытаясь почувствовать себя баронетом. Потом он вспомнил настоящего сэра Хилари Брея, который, возможно, сейчас гоняет лань голыми руками где-то в долине. В нем не было ничего от баронета! Он действительно должен избавиться от перевернутого снобизма, который, как и его противоположность, укоренился во многих англичанах! Он должен перестать играть роль, быть театральным дворянином! Он будет просто самим собой, и, если он будет выглядеть грубоватым баронетом, добродушным, ну, по крайней мере, он будет похож на настоящего баронета в Шотландии. Бонд отшвырнул "Таймс", которую носил с собой как лишний значок "Выдающихся людей", взял "Дейли экспресс" и попросил еще бренди и имбирный эль.


Затем, с шепотом двух реактивных двигателей далеко позади салона первого класса, в воздух поднялась "Каравелла" Swissair, и мысли Бонда потянулись к месту встречи, столь кратко описанному цюрихскими поверенными. Сэра Хилари встретит в аэропорту один из секретарей графа де Блевиля. Он увидит графа сегодня или завтра. Бонд на мгновение запаниковал. Как следует обращаться к мужчине при встрече? Считать? Господин граф? Нет, он не стал бы называть его никак - возможно, иногда покровительственным "мой дорогой сэр" в контексте. Как бы выглядел Блофельд? Сильно ли изменился бы его внешний вид? Наверное, иначе лиса не удержалась бы так ловко впереди гончих. Волнение Бонда нарастало, когда он поглощал восхитительный обед, приготовленный восхитительной стюардессой, а зимне-коричневая шахматная доска Франции бежала далеко внизу. То был рассеянный снег и голые деревья, когда они пересекали крохотные пригорки Вогезов, затем вечный снег и льдины на Рейне, короткая остановка в Базеле, а затем черный крест-накрест аэропорта Цюриха и "пристегните колени". "ремни" на трех языках, и они глиссируют вниз, легкий толчок, грохот отклоняющихся струй, а затем выруливают на перрон перед внушительными, очень европейскими зданиями, украшенными яркими флагами нации.


За стойкой Swissair у двери возле стойки регистрации стояла женщина. Как только Бонд появился в дверях, она вышла вперед. - Сэр Хилари Брей?


'Да.'


- Я фройляйн Ирма Бунт. Личный секретарь графа. Добрый день. Надеюсь, у вас был счастливый полет.


Она была похожа на сильно загорелую надзирательницу. У нее было квадратное грубое лицо с жесткими желтыми глазами. Ее улыбка представляла собой продолговатую дырочку, лишенную юмора и приветливости, а в левом углу рта образовались волдыри от солнечных ожогов, которые она время от времени облизывала кончиком бледного языка. Из-под лыжной шапки с желтым тальковым козырьком, ремешки которого сходились под подбородком, торчали пряди каштаново-седых волос, собранных в тугой аккуратный пучок сзади. Ее крепкое, короткое тело было одето в неприлично узкие брюки из ворлажа, надетые на серую ветровку, украшенную на левой груди большой красной буквой G, увенчанной диадемой. "Ирма-ла не такая уж дура", - подумал Бонд. Он сказал да. Это было очень приятно".


- У вас есть багажная квитанция? Вы последуете за мной, пожалуйста? И сначала паспорт. Сюда.'


Бонд последовал за ней через паспортный контроль и вышел в таможенный зал. Стоявших было несколько. Бонд заметил, как она небрежно кивнула. Какой-то человек с портфелем под мышкой, болтавшийся вокруг, отошел. Бонд внимательно изучил свою багажную квитанцию. За куском картона он заметил, как мужчина проскользнул в одну из телефонных будок в главном зале за пределами таможенной зоны.


'Вы говорите по-немецки?' Язык высунулся и облизал волдыри.


'Боюсь, что нет.'


- Возможно, французский?


'Немного. Для моей работы достаточно.


'О да. Это важно, да?


Чемодан Бонда сгрузили с тележки на шлагбаум. Женщина показала таможеннику какой-то пропуск. Это было сделано очень быстро, но Бонд мельком увидел ее фотографию и заголовок "Bundespolizei". Так! Блофельд поправился!


Офицер почтительно сказал: "Bitte sehr" - и мелом нарисовал свой символ на чемодане Бонда цветом дня, желтым. Носильщик взял его, и они пошли ко входу. Когда они вышли на ступеньки, безымянный черный седан Mercedes 300 SE ловко вырулил с парковки и остановился рядом с ними. Рядом с шофером сидел человек, подошедший к телефону. Чемодан Бонда положили в багажник, и они быстро тронулись в сторону Цюриха. Через несколько сотен ярдов вниз по широкой дороге человек рядом с водителем, который, как заметил Бонд, тайком наблюдал в двойное зеркало, тихо сказал: "Это кишка", и машина повернула направо вверх по обочине. дорога с пометкой "Eingang Verboten!" Mit Ausnahme von Eigentümer und Personell von Privatflugzeugen.


Бонд позабавился, отмечая маленькие предосторожности. Было очевидно, что он все еще находился на испытательном сроке.


Машина подъехала к ангарам слева от главного здания, медленно проехала между ними и остановилась рядом с ярко-оранжевым вертолетом Alouette, приспособленным Sud Aviation для горно-спасательных работ. Но у этого была красная буква G с короной на фюзеляже. Так! Его собирались взять в полет, а не на прогулку!


- Вы уже путешествовали на одной из этих машин, не так ли? Это очень приятно. Отсюда открывается прекрасный вид на Альпы". Глаза фройляйн Бант были пусты от безразличия. Они поднялись по алюминиевой лестнице. "Берегите голову, пожалуйста!" Чемодан Бонда вручил шофер.


Это был роскошный шестиместный автомобиль, обтянутый красной кожей. Выше и впереди них под своим плексигласовым фонарем пилот поднял большой палец. Наземный персонал убрал колодки, и большие лопасти пришли в движение. Когда они ускорились, люди на земле отпрянули, прикрывая лица от кружащегося снега. Послышался легкий толчок, а затем они начали быстро набирать высоту, и треск радио на диспетчерской вышке стих.


Ирма Бунт стояла через проход от Бонда. Лишний человек был в тылу, спрятавшись за Züricher Zeitung. Бонд наклонился в сторону и громко сказал сквозь грохот машины: - Куда мы направляемся?


Она сделала вид, что не слышит. Бонд повторил свой вопрос, выкрикивая его.


"В Альпы. В высокие Альпы, - закричала женщина. Она махнула в сторону окна. 'Это очень красиво. Тебе нравятся горы, не так ли?


- Я люблю их! - воскликнул Бонд. - Прямо как в Шотландии. Он откинулся на спинку сиденья, закурил сигарету и посмотрел в окно. Да, Цюрихское озеро было в порту. Их курс был более или менее восток-юго-восток. Они летели на высоте около 2000 футов. А теперь было Валлензее. Бонд, явно не заинтересованный, достал из портфеля "Дейли экспресс" и просмотрел спортивные страницы. Он прочел газету от последней страницы до первой, придирчиво, то и дело бросая скучающие взгляды в окно. Большим диапазоном до порта будут Альпы Ратикон. Под ними будет железнодорожный узел Ландкварта. Они держали курс вверх по долине Пратигау. Продолжат ли они движение в Клостерсе или повернут вправо? Правый борт был. Так! В долину Давос! Через несколько минут он будет летать над Трейси! Случайный взгляд. Да, был Давос под тонким пологом вечернего тумана и дыма, а над ней он еще был в ярком солнечном свете. По крайней мере, она, казалось, имела много снега. Бонд вспомнил страшный спуск по Парсенну. Вот это были дни! А теперь опять на старом курсе и гигантские пики справа и слева. Должно быть, это Энгадин. Группа "Сильвретта" уходит по правому борту, по левому - Пиц-Лангард, а впереди горный хребет Бернина, спускающийся вниз, как огромный трамплин, в Италию. Этот лес огней по правому борту, должно быть, и есть Санкт-Мориц! Теперь где? Бонд зарылся в газету. Небольшой поворот влево. Больше огней. Понтрезина? И тут затрещало радио и загорелась табличка "Пристегните ремни". Бонд решил, что пришло время проявить открытый интерес. Он выглянул. Внизу земля была большей частью во тьме, но впереди гигантские вершины все еще были золотыми в лучах умирающего солнца. Они направлялись прямо к одному из них, к небольшому плато у его вершины. Там была группа зданий, от которых в темноту долины спускались золотые провода. Сверкающая на солнце канатная дорога ползла вниз. Теперь оно было поглощено мраком. Вертолет все еще атаковал склон возвышавшейся над ними вершины. Теперь он был всего в сотне футов над склоном, подходя к плато и зданиям. Руки пилота двигались на джойстике. Машину немного качнуло и замедлило. Руки несущего винта вяло качнулись, а затем ускорились, когда машина зависла и остановилась. Раздался легкий толчок, когда надутые резиновые "поплавки" встретились со снегом, затухающее жужжание ротора, и они были там.


Где? Бонд знал. Они находились в хребте Лангард, где-то над Понтрезиной в Энгадине, и их высота должна была быть около 10 000 футов. Он застегнул плащ и приготовился к резкому удару холодного воздуха в легкие, когда дверь откроется.


Ирма Бунт улыбнулась своей коробочной улыбкой. - Мы прибыли, - без надобности сказала она.


Дверь с грохотом падающих ледяных частиц распахнулась. Последние лучи солнца проникли в кабину. Они поймали желтый солнцезащитный козырек женщины и просвечивали насквозь, превращая ее лицо в китайца. Глаза излучали фальшивый огонек, как стеклянные глаза игрушечного зверька при свете. 'Позаботься о своей голове.' Она низко наклонилась, ее упругий, приземистый зад вызывал сильный пинок, и спустилась по лестнице.


Джеймс Бонд последовал за ней, затаив дыхание от обжигающего удара арктического бескислородного воздуха. Вокруг стояли один или два человека, одетые как лыжные проводники. Они с любопытством посмотрели на Бонда, но не поздоровались. Бонд шел по утоптанному снегу вслед за женщиной, за ним следовал лишний мужчина с чемоданом. Он слышал, как двигатель заикался и рычал, а в правую сторону его лица обожгла метель снежных частиц. Затем железный кузнечик поднялся в воздух и с грохотом унесся в сумерки.


От того места, где приземлился вертолет, до группы зданий было примерно пятьдесят ярдов. Бонд помедлил, предварительно ориентируясь. Впереди было длинное низкое здание, теперь освещенное огнями. Справа и, возможно, еще в пятидесяти ярдах виднелись очертания типичной современной канатной дороги, похожей на коробку конструкции с толстой плоской крышей, наклоненной вверх от земли. Когда Бонд осмотрел его, свет погас. Предположительно последняя машина доехала до долины, и очередь на ночь была закрыта. Справа от него было большое строение типа фиктивного шале с обширной верандой, скудно освещенной, предназначенное для массового туризма - опять же типичный образец высокогорной архитектуры. Внизу слева, под склоном плато, сиял свет из четвертого здания, которое, если не считать его плоской крыши, было вне поля зрения.


Бонд был теперь всего в нескольких ярдах от здания, которое, очевидно, было его целью. Продолговатый желтый цвет приглашающе открылся, когда женщина вошла и придержала для него дверь. Свет осветил большой знак с красной буквой G, увенчанной короной. Там было написано ГЛОРИЯ КЛУБ. 3605 МЕТРОВ. ПРИВАТ! НУР ФЮР МИТГЛИЕДЕР. Внизу мелкими буквами было написано "Альпенбергхаус и ресторан Пиз Глория", а опущенный указательный палец традиционной руки указывал вправо, в сторону здания рядом с кабельной головкой.


Так! Пиз Глория! Бонд вошел в манящий желтый квадрат. Дверь, выпущенная женщиной, закрылась с пневматическим шипением.


Внутри было восхитительно тепло, почти жарко. Они находились в маленькой приемной, и молодой человек с очень бледной стрижкой под ежик и проницательными глазами поднялся из-за стола и слегка покачал в их сторону. - Сэр Хилари во втором номере.


- Weiss shon, - коротко сказала женщина и, только более вежливо, Бонду, - следуйте за мной, пожалуйста. Она прошла через противоположную дверь и спустилась по коридору, устланному красной ковровой дорожкой. Левая стена лишь изредка была разбита окнами с вкраплениями прекрасных лыжных и горных фотографий. Справа сначала были двери клубных комнат с пометками "Бар", "Ресторан" и "Туалетная". Затем последовало то, что, очевидно, было дверями спален. Бонд был показан под номером два. Это была очень удобная, дешевая комната в стиле американского мотеля с выходом в ванную. Широкое панорамное окно теперь было занавешено, но Бонд знал, что из него должен открываться потрясающий вид на долину и группу Сувретта над Сент-Морицем. Бонд бросил портфель на двуспальную кровать и с благодарностью избавился от котелка и зонтика. Появился лишний мужчина со своим чемоданом, поставил его на багажную полку, не глядя на Бонда, и удалился, закрыв за собой дверь. Женщина осталась на месте. - Это вас устраивает? Желтые глаза были равнодушны к его восторженному ответу. Ей было что сказать. 'Это хорошо. Теперь, может быть, мне следует кое-что объяснить, передать вам некоторые законы клуба, не так ли?


Бонд закурил сигарету. - Это, безусловно, было бы полезно. Он придал лицу вежливо заинтересованное выражение. - Где мы, например?


"В Альпах. В высоких Альпах, - неопределенно ответила женщина. - Этот альп, Пиз Глория, - собственность графа. Вместе с Gemeinde, местными властями, он построил Seilbahn. Вы видели кабели, да? Это первый год его открытия. Он очень популярен и приносит много денег. Есть хорошие лыжные трассы. Глория Абфарт уже известна. Существует также бобслейная трасса, которая намного больше, чем Креста в Санкт-Морице. Вы слышали об этом? Может, ты катаешься на лыжах? Или покататься на бобслей?


Желтые глаза были настороже. Бонд думал, что он и дальше будет отвечать "нет" на все вопросы. Инстинкт подсказывал ему. - сказал он извиняющимся тоном. 'Боюсь, что нет. Никогда до этого не доходил, знаете ли. Возможно, слишком многое связано с моими книгами. Он грустно, самокритично улыбнулся.


"Шейд! Жаль.' Но в глазах было удовлетворение. "Эти установки приносят хороший доход графу. Это важно. Это помогает поддерживать дело всей его жизни, Институт".


Бонд вежливо приподнял брови.


"Институт физиологических исследований". Это для научных исследований. Граф - лидер в области аллергии - понимаете? Это как сенная лихорадка, неспособность есть моллюсков, да?


'Да неужели? Не могу сказать, что сам страдаю от чего-либо.


'Нет? Лаборатории находятся в отдельном здании. Там и граф живет. В этом здании, где мы находимся, живут больные. Он просит, чтобы вы не беспокоили их слишком большим количеством вопросов. Эти процедуры очень деликатны. Вы понимаете?'


'Да, конечно. И когда я смогу увидеть графа? Боюсь, я очень занятой человек, фройляйн Бунт. Есть дела, ожидающие моего внимания в Лондоне. Бонд говорил впечатляюще. "Новые африканские государства. Много работы предстоит сделать над их флагами, дизайном их валюты, их марок, их медалей. Нам очень не хватает в колледже. Надеюсь, граф понимает, что его личная проблема, какой бы интересной и важной она ни была, должна стоять на втором месте после проблем правительства.


Бонд прошел. Теперь она была вся рвение, уверенность. - Конечно, мой дорогой сэр Хилари. Граф просит отпустить его сегодня вечером, но он очень хотел бы принять вас завтра в одиннадцать часов утра. Это подходит?


"Конечно, конечно. Это даст мне время привести в порядок мои документы, мои книги. Возможно, - Бонд махнул рукой на небольшой письменный стол у окна, - мне нужен дополнительный стол, чтобы разложить все это. Боюсь, - Бонд осуждающе улыбнулся, - нам, книжным червям, нужно много места.


- Конечно, сэр Хилари. Это будет сделано немедленно. Она подошла к двери и нажала кнопку звонка. Она указала вниз, теперь определенно смущенная. - Вы заметили, что с этой стороны нет дверной ручки? (Бонд так и сделал. Он сказал, что не звонил.) "Вы позвоните, когда захотите выйти из комнаты. Да? Это из-за пациентов. Нужно, чтобы у них была тишина. Трудно запретить им посещать друг друга ради сплетен. Это для их блага. Вы понимаете? Время отхода ко сну в десять часов. Но есть ночной персонал на случай, если вам понадобится какая-либо услуга. И двери, конечно, не заперты. Вы можете снова войти в свою комнату в любое время. Да? Мы встречаемся за коктейлями в баре в шесть. Это - как вы говорите? - отдых-пауза дня. Коробчатая улыбка ненадолго появилась. - Мои девочки очень ждут встречи с вами.


Дверь открылась. Это был один из мужчин, одетых как проводники, смуглый мужчина с бычьей шеей и карими средиземноморскими глазами. Один из корсиканских перебежчиков Марка-Анжа? На быстром, плохом французском женщина сказала, что нужен еще один столик. Это должно было быть обставлено во время обеда. Мужчина сказал: "Энтенду". Она придержала дверь, прежде чем он успел ее закрыть, и он пошел по коридору направо. Комната охраны в конце прохода? Разум Бонда продолжал искать подсказки.


- Значит, пока это все, сэр Хилари? Почта уходит в полдень. У нас есть радиотелефонная связь, если вы хотите ею воспользоваться. Могу я передать какое-нибудь сообщение графу?


- Пожалуйста, скажите, что я очень жду встречи с ним завтра. Тогда до шести часов. Бонду вдруг захотелось побыть наедине со своими мыслями. Он указал на свой чемодан. - Я должен распаковаться.


- Конечно, конечно, сэр Хилари. Простите, что задержал вас. И на этой любезной ноте Ирма Бунт с решительным щелчком закрыла за собой дверь.


Бонд остановился посреди комнаты. Он выдохнул с тихим шипением. Какой, к черту, котелок с рыбой! Ему бы очень хотелось сильно пнуть один из изящных предметов мебели. Но он заметил, что из четырех призм электрического света на потолке одна представляла собой пустое выпяченное глазное яблоко. Замкнутое телевидение? Если да, то каков будет его диапазон? Не намного больше, чем широкий круг, охватывающий центр комнаты. Микрофоны? Вероятно, все пространство потолка было одним. Это был трюк военного времени. Он должен, он просто должен считать, что находится под постоянным наблюдением.


Джеймс Бонд, мысли его метались, принялся распаковывать вещи, принимать душ и приводить себя в презентабельный вид для "моих девочек".


## Глава 10


Десять великолепных девушек


Это был один из тех баров с кожаной обивкой, фальшиво-мужской, и все же, из-за своей новизны, пахнувший салоном нового автомобиля. Он был сделан в виде тирольской трубы благодаря большому каменному камину с ревущими дровами и люстрам в виде колес телег с электрическими "свечами" с красными ножками. Там было много кованых штучек - кронштейны для настенных светильников, пепельницы, настольные лампы - и сам бар был "веселым" с флажками и миниатюрными бутылочками из-под ликера. Привлекательная музыка цитры звучала из скрытого динамика. Бонд решил, что это не то место, где можно серьезно напиться.


Когда он закрыл за собой дверь с кожаной обивкой и медными шипами, на мгновение воцарилась тишина, затем усилились децибелы, чтобы скрыть тайные взгляды и быстрое подведение итогов. У Бонда возникло мимолетное впечатление об одной из самых красивых групп девушек, которых он когда-либо видел, когда Ирма Бунт, уродливая в каком-то домашнем, домотканом "апре-ски", в котором преобладали оранжевые и черные, вышла из толпы. Галактика и взял его во главе. - Сэр Хилари. Она схватила его за руку сухой обезьяньей хваткой. 'Как восхитительно, не правда ли? Приходите, пожалуйста, и познакомьтесь с моими девочками.


В комнате было ужасно жарко, и Бонд чувствовал капли пота на лбу, когда его вели от стола к столу и пожимали эту прохладную, эту теплую, эту вялую руку. В его ушах звучали такие имена, как Руби, Виолетта, Перл, Энн, Элизабет, Берил, но все, что он видел, было море красивых, загорелых лиц и череда великолепных, затянутых свитером юных грудей. Это было похоже на то, чтобы быть дома с Tiller или Bluebell Girls. Наконец он добрался до отведенного для него места между Ирмой Бунт и великолепной пышногрудой блондинкой с большими голубыми глазами. Сел, одолел. Бармен завис. Бонд взял себя в руки. - Виски с содовой, пожалуйста, - сказал он и услышал издалека свой голос. Некоторое время он закуривал сигарету, пока за четырьмя столиками в полукруглой амбразуре, которая днем должна была быть большой смотровой площадкой, вспыхнула притворная сценическая беседа. Десять девочек и Ирма. Все английский. Без фамилий. Нет другого мужчины. Девочки лет двадцати. Работающие девушки, наверное. Этакая стюардесса. В восторге от того, что среди них есть мужчина - представительный мужчина и баронет вдобавок - если так поступают с баронетом. Довольный своей личной шуткой, Бонд повернулся к блондину. - Мне очень жаль, но я не расслышал вашего имени.


"Я Руби". Голос был дружелюбным, но утонченным. - Должно быть, это настоящее испытание - быть единственным парнем - я имею в виду среди всех нас, девочек.


- Ну, это был скорее сюрприз. Но очень приятный. Будет трудно правильно назвать все ваши имена. Он заговорщически понизил голос. "Будь ангелом и беги по полю, так сказать".


Принесли напиток Бонда, и он был рад найти его крепким. Он сделал долгий, но осторожный глоток. Он заметил, что девушки пили колу и кабачки с щепоткой женских коктейлей - флердоранж, дайкири. Руби была одной из тех, у кого был дайкири. Выпивать, по-видимому, можно, но он постарается проявить джентльменскую умеренность.


Руби, казалось, была рада растопить лед. - Хорошо, я начну справа от вас. Это мисс Бант, своего рода надзирательница, так сказать. Вы встречались с ней. Затем, в фиолетовом свитере с камлотом, ну, это, конечно же, Вайолет. Потом за соседним столиком. Та, что в зелено-золотой рубашке Pucci, - это Энн, а рядом с ней в зеленом - Перл. Она здесь мой лучший друг. И так продолжалось от одной великолепной золотой девушки к другой. Бонд слышал обрывки их разговора. - Фриц говорит, что мне не хватает Форладжа. Мои лыжи все время убегают от меня". "Со мной то же самое", - хихиканье, - "моя посадка черно-синяя". - Граф говорит, что я очень хорошо себя чувствую. Разве это не будет ужасно, когда нам придется идти? "Интересно, как дела у Полли? Ее нет дома уже месяц. "Я думаю, что Скол - единственное средство от солнечных ожогов. Все эти масла и сливки - не что иное, как жир для жарки". И так далее - в основном это болтовня, которую можно было бы ожидать от группы веселых, здоровых девушек, которые учатся кататься на лыжах, за исключением случайных довольно благоговейных упоминаний о графе и тайных взглядов на Ирму Бунт и Бонд, чтобы убедиться, что они ведут себя правильно, не производя лишнего шума.


Пока Руби продолжала свою сдержанную перекличку, Бонд пытался зафиксировать имена на лицах и каким-либо другим способом добавить к своему пониманию эту прекрасную, но причудливую группу, действительно запертую на вершине очень высокого Альпа. Всем девушкам, казалось, свойственна определенная девчачья простота в манерах и языке, из тех девушек, которых в английском пабе можно было бы обнаружить скромно сидящими с приятелем, потягивающими "Бэбичем", довольно неуклюже попыхивающими сигаретой и иногда говоря "прости". Хорошие девочки, девочки, которые, если к ним приставать, говорили: "Пожалуйста, не испортите все", "Мужчинам нужно только одно" или раздраженно: "Пожалуйста, уберите руку". И были следы многих акцентов, акцентов со всей Британии - широкие гласные Ланкашира, мелодия Уэльса, картавость Шотландии, аденоиды утонченного кокни.


Искренне ваш, - заключил Бонд, когда Руби закончила словами: "А это Берил в жемчуге и двойном наборе". Теперь вы думаете, что поняли нас правильно?


Бонд посмотрел в круглые голубые глаза, в которых теперь мелькнула искра оживления. - Честно говоря, нет. И я чувствую себя одной из тех звезд комического кино, которые запутались в школе для девочек. Ты знаешь. Что-то вроде церкви Святого Триниана.


Она хихикнула. (Бонд должен был обнаружить, что она хронически хихикает. Она была слишком "изящной", чтобы открыть свои прелестные губки и рассмеяться. Он также должен был обнаружить, что она не может чихать, как человек, а издает приглушенный, скромный писк в нос. ее клочок кружевного носового платка, и что она делала очень маленькие глотки во время еды и едва пережевывала кончиками зубов, прежде чем проглотить, почти не шевеля горлом. Она была "хорошо воспитана".) "О, но мы" не все как в Сент-Триниане. Эти ужасные девушки! Как ты мог сказать такое!


- Просто мысль, - беззаботно сказал Бонд. - А теперь, как насчет еще выпить?


- О, большое спасибо.


Бонд повернулся к фройляйн Бант. - А вы, мисс Бант?


- Спасибо, сэр Хилари. Яблочный сок, пожалуйста.


Вайолет, четвертая за их столиком, скромно сказала, что не будет больше колы. "Они дают мне ветер, - объяснила она.


- О Вайолет! Чувство приличия Руби было возмущено. - Как ты можешь такое говорить!


- Ну, во всяком случае, они есть, - упрямо сказала Вайолет. "Они заставляют меня икать. Нет ничего плохого в том, чтобы сказать это, не так ли?


Старый добрый Манчестер, подумал Бонд. Он встал и пошел к бару, думая, как он собирается прожить этот и другие вечера. Он заказал напитки и получил мозговую волну. Он растопит лед! Всеми правдами и неправдами он станет душой вечеринки! Он попросил стакан и чтобы его край был окунут в воду. Затем он взял бумажную салфетку для коктейлей и вернулся к столу. Он сел. "Теперь, - сказал он, выпучив глаза, - если бы мы платили за наши напитки, я покажу вам, как мы решали бы, кто должен платить. Я научился этому в армии". Он поставил стакан на середину стола, развернул бумажную салфетку и плотно намазал серединку сверху так, чтобы она прилипла к влажному краю стакана. Он достал из кармана мелочь, выбрал пятицентовую монету и осторожно бросил ее в центр натянутой ткани. - Итак, - объявил он, вспомнив, что в последний раз он играл в эту игру в самом грязном баре Сингапура. 'Кто еще курит? Нам нужны еще трое с зажженными сигаретами. Вайолет была единственной за их столом. Ирма властно захлопала в ладоши. - Элизабет, Берил, подойдите сюда. И подойдите и посмотрите, девочки, Сэр Хилари устраивает шуточную игру. Девушки столпились вокруг, радостно болтая о развлечении. 'Что он делает?' 'Что должно случиться?' - Как ты играешь?


- Итак, - сказал Бонд, чувствуя себя директором игр на круизном лайнере, - это для тех, кто платит за выпивку. Одну за другой вы затягиваетесь сигаретой, стряхиваете пепел, вот так, и касаетесь верхней части бумаги зажженным концом - ровно столько, чтобы прожечь маленькую дырочку, вот так. Бумага ненадолго вспыхнула. - Теперь Вайолет, потом Элизабет, потом Берил. Дело в том, что бумага становится похожей на паутину, а монета просто поддерживается посередине. Тот, кто прожжет последнюю дырку и упадет монета, должен заплатить за выпивку. Видеть? Итак, Вайолет.


Раздались взвизги возбуждения. "Какая прекрасная игра!" - О, Берил, берегись! Прекрасные головы склонились над Бондом. Прекрасные волосы коснулись его щеки. Вскоре три девушки научились очень деликатно прикасаться к пространству, которое не разрушило бы паутину, пока Бонд, считавший себя экспертом в игре, не решил проявить благородство и намеренно не сжег жизненно важную прядь. Когда монета звякнула о стекло, раздался взрыв возбужденного смеха и аплодисментов.


- Вот видите, девочки. Как будто Ирма Бунт изобрела игру. - Сэр Хилари платит, не так ли? Самое приятное времяпрепровождение. А теперь, - она посмотрела на свои мужеподобные наручные часы, - мы должны допить. До ужина пять минут.


Раздались крики: "О, еще одна игра, мисс Бант!" Но Бонд вежливо поднялся со стаканом виски в руке. "Мы снова сыграем завтра. Надеюсь, это не заставит вас всех бросить курить. Я уверен, что его изобрели табачные компании!


Был смех. Но девушки восхищенно стояли вокруг Бонда. Какой он был спортсмен! И все они ожидали набивную рубашку! Бонд по праву гордился собой. Лед был сломан. Он получил их всех минуту на его стороне. Теперь они все дружили. Отныне он сможет разговаривать с ними, не пугая их. Чувствуя себя достаточно довольным своим гамбитом, он последовал за узкими штанами Ирмы Бунт в столовую по соседству.


Было семь тридцать. Бонд внезапно почувствовал себя истощенным, измученным перспективой скуки, измученным игрой самой сложной роли в его карьере, измученным загадкой Блофельда и Пиз Глории. Что, черт возьми, задумал этот ублюдок? Он сел справа от Ирмы Бунт на том же месте, что и за выпивкой, с Руби справа от него и Вайолет, смуглой, скромной, скромной, напротив него, и хмуро развернул салфетку. Блофельд определенно потратил деньги на свое гнездо. Их три столика в дальнем углу у длинного, изогнутого, занавешенного окна занимали лишь часть пространства в большой, низкой, роскошно обставленной, псевдогерманской барочной комнате, богато украшенной канделябрами, подвешенными к животам летающих херувимов. украшенный тяжелой позолотой лепниной, торжественно украшенный темными портретами безымянных дворян. Блофельд должен быть уверен, что он здесь, чтобы остаться. Каковы были инвестиции? Уж точно не меньше миллиона фунтов стерлингов, даже если предположить жирную ипотеку от швейцарских банков на стоимость канатной дороги. Сдать в аренду гору, заложить канатную дорогу с участием инженеров и местного районного совета - это, как знал Бонд, было одним из последних убежищ для беглых денег. Если бы вы добились успеха, если бы вы и совет смогли подкупить или запугать местных фермеров, чтобы они разрешили им проезжать через их пастбища, прорубили полосы для канатных опор и лыжных трасс, остальное было рекламой и рекламой. удобства для публики, чтобы съесть их бутерброды. Добавьте к этому снобистскую привлекательность шикарного клуба со строгими ограничениями, каким Бонд представлял его в дневное время, коронованный G и загадочность научно-исследовательского института, которым руководит граф, и вы отправились на скачки. . Катание на лыжах сегодня, Бонд читал, было самым распространенным видом спорта в мире. Это звучало маловероятно, но тогда одни считали других в основном зрителями. Лыжники были участниками и тратили на снаряжение больше, чем в других видах спорта. Одежда, ботинки, лыжи, крепления, а теперь и вся рутина апре-ски, которая заботилась о дне с четырех часов, когда солнце садилось и далее, представляла собой огромную работу. Если бы вы могли достать хорошего альпа, что каким-то образом удалось сделать Блофельду, у вас действительно было бы хорошо. Ипотечные кредиты окупились - снег был шутником, но в Энгадине, на такой высоте, можно было бы и на это сойти - за три-четыре года, а потом затор навсегда! Однозначно надо было ему вручить!


Пришло время снова отправиться в путь! Покорно Бонд повернулся к фройляйн Бант. "Фройлейн Бунт. Пожалуйста, объясните мне. Какая разница между пизом, альпом и бергом?


Желтые глаза светились академическим энтузиазмом. - А, сэр Хилари, но это интересный вопрос. Раньше мне это не приходило в голову. Теперь дай мне посмотреть. Она смотрела куда-то вдаль. "Пиз" - это всего лишь местное название пика в этом департаменте Швейцарии. Альпа, которая, казалось бы, будет меньше айсберга, может быть, холма или высокогорного пастбища по сравнению с горой. Но это не так. Это, - она махнула рукой, - все Альпы, и все же это большие горы. То же самое в Австрии, особенно в Тироле. А в Германии, например, в Баварии, моей родине, там сплошные берги. Нет, сэр Хилари, - коробчатая улыбка то включалась, то выключалась, - я не могу вам помочь. Но почему ты спрашиваешь?


- В моей профессии, - простодушно сказал Бонд, - точное значение слов имеет жизненно важное значение. Перед тем, как мы встретились за коктейлем, мне было забавно поискать твою фамилию, Бунт, в моих справочниках. То, что я нашел, фройляйн, было очень интересно. Bunt, кажется, по-немецки означает "веселый", "счастливый". В Англии это имя почти наверняка превратилось в Баунти, возможно, даже в Бронте, потому что дед известной литературной семьи, носивший это имя, на самом деле изменил свое имя с менее аристократического имени Бранти. Вот это самое интересное. (Бонд знал, что это не так, что все это был фокус-покус, но подумал, что не помешает размять свои геральдические мускулы.) "Можете ли вы вспомнить, были ли ваши предки связаны с Англией? Видите ли, есть герцогство Бронте, которое принял Нельсон. Было бы интересно установить связь.


Копейка упала! Герцогиня! Ирма Бунт, зацепившись, погрузилась в тоскливую хронику своих предков, в том числе гордо далекую связь с графом фон Бунтом. Бонд вежливо слушал, возвращая ее в недавнее прошлое. Она назвала фамилию отца и матери. Бонд отослал их. Теперь у него было достаточно, чтобы со временем выяснить, кто такая Ирма Бунт. Какой великолепной ловушкой был снобизм! Как прав был Сейбл Василиск! В каждом из нас есть сноб, и только благодаря снобизму Бонд мог узнать, кто были родители этой женщины.


Бонд, наконец, успокоил кратковременную лихорадку женщины, и метрдотель, который вежливо завис, представил гигантские меню, исписанные фиолетовыми чернилами. Там было все, от икры до ирландского виски Double Mokka au. Было также много "specialités Gloria" - Poulet Gloria, Homard Gloria, Tournedos Gloria и так далее. Бонд, несмотря на то, что он отказался от специй, решил дать курице шанс. Он сказал это и был удивлен энтузиазмом, с которым Руби встретила его выбор. - О, как вы правы, сэр Хилари! Я тоже обожаю курицу. Я абсолютно обожаю это. Можно мне и это, пожалуйста, мисс Бунт?


В ее голосе был такой удивительный пыл, что Бонд посмотрел в лицо Ирме Бунт. Что это за матронный блеск в ее глазах, когда она дала свое согласие? Это было больше, чем одобрение хорошего аппетита ее подопечных. Там был энтузиазм, даже торжество. Странный! И это случилось снова, когда Вайолет оговорила много картошки со своими турнедо. - Я просто обожаю картошку, - объяснила она Бонду, сияя глазами. - Не так ли?


- Они в порядке, - согласился Бонд. "То есть, когда вы много тренируетесь".


- О, они просто прелесть, - с энтузиазмом воскликнула Вайолет. - Не так ли, мисс Бант?


- Очень хорошо, моя дорогая. Тебе тоже очень хорошо. А Фриц, я возьму смешанный салат с творогом. Она дала карикатуру на симпера. "Увы, - обратилась она к Бонду, - я должна следить за своей фигурой. Эти молодые создания требуют много упражнений, в то время как я должен оставаться в своем кабинете и заниматься бумажной работой, не так ли?


За соседним столиком Бонд услышал, как девушка с шотландской картавостью, полным слюны голосом, просит, чтобы ее стейк абердин-ангус был действительно очень прожаренным. "Гид и блуид", - подчеркнула она.


Что это было? - спросил Бонд. Собрание прекрасных людоедов? Или это был выходной день после строгой диеты? Он чувствовал себя совершенно беспомощным, не в своей тарелке. Ну, он просто продолжал копать. Он повернулся к Руби. - Вы понимаете, что я имею в виду насчет фамилий. Фройлейн Бунт может даже иметь отдаленные права на английский титул. Вот, например, что у вас? Я посмотрю, что из этого получится.


- резко вмешалась фройляйн Бунт. - Здесь нет фамилий, сэр Хилари. Это правило дома. Мы используем только имена для девочек. Это часть лечения графа. Это связано с изменением, переносом идентичности, чтобы помочь излечению. Вы понимаете?'


- Нет, боюсь, это выходит за рамки моего понимания, - весело сказал Бонд.


- Несомненно, завтра граф объяснит вам кое-что из этого. У него есть особые теории. Однажды мир будет поражен, когда он раскроет свои методы".


- Уверен, - вежливо сказал Бонд. "Ну что ж", - он искал тему, которая позволила бы его разуму блуждать самостоятельно. "Расскажи мне о своем катании на лыжах. Как поживаешь? Не делай этого сам, я боюсь. Возможно, я почерпну несколько советов, наблюдая за вашими занятиями.


Это был подходящий мяч, который подпрыгивал между Руби и Вайолет, и Бонд держал его в игре, пока приносили их еду, которая оказалась вкусной. Пуле Глория был запеченный, с горчично-сливочным соусом. Девушки замолчали над своими блюдами, поедая их с вежливой, но сосредоточенной жадностью. Такая же пауза была и в болтовне за другими столиками. Бонд завел разговор об убранстве комнаты, что дало ему возможность хорошенько разглядеть официантов. Их было двенадцать. Нетрудно было подвести итог: три корсиканца, три немца, три смутно балканских лица, турки, булгары или югославы и три явных славянина. На кухне, вероятно, будет трое французов. Был ли это старый паттерн SPECTRE? Хорошо зарекомендовавшая себя коммунистическая ячейка, состоящая из трех человек из каждой крупной гангстерской и секретной организации Европы? Три славянина были бывшими Смершами? Все они выглядели достаточно крепкими, от них исходил тихий запах профессионала. Мужчина в аэропорту был одним из них. В других Бонд узнал стюарда и человека, вошедшего в его комнату из-за стола. Он слышал, как девушки называли их Фрицем, Иосифом, Иваном, Ахмедом. А некоторые из них днем были лыжными гидами. Что ж, если Бонд был прав, это была хорошая небольшая постановка.


Бонд извинился после обеда по причине работы. Он пошел в свою комнату и разложил свои книги и бумаги на столе и на дополнительном столе, который был предоставлен. Он старательно склонился над ними, в то время как его мысли просматривали день.


В десять часов он услышал, как девушки в коридоре желают спокойной ночи, и щелканье закрывающихся дверей. Он разделся, понизил термостат на стене с восьмидесяти пяти до шестидесяти, выключил свет и некоторое время лежал на спине, глядя в темноту. Затем он издал подлинный усталый вздох из-за микрофонов, если они были, перевернулся на бок и заснул.


Позже, много позже его разбудил очень тихий ропот, который, казалось, исходил откуда-то из-под пола, но очень-очень далеко. Он идентифицировал это как минутный паутинный шепот, который продолжался и продолжался. Но он не мог разобрать ни слова и, наконец, положил его на трубы центрального отопления, перевернулся и снова заснул.


## Глава 11


Смерть на завтрак


Джеймс Бонд проснулся от крика. Это был ужасный мужской крик из ада. Сначала он продержал свою высокую, пронзительную ноту, а затем быстро стих, как будто человек спрыгнул со скалы. Он исходил справа, возможно, откуда-то рядом с кабельной станцией. Даже в комнате Бонда, заглушенной двойными окнами, было достаточно страшно. Снаружи он, должно быть, трещал.


Бонд вскочил и отдернул шторы, не зная, какая картина паники, бегущих людей предстанет перед его глазами. Но единственным мужчиной в поле зрения был один из гидов, который медленно, невозмутимо шел по проторенной снежной тропинке от станции канатной дороги к клубу. Просторная деревянная веранда, протянувшаяся от стены клуба до склона горы, была пуста, но столы были накрыты для завтрака, а мягкие шезлонги для загорающих уже были выставлены в свои пестрые пестрые ряды. Солнце палило с хрустального неба. Бонд посмотрел на часы. Было восемь часов. Работа началась рано в этом месте! Люди умирали рано. Ибо это, несомненно, был предсмертный крик. Он вернулся в свою комнату и позвонил. Это был один из трех мужчин, которых Бонд подозревал в том, что они русские. Бонд стал офицером и джентльменом. 'Как вас зовут?'


- Питер, сэр.


- Петр? Бонду хотелось сказать. - А как все мои старые друзья из "Смерша"? Он этого не сделал. Он сказал: "Что это был за крик?"


"Пожалуйста?" Гранитно-серые глаза были осторожны.


- Только что закричал мужчина. Над канатной станцией. Что это было?'


- Кажется, произошел несчастный случай, сэр. Хотите завтракать? Он достал из-под мышки большое меню и неуклюже протянул его.


- Что за авария?


- Кажется, один из проводников упал.


Откуда этот человек мог знать это всего через несколько минут после крика? - Он сильно ранен?


- Возможно, сэр. Глаза, явно обученные расследованию, вежливо смотрели на Бонда. - Хотите завтрак? Меню снова было выдвинуто вперед.


Бонд сказал с достаточным беспокойством: "Ну, надеюсь, с беднягой все в порядке". Он взял меню и сделал заказ. - Дай мне знать, если узнаешь, что случилось.


- Несомненно, будет объявлено, если дело серьезное. Спасибо, сэр.' Мужчина удалился.


Именно крик заставил Бонда решить, что прежде всего он должен поддерживать себя в форме. Он вдруг почувствовал, что, несмотря на всю тайну и ее потребность в разгадке, наступит момент, когда ему потребуются все его мускулы. С неохотой он приступил к четвертьчасовым приседаниям, отжиманиям и разгибаниям грудной клетки с глубоким дыханием - упражнениям для лыжных мышц. Он догадался, что ему, возможно, придется уйти отсюда. Но быстро!


Он принял душ и побрился. Завтрак принес Питер. - Есть еще новости об этом бедном проводнике?


- Больше я ничего не слышал, сэр. Это касается наружного персонала. Я работаю в клубе.


Бонд решил приуменьшить это. - Должно быть, он поскользнулся и сломал лодыжку. Бедняга! Спасибо, Питер.


'Спасибо, сэр.' В гранитных глазах была насмешка?


Джеймс Бонд поставил свой завтрак на стол и с некоторым трудом сумел открыть двойное окно. Он снял небольшой валик, лежавший вдоль подоконника между стеклами для защиты от сквозняков, и сдул скопившуюся пыль и мелкие трупики мух. Холодный, безвкусный воздух больших высот ворвался в комнату, и Бонд подошел к термостату и увеличил его до 90 в качестве контратаки. В то время как его голова была ниже уровня подоконника, он съел небольшой континентальный завтрак, он услышал болтовню девушек, собравшихся снаружи на террасе. Голоса были высокими от волнения и споров. Бонд слышал каждое слово.


- Я действительно не думаю, что Сара должна была сообщить о нем.


- Но он пришел в темноте и начал издеваться над ней.


- Вы имеете в виду вмешательство в ее дела?


- Так она говорит. Если бы я был на ее месте, я бы сделал то же самое. И он такой зверь.


- Был, ты имеешь в виду. Какой именно?


- Один из Юго. Бертиль.


'О, я знаю. Да, он был довольно ужасен. У него были такие ужасные зубы.


- Вам не следует говорить такие вещи о мертвых.


- Откуда ты знаешь, что он мертв? Что с ним вообще случилось?


- Он был одним из тех двоих, которых вы видите, распыляющих воду в начале бобслейной дорожки. Вы видите их со шлангами каждое утро. Это сделать его хорошим и ледяным, чтобы они пошли быстрее. Фриц сказал мне, что он как-то поскользнулся, потерял равновесие или что-то в этом роде. И это было так. Он просто помчался по трассе, как человеческие бобслеи.


'Элизабет! Как ты можешь быть таким бессердечным!


- Вот что случилось. Вы спрашивали.'


- Но разве он не мог спасти себя?


"Не будь идиотом. Это листовой лед, миля его. А бобы разгоняются до шестидесяти миль в час. У него не было молитвы".


- А разве он не слетел на одном из поворотов?


- Фриц сказал, что он пошел на дно. Врезался в часовую хижину. Но Фриц говорит, что он, должно быть, был мертв на первой сотне ярдов или около того.


- О, вот и Франц. Франц, можно яичницу и кофе? И скажи им, чтобы яичница-болтунья была жидкой, как у меня всегда.


'Да Мисс. А вы, мисс? Официант принял заказ, и Бонд услышал, как его ботинки заскрипели по доскам.


Памятная девушка снова была сентенциональной. - Что ж, все, что я могу сказать, это должно быть какое-то наказание за то, что он пытался сделать с Сарой. Тебе всегда платят за то, что ты делаешь неправильно".


"Не будь смешным. Бог никогда не накажет тебя так строго. Разговор последовал за этим новым зайцем в лабиринт инфантильной морали и Священного Писания.


Бонд закурил и откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в небо. Нет, девушка была права. Бог не стал бы назначать такое наказание. Но Блофельд был бы. Был ли один из тех собраний Блофельда, на которых перед полным собранием мужчин объявлялись преступление и приговор? Неужели этого Бертиля вытащили и бросили на бобслей? Или его компаньону незаметно раздали карту смерти, велели подтолкнуть грешника к поездке или легкому толчку, и, вероятно, это было все, что было нужно? Скорее всего. Качество крика было внезапным, полностью осознанным ужасом, когда человек падал, царапая лед ногтями и ботинками, а затем, когда он набирал скорость вниз по полированному синему оврагу, ослепляющим ужасом правды. И какая смерть! Бонд однажды спустился по Кресте с "Вершины", чтобы доказать себе, что он осмелился. В шлеме, в маске, защищающей от порыва воздуха, в обивке из кожи и пенорезины, это все еще было шестьдесят секунд неприкрытого страха. Даже сейчас он помнил, как тряслись его конечности, когда он неловко поднялся с хлипкого маленького скелетонизированного причала в конце разбега. И это были голые три четверти мили. Этот человек или его содранные останки прошли более мили. Он упал головой или ногами вперед? Его тело начало кувыркаться? Пытался ли он, пока еще был в сознании, затормозить себя на краю одного из первых научно проложенных поворотов носком того или иного ботинка без шипов...? Нет. После первых нескольких ярдов он уже ехал слишком быстро для каких-либо разумных мыслей или действий. Боже, какая смерть! Типичная смерть Блофельда, типичная месть ПРИЗРАКА за величайшее преступление неповиновения. Вот как поддерживали дисциплину в строю! Итак, заключил Бонд, убирая поднос и приступая к своим книгам, СПЕКТР снова ходит! Но по какой дороге на этот раз?


Без десяти одиннадцать за ним пришла Ирма Бунт. После обмена приветствиями. Бонд собрал охапку книг и бумаг и проследовал за ней по задней части здания клуба и по узкой протоптанной дорожке мимо вывески с надписью "ПРИВАТ". EINTRITT VERBOTEN.


В поле зрения появилась остальная часть здания, очертания которого Бонд видел прошлой ночью. Это было ничем не примечательное, но мощное одноэтажное сооружение из местных гранитных блоков, с плоской цементной крышей, из которой в дальнем конце торчала небольшая профессионально выглядящая радиомачта, которая, как предположил Бонд, позволила пилоту совершить посадку. инструкции прошлой ночью и которые также будут служить ушами и ртом Блофельда. Здание находилось на самом краю плато и ниже последней вершины Пиз Глория, но вне лавинной опасности. Под ним гора резко уходила вниз, пока не исчезла за обрывом. Далеко внизу снова была полоса деревьев и долина Бернина, ведущая к Понтрезине, блеск железнодорожных путей и крошечная гусеница длинного грузового поезда Ретише-Бан, направлявшегося, по-видимому, через перевал Бернина в Италию.


Дверь в здание издавала обычное пневматическое шипение, а центральный коридор был более или менее дубликатом того, что был в клубе, но здесь были двери с обеих сторон и никаких картин. Было мертво тихо, и не было ни намека на то, что происходит за дверью. Бонд задал вопрос.


- Лаборатории, - неопределенно ответила Ирма Бунт. "Все лаборатории. И, конечно же, лекторий. Потом личные покои графа. Он живет своей работой, Сэр Хилари.


'Хорошее шоу.'


Они подошли к концу коридора. Ирма Бунт постучала в дверь напротив.


"Здесь!"


Джеймс Бонд был чрезвычайно взволнован, когда перешагнул порог и услышал, как дверь со вздохом закрылась за ним. Он знал, чего не следует ожидать, настоящий Блофельд, прошлогодняя модель - около двадцати стоунов, высокий, бледный, мягкое лицо с черной стрижкой под ежик, черные глаза с белками, выступающими во все стороны, как у Муссолини, уродливый тонкий рот, длинные заостренные руки. и ноги - но он понятия не имел, какие изменения были придуманы на конверте, в котором был человек.


Но мосье граф де Блевиль, который теперь поднялся из шезлонга на маленькой частной веранде и вошел из-за солнца в полутень кабинета, приветственно протянув руки, был, конечно, даже не дальним родственником этого человека. на файлы!


Сердце Бонда упало. Да, этот человек был высокого роста, и, конечно, его руки и босые ноги были длинными и тонкими. Но на этом сходство заканчивалось. У графа были длинные, тщательно ухоженные, почти щегольские волосы приятного серебристо-белого цвета. Его уши, которые должны были быть близко к голове, слегка торчали, а там, где у них должны были быть тяжелые мочки, их не было. Тело, которое должно было весить двадцать стоунов, теперь обнаженное, если не считать черной шерстяной рубашки, было не больше двенадцати стоунов, и не было никаких признаков дряблой плоти, которая возникает из-за потери веса в зрелом возрасте. Рот был полный и дружелюбный, с приятной приподнятой, но, может быть, довольно непоколебимой улыбкой. Лоб был изрезан морщинами над носом, который, хотя в файлах говорилось, что он должен быть коротким и приземистым, был орлиным и вокруг правой ноздри изъеденным, бедняга, чем-то вроде значка третичного сифилиса. Глаза? Что ж, если бы их можно было увидеть, там могло бы быть что-то, но это были всего лишь довольно устрашающие темно-зеленые лужи. Граф носил, по-видимому, от действительно опасного солнца на этих высотах, темно-зеленые контактные линзы.


Бонд выложил свои книги на удобный пустой стол и взял теплую, сухую руку.


- Мой дорогой сэр Хилари. Это действительно удовольствие. Говорили, что голос Блофельда был мрачным и ровным. Этот голос был легким и полным жизни.


Бонд в ярости сказал себе, клянусь Богом, это должен быть Блофельд! Он сказал: "Мне очень жаль, что я не смог приехать 21-го. Сейчас многое происходит".


'О да. Так сказала мне фройляйн Бунт. Эти новые африканские государства. Они действительно должны представлять проблему. А теперь устроимся здесь, - он махнул рукой в сторону своего стола, - или выйдем на улицу? Видите ли, - он указал на свое коричневое тело, - я гелиотроп, солнцепоклонник. Настолько, что мне пришлось разработать эти линзы для себя. Иначе ультрафиолетовые лучи на такой высоте... Он не закончил фразу.


"Я никогда раньше не видел такого объектива. В конце концов, я могу оставить книги здесь и принести их, если они нам понадобятся для справки. У меня есть дело довольно ясно в моей голове. И, - Бонд дружелюбно улыбнулся, - было бы неплохо вернуться в туманы с чем-то вроде загара.


Бонд экипировал себя в Lillywhites одеждой, которая, по его мнению, была бы уместной и практичной. Он отказался от современных эластичных ворлажевых брюк и выбрал более удобные, но старомодные лыжные брюки из гладкой ткани. Поверх них он носил старую черную ветровку, в которой играл в гольф, поверх своей обычной белой хлопчатобумажной рубашки с морскими островами. Он мудро усилил этот наряд длинными и уродливыми штанами и жилетами из хлопка и шерсти. На нем были бросающиеся в глаза новенькие лыжные ботинки с мощными ремешками на щиколотках. Он сказал: "Тогда мне лучше снять свитер". Он так и сделал и последовал за графом на веранду.


Граф снова откинулся на спинку своего обитого алюминием шезлонга. Бонд пододвинул легкий стул из таких же материалов. Он поставил его также лицом к солнцу, но под углом, чтобы видеть лицо графа.


- А теперь, - сказал граф де Блевиль, - что вы можете сказать мне такого, что потребовало этого личного визита? Он обратил свою застывшую улыбку на Бонда. Темно-зеленые стеклянные глаза были непостижимы. - Не то чтобы этот визит не был очень желанным, очень желанным. Итак, сэр Хилари.


Бонд хорошо подготовился к двум ответам на этот очевидный первый вопрос. Первый был на тот случай, если у графа были мочки ушей. Второй, если бы не он. Теперь он размеренным, серьезным тоном бросился ко второму номеру.


"Мой дорогой граф, - форма обращения, казалось, была продиктована серебристыми волосами, очарованием манер графа, - в работе Коллегии бывают случаи, когда исследований и бумажной работы просто недостаточно. Как вы знаете, мы подошли к трудному этапу в нашей работе над вашим делом. Я имею в виду, конечно, промежуток между исчезновением линии де Блевилей примерно во время Французской революции и появлением семьи Блофельд или семей в окрестностях Аугсберга. И, - Бонд сделал многозначительную паузу, - в последнем контексте у меня позже может быть предложение, которое, я надеюсь, найдет у вас благосклонность. Но вот к чему я иду. Вы уже потратили серьезные средства на нашу работу, и было бы несправедливо предлагать продолжать исследования, если в небе не забрезжил существенный луч надежды. Возможность такого луча существовала, но он был такой природы, что определенно требовал физической конфронтации.


'Это так? И с какой целью, могу я узнать?


Джеймс Бонд процитировал примеры губ Габсбургов, королевского хвоста и других, приведенные Соболь Василиск. Затем он наклонился вперед в своем кресле для выразительности. "И такая физическая особенность существует в связи с де Блевилями. Вы этого не знали?


- Я не знал об этом. Нет, а что это?'


- У меня для вас хорошие новости, граф. Бонд улыбнулся в ответ на поздравление. "Все изображения или портреты де Блевиля, которые мы смогли проследить, отличались одним жизненно важным аспектом, одной унаследованной характеристикой. Похоже, у этой семьи не было мочек ушей!"


Руки графа поднялись к ушам и ощупали их. Он действовал?


- Понятно, - медленно сказал он. 'Да я вижу.' Он задумался. - И тебе пришлось это видеть самому? Моего слова или фотографии было бы недостаточно?


Бонд выглядел смущенным. - Прошу прощения, граф. Но таково было решение Короля Оружия Подвязки. Я всего лишь младший внештатный научный сотрудник одного из Pursuivants. Он, в свою очередь, получает приказы в этих вопросах сверху. Я надеюсь, вы оцените, что Коллегия должна быть чрезвычайно строгой в делах, связанных с самым древним и почетным титулом, подобным тому, о котором идет речь.


Темные лужи нацелились на Бонда, как дула пистолетов. "Теперь, когда вы увидели то, ради чего пришли, вы считаете, что титул все еще под вопросом?"


Это было худшим препятствием. - То, что я увидел, определенно позволяет мне рекомендовать продолжить работу, граф. И я бы сказал, что наши шансы на успех многократно возросли. Я принес материалы для первого наброска Линии Происхождения, и через несколько дней я могу представить их вам. Но, увы, как я уже сказал, пробелов еще много, и для меня важнее всего удовлетворить Соболиного Василиска, в частности, в отношении этапов переселения вашей семьи из Аугсбурга в Гдыню. Было бы очень полезно, если бы я мог подробно расспросить вас о вашем отцовстве по мужской линии. Даже подробности о твоем отце и дедушке были бы очень кстати. И затем, конечно, было бы крайне важно, если бы вы могли выделить день, чтобы сопровождать меня в Аугсбург, чтобы посмотреть, не пробуждают ли почерк этих семей Блофельдов в Архиве, их христианские имена и другие семейные подробности какие-либо воспоминания или связи. в твоих мыслях. Остальные тогда останутся с нами в колледже. На эту работу я мог уделить не больше недели. Но я в вашем распоряжении, если хотите.


Граф поднялся на ноги. Бонд последовал его примеру. Он небрежно подошел к перилам и полюбовался открывающимся видом. Возьмут ли эту грязную муху? Теперь Бонд отчаянно на это надеялся. Во время интервью он пришел к одному определенному выводу. Не было ни одной особенности во внешности графа, которая не могла бы быть достигнута хорошей игрой и тончайшей хирургией лица и желудка, примененной к оригинальному Блофельду. Только глаза не могли быть подделаны. И глаза были затуманены.


- Вы думаете, что при кропотливой работе, даже с добавлением нескольких вопросительных знаков там, где неясны связующие звенья, я достигну Acte de Notoriété, который удовлетворил бы министра юстиции в Париже?


- Совершенно верно, - солгал Бонд. - При поддержке Коллегии.


Застывшая улыбка на минуту стала шире. - Это доставит мне большое удовлетворение, сэр Хилари. Я граф де Блевиль. Я уверен в этом всем своим сердцем, своими венами. В голосе был настоящий азарт. - Но я твердо решил, что мой титул будет официально признан. Вы будете очень рады остаться моим гостем, и я буду постоянно в вашем распоряжении, чтобы помочь с вашими исследованиями.


Бонд сказал вежливо, но с оттенком усталости и покорности: - Хорошо, граф. И благодарю вас. Я пойду и начну прямо сейчас.


## Глава 12


Два промаха


Бонда вывел из здания мужчина в белом халате с обычной белой марлей лаборанта на нижней половине лица. Бонд не пытался заговорить. Теперь он был в крепости, но ему придется продолжать ходить на цыпочках и быть чертовски осторожным, куда ставить ноги!


Он вернулся в свою комнату и достал один из гигантских листов бумаги в клетку, которыми его снабдили. Он сел за свой стол и твердо написал вверху по центру листа: "Гийом де Блевиль, 1207-1243". Теперь было пятьсот лет жизни де Блевилей с их женами и детьми, которые можно было бы переписать из его книг и заметок. Это заполнило бы впечатляющее количество страниц безупречными фактами. Он, конечно, мог бы распределить эту рутинную работу на три дня, чередуя ее с более сложной работой - спорами с Блофельдом о конце истории с Блофельдом. К счастью, он мог добавить несколько английских Блофельдов в качестве довеска. И несколько Блюфилдов и Блюмфилдов. Он мог бы запустить несколько хорошеньких зайцев, бегущих в этих направлениях! И в перерывах между этими идиотскими действиями он рыскал и рыскал в тайне того, что, черт возьми, задумал новый Блофельд, новый СПЕКТР!


Одно было ясно точно: они уже осмотрели его вещи. Перед тем, как отправиться на собеседование, Бонд зашел в ванную, подальше от этой, казалось бы, бдительной дыры в потолке, и мучительно вырвал у себя полдюжины волос. Их, пока он выбирал книги, которые ему нужно было взять с собой, он незаметно рассеял среди других своих бумаг и в своем паспорте. Волосы все исчезли. Кто-то просмотрел все его книги. Он встал и подошел к комоду якобы за носовым платком. Да, аккуратные узоры, по которым он разложил свои вещи, были скрупулезно нарушены. Бесстрастно он вернулся к своей работе, возблагодарив небеса за то, что путешествовал "чистым", как свисток! Но, ей-Богу, он должен держать свое прикрытие твердым! Ему совсем не нравилась мысль о поездке в один конец по бобслейной дорожке!


Бонд дошел до 1350, и шум с веранды стал слишком отвлекать. Так или иначе, он проделал респектабельную работу, почти до конца гигантской страницы. Он выходил и делал небольшое очень осторожное исследование. Он хотел сориентироваться или, вернее, подтвердить их, а это было бы вполне разумным занятием для новичка. Он оставил свою дверь в коридор приоткрытой. Он вышел и прошел в приемную, где мужчина в сливовом пальто был занят тем, что заносил в книгу имена утренних посетителей. На приветствие Бонда ответили вежливо. Слева от выхода была лыжная комната и мастерская. Вошел Бонд. Один из балканских типов сидел у верстака и прикручивал новое крепление к лыже. Он поднял глаза и продолжил свою работу, а Бонд с явным любопытством разглядывал ряды лыж, стоящих вдоль стены. С тех пор все изменилось. Крепления были совершенно другими и предназначались, по-видимому, для того, чтобы пятка оставалась ровной на лыжах. И были новые выпуски безопасности. Многие лыжи были металлическими, а лыжные палки представляли собой пики из стекловолокна, которые показались Бонду чрезвычайно опасными в случае неудачного падения. Бонд подошел к рабочему столу и изобразил интерес к тому, что делал этот человек. На самом деле он увидел то, что его очень взволновало, - неаккуратную груду отрезков тонкой пластиковой полосы, на которую ботинок опирался в креплении, чтобы на блестящей поверхности снег не попадал под подошву. Бонд склонился над верстаком, опираясь на правый локоть, и прокомментировал точность работы этого человека. Мужчина хмыкнул и сосредоточился еще больше, чтобы избежать дальнейшего разговора. Левая рука Бонда скользнула под его наклонившуюся руку, закрепила одну из полосок и сунула ее в рукав. Он сделал еще один бессмысленный комментарий, на который не ответил, и вышел из лыжной комнаты.


(Когда человек в мастерской услышал, как зашипела входная дверь, он повернулся к куче пластиковых полосок и дважды тщательно пересчитал их. Затем он вышел к человеку в сливовом пальто и заговорил с ним по-немецки. кивнул, взял телефонную трубку и набрал 0. Рабочий невозмутимо вернулся в свою лыжную комнату.) Прогуливаясь по тропинке, ведущей к канатной станции, он переложил пластиковую полоску из рукава в карман брюк, чувствуя доволен собой. По крайней мере, у него был один инструмент - традиционный грабительский инструмент для вскрытия замков йельского типа, закрывающих двери.


Вдали от клубного дома, к которому пробиралась лишь тоненькая струйка подтянутых людей, он попал в обычную горную толпу - людей, толпящихся с канатной дороги, лыжников, шатающихся или скользящих по легким детским склонам. на плато небольшие группы собирались под руководством отдельных учителей и проводников из долины. Терраса общественного ресторана уже была заполнена обездоленными, у которых не было ни денег, ни связей, чтобы вступить в клуб. Он прошел под ним по хорошо утоптанному снегу и остановился среди лыжников на вершине первой крутой трассы Глории. Большая доска объявлений, увенчанная буквой G и короной, гласила: "ГЛОРИЯ АБФАРТ!" Потом ниже ГНИТЬ - FREIE FAHRT. GELB - FREIEFAHRT.SCHWARZ - GESPERRT, означающее, что красные и желтые трассы были открыты, а черные закрыты, предположительно из-за лавинной опасности. Под ним снова была раскрашенная металлическая карта трех трасс. Бонд хорошенько его рассмотрел и подумал, что было бы разумно запомнить красный цвет, который, по-видимому, был самым простым и популярным. На карте были красные, желтые и черные маркеры, и Бонд мог видеть, как настоящие флаги развевались вниз по горе, пока дорожки, усеянные крошечными движущимися фигурками, не исчезли слева, за отрогом горы и под тросом. Железнодорожный. Красный, казалось, продолжал петлять под кабелем и между несколькими высокими пилонами, пока не встретился с линией деревьев. Затем был короткий участок пути по лесу до последнего легкого спуска по холмистым нижним лугам к нижней канатной дороге, за которой лежала главная железнодорожная ветка, а затем дорога Понтрезина-Самаден. Бонд попытался уложить все это в голове. Потом он посмотрел несколько стартов. Они варьировались от стреловидного пикирования Каннонена, звезд, которые, низко присев, с палками, лихо спрятанными под мышками, брали потрясающую шуссу точно прямо, до среднего любителя, тормозившего, возможно, три или четыре раза на своем пути вниз, и перепуганный новичок, который с торчащей спиной брел вниз, его лыжи были изогнуты и загнуты, как снегоуборочный плуг, время от времени совершая прямые рывки по диагонали по отполированному склону - лихие короткие спринты, которые обычно заканчивались легким крушением когда он бежал по ровной поверхности в густой рыхлый снег, который окаймлял широкую, утоптанную трассу.


Сцена была такой же, как тысяча других, свидетелем которых был Бонд, когда подростком учился кататься на лыжах в старой школе Ханнеса Шнайдера в Санкт-Антоне в Арльберге. Он был довольно хорош и выиграл свою золотую К, но стиль в те дни был рудиментарным по сравнению с тем, что он теперь наблюдал от случайного эксперта, который приближался к нему и удалялся от него. Сегодня металлические лыжи, казалось, бежали быстрее и точнее, чем старые гикори со стальными краями. Стало меньше работы плеч, а искусство Ведельна, мягкое покачивание бедрами, стало откровением. Будет ли он так же эффективен в глубоком свежем снегу, как и на проторенной трассе? Бонд сомневался, но завидовал этому. Это было намного грациознее, чем старое приседание Арльберга. Бонд задавался вопросом, как он поведет себя в этом потрясающем забеге. Он, конечно, не осмелился бы принять первый schuss прямо. Он тормозил бы по крайней мере дважды, возможно, там и там. И его ноги будут дрожать, не успев пройти и пяти минут. Его колени, лодыжки и запястья будут поддаваться. Он должен продолжать свои упражнения!


Возбужденный Бонд покинул сцену и последовал за стрелками, указывающими на GLORIA EXPRESS BOB-RUN. Он лежал по другую сторону кабельной станции. Там была небольшая деревянная хижина, хижина стартера, с телефонными проводами, подключенными к станции, и под станцией канатной дороги небольшой "гараж", в котором размещались бобслеи и одноместные скелетоны. Цепь с надписью "ABFAHRTEN TäGLICH 09:00-11:00" была натянута через широкое устье ущелья из голубого льда, которое изгибалось влево, а затем исчезало за плечом. Здесь снова была металлическая карта, показывающая зигзагообразный ход спуска в долину. В знак уважения к английским традициям этого вида спорта выдающиеся повороты и опасности были отмечены такими названиями, как "Прыжок мертвеца", "Ударная прямая", "Битва S", "Адское наслаждение", "Костолейкер" и т. заканчивая прямо по "Райской аллее". Бонд представил себе картину того утра, снова услышал душераздирающий крик. Да, в этой смерти определенно было что-то от старого Блофельда!


"Сэр Хилари! Сэр Хилари!


Вздрогнув от своих мыслей, Бонд обернулся. Фрейлейн Ирма Бунт, подбоченившись, стояла на дорожке к клубу.


'Время обеда! Обед!'


- Иду, - отозвался Бонд и пошел к ней вверх по склону. Он отметил, что даже на этой сотне ярдов его дыхание было поверхностным, а конечности тяжелыми. Эта проклятая высота! Он действительно должен попасть на тренировку!


Он придумал ее. Она выглядела угрюмо. Он сказал, что ему жаль, он не заметил время. Она ничего не сказала. Желтые глаза посмотрели на него с активной неприязнью, прежде чем она повернулась спиной и пошла по тропинке.


Бонд оглянулся на утро. Что он сделал? Совершил ли он ошибку? Ну, он как раз мог. Лучше перестраховаться! Когда они вошли в приемную, Бонд небрежно сказал: "О, кстати, фройляйн Бунт, я только что был в лыжной комнате".


Она остановилась. Бонд заметил, что голова администратора чуть ниже склонилась над книгой посещений.


'Да?'


Бонд вынул из кармана кусок пластика. "Я нашел именно то, что хотел". Он сшил улыбку невинного удовольствия на своем лице. "Как идиот, я забыл взять с собой линейку. И эти вещи были на верстаке. В самый раз. Так что я позаимствовал один. Я надеюсь, что все было в порядке. Конечно, я оставлю его, когда уйду. Но эти генеалогические древа, вы знаете, - Бонд нарисовал в воздухе серию нисходящих прямых линий, - нужно расположить их на нужном уровне. Надеюсь, вы не возражаете. Он очаровательно улыбнулся. - Я собирался признаться, когда увижу тебя в следующий раз.


Ирма Бунт прикрыла глаза. - Это не имеет значения. В будущем все, что вам нужно, вы, возможно, позвоните, не так ли? Граф желает, чтобы у вас были все возможности. А теперь, - она махнула рукой, - не могли бы вы выйти на террасу. Вас проводят к нашему столу. Я буду с вами через минуту.


Бонд прошел через дверь ресторана. Несколько внутренних столиков были заняты теми, кому было достаточно солнца. Он прошел через комнату и вышел через теперь открытые французские окна. Мужчина Фриц, оказавшийся метрдотелем, прошел к нему сквозь забитые столы. Его глаза тоже были холодны от враждебности. Он поднял меню. "Пожалуйста, следуйте за мной".


Бонд последовал за ним к столу у перил. Руби и Вайолет уже были там. Бонд почувствовал облегчение от того, что у него снова чистые руки. Ей-богу, он должен обратить внимание, позаботиться! На этот раз ему это сошло с рук. И у него еще была полоска пластика! Он звучал достаточно невинно, достаточно глупо? Он сел и заказал двойную порцию мартини из водки средней сухости, со льдом, с лимонной цедрой, и уперся ногами в ноги Руби.


Своего она не сняла. Она улыбнулась. Вайолет улыбнулась. Все сразу заговорили. Внезапно выдался прекрасный день.


Появилась фройляйн Бунт и заняла ее место. Она снова была любезна. - Я так рад слышать, что вы останетесь с нами на целую неделю, сэр Хилари. Вам понравилось интервью с графом? Разве он не интересный человек?


'Очень интересно. К сожалению, наша беседа была слишком короткой, и мы обсуждали только мою собственную тему. Мне очень хотелось спросить его о его исследовательской работе. Надеюсь, он не счел меня очень грубым.


Лицо Ирмы Бунт заметно закрылось. - Уверен, что нет. Граф не любит часто обсуждать свою работу. В этих специализированных научных областях, как вы понимаете, много зависти и, к сожалению, много интеллектуального воровства. Коробчатая улыбка. - Я, конечно, имею в виду не вас, мой дорогой сэр Хилари, а ученых, менее щепетильных, чем граф, шпионов из химических компаний. Вот почему мы очень замкнуты в себе в нашем маленьком Орлином Гнезде здесь, наверху. У нас полная конфиденциальность. Даже полиция в долине очень охотно защищает нас от злоумышленников. Они ценят то, что делает граф.


- Изучение аллергии?


'Именно так.' Рядом с ней стоял метрдотель. Его ноги сошлись вместе с ощутимым щелчком. Раздали меню и принесли напиток Бонда. Он сделал большой глоток и заказал Oeufs Gloria и зеленый салат. Снова цыпленок для Руби, мясное ассорти "с картошкой" для Вайолет. Ирма Бунт заказала свой обычный творог и салат.


- Девочки, разве вы ничего не едите, кроме курицы и картошки? Это как-то связано с твоей аллергией?


Руби начала: "Ну да, в некотором роде. Как-то я просто полюбил...


Ирма Бунт резко вмешалась. - Итак, Руби. Никаких обсуждений лечения, помнишь? Даже с нашим хорошим другом Сейром Хилари. Она махнула рукой в сторону переполненных столиков вокруг них. - Очень интересная толпа, не находите, сэр Хилари? Все, кто есть кто. Мы вполне отобрали международный набор у Гштаада и Санкт-Морица. Вон там ваш герцог Мальборо с такой веселой компанией молодежи. А рядом мистер Уитни и леди Дафна Стрейт. Разве она не шикарна? Они оба замечательные лыжники. А та красивая девушка с длинными светлыми волосами за большим столом, это Урсула Андресс, кинозвезда. Какой у нее чудесный загар! А у сэра Джорджа Данбара всегда самые очаровательные спутники. Коробчатая улыбка. - Да ведь нам нужен только Ага-хан и, может быть, ваш герцог Кентский, и у нас будут все, но все. Разве это не сенсация для первого сезона?"


Бонд сказал, что да. Обед пришел. Яйца Бонда были восхитительны - нарезанные сваренные вкрутую яйца со сливочно-сырным соусом, приправленным английской горчицей (английская горчица, казалось, была ключом к фирменным блюдам "Глории"), гратине в медной посуде. Бонд отметил превосходство кулинарии.


- Спасибо, - сказала Ирма Бунт. - У нас на кухне трое опытных французов. Мужчины очень хорошо готовят, не так ли?


Бонд скорее почувствовал, чем увидел человека, приближающегося к их столику. Он подошел к Бонду. Это был человек военного вида, примерно того же возраста, что и Бонд, с озадаченным выражением лица. Он слегка поклонился дамам и сказал Бонду: "Извините, но я видел ваше имя в книге посетителей. Это Хилари Брей, не так ли?


Сердце Бонда упало. Такая ситуация всегда была возможна, и он подготовил неуклюжий ответ на нее. Но это был худший момент, когда эта проклятая женщина смотрела и слушала!


Бонд сказал: "Да, это так", - искренне.


- Сэр Хилари Брей? Приятное лицо было еще более озадачено.


Бонд встал и встал спиной к столу, к Ирме Бунт. 'Это верно.' Он вынул носовой платок и высморкался, чтобы скрыть следующий вопрос, который мог оказаться фатальным.


- В скаутах Ловата во время войны?


- А, - сказал Бонд. Он выглядел взволнованным, соответственно понизил голос. - Ты думаешь о моем двоюродном брате. От Бена Трилличана. Умер полгода назад, бедняга. Я унаследовал титул.


'О Господи!' Замешательство мужчины рассеялось. Его место заняло горе. 'Жаль это слышать. Мой большой друг на войне. Забавный! Я ничего не видел об этом в "Таймс", всегда читал "Рождения, браки и смерти". Что это было?'


Бонд почувствовал, как пот стекает по его мышкам. - Упал с одной из своих чертовых гор. Сломал ему шею.


'Боже мой! Бедняга! Но он всегда дурачился в одиночестве. Я должен немедленно написать Дженни. Он протянул руку. - Что ж, извините, что влез. Подумал, что это забавное место, где можно найти старую Хилари. Ну, пока, и еще раз извините. Он двинулся между столами. Краем глаза Бонд увидел, как он присоединился к очень похожему на англичан столу мужчин и, очевидно, жен, с которыми он начал оживленно разговаривать.


Бонд сел, потянулся за своим напитком, осушил его и вернулся к своим яйцам. Глаза женщины были на нем. Он почувствовал, как пот стекает по его лицу. Он вынул платок и вытер его. "Боже, как жарко здесь на солнце! Это был какой-то приятель моего двоюродного брата. У моего двоюродного брата было такое же имя. Сопутствующая ветвь. Умер не так давно, бедняга. Он печально нахмурился. "Не знал этого человека от Адама. Симпатичный парень. Бонд храбро посмотрел через стол. - Вы знаете кого-нибудь из его партии, фройляйн Бунт?


Не глядя на компанию, фройляйн Бунт коротко сказала: "Нет, я не знаю всех, кто сюда приходит". Желтые глаза по-прежнему смотрели на него с любопытством. - Но это было любопытное совпадение. Вы были очень похожи, вы и ваш кузен?


- О, совершенно точно, - сказал Бонд, хрипя. 'Плевать изображение. Часто привыкли, что их принимают друг за друга. Он посмотрел на английскую группу. Слава Богу, они собрали свои вещи и ушли. Они не выглядели особенно умными или преуспевающими. Вероятно, остался в Понтрезине или по плану бывших офицеров в Санкт-Морице. Типичная английская лыжная вечеринка. Если повезет, они просто один за другим совершали большие пробежки по окрестностям. Бонд вспомнил, как прошел разговор, пока приносили кофе, и завел веселую светскую беседу с Руби, чья нога снова была прижата к его ноге, о ее успехах на лыжах этим утром.


Что ж, решил он, женщина не могла много слышать из-за грохота и болтовни за соседними столиками. Но это был тихий писк, чертовски узкий писк. Второй день!


Вот вам и ходьба на цыпочках в тылу врага!


Не достаточно хорош! Однозначно недостаточно хорошо!


## Глава 13


Принцесса Руби?


Мой Дорогой Соболиный Василиск,


Я прибыл благополучно - на вертолете, пожалуйста! - в этом прекрасном месте под названием Пиц Глория, на высоте 10 000 футов где-то в Энгадине. Очень комфортно с отличным мужским персоналом нескольких национальностей и очень эффективным секретарем графа по имени фройляйн Ирма Бунт, которая сказала мне, что она из Мюнхена.


Сегодня утром у меня была очень полезная беседа с графом, в результате которой он хочет, чтобы я остался на неделю, чтобы закончить первый набросок его генеалогического древа. Я очень надеюсь, что ты сможешь пощадить меня так долго. Я предупредил графа, что нам предстоит много работы над новыми государствами Содружества. Сам он, несмотря на то, что занят, похоже, очень общественным исследованием аллергий и их причин (здесь у него десять английских девушек в качестве своих пациентов), согласился видеться со мной ежедневно в надежде, что вместе мы сможем навести мосты. разрыв между миграцией де Блевилей из Франции и их последующим перемещением, как Блофельдов, из Аугсбурга в Гдыню. Я предложил ему завершить работу быстрым визитом в Аугсбург для целей, которые мы с вами обсуждали, но он еще не сообщил мне своего решения. Пожалуйста, скажите моей кузине Дженни Брей, что она может получить известие от друга своего покойного мужа, который, по-видимому, служил с ним в разведчиках Ловата. Он подошел ко мне сегодня в обед и принял меня за другую Хилари! Совпадение!


Условия работы отличные. Здесь у нас полное уединение, мы защищены от безумного мира лыжников, и очень логично, что после десяти вечера девушки заперты в своих комнатах, чтобы избавить их от искушения бродить по городу и сплетничать. Они кажутся очень хорошими людьми со всего Соединенного Королевства, но скорее тупыми!


Теперь самое интересное для меня. У графа нет мочек ушей! Разве это не хорошая новость! Он также имеет очень выдающуюся внешность и осанку, с прекрасной копной серебристых волос и очаровательной улыбкой. Его стройная фигура также указывает на благородное происхождение. К сожалению, ему приходится носить темно-зеленые контактные линзы из-за слабых глаз и сильного солнечного света на такой высоте, а его орлиный нос испорчен деформированной ноздрей, которую, как я полагал, можно было легко исправить с помощью лицевой хирургии. Он говорит на безупречном английском с веселой ноткой в голосе, и я уверен, что мы очень хорошо поладим.


Теперь, чтобы перейти к делу. Было бы очень полезно, если бы вы связались со старыми издателями Almanach de Gotha и посмотрели, могут ли они помочь нам с нашими пробелами в линии передачи. У них могут быть какие-то следы. Кабель что-нибудь полезное. С новыми данными о мочках ушей я совершенно уверен, что связь существует. Это все на данный момент.


Всегда твой,


ХИЛАРИ БРЭЙ


PS Не говорите маме, а то она будет волноваться за мою безопасность среди вечных снегов! Но сегодня утром у нас случилась неприятная авария. Один из сотрудников, кажется, югослав, поскользнулся на дорожке и ушел на самое дно! Ужасный бизнес. Судя по всему, завтра его похоронят в Понтрезине. Как вы думаете, мы должны послать какой-нибудь венок?


НВ


Бонд прочитал письмо несколько раз. Да, это дало бы офицерам, отвечающим за операцию "КОРОНА", много поводов для беспокойства. Особенно намек на то, что им следует узнать имя покойного у регистратора в Понтрезине. И он немного скрыл путаницу с Бреем, когда письмо, в чем Бонд был уверен, было открыто и сфотографировано перед отправкой. Они, конечно, могут просто уничтожить его. Чтобы не допустить этого, решающим аргументом станет немного чушь об Альманахе де Гота. Этот источник геральдических знаний ранее не упоминался. Это наверняка вызовет интерес у Блофельда.


Бонд позвонил в звонок, передал письмо для отправки и вернулся к своей работе, которая сначала заключалась в том, чтобы пойти в ванную с полоской пластика и ножницами в кармане и отрезать от конца полоски шириной в два дюйма. Этого будет достаточно для целей, которые он и, как он надеялся, Руби поставили перед собой. Затем, ориентируясь на первый сустав большого пальца, он разметил оставшиеся восемнадцать дюймов на дюймы, чтобы подтвердить свою ложь о линейке, и вернулся к своему письменному столу к следующему столетию де Блевилей.


Около пяти часов свет стал настолько плохим, что Бонд встал из-за стола и потянулся, готовясь подойти к выключателю у двери. Он бросил последний взгляд в окно, прежде чем закрыть его. Веранда была совершенно пуста, и поролоновые подушки для кресел с откидной спинкой уже были убраны. Со стороны канатной дороги все еще доносился гул машин, который до сих пор был частью фонового шума. Вчера железная дорога закрылась около пяти, и, должно быть, пришло время последней паре гондол завершить свое путешествие в оба конца и расположиться на своих станциях для ночлега. Бонд закрыл двойные окна, подошел к термостату и установил его на семьдесят градусов. Он уже собирался потянуться к выключателю, когда раздался очень тихий стук в дверь.


Бонд понизил голос. 'Войдите!'


Дверь открылась и быстро закрылась в дюйме от замка. Это была Руби. Она приложила пальцы к губам и указала на ванную. Бонд, очень заинтригованный, последовал за ней и закрыл дверь. Затем он включил свет. Она покраснела. - умоляюще прошептала она. - О, пожалуйста, простите меня, сэр Хилари. Но мне так хотелось поговорить с тобой секунду.


- Все в порядке, Руби. Но почему ванная?


- О, разве ты не знал? Нет, я полагаю, вы бы не стали. Это должно быть секретом, но, конечно, я могу вам рассказать. Вы же не будете показывать, не так ли?


'Нет, конечно нет.'


- Ну, во всех комнатах есть микрофоны. Я не знаю где. Но иногда мы, девочки, собираемся вместе в комнатах друг друга, знаете ли, просто поболтать, а мисс Бант всегда это знала. Мы думаем, что у них тоже есть какое-то телевидение. Она хихикнула. "Мы всегда раздеваемся в ванной. Это просто какое-то ощущение. Как будто за тобой все время наблюдали. Я полагаю, это как-то связано с лечением.


- Да, я так думаю.


- Дело в том, сэр Хилари, что меня чрезвычайно взволновало то, что вы говорили сегодня за обедом о том, что мисс Бант, возможно, станет герцогиней. Я имею в виду, это действительно возможно?


- О да, - беззаботно сказал Бонд.


- Я был так разочарован, что не смог назвать вам свою фамилию. Видишь ли, - глаза ее расширились от возбуждения, - это Виндзор!


- Боже, - сказал Бонд, - это интересно!


- Я знал, что ты это скажешь. Видите ли, в моей семье всегда ходили разговоры о том, что мы дальние родственники королевской семьи!


- Я вполне могу это понять. Голос Бонда был задумчивым, рассудительным. - Я хотел бы поработать над этим. Как звали твоих родителей? Я должен получить их первым.


"Джордж Альберт Виндзор и Мэри Поттс. Это что-нибудь значит?


- Ну, конечно, Альберт значительный. Бонд почувствовал себя псом. "Видите ли, там был принц-консорт королевы Виктории. Он был Альбертом.


- О боже! Костяшки пальцев Руби поднеслись к ее рту.


"Но, конечно, над всем этим нужно много работать. Откуда ты в Англии? Где Вы родились?'


"В Ланкашире. Залив Моркамб, откуда берутся креветки. Но и много птицы. Ты знаешь.'


- Так вот почему ты так любишь курицу.


'О, нет.' Казалось, она удивлена этим замечанием. - В том-то и дело. Видите ли, у меня была аллергия на кур. Я просто не мог их вынести - всех этих перьев, дурацкого клевания, беспорядка и запаха. Я ненавидел их. Даже поедание курицы вызвало у меня что-то вроде сыпи. Это было ужасно, и, конечно же, мои родители злились на меня, они были крупными птицеводами, а я должен был помогать чистить батареи - знаете, эти современные курятники массового производства. И вот однажды я увидел это объявление в газете, в "Птицеводческой газете". В нем говорилось, что любой, кто страдает аллергией на курицу - затем последовало длинное латинское имя - может подать заявку на курс ре... ре... лечения в швейцарском институте, занимающемся исследовательской работой в этой области. Все найдено и десять фунтов в неделю на карманные расходы. Скорее, как те люди, которые ходят и действуют как кролики в том месте, которое пытается найти лекарство от простуды.


- Я знаю, - ободряюще сказал Бонд.


"Итак, я подал заявление, и мне оплатили проезд до Лондона, и я встретил мисс Бант, и она устроила мне что-то вроде экзамена". Она хихикнула. "Одному богу известно, как я его сдал, так как я дважды провалил экзамен на аттестат зрелости. Но она сказала, что я именно то, что нужно Институту, и я приехал сюда около двух месяцев назад. Это не плохо. Они ужасно строгие. Но граф полностью излечил мою беду. Теперь я просто люблю цыплят. Ее глаза вдруг стали восхищенными. "Я думаю, что это просто самые красивые, замечательные птицы в мире".


- Ну, это очень хорошее шоу, - сказал Бонд, совершенно озадаченный. - Теперь о вашем имени. Я приступлю к работе прямо сейчас. Но как мы будем говорить? Вы все, кажется, довольно тщательно организованы. Как я могу увидеть тебя наедине? Единственное место - моя комната или твоя.


- Ты имеешь в виду ночью? Большие голубые глаза расширились от испуга, волнения, девичьей оценки.


- Да, это единственный способ. Бонд сделал смелый шаг к ней и поцеловал в губы. Он неуклюже обнял ее. - И ты знаешь, я считаю тебя ужасно привлекательным.


- О, сэр Хилари!


Но она не отпрянула. Она просто стояла, как большая прекрасная кукла, пассивная, немного расчетливая, желая быть принцессой. - Но как ты выберешься отсюда? Они ужасно строгие. По проходу время от времени ходит охранник. Конечно, - глаза были расчетливыми, - это правда, что я рядом с вами, на самом деле в доме номер три. Если бы только у нас был какой-нибудь способ выбраться.


Бонд достал из кармана одну из дюймовых полосок пластика и показал ей. - Я знал, что ты где-то рядом со мной. Инстинкт, наверное. [Кад!] Я кое-чему научился в армии. Вы можете выбраться из таких дверей, просунув их в дверную щель перед замком и толкнув. Сдвинет защелку. Вот, возьми, у меня есть еще. Но спрячьте это подальше. И обещай никому ничего не говорить.


"О! Вы один! Но, конечно, обещаю. Но как вы думаете, есть ли какая-то надежда - я имею в виду Виндзоров? Теперь она обняла его за шею, за шею знахаря, и большие голубые глаза умоляюще смотрели ему в глаза.


"Вы определенно не должны на это полагаться", - твердо сказал Бонд, пытаясь вернуть себе хоть каплю самоуважения. - Но сейчас я быстро посмотрю в своих книгах. Не так много времени до выпивки. В любом случае, посмотрим. Он дал ей еще один долгий и, как он признался себе, чрезвычайно великолепный поцелуй, на который она ответила с животным нравом, немного успокоившим его совесть. - Итак, детка. Его правая рука скользнула по ее спине к изгибу ее ягодиц, по которому он ободряюще и торопливо похлопал. - Мы должны вытащить тебя отсюда.


В его спальне было темно. Они слушали у двери, как двое детей, играющих в прятки. Здание было в тишине. Он медленно открыл дверь. Он еще раз похлопал сзади, и она исчезла.


Бонд на мгновение замолчал. Затем он включил свет. Невинная комната улыбнулась ему. Бонд подошел к своему столику и потянулся за Словарем британских фамилий. Виндзор, Виндзор, Виндзор. Мы здесь! Сейчас, когда! Когда он склонился над мелким шрифтом, важная мысль пронзила разум его шпиона, как падающая звезда. Все в порядке. Таким образом, сексуальные извращения и сам секс представляли собой главную угрозу безопасности. Отсюда и жадность к деньгам. Но как насчет статуса? А как насчет самого коварного из пороков, снобизма?


Наступило шесть часов. У Бонда мучила ноющая головная боль, вызванная многочасовым изучением мелкопечатных справочников и усугублявшаяся нехваткой кислорода на большой высоте. Ему нужно выпить, три стакана. Он быстро принял душ, привел себя в порядок, позвонил в звонок, чтобы вызвать "надзирателя", и пошел к бару. Лишь несколько девушек уже были там. Вайолет сидела одна в баре, и Бонд присоединился к ней. Казалось, она была рада его видеть. Она пила дайкири. Бонд заказал еще и себе двойной бурбон со льдом. Он сделал большой глоток и поставил приземистый стакан. - Ей-богу, мне это было нужно! Я весь день работал как раб, пока ты вальсировал по лыжным трассам под солнцем!


- Действительно ли я! Вместе с негодованием вырвался легкий ирландский акцент. "Сегодня утром две лекции, ужасно скучные, и мне пришлось наверстать упущенное за чтением большую часть дня. Я сильно отстал с этим.


- Что за чтение?


"О, что-то вроде сельскохозяйственных вещей". Темные глаза внимательно следили за ним. - Мы не должны говорить о наших лекарствах, знаете ли.


- Ну что ж, - весело сказал Бонд, - тогда давай поговорим о чем-нибудь другом. Откуда ты?'


'Ирландия. Юг. Рядом с Шеннон.


У Бонда был шанс в темноте. - Вся эта картофельная страна.


'Да все верно. Раньше я их ненавидел. Ничего, кроме картофеля, чтобы есть, и урожая картофеля, о котором можно было бы говорить. Теперь я очень хочу вернуться. Забавно, не правда ли?


- Ваша семья будет довольна.


'Ты можешь сказать это снова! И мой мальчик друг! Он на оптовой стороне. Я сказала, что не выйду замуж ни за кого, кто имеет какое-то отношение к этим чертовым, грязным, уродливым вещам. Он точно получит шок...


- Как это?


- Все, что я узнал о том, как улучшить урожай. Новейшие научные методы, химические вещества и так далее. Она поднесла руку ко рту. Она быстро оглядела комнату, на бармена. Чтобы узнать, слышал ли кто-нибудь эти невинные вещи? Она изобразила хозяйскую улыбку. - А теперь расскажите мне, над чем вы работали, сэр Хилари.


- О, просто немного геральдики для графа. Как я говорил за обедом. Боюсь, вы сочтете его ужасно сухим.


- О нет, я бы не стал. Меня ужасно заинтересовало то, что вы сказали мисс Бант. Видите ли, - она понизила голос и заговорила в поднятый бокал, - я из О'Нейлов. Раньше они были почти королями Ирландии. Как вы думаете... Она увидела что-то у него за плечом. Она плавно продолжила: - И я просто не могу достаточно расправить плечи. И когда я пытаюсь это сделать, я просто перевешиваю".


- Боюсь, я ничего не смыслю в лыжах, - громко сказал Бонд.


Ирма Бунт появилась в зеркале над барной стойкой. - А, сэр Хилари. Она осмотрела его лицо. - Но да, ты уже немного обгорел, не так ли? Приходить! Давайте пойдем и сядем. Я вижу там бедную мисс Руби, совершенно одну.


Они послушно последовали за ней. Бонда забавляла небольшая скрытая тенденция к нарушению правил, которая имела место среди девушек - типичный образец сопротивления строгой дисциплине и манеры гувернантки этой отвратительной надзирательницы. Он должен быть осторожен в обращении с ним, хоть он и оказался полезным. Было бы неправильным, если бы эти девушки слишком сильно "были на его стороне". Но хотя бы потому, что граф не хотел, чтобы он их знал, он должен как-то вынюхивать их фамилии и адреса. Хорек! Это было слово! Руби будет его хорьком. Бонд сел рядом с ней, тыльной стороной ладони небрежно коснулся ее плеча.


Были заказаны еще напитки. Бурбон начал снимать напряжение Бонда. Его головная боль, вместо того чтобы занимать всю голову, локализовалась за правым виском. Он весело сказал: "Поиграем еще раз?"


Раздался хор одобрения. Из бара принесли стеклянные и бумажные салфетки, и теперь к ним присоединились другие девушки. Бонд раздавал сигареты, и девушки энергично затягивались, время от времени задыхаясь от дыма. Даже Ирма Бунт, казалось, была заражена смехом и визгом возбуждения, поскольку паутина бумаги становилась все более и более тонкой. 'Осторожный! Осторожно, Елизавета! Эй! Но теперь вы сделали это! И был еще этот уголок, который был безопасен!


Бонд был рядом с ней. Теперь он откинулся на спинку кресла и предложил девочкам поиграть между собой. Он повернулся к фройляйн Бунт. "Кстати, если я найду время, мне пришло в голову, что было бы забавно спуститься на канатной дороге и посетить долину. Из сегодняшних разговоров в толпе я понял, что Санкт-Мориц - это другая сторона долины. Я никогда не был там. Я хотел бы увидеть это.


- Увы, мой дорогой сэр Хилари, но это против правил дома. Гости здесь, а также персонал не имеют доступа к Seilbahn. Это только для туристов. Здесь мы держим себя в себе. Мы - как бы это сказать? - небольшое специализированное сообщество. Мы соблюдаем правила почти монастыря. Так лучше, не так ли? Таким образом, мы можем спокойно продолжать наши исследования.


- О, я это прекрасно понимаю. Улыбка Бонда была понимающей, дружелюбной. - Но на самом деле я вряд ли считаю себя здесь пациентом. Нельзя ли сделать исключение для моего случая?


- Я думаю, это было бы ошибкой, сэр Хилари. И, конечно же, вам понадобится все время, которое у вас есть, чтобы выполнить свои обязанности для графа. Нет, - это был приказ, - боюсь, со многими извинениями, что то, о чем вы спрашиваете, не может быть и речи. Она взглянула на часы и хлопнула в ладоши. - А теперь, девочки, - позвала она, - пора ужинать. Пойдемте! Пошли!


Это была всего лишь проба, чтобы посмотреть, какую форму примет отрицательный ответ. Но, когда Бонд последовал за ней в столовую, ему стоило больших усилий удержать свой правый ботинок от сильного удара Ирмы Бунт по ее тугому, выпуклому заду.


## Глава 14


Сладкие сны - сладкий кошмар!


Было одиннадцать часов, и здесь было тихо, как в могиле. Бонд, с должным уважением к глазу на потолке, сделал несколько движений, сходил в ванную, затем забрался в постель и выключил свет. Он выждал десять минут, потом тихо встал с кровати и натянул брюки и рубашку. Работая наощупь, он просунул конец дюймового пластика в дверную щель, нашел замок и осторожно нажал. Край пластика поймал изгиб замка и отодвинул его назад. Теперь Бонду нужно было только осторожно толкнуть, и дверь была открыта. Он слушал, его уши навострились, как у животного. Затем осторожно высунул голову. Пустой коридор зиял перед ним. Бонд выскользнул из двери, мягко закрыл ее, сделал несколько шагов к Номеру Три и осторожно повернул ручку. Внутри было темно, но в постели что-то шевелилось. Теперь, чтобы избежать щелчка закрывающейся двери! Бонд взял кусок пластика и поднес его к замку, удерживая его в пазу. Затем он медленно закрыл дверь, в то же время осторожно отодвинув пластик. Замок бесшумно встал на место. С кровати послышался шепот. 'Это ты?' 'Да, дорогой.' Бонд соскользнул с одежды и, приняв ту же географию, что и в своей комнате, осторожно подошел к кровати и сел на ее край.


Из темноты вышла рука и коснулась его. - О, на тебе ничего нет!


Бонд поймал руку и потянулся вдоль нее. - Как и ты, - прошептал он. - Так и должно быть.


Он осторожно лег на кровать и положил голову рядом с ней на подушку. Он заметил с уколом удовольствия, что она оставила место для него. Он поцеловал ее, сначала нежно, а потом страстно. Ее тело шевельнулось. Ее рот уступил его, и когда его левая рука начала свое исследование, она обняла его. - Я простужаюсь. Бонд последовал за ложью, вытащив из-под себя единственную простыню, а затем накрыв ею обоих. Тепло и мягкость ее великолепного тела теперь принадлежали ему. Бонд прижался к ней. Он нежно провел ногтями левой руки по ее плоскому животу. Бархатистая кожа трепетала. Она издала тихий стон и потянулась к его руке и взяла ее. - Ты хоть немного меня любишь?


Этот ужасный вопрос! Бонд прошептал: "Я думаю, что ты самая очаровательная, красивая девушка. Жаль, что я не встретил тебя раньше.


Казалось, устаревших, неискренних слов было достаточно. Она убрала сдерживающую руку.


Ее волосы пахли свежескошенной летней травой, рот пепсодентом, а тело детской присыпкой Меммена. Небольшой ночной ветер поднялся снаружи и застонал вокруг здания, придавая дополнительную сладость, дополнительное тепло, даже некоторую дружбу тому, что было не более чем актом физической страсти. Было настоящее удовольствие в том, что они сделали друг с другом, и в конце концов, когда все закончилось и они спокойно лежали в объятиях друг друга, Бонд знал, и знал, что девушка знала, что они не сделали ничего плохого, не причинили вреда. друг другу.


Через некоторое время Бонд прошептал ей в волосы: "Руби!"


"Мммм".


- О твоем имени. Насчет Виндзоров. Боюсь, надежды мало.


- О, ну, я никогда по-настоящему не верил. Вы знаете эти старые семейные истории.


- В любом случае, у меня здесь недостаточно книг. Когда я вернусь, я покопаюсь в этом как следует. Обещать. Это будет вопрос о том, чтобы начать с вашей семьи и вернуться к церковным и городским записям и так далее. Я все сделаю как следует и отправлю вам. Большой кусок пергамента с большим количеством шикарного принта. Жирный черный курсив с цветными буквами в начале каждой строки. Хотя это может и не привести вас ни к чему, было бы неплохо иметь это".


- Вы имеете в виду старые документы в музеях?


'Это верно.'


- Было бы неплохо.


В маленькой комнате повисла тишина. Ее дыхание стало регулярным. Бонд подумал: как необычно! Здесь, на вершине этой горы, на краю пропасти от ближайшей деревушки в долине, в этой маленькой комнате царили покой, тишина, тепло, счастье - многие составляющие любви. Это было похоже на занятие любовью на воздушном шаре. Какой повеса девятнадцатого века заключил пари в лондонском клубе на то, что займется любовью с женщиной на воздушном шаре?


Бонд был на грани сна. Он позволил себе соскользнуть по мягкому, легкому склону. Вот это было прекрасно. Ему было бы так же легко вернуться в свою комнату в ранние часы. Он мягко высвободил правую руку из-под спящей девушки, лениво взглянул на свое левое запястье. Большие светящиеся цифры показывали полночь.


Едва Бонд перевернулся на правый бок, упершись в мягкие бока спящей девушки, как из-под подушки, из-под пола, из глубины недр здания донесся властный звон басовитого, мелодичный электрический звонок. Девушка зашевелилась. Она сказала сонно: - О, черт!


'Что это такое?'


- О, это только лечение. Я полагаю, сейчас полночь?


'Да.'


'Не обращай внимания. Это только для меня. Просто иди спать.'


Бонд поцеловал ее между лопаток, но ничего не сказал.


Звонок прекратился. На его место поднялся гулкий вой, похожий на шум очень быстрого электрического вентилятора, а за ним ровное, неизменное тик-пауза-так, тик-пауза-так какого-то метронома. Сочетание этих двух звуков было удивительно успокаивающим. Оно привлекало внимание, но лишь на периферии сознания - как ночные звуки детства, медленное тиканье детских часов в сочетании с шумом моря или ветра за окном. И вот голос, голос графа раздался по отдаленному проводу или ленте, которая, как предположил Бонд, была механическим источником всего этого. Голос был низким, напевным бормотанием, ласкающим, но властным, и каждое слово было отчетливым. 'Вы ложитесь спать.' Голос упал на слово "спать". "Вы устали, и ваши конечности налились свинцом". Опять падающая каденция на последнем слове. - Твои руки кажутся тяжелыми, как свинец. Ваше дыхание довольно ровное. Ваше дыхание ровное, как у ребенка. Твои глаза закрыты, а веки тяжелы, как свинец. Вы становитесь все более и более уставшим. Все ваше тело становится усталым и тяжелым, как свинец. Вам тепло и комфортно. Вы соскальзываете, соскальзываете, соскальзываете в сон. Твоя кровать мягкая и пуховая, как гнездышко. Ты такой же мягкий и сонный, как цыпленок в гнезде. Милый маленький цыпленок, пушистый и приятный. Послышалось сладкое воркование и кудахтанье, нежное прикосновение крыльев, сонливое бормотание наседки с цыплятами. Это продолжалось, наверное, целую минуту. Затем голос вернулся. "Маленькие милые идут спать. Они такие же, как и вы, удобные и сонные в своих гнездах. Ты любишь их очень, очень, очень сильно. Ты любишь всех цыплят. Вы хотели бы сделать домашних животных из них всех. Вы хотите, чтобы они росли красивыми и крепкими. Вы бы не хотели, чтобы им причинили вред. Скоро ты вернешься к своим милым цыплятам. Вскоре вы снова сможете за ними ухаживать. Вскоре вы сможете помочь всем цыплятам Англии. Вы сможете улучшать породы кур по всей Англии. Это сделает вас очень, очень счастливым. Вы будете делать так много хорошего, что это сделает вас очень, очень счастливым. Но ты будешь молчать об этом. Вы ничего не скажете о своих методах. Они будут вашим личным секретом, вашим личным секретом. Люди попытаются узнать ваш секрет. Но вы ничего не скажете, потому что они могут попытаться украсть у вас ваш секрет. И тогда вы не сможете сделать своих милых цыплят счастливыми, здоровыми и сильными. Тысячи, миллионы цыплят стали счастливее благодаря вам. Так ты ничего не скажешь и сохранишь свой секрет. Ты ничего не скажешь, совсем ничего. Вы запомните, что я говорю. Вы запомните, что я говорю. Ропчущий голос отдалялся все дальше и дальше. Сладкое воркование и кудахтанье цыплят мягко затмили исчезнувший голос, потом и он затих, остались только электрические завывания да тик-пауза-так метронома.


Руби крепко спала. Бонд потянулся к ее запястью и нащупал пульс. Это было отвесно в такт с метрономом. А теперь и это, и вой машины мягко отступили, пока снова не воцарилась мертвая тишина, за исключением тихого стона ночного ветра снаружи.


Бонд глубоко вздохнул. Так что теперь он все это слышал! Ему вдруг захотелось вернуться в свою комнату и подумать. Он выскользнул из-под простыни, добрался до своей одежды и надел ее. Он манипулировал замком без проблем. В коридоре не было ни движения, ни звука. Он проскользнул обратно в номер два и прикрыл дверь. Затем он пошел в свою ванную, закрыл дверь, включил свет, сел на унитаз и положил голову на руки.


Глубокий гипноз! Это было то, что он слышал. Скрытый Убеждающий! Повторяющееся, напевное сообщение вводилось в мозг, когда он был на сумеречном краю сознания. Теперь в подсознании Руби сообщение будет работать само по себе всю ночь, оставляя ее после нескольких недель повторения со встроенным механизмом послушания голосу, который будет таким же глубоким, таким же убедительным, как голод.


Но о чем, черт возьми, было сообщение? Несомненно, это было самое безобидное, даже похвальное послание, которое нужно было внушить простому уму этой деревенской девушки. Она вылечилась от аллергии и вернется домой вполне способной помогать в семейном птицеводстве - более того, полной энтузиазма и преданной делу. Сменил ли леопард свои пятна? Стал ли старый лаг, по банальной, избитой традиции, благодетелем? Бонд просто не мог в это поверить. А как насчет всех этих мощных мер безопасности? А как насчет многорасового персонала, который положительно вонял СПЕКТРОМ? А как насчет беглого убийства? Несчастный случай? Так вскоре после того, как мужчина попытался изнасиловать девушку Сару? Невероятное совпадение! Злоба должна где-то скрываться за безобидным клиническим фасадом этого сводящего с ума невинного исследовательского центра! Но где? Как, черт возьми, он мог узнать?


Обессиленный Бонд встал, выключил свет в ванной и тихонько лег в постель. Разум бесплодно гудел полчаса в перегретом мозгу, а затем, к счастью, он заснул.


Когда в девять часов он проснулся и распахнул окна, небо было затянуто тяжелыми серыми облаками, что означало снег. Рядом с Бергхаусом, Шнеефинкеном и Шнеевогелем снежные вьюрки и альпийские галки, которые питались крошками и остатками после пикников, порхали и пикировали вокруг здания - верное предупреждение о шторме. Ветер поднялся и дул резкими, угрожающими порывами, а с канатной дороги не доносилось ни звука машин. Легким алюминиевым гондолам было бы очень тяжело при таком сильном ветре, особенно на последнем большом рывке троса, который пронес их на добрую четверть мили по открытой обочине под плато.


Бонд закрыл окна и позвонил за завтраком. Когда он пришел, на подносе лежала записка от фройляйн Бунт. - Граф будет рад принять вас в одиннадцать часов. IB'


Бонд позавтракал и перешел к третьей странице де Блевиля. У него было довольно много работы, но это было легко. Перспектива успешно обмануть его на участке тропы Блофельда не была такой уж обнадеживающей. Он смело начинал с конца Гдыни и работал в обратном направлении - заставлял старого негодяя говорить о своей юности и своих родителях. Старый негодяй? Ну, черт возьми, кем бы он ни стал после операции "Шаровая молния", не было на свете двух Эрнстов Ставро Блофельдов!


Они встретились в кабинете графа. - Доброе утро, сэр Хилари. Я надеюсь ты хорошо спал? У нас будет снег. Граф махнул рукой в сторону окна. "Это будет хороший день для работы. Никаких отвлекающих факторов.


Бонд улыбнулся мужской улыбкой. "Конечно, я нахожу этих девушек довольно отвлекающими. Но самый очаровательный. Что с ними, кстати? Все они выглядят достаточно здоровыми.


Граф был бесцеремонен. - Они страдают от аллергии, сэр Хилари. Удушающая аллергия. В сельскохозяйственной сфере. Это деревенские девушки, и их инвалидность влияет на возможность их трудоустройства. Я разработал лекарство от таких симптомов. Я рад сказать, что знаки благоприятны. Вместе мы делаем большие успехи". Рядом с ним зазвонил телефон. 'Прошу прощения.' Граф взял трубку и прислушался. 'Джа. Machen Sie die Verbindung". Он сделал паузу. Бонд вежливо изучил принесенные с собой бумаги. - Zdies de Bleuville... Da... Da... Kharascho! Он положил трубку обратно. 'Простите меня. Это был один из моих научных сотрудников. Он закупает некоторые материалы для лабораторий. Канатная дорога закрыта, но для него готовят специальную поездку. Храбрец. Он, вероятно, будет очень болен, бедняга. Зеленые контактные линзы скрывали сочувствие, которое он мог испытывать. Фиксированная улыбка ничего не показывала. - А теперь, мой дорогой сэр Хилари, давайте продолжим нашу работу.


Бонд разложил свои большие листы на столе и с гордостью провел пальцем по поколениям. В комментариях и вопросах графа было волнение и удовлетворение. - Но это потрясающе, действительно потрясающе, мой дорогой друг. А вы говорите есть упоминания о сломанном копье или сломанном мече в оружии? Когда это было разрешено?


Бонд много рассказывал о норманнском завоевании. Сломанный меч, вероятно, был награжден в результате какого-то сражения. Чтобы установить причину, потребуются дополнительные исследования в Лондоне. Наконец Бонд свернул листы и достал свой блокнот. - А теперь мы должны вернуться с другого конца, граф. Бонд стал пытливым, авторитетным. - У нас есть дата вашего рождения в Гдыне, 28 мая 1908 года. Да?


'Правильный.'


- Имена твоих родителей?


"Эрнст Джордж Блофельд и Мария Ставро Микелопулос".


- Тоже родился в Гдыне?


'Да.'


- А теперь ваши бабушка и дедушка?


"Эрнст Стефан Блофельд и Елизавета Любомирская".


- Хм, значит, Эрнст - это что-то вроде фамильного христианского имени?


- Похоже на то. Мой прадед тоже был Эрнстом.


- Это самое важное. Видите ли, граф, среди Блофельдов Аугсбургских не меньше двух Эрнстов!


Руки графа расслабленно лежали на зеленом блокноте на столе. Теперь они импульсивно соединились и ненадолго корчились, обнажая побелевшие костяшки пальцев.


Боже мой, у вас все плохо! подумал Бонд.


- А это важно?


'Очень. Христианские имена проходят через семьи. Мы рассматриваем их как наиболее важные подсказки. Теперь, вы можете вспомнить что-то более далекое назад? Вы хорошо сделали. Мы охватили три поколения. С датами, о которых я у вас позже попрошу, мы уже вернулись примерно к 1850 году. Всего еще пятьдесят лет, и мы прибудем в Аугсбург.


'Нет.' Это был почти крик боли. "Мой прапрадедушка. Я ничего о нем не знаю. Руки корчились на промокательной бумаге. - Возможно, возможно. Если это вопрос денег. Люди, свидетели могут быть найдены. Руки раздвинулись, широко вытянулись. - Мой дорогой сэр Хилари, мы с вами люди светские. Мы понимаем друг друга. Выписки из архивов, ЗАГСов, церквей - эти вещи должны быть полностью подлинными?


Понял тебя, старый лис! Бонд сказал приветливо, с намеком на заговор: - Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, граф.


Руки снова лежали на столе, счастливые руки. Блофельд узнал одного из представителей своего вида. - Вы трудолюбивый человек. Сэр Хилари. Вы скромно живете в этом отдаленном районе Шотландии. Возможно, жизнь могла бы быть облегчена для вас. Возможно, вы желаете материальных благ - автомобилей, яхты, пенсии. Вам остается только сказать слово, назвать цифру". Темно-зеленые шары впились в скромно уклончивые глаза Бонда, удерживая их. - Просто небольшое сотрудничество. Побывал тут и там в Польше и Германии и Франции. Конечно, ваши расходы будут большими. Скажем, пятьсот фунтов в неделю. Технические вопросы, документы и так далее. Те, что я могу организовать. Потребуются только ваши подтверждающие доказательства. Да? Министерство юстиции в Париже, для них слово Коллегии вооружений есть слово Божие. Разве это не так?


Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой! Но как в это играть? - То, что вы предлагаете, граф, - застенчиво сказал Бонд, - э-э... небезынтересно. Конечно, - улыбка Бонда была достаточно широкой, достаточно кроткой, - если бы документы были убедительными, так сказать солидными, очень солидными, то мне было бы вполне разумно заверить их подлинность. Бонд сунул ему в глаза спаниеля, прося, чтобы его погладили, сказали, что все будет хорошо, что он будет под полной защитой. - Вы понимаете, что я имею в виду?


Граф начал с силой, искренне: "Вам совершенно не нужно...", когда в коридоре послышался шум приближающегося гомона. Дверь распахнулась. Человек, толкнутый сзади, ввалился в комнату и, корчась, упал на пол.


Двое охранников за его спиной вытянулись по стойке смирно. Они посмотрели сначала на графа, а потом искоса на Бонда, удивившись, увидев его там.


Граф резко сказал: "Was ist denn los?"


Бонд знал ответ и на мгновение умер. За снегом и кровью на лице человека на полу Бонд узнал лицо человека, которого знал.


Светлые волосы, нос, сломанный боксом для флота, принадлежали его другу по службе. Это был номер 2 станции Z в Цюрихе!


## Глава 15


Тепло увеличивается


Да, это был Шон Кэмпбелл! Христос Вседержитель, какой беспорядок! Станции Z особо ничего не сказали о миссии Бонда. Кэмпбелл, должно быть, следовал своему собственному примеру, возможно, выслеживая этого русского, который "покупал припасы". Типичный пример того, к чему может привести чрезмерная безопасность!


Старший охранник говорил на быстром, неправильном немецком языке со славянским акцентом. - Его нашли в открытом отсеке для лыж в задней части гондолы. Сильно замерз, но оказал сильное сопротивление. Его нужно было покорить. Он, несомненно, преследовал капитана Бориса. Мужчина взял себя в руки. - Я имею в виду вашего гостя из долины, герр Граф. Он говорит, что он английский турист из Цюриха. Что у него нет денег на проезд. Он хотел нанести визит сюда. Его искали. У него было пятьсот швейцарских франков. Никаких документов, удостоверяющих личность. Мужчина пожал плечами. - Он говорит, что его зовут Кэмпбелл.


При звуке своего имени мужчина на земле зашевелился. Он поднял голову и дико оглядел комнату. Он был сильно избит по лицу и голове пистолетом или дубинкой. Его контроль был разорван на куски. Когда его взгляд остановился на знакомом лице Бонда, он выглядел изумленным, а затем, словно ему бросили спасательный круг, хрипло сказал: - Слава Богу, Джеймс. Скажи им, что это я! Скажи им, что я из Universal Export. В Цюрихе. Ты знаешь! Ради бога, Джеймс! Скажи им, что я в порядке. Его голова упала на ковер.


Голова графа медленно повернулась к Бонду. Тусклые зеленые глаза ловили бледный свет из окна и белели. Натянутая, подтянутая улыбка была гротескно ужасной. - Вы знаете этого человека, сэр Хилари?


Бонд печально покачал головой. Он знал, что выносит Кэмпбеллу смертный приговор. - Никогда в жизни его не видел. Бедняга. Он звучит немного глупо для меня. Сотрясение мозга, наверное. Почему бы не отправить его в больницу в долине? Он выглядит довольно плохо.


- А "Юниверсал Экспорт"? Голос был шелковистым. - Кажется, я уже слышал это имя раньше.


- Ну, я не видел, - равнодушно сказал Бонд. 'Никогда не слышал об этом.' Он полез в карман за сигаретами и твердой рукой зажег одну.


Граф повернулся к стражникам. Он тихо сказал: "Zur Befragungszelle". Он кивнул в знак отказа. Двое охранников наклонились и подняли Кэмпбелла за подмышки. Свесившаяся голова поднялась, бросив на Бонда последний ужасный призывный взгляд. Затем человека, который был коллегой Бонда, вывели из комнаты, и дверь мягко закрылась за его волочащимися ногами.


В камеру для допросов! Это могло означать только одно, при современных методах, полное признание! Как долго Кэмпбелл продержится? Сколько часов осталось у Бонда?


- Я приказал им отнести его в комнату для больных. О нем хорошо позаботятся. Граф перевел взгляд с бумаг на столе на Бонда. - Боюсь, это несчастное вторжение помешало ходу моих мыслей, сэр Хилари. Так что, может быть, вы простите меня за это утро?


'Конечно, конечно. А что касается вашего предложения, чтобы мы более тесно работали над вашими интересами, уверяю вас, граф, что я нахожу это весьма интересным. Бонд заговорщически улыбнулся. - Я уверен, что мы могли бы прийти к какому-нибудь удовлетворительному соглашению.


'Да? Это хорошо.' Граф сцепил руки за головой и мгновение смотрел в потолок, а затем, задумчиво, снова на Бонда. Он небрежно сказал: - Я полагаю, вы никак не связаны с британской секретной службой, сэр Хилари?


Бонд громко рассмеялся. Смех был рефлекторным, вытесненным из него напряжением. - Боже мой, нет! Даже не знал, что у нас есть такой. Разве все это не исчезло с окончанием войны? Бонд усмехнулся про себя, глупо забавляясь. "Не могу представить себя бегающим с накладными усами. Совсем не моя линия страны. Терпеть не могу усы.


Непоколебимая улыбка графа, казалось, не разделяла веселья Бонда. Он холодно сказал: - Тогда, пожалуйста, забудьте мой вопрос, сэр Хилари. Вторжение этого человека вызвало у меня чрезмерные подозрения. Я ценю свое уединение здесь, сэр Хилари. Научные исследования можно проводить только в атмосфере мира".


- Не могу не согласиться. Бонд был экспансивным. Он встал и собрал бумаги со стола. - А теперь я должен заняться своей собственной исследовательской работой. Просто попасть в четырнадцатый век. Я думаю, что завтра у меня будут интересные данные, чтобы показать вам, граф.


Граф вежливо встал, и Бонд вышел из дверей и пошел по коридору.


Он слонялся, прислушиваясь к любому звуку. Там никого не было, но на полпути по коридору одна из дверей была приоткрыта. Показалась трещина кроваво-красного света. Бонд подумал, что я, наверное, все равно его получил. За копейки, за фунт! Он толкнул дверь и просунул голову в комнату. Это была длинная низкая лаборатория с рабочим столом с пластмассовым покрытием, простирающимся по всей длине под закрытыми ставнями окнами. Темно-красный свет, как в проявочной камере, исходил от неоновых полосок над карнизом. Стол был завален ретортами и пробирками, а у дальней стены ряд за рядом стояли пробирки и склянки с мутной жидкостью. Трое мужчин в белом, с марлевыми подушечками на нижней части лица и белыми хирургическими шапочками на волосах, работали, погруженные в работу. Бонд вгляделся в сцену, сцену из театрального ада, отдернул голову и пошел дальше по коридору, выйдя в то, что теперь превратилось в сильная метель. Он натянул верх своего свитера через голову и пробрался по дорожке к благословенному теплу клуба. Затем он быстро прошел в свою комнату, закрыл дверь, прошел в ванную, сел на свой обычный трон размышлений и задумался, что, во имя Бога, делать.


Мог ли он спасти Кэмпбелла? Ну, он мог бы отчаянно выстрелить в него. 'О, да. Я знаю этого человека. Совершенно респектабельный парень. Раньше мы работали в одной и той же экспортной фирме Universal в Лондоне. Ты выглядишь в довольно плохой форме, старина. Что, черт возьми, случилось? Но хорошо, что он и не пытался. Как прикрытие, прочное прикрытие, Universal была "брюле" с профессионалами. Он использовался слишком долго. Все секретные службы мира уже проникли в него. Очевидно, Блофельд знал об этом все. Любая попытка спасти Кэмпбелла просто связала бы Бонда с ним. Не было другого выхода, кроме как бросить его на растерзание волкам. Если бы у Кэмпбелла был шанс прийти в себя до того, как они действительно напали на него, он бы знал, что Бонд был здесь с какой-то целью, что его отречение от Бонда было крайне важно для Бонда, для Службы. Как долго у него хватит сил прикрывать Бонда, вернуть ему признание Бонда? Максимум несколько часов. Но сколько часов? Это был жизненно важный вопрос. Это и как долго продлится буря. Бонд не мог уйти в таком виде. Если он остановится, может быть шанс, чертовски слабый, но лучший, чем альтернативы, из которых, если и когда заговорит Кэмпбелл, останется только одна - смерть, возможно, кричащая смерть.


Бонд осмотрел свое оружие. Это были только его руки и ноги, его бритва Gillette и его наручные часы, тяжелые Rolex Oyster Perpetual на расширяющемся металлическом браслете. При правильном использовании их можно превратить в самые эффективные кастеты. Бонд встал, вынул лезвие из своего Gillette и бросил бритву в карман брюк. Он просунул древко между первым и вторым пальцами левой руки так, чтобы лезвие держателя легло на его суставы пальцев. Да, это был путь! Есть ли что-нибудь, какие-нибудь улики, которые он должен попытаться взять с собой? Да, он должен попытаться получить больше, если не все, имен девушек и, если возможно, адресов. По какой-то причине он знал, что они жизненно важны. Для этого ему придется использовать Ruby. С головой, полной планов, как получить от нее информацию, Бонд вышел из ванной, сел за стол и принялся за новую страницу де Блевиля. По крайней мере, он должен продолжать проявлять готовность, хотя бы к записывающему глазу в потолке.


Было около половины двенадцатого, когда Бонд услышал, как тихонько повернули ручку двери. Руби скользнула внутрь и, поднеся палец к губам, исчезла в его ванной. Бонд небрежно бросил ручку, встал, потянулся, подошел и вошел за ней.


Голубые глаза Руби были широко раскрыты и испуганы. - У тебя неприятности, - настойчиво прошептала она. 'Что вы делали?'


- Ничего, - невинно ответил Бонд. 'Как дела?'


- Нам всем сказали, что мы не должны разговаривать с вами, если мисс Бант не будет дома. Костяшки пальцев рассеянно потянулись к зубам. - Думаешь, они знают о нас?


- Не может быть, - сказал Бонд, излучая уверенность. - Кажется, я знаю, что это такое. (При таком обфускации в воздухе, какое значение имеет лишняя, успокаивающая ложь?) "Сегодня утром граф сказал мне, что я здесь огорчаю, что я, как он выразился, "деструктивен", мешаю вашему лечению. Он попросил меня больше держать себя в руках. Честное слово (как часто это слово превращалось в ложь!) - "Я уверен, что это все, что есть. Скорее жаль на самом деле. Кроме вас - я имею в виду, что вы особенные - я думаю, все вы, девочки, ужасно милые. Я хотел бы помочь вам всем.


'Что ты имеешь в виду? Помогли нам?


- Ну, это дело с фамилиями. Я разговаривал с Вайолет прошлой ночью. Она казалась ужасно заинтересованной. Я уверен, что это позабавило бы всех остальных, если бы они сделали их. Всем интересно, откуда они. В каком-то смысле это похоже на хиромантию. Бонд подумал, как бы это понравилось Коллегии вооружений! Он пожал плечами. - В любом случае, я решил убраться отсюда к черту. Я не выношу, когда меня так присматривают и приказывают. Кто, черт возьми, они думают, что я? Но я скажу вам, что я сделаю. Если вы дадите мне имена девушек, сколько вы знаете, я напишу о каждой из них статью и опубликую, когда вы все вернетесь в Англию. Кстати, сколько у тебя еще есть?


- Нам точно не сказали, но ходят слухи, что еще неделя. К тому времени должна появиться еще одна партия девушек. Когда мы медлим в работе или отстаем в чтении, мисс Бунт говорит, что надеется, что следующая партия не будет такой глупой. Старая сука! Но сэр Хилари, - голубые глаза были полны беспокойства, - как вы собираетесь уйти? Ты же знаешь, что мы здесь практически заключенные.


Бонд был бесцеремонен. - О, я как-нибудь справлюсь. Они не могут держать меня здесь против моей воли. А как же имена, Руби? Тебе не кажется, что это доставит девочкам удовольствие?


- О, им бы это понравилось. Конечно, я всех их знаю. Мы нашли множество способов обмена секретами. Но ты не сможешь вспомнить. У вас есть что записать?


Бонд оторвал несколько полосок туалетной бумаги и достал карандаш. "Огонь!"


Она смеялась. - Ну, вы знаете меня и Вайолет, а еще есть Элизабет Маккиннон. Она из Абердина. Берил Морган откуда-то из Херефордшира. Перл-Тэмпион, Девоншир - кстати, все те просто ненавидели всякий скот. Теперь они живут на стейках! Вы бы поверили? Я должен сказать, что граф замечательный человек.


'Да, в самом деле.'


"Затем есть Энн Чартер из Кентербери и Каресс Вентнор из Национального конезавода, где бы это ни было - представьте, что она работает там, и у нее вся сыпь появлялась всякий раз, когда она приближалась к лошади! Теперь все, что она делает, это мечтает о пони-клубах и читает каждое слово, которое она может найти о Пэт Смайт! А Дениз Робертсон...


Список продолжался до тех пор, пока Бонд не получил всю десятку. Он сказал: "А как насчет той Полли, которая уехала в ноябре?"


"Полли Таскер. Она была из Восточной Англии. Не помню где, но я могу узнать адрес, когда вернусь в Англию. Сэр Хилари, - она обняла его за шею, - мы еще увидимся, не так ли?


Бонд крепко обнял ее и поцеловал. - Конечно, Руби. Вы всегда можете найти меня в Колледже вооружений на улице Королевы Виктории. Просто пришли мне открытку, когда вернешься. Но, ради бога, вычеркните "сэр". Ты моя подруга. Помнить?'


- О, да, я... э... Хилари, - горячо сказала она. - И ты будешь осторожен, я имею в виду, уходить. Вы уверены, что все в порядке? Я могу чем-нибудь помочь?


'Нет дорогая. Только не говори обо всем этом. Это секрет между нами. Верно?'


'Конечно, дорогая.' Она взглянула на часы. 'О Господи! Я должен просто лететь. Всего десять минут до обеда. А теперь можешь проделать трюк с дверью? Вокруг никого не должно быть. У них время обеда с двенадцати до часу.


Бонд, вне поля зрения глаз в потолке, проделал свой трюк с дверью, и она ушла, прошептав последний шепот на прощание. Бонд прикрыл дверь. Он глубоко вздохнул, подошел к окну и выглянул сквозь заснеженные стекла. Снаружи было густо, как в Аиде, и мелкий пушистый снег на веранде кружился маленькими призраками, когда ветер рвал здание. Дай Бог, чтобы к ночи все стихло! Итак, что ему нужно из снаряжения? Очки и перчатки были двумя предметами, которые он мог собрать за обедом. Бонд снова пошел в ванную и протер глаза мылом. Было чертовски больно, но серо-голубые глаза после лечения выглядели реально налитыми кровью. Удовлетворенный, Бонд позвонил "надзирателю" и задумчиво отправился в ресторан.


Когда он прошел через распашные двери, воцарилась тишина, за которой последовала вежливая отрывистая болтовня. Глаза осторожно следили за ним, когда он пересекал комнату, и ответы на его приветствия были приглушены. Бонд занял свое обычное место между Руби и фройляйн Бант. Очевидно, не обращая внимания на ее холодное приветствие, он щелкнул пальцами, подзывая официанта, и заказал себе двойную порцию водки с сухим мартини. Он повернулся к фройляйн Бунт и улыбнулся подозрительно желтым глазам. - Не будете ли вы очень любезны?


- Да, сэр Хилари. Что это такое?'


Бонд указал на свои все еще слезящиеся глаза. - У меня проблемы с графом. Типа конъюнктивита, я полагаю. Огромный блеск здесь. Сегодня, конечно, получше, но от снега еще много отражений. И все эти бумажки. Не могли бы вы достать мне пару снежных очков? Мне нужно одолжить их только на день или два. Пока глаза не привыкнут к свету. Обычно у меня не бывает таких неприятностей.


'Да. Это можно сделать. Я прослежу, чтобы их положили в твою комнату. Она вызвала метрдотеля и отдала ему заказ на немецком языке. Мужчина, глядя на Бонда с явной неприязнью, сказал: "Успокойтесь, gnädiges Fräulein", - и щелкнул каблуками.


- И еще одно, если позволите, - вежливо сказал Бонд. - Небольшая фляжка шнапса. Он повернулся к фройляйн Бунт. "Я обнаружил, что плохо сплю здесь, наверху. Возможно, ночной колпак поможет. У меня всегда есть один дома - обычно виски. Но здесь я бы предпочел шнапс. Находясь в Глории, делайте то, что делают глорийцы. Ха-ха!


Фройлейн Бунт каменно посмотрела на него. Она коротко сказала официанту: "В Орднунге!" Мужчина взял заказанный Бондом Pâté Maison, а затем Oeufs Gloria и поднос с сыром (Бонд подумал, что ему лучше набить себе начинку!), щелкнул каблуками и ушел. Был ли он одним из тех, кто работал в комнате для допросов? Бонд молча стиснул зубы. Ей-богу, если сегодня ночью придется ударить кого-нибудь из этих охранников, он ударит их чертовски сильно, изо всех сил! Он почувствовал на себе пытливый взгляд фройляйн Бунт. Он расслабился и завел любезный разговор о грозе. Как долго это продлится? Что делал барометр?


Вайолет сдержанно, но услужливо сказала, что гиды думали, что днем прояснится. Барометр поднимался. Она нервно взглянула на фройляйн Бунт, проверяя, не сказала ли она слишком много парии, а затем, не успокоившись, вернулась к своим двум огромным печеным картофелинам с вареными яйцами.


Принесли напиток Бонда. Он проглотил его в два глотка и заказал еще. Ему хотелось сделать любой жест, который испугал бы и возмутил его. Он воинственно сказал фройляйн Бунт: - А как поживает тот бедняга, который сегодня утром поднялся на фуникулере? Он выглядел в ужасном состоянии. Я надеюсь, что он снова на ногах.


"Он делает успехи".


'Ой! Кто это был?' - с нетерпением спросила Руби.


- Это был злоумышленник. Взгляд фройляйн Бунт был предостерегающе жестким. - Это не тема для разговора.


- О, а почему бы и нет? - невинно спросил Бонд. - В конце концов, здесь, наверху, особого волнения не дождешься. Все необычное должно быть чем-то вроде облегчения".


Она ничего не сказала. Бонд вежливо приподнял брови, а затем принял пренебрежение с изяществом. Он спросил, не приходили ли какие-нибудь газеты. Или был бюллетень по радио, как на борту корабля? Получали ли они какие-нибудь новости из внешнего мира?


'Нет.'


Бонд отказался от борьбы и приступил к обеду. Нога Руби ползла по его ноге в сочувствии к человеку, посланному в Ковентри. Бонд предостерегающе пнул его и убрал свой. Девушки за другими столами начали уходить. Бонд играл со своим сыром и кофе, пока фройляйн Бунт не встала и не сказала: "Пойдемте, девочки". Бонд встал и снова сел. Теперь, если не считать официантов, убирающихся, он был в ресторане один. Это было то, чего он хотел. Он встал и пошел к двери. Снаружи, на крючках у стены, стройным рядом висели женские пальто и лыжные перчатки. Коридор был пуст. Бонд снял с крючка самую большую пару кожаных перчаток, которую смог увести, и засунул их себе под свитер. Затем он неторопливо направился в приемную. Было пусто. Дверь в помещение для хранения лыж была открыта, и угрюмый мужчина сидел за своим рабочим столом. Бонд вошел и завел односторонний разговор о погоде. Затем, под прикрытием бессвязных разговоров о том, не опаснее ли металлические лыжи старых деревянных, он бродил, невинно засунув руки в карманы, вокруг пронумерованных стеллажей, в которых лыжи стояли у стены. В основном это были женские лыжи. Не хорошо! Крепления были бы слишком малы для его ботинок. Но у двери в ненумерованных ячейках стояли лыжи проводников. Глаза Бонда сузились до щелочек, когда он сканировал их, измеряя, оценивая. Да, пара металлических головок с красными буквами V на черных изогнутых концах была лучшим выбором. Они были более жесткой категории "Мастерс", предназначенные для гонок. Бонд вспомнил, что где-то читал, что модель Standard склонна "плавать" на скорости. Он выбрал передний выпуск Attenhofer Flex с боковым выпуском Marker. Два поперечных кожаных ремешка, обмотанных вокруг щиколотки и застегивающихся на подъеме стопы, в случае падения, в чем он был уверен, предохранили его от потери лыжи.


Бонд быстро прикинул, насколько нужно отрегулировать крепления, чтобы подогнать его ботинки, и пошел по коридору в свою комнату.


## Глава 16


Только спуск


Теперь оставалось просто просидеть несколько часов. Когда бы они закончили с Кэмпбеллом? Быстрые, грубые пытки редко эффективны против профессионала, если не считать вероятности того, что мужчина быстро потеряет сознание и станет настолько пьяным, что потеряет способность говорить. Профессионал, если он духовно силен, может часами поддерживать "игру" незначительными признаниями, рассказывая длинные, бессвязные истории и придерживаясь их. Такие сказки нуждаются в проверке. У Блофельда, несомненно, будет свой человек в Цюрихе, он сможет связаться с ним по рации, заставить его проверить ту или иную дату или адрес, но это также потребует времени. Затем, если будет доказано, что Кэмпбелл солгал, им придется начинать заново. Что касается Бонда и его личности, все зависело от прочтения Кэмпбеллом того, почему Бонд был в клубе "Глория". Он должен догадаться, из-за резкого отречения Бонда от него, что это было что-то тайное, что-то важное. Хватит ли у него сообразительности, чтобы прикрыть Бонда, мужество от электрических и механических устройств, которые они наверняка используют против него? Он мог бы сказать, что, когда он пришел в себя и увидел Бонда, в полубессознательном состоянии он на мгновение подумал, что Бонд был его братом, Джеймсом Кэмпбеллом. Какая-то такая история. Если бы у него хватило ума! Если бы у него хватило духу! У Кэмпбелла была смертельная пилюля, может быть, одна из пуговиц на его лыжной куртке или брюках? Бонд резко отбросил эту мысль. Он был на грани желания, чтобы Кэмпбелл это сделал!


Что ж, он поступил бы мудро, если бы предположил, что это всего лишь вопрос нескольких часов, и тогда они придут за ним. Они не будут делать это до тех пор, пока не отключат свет. Сделать это раньше вызвало бы слишком много разговоров среди девушек. Нет, его привезут ночью, а на следующий день проговорят, что он спустился на первой же канатной дороге в долину. Тем временем он будет погребен глубоко в снежной шубе или, что более вероятно, будет погребен в высокой расселине близлежащего ледника Пиз-Лангард, чтобы через пятьдесят лет выбраться на дно из глубокой мерзлоты с множественными ушибами, но без каких-либо ушибов. опознавательные знаки - безымянная жертва "вечных neiges"!


Да, он должен планировать это. Бонд встал из-за стола, где он машинально строчил списки де Блевилей пятнадцатого века, и открыл окно. Снег прекратился, и на небе появилось синее пятно. На трассе Глория-Ран был бы идеальный рыхлый снег, может быть, в фут от него. Теперь, чтобы сделать все готово!


Существуют сотни секретных чернил, но Бонду была доступна только одна, старейшая в мире, его собственная моча. Он пошел в ванную (что телевизионный глаз должен думать о его желудочно-кишечном тракте?) со своей ручкой, чистым пером и паспортом. Затем он сел и начал записывать с тонких бумажек в кармане на чистую страницу своего паспорта имена и приблизительное местонахождение девушек по графствам. Страница ничего не показала. Если поставить перед пламенем, надпись станет коричневой. Он сунул паспорт в задний карман. Затем он вынул перчатки из-под свитера, примерил их и нашел, что они подходят, но плотно сидят, снял крышку с бачка унитаза и положил перчатки вдоль рычага запорного крана.


Что еще? Сначала будет чертовски холодно, но вскоре его тело будет мокрым от пота. Ему придется довольствоваться имевшейся у него лыжной одеждой, перчатками, очками, которые лежали на его столе, и плоской стеклянной фляжкой со шнапсом, которую он будет носить в одном из боковых карманов, а не на всякий случай. падения, в его заднем кармане. Дополнительное покрытие для его лица? Бонд подумал о том, чтобы использовать один из своих теплых жилетов и прорезать в нем отверстия для глаз. Но оно наверняка соскользнет и, возможно, ослепит его. У него были темно-красные шелковые носовые платки-банданы. Один он туго завязывал на лице под очками и выбрасывал, если он мешал дыханию. Так! Это было много! Ничего другого он не мог сделать или от чего застраховаться. Остальное зависело от Судьбы. Бонд расслабился, вышел и вернулся к своему столу. Он сел, наклонился к своим бумагам и старался не слушать торопливого тиканья "ролекса" на запястье, старался запомнить примерную географию "Глория-Ран", которую он неадекватно выучил по металлической карте. Было слишком поздно идти и еще раз взглянуть на него. Он должен оставаться на месте и продолжать играть в беззубого тигра!


Ужин был таким же отвратительным, как и обед. Бонд сосредоточился на том, чтобы заполучить побольше виски и еды. Он вел вежливую беседу и делал вид, что не замечает холода в воздухе. Затем он тепло надавил на ногу Руби под столом, извинился, сославшись на работу, и с достоинством вышел из комнаты.


Он переоделся к обеду и с облегчением обнаружил свою лыжную одежду в полуопрятной куче, в которой он ее оставил. Он совершенно нормально занимался своей работой - точил карандаши, раскладывал книги, склонялся над бумагой в клетку: "Симон де Блевиль, 1510-1570. Альфонс де Блевиль, 1546-1580, женился в 1571 году на Мариетте д'Эскорт и имел потомство, Жан, Франсуазу, Пьер. Слава богу, он скоро освободится от всей этой чепухи!


9.15, 9.30, 9.45, 10! Бонд почувствовал, как волнение взметнулось внутри него, как кошачья шерсть. Он обнаружил, что его руки были мокрыми. Он вытер их о боковые стороны брюк. Он встал и потянулся. Он вошел в ванную, издал соответствующие звуки, взял перчатки и положил их на пол в ванной прямо за дверью. Затем, голый, он вернулся в комнату, лег в постель и выключил свет. Он нормализовал дыхание и через десять минут начал тихонько храпеть. Он дал еще десять, затем выскользнул из постели и с бесконечной предосторожностью оделся в свою лыжную одежду. Он осторожно достал перчатки из ванной, надел очки так, чтобы они упирались в волосы надо лбом, туго завязал темно-красный носовой платок на носу, шнапс в карман, паспорт в задний карман и, наконец, Жиллет через пальцы левой руки и "Ролекс" перенесены на правую, браслет зажат на ладони и скручен вокруг пальцев так, что циферблат часов лежит на его средних суставах.


Джеймс Бонд остановился и наехал на свое оборудование. Лыжные перчатки со шнурком, протянутым через свитер и спущенным в рукава, свисали с его запястий. Они будут помехой, пока он не выйдет наружу. Ничего не поделаешь. В остальном все было в порядке. Он был настроен! Он нагнулся к двери, подергал пластиковым замком и, молясь, чтобы телевизионный глаз закрылся и не увидел свет, льющийся из коридора, коротко прислушался и выскользнул наружу.


Слева от него, как обычно, был свет из приемной. Бонд прокрался вперед, обогнув дверной косяк. Да! Там был охранник, склонившийся над чем-то, похожим на табель учета рабочего времени. Шея была предложена. Бонд бросил "Джиллетт" в карман и вцепился пальцами левой руки в старое лезвие коммандос. Он сделал два шага в комнату и ударил рукой по затылку. Лицо мужчины с глухим стуком ударилось о столешницу, подпрыгнуло и наполовину повернулось к Бонду. Правая сторона Бонда вспыхнула, и циферблат "Ролекса" рассыпался о челюсть мужчины. Тело вяло соскользнуло со стула на ковер и лежало неподвижно, с растрепанными ногами, как во сне. Глаза трепетали и смотрели, не видя, вверх. Бонд обошел стол и наклонился. Сердцебиения не было. Бонд выпрямился. Это был человек, которого он видел возвращающимся один с бобслейной дорожки в свое первое утро, когда Бертиль попал в аварию. Так! Жестокая справедливость!


Телефон на столе жужжал, как пойманная оса. Бонд посмотрел на него. Он взял трубку и сказал через носовой платок, прикрыв рот. "Джа?"


- Аллес в Орднунге?


'Джа.'


"Также хор цу! Wir kommen für den Engländer в Zehn Minuten. Верстанден?


"Является" recht.


"Кроме того, aufpassen. Джа?


"Зу Бефель!"


На другом конце трубка отключилась. Пот выступил на лице Бонда. Слава Богу, что он ответил! Значит, они придут за ним через десять минут! На столе лежала связка ключей. Бонд схватил их и побежал к входной двери. После трех несоответствий у него был правильный. Он попробовал дверь. Теперь его удерживало только устройство давления воздуха. Бонд прыгнул в помещение для хранения лыж. Разблокировано! Он вошел и при свете приемной нашел свои лыжи. Рядом лежали палки. Осторожно он вынул все из деревянной прорези, подошел к главной двери и открыл ее. Он мягко положил лыжи и палки на снег, повернулся к двери, запер ее снаружи и бросил ключи далеко в снег.


Луна в три четверти сгорела почти ослепительным пламенем, и снежные кристаллы сверкнули в ответ, как ковер из алмазной пыли. Теперь нужно было потратить минуты на то, чтобы правильно закрепить крепления. Джеймс Бонд пнул ногой один ботинок в канавку упора для носка Маркера и опустился на колени, нащупывая стальной трос, проходящий под его пяткой. Это было слишком коротко. Хладнокровно и неторопливо он отрегулировал регулировочный винт на передней защелке и попробовал еще раз. На этот раз все было в порядке. Он нажал на предохранительную защелку и почувствовал, как она зафиксировала его ботинок в упоре. Затем, предохранительный ремень вокруг верха его ботинка, который удержит лыжу в плену, если защелка сработает, что произойдет при падении. Его пальцы начали мерзнуть. Кончик ремешка отказывался находить пряжку! Целая минута потеряна! Понятно! А теперь такая же работа на другой лыже. Наконец Бонд встал, надел перчатки на свои ноющие пальцы, подобрал похожие на копья палки и оттолкнулся по едва заметному гребню, на котором виднелись очертания вчерашней протоптанной тропы. Все было в порядке! Он натянул очки на глаза, и теперь обширный снежный пейзаж стал серебристо-зеленым, как будто он плыл под солнечной водой. Лыжи плавно шуршали по рыхлому снегу. Бонд пытался разогнаться по пологому склону с помощью ланглауфинга - скользящего шага вперед первых норвежских лыжников. Но это не сработало. Каблуки его ботинок были прибиты к лыжам. Он толкал себя вперед так быстро, как только мог палками. Боже, какой след он, должно быть, оставляет - как трамвай! Как только они откроют входную дверь, они пойдут за ним. Их самый быстрый проводник наверняка легко его поймает, если только он не начнет хорошо! Каждая минута, каждая секунда были бонусом. Он прошел между черными очертаниями канатной головы и Бергхаусом. Там была начальная точка Gloria Run, металлические таблички рядом с ней были покрыты снегом! Бонд не остановился. Он пошел прямо на него и через край.


Первое вертикальное падение принесло леденящее кровь блаженство. Бонд опустился в свой старый арльбергский кортеж, вытянув руки из ботинок, и просто расслабился. Расстояние между его лыжами было уродливое - шесть дюймов. Каннонены, за которыми он наблюдал, спустились вниз, сцепив ботинки вместе, словно на одной лыже. Но сейчас было не до стиля, даже если бы он был на это способен! Прежде всего, он должен оставаться в вертикальном положении!


Скорость Бонда теперь была пугающей. Но глубокая подушка из холодного, легкого рыхлого снега придала ему уверенности, чтобы попробовать параллельный замах. На такой скорости требовался минимум поворота плечом - вес на левой лыже, - и он развернулся и удержал ее, пока правые края его лыж врезались в склон, выбрасывая дождь из залитых лунным светом снежных кристаллов. Радость скорости, техники и владения снегом на мгновение забыла об опасности. Бонд выпрямился и почти нырнул в свой следующий поворот, на этот раз влево, оставив за собой широкую букву S на девственной горе. Теперь он мог позволить себе пройти остаток пути до крутого левого поворота вокруг обочины. Он направил свои лыжи вниз и почувствовал настоящий восторг, когда, как черная пуля на гигантском склоне, он мчался вниз с 45-градусного обрыва. Теперь о левом углу. Там была группа из трех флагов, черного, красного и желтого, безвольно свисавших, их цвета смешались в лунном свете! Ему придется остановиться там и провести разведку на следующем круге. До большого поворота был небольшой подъем вверх. Бонд взял его на скорости, почувствовал, как его лыжи оторвались от земли на гребне, ткнул в снег левой палкой в качестве дополнительного рычага и перебросил лыжи, правое плечо и бедра влево. Он приземлился в брызгах снега, как вкопанная. Он был в восторге от себя! Sprung-Christiana - это эффектный и непростой поворот на скорости. Хотел бы он, чтобы его старый учитель Фукс увидел это!


Теперь он был на склоне горы. Высоко над головой серебристые нити канатной дороги одним махом устремлялись вниз к далекой черной полосе деревьев, где лунный свет отражался на паучьем пилоне. Бонд вспомнил, что теперь следовала серия больших зигзагов и загибов более или менее под кабелями. С незатененной трассой это было бы легко, но новый снег делал каждый спуск желанным. Бонд натянул очки, чтобы увидеть флаг. Да, там был один внизу слева. Он делал несколько S-образных поворотов вниз по следующему склону, а затем добирался до него.


Пока он натягивал очки и сжимал палочки, произошли две вещи. Сначала с высоты горы донесся глухой грохот, и пятнышко пламени, покачиваясь в полете, взмыло в небо над ним. На вершине его параболы была пауза, резкий треск, и пылающая магниевая вспышка на парашюте начала свой блуждающий спуск, сметая черные тени в ложбинах, превращая все в отвратительный дневной свет. Еще и еще разлились по небу, освещая каждую щель над горным склоном.


И в то же время кабели высоко над головой Бонда запели! Они спускали за ним канатную дорогу!


Бонд выругался в мокрые складки своего шелкового носового платка и принялся за работу. Следующим после него будет человек - вероятно, человек с ружьем!


Он прошел второй круг более осторожно, чем первый, перебрался ко второму флажку, повернулся к нему и вернулся обратно по крутому склону к серии связанных S под тросами. Как быстро шли эти чертовы гондолы? Десять, пятнадцать, двадцать миль в час? Это был последний тип. Это было бы самым быстрым. Разве он не читал где-нибудь, что тот, что между Арозой и Вайсхорном, сделал 25? Как только он попал в свою первую S, мелодия поющего кабеля над ним на мгновение изменилась, а затем вернулась к своему обычному визгу. Это была гондола, прошедшая первый пилон! Колени Бонда, ахиллесова пята всех лыжников, начали болеть. Он сузил свои буквы S, скользя вниз быстрее, но теперь ощущая под своими лыжами изрытые колеями трассы на каждом повороте. Это был флаг далеко слева? Магниевые ракеты качались ниже, почти прямо над ним. Да. Все было в порядке. Еще два S-образных поворота, и он сделает ей траверс-шусс!


Что-то с ужасным треском приземлилось среди снежного фонтана справа от него! Другой слева от него! У них был гранатомет впереди в канатной дороге! Кронштейн! Будет ли следующий мертвым? Не успела эта мысль промелькнуть у него в голове, как прямо перед ним раздался ужасный взрыв, и его швырнуло вперед и вбок в катринском колесе из палок и лыж.


Бонд осторожно поднялся на ноги, задыхаясь и отплевываясь от снега. Одно из его креплений открылось. Его дрожащие пальцы нашли переднюю защелку и снова захлопнули ее. Еще одна острая трещина, но шириной ярдов в двадцать. Он должен уйти с линии огня взорванной железной дороги! Лихорадочно думал он, левое знамя! Я должен сделать траверс сейчас. Он смутно ориентировался на крутом склоне и бросился вниз по нему.


## Глава 17


Кровавый снег


Это была сложная, волнистая местность. Магниевые ракеты опустились ниже, и вокруг виднелись уродливые пятна черной тени, любое из которых могло быть небольшим ущельем. Бонду приходилось проверять их всех, и каждый раз острая Кристи напоминала ему о его ногах и лодыжках. Но он перебрался без падений и, тяжело дыша, подъехал к флагу. Он оглянулся. Гондола остановилась. У них была телефонная связь с верхней и нижней станциями, но почему она прервалась? Словно в ответ из носовой каюты весело вырвалось голубое пламя. Но Бонд не слышал выстрелов. Гондола будет раскачиваться на тросе. Но затем высоко над ним, откуда-то из-под первых флажков на плече, с двух точек раздался более скорострельный огонь, и снег изящно взметнулся вокруг него. Итак, гиды наконец-то добрались до него! Его падение стоило бы ему нескольких минут. Сколько у него было свинца? Явно меньше десяти минут. Пуля застряла в одной из его лыж и со свистом полетела вниз по горе. Бонд сделал последний глоток и снова двинулся, по-прежнему левша, прочь от канатной дороги, к следующему флагу, далекой точке на краю тени, отбрасываемой огромным пиком в форме Маттерхорна Пиц Глория, который вонзается в усыпанное блестками небо в ужасающем величии.


Казалось, что бег должен был привести его в опасную близость к краю пика. Что-то не давало ему покоя, крошечное воспоминание. Что это было? Это было что-то неприятное. Да ей-Богу! Последний флаг! Оно было черным. Он был на Черной трассе, закрытой из-за лавинной опасности! Бог! Что ж, теперь у него это было. Нет времени пытаться вернуться на Red Run. Да и вообще у Красных была длинная растяжка рядом с тросами. Ему просто нужно рискнуть. А какое время рискнуть, сразу после обильного выпадения нового снега, и со всеми этими взрывами, чтобы разрыхлить вещи! Когда была опасность схода лавин, гиды запрещали даже выступать! Ну и черт с ним! Бонд пересек большой безымянный склон, добрался до следующего флага, заметил следующий, далеко вниз по склону горы к линии деревьев. Слишком крутой, чтобы шутить! Он просто должен был бы сделать это в S.


А потом эти ублюдки решили пустить еще три ракеты, за которыми последовал поток разных ракет, красиво взорвавшихся среди звезд. Конечно! Яркая идея! Это было сделано для наблюдателей в долине, которые могли заинтересоваться таинственными взрывами высоко в горах. У них там была вечеринка, что-то праздновали. Как весело было этим богачам! И тут Бонд вспомнил. Но конечно! Это был канун Рождества! Упокой господь, веселые джентльмены, пусть вас ничего не тревожит! Лыжи Бонда зашипели под аккомпанемент, когда он быстро зигзагами мчался вниз по красивому снежному склону. Белое Рождество! Что ж, он точно получил это!


Но затем он услышал с высоты самый страшный из всех звуков в высоких Альпах, этот раскалывающийся, гулкий треск! Последний Трамп! Лавина!


Земля сильно тряслась под лыжами Бонда, и нарастающий грохот доносился до него, как грохот экспрессов, мчащихся по сотням туннелей. Боже Всемогущий, теперь он действительно имел это! Каково было правило? Направьте лыжи прямо под гору! Попробуйте и гонки это! Бонд направил свои лыжи вниз к линии деревьев, пригнулся в своем уродливом приседе и выстрелил, его лыжи визжали, в белое пространство.


Держись вперед, ублюдок! Вытяните руки вперед! Ветер его скорости нарастал в огромную стену перед ним, пытаясь вывести его из равновесия. За его спиной, казалось, нарастал гигантский рев горы. Другие, более мелкие трещины прозвучали высоко среди утесов. Вся чертова гора пришла в движение! Если он прибьет гигантскую массу летящего снега к лесу, какое утешение он найдет там? Конечно, никакой защиты, пока он не окажется глубоко в лесу. Лавина сломает первые сто ярдов елей, как спички. Бонд использовал свой мозг и немного повернул влево. Открытие, поляна, прорубленная для Черного пути, наверняка будет где-то ниже последнего флага, к которому он стремился. Если бы это было не так, он был мертвой уткой!


Теперь дикая ссора подходила к концу. Деревья мчались к нему. Был ли разрыв в их кровавой черной череде? Да! Но больше левее. Бонд свернул, благодарно сбавив скорость, но напрягая уши, чтобы оценить диапазон грома позади и над ним. Это не могло быть далеко от него. Содрогание в земле значительно усилилось, и многие твари также найдут дыру в деревьях, воронятся внутрь и будут преследовать его даже там! Да! Был флаг! Бонд врезался в правый "Кристи" как раз в тот момент, когда слева от него рухнули первые деревья с шумом вытаскиваемой сотни чудовищных крекеров - рождественских крекеров! Бонд бросился прямо по широкой белой поляне между деревьями. Но он мог слышать, что проигрывает! Стук деревьев приближался. Первая пена белого прилива не могла быть далеко позади его пяток! Что делать, когда налетела лавина? Было только одно правило. Поднимите руки к ботинкам и возьмитесь за лодыжки. Тогда, если тебя похоронили, была какая-то надежда расстегнуть лыжи, быть может, суметь прорыть себе путь на поверхность - если бы ты знал в своей могиле, где лежит поверхность! Если бы ты не мог спуститься вниз, как мяч, ты бы остался неподвижным, закопанным клубком палок и лыж под разными углами. Слава богу, показался просвет в конце поляны, мерцание последних, пологих полей перед финишем! Потрескивающий рев позади него становился все громче! Какой высоты будет снежная стена? Пятьдесят футов? Сотня? Бонд достиг конца поляны и бросился в правый Кристи. Это была его последняя надежда - спуститься под широкую полосу деревьев и молиться, чтобы лавина не скосила многих из них. Оставаться на пути ревущего монстра, следующего за ним по пятам, было бы самоубийством!


"Кристи" оторвался, но правая лыжа Бонда зацепила корень или деревце, и он почувствовал, что летит сквозь пространство. Он приземлился с грохотом и лежал, задыхаясь, весь ветер из него вышибло. Теперь ему конец! Не хватило сил даже дотянуться руками до щиколоток! На него обрушился сильный порыв ветра, и его накрыла небольшая метель. Земля дико затряслась, и глубокий грохот наполнил его уши. А потом он прошел мимо него и сменился медленным, тяжелым грохотом. Бонд стряхнул снег с глаз и неуверенно поднялся на ноги, обе лыжи были расстегнуты, очки слетели. Всего на расстоянии крикетного поля огромный поток снега, футов двадцати высотой, величественно лился из леса на луга. Его гораздо более высокое, кувыркающееся рыло, подбрасывая вокруг себя огромные скалы битого снега, было уже в сотне ярдов впереди и по-прежнему шло быстро. Но там, где стоял Бонд, теперь было тихо и мирно, если не считать треска деревьев, падающих из пулемета, в лесу, который, наконец, защитил его. Треск приближался! Нет времени болтаться! Но Бонд снял промокшую перчатку и полез в карман брюк. Если ему когда-нибудь и нужно было выпить, то сейчас! Он опрокинул маленькую фляжку себе в горло, опорожнил ее и выбросил бутылку. Счастливого Рождества! сказал он себе, и наклонился к своим креплениям.


Он поднялся на ноги и, немного легкомысленный, но с чудесным жаром энциана в желудке, двинулся на последнюю милю финишной трассы через луга направо, подальше от все еще бурлящей снежной реки. Взрыв! Внизу луга стоял забор! Он должен был бы использовать обычную розетку для спусков рядом с канатной станцией. Все было в порядке. Гондолы не было видно, но теперь он мог слышать пение канатов. Неужели падающая машина повернула назад к Пизу Глории, предполагая, что он погиб под лавиной? Во дворе к станции канатной дороги стоял большой черный седан, и на станции горел свет, но в остальном не было никаких признаков жизни. Что ж, это был его единственный способ выйти из бега и выйти на дорогу, которая и была его целью. Бонд легко скользнул вниз, отдыхая конечностями и восстанавливая дыхание.


Резкий треск крупнокалиберного пистолета и шорох пули в снегу рядом с ним сплотили его. Он дернулся в сторону и быстро взглянул направо, откуда был произведен выстрел. Пистолет снова вспыхнул. За ним быстро мчался человек на лыжах. Один из гидов! Конечно! Он бы взял Красный Бег. Следил ли другой за Бондом на Черном? Бонд надеялся на это, глубоко вздохнул от гнева и прибавил скорость, на которую был способен, низко пригнувшись и время от времени дергаясь, чтобы сбить цели человека. Одиночные выстрелы продолжались. Тот, кто доберется до конца забега первым, должен был стать узким бритьем!


Бонд изучал финальную точку, которая теперь быстро приближалась к нему. В заборе был широкий пролом, чтобы пропустить лыжников, большая стоянка перед канатной станцией, а затем невысокая насыпь, защищавшая главную линию Ретской железной дороги до Понтрезины и перевала Бернина. По другую сторону рельсов железнодорожная насыпь упиралась в дорогу из Понтрезины в Самаден, перекресток с Санкт-Морицем, примерно в двух милях вниз по долине.


Еще один выстрел взметнул снег перед ним. Это было шесть, которые ушли. Если повезет, пистолет мужчины был пуст. Но это мало поможет. В Бонде не осталось начинки для драки.


Теперь по железнодорожной ветке показалась огромная вспышка света, и, прежде чем она скрылась за станцией канатной дороги, Бонд узнал экспресс и мог только слышать глухой стук его электро-дизелей. Ей-богу, это было бы почти мимо канатной станции, как он хотел перейти через трассу! Сможет ли он успеть - пробежаться по низкой насыпи и очистить ее и пути до прибытия поезда? Это была его единственная надежда! Бонд впился палками, чтобы набрать дополнительную скорость. Ад! Из черной машины вышел мужчина и присел, целясь в него. Бонд дергался и дергался снова, когда из руки мужчины вырывался огонь. Но теперь Бонд был над ним. Он сильно ударил острием лыжной палки и почувствовал, как она прошла сквозь одежду. Мужчина вскрикнул и упал. Проводник, отставший всего на несколько ярдов, что-то крикнул. Огромный желтый глаз дизеля впился взглядом в гусеницы, и Бонд мельком увидел под фарой огромный красный снежный веер, который двумя белыми крыльями фонтанировал новым снегом справа и слева от двигателя. Сейчас! Он пронесся через стоянку, направляясь прямо к насыпи насыпи, и, ударившись, вонзил обе палки, чтобы оторвать лыжи от земли, и рванулся вперед в воздух. Внизу мелькнули стальные рельсы, оглушительный стук в ушах и яростный взрыв поездной сирены всего в нескольких ярдах от него. Затем он рухнул на обледенелую дорогу, попытался остановиться, но не смог и всемогущим заносом врезался в твердую снежную стену с другой стороны. Когда он это сделал, позади него раздался ужасный крик, громкий треск дерева и визг тормозов поезда.


При этом брызги от снежного веера, достигшие сейчас Бонда, стали розовыми!


Бонд стер часть его с лица и посмотрел на него. Его желудок перевернулся. Бог! Человек пытался преследовать его, но опоздал или пропустил прыжок, и его схватили смертоносные лопасти снежного веера! Фарш! Бонд выкопал горсть снега с берега и вытер им лицо и волосы. Он вытер еще немного о свой свитер. Он вдруг понял, что люди опускают окна в ярко освещенном поезде над ним. Другие подключились к линии. Бонд взял себя в руки и помчался по черному льду дороги. За ним последовали крики - гневные вопли швейцарских граждан. Бонд немного прижал лыжи к неровностям дороги и продолжил движение. Впереди, в черном ущелье дороги, перед его мысленным взором жужжал огромный красный винт, затягивая его в свой стальной водоворот. Бонд, близкий к бреду, скользил к его кровавому, манящему вихрю.


Бонд, серолицый, летящий автомат, каким-то образом оставался в вертикальном положении на протяжении двух миль предательского Ланглауфа, спускавшегося по пологому склону к Самадену. Однажды проезжающая машина, лязгая цепями противоскольжения, загнала его в берег. На мгновение он прислонился к успокаивающему мягкому снегу, в горле у него пересохло дыхание. Затем он снова поехал дальше. Он зашел так далеко, так хорошо! Всего несколько сотен метров до огней любимого, разбросанного райского уголка людей и приюта! Стройная колокольня деревенской церкви была освещена прожекторами, а слева от мерцающей группы домов виднелось большое теплое озеро света. В неподвижном, застывшем воздухе раздавались звуки вальса. Каток! Бал фигуристов в канун Рождества. Это было место для него! Толпы! Веселье! Путаница! Куда-нибудь, чтобы скрыться от двойной охоты, которая сейчас начнется - SPECTER и швейцарской полиции, копов и грабителей рука об руку!


Лыжи Бонда налетели на кучу конского навоза из саней какого-то весельчака. Он пьяно рухнул на снежную стену дороги и выпрямился, слабо выругавшись. Ну давай же! Взять себя в руки! Выглядеть респектабельно! Ну, тебе не нужно выглядеть слишком респектабельно. Ведь это канун Рождества. Здесь были первые дома. Звук аккордеона, восхитительно ностальгический, доносился из гостевого дома с красивой железной вывеской над дверью. Теперь был извилистый, гористый участок - дорога на Санкт-Мориц. Бонд перетасовал его, осторожно раскладывая палочки. Он провел рукой по своим спутанным волосам и натянул промокший от пота носовой платок на шею, заправив концы за воротник рубашки. Музыка доносилась к нему из большого пруда света над катком. Бонд немного выпрямился. Было много остановленных машин, лыжи застряли в кучах снега, санки и тобогганы, гирлянды бумажных вымпелов, у входа большое объявление на трех языках: "Большой Рождественский бал! Прикольное платье! Вход 2 франка! Приведи всех своих друзей! Ура!'


Бонд вцепился в палки и нагнулся, чтобы расстегнуть лыжи. Он упал на бок. Если бы он только мог просто лежать, засыпать на твердом, утоптанном снегу, который был похож на лебединый пух! Он издал тихий стон и осторожно присел на корточки. Крепления замерзли, как и его ботинки, покрытые льдом. Он взял одну из своих палок, слабо ударил по металлу и попробовал еще раз. Наконец защелки щелкнули, и ремешки были сняты. Куда положить окровавленных тварей, спрятать их ярко-красные отметины? Он потащил их по протоптанной тропинке ко входу, ярко освещенному гирляндами, засунул лыжи и палки под большой седан и, шатаясь, пошел дальше. Человек за билетной кассой был так же пьян, как и Бонд. Он устало посмотрел наверх: "Зво Франкен. Два франка. Два франка. Рутинное заклинание превратилось в одно слово-портмоне. Бонд держался за стол, положил монеты и получил свой билет. Взгляд мужчины сфокусировался. - Маскарадный костюм, травести, это обязательно. Он полез в коробку рядом с собой и бросил на стол черно-белую маску-домино. "Один франк". Он криво улыбнулся. "Теперь ты гангстер, шпион. Да?'


'Да, это верно.' Бонд расплатился и надел маску. Он неохотно отпустил стол и протиснулся через вход. Вокруг большого квадратного катка стояли приподнятые ярусы деревянных скамеек. Слава Богу за возможность сесть! В проходе в нижнем ряду на уровне катка было свободное место. Бонд, спотыкаясь, спустился по деревянным ступеням и упал. Он выпрямился, сказал "извините" и уронил голову на руки. Девушка рядом с ним, входящая в группу арлекинов, жителей Дикого Запада и пиратов, откинула свою усыпанную блестками юбку и что-то прошептала соседке. Бонду было все равно. В такую ночь его бы не вышвырнули. Через громкоговорители скрипки всхлипывали в "Вальсе конькобежцев". Над ними раздался голос ведущего: "Последний танец, дамы и господа". А затем все на каток и взяться за руки для грандиозного финала. Всего десять минут до полуночи! Последний танец, дамы и господа. Последний танец!' Раздался шквал аплодисментов. Люди возбужденно засмеялись.


Бог на небесах! - слабо подумал Бонд. Теперь это! Никто не оставит меня в покое? Он заснул.


Через несколько часов он почувствовал, как его плечо трясется. - На каток, сэр. Пожалуйста. Все на каток для грандиозного финала. Осталась всего минута. Рядом с ним стоял человек в пурпурно-золотой форме, нетерпеливо глядя вниз.


- Уходи, - глухо сказал Бонд. Потом какой-то внутренний голос сказал ему не устраивать сцен, не бросаться в глаза. Он с трудом поднялся на ноги, сделал несколько шагов к катку, кое-как выпрямился. Опустив голову, как раненый бык, он посмотрел налево и направо, увидел брешь в человеческой цепи вокруг катка и осторожно скользнул к ней. Ему протянули руку, и он с благодарностью пожал ее. С другой стороны кто-то еще пытался схватить его свободную руку. И тут случилась диверсия. Справа через каток девушка в короткой черной фигурной юбке, увенчанной возмутительно-розовой паркой с меховой подкладкой, промчалась по льду, как стрела, и остановилась прямо перед Бондом. Бонд почувствовал, как ледяные частицы ударили его по ногам. Он посмотрел вверх. Это было лицо, которое он узнал - эти сверкающие голубые глаза, властный взгляд, теперь приглушенный золотым загаром, и сияющая восторженная улыбка. Кто в аду?


Девушка проскользнула рядом с ним, схватила его правую руку своей левой, соединилась с правой. "Джеймс, - это был волнующий шепот, - о, Джеймс. Это я! Трейси! Что с тобой? Откуда ты пришел?


- Трейси, - глухо сказал Бонд. "Трейси. Держись за меня. Я в плохой форме. Расскажу потом.'


Затем началось Auld Lang Syne, и все в унисон замахали руками под музыку.


## Глава 18


Вилка ушла в ад!


Бонд понятия не имел, как ему удалось удержаться на ногах, но, наконец, все закончилось, и все зааплодировали и разбились на пары и группы.


Трейси взяла его под руку. Бонд взял себя в руки. Он хрипло сказал: - Смешайся с толпой, Трейси. Надо уйти отсюда. Люди преследуют меня. Внезапно к нему пришла надежда. - У тебя есть машина?


'Да, дорогой. Все будет хорошо. Просто держись за меня. Вас ждут снаружи?


'Может быть. Остерегайтесь большого черного мерседеса. Может быть стрельба. Лучше держись от меня подальше. Я могу сделать это. Где машина?


- По дороге направо. Но не глупи. Вот, у меня есть идея. Ты наденешь эту парку. Она застегнула молнию и сорвала ее. - Будет тесно. Вот, засунь руку в этот рукав.


- Но ты замерзнешь.


- Делай, как я тебе говорю. У меня есть свитер и много одежды под ним. Теперь другая рука. Это верно.' Она расстегнула молнию. "Дорогой Джеймс, ты мило выглядишь".


Мех парки пах герленовской "Одой". Это вернуло Бонда в Рояль. Какая девушка! Мысль о ней, о союзнике, о том, что он не один, о том, что он вдали от этой чертовой горы, оживила Бонда. Он взял ее за руку и последовал за ней сквозь толпу, которая теперь текла к выходу. Это был плохой момент! Независимо от того, спустилась ли эта канатная дорога вниз с горы, к настоящему времени у Блофельда было бы время спустить одну, полную людей SPECTER. Бонда видели из поезда, и было известно, что он направился в Самаден. К настоящему времени они должны были прикрыть железнодорожную станцию. Они ожидали, что он попытается спрятаться в толпе. Возможно, его вспомнил пьяный мужчина у входа. Если этот салон тронется с места и обнажит лыжи с красными стрелками, это будет свидетельством. Бонд отпустил руку девушки и снова надел разбитый "Ролекс" на костяшки правой руки. Он собрал достаточно сил, в основном от девушки, чтобы нанести им еще один удар!


Она посмотрела на него. 'Что ты делаешь?'


Он снова взял ее за руку. 'Ничего.'


Они приближались к выходу. Бонд заглянул в прорези в своей маске. Да ей-Богу! Двое головорезов стояли рядом с кассиршей, наблюдая за толпой со смертельной концентрацией. На противоположной стороне дороги стоял черный "мерседес", из его выхлопной трубы клубились пары бензина. Нет выхода. Был только блеф. Бонд обнял Трейси за шею и прошептал: - Целуй меня всю дорогу мимо кассы. Они там, но я думаю, мы справимся.


Она закинула руку ему на плечо и привлекла к себе. - Откуда ты знаешь, что я ждал именно этого? Ее губы коснулись его губ, и в потоке смеющихся и поющих людей они оказались на улице.


Они повернули, все еще связанные, вниз по дороге. Да! Там была милая маленькая белая машина!


И тут на "Мерседесе" настойчиво загудел гудок. Походка Бонда или, может быть, его старомодные лыжные штаны выдали его человеку в машине!


- Быстрее, дорогая! - настойчиво сказал Бонд.


Девушка бросилась под руль, нажала на стартер, и машина тронулась, а Бонд влез через противоположную дверь. Бонд оглянулся. Через заднее стекло он мог видеть двух мужчин, стоящих на дороге. Они не стали бы стрелять при таком количестве свидетелей. Теперь они побежали к мерседесу. Слава богу, он указывал на холм в сторону Санкт-Морица! А потом Трейси совершила контролируемый занос на южном повороте деревни, и они оказались на главной дороге, по которой Бонд, шатаясь, съехал полчаса назад.


Пройдет не менее пяти минут, прежде чем "Мерседес" сможет развернуться и догнать их. Девушка мчалась сломя голову, но на дороге было движение - позвякивающие сани, полные закутанных в меха весельчаков, едущих обратно в Понтрезину, случайная машина, звенящие цепями противоскольжения. Она затормозила и включила гудок, тот самый тройной рожок, издававший так хорошо помнившийся Бонду высокий диссонанс. Бонд сказал: "Ты ангел, Трейси. Но успокойся. Мы не хотим оказаться в канаве.


Девушка искоса взглянула на него и рассмеялась от удовольствия. - Похоже, тебе стало лучше. Но я не вижу тебя. Теперь можешь снять эту дурацкую маску и мою парку. Через минуту нагрянет жар, и вы поджаритесь. И я хотел бы видеть тебя таким, каким я тебя помню. Но ты доволен мной?


Жизнь начала возвращаться в Бонда. Было так чудесно находиться в этой маленькой машине с этой чудесной девушкой. Память об ужасной горе, обо всем, через что он прошел, отступала. Теперь снова появилась надежда после стольких ужасов и отчаяния. Он чувствовал, как напряжение раскручивается в его животе. Он сказал: "Я скажу вам, доволен ли я, когда мы доберемся до Цюриха. Можешь сделать это? Это адский способ провести Рождество". Он опустил окно и выбросил маску-домино, снял парку и накинул ей на плечи. Появился большой указатель главной дороги, ведущей в долину. Он сказал: "Оставил здесь, Трейси. Филисур, а затем Койра.


Она сделала поворот, по оценке Бонда, опасно быстро. Она впала в занос, который, клялся Бонд, будет неконтролируемым. Но даже на гололеде дороги она выбралась из него и беспечно поехала дальше. Бонд сказал: "Ради Бога, Трейси! Как, черт возьми, тебе это удалось? У тебя даже цепей нет.


Она рассмеялась, довольная благоговением в его голосе. "Шипы Dunlop Rally на всех шинах. Они предназначены только для раллийных гонщиков, но мне удалось выманить из них комплект. Не волнуйся. Просто расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой".


В голосе девушки было что-то совершенно новое, мелодия и счастье, которых определенно не было в Рояле. Бонд повернулся и впервые внимательно посмотрел на нее. Да, она была какой-то новой женщиной, излучающей здоровье и какое-то внутреннее сияние. Распущенные светлые волосы сияли жизненной силой, а полуоткрытые красивые губы, казалось, всегда были на грани улыбки.


'Удовлетворен?'


- Ты выглядишь совершенно замечательно. А теперь, ради бога, расскажи мне, как ты оказался в Самадене. Это было кровавое чудо. Это спасло мне жизнь".


'Все в порядке. Но потом расскажешь. Я никогда не видел человека, стоящего так мертво. Я не мог поверить своим глазам. Я думал, ты, должно быть, загипсовал. Она бросила на него быстрый взгляд. - Ты все еще плохо выглядишь. Вот, - она наклонилась к приборной доске, - я включу вентилятор. Как следует разогрейтесь. Она сделала паузу. "Ну, моя часть истории на самом деле довольно проста. Однажды папа позвонил мне из Марселя, чтобы узнать, как я себя чувствую. Он спросил, видел ли я вас, и, похоже, очень разозлился, когда услышал, что я этого не сделал. Он практически приказал мне пойти и найти тебя. Она взглянула на него. - Ты знаешь, он очень к тебе привязался. Так или иначе, он сказал, что узнал адрес некоего человека, которого вы искали. Он сказал, что уверен, что к настоящему времени вы узнали бы и этот адрес. Он сказал, что, зная вас, я найду вас где-нибудь рядом с этим адресом. Это был клуб Пиз Глория. Он сказал мне, если я найду тебя, сказать тебе, чтобы ты смотрел под ноги, береги себя. Она смеялась. "Как он был прав! Итак, я уехал из Давоса, который действительно поставил меня на ноги, как ты и говорил, и приехал в Самаден позавчера. Зайлбан вчера не ходил, так что я собирался прийти сегодня, чтобы найти вас. Все было так просто. Теперь ты скажи.


Они шли с хорошей скоростью по наклонной извилистой дороге в долину. Бонд повернулся и посмотрел в заднее стекло. Он выругался себе под нос. Примерно в миле позади них следовали двойные огоньки. Девушка сказала: "Я знаю. Я смотрел в зеркало. Боюсь, они немного набирают. Должен быть хороший водитель, знающий дорогу. Вероятно, есть цепи противоскольжения. Но я думаю, что смогу их удержать. Теперь продолжайте. Что ты делал все это время?'


Бонд дал ей искаженную версию. В горах жил большой гангстер, живший под вымышленным именем. Его разыскивала полиция Англии. Бонд был смутно связан с полицией, с министерством обороны. (Она фыркнула: "Не пытайся меня одурачить. Я знаю, что ты в секретной службе. Папа сказал мне об этом". Бонд коротко сказал: "Ну, папа говорит через свою шляпу". Она многозначительно рассмеялась.) Бонд продолжил, его послали убедиться, что это именно тот человек, которого они хотят. Он узнал, что он был. Но этот человек заподозрил Бонда, и Бонду пришлось быстро убираться. Он подробно рассказал ей о горном кошмаре, залитом лунным светом, о лавине, о человеке, убитом поездом, о том, как он попал в Самаден, убитый, и пытался спрятаться в толпе на дороге. каток. - А потом, - неуверенно закончил он, - появилась ты, как прекрасный ангел на коньках, и вот мы здесь.


Она задумалась над историей на минуту. Затем она спокойно сказала: - А теперь, мой дорогой Джеймс, просто скажи мне, скольких из них ты убил. И скажи мне правду.


'Почему?'


'Мне просто интересно.'


- Ты обещаешь оставить это между нами?


Она загадочно сказала: "Конечно. С этого момента все между мной и тобой.


- Ну, в так называемом клубе была главная охрана. Это должно было быть сделано, иначе я сам был бы уже мертв. Потом, я полагаю, один попал под лавину. Потом внизу один из них выстрелил в меня, и мне пришлось проткнуть его лыжной палкой - самооборона. Я не знаю, насколько сильно он ранен. А потом был человек, убитый поездом. Он произвел в меня шесть выстрелов. И вообще, это была его собственная вина. Скажем, трое с половиной так или иначе убили себя.


'Сколько осталось?'


'Что вы получаете в?'


'Я просто хочу знать. Поверьте мне.'


- Ну, я думаю, там было человек пятнадцать. Так что остается одиннадцать с половиной - плюс здоровяк.


- А сзади в машине трое? Убьют ли они нас, если поймают?


'Боюсь, что так. У меня нет никакого оружия. Извини, Трейси, но боюсь, у тебя тоже не было бы особых шансов, раз ты свидетель и своего рода мой сообщник. Эти люди думают, что я для них плохая новость.


'И вы?'


'Да. Отныне я худший".


- Что ж, у меня для вас очень плохие новости. Они настигают нас, а у меня в баке осталось всего пара галлонов. Придется остановиться в Филисур. Открытого гаража не будет, и придется кого-то будить. Не могу надеяться сделать это меньше чем за десять минут, и они нас поймают. Вам придется придумать что-нибудь умное.


Там был овраг и S-образный поворот через мост. Они выходили из первого поворота моста. Из-за ущелья на них падали огни. Между двумя машинами было полмили, но дальность действия через ущелье составляла всего около трехсот ярдов. Бонд не удивился, увидев знакомое голубое пламя, вылетающее из передней части машины. Гранитные осколки свеса посыпались на капот автомобиля. Затем они оказались во второй половине S-образного поворота и скрылись из поля зрения преследователей.


Теперь на том месте, где произошел оползень, начались восстановительные работы. Были большие предупреждающие надписи: "Achtung! Бостель! Форсихтиг Фарен! Разбитая дорога прижималась к склону горы справа. Слева была покосившаяся ограда, а затем обрыв, спускающийся на сотни футов вниз в ущелье с запруженной льдом рекой. Посреди плохого участка огромная красная деревянная стрелка указывала прямо на узкую колею через временный мост. Бонд вдруг закричал: "Стой!"


Трейси остановилась, ее передние колеса оказались на мосту. Бонд распахнул дверь. 'Ладить! Подожди меня за следующим углом. Это единственный шанс.


Хорошая девочка! Она ушла, не сказав ни слова. Бонд отбежал на несколько ярдов к большой красной стрелке. Он удерживался в развилках двух вертикальных шестов. Бонд сорвал его, развернул так, чтобы он указывал налево, к хлипкому забору, закрывавшему дворы старой дороги, ведущей к обрушившемуся мосту. Бонд рванул забор, выдернул колья и расплющил его. Глейр показался из-за угла позади него. Он перепрыгнул через временную дорогу в тень горы, прижался к ней, стал ждать, затаив дыхание.


"Мерседес" мчался по ухабистой трассе быстрее, чем следовало бы, его цепи звенели под брызговиками. Он направился прямо к черному отверстию, на которое теперь указывала стрелка. Бонд мельком увидел бледные, напряженные лица, а затем отчаянный визг тормозов, когда водитель увидел перед собой пропасть. Казалось, машина почти остановилась, но ее передние колеса, должно быть, вылетели за край. Какое-то время он балансировал на своем железном брюхе, а затем медленно-медленно опрокинулся, и раздался первый ужасающий грохот, когда он ударился о щебень под старым мостом. Потом еще одна авария и еще. Бонд пробежал мимо лежащей стрелы и посмотрел вниз. Теперь машина летела вверх ногами по воздуху. Он снова ударил, и фонтан искр вспыхнул с выступа скалы. Затем, кувыркаясь, и с еще каким-то образом горящими огнями, он рухнул в ущелье. Он ударился о последний выступ, который отбросил его в сторону, и, развернувшись вбок, но теперь с выключенными огнями и только сиянием луны на металле, он в последний раз нырнул в замерзшую реку. Глубокий грохот эхом доносился из ущелья, и за обломками следовал стук скал и камней. А потом все было мирно, лунная тишина.


Бонд с тихим шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потом машинально снова все поправил, поставил остатки забора, поднял стрелу и поставил ее лицом вправо. Затем он вытер вспотевшие руки о штаны и неуверенно пошел по дороге и завернул за следующий угол.


Маленькая белая машина стояла там, пригнанная в сторону, с выключенными фарами. Бонд сел и рухнул на свое место. Трейси ничего не сказала, но завела машину. В долине внизу появились огни Филисура, теплые и желтые. Она протянула руку и крепко сжала его. - С тебя хватит на один день. Идти спать. Я отвезу тебя в Цюрих. Пожалуйста, делайте то, что я говорю".


Бонд ничего не сказал. Он слабо сжал ее руку, прислонился головой к дверному косяку и мгновенно уснул.


Он выбыл на счет.


## Глава 19


любовь на завтрак


В сером рассвете аэропорт Цюриха был унылым и почти безлюдным, но, к счастью, там была каравелла Swissair, задержавшаяся из-за тумана в лондонском аэропорту, ожидающая вылета в Лондон. Бонд припарковал Трейси у ресторана и, с сожалением покинув запах кофе и яичницы, пошел и купил себе билет, получил штамп в паспорте сонным чиновником (он наполовину ожидал, что его остановят, но не остановился) и пошел. к телефонной будке и заперся в ней. Он поискал в телефонной книге "Юниверсал Экспорт" и, как и надеялся, прочитал внизу: "Гауптвертретер Александр Мьюир. Privat Wohnung' и номер. Бонд взглянул через стекло на часы в зале отправления. Шесть часов. Что ж, Мьюиру просто придется принять это.


Он набрал номер, и через несколько минут сонный голос сказал: "Джа! Хайер Мьюир.


Бонд сказал: "Извините, 410, но это 007. Я звоню из аэропорта. Это чертовски срочно, так что я рискну, что ваша линия прослушивается. Есть бумага и карандаш?


Голос на другом конце провода стал бодрее. "Подождите, 007. Да, понял. Вперед, продолжать.'


"Прежде всего у меня плохие новости. У вашего Номер Два было это. Почти наверняка. Не могу сообщить вам никаких подробностей по этому маршруту, но примерно через час я лечу в Лондон рейсом 110 авиакомпании Swissair и сразу же дам сигнал обратно. Не могли бы вы поставить это на телетайп? Верно. Теперь я предполагаю, что на следующий день или около того группа из десяти девушек, британок, прибудет сюда на вертолете из Энгадина. Желтый Sud Aviation Alouette. Сегодня я телеграфирую их имена из Лондона. Могу поспорить, что они полетят в Англию, вероятно, другими рейсами и, возможно, в Прествик и Гатвик, а также в лондонский аэропорт, если у вас есть самолеты, использующие эти аэропорты. Во всяком случае, я думаю, что они будут рассеяны. Теперь, я думаю, может быть очень важно сообщить Лондону номера их рейсов и расчетное время прибытия. Довольно большая работа, но я дам вам разрешение через несколько часов использовать людей из Берна и Женевы для помощи. Понятно? Верно. Теперь я почти уверен, что ты облажался. Помните старую операцию "Бедлам", которую только что отменили? Ну, это он, и у него есть радио, и он, наверное, догадался, что я свяжусь с вами этим утром. Просто выгляните в окно и посмотрите, нет ли следов наблюдателей. У него определенно есть люди в Цюрихе.


- Господи, какая неразбериха! Голос на другом конце провода звучал напряженно. 'Подожди.' Была пауза. Бонд мог представить, как Мьюир, которого он знал только как номер, подходит к окну и осторожно отдергивает занавеску. Мьюир вернулся на проволоку.


- Чертовски похоже. Через дорогу стоит черный Порше. В ней двое мужчин. Я попрошу своих друзей из Sécurité прогнать их.


Бонд сказал: "Будьте осторожны в своих действиях. Я предполагаю, что наш человек неплохо наладил отношения с полицией. Во всяком случае, изложите все это по телексу М. лично, не так ли? Зашифровано конечно. И скажите ему, что если я вернусь целым и невредимым, я должен увидеть его сегодня, с 501 [главным научным сотрудником Службы] и, если возможно, с кем-то из министерства сельского и рыбного хозяйства по той же специальности. Звучит глупо, но это так. Это расстроит их бумажные шляпы и рождественский пудинг, но я ничего не могу поделать. Вы можете управлять всем этим? Хороший парень. Любые вопросы?'


"Конечно, мне не следует приехать в аэропорт и побольше узнать о моем номер два? Он преследовал одного из людей Редленда. Чап покупал довольно странные вещи у местного представителя. Бадище Анилин. Номер Два подумал, что это выглядит чертовски подозрительно. Не сказал мне, что это за штука. Просто подумал, что ему лучше посмотреть, куда его доставили.


- Я подумал, что это должно быть что-то вроде этой болтовни. Нет. Держись от меня подальше. Я горяч, как пистолет, и будет еще жарче днем, когда они найдут некий Мерседес на дне пропасти. Я сейчас отключусь от линии. Прости, что испортил тебе Рождество. 'Пока.'


Бонд положил трубку и пошел в ресторан. Трейси наблюдала за дверью. Ее лицо просияло, когда она увидела его. Он сел очень близко к ней и взял ее за руку, типичная прощальная пара в аэропорту. Он заказал много яичницы-болтуньи и кофе. - Все в порядке, Трейси. Я исправил все на своем конце. Но теперь о тебе. Эта твоя машина будет плохой новостью. Найдутся люди, которые видели, как ты уехал с мерседесом на хвосте. Всегда есть, даже в полночь в канун Рождества. И большой человек на вершине горы тоже привел сюда своих людей. Вам лучше доесть свой завтрак и свалить к черту за границу. Какой ближайший?


- Наверное, в Шаффхаузен или Констанц, но, - умоляла она, - Джеймс, я должна оставить тебя сейчас? Тебя так долго ждали. И я сделал хорошо, не так ли? Почему ты хочешь наказать меня? Слезы, которых никогда не было бы во времена "Рояля", сверкнули в ее глазах. Она сердито вытерла их тыльной стороной ладони.


Бонд вдруг подумал: "Черт! Я никогда не найду другую девушку, подобную этой. У нее есть все, что я искал в женщине, Она прекрасна в постели и вне ее. Она авантюрная, смелая, находчивая. Она всегда волнительна. Кажется, она любит меня. Она позволила мне продолжать свою жизнь. Она одинокая девушка, не загроможденная друзьями, отношениями, вещами. Прежде всего, она нуждается во мне. Мне будет за кем присматривать. Я сыт по горло всеми этими неряшливыми случайными делами, которые оставляют меня с нечистой совестью. Я был бы не против иметь детей. У меня нет социального фона, в который она могла бы вписаться или не вписаться. Мы двое из пары, на самом деле. Почему бы не сделать это на всегда?


Бонд обнаружил, что его голос произносит слова, которые он никогда в жизни не произносил и не ожидал произнести.


"Трейси. Я тебя люблю. Ты выйдешь за меня?'


Она сильно побледнела. Она удивленно посмотрела на него. Ее губы дрожали. 'Вы имеете в виду, что?'


- Да, я серьезно. От всего сердца.'


Она убрала свою руку от его и закрыла лицо руками. Когда она сняла их, она улыбалась. - Прости, Джеймс. Это так много, о чем я мечтал. Это стало шоком. Но да. Да, конечно, я выйду за тебя замуж. И я не буду глупить об этом. Я не буду устраивать сцены. Просто поцелуй меня один раз, и я пойду. Она серьезно посмотрела на него, на каждую черточку его лица. Затем она наклонилась вперед, и они поцеловались.


Она бодро встала. - Полагаю, мне нужно привыкнуть делать то, что вы говорите. Я поеду в Мюнхен. В Vier Jahreszeiten. Это мой самый любимый отель в мире. Я буду ждать тебя там. Они знают меня. Меня примут без багажа. Все в Самадене. Мне просто нужно будет послать за зубной щеткой и пролежать в постели два дня, пока я не смогу выйти и купить кое-что. Ты позвонишь мне? Поговори со мной? Когда мы сможем пожениться? Я должен сказать папе. Он будет ужасно взволнован.


"Давай поженимся в Мюнхене. В консульстве. У меня своего рода дипломатическая неприкосновенность. Я могу быстро оформить документы. Тогда мы сможем снова обвенчаться в английской церкви или, вернее, в шотландской. Вот откуда я родом. Я позвоню тебе сегодня вечером и завтра. Я доберусь до тебя, как только смогу. Сначала я должен закончить это дело.


- Обещаешь, что не пострадаешь?


Бонд улыбнулся. - Я бы не подумал об этом. На этот раз я убегу, если кто-то начнет стрелять.


'Тогда все в порядке.' Она снова внимательно посмотрела на него. - Пора тебе снять этот красный носовой платок. Я полагаю, вы понимаете, что он искушен в клочья. Дай это мне. Я починю.


Бонд расстегнул красную бандану на шее. Это была темная, пропитанная потом тряпка. И она была права. Два угла его были в клочьях. Должно быть, он зажал их в зубах и жевал, когда спускаться с горы было плохо. Он не мог вспомнить, чтобы делал это. Он дал это ей.


Она взяла его и, не оглядываясь, вышла прямо из ресторана и спустилась по лестнице к выходу.


Бонд сел. Принесли завтрак, и он машинально начал есть. Что он сделал? Что, черт возьми, он сделал? Но единственным ответом было чувство огромной теплоты, облегчения и волнения. Джеймс и Трейси Бонд! Командор и миссис Бонд! Как совершенно, совершенно необыкновенно!


Голос Танноя сказал: "Внимание, пожалуйста. Пассажиры рейса Swissair ╧ 110 в Лондон, пожалуйста, соберитесь у выхода ╧ 2. Рейс Swissair ╧ 110 в Лондон. Пассажиры к выходу номер 2, пожалуйста.


Бонд погасил сигарету, окинул взглядом место их свидания, чтобы запомнить его банальность, и пошел к двери, оставив фрагменты своей прежней жизни разорванными среди обломков завтрака в аэропорту.


## Глава 20


М. Эн Пантуфль


Бонд спал в самолете, и его посетил ужасный кошмар. Это был вестибюль очень величественного особняка, быть может, посольства, и широкая лестница вела под усыпанной блестками люстрой туда, где дворецкий стоял у дверей гостиной, откуда доносился ропот большой толпы. гостей. Трейси в устричном атласе сидела у него под рукой. Она была усыпана драгоценностями, а ее золотые волосы были собраны в одну из тех причудливых укладок, которые можно увидеть в рекламе шикарных парикмахерских. На вершине кучи была бриллиантовая тиара, которая великолепно блестела. Бонд был одет во фрак (откуда, черт возьми, он его взял?), а воротник-крыло торчал у него на шее ниже подбородка. На нем были медали и орден CMG на сине-алой ленте, свисавший из-под белого галстука. Трейси весело и взволнованно болтала, предвкушая грандиозный вечер. Бонд проклинал открывавшуюся перед ним перспективу и желал, чтобы он играл в тяжелую игру в бридж с высокими ставками в Blades. Они поднялись наверх по лестнице, и Бонд назвал свое имя.


"Командир и миссис Джеймс Бонд!" Это был зычный рев тамады. Бонду показалось, что элегантная толпа в бело-золотой гостиной внезапно замолчала.


Он последовал за Трейси через двойные двери. Трейси излила поток французского языка, когда она обменивалась с хозяйкой пустыми поцелуями в стиле "Мэйфэр", которые заканчивались мимо ушей целующихся. Трейси потянула Бонда вперед. - А это Джеймс. Разве он не выглядит мило с этой красивой медалью на шее? Прямо как в старой рекламе сигарет De Reszke!"


- Пожалуйста, пристегните ремни и потушите сигареты.


Бонд проснулся весь в поту. Бог Всемогущий! Что он сделал? Но нет! Это было бы не так! Точно нет. У него по-прежнему будет тяжелая, захватывающая жизнь, но теперь Трейси сможет вернуться домой. Найдется ли место в его квартире в Челси? Возможно, он мог бы арендовать этаж выше. А как же Мэй, его шотландское сокровище? Это было бы сложно. Он должен как-то уговорить ее остаться.


"Каравелла" врезалась в взлетно-посадочную полосу, и раздался рев отклоняющихся реактивных двигателей, а затем они покатились по взлетно-посадочной полосе под легким моросящим дождем. Бонд вдруг понял, что у него нет багажа, что он может пройти прямо на паспортный контроль, а затем выйти и вернуться в свою квартиру, чтобы переодеться из этой нелепой лыжной одежды, от которой воняло потом. Будет ли для него машина из бассейна? Там была мисс Мэри Гуднайт, сидящая рядом с водителем.


"Боже мой, Мэри, это просто адский способ провести Рождество! Это далеко за пределами служебных обязанностей. В любом случае, садись сзади и скажи мне, почему ты не помешиваешь сливовый пудинг, не ходишь в церковь или что-то в этом роде.


Она забралась на заднее сиденье, и он последовал за ней. Она сказала: "Кажется, ты мало что знаешь о Рождестве. Вы готовите сливовый пудинг по крайней мере за два месяца до этого и даете ему как бы отстояться и созреть. А в церковь только одиннадцать. Она взглянула на него. - Вообще-то я пришел посмотреть, как ты. Я так понимаю, у тебя опять проблемы. Ты, конечно, выглядишь довольно жутко. У тебя нет расчески? А ты не побрился. Ты похож на пирата. И, - она сморщила нос, - когда вы в последний раз мылись? Интересно, вас выпустили из аэропорта. Вы должны быть в карантине.


Бонд рассмеялся. "Зимние виды спорта очень напряженные - все эти игры в снежки и катание на санях. Дело в том, что прошлой ночью я был на костюмированной вечеринке в канун Рождества. Не давал мне спать до утра.


- В этих больших прыгающих ботинках? Я тебе не верю.


'Ну, хреново тебе! Это было на катке. А если серьезно, Мэри, скажи мне счет. Почему это VIP-обслуживание?


'М. Вы должны сначала связаться со штаб-квартирой, а затем пойти пообедать с ним в Quarterdeck. Затем, после обеда, он пригласит этих людей, которых вы хотели, на совещание. Все в приоритете. Так что я подумал, что мне тоже лучше постоять в стороне. Поскольку ты портишь рождества стольких людей, я подумал, что могу с таким же успехом выбросить свой на свалку вместе с остальными. На самом деле, если хочешь знать, я всего лишь обедал с тётей. И я ненавижу индейку и сливовый пудинг. В любом случае, я просто не хотел пропускать веселье, и когда примерно час назад ко мне подошёл дежурный офицер и сказал, что произошел серьёзный взлёт, я попросил его передать машине, чтобы она забрала меня по дороге в аэропорт. аэропорт.


Бонд серьезно сказал: - Ну, ты чертовски хорошая девочка. На самом деле, это будет адская спешка, чтобы разобраться с голыми костями отчета. И у меня есть кое-что для лаборатории. Там кто-нибудь будет?


"Конечно, будет. Вы знаете, что М. настаивает на том, чтобы в каждой секции был небольшой штат сотрудников, независимо от того, Рождество это или нет. А если серьезно, Джеймс. Вы были в беде? Ты действительно ужасно выглядишь.


- О, немного. Вы получите фотографию, как я продиктую. Машина подъехала к квартире Бонда. - А теперь будь ангелом и подними настроение Мэй, пока я привожу себя в порядок и снимаю эту чертову одежду. Пусть она заварит мне побольше черного кофе и нальет в котел две джиггеры нашего лучшего бренди. Ты спрашиваешь Мэй о том, что тебе нравится. Она может даже съесть немного сливового пудинга. Итак, сейчас девять тридцать. Будь хорошей девочкой, позвони дежурному офицеру и согласись на приказ М., и что мы будем на месте к половине одиннадцатого. И пусть он попросит лабораторию подождать через полчаса. Бонд достал паспорт из заднего кармана. - Тогда передайте это шоферу и попросите его убраться к черту и лично передать дежурному офицеру. Скажите оператору, - Бонд отвернул угол страницы, - сообщить в лабораторию, что используемые чернила - э-э - самодельные. Все, что ему нужно, это воздействие тепла. Они поймут. Понял? Хорошая девочка. Теперь давай, и мы заставим Мэй работать. Бонд поднялся по ступенькам и позвонил в звонок.


Когда Бонд добрался до своего стола через несколько минут одиннадцатого, чувствуя себя человеком на девять десятых, он обнаружил на своем столе папку с красной звездой в правом верхнем углу, что означало "Совершенно секретно". В ней был его паспорт и дюжина копий увеличенных фото на 21-й странице. Список имен девушек был бледным, но разборчивым. Была также записка с пометкой "личное". Бонд открыл ее. Он посмеялся. Там просто говорилось: "Чернила показали следы избытка мочевой кислоты. Это часто происходит из-за чрезмерного содержания алкоголя в крови. Вы были предупреждены!' Подписи не было. Так дух Рождества проник даже в торжественные щели одного из самых секретных Отделов здания! Бонд скомкал бумагу, а затем, думая о восприимчивости Мэри Гуднайт, более осторожно поджег ее зажигалкой.


Она вошла и села со своей стенографической книгой. Бонд сказал: "Теперь это только первый набросок, Мэри, и он должен быть быстрым. Так что не обращайте внимания на ошибки. М. пойму. У нас есть около полутора часов, если я доберусь до Виндзор к обеду. Думаешь, ты справишься? Ну ладно, пошли. "Совершенно секретно. Лично М. В соответствии с инструкциями, 22 декабря я прибыл в Центральный аэропорт Цюриха в 13:30 на самолете Swissair, чтобы установить первый контакт в связи с операцией "КОРОНА". . ."


Бонд повернулся боком к своей секретарше и, пока говорил, смотрел на голые деревья Риджентс-парка, вспоминая каждую минуту последних трех дней - резкий, пустой запах воздуха и снега, темно-зеленые лужи глаз Блофельда. , хруст, когда край его левой руки, все еще в синяках, ударил по подставленной шее охранника. А потом все остальные, вплоть до Трейси, которую он, не упоминая о романтике, оставил в своем отчете по дороге в Vier Jahreszeiten в Мюнхене. Затем отчет был закончен, и из-за закрытой двери донесся приглушенный стук пишущей машинки Мэри. Он позвонит Трейси в тот вечер, когда вернется в свою квартиру. Он уже слышал ее смеющийся голос на другом конце провода. Кошмар в самолете был забыт. Теперь оставалось только счастливое, тайное предвкушение грядущих дней. Бонд погрузился в свои планы - как получить выходные, как получить необходимые бумаги, где пройти службу в Шотландии. Потом взял себя в руки, подобрал фотостат с именами девушек и поднялся на узел связи, чтобы сесть на телетайп на Станцию Z.


М. предпочел бы жить у моря, возможно, недалеко от Плимута или Бристоля - везде, где он мог бы видеть материал, когда захочет, и мог бы слушать его ночью. Как бы то ни было, а также поскольку он должен был быть в пределах легкой досягаемости от Лондона, он выбрал следующее лучшее средство, чтобы поливать, деревья, и нашел небольшой особняк эпохи Регентства на опушке Виндзорского леса. Это было на Королевских землях, и Бонд всегда подозревал, что унция "Милости и благосклонности" попала в аренду М.. Глава секретной службы зарабатывал 5000 фунтов стерлингов в год, используя древний "роллс-ройс" и добавленного водителя. Морское жалованье М. (как вице-адмирала в отставке) добавило бы, возможно, еще 1500 фунтов стерлингов. После уплаты налогов у него останется около 4000 фунтов стерлингов. Его лондонская жизнь, вероятно, заняла бы по крайней мере половину этого. Только в том случае, если его квартплата и ставки не превышают 500 фунтов стерлингов, он сможет содержать загородный дом, да еще красивый небольшой дом эпохи Регентства.


Эти мысли снова промелькнули в голове Бонда, когда он взмахнул язычком медного корабельного колокола какого-то бывшего британского военного корабля "Репульс", последний линейный крейсер которого был последним морским назначением М. Хаммонд, старший старшина М. на этом корабле, который ушел в отставку вслед за М., приветствовал Бонда как старого друга, и его провели в кабинет М.


У М. было одно из холостяцких увлечений. Он рисовал акварелью. Он рисовал только дикие орхидеи Англии в дотошной, но скучной манере натуралистов девятнадцатого века. Теперь он сидел за своим малярным столом, прислонившись к окну, его широкая спина сгорбилась над чертежной доской, а перед ним чрезвычайно тусклый цветочек в зубном стакане, полном воды. Когда Бонд вошел и закрыл дверь, М. бросила на цветок последний пронзительно-любопытный взгляд. Он поднялся на ноги с явной неохотой. Но он подарил Бонду одну из своих редких улыбок и сказал: "Добрый день, Джеймс". (У него было матросское дотошное соблюдение точного полудня.) "Счастливого Рождества и все такое. Возьми стул. Сам М. прошел за свой стол и сел. Он собирался выйти на дежурство. Бонд автоматически занял свое традиционное место за столом напротив своего шефа.


М. стал набивать трубку. - Как, черт возьми, зовут этого толстого американского детектива, который вечно возится с орхидеями, этими непристойными гибридами из Венесуэлы и так далее? Затем он выходит из своего дома с орхидеями, весь в поту, съедает гигантскую порцию какой-то иностранной гадости и раскрывает убийство. Как его зовут?


- Ниро Вульф, сэр. Их написал парень по имени Рекс Стаут. Они мне нравятся.'


"Они читабельны, - снисходительно заметил М. - Но я думал об орхидее в них. Как, черт возьми, человеку могут нравиться эти отвратительные цветы? Да ведь они чертовски близки к животным, и их цвета, все эти розовые и розовато-лиловые, и пятнистые желтые языки, прямо отвратительны! Вот это, - М. махнул рукой на скудный налет в зубном стекле, - это настоящая вещь. Это Осенние женские локоны - spiranthes Spiralis, не то, чтобы меня это особенно заботило. Цветет в Англии уже в октябре и уже должен быть под землей. Но я получил этот вынужденно запоздавший образец от человека, которого знаю - помощника парня по имени Саммерхейс, который является королем орхидей в Кью. Мой друг экспериментирует с культурами грибка, который, как ни странно, паразитирует на многих орхидеях, но в то же время съедается орхидеей и составляет ее основной рацион. Микориза называется. М. подарил еще одну из своих редких улыбок. - Но тебе не нужно это записывать. Просто хотел взять листок из книги этого парня Ниро Вульфа. Однако, - М. отмахнулся от темы, - не могу ожидать, что вы будете в восторге от этих вещей. Сейчас, когда.' Он откинулся на спинку кресла. - Что, черт возьми, ты задумал? Серые глаза пристально смотрели на Бонда. - Похоже, ты мало спал. Они говорят мне, что места для зимних видов спорта довольно веселые.


Бонд улыбнулся. Он полез во внутренний карман и вынул сколотые листы бумаги. - В этом было много разных развлечений, сэр. Возможно, вы хотели бы сначала взглянуть на мой отчет. - Боюсь, это всего лишь набросок. Времени было мало. Но я могу заполнить все, что неясно".


М. потянулся за бумагами, поправил очки и начал читать.


Мягкий дождь барабанил по окнам. Большое бревно упало в решетку. Тишина была мягкой и приятной. Бонд окинул взглядом драгоценную коллекцию М. военно-морских гравюр. Повсюду были гористые моря, грохот пушек, вздутые паруса, изорванные боевые вымпелы - ярость давних сражений, воспоминания о давних врагах, французах, голландцах, испанцах, даже американцах. Все ушли, все дружат теперь друг с другом. Не признак врагов сегодняшнего дня. Кто поддерживал Блофельда, например, в непостижимом заговоре, в который он теперь, несомненно, был вовлечен? Русские? Китайский? Или это была независимая работа, как в случае с Громовым шаром? А в чем был заговор? Что это была за работа, при защите которой шесть или семь человек Блофельда погибли менее чем за неделю? Учитывал бы М. что-нибудь в уликах? Будут ли эксперты, которые придут в тот день? Бонд поднял левое запястье. Вспомнил, что у него больше нет часов. Что ему непременно дадут на расходы. Он получит еще один, как только магазины откроются после Дня подарков. Еще один Ролекс? Вероятно. Они были тяжелыми, но работали. И, по крайней мере, вы могли видеть время в темноте с помощью этих больших фосфорных цифр. Где-то в холле часы пробили полчаса. 1.30. Двенадцать часов назад он, должно быть, только что устроил ловушку, которая убила троих мужчин в "Мерседесе". Самооборона, но чертовски способ отпраздновать Рождество!


М. бросил бумаги на стол. Его трубка погасла, и теперь он снова медленно раскурил ее. Он аккуратно бросил перегоревшую спичку через плечо в огонь. Он положил руки на стол и сказал - и в его голосе была необычайная доброта: - Что ж, тебе очень повезло, что ты выбрался из этого, Джеймс. Не знал, что ты умеешь кататься на лыжах.


- Мне едва удалось удержаться на ногах, сэр. Не хотелось бы пробовать снова".


'Нет. И я вижу, вы говорите, что не можете прийти к каким-либо выводам о том, что задумал Блофельд?


- Верно, сэр. Понятия не имею.


- Ну, я тоже. Я просто ничего в этом не понимаю. Возможно, профессора помогут нам сегодня днем. Но вы, очевидно, правы, что это снова СПЕКТР. Кстати, твой отзыв о Понтрезине был хорошим. Он был булгаром. Не помню его имени, но Интерпол выдал его нам. Эксперт по пластическим взрывчатым веществам. Работал в KBG в Турции. Если это правда, что U2, который пилотировал товарищ Пауэрс, был сбит замедленными зарядами, а не ракетами, возможно, этот человек был замешан. Он был в списке подозреваемых. Потом стал фрилансером. Ушел в бизнес самостоятельно. Вероятно, тогда его и подобрала СПЕКТР. Мы сомневались, что вы опознали Блофельда. Свинец Понтрезины очень помог. Вы абсолютно уверены в нем, не так ли? Кажется, он хорошо поработал над своим лицом и животом. Лучше включи его в Идентикаст, когда вернешься сегодня вечером. Мы посмотрим на него и узнаем мнение дворян-медиков.


- Я думаю, это должен быть он, сэр. Я действительно чувствовал его подлинный запах в последний день - то есть вчера. Кажется, это было уже давно.


- Тебе повезло столкнуться с этой девушкой. Кто она? Какое-то твое старое увлечение? Уголки рта М. опустились.


- Более или менее, сэр. Она появилась в моем отчете, когда мы получили первые известия о том, что Блофельд находится в Швейцарии. Дочь этого человека Драко, глава Союза Корс. Ее мать была английской гувернанткой.


"Хм. Интересное разведение. Сейчас, когда. Время для обеда. Я сказал Хаммонду, чтобы нас не беспокоили. М. встал и нажал на звонок у камина. "Боюсь, нам придется пройти через рутину с индейкой и сливовым пудингом. Миссис Хаммонд уже несколько недель размышляет о своих кастрюлях и сковородках. Проклятая сентиментальная чепуха.


Хаммонд появился в дверях, и Бонд проследовал за М. через маленькую столовую за коридором, стены которого сверкали другим увлечением М., эволюцией корабельной сабли. Они сели. М. с притворной свирепостью сказал Хаммонду: "Хорошо, старший старшина Хаммонд. Делай все возможное. А затем с неподдельной яростью: "Что, черт возьми, здесь делают эти штуки?" Он указал на центр стола.


- Крекеры, сэр, - флегматично сказал Хаммонд. - Миссис Хаммонд подумала, что раз уж у вас есть компания...


"Выбросьте их. Отдайте их школьникам. Я зайду так далеко с миссис Хаммонд, но будь я проклят, если собираюсь превратить свою столовую в детскую.


Хаммонд улыбнулся. Он сказал: "Да, да, сэр", - собрал блестящие крекеры и ушел.


Бонду не терпелось выпить. Он получил рюмочку очень старого марсала и большую часть бутылки очень плохого алжирского вина.


М. обращался со своими двумя стаканами так, как будто они были Шато Лафит. - Старый добрый "Инфуриатор". Основной напиток для флота в Средиземноморье. Получил настоящее мужество. Я помню, как мой старый товарищ по кораблю, Маклахлан, мой старший артиллерийский офицер в то время, поспорил, что сможет выпилить шесть бутылок этой дряни. Чертов дурак. Измерил его длину на полу кают-компании только после трех. Выпей, Джеймс! Выпить!'


Наконец прибыл сливовый пудинг, традиционно пылающий. Миссис Хаммонд вживила в него несколько дешевых серебряных безделушек, и М. чуть не сломал зуб о миниатюрную подкову. Бонд получил значок бакалавра. Он подумал о Трейси. Это должно было быть кольцо!


## Глава 21


Человек из Аг. и Рыба.


Они пили кофе в кабинете М. и курили тонкие черные сигары, которые М. позволял себе две штуки в день. Бонд обжег свой язык. М. продолжал свои рассказы о военно-морском флоте, которые Бонд мог слушать целыми днями - рассказы о битвах, торнадо, причудливых происшествиях, короткой стрижке, военных трибуналах, эксцентричных офицерах, четко сформулированных сигналах, как когда адмирал Сомервиль командовал линкором "Королева Елизавета". , прошел лайнер "Королева Елизавета" в середине Атлантики и подал сигнал одним словом "ЩЕЛЧОК"! Возможно, все это было просто материалом для мальчишеских приключенческих книг, но все это было правдой, и речь шла о великом флоте, которого больше нет, и о великой породе офицеров и моряков, которых больше никогда не увидишь.


Было три часа. Колеса автомобиля заскрипели по гравию снаружи. В комнату уже сгущались сумерки. М. встал и включил свет, а Бонд поставил еще два стула у стола. М. сказал: "Это будет 501. Вы сталкивались с ним. Заведующий научно-исследовательским отделом. И человек по имени Франклин из Министерства сельского хозяйства. 501 говорит, что он лучший в своей теме - Борьба с вредителями. Не знаю, почему Аг. и Рыба. решили послать его, в частности, но министр сказал мне, что у них есть небольшая проблема, даже мне не сказали, в чем дело, и они думают, что вы, возможно, столкнулись с чем-то довольно большим. Мы позволим им взглянуть на ваш отчет и посмотреть, что они из него сделают. Все в порядке?'


'Да сэр.'


Дверь открылась и вошли двое мужчин.


Номер 501 из секретной службы, чье имя Бонд запомнил как Лезерс, был ширококостным, поджарым мужчиной с сутулостью и в очках с толстыми стеклами театрального ученого. У него была приятная, неопределенная улыбка и никакого почтения, а только вежливость по отношению к М. Он был прилично одет в мохнатый твид, и его вязаный шерстяной галстук не закрывал запонку на воротнике. Другой мужчина был невысоким, юрким и проницательным, с бегающими веселыми глазами. Как и подобает высокопоставленному представителю министерства, который получал приказы от своего министра лично и ничего не знал о секретных службах, он надел аккуратную темно-синюю полоску и жесткий белый воротничок. Его черные туфли эффектно блестели. Как и кожа его толстого портфеля. Его приветствие было сдержанным, нейтральным. Он не совсем понимал, где он и что все это значит. Он собирался тщательно вынюхивать свой путь в этом деле, быть осторожным с тем, что он сказал, и насколько далеко он посвятил свое служение. Среди них, размышлял Бонд, и есть "правительство".


Когда были произнесены соответствующие приветствия и извинения за испорченное Рождество, и они уселись на свои стулья, М. сказал: "Мистер Франклин, если вы меня извините, все, что вы увидите и услышите в этой комнате, подлежит к Закону о государственной тайне. Вы, без сомнения, будете располагать многими секретными сведениями, касающимися вашего министерства. Я был бы признателен, если бы вы уважали тех из Министерства обороны. Могу я попросить вас обсудить то, что вы собираетесь услышать, только лично с вашим министром?


Мистер Франклин сделал легкий поклон в знак согласия. - Мой министр уже проинструктировал меня соответствующим образом. Мои особые обязанности в Министерстве приучили меня заниматься совершенно секретными делами. Вам не нужно сомневаться в том, что вы мне говорите. А теперь, - удивленные глаза по очереди остановились на остальных троих, - может быть, вы мне объясните, в чем тут дело. Я практически ничего не знаю, кроме того, что человек на вершине горы прилагает усилия для улучшения нашего сельского хозяйства и животноводства. Очень порядочно с его стороны. Так почему же мы относимся к нему так, как будто он украл атомные секреты?


-- На самом деле, однажды он это сделал, -- сухо сказал М. - Думаю, вам и мистеру Лезерсу лучше всего будет прочитать отчет моего представителя. Он содержит кодовые номера и другие неясные ссылки, которые не должны вас касаться. История рассказывает сама себя без них. М. передал отчет Бонда номеру 501. "Большая часть из этого будет новой и для вас. Может быть, вы захотите прочитать по странице за раз, а затем передать их мистеру Франклину?


В комнате повисла долгая тишина. Бонд смотрел на свои ногти и слушал дождь по оконным стеклам и тихий шум огня. М. сидел, сгорбившись, видимо, в дремоте. Бонд закурил сигарету. Скрежет его Ронсона заставил М. лениво открыть глаза, а затем снова закрыть. 501 просмотрел последнюю страницу и откинулся на спинку кресла. Франклин закончил читать, перетасовал страницы и аккуратно сложил их перед собой. Он посмотрел на Бонда и улыбнулся. - Тебе повезло, что ты здесь.


Бонд улыбнулся в ответ, но ничего не сказал.


М. повернулся к 501. - Ну?


501 снял толстые очки и протер их не слишком чистым носовым платком. - Я не понимаю цели упражнения, сэр. Это кажется совершенно откровенным - на самом деле похвальным, если бы мы не знали того, что мы знаем о Блофельде. Технически он сделал вот что. Он добыл десять, вернее, одиннадцать, считая тот, что ушел с места, подходящих предметов для глубокого гипноза. Это все простые девушки из деревни. Примечательно, что та, которую звали Руби, дважды провалила GCE. Кажется, что они страдают, и нет оснований полагать, что это не так, от некоторых довольно распространенных форм аллергии. Мы не знаем происхождения их аллергии, и это несущественно. Они, вероятно, психосоматические - неблагоприятная реакция на птиц очень распространена, как и на крупный рогатый скот. Реакции на сельскохозяйственные культуры и растения встречаются реже. Блофельд, по-видимому, пытается вылечить эти аллергии с помощью гипноза, и не только излечивает, но и проявляет выраженное сродство с причиной аллергии вместо предыдущего отталкивания. В случае с Руби, например, ей, по словам доклада, говорят, что она "любит" цыплят, желает "улучшить их породу" и так далее. Механические средства лечения на практике просты. На стадии сумерек, на грани сна - резкий звон колокольчика разбудит тех, кто уже спит, - использование метронома точно в такт ударам пульса и далекий жужжащий звук являются обычными гипнотическими средствами. Напевное авторитетное бормотание - обычный голос гипнотизера. Нам ничего не известно о том, какие лекции посещали эти девушки или что они читали, но мы можем предположить, что это были просто дополнительные средства воздействия на ум на пути, желаемом Блофельдом. В настоящее время существует множество медицинских доказательств эффективности гипноза. Известны случаи успешного лечения с помощью этих средств таких стойких недугов, как бородавки, некоторые виды астмы, ночное недержание мочи, заикание и даже алкоголизм, наркомания и гомосексуальные наклонности. Хотя Британская медицинская ассоциация официально не одобряет практикующих гипноз, вы были бы удивлены, сэр, узнав, сколько самих врачей в крайнем случае, особенно в случаях алкоголизма, получают частное лечение у квалифицированных гипнотизеров. Но это кстати. Все, что я могу внести в эту дискуссию, это то, что идеи Блофельда не новы и могут быть полностью эффективными".


М. кивнул. - Благодарю вас, мистер Лезерс. А теперь не хотите ли вы быть ненаучным и рисковать любыми дикими предположениями, которые каким-то образом способствовали бы тому, что вы нам рассказали? М. коротко улыбнулся. - Вас не будут цитировать, уверяю вас.


501 взволнованно провел рукой по волосам. - Что ж, сэр, может быть, это и чепуха, но, когда я читал отчет, мне пришла в голову мысль. Это очень дорогая установка Блофельда. Являются ли его намерения добрыми или злыми, и я должен сказать, что я думаю, что мы можем принять их как злые, кто платит за все это? Как он наткнулся на эту конкретную область исследований и нашел для нее финансирование? Что ж, сударь, это может звучать фантастично, так сказать, искать грабителей под кроватью, но лидерами в этой области, начиная с Павлова и его слюнявых собак, были русские. Если вы помните, сэр, во время первого облета Земли русскими я поместил доклад о физиологии космонавта Юрия Гагарина. Я обратил внимание на простой характер этого человека, на его уравновешенный темперамент, когда он столкнулся с его истерическим приемом в Лондоне. Эта уравновешенность никогда его не подводила, и, если вы помните, мы держали его под неусыпным наблюдением во время его визита и во время его последующих заграничных поездок по просьбе органов по атомной энергии. Это мягкое, улыбающееся лицо, сэр, эти широко расставленные невинные глаза, крайняя психологическая простота этого человека - все вместе, как я сказал в своем отчете, составляло идеальный объект для гипноза, и я рискнул предположить, что в чрезвычайно сложные движения, требуемые от него в его космической капсуле, Гагарин все время действовал в состоянии глубокого гипноза. Хорошо, сэр, - 501 сделал отбрасывающий жест рукой, - мои выводы были официально признаны фантастическими. Но, раз уж вы спрашиваете, я повторяю их и выдвигаю предположение, что Силой, стоящей за Блофельдом во всем этом, вполне могут быть русские. Он повернулся к Бонду. "Были ли какие-либо признаки русского вдохновения или руководства в этом месте Глории? Есть русские где-нибудь в ближайшем будущем?


- Ну, там был этот человек, капитан Борис. Я его никогда не видел, но он точно был русским. В остальном я ничего не могу придумать, кроме трех человек из СПЕКТРА, которые, как я полагаю, были бывшими Смершами. Но они казались определенно штатными людьми, которых американцы назвали бы "механиками".


501 пожал плечами. Он сказал М.: "Боюсь, что это все, что я могу сделать, сэр. Но, если вы придете к выводу, что это грязное дело, на мой взгляд, этот капитан Борис был либо казначеем, либо надзирателем схемы, а Блофельд - независимым оператором. Это соответствовало внештатному характеру старого SPECTER - независимой банды, работающей на всех, кто готов им платить".


- Может быть, у вас что-то есть, мистер Лезерс, - задумчиво сказал М. - Но что, черт возьми, является целью упражнения? Он повернулся к Франклину. - Ну, а теперь, мистер Франклин, что вы обо всем этом думаете?


Мужчина из Аг. и Рыба. закурил маленькую, начищенную до блеска трубку. Он держал его в зубах, потянулся к своему портфелю и вынул какие-то бумаги. Из них он достал черно-белую контурную карту Британии и Ирландии и разгладил ее на столе. Карта была усеяна символами, здесь их было много, там пусто. Он сказал: "Это карта, показывающая общие сельскохозяйственные и животноводческие ресурсы Британии и Ирландии, за исключением пастбищ и древесины. Теперь, при первом просмотре отчета, признаюсь, я был совершенно сбит с толку. Как сказал мистер Лезерс, эти эксперименты кажутся совершенно безобидными - более того, по его словам, достойными похвалы. Но, - Франклин улыбнулся, - вы, джентльмены, занимаетесь поисками обратной стороны Луны. Я соответствующим образом скорректировал свое мнение. В результате я проникся очень глубоким и ужасным подозрением. Может быть, эти черные мысли проникли в мой разум в результате осмоса со взглядом на мир нынешней компании, - он осуждающе взглянул на М., - но у меня также есть одно доказательство, которое может оказаться решающим. Извините, но в рапорте не хватало одного листа - списка девушек и их адресов. Это доступно?


Бонд вынул фотостат из внутреннего кармана. 'Извини. Я не хотел слишком загромождать отчет. Он сунул его через стол Франклину.


Франклин пробежался глазами по ней. Затем он сказал, и в его голосе был благоговейный трепет: "Я понял! Я верю, что у меня получилось! Он тяжело откинулся на спинку стула, словно не мог поверить в то, что увидел.


Трое мужчин напряженно наблюдали за ним, веря ему из-за того, что было написано на его лице - ожидая этого. Франклин достал из нагрудного кармана красный карандаш и склонился над картой. Время от времени просматривая список, он нарисовал серию красных кружков в, казалось бы, не связанных между собой точках по всей Британии и Ирландии, но Бонд заметил, что они охватывают области, где леса символов были наиболее густыми. Делая круги, он комментировал: "Абердин - Абердин-Ангус, Девон - Ред Полл, Ланкашир - домашняя птица, Кент - фрукты, Шеннон - картофель", пока на карте не выделились десять красных кругов. Наконец он навел карандаш на Восточную Англию и сделал большой крест. Он поднял голову, сказал "Индейки" и бросил карандаш.


В последовавшей тишине М. сказал довольно раздраженно: "Ну, мистер Франклин, что вы имеете в виду?"


Мужчина из Аг. и Рыба. не собирался поддаться давлению со стороны кого-то, пусть даже величественного и скрытного, из другого министерства. Он нагнулся и снова полез в портфель. Он придумал несколько бумаг. Он выбрал одну, вырезку из газеты. Он сказал: "Я не думаю, что у вас, джентльмены, есть время читать сельскохозяйственные новости в газете, но это из "Дейли телеграф" за начало декабря. Я не буду читать все это. Это от их сельскохозяйственного корреспондента, хорошего человека по имени Томас. Вот заголовки: "БЕСПОКОЙСТВО ИЗ-ЗА ИНДЕЕК. СТАДА, РАЗЪЕДАННЫЕ ПТИЧЬИМ ВРЕДИТЕЛЕМ". Далее следует: "Поставки индеек на рождественский рынок могут быть сокращены из-за недавних вспышек вредителей домашней птицы, которые привели к забою большого количества птиц..." и далее: "Имеющиеся данные показывают, что было забито 218 000 птиц. ...в прошлом году общий объем поставок на рождественскую ярмарку оценивался от 3 700 000 до 4 000 000 птиц, так что теперь многое будет зависеть от масштабов дальнейших вспышек птичьих вредителей".


Мистер Франклин отменил вырубку. Он серьезно сказал: "Эта новость была лишь верхушкой айсберга. Более поздние подробности нам удалось скрыть от прессы. Но вот что я могу вам сказать, господа. За последние четыре недели или около того мы зарезали три миллиона индеек. И это только начало. Птичий вредитель свирепствует в Восточной Англии, а также есть его признаки в Хэмпшире, где ведется много разведения индеек. То, что вы ели сегодня за ланчем, почти наверняка было чужой птицей. Мы позволили импортировать два миллиона из Америки, чтобы прикрыть эту позицию".


М. кисло сказал: "Что касается меня, то мне все равно, если я больше никогда не съем индейку. Тем не менее, я вижу, у вас были серьезные проблемы. Но вернемся к нашему делу. Куда мы идем от индеек?


Франклину было не до смеха. Он сказал: "У нас есть одна зацепка. Все птицы, которые погибли первыми, были выставлены на Национальной выставке птицеводства в Олимпии в начале этого месяца. Олимпия была расчищена и очищена для следующей выставки до того, как мы пришли к такому выводу, и мы не смогли найти никаких следов на территории вируса - птичья чума - вирус, между прочим, очень заразный, со смертностью в сто процент. Итак, - он поднял толстую белую брошюру с эмблемой Соединенных Штатов, - что вы, джентльмены, знаете о биологической войне?


Лезерс сказал: "Во время войны нас косвенно интересовали периферийные темы. Но в итоге ни одна из сторон его не использовала. Примерно в 1944 году у американцев был план уничтожения всего японского урожая риса с помощью распыления с воздуха. Но, насколько я помню, Рузвельт наложил вето на эту идею".


- Верно, - сказал Франклин. - Совершенно верно. Но тема еще очень жива. И очень сильно в моем Министерстве. Мы оказались самой высокоаграрной страной в мире. Нам пришлось стать такими во время войны, чтобы не умереть с голоду. Так что теоретически мы были бы идеальной целью для атаки такого рода. Он медленно опустил руки на стол для выразительности. "Я не думаю, что было бы преувеличением сказать, господа, что, если бы такая атака могла быть предпринята, а противостоять ей можно было бы только забоем домашней птицы и животных и сжиганием посевов, мы были бы страной-банкротом в течение вопрос месяцев. Мы бы буквально стояли на коленях, прося хлеба!"


"Никогда не думал об этом, - задумчиво сказал М., - но, кажется, в этом есть смысл".


- А вот что, - продолжал Франклин, поднимая брошюру, - последние мысли по этому поводу наших друзей в Америке. Он также охватывает химическую и радиологическую войну, но мы не касаемся их - CW, BW и RW, как они их называют. Это документ Сената Соединенных Штатов под номером 58991 от 29 августа 1960 года, подготовленный "Подкомитетом по разоружению Комитета по международным отношениям". Мое министерство соглашается с общими выводами о БВ, но с оговоркой, что Америка - огромная страна, а мы - очень маленькая и тесно населенная. BW ударит по нам в тысячу раз сильнее, чем по Штатам. Могу я прочитать вам несколько отрывков?


М. положительно ненавидел проблемы других министерств. В конце концов, что касается разведки, все они оказались на его тарелке. Бонд с удивлением наблюдал, как на его лице появилось выражение вежливого интереса. - Продолжайте, мистер Франклин.


## Глава 22


Что-то под названием "БВ"


Франклин начал читать ровным, описательным тоном, часто останавливаясь, чтобы объяснить какой-то момент или пропуская не относящиеся к делу отрывки.


"Этот раздел, - сказал он, - озаглавлен "Биологическое оружие и защита". Вот как это происходит:


"Биологическая война, - читал он, - часто называют бактериологической, бактериальной или бактериологической войной, но она предпочтительнее этих терминов, поскольку включает все микроорганизмы, насекомых и других вредителей, а также ядовитые продукты растений и растений. животная жизнь. Армия перечисляет пять групп агентов БО, включая определенные химические соединения, используемые для подавления или уничтожения роста растений:


Микроорганизмы (бактерии, вирусы, риккетсии, грибы, простейшие). Токсины (микробные, животные, растительные). Переносчики болезней (членистоногие (насекомые и клещи), птицы и животные). Вредители (животных и сельскохозяйственных культур). Химические средства защиты растений (ингибиторы роста растений, гербициды, дефолианты).


Боевые биологические агенты, как и боевые отравляющие вещества, различаются по летальности, что позволяет выбрать агент, наиболее подходящий для достижения желаемой цели, будь то временная недееспособность с незначительными последствиями или серьезное заболевание со многими смертельными исходами. Между BW и CW есть некоторые важные различия, помимо их научной классификации. У агентов БО есть инкубационный период, который длится несколько дней, а иногда и недель" (Франклин поднял взгляд. "Понимаете, что я имею в виду насчет Олимпии?") - "что приводит к задержке в их действиях, в то время как оружие ХО обычно вызывает реакцию в течение нескольких секунд. несколько часов. Агентов ХО легче обнаружить, чем агентов БО, и идентификация последних часто может быть слишком поздно для принятия эффективных контрмер" (Франклин снова многозначительно посмотрел на свою аудиторию) "... агенты БО теоретически более опасны, вес для веса, чем возбудители БО, хотя это преимущество может быть аннулировано из-за потери вирулентности возбудителями БО при воздействии".


Франклин сделал паузу. Его палец скользнул вниз по странице. Затем идет речь о противопехотных агентах БО, таких как сибирская язва, тиф, оспа, ботулизм и так далее. Да, - его палец остановился, - вот и мы. "Вещества против БО, которые могут быть использованы для выведения из строя или уничтожения домашних животных:


Бактерии: сибирская язва, три близкородственных вида бруцелл и сап. Вирусы: ящур, чума крупного рогатого скота, лихорадка долины Рифт, везикулярный стоматит, везикулярная экзантема, холера свиней, африканская чума свиней, чума птиц, болезнь Ньюкасла и энцефаломиелит лошадей".


Франклин поднял извиняющийся взгляд. "Извините за всю эту сногсшибательную чепуху, но не более того. Затем идет речь об "агентах БО против сельскохозяйственных культур", которые, по их словам, будут использоваться в качестве экономического оружия, как я лично думаю, в случае со схемой Блофельда, и они упоминают целый список, включая фитофтороз картофеля, болезнь стеблей злаков, ржавчина овса, курчавость верхушки сахарной свеклы, блочная гниль крестоцветных и кольцевая гниль картофеля, а также такие насекомые, как колорадский жук и нечто, называемое "гигантской африканской наземной улиткой", о котором, как мне кажется, не стоит беспокоиться. . Затем они говорят о "химических средствах против посевов", но я не думаю, что нам нужно беспокоиться о них, так как их нужно распылять с самолета, хотя, что бы это ни стоило, они чертовски смертельны. Теперь это ближе к делу. Палец Франклина остановился на странице. "Характер агентов БО делает их очень удобными для тайных операций или операций под прикрытием. Тот факт, что эти агенты настолько концентрированы, что их нельзя обнаружить с помощью физических ощущений и они имеют отсроченный эффект поражения, позволит оператору незаметно ввести эффективные количества в системы вентиляции зданий, системы снабжения продовольствием и водой, а также в другие места, где они могут быть распространены. быстро благодаря контакту с сильно сконцентрированным населением". Франклин сделал паузу. - И это означает нас. Вы понимаете, что я имею в виду о выставках домашнего скота и так далее? После выставки вирус разносится по всей стране с экспонатами". Он вернулся к своей брошюре. И здесь продолжается: "Существенным фактором является то, что возможная зона эффективного охвата, как правило, больше для агентов BW, чем для агентов CW. Были проведены тесты, показавшие, что покрытие, измеряемое тысячами квадратных миль, вполне осуществимо с помощью биологических агентов. - Франклин постучал по бумаге перед собой. - Как насчет этого, джентльмены? Мы говорим о новых отравляющих газах, нервно-паралитических газах, изобретенных немцами во время войны. Мы маршируем и маршируем против радиации и атомной бомбы. Здесь написано "тысячи квадратных миль". Об этом сообщает комитет Сената США. Сколько тысяч квадратных миль в Соединенном Королевстве и Ирландии, джентльмены? Глаза, настойчивые и лишенные юмора, смотрели почти пренебрежительно в лица этих трех высших офицеров секретной службы. 'Я вам скажу. На этом нашем маленьком атолле больше ста тысяч квадратных миль, включая маленький атолл всей Ирландии. Его глаза сохранили свой огонь. - И позвольте мне привести вам последнюю цитату, и тогда, возможно, - к глазам вернулось чувство юмора, - вы поймете, почему я так разгорячился в этот День Доброй Воли ко всем людям. Посмотрите, что написано в разделе "Защитные меры". В нем говорится: "Защита от войны с применением биологического оружия сильно осложняется трудностями, связанными с обнаружением агентов биологического оружия, ситуация, которая почти уникальна для этого оружия". (Франклин поднял голову и теперь улыбнулся. "Плохой английский. улучшите "что касается".) "Они не могут быть обнаружены ни зрением, ни обонянием, ни каким-либо другим физическим чувством. До сих пор не придумано средств для их быстрого обнаружения и идентификации".


Франклин бросил брошюру на стол. Внезапно он широко улыбнулся. Он потянулся к своей маленькой полированной трубке и начал ее набивать. - Хорошо, джентльмены. Обвинение отдыхает.


У Франклина был свой день, Рождество, которое он никогда не забудет.


М. сказал: "Спасибо, мистер Франклин. Правильно ли я понимаю, что вы пришли к заключению, что этот человек, Блофельд, развертывает биологическую войну против этой страны?


'Да.' Франклин был определен. 'Я.'


'И как вы это решаете? Мне кажется, что он делает прямо противоположное - или, вернее, сделал бы, если бы я ничего не знал об этом человеке. В любом случае, каковы ваши выводы?


Франклин протянул руку и указал на красный крест, который он нарисовал над Восточной Англией. - Это была моя первая подсказка. Девушка, Полли Таскер, покинувшая это заведение Глории больше месяца назад, приехала откуда-то отсюда, где по символам видно, что здесь самая большая концентрация фермеров, выращивающих индеек. У нее была аллергия на индюков. Она вернулась вдохновленная на улучшение породы. В течение недели после ее возвращения у нас произошла крупнейшая в истории Англии вспышка птичьего чумы, поразившая индеек.


Внезапно Лезерс хлопнул себя по бедру. - Ей-богу, я думаю, ты понял, Франклин! Продолжать!'


"Теперь, - Франклин повернулся к Бонду, - когда этот офицер заглянул в лабораторию наверху, он увидел полки за полками пробирок, содержащих то, что он описывает как "мутную жидкость". А что было бы, если бы это были вирусы, вредители птиц, сибирская язва, Бог знает что еще? В отчете упоминается, что лаборатория была освещена тусклым красным светом. Это было бы правильно. Вирусные культуры страдают от воздействия яркого света. А что было бы, если бы этой Полли перед отъездом ей дали аэрозольный спрей с нужным веществом и сказали, что это какой-то эликсир для индеек - тонизирующее средство, чтобы они становились толще и здоровее. Помните ту чушь про "улучшение породы" в разговоре о гипнозе? И предположим, что ей сказали поехать в Олимпию на Шоу, возможно, даже устроиться на встречу уборщицей или что-то в этом роде, и просто небрежно распылить этот аэрозоль тут и там среди призовых птиц. Она будет не больше одной из тех бомб из мыла для бритья. Этого было бы вполне достаточно. Ей сказали держать это в секрете, что это запатентованная штука. Возможно, даже то, что ей дадут акции компании, если тоник окажется успешным, как утверждал этот Блофельд. Это было бы довольно легко сделать. Она просто бродила по клеткам - возможно, ей даже дали специальную сумку, чтобы таскать эту штуку, - прислонялась к проволоке и псс! дело было бы сделано. Легко, как упасть с бревна. Хорошо, если вы согласны со мной до сих пор, ей, вероятно, сказали сделать эту работу в один из последних двух дней шоу, чтобы последствия не были видны слишком рано. Затем, в конце шоу, все призовые птицы разъезжаются по своим владельцам по всей Англии. И это все! И, - он сделал паузу, - заметьте, это было так. Три миллиона мертвых и все еще умирающих птиц повсюду, и Казначейство выкашляло большую часть иностранной валюты, чтобы заменить их.


Вмешался Лезерс с красным от возбуждения лицом. Он провел рукой по карте. - И другие девушки! Все из опасных мест. Все из районов наибольшей концентрации. Местные представления происходят все время - крупный рогатый скот, птица, даже картофель - колорадский жук для этого урожая, я полагаю, свиная чума для свиней. Господи! В голосе Лезерса было благоговение. - И это чертовски просто! Все, что вам нужно, это некоторое время поддерживать вирусы при нужной температуре. Их этому научат, миленькие. И все время они были бы уверены, что они святые! Чудесный. Я действительно должен передать это человеку.


Лицо М озарилось яростью его нерешительности. Он повернулся к Бонду. Он рявкнул: "Что вы думаете?"


- Боюсь, это подходит, сэр. Весь путь по линии. Мы знаем этого человека. Ему это тоже подходит. Прямо на его улице. И даже не важно, кто ему платит. Он может заплатить сам, разбогатеть. Все, что ему нужно сделать, это пойти на медведя из стерлингов или с позолотой. Если мистер Франклин прав и сенатская газета его поддержала, наша валюта буквально провалится сквозь землю, а вместе с ней и вся страна.


М. поднялся на ноги. Он сказал: "Хорошо, господа. Мистер Франклин, вы расскажете своему министру о том, что вы слышали? Он должен будет сообщить премьер-министру и кабинету министров, как он считает нужным. Я займусь превентивными мерами, прежде всего через сэра Рональда Валланса из CID. Мы должны забрать эту Полли и остальных, когда они прибудут в страну. К ним будут относиться бережно. Это не их вина. Тогда нам придется думать, что делать с мистером Блофельдом. Он повернулся к Бонду. - Оставайтесь позади, хорошо?


Попрощались, и М. позвонил Хаммонду, чтобы тот проводил двух других. Затем он снова позвонил. - Чай, пожалуйста, Хаммонд. Он повернулся к Бонду. - Или лучше виски с содовой?


- Виски, пожалуйста, сэр, - сказал Бонд с бесконечным облегчением.


- Гниль-кишка, - прокомментировал М. Он подошел к окну и посмотрел на темноту и дождь.


Бонд пододвинул к себе карту Франклина и изучил ее. Он подумал, что довольно много узнал об этом деле - о чужих делах, чужих секретах, от внутренностей Коллегии вооружений до внутренностей Аг. и Рыба. Странно, как из одного крохотного семечка в сентябре выросло это гигантское многоветвистое дерево - девушка, которая звонит в банко в казино и не имеет денег, чтобы заплатить. А как насчет заявления об отставке Бонда? Сейчас это выглядело довольно глупо. Он был по уши погружен, как никогда в своей прежней жизни, в своей старой профессии. А теперь предстоит большая работа по зачистке. И он должен будет это сделать или, во всяком случае, возглавить, организовать. И Бонд точно знал, что он собирается предложить М., когда принесут чай и виски. Только он мог сделать уборку. Это было написано в его звездах!


Хаммонд вошел с подносом и удалился. М. вернулся к своему столу, грубо велел Бонду налить себе виски, а сам взял огромную чашку, размером с детский ночной горшок, черного чая без сахара и молока и поставил ее перед собой.


Наконец он угрюмо сказал: - Это грязное дело, Джеймс. Но боюсь, это имеет смысл. Думаю, лучше что-нибудь с этим сделать. Он потянулся к красному телефону со скремблером, который стоял рядом с черным на его столе, и взял трубку. Это была прямая линия к тому самому частному коммутатору в Уайтхолле, к которому имеют доступ около пятидесяти человек во всей Британии. - Соедините меня с сэром Рональдом Валлансом, не могли бы вы? Домашний номер, я полагаю. Он протянул руку, сделал глубокий глоток из чашки и поставил чашку обратно на блюдце. Затем: "Это ты, Валланс? М здесь. Извините, что потревожил ваш послеобеденный сон. На другом конце линии раздался громкий взрыв! М. улыбнулся. - Читаешь отчет о подростковой проституции? Мне стыдно за тебя. В Рождество тоже. Ну, карабкайся, а? М. нажал большую черную кнопку сбоку люльки. 'Верно? Теперь я боюсь, что это главный приоритет. Помните Блофельда и дело Громового шара? Что ж, он снова приступает к своим трюкам. Слишком долго объяснять сейчас. Вы получите мою часть отчета утром. И Аг. и Рыба. смешались в нем. Да, из всех людей. Человек по имени Франклин ваш связной. Один из лучших борцов с вредителями. Только он и его министр. Так что ваши парни будут докладывать ему, копировать мне? Я имею дело только с внешней стороной. Мяч у твоего друга 007. Да, тот же парень. Он может предоставить вам любые дополнительные детали, которые могут вам понадобиться в иностранных ракурсах. Теперь дело вот в чем. Несмотря на то, что сегодня Рождество и все такое, не могли бы ваши парни попытаться сразу же прибрать к рукам некую девушку, Полли Таскер, лет 25, которая живет в Восточной Англии? Да, я знаю, что это чертовски большой район, но она, вероятно, происходит из респектабельной семьи из низшего среднего класса, связанной с разведением индеек. Обязательно найдите семью в телефонной книге. Не могу дать вам никакого описания, но она провела несколько недель в Швейцарии. Вернулся в последнюю неделю ноября. Не будь смешным! Конечно, вы можете управлять им. И когда вы ее найдете, возьмите ее под стражу за ввоз в страну Птичьего вредителя. Да все верно.' М. расписал. - Вещество, которое убивало всех наших индюков. М. пробормотал: "Слава богу!" подальше от приемника. - Нет, я ничего не говорил. А теперь будь добр к девушке. Она не знала, что делает. И скажи родителям, что все будет хорошо. Если вам нужно официальное обвинение, вам придется получить его от Франклина. Затем скажите Франклину, когда она будет у вас, и он спустится и задаст ей один или два простых вопроса. Когда он получит ответы, ты сможешь отпустить ее. Верно? Но мы должны найти эту девушку. Вы поймете почему, когда прочитаете отчет. Итак, следующее задание. Есть десять девушек почти такого же типа, как эта Полли Таскер, которые, вероятно, вылетят из Цюриха в Англию и Ирландию с завтрашнего дня. Каждая из них должна пройти таможню в порту или аэропорту въезда. У 007 есть список их имен и довольно хорошие описания. Мои люди в Цюрихе могут или не могут предупредить нас о своем прибытии. Все в порядке? Да, 007 принесет список в Скотланд-Ярд сегодня вечером. Нет, я не могу сказать вам, что это такое. Слишком длинная история. Но слышали ли вы когда-нибудь о биологической войне? Это верно. Антракс и так далее. Вот оно. Да. Блофельд снова. Я знаю. Вот об этом я и собираюсь поговорить с агентом 007. Ну что, Валланс, у тебя все это есть? Отлично.' М. прислушался. Он мрачно улыбнулся. - И счастливого Рождества тебе.


Он положил трубку обратно, и кнопка скремблера автоматически щелкнула в положение OFF. Он посмотрел на Бонда. Он сказал с оттенком усталости: "Ну, с этим покончено. Валланс сказал, что пора уже прихватить этого парня Блофельда. Я согласен. И это наша работа. И я ни на секунду не думаю, что мы получим помощь от швейцарцев. Даже если бы мы захотели, они неделями топтались бы по ящику своими большими сапогами, прежде чем мы увидели бы хоть какое-то действие. К тому времени этот человек уже будет в Пекине или где-то еще и готовит что-нибудь еще". М. посмотрел прямо на Бонда. 'Есть идеи?'


Оно пришло, как Бонд и знал. Он сделал большой глоток виски и осторожно поставил стакан на стол. Он начал говорить, настойчиво, убедительно. По мере того, как он излагал свой план, лицо М. все больше и больше погружалось в мрак, и когда Бонд закончил словами: "И это единственный способ, которым я могу видеть, сэр. Все, что мне нужно, это двухнедельный отпуск. Я мог бы написать заявление об увольнении, если бы это помогло, - М. повернулся на стуле и пристально посмотрел в догорающие языки пламени костра.


Бонд сидел тихо, ожидая вердикта. Он надеялся, что это будет "да", но также надеялся, что это будет "нет". Проклятая гора! Он никогда больше не хотел видеть эту чертову тварь!


М. повернулся. Серые глаза были свирепы. "Хорошо, 007. Продолжайте. Я не могу пойти в личку по этому поводу. Он бы отказался. Но, ради бога, сними это. Я не против быть уволенным, но мы не хотим, чтобы правительство было замешано в очередном фиаско U2. Верно?'


- Я понимаю, сэр. И я могу взять двухнедельный отпуск?


'Да.'


## Глава 23


Gauloises и чеснок


С "вальтером ППК" в кожаной кобуре, теплым на животе, и со своим именем в паспорте, Джеймс Бонд смотрел в окно на Ла-Манш, ускользающий под брюхом "Каравеллы", и чувствовал себя скорее своим старым, своим до-сэром. Хилари Брей, я.


Он взглянул на новый "Ролекс" на своем запястье - магазины все еще были закрыты, и ему пришлось выболтать его в отделении Q - и предположил, что они будут вовремя, в 6 часов вечера в Марселе. Это была адская спешка, чтобы выйти. Он работал до поздней ночи в штаб-квартире и все это утро, настраивая Идентификационную передачу Блофельда, сверяя детали с Ронни Валлансом, налаживая личную, мюнхенскую сторону своей жизни, болтая по телетайпу на Станцию Z, даже вспоминая сказать Мэри Гуднайт, чтобы после праздника она связалась с Сэйблом Василиском и попросила его сделать какую-нибудь работу над фамилиями десяти девочек и, пожалуйста, украсить генеалогическое древо Руби Виндзор золотыми капителями.


В полночь он позвонил Трейси в Мюнхен и услышал ее милый взволнованный голос. "У меня есть зубная щетка, Джеймс, - сказала она, - и стопка книг. Завтра я собираюсь подняться на Цугшпитце и посидеть на солнышке, чтобы выглядеть красиво для вас. Угадайте, что я ел сегодня на ужин в своей комнате! Krebsschwänze mit Dilltunke. Это раковые шейки с рисом и соусом из сливок и укропа. И Rehrücken mit Sahne. Это седло косули с соусом смитан. Бьюсь об заклад, это было лучше, чем то, что было у тебя.


"Я съел два бутерброда с ветчиной и горчицей и полпинты бурбона со льдом. Бурбон был лучше ветчины. А теперь послушай, Трейси, и перестань трубить в телефон.


- Я только вздыхал от любви.


"Ну, у тебя, должно быть, вздохнул как Сила Пять. Теперь слушай. Завтра я отправлю вам свое свидетельство о рождении с сопроводительным письмом к британскому консулу, в котором я хочу выйти за вас замуж как можно скорее. Смотри, ты поднимаешься в Force Ten! Ради Бога, обратите внимание. Боюсь, это займет несколько дней. Они должны размещать баны или что-то в этом роде. Он вам все расскажет. Теперь вы должны быстро получить свидетельство о рождении и отдать его ему тоже. О, у вас есть, у вас есть? Бонд рассмеялся. 'Тем лучше. Тогда все готово. У меня есть три дня работы или около того, и я пойду к твоему отцу завтра и попрошу твоей руки, обеих, и ног, и всего остального, в браке. Нет, ты должен оставаться на месте. Это мужские разговоры. Будет ли он бодрствовать? Я сейчас позвоню ему. Хороший. Ну, а теперь иди спать, иначе ты слишком устанешь, чтобы сказать "да", когда придет время.


Они не хотели расставаться с голосами друг друга, но, наконец, обменялись последними пожеланиями спокойной ночи, последним поцелуем, и Бонд позвонил по марсельскому номеру Appareils Électriques Draco, и голос Марка-Анжа, почти такой же взволнованный, как и голос Трейси. , был на линии. Бонд подавил восторги по поводу "невест" и сказал: "А теперь послушай, Марк-Анж. Я хочу, чтобы ты сделал мне свадебный подарок.


- Что угодно, мой дорогой Джеймс. Все, что у меня есть. Он посмеялся. - И, возможно, некоторые вещи, которыми я мог бы завладеть. Чего бы вы хотели?


- Я скажу тебе завтра вечером. Я забронирован на дневной рейс Эйр Франс в Марсель. Ты пригласишь меня встретить кого-нибудь? Боюсь, это бизнес. Итак, не могли бы вы пригласить других директоров на небольшую встречу? Нам понадобятся все наши мозги. Речь идет о нашей организации продаж в Швейцарии. С этим нужно что-то радикальное делать".


'Ага!' В голосе было полное понимание. "Да, это действительно плохое место на нашей карте продаж. Я обязательно приглашу своих коллег. И уверяю вас, мой дорогой Джеймс, что все, что можно сделать, будет сделано. И, конечно же, вас встретят. Я, пожалуй, не буду там лично - очень холодно в эти зимние вечера. Но я позабочусь о том, чтобы о тебе как следует позаботились. Спокойной ночи, мой дорогой друг. Спокойной ночи.'


Линия оборвалась. Старый лис! Думал ли он, что Бонд может совершить неосмотрительность, или же он приспособил к своему телефону "жучок-метр", тонкий прибор, который измеряет резонанс в линии и предупреждает о прослушивании?


Зимнее солнце последним оранжевым отблеском заволокло густую облачность на высоте 10 000 футов под тихо свистящим самолетом и выключилось на ночь.


Бонд задремал, думая, что должен каким-то образом, и довольно скоро, найти способ наверстать упущенное.


Бонда встречал сценический марсельский таксист - архетип всех Мариусов, с лицом пирата и острой, как бритва, руганью нижних французских мюзик-холлов. Очевидно, все в аэропорту знали и любили его, и Бонд был поглощен формальностями в потоке острот по поводу "le milord anglais", что сделало Мариуса, поскольку его имя на самом деле было Мариусом, центром притяжения. а Бонд просто его задница, тупой английский турист. Но, оказавшись в такси, Мариус бросил через плечо краткие дружеские извинения. - Прошу прощения за мои дурные манеры. Его французский внезапно очистился от всего наречия. Еще пахло ацетиленом. "Мне велели вывезти вас из аэропорта так, чтобы на вас было направлено как можно меньше внимания. Я знаю всех этих "мух" и дуанье. Они все меня знают. Если бы я не был собой, извозчик, которого они называют Мариусом, если бы я выказал почтение, глаза, пытливые глаза, был бы на вас, мой комендант. Я сделал то, что считал лучшим. Вы простите меня?'


- Конечно, Мариус. Но ты не должен был быть таким смешным. Ты чуть не рассмешил меня. Это было бы фатально.


- Вы понимаете наш разговор здесь?


"Хватит".


'Так!' Была пауза. Тогда Мариус сказал: "Увы, после Ватерлоо нельзя недооценивать англичан".


Бонд серьезно сказал: - Та же дата относится и к французам. Еще немножко и удалось бы.' Это становилось слишком галантным. Бонд сказал: "А теперь скажите мне, буйабес у Гвидо всегда так же хорош?"


- Сносно, - сказал Мариус. "Но это блюдо мертво, пропало. Настоящего буйабеса больше нет, потому что в Средиземноморье больше нет рыбы. Для буйабеса вам понадобится раскасс, нежное мясо скорпены. Сегодня они просто используют куски мору. Шафран и чеснок всегда одинаковы. Но можно было бы съесть кусочки женщины, пропитанной ими, и это было бы хорошо. Отправляйтесь в любое из маленьких мест у гавани. Ешьте plat du jour и пейте vin du Cassis, которое вам дают. Он наполнит ваш желудок так же, как он наполняет желудок рыбака. Туалет будет грязным. Какое это имеет значение? Ты мужчина. Вы можете прогуляться по Канебьеру и сделать это в Ноай бесплатно после обеда.


Теперь они умело петляли через поток машин по знаменитой Канебьер, и Мариусу потребовалось все его дыхание, чтобы оскорбить других водителей. Бонд чувствовал запах моря. В кафе играли аккордеоны. Он вспомнил старые времена в этом самом преступном и жестком из всех французских городов. Он подумал, что на этот раз было довольно весело быть на стороне дьявола.


У подножия Канебьер, там, где она пересекает улицу Рима, Мариус повернул направо, а затем налево на улицу Сен-Ферреоль, всего в двух шагах от набережной Беж и Старого порта. Огни у входа в гавань на мгновение мигнули им, и затем такси подъехало к отвратительному, но очень новому многоквартирному дому с широкой витриной на первом этаже, которая яростным неоновым светом гласила: "Appareils Électriques Draco". В хорошо освещенном помещении магазина было то, что и следовало ожидать: телевизоры, радиоприемники, патефоны, электрические утюги, вентиляторы и так далее. Мариус очень быстро пронес чемодан Бонда по тротуару через распашные двери рядом с витриной. Коридор с ковровым покрытием оказался более роскошным, чем ожидал Бонд. Из будки портье рядом с лифтом вышел мужчина и молча взял чемодан. Мариус повернулся к Бонду, улыбнулся, подмигнул, сокрушительно пожал руку, коротко сказал: "A la prochaine" и поспешил уйти. Портье стоял у открытой двери лифта. Бонд заметил выпуклость под своей правой рукой и из любопытства задел человека, когда тот входил в лифт. Да и что-то большое тоже, настоящая пробка. Мужчина бросил на Бонда скучающий взгляд, словно говоря: "Умно? А? и нажал верхнюю кнопку. Близнец привратника, или почти его близнец - темноволосый, коренастый, кареглазый, подтянутый - ждал на верхнем этаже. Он взял чемодан Бонда и повел его по коридору с ковровым покрытием и настенными кронштейнами с хорошим вкусом. Он открыл дверь. Это была очень уютная спальня с выходом в ванную. Бонд вообразил, что из большого панорамного окна, теперь зашторенного, открывается великолепный вид на гавань. Мужчина поставил чемодан и сказал: "Месье Драко est immédiatement à votre disposition".


Бонд решил, что пришло время продемонстрировать свою независимость. Он твердо сказал: "Un moment, je vous en prie", пошел в ванную и привел себя в порядок, с удивлением заметив, что мыло было самое английское из мыл, "Прозрачное груше", и что там была бутылка "Мистер Трампер". Эвкриса рядом с очень мужской щеткой и гребнем Кента. Марк-Анж действительно заставлял своего английского гостя чувствовать себя как дома!


Бонд не торопился, затем вышел и последовал за мужчиной до последней двери. Мужчина без стука открыл ее и закрыл за Бондом. Марк-Анж, морщинистое ореховое лицо которого разделяла широкая златозубая улыбка, встал из-за стола (Бонду надоели столы!), затрусил через широкую комнату, обнял Бонда за шею и поцеловал его в обе стороны. щеки. Бонд подавил отвращение и ободряюще похлопал Марка-Анжа по широкой спине. Марк-Анж отошел в сторону и рассмеялся: "Хорошо! Клянусь никогда больше так не делать. Это раз и навсегда. Да? Но это должно было выйти - из латинского темперамента, не так ли? Вы простите меня? Хороший. Тогда приходи и выпей, - он махнул рукой на загруженный буфет, - и сядь и скажи мне, что я могу для тебя сделать. Клянусь не говорить о Терезе, пока ты не закончишь свои дела. Но скажи мне, - умоляли карие глаза, - между вами все в порядке? Вы не передумали?


Бонд улыбнулся. - Конечно нет, Марк-Анж. И все устроено. Мы поженимся в течение недели. В консульстве в Мюнхене. У меня двухнедельный отпуск, я подумал, что мы могли бы провести медовый месяц в Китцбюэле. Я люблю это место. Как и она. Ты придешь на свадьбу?


"Приходите на свадьбу!" Марк-Анж взорвался. - У вас будет время удержать меня подальше от Китцбюэля. А теперь, - он махнул рукой на буфет, - выпейте, пока я соберусь, я должен перестать быть счастливым и вместо этого быть умным. Двое моих лучших людей, если хотите, мои организаторы, ждут. Я хотел, чтобы вы на мгновение были для меня.


Бонд налил себе крепкого кисломолочного бурбона "Джек Дэниелс" со льдом и добавил немного воды. Он подошел к письменному столу и занял правую руку из трех стульев, расставленных полукругом лицом к "Капу". - Я тоже этого хотел, Марк-Анж. Потому что есть некоторые вещи, которые я должен вам сказать, которые касаются моей страны. Мне было позволено рассказать их вам, но они должны оставаться, как вы выразились, за Геркосом Одонтоном - за изгородью ваших зубов. Все в порядке?


Марк-Анж поднял правую руку и медленно, неторопливо провел указательным пальцем по сердцу. Теперь его лицо было смертельно серьезным, почти жестоко неумолимым. Он наклонился вперед и положил руки на стол. 'Продолжать.'


Бонд рассказал ему всю историю, даже не упустив отрывок с Руби. Он развил в себе большую любовь и полное уважение к этому человеку. Он не мог сказать почему. Отчасти это был животный магнетизм, а отчасти то, что Марк-Анж так открыл свое сердце Бонду, так полностью доверил ему свои сокровенные тайны.


Лицо Марка-Анжа все время оставалось бесстрастным. Только его быстрые звериные глаза беспрестанно скользили по лицу Бонда. Когда Бонд закончил, Марк-Анж откинулся на спинку кресла. Он потянулся к синей пачке Gauloises, зажал одну в уголке рта и говорил сквозь голубые клубы дыма, непрерывно вырывавшиеся из его губ, словно где-то внутри него работала маленькая паровая машина. - Да, это действительно грязное дело. С ним надо покончить, уничтожить, и человека тоже. Мой дорогой Джеймс, - голос был мрачным, - я преступник, великий преступник. Я управляю домами, сетями проституток, занимаюсь контрабандой, продаю защиту, когда могу, ворую у очень богатых. Я нарушаю много законов, и мне часто приходилось убивать в процессе. Возможно, однажды, может быть, очень скоро я исправлюсь. Но трудно отказаться от должности Капу Союза. Без защиты моих людей моя жизнь ничего бы не стоила. Впрочем, посмотрим. Но этот Блофельд, он слишком плох, слишком отвратителен. Вы пришли просить Союз объявить ему войну, уничтожить его. Вам не нужно отвечать. Я знаю, что это так. Это то, что нельзя сделать официально. Ваш Шеф прав. Со швейцарцами вы ничего не добьетесь. Вы хотите, чтобы я и мои люди выполнили эту работу. Он вдруг улыбнулся. - Это свадебный подарок, о котором вы говорили. Да?'


- Верно, Марк-Анж. Но я внесу свою лепту. Я тоже буду там. Я хочу этого человека для себя.


Марк-Анж задумчиво посмотрел на него. - Это мне не нравится. И ты знаешь, почему мне это не нравится. Он мягко сказал: "Ты чертов дурак, Джеймс. Тебе уже повезло, что ты жив. Он пожал плечами. - Но я зря дышу. Вы начали долгий путь вслед за этим человеком. И ты хочешь дойти до конца. Это правильно?'


'Это верно. Я не хочу, чтобы кто-то другой подстрелил мою лису".


"Хорошо, хорошо. Мы приведем остальных, да? Им не нужно будет знать причину. Мои приказы - это мои приказы. Но мы все должны знать, как мы должны добиться этого. У меня есть несколько идей. Я думаю, что это можно сделать и сделать быстро. Но это также должно быть сделано хорошо, чисто. В этом не должно быть никакой неопрятности.


Марк-Анж взял свой телефон и сказал в него. Через минуту дверь открылась, вошли двое мужчин и, даже не взглянув на Бонда, заняли два других стула.


Марк-Анж кивнул тому, кто сидел рядом с Бондом, огромному быку с растопыренными ушами и сломанным носом боксера или борца. "Это Че-Че - Че-Че" le Persuadeur. И, - Марк-Анж мрачно улыбнулся, - он очень хорошо умеет убеждать.


Бонд мельком увидел два жестких желто-карих глаза, которые быстро и неохотно посмотрели на него, а затем вернулись к Капю. "Плезир".


- А это Туссен, иначе известный как "Пуф". Он наш эксперт в le plastique. Нам понадобится много пластики.


"Мы действительно будем, - сказал Бонд, - с довольно быстрыми карандашами для измерения времени".


Туссен наклонился вперед, чтобы показать себя. Он был худым и серокожим, с почти красивым финикийским профилем, изрытым оспой. Бонд догадался, что он был на героине, но не в качестве основного наркотика. Он одарил Бонда короткой заговорщицкой улыбкой. "Плезир". Он откинулся на спинку кресла.


"А это, - Марк-Анж указал на Бонда, - мой друг. Мой абсолютный друг. Он просто "Le Commandant". А теперь к делу. Он говорил по-французски, но теперь перешел на быстрый корсиканский язык, который, за исключением нескольких итальянских и французских корней, был непонятен Бонду. Однажды он вытащил из ящика стола крупномасштабную карту Швейцарии, развернул ее, поискал пальцем и указал на место в центре Энгадина. Двое мужчин вытянулись вперед, внимательно изучили карту, а затем откинулись на спинку кресла. Че-Ше сказал что-то, в котором было слово "Страсбург", и Марк-Анж с энтузиазмом кивнул. Он повернулся к Бонду и протянул ему большой лист бумаги и карандаш. - Будь хорошим парнем и займись этим, хорошо? Карта зданий Глории с приблизительными размерами и расстояниями друг от друга. Позже сделаем полный макет из пластилина, чтобы не было путаницы. У каждого человека будет своя работа, - он улыбнулся, - как у коммандос на войне. Да?'


Бонд занялся своей задачей, пока остальные говорили. Зазвонил телефон. Марк-Анж поднял трубку. Он записал несколько слов и повесил трубку. Он повернулся к Бонду, его взгляд на мгновение стал подозрительным. - Это телеграмма для меня из Лондона, подписанная "Юниверсал". Там написано: "Птицы собрались в городе и завтра все летят". Что это, мой друг?


Бонд корил себя за забывчивость. - Прости, Марк-Анж. Я хотел сказать тебе, что ты можешь получить такой сигнал. Это значит, что девушки в Цюрихе и завтра летят в Англию. Это очень хорошая новость. Было важно убрать их с дороги".


'А, хорошо! Действительно очень хорошо! Это хорошая новость. И вы были совершенно правы, что телеграмма не была адресована вам. Ты не должен быть здесь или вообще знать меня. Так лучше. Он выстрелил еще немного корсиканца в двух мужчин. Они понимающе кивнули.


После этого встреча вскоре распалась. Марк-Анж осмотрел работу Бонда и передал ее Туссену. Мужчина взглянул на набросок и сложил его, как ценный сертификат на акции. С короткими поклонами в сторону Бонда двое мужчин вышли из комнаты.


Марк-Анж откинулся на спинку кресла со вздохом удовлетворения. - Все идет хорошо, - сказал он. "Вся команда получит хорошие деньги за опасность. И они любят хороший грубый бой. И они довольны тем, что я иду вести их. Он хитро рассмеялся. - Они менее уверены в вас, мой дорогой Джеймс. Говорят, вы будете мешать. Я должен был сказать им, что вы можете перестрелять и переиграть многих из них. Когда я говорю что-то подобное, они должны мне верить. Я еще ни разу их не подводил. Надеюсь, я прав?


"Пожалуйста, не судите меня, - сказал Бонд. "Я никогда не брался за корсиканца и не хочу начинать сейчас".


Марк-Анж был в восторге. - Вы можете победить с помощью оружия. Но не в ближнем бою. Они свиньи, мои люди. Отличные свинки. Величайший. Я беру пятерку лучших. У нас с тобой это семь. Сколько, ты сказал, их на горе?


"Около восьми. И большой.


- Ах да, большой, - задумчиво сказал Марк-Анж. "Это тот, который не должен уйти". Он встал. - А теперь, мой друг, я заказал обед, хороший обед, который подадут нам сюда. А потом мы ляжем спать, пропахшие чесноком и, может быть, совсем немного пьяные. Да?'


От всего сердца Бонд сказал: "Я не могу придумать ничего лучше".


## Глава 24


Кровоподъем


На следующий день, после обеда, Бонд отправился самолетом и поездом в отель Maison Rouge в Страсбурге, его дыхание было рядом с ним, как какое-то вонючее, захваченное домашнее животное.


Он был в полном восторге от часов, проведенных с Марком-Анжем в Марселе, и от открывавшихся перед ним перспектив - работы, которую нужно было выполнить, и, в конце концов, Трейси.


Утро превратилось в бесконечную череду совещаний вокруг модели Пиц Глория и ее зданий, возведенных ночью. Приходили новые лица, получали приказы на потоке наречий и исчезали - грубые, кровожадные лица, лица разбойников, но все с одним общим выражением - преданностью своему Капу. На Бонда произвели сильное впечатление авторитетность и проницательность Марка-Анжа, когда он занимался каждой проблемой, каждым непредвиденным обстоятельством, от получения вертолета до пенсий, которые будут выплачиваться семьям погибших. Марку-Анжу не нравился вертолетный бизнес. Он объяснил Бонду: "Видите ли, друг мой, у этой машины есть только один источник - ОАГ, французская тайная армия правого толка. Бывает, что они у меня в долгу, тяжелом, а мне бы так. Я не люблю вмешиваться в политику. Мне нравится, чтобы страна, в которой я работаю, была упорядоченной, мирной. Я не люблю революций. Они создают хаос повсюду. Сегодня я никогда не знаю, когда моей собственной операции не помешает какая-нибудь чертова чрезвычайная ситуация, касающаяся алжирских террористов, облавы на какое-то гнездо этих проклятых ОАГ и блокпосты на дорогах! Поиски по домам! Они проклятие моего существования. Мои люди с трудом могут двигаться, чтобы не упасть на гнездо киношников или шпионов СДТ - это, я уверен, вы знаете, последнее из французских секретных служб. Они становятся такими же плохими, как русские, с их постоянной сменой инициалов. Это территориальная секция Défense. Он находится в ведении Министерства внутренних дел, и я нахожу его очень хлопотным и трудным для проникновения. Не то что старый добрый Deuxième. Это очень усложняет жизнь миролюбивым. Но у меня, естественно, есть люди в ОАГ, и я случайно знаю, что у ОАГ есть военный вертолет, украденный у французской армии, спрятанный в замке на Рейне недалеко от Страсбурга. Замок принадлежит какому-то сумасшедшему фашистскому графу. Он из тех французов, которые не могут жить без заговора против чего-либо. Так что теперь он вложил все свои деньги и имущество в этого генерала Салана. Его замок находится далеко. Он выдает себя за изобретателя. Работники его фермы не удивлены, что в изолированном сарае хранится какой-то летательный аппарат, за которым ухаживают механики - механики ОАС, bien entendu. И вот, сегодня рано утром, я разговаривал по рации с нужным человеком, и у меня есть машина взаймы на двадцать четыре часа с лучшим пилотом их секретных ВВС. Он уже едет на место, чтобы подготовиться, заправиться топливом и так далее. Но это прискорбно. Раньше эти люди были у меня в долгу. Теперь я в их. Он пожал плечами. "Какое дело? Скоро я снова возьму их под свой контроль. Половина полицейских и таможенников во Франции - корсиканцы. Это важный пропуск для Union Corse. Вы понимаете?'


В Maison Rouge для Бонда был забронирован прекрасный номер. Его встретили с преувеличенной вежливостью, но с оттенком сдержанности. Где не действовало масонство Союза? Бонд, повинуясь городским традициям, приготовил простой обед из вкуснейшей фуа-гра, розовой и сочной, и полбутылки шампанского, и с благодарностью отправился спать. Следующее утро он провел в своей комнате, переоделся в лыжную одежду и послал за парой снежных очков и тонких кожаных перчаток, достаточных для защиты рук, но достаточно тесных для обращения с ружьем. Он вынул магазин из своего пистолета, выстрелил в патронник и тренировался стрелять в себя в зеркале шкафа в перчатках, пока не был удовлетворен. Затем он перезарядил патроны и надел сшитую из свиной кожи кобуру на пояс своих брюк. Он выслал счет, оплатил его и приказал переправить свой чемодан Трейси в "Вир Ярцайтен". Затем он послал за дневными газетами и сел перед окном, наблюдая за движением на улице и забывая то, что он читал.


Когда ровно в полдень зазвонил телефон, он спустился вниз и вышел к серому "пежо-403", который ему велели ожидать. Водителем был Че-Че. Он коротко ответил на приветствие Бонда, и в тишине они целый час ехали по неинтересной сельской местности, наконец свернув налево со второстепенной дороги на грязную улочку, извилистую через густой лес. Со временем появилась ветхая каменная стена большого имения, а затем огромные разрушенные железные ворота, ведущие в парк. На нетронутой подъездной дорожке виднелись свежие следы автомобилей. Они прошли мимо полуразрушенного фасада когда-то внушительного замка, через лес туда, где деревья уступили место полям. На опушке деревьев стоял большой амбар в хорошем состоянии. Они остановились снаружи, и Че-Че трижды протрубил в гудок. Маленькая дверца в широких двустворчатых дверях амбара открылась, и вышел Марк-Анж. Он радостно поприветствовал Бонда. - Проходи, мой друг. Вы как раз вовремя, чтобы попробовать хорошую страсбургскую колбасу и сносный риквир. Довольно тонкий и горький. Я бы назвал его "Шато-Пи-де-Ша", но он служит для утоления жажды".


Внутри все было почти как на съемочной площадке. Неуклюжие очертания армейского вертолета полыхнули огнями, и откуда-то донесся кашель небольшого генератора. Место, казалось, было заполнено людьми. Бонд узнал лица солдат Союза. Остальные, как он предположил, были местными механиками. Двое мужчин на трапах деловито рисовали красные кресты на белом фоне на выкрашенном в черный цвет фюзеляже машины, а краска опознавательных букв ФЛ-БГС, предположительно гражданская и фальшивая, еще влажно блестела. Бонда представили пилоту, блестящему светловолосому молодому человеку в комбинезоне по имени Жорж. - Вы будете сидеть рядом с ним, - объяснил Марк-Анж. - Он хороший штурман, но не знает последнего участка долины и никогда не слышал о Пиз Глории. Вам лучше пройтись с ним по картам после еды. Основной маршрут Базель-Цюрих. Он весело рассмеялся. Он сказал по-французски: - У нас будет интересная беседа со швейцарскими военно-воздушными силами, не так ли, Жорж?


Жорж не улыбнулся. Он коротко сказал: "Думаю, мы сможем их одурачить", - и пошел по своим делам.


Бонд взял фут чесночной колбасы, ломоть хлеба и бутылку "Пи-де-Шат" и сел на перевернутый упаковочный ящик, а Марк-Анж вернулся к надзору за погрузкой "припасов". Автоматы Шмайссера и шестидюймовые квадратные пакеты в красной клеенке.


Со временем Марк-Анж выстроил свою команду, включая Бонда, и быстро осмотрел личное оружие, которое, в случае с солдатами Союза, включало хорошо использованные выкидные ножи. Мужчины, как и Марк-Анж, были одеты в новенькие лыжные костюмы из серого сукна. Марк-Анж вручил всем им нарукавники из черной ткани с аккуратно вышитыми словами "Bundealpenpolizei". Когда Марк-Анж дал Бонду свой, он прокомментировал. "Нет такой силы, как "Федеральная полиция Альп". Но я сомневаюсь, что наши друзья из SPECTER узнают об этом. По крайней мере, нарукавные повязки произведут важное первое впечатление.


Марк-Анж посмотрел на часы. Он повернулся и крикнул по-французски: - Два сорок пять. Все готово? Тогда поехали!


Сельскохозяйственный трактор, прикрепленный к колесной базе вертолета, тронулся, ворота сарая широко распахнулись, и большое металлическое насекомое медленно двинулось на луг под бледным зимним солнцем. Тягач отцепили, и пилот, а за ним и Бонд поднялись по небольшой алюминиевой лестнице, а затем в приподнятую кабину, где они пристегнулись. Остальные последовали в десятиместную кабину, лестница была поднята, и дверь хлопнула. и заблокирован. На земле механики подняли большие пальцы, а пилот склонился над штурвалом. Он нажал на стартер, и после первого нерешительного кашля двигатель завелся, и огромные лопасти начали вращаться. Пилот оглянулся на жужжащий хвостовой винт. Он подождал, пока стрелка указателя скорости несущего винта поднимется до 200, затем отпустил колесные тормоза и медленно потянул вверх рычаг шага. Вертолет трясся, не желая отрываться от земли, но затем последовал легкий рывок, и они быстро поднялись над деревьями. Летчик убрал колеса над надутыми снежными поплавками, дал машине левый руль направления, выдвинул джойстик вперед, и они взлетели.


Почти сразу они оказались над Рейном, и Базель лежал впереди под густым пологом трубного дыма. Они достигли двух тысяч футов, и пилот удерживал их, огибая город на севере. В наушниках Бонда послышался треск статического электричества, и авиадиспетчерская служба Swiss Air Control на густом Schwyzerdütsch вежливо попросила их представиться. Пилот ничего не ответил, и вопрос повторился с еще большей настойчивостью. Пилот сказал по-французски: "Я вас не понимаю". Наступила пауза, затем французский голос снова спросил их. Пилот сказал: "Повторяйте четче". Голос так и сделал. Пилот сказал: "Вертолет Красного Креста доставил плазму крови в Италию". Радио умерло. Бонд мог представить сцену в диспетчерской где-то внизу - спорящие голоса, сомневающиеся лица. Другой голос, более властный, заговорил по-французски. 'Ваш пункт назначения?'


- Подождите, - сказал пилот. - Он у меня здесь. Минутку, пожалуйста. Через несколько минут он спросил: - Швейцарский авиадиспетчер? - Да, да. "ФЛ-БГС сообщает. Мой пункт назначения - больница Санта-Моника в Беллинцоне. Радио снова замолчало, но через пять минут ожило. "ФЛ-БГС, ФЛ-БГС". - Да, - сказал пилот. - У нас нет записей о вашем опознавательном знаке. Пожалуйста, объясни.' "Ваше руководство по регистрации, должно быть, устарело. Самолет был введен в эксплуатацию всего месяц назад". Еще одна долгая пауза. Теперь впереди был Цюрих и серебряный бумеранг Цюрихского озера. Теперь в эфир вышел аэропорт Цюриха. Должно быть, они слушали Swiss Air Control. "ФЛ-БГС, ФЛ-БГС". - Да, да. Что теперь?' "Вы нарушили права канала Civil Airlines. Приземлитесь и сообщите об этом в авиадиспетчерскую службу. Я повторяю. Приземлитесь и доложите. Пилот возмутился. - Что вы имеете в виду под "приземлиться и доложить"? Неужели вы не понимаете человеческих страданий? Это полет милосердия с плазмой крови редкой категории. Это должно спасти жизнь прославленному итальянскому ученому в Беллинцоне. У вас там нет сердец? Вы говорите мне "приземлиться и доложить", когда на карту поставлена жизнь? Вы хотите нести ответственность за убийство? Эта галльская вспышка дала им покой, пока они не миновали Цюрихское озеро. Бонд усмехнулся. Он показал пилоту большой палец вверх. Но затем в эфир включилась федеральная служба управления воздушным движением в Берне, и низкий звучный голос произнес: "FL-BGS, FL-BGS. Кто дал тебе разрешение? Я повторяю. Кто дал вам разрешение на полет? 'Ты сделал.' Бонд улыбнулся в свой мундштук. Большая ложь! Ничего подобного не было. Теперь впереди их ждали Альпы - эти проклятые Альпы, красивые и опасные в лучах вечернего солнца. Скоро они окажутся в долинах, вне поля зрения радаров. Но записи в Берне были наспех проверены, и мрачный голос снова донесся до них. Голос, должно быть, понял, что долгие дебаты будут услышаны в каждом аэропорту и большинством пилотов, пролетающих над Швейцарией в тот вечер. Это было очень вежливо, но твердо. - FL-BGS, у нас в Федеральном авиадиспетчерском управлении нет записей о вашем предполагаемом полете. Сожалею, но вы нарушаете воздушное пространство Швейцарии. Если вы не можете дать дополнительные полномочия для вашего полета, будьте любезны вернуться в Цюрих и доложить об этом в авиадиспетчерскую службу.


Вертолет качнуло. Вспыхнуло серебро, и "Дассо Мираж" со швейцарскими опознавательными знаками пронесся менее чем в сотне ярдов, развернулся, оставив за собой след черного пара от медленно горящего топлива на такой малой высоте, и направился прямо на них, виляя. в порт только в последний момент. Вертолет сделал еще один крен. Пилот сердито сказал в свой рупор. "Федеральное воздушное управление. Это ФЛ-БГС. Для получения дополнительной информации свяжитесь с Международным Красным Крестом в Женеве. Я всего лишь пилот. Я не rond de cuir, летчик на стуле. Если вы потеряли документы, это не моя вина. Повторяю, уточните в Женеве. А тем временем будьте любезны отозвать все швейцарские ВВС, которые в настоящее время пытаются вызвать у моих пассажиров воздушную болезнь. Голос вернулся, но теперь слабее из-за гор. - Кто ваши пассажиры? Пилот разыграл свою козырную карту. "Представители мировой прессы. Они слушали всю эту чепуху из дома знаменитого Международного Красного Креста. Желаю вам приятного чтения ваших газет завтра за завтраком, джентльмены. А теперь немного покоя, да? И, пожалуйста, запишите в свои бортовые журналы, что я не являюсь, повторяю, не советскими военно-воздушными силами, вторгающимися в Швейцарию". Наступила тишина. "Дассо Мираж" исчез. Они взбирались вверх по долине и уже миновали Давос. Иглы сверкающих гор с золотыми наконечниками, казалось, приближались к ним справа и слева. Впереди были великие вершины. Бонд посмотрел на часы. Едва ли осталось еще десять минут.


Он повернулся и посмотрел в люк. Лица Марка-Анжа и остальных смотрели на него снизу вверх, напряженные и бледные под лучами заходящего солнца, лившегося в окна, их глаза блестели красным.


Бонд ободряюще поднял большой палец. Он растопырил десять пальцев в тонких кожаных перчатках.


Марк-Анж кивнул. На сиденьях пошевелились тела. Бонд повернулся и посмотрел вперед, ища парящий пик, который он ненавидел и боялся.


## Глава 25


Адское наслаждение и т. д.


Да! Это было кровавое место! Теперь только вершина была золотой. Плато и здания были в тени цвета индиго, которую скоро осветит полная луна.


Бонд указал. Вертолету не нравилась высота. На высоте 10 000 футов его винты с трудом справились с разреженным воздухом, и пилот изо всех сил пытался удерживать его на максимальных оборотах. Когда он повернул налево, к склону горы, его рация резко затрещала, и резкий голос сказал по-немецки, а затем по-французски: "Посадка запрещена. Это частная собственность. Повторяю, посадка запрещена! Пилот потянулся к крыше кабины и выключил радио. На макете он изучил точку приземления на плато. Он добрался до него, завис и плавно опустился. Вертолет подпрыгнул на своих резиновых поплавках и остановился. Их уже ждала группа мужчин. Восемь мужчин. Бонд узнал некоторых из них. Руки у всех были в карманах или в ветровках. Двигатель закашлял, остановился, и роторы на короткое время качнулись в нейтральном положении и остановились. Бонд услышал, как за его спиной хлопнула дверь, и люди с грохотом спускались по лестнице. Две группы выстроились лицом друг к другу. Марк-Анж авторитетно сказал: - Это альпийский патруль федеральной полиции. В канун Рождества здесь случилась беда. Мы пришли для расследования.


Фриц, "метрдотель", сердито сказал: "Здесь уже была местная полиция. Они сделали свой доклад. Все в порядке. Пожалуйста, уходите немедленно. Что такое Альпийский патруль федеральной полиции? Я никогда не слышал об этом.


Пилот подтолкнул Бонда локтем и указал налево, на здание, в котором жили граф и лаборатории. Неуклюжий мужчина в бобслейном шлеме и набивке бежал по дорожке к станции канатной дороги. Он будет вне поля зрения мужчин на земле. Бонд сказал: "Взрыв!" и вскарабкался со своего места в кабину. Он высунулся из двери и закричал: "Большой". Он уходит!


Когда Бонд подпрыгнул, один из людей SPECTER закричал: "Der Engländer". Дер Спион! А потом, когда Бонд начал убегать вправо, петляя и уворачиваясь, начался настоящий ад. Раздался грохот тяжелой автоматики, когда группа "СПЕКТР" произвела первые выстрелы, и пули, трассирующие, пронеслись мимо Бонда с шумом крыльев колибри. Затем раздался ответный рев шмайссеров, и Бонд остался один.


Теперь он был за углом клуба, и в сотне ярдов вниз по склону человек в защитном шлеме вырвал дверь "гаража" для бобслеев в фундаменте канатной дороги. Он появился с монохромным бобом-скелетером. Держа его перед собой как щит, он выстрелил в Бонда очередью из тяжелого автомата, и снова мимо пронеслись колибри. Бонд опустился на колени и, удерживая револьвер двумя руками, сделал три выстрела из своего вальтера, но мужчина уже бежал несколько ярдов к сверкающему ледяному устью бобслейной дорожки "Глория Экспресс". Бонд мельком увидел профиль под луной. Да, это был Блофельд! Пока Бонд бежал вниз по склону, человек бросился на свой скелет и исчез, словно поглощенный сверкающим пейзажем. Бонд добрался до "гаража". Черт, да все они были шестиместными или двухместными моделями! Нет, сзади был один скелет! Бонд вытащил его. Нет времени проверить, стоят ли полозья прямо, рулевой рычаг легко переключается! Он выбежал на старт и бросился под защитную цепь в безумном прыжке вперед, приземлившись наполовину на свой скелет. Он выпрямился и передвинул свое тело далеко вперед на хлипкой маленькой алюминиевой платформе и схватился за рулевой рычаг, держа локти по бокам. Он уже катился как черт по синей канаве! Он попытался затормозить носками обоих ботинок. Чертовски маленькая разница! Что было первым в этом проклятом беге? Был этот боковой прямой через плечо горы, затем большой вираж. Он был в это сейчас! Бонд, опустив правое плечо, двинулся прямо на руль. Тем не менее, он опасно приблизился к верхнему краю берега, прежде чем снова нырнуть в темный овраг. Что было дальше на этой металлической карте? Какого черта он не изучил его более внимательно? Он получил свой ответ! Она выглядела как прямая, но тени скрывали резкий провал. Бонд оторвался от земли и полетел. Крушение его приземления почти выбило ветер из его тела. Он лихорадочно уперся пальцами ног в лед, ему удалось снизить скорость примерно с пятидесяти миль в час до сорока. Ну ну! Итак, это был "Прыжок мертвеца". Что, черт возьми, было следующим убийством? "Визз-Бэнг прямо"! И ей-Богу было! - 200 ярдов, когда он, должно быть, делал около семидесяти. Он вспомнил, что на финишной прямой "Кресты" звезды перевалили за восемьдесят. Несомненно, что-то подобное еще впереди! Но теперь к нему мелькнула серебристо-черная буква S - "Борьба с S". Носки ботинок Бонда безумно скользили по черному льду. Под своим носом он мог видеть параллельные следы бегунов Блофельда, а между ними - канавки шипов на его пальцах ног. Старый лис! Как только он услышал вертолет, он, должно быть, приготовился к единственному пути отступления. Но на такой скорости Бонд наверняка его догонит! Осторожно, ради бога! А вот и С! Он ничего не мог с этим поделать. Он раскачивался, как мог, ощутил обжигающий удар локтя о стену, его швырнуло в противоположную стену, а затем снова вышвырнуло на прямую. Боже Всемогущий, но это больно! Он чувствовал холодный ветер на обоих локтях. Ткань исчезла! Тогда так было с кожей! Бонд стиснул зубы. И он был только на полпути вниз, если что! Но тут впереди, сквозь пятно лунного света, мелькнуло другое тело, Блофельд! Бонд рискнул, приподнялся на одной руке и потянулся за пистолетом. Ветер пытался сорвать его с поплавка, но ружье было у него. Он широко открыл рот и, зажав пистолет зубами, согнул обледеневшую кожу на правой руке. Затем он взял пистолет в правую руку, оторвал пальцы ног ото льда и пошел как черт. Но теперь человек исчез в тени, а впереди вздымался гигантский берег. Это будет "Адское наслаждение"! Ну ладно, если бы он смог сделать это, был бы еще один стрит, и он мог бы начать стрелять. Бонд уперся пальцами ног, мельком увидел ледяную стену впереди и слева и в мгновение ока взобрался на нее прямо вверх! Боже, через долю секунды он был бы за гранью! Бонд стукнул правым ботинком и рванул свое тело вправо, рвя руль. Неохотно щепка алюминия ответила, и Бонд в нескольких дюймах от верха стены нырнул в темноту, а затем снова вышел на залитую лунным светом прямую. Всего в пятидесяти ярдах впереди летела фигура, и из тормозных шипов на его ботинках фонтаном выбивались ледяные осколки. Бонд затаил дыхание и сделал два выстрела. Он думал, что они хорошие, но теперь человек снова ушел в тень. Но Бонд набирал, набирал. Его губы оторвались от зубов в почти зверином рычании. Сволочь! Ты дохлая утка! Вы не можете остановиться или открыть ответный огонь. Я иду за тобой, как молния! Скоро я буду всего в десяти-пяти ярдах позади вас. Тогда у вас будет это! Но тени скрыли другую опасность, длинные поперечные волны во льду - "Костетряс"! Бонд перепрыгивал с одного на другое, чувствовал, как его ботинки чуть не срывают с ног, когда он пытался затормозить, чуть не потерял пистолет, чувствовал, как его живот прижимается к позвоночнику при каждом сокрушительном ударе, чувствовал, как его грудная клетка почти трескается. Но потом все закончилось, и Бонд втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Теперь о длине прямой! Но что это было впереди на трассе? Это было что-то черное, размером с большой лимон, весело подпрыгивавшее, как детский резиновый мячик. Уронил ли Блофельд, ярдах в тридцати впереди, что-то из своего снаряжения? Был ли он? Осознание пришло к Бонду в приступе ужаса, от которого его чуть не вырвало. Он вонзил пальцы ног в лед. Нет эффекта! Он настигал весело подпрыгивающую штуку. Вспышка вниз на нем. На гранату!


Бонд, чувствуя тошноту в желудке, поднял пальцы ног и отпустил себя. Какую настройку поставил Блофельд? Как долго он держал его с вынутой булавкой? Единственная надежда заключалась в том, чтобы молиться Богу и мчаться!


Следующее, что понял Бонд, это то, что вся дорожка взорвалась прямо у него перед носом, и что он и его боб-скелет летят по воздуху. Он приземлился на мягкий снег со скелетом на нем и потерял сознание.


Позже Бонд прикинул, что пролежал там всего несколько минут. Это был ужасный взрыв с горы над ним, который заставил его, шатаясь, встать на ноги, по живот в снегу. Он неопределенно посмотрел туда, откуда он взялся. Должно быть, это поднималось здание клуба, потому что теперь было сияние пламени и столб дыма, поднимающийся к луне. Раздался гулкий треск еще одного взрыва, и блок Блофельда распался, большие куски его рухнули вниз по склону горы, превратившись в гигантские снежки, которые покатились вниз к линии деревьев. Ей-Богу, они соберут еще одну лавину! - рассеянно подумал Бонд. Потом он понял, что на этот раз это не имело значения, он был далеко справа, почти под канатной дорогой. И вот станция поднялась, и Бонд зачарованно смотрел, как огромные провода, ослабевшие от напряжения, с шипением ползли вниз по горе к нему. Он ничего не мог с этим поделать, кроме как стоять и смотреть. Если они срубили его, они срубили его. Но они промчались по снегу, ненадолго обвились вокруг высокого пилона над линией деревьев, с металлическим треском оторвали его и исчезли за краем обочины.


Бонд слабо рассмеялся от удовольствия и начал ощупывать себя на предмет повреждений. Он уже знал о своих порванных локтях, но лоб чертовски болел. Он осторожно пощупал его, затем зачерпнул горсть снега и приложил к ране. Кровь казалась черной в лунном свете. Он весь болел, но, похоже, ничего не было сломано. Он ошеломленно наклонился к искривленным остаткам скелета. Рулевой рычаг ушел, вероятно, спас ему голову, и оба полоза погнулись. Скрежетов от заклепок было много, но, может быть, проклятая штука и поедет. Это было чертовски хорошо! У Бонда не было другого способа спуститься с горы! Его пистолет? К черту, конечно. Устало Бонд перелез через стену пути и осторожно сполз вниз, сжимая остатки своего скелета. Как только он добрался до дна канавы, все покатилось вниз, но ему удалось подтянуться к поплавку и тронуться с места. На самом деле, согнутые полозья были благом, и боб медленно скользил вниз, оставляя на льду большие борозды. Было больше поворотов, больше опасностей, но на скорости всего десять миль в час они были детской забавой, и вскоре Бонд миновал полосу деревьев и выехал на "Райскую аллею", финишную прямую, где медленно остановился. Он оставил скелет там, где он остановился, и перебрался через низкую ледяную стену. Здесь снег сильно отбивался ногами зрителей, а он медленно брел, лелея свои боли и изредка вытирая голову горстями снега. Что он найдет внизу, у канатной станции? Если бы это был Блофельд, Бонд был бы дохлой уткой! Но на станции, куда теперь вяло тянулись по земле кабели, не горел свет. Ей-богу, это был дорогой удар! А как же Марк-Анж, его весельчаки и вертолет?


Словно отвечая ему, он услышал стук его двигателя высоко в горах, и через мгновение неуклюжая черная фигура пересекла луну и исчезла в долине. Бонд улыбнулся про себя. На этот раз им будет нелегко спорить между собой в воздушном пространстве Швейцарии! Но Марк-Анж придумал альтернативный маршрут через Германию. Это тоже было бы не весело. Им бы спорить с НАТО! Что ж, если марсельец не мог обмануть двести миль, то никто не мог!


И вот, вверх по дороге от Самадена, которую так хорошо знал Бонд, раздалось железное предупреждение местной пожарной машины. Мигающий красный свет на крыше его каюты был примерно в миле отсюда. Бонд, осторожно подойдя к углу затемненной кабельной станции, подготовил свой рассказ. Он подкрался к стене здания и огляделся. Никто! Никаких следов, кроме свежих следов шин у входной двери. Блофельд, должно быть, позвонил сюда своему человеку перед отъездом и использовал его и его машину для побега. Куда он пошел? Бонд вышел на дорогу. Следы повернули налево. Блофельд уже должен быть на перевале Бернина или над ним, направляясь в Италию и уезжая. Возможно, его еще можно было бы задержать на границе, сообщив об этом пожарным, чьи фонари теперь освещали Бонда. Нет! Это было бы идиотизмом. Откуда Бонд узнал об этом, если он сам не был в ту ночь в "Пиз Глория"? Нет, он должен просто играть роль самого глупого туриста в Энгадине!


Блестящий красный автомобиль остановился перед канатной станцией, и предупредительные сирены замолчали с железным стоном. Мужчины спрыгнули на землю. Одни вошли на станцию, а другие стояли и смотрели на "Пиз Глорию", где все еще светилось тусклое красное свечение. К Бонду подошел человек в фуражке, предположительно капитан команды, и отсалютовал. Он выпустил поток Schwyzerdeutsch. Бонд покачал головой. Мужчина попробовал французский. Бонд снова выказал непонимание. Позвали еще одного человека с отрывочным английским. - Что происходит? он спросил.


Бонд ошеломленно покачал головой. 'Я не знаю. Я шел из Понтрезины в Самаден. Я приехал на однодневную экскурсию из Цюриха и опоздал на автобус. Я собирался сесть на поезд из Самаден. Потом я увидел эти взрывы вверху по горе, - он неопределенно махнул рукой, - и я прошел туда мимо станции, чтобы лучше видеть, и следующее, что я понял, это удар по голове и волочение по тропе. Он указал на свою окровавленную голову и ободранные локти, торчащие из рваных рукавов. - Должно быть, это был оборванный кабель. Должно быть, он ударил меня и потащил за собой. У вас есть с собой наряд Красного Креста?


- Да, да. Мужчина позвал группу, и один из его коллег с повязкой Красного Креста на руке достал из машины свой черный ящик и подошел. Он поцокал языком над травмами Бонда и, пока его следователь рассказывал историю Бонда капитану, велел Бонду следовать за ним в туалет на станции. Там, при свете факела, он промыл раны Бонда, применил количество йода, которое адски жгло, а затем наложил на повреждения широкие полоски эластопласта. Бонд посмотрел на свое лицо в зеркале. Он посмеялся. Адский жених, которого он собирался сделать! Сотрудник Красного Креста сочувственно кудахтал, достал из ящика фляжку с бренди и протянул ее Бонду. Бонд с благодарностью сделал большой глоток. Вошел переводчик. - Здесь мы ничего не можем сделать. Потребуется вертолет горноспасательной команды. Мы должны вернуться к Самадену и доложить. Вы хотите прийти?


"Конечно, знаю", - с энтузиазмом сказал Бонд, и, со всеми любезностями и без вопросов о том, почему он должен пытаться дойти до Самадена пешком в темноте вместо того, чтобы брать такси, его с комфортом доставили в Самаден и высадили с самым теплым видом. жесты доброй воли и сочувствия на вокзале.


На дребезжащем "Персоненцуге" до Коиры, а затем экспрессом до Цюриха Бонд добрался до дверей квартиры начальника станции Z на Банхофштрассе в два часа ночи. Он немного поспал в поезде, но уже почти встал на ноги, и все тело его было такое, как будто по нему били деревянными дубинками. Он устало прислонился к звонку с надписью "Мьюир", пока взъерошенный мужчина в пижаме не подошел, не открыл дверь и не держал ее на цепочке. - Гм Готтес Виллен! Был ист денн лос? - сердито спросил он. Появился английский акцент. Бонд сказал: "Это я "лос". Боюсь, это снова агент 007.


- Боже мой, мужик, заходи, заходи! Мьюир открыл дверь и быстро оглядел пустую улицу. - Кто-нибудь после тебя?


- Не думаю, - хрипло сказал Бонд, с благодарностью вступая в тепло вестибюля. Глава Z закрыл дверь и запер ее. Он повернулся и посмотрел на Бонда. - Господи, старина, что, черт возьми, с тобой происходит? Ты выглядишь так, как будто ты прошел через калеку. Вот, заходи и выпей. Он провел их в уютную гостиную. Он указал на буфет. 'Угощайтесь. Я просто скажу Филлис, чтобы она не волновалась, если только вы не хотите, чтобы она осмотрела повреждения. Она умеет делать такие вещи.


- Нет, все в порядке, спасибо. Выпивка меня исправит. Здесь хорошо и тепло. Я никогда не хочу снова видеть клочок снега, пока я жив.


Мьюир вышел, и Бонд услышал быструю болтовню в коридоре. Мюр вернулся. "Филлис ремонтирует свободную комнату. Она положит в ванную свежую повязку и прочее. А теперь, - он налил себе виски с содовой, чтобы составить компанию Бонду, и сел напротив него, - скажите мне, что вы можете.


Бонд сказал: "Мне очень жаль, но я мало что могу вам рассказать. Тот же бизнес, что и на днях. Следующая глава. Обещаю, тебе лучше ничего об этом не знать. Я бы не пришел сюда, только мне нужно передать сигнал М., персональный, тройной икс, чтобы его расшифровал только получатель. Не будешь ли ты хорошим парнем и напечатаешь это на принтере?


'Конечно.' Мьюир посмотрел на часы. - Два тридцать утра - самое подходящее время, чтобы разбудить старика. Но это ваше дело. Вот, так сказать, в кабину. Он подошел к стене, заставленной книгами, достал книгу и поиграл на скрипке. Раздался щелчок, и маленькая дверца распахнулась. - Следи за головой, - сказал Мьюир. "Старый заброшенный туалет. Как раз нужный размер. Становится немного душно, когда есть много входящего или исходящего трафика, но с этим ничего не поделаешь. Мы можем позволить себе оставить дверь открытой. Он наклонился к сейфу на полу, набрал комбинацию и достал что-то похожее на портативную пишущую машинку. Он поставил его на полку рядом с громоздким телетайпом, сел и стал щелкать префиксом и инструкциями по маршрутизации, заводя маленькую ручку сбоку аппарата в конце каждого слова. 'OK Огонь!'


Бонд прислонился к стене. По пути в Самаден он играл с различными формулами. Это должно было быть что-то такое, что точно дошло бы до М. и в то же время держало бы Мьюира в неведении, чтобы его руки оставались чистыми. Бонд сказал: "Хорошо. Сделай это, не так ли? РЕДУБТ ДОЛЖНЫМ ОБРАЗОМ ИСПРАВИЛ СТОП ДЕТАЛИ, ОТСУТСТВУЮЩИЕ, КАК ГЛАЗ УШЕЛ СОЛО ПОСЛЕ ВЛАДЕЛЬЦА, КОТОРЫЙ СИЛЬНО СОЖАЛЕЕТ УБИЛСЯ И, ВОЗМОЖНО, ВЫДЕЛИЛ КУРСИВОМ, ПРЕКРАТИТЬ ПЕРЕСЫЛКУ ПОЛНОГО ОТЧЕТА ОТ СТАНЦИИ M, ТОГДА С БЛАГОДАРНОСТЬЮ ПРИНИМАЮ ДЕСЯТЬ ДНЕЙ ОТПУСКА, ПОДПИСАННОГО 007.'


Мьюир повторил сигнал, а затем начал передавать его пятизначными группами, которые вышли из машины Triple X, на телетайп.


Бонд смотрел, как идет сообщение, конец еще одной главы его обязанностей, как выразился Марк-Анж, "На секретной службе Ее Величества". Что подумает Ее Величество об этой череде преступлений, совершенных от ее имени? Боже, в маленькой комнате было душно! Бонд почувствовал, как холодный пот выступил на его лбу. Он поднес руку к лицу, пробормотал что-то невнятное про "эту чертову гору" и грациозно рухнул на пол.


## Глава 26


Счастье без тени?


Трейси смотрела на него широко открытыми глазами, когда встретила его у паспортного контроля в мюнхенском аэропорту, но дождалась, пока они окажутся внутри маленькой "Ланчи", прежде чем разрыдалась. - Что они с тобой делали? - сказала она сквозь рыдания. - Что они сделали с тобой сейчас?


Бонд взял ее на руки. - Все в порядке, Трейси. Я обещаю тебе. Это всего лишь порезы и синяки, как при неудачном падении с трамплина. Не будь гусем. Они могут случиться с кем угодно. Он откинул назад ее волосы, достал носовой платок и промокнул ей глаза.


Она взяла у него платок и рассмеялась сквозь слезы. "Теперь ты испортил мою черноту под глазами. И я так тщательно надела его для тебя. Она достала карманное зеркальце и тщательно вытерла пятна. Она сказала: "Это так глупо. Но я знал, что ты замышляешь нехорошее. Как только ты сказал, что уедешь на несколько дней, чтобы кое-что убрать, вместо того, чтобы прийти ко мне, я понял, что у тебя будут большие неприятности. А теперь позвонил Марк-Анж и спросил, не видел ли я вас. Он был очень загадочным и казался обеспокоенным. И когда я сказал, что нет, он просто отключился. А теперь в газетах появилась эта история о Пиз Глории. И ты был так насторожен по телефону этим утром. И из Цюриха. Я знал, что все это связано. Она вернула зеркало и нажала на стартер. 'Все в порядке. Я не буду задавать вопросы. И мне жаль, что я плакала. Она свирепо добавила: - Но ты такой идиот! Вы, кажется, не думаете, что это важно для кого-либо. То, как ты продолжаешь играть в краснокожих индейцев. Это так... так эгоистично.


Бонд протянул руку и положил ее руку на руль. Он ненавидел "сцены". Но то, что она сказала, было правдой. Он не думал о ней, только о работе. Ему никогда не приходило в голову, что кто-то действительно заботится о нем. Качание головы его друзей, когда он уходил, несколько аккуратных строчек в колонке некрологов в "Таймс", мгновенная боль в сердцах нескольких девушек. Но теперь, через три дня, он уже не будет один. Он был бы половинкой двух человек. Не только Мэй и Мэри Гуднайт, которые будут трепать его, когда он вернется с какой-то работы в качестве больничного. Теперь, если его убьют, будет Трейси, которая во всяком случае частично умрет вместе с ним.


Маленькая машина мастерски петляла через движение. Бонд сказал: "Прости, Трейси. Это было необходимо сделать. Вы знаете, как оно есть. Я просто не мог отступить. Я действительно не был бы счастлив здесь, как сейчас, если бы уклонился от этого. Вы видите это, не так ли?


Она протянула руку и коснулась его щеки. - Я бы не любил тебя, если бы ты не был пиратом. Я ожидаю, что это в крови. Я привыкну к этому. Не меняйся. Я не хочу рисовать тебе зубы, как это делают женщины своим мужчинам. Я хочу жить с тобой, а не с кем-то другим. Но не возражайте, если я время от времени вою как собака. Точнее, как сука. Это всего лишь любовь.' Она одарила его мимолетной улыбкой. "Die Welt" с рассказом находится за сиденьем на полу.


Бонд рассмеялся над ее чтением мыслей. - Будь ты проклят, Трейси. Он потянулся к бумаге. Ему не терпелось увидеть, что там было сказано, сколько всего вышло.


Вот он, в центральном желобе между первым выводом, неизбежно по Берлину, и вторым, столь же неизбежно, по чуду последних данных о немецком экспорте. Все, что было написано "от нашего корреспондента" из Сент-Морица с датой, было "ТАИНИЧЕСКИЕ ВЗРЫВЫ НА ПИЗ ГЛОРИЯ". Канатная дорога к курорту миллионеров разрушена". А затем несколько строк, повторяющих содержание заголовков и говорящих о том, что полиция приступит к расследованию на вертолете с первыми лучами утра. Следующий заголовок привлек внимание Бонда: "В АНГЛИИ ПАГАЕТ ПОЛИОМИЕЛИТ". А затем, за день до этого из Лондона, краткое сообщение Рейтер: "Девять девочек, задержанных в различных британских аэропортах по подозрению в контакте с возможным переносчиком полиомиелита в аэропорту Цюриха, тоже англичанкой, все еще находятся под стражей. в карантине. Представитель Минздрава сказал, что это чисто обычная мера предосторожности. Десятая девушка, источник паники, мисс Вайолет О'Нил, находится под наблюдением в больнице Шеннон. Она уроженка Эйре.


Бонд улыбнулся про себя. Когда их подталкивали, британцы могли делать такие вещи в высшей степени хорошо. Сколько согласований потребовал этот краткий отчет? Для начала М. Потом УУР, МИ5, Аг. и Fish., Таможня Ее Величества, паспортный контроль, министерство здравоохранения и правительство Ирландии. Все внесли свой вклад, и с огромной скоростью и эффективностью. И конечный продукт, представленный миру, прошел через Ассоциацию прессы в Рейтер. Бонд перекинул газету через плечо и смотрел, как здания "желтого кайзера" того, что когда-то было одним из самых красивых городов Европы, теперь медленно перестраиваются в тот же старый желтый цвет "кайзер-желтый", шествуя мимо в своей послевоенной унылости. Итак, дело закрыто, задание выполнено!


Но все же Большой ушел!


Они добрались до гостиницы около трех часов. Было сообщение для Трейси, чтобы она позвонила Марку-Анжу в Maison Rouge в Страсбурге. Они поднялись в ее комнату и прошли. Трейси сказала: "Вот он, папа, и почти целый". Она передала трубку Бонду.


Марк-Анж спросил: - Ты его поймал?


- Нет, черт возьми. Он сейчас в Италии. По крайней мере, я так думаю. Вот так он и пошел. Как вы попали на? Снизу все выглядело прекрасно".


"Удовлетворительно. Все учтено.


'Ушел?'


'Да. Ушел на всегда. От вашего человека из Цюриха не осталось и следа. Я потерял двоих. Наш друг оставил сюрприз в своей картотеке. Это составляло Че-Че. Еще один оказался недостаточно быстрым. Вот и все. Обратная дорога была увлекательной. Подробности расскажу завтра. Я поеду сегодня вечером в своем спальном вагоне. Ты знаешь?'


'Да. Кстати, а как насчет подружки, Ирмы?


- Ее не было. Так же, как и. Было бы трудно отправить ее, как и других".


'Да. Что ж, спасибо, Марк-Анж. И новости из Англии тоже хорошие. Увидимся завтра.'


Бонд положил трубку. Трейси незаметно удалилась в ванную и заперла дверь. Теперь она позвала: "Можно выйти?"


- Две минуты, дорогой. Бонд попал на станцию М. Его звонка ждали. Он договорился о посещении начальника резидентуры, человека, которого он немного знал по имени лейтенант-коммандер Сэвидж, через час. Он отпустил Трейси, и они составили планы на вечер, а потом он пошел к себе в комнату.


Его чемодан был распакован, а рядом с кроватью стояла ваза с крокусами. Бонд улыбнулся, взял миску и твердо поставил ее на подоконник. Затем он быстро принял душ, осложненный тем, что перевязочный материал оставался сухим, переоделся из своей вонючей лыжной одежды в более теплую из двух принесенных с собой темно-синих костюмов, сел за письменный стол и записал: заголовки того, что он должен был написать на телетайпе М. Затем он надел свой темно-синий плащ и вышел на улицу и пошел к Одеон-плац.


(Если бы он не думал о других вещах, он мог бы заметить женщину на другой стороне улицы, приземистую, похожую на жабу фигуру в замшелом темно-зеленом лоденском плаще, которая вздрогнула от удивления, увидев Он прогуливался, торопливо переходил улицу через поток машин и лез ему на хвост Она была мастером своего дела, и, когда он вошел в новенький многоквартирный дом на Одеон-плац, она даже не подошла к двери. чтобы проверить адрес, но подождала на противоположной стороне площади, пока он не выйдет, затем проследила его до Vier Jahreszeiten, взяла такси до своей квартиры и сделала междугородний звонок в отель "Метрополь" на ул. Озеро Комо.)


Бонд поднялся в свою комнату. На письменном столе было разложено внушительное количество перевязочных материалов и медикаментов. Он подошел к Трейси и сказал: "Что за чертовщина? У тебя есть ключ или что-то в этом роде?


Она смеялась. "Горничная на этом этаже стала другом. Она понимает влюбленных. Что больше, чем вы. Что вы имеете в виду, говоря о перемещении этих цветов?


"Они прекрасны. Я думал, что они выглядят красивее у окна, и там они будут получать немного солнца. Сейчас я заключу сделку. Если ты пойдешь и переоденешь меня, я отведу тебя вниз и куплю тебе выпить. Только один. А мне три. Это правильное соотношение мужчин и женщин. Все в порядке?'


"Уилко". Ее приемник сломался.


Было чертовски больно, и Бонд не мог сдержать слезы боли, выдавливаемые из его глаз. Она поцеловала их. Она побледнела от увиденного. - Вы уверены, что вам не следует обратиться к врачу?


- Я просто вижу одного. Вы сделали это красиво. Что меня беспокоит, так это то, как мы будем заниматься любовью. В правильном смысле локти очень важны для мужчины.


- Тогда мы сделаем это ненадлежащим образом. Но не сегодня и не завтра. Только когда мы женаты. А до тех пор я буду притворяться девственницей. Она серьезно посмотрела на него. - Хотел бы я, Джеймс. Я в некотором роде, ты знаешь. Люди могут заниматься любовью, не любя".


- Напитки, - твердо сказал Бонд. "У нас есть все время в мире, чтобы говорить о любви".


- Ты свинья, - возмутилась она. "Нам так много о чем поговорить, а ты думаешь только о выпивке".


Бонд рассмеялся. Он осторожно обнял ее за шею и долго и страстно целовал. Он оторвался. - Вот, это только начало моего разговора. Мы продолжим с более скучными битами в баре. Потом мы чудесно поужинаем в "Вальтершпиле" и поговорим о кольцах, о том, будем ли мы спать на двух кроватях или на одной, хватит ли у меня простыней и подушек на двоих и о других интересных вещах, связанных с браком.


Так и прошел вечер, и голова Бонда закружилась от всех практических женских проблем, которые она поднимала в высшей степени серьезно, но он был удивлен, обнаружив, что все это гнездо доставляет ему любопытное удовольствие, чувство, что он наконец-то успокоиться, и что жизнь теперь будет полнее, будет иметь больше смысла, если есть с кем ее разделить. Единение! Какое это было на удивление действенное клише!


Следующий день был занят веселой трапезой с Марком-Анжем, чей гигантский трейлер приехал ночью, чтобы занять большую часть парковочного места за отелем, и поисками в антикварных магазинах обручального и обручального кольца. Последнее было легко, традиционное простое золотое кольцо, но Трейси никак не могла решиться насчет обручального кольца и в конце концов отправила Бонда найти то, что ему самому понравится, пока у нее была последняя примерка ее "прощального" платья. Бонд нанял такси, и он с таксистом, который во время войны был пилотом люфтваффе и гордился этим, вместе носились по городу, пока в антикварном магазине возле дворца Нимфенбург Бонд не нашел то, что хотел - кольцо в стиле барокко из белого золота с двумя бриллиантовыми стрелками. Это было изящно и просто, и таксист тоже был за, так что сделка была заключена, и двое мужчин отправились праздновать в Franziskaner Keller, где они съели горы вайсвурста и выпили по четыре кружки пива каждый и поклялись, что не Никогда больше не ссорьтесь друг с другом. Затем, довольный своим последним мальчишником, Бонд подвыпивший вернулся в отель, избегая объятий таксиста, пошел прямо в номер Трейси и надел кольцо ей на палец. Она расплакалась, рыдая, что это самое красивое кольцо в мире, но когда он взял ее на руки, она захихикала. - О, Джеймс, ты плохой. Ты воняешь как свинья пивом и сосисками. Где ты был?'


Когда Бонд сказал ей об этом, она рассмеялась над картиной, которую он нарисовал о своей последней интрижке, а затем радостно прошлась взад и вперед по комнате, делая преувеличенно грациозные жесты рукой, чтобы показать кольцо и бриллианты, чтобы отражать свет. Затем зазвонил телефон, и это был Марк-Анж, который сказал, что хочет поговорить с Бондом в баре, и не будет ли Трейси любезно не мешать ему полчаса?


Бонд спустился вниз и после тщательного размышления решил, что к пиву подойдет шнапс, и заказал двойной Steinhäger. Лицо Марка-Анжа было серьезным. - А теперь послушай, Джеймс. У нас не было нормального разговора. Это очень неправильно. Я собираюсь стать твоим тестем, и я настаиваю. Много месяцев назад я сделал тебе серьезное предложение. Вы отказались. Но теперь вы приняли это. Как называется ваш банк?


Бонд сердито сказал: - Заткнись, Марк-Анж. Если вы думаете, что я приму миллион фунтов от вас или от кого-либо еще, вы ошибаетесь. Я не хочу, чтобы моя жизнь была разрушена. Слишком много денег - худшее проклятие, которое вы можете наложить на чью-либо голову. Мне хватит. У Трейси достаточно. Будет забавно копить деньги, чтобы купить то, что мы хотим, но не можем себе позволить. Это единственные деньги, которые можно иметь - недостаточно".


Марк-Анж в ярости сказал: - Вы выпили. Ты пьян. Вы не понимаете, что говорите. То, что я даю тебе, составляет лишь пятую часть моего состояния. Вы понимаете? Это ничего не значит для меня. Трейси привыкла иметь все, что захочет. Я желаю, чтобы так и оставалось. Она мой единственный ребенок. Вы не можете держать ее на жалованье государственного служащего. Вы должны принять!


- Если вы дадите мне какие-нибудь деньги, клянусь, я передам их на благотворительность. Ты хочешь отдать свои деньги приюту для собак? Все в порядке. Вперед, продолжать!'


- Но, Джеймс, - теперь умолял Марк-Анж, - что ты примешь от меня? Затем трастовый фонд для любых детей, которые у вас могут быть. Да?'


'Еще хуже. Если у нас будут дети, я не позволю этой петле повесить их на головы. У меня не было денег, и я не нуждался в них. Мне нравилось выигрывать деньги в азартных играх, потому что это найденные деньги, деньги, которые появляются из воздуха, как большой сюрприз. Если бы я унаследовал деньги, я бы пошел по пути всех тех друзей-плэйбоев Трейси, на которых ты так жаловался. Нет, Марк-Анж. Бонд решительно опустошил свой Steinhäger. 'Это не хорошо.'


Марк-Анж выглядел так, словно вот-вот расплачется. Бонд смягчился. Он сказал: "Это очень мило с твоей стороны, Марк-Анж, и я ценю это от всего сердца. Я скажу тебе что. Если я поклянусь прийти к вам, если кому-то из нас когда-нибудь понадобится помощь, это подойдет? Могут быть болезни и прочее. Возможно, было бы неплохо, если бы у нас был коттедж где-нибудь в деревне. Нам может понадобиться помощь, если у нас есть дети. Сейчас. Как насчет этого? Это сделка?


Марк-Анж с сомнением посмотрел на Бонда. 'Ты обещаешь? Вы не обманете меня, помогая вам, увеличивая ваше счастье, когда вы мне позволяете?


Бонд протянул руку, взял правую руку Марка-Анжа и сжал ее. - Мое слово. А теперь давай, соберись. А вот и Трейси. Она подумает, что мы поссорились.


- Так и есть, - мрачно сказал Марк-Анж. "И это первый бой, который я проиграл".


## Глава 27


Все время в мире


'Я делаю.'


Джеймс Бонд произнес эти слова в половине одиннадцатого утра кристально чистого Нового года в гостиной британского генерального консула.


И он имел в виду их.


Генеральный консул показал себя, как это часто бывает с британскими консулами, человеком деловым и сердечным. Для него это был праздник, и, по его признанию, он должен был оправиться от новогоднего похмелья. И он сократил формальный период уведомления на много дней, но, как он объяснил, время от времени и неправомерно рисковал своей карьерой, если возникали исключительные обстоятельства, такие как неминуемая смерть одной из сторон. "Вы оба выглядите достаточно здоровыми, - сказал он, когда они впервые вместе посетили его, - но у вас ужасная рана на голове, коммандер Бонд, а графиня, возможно, выглядит немного бледной. И я принял меры предосторожности, получив специальное разрешение от министра иностранных дел, которое, к моему удивлению, было получено немедленно. Итак, давайте устроим Новый год. И приходи ко мне домой. Моя жена безнадежно сентиментальна по поводу этих случайных подработок, которые мне приходится выполнять, и я знаю, что она была бы рада познакомиться с вами обоими.


Бумаги были подписаны, и начальник резидентуры М., согласившийся быть шафером Бонда и втайне жаждавший написать обо всем этом начальнику своего лондонского отдела сенсационную записку, достал горсть конфетти и бросил большинство из-за Марка-Анжа, который появился в "цилиндре" и полном костюме с очень французскими фраками и, как ни странно, двумя рядами медалей, из которых последним, к изумлению Бонда, была Королевская медаль для иностранных борцов сопротивления. .


"Однажды я расскажу вам обо всем этом, мой дорогой Джеймс, - сказал он в ответ на восторженный вопрос Бонда. "Это было ужасно весело. У меня было то, что американцы называют "шаром". И, - его голос понизился до шепота, и он провел пальцем по смуглому, чувствительному носу, - я признаюсь, что воспользовался случаем, чтобы завладеть секретными фондами определенного отдела абвера. Но Геркос Одонтон, мой дорогой Джеймс! Геркос Одонтон! Медали так часто просто знаки удачи. Если я герой, то за то, за что медалей не дают. И, - он провел пальцами по груди, - на груди этого "фрака" почти нет места, который, между прочим, любезно предоставлен превосходной галереей Барб в Марселе, за все, что я должен под этим заголовком.


Прощальные слова были произнесены, и Бонд, поклявшись в последний раз, отдался в объятия Марка-Анжа, и они спустились по ступенькам к ожидающей их "Ланчи". Кто-то, как подозревал Бонд, жену консула, привязал белые ленты от углов ветрового стекла к решетке радиатора, и там была небольшая группа наблюдателей, прохожих, которые остановились, как они делают на всем протяжении улицы. мир, чтобы увидеть, кто это был, как они выглядели.


Генеральный консул пожал Бонду руку. - Боюсь, нам не удалось сохранить это в такой тайне, как вам хотелось бы. Сегодня утром пришла женщина-репортер из Münchener Illustrierte. Не сказала бы, кто она. Сплетник, я полагаю. Я должен был сообщить ей голые факты. Ей особенно хотелось узнать время церемонии, если это можно так назвать, чтобы они могли прислать с собой оператора. По крайней мере, вы были избавлены от этого. Все еще плотно, я полагаю. Ну, пока и желаю удачи.


Трейси, решившая "уйти" в темно-сером тирольском костюме с традиционной темно-зеленой отделкой и пуговицами из оленьих рогов, бросила на заднее сиденье свою дерзкую горную шляпу с яркой замшевой кокардой на бороде, забралась внутрь, и нажал на стартер. Двигатель заурчал, а затем тихо взревел, пока она переключала передачи по пустой улице. Они оба махнули рукой из окна, и Бонд, оглянувшись, увидел, как "цилиндр" Марка-Анжа взметнулся в воздух. С тротуара послышался трепет ответивших рук, а затем они скрылись за углом и прочь.


Когда они нашли съезд с автобана в сторону Зальцбурга и Куфштайна, Бонд сказал: "Будь ангелом и притормози, Трейси. У меня есть две вещи, чтобы сделать.


Она подъехала к траве. Сквозь тонкий снег просвечивала коричневая зимняя трава. Бонд потянулся к ней и обнял. Он нежно поцеловал ее. - Это первое, и я просто хотел сказать, что позабочусь о тебе, Трейси. Вы не возражаете, если о вас позаботятся?


Она отвела его от себя и посмотрела на него. Она улыбнулась. Ее глаза были задумчивы. - Вот что значит быть мистером и миссис, не так ли? Они не говорят "миссис и мистер". Но вам тоже нужно присматривать. Давай просто позаботимся друг о друге".


'Все в порядке. Но я предпочел бы свою работу, чем твою. Сейчас. Я просто должен выйти и снять эти ленты. Терпеть не могу выглядеть как коронация. Вы не возражаете?


Она смеялась. - Тебе нравится быть анонимным. Я хочу, чтобы все приветствовали нас, когда мы проходим мимо. Я знаю, что ты собираешься выкрасить эту машину в серый или черный цвет, как только представится такая возможность. Все в порядке. Но теперь ничто не помешает мне носить тебя как флаг. Будете ли вы когда-нибудь испытывать желание носить меня, как флаг?


"Во все праздники и праздничные дни". Бонд вышел и снял ленты. Он посмотрел на безоблачное небо. Солнце грело его лицо. Он сказал: "Думаешь, нам будет слишком холодно, если мы снесем крышу?"


- Нет, давайте. С ним мы можем видеть только полмира. И это прекрасная поездка отсюда в Китцбюэль. Мы всегда можем поставить его снова, если захотим.


Бонд открутил две барашковые гайки и откинул брезентовый верх за сиденья. Он окинул взглядом автобан. Трафика было много. На большой заправке "Шелл" на кольцевой развязке, которую они только что проехали, его внимание привлекла ярко-красная открытая "Мазерати", которую заправляли. Быстрая работа. И типичная спортивная пара, мужчина и женщина за рулем - белые плащи и льняные шлемы, застегнутые под подбородком. Большие темно-зеленые тальковые очки, закрывавшие большую часть остальных лиц. Обычная форма немецких спидстеров. Слишком далеко, чтобы увидеть, достаточно ли они красивы для машины, но силуэт женщины не внушал надежды. Бонд сел рядом с Трейси, и они снова двинулись по живописной дороге.


Они мало говорили. Трейси держалась около восьмидесяти, и был рев ветра. В этом была проблема с открытыми автомобилями. Бонд взглянул на часы. 11.45. Они доберутся до Куфштайна около часа ночи. На извилистых улочках, ведущих к большому замку, располагался великолепный гостевой дом. Это был крошечный переулок удовольствий, наполненный душераздирающим визгом цитры и нежной меланхолией тирольских исполнителей йодлера. Именно здесь немецкие туристы традиционно останавливались после своего дня прогулки по дешевой Австрии, недалеко от границы с Германией, чтобы в последний раз отведать гигантский обед из австрийских блюд и вина. Бонд приблизил рот к уху Трейси и рассказал ей об этом и о другой достопримечательности Куфштайна - самом оригинальном военном мемориале войны 1914-1918 годов, когда-либо придуманном. Ежедневно ровно в полдень окна замка распахиваются, и внутри на огромном органе играет произвольная песня. Его можно услышать за километры вниз по долине между гигантскими горными хребтами, входом в которые является Куфштайн. - Но мы пропустим это. Время приближается к двенадцати.


"Ничего, - сказала Трейси, - я обойдусь цитрами, пока вы будете пить свое пиво и шнапс". Она свернула на правую развилку, ведущую к подземному переходу в Куфштайн, и они сразу же оказались через Розенхайм, и огромные белые вершины были прямо перед ними.


Движение стало гораздо реже, и на километры пути, где их машина была единственной, стрелой проносилась между белыми лугами и лиственничными рощами к сверкающей преграде, где столетиями проливалась кровь между воюющими армиями. Бонд оглянулся. В нескольких милях дальше по большому шоссе виднелось красное пятнышко. Мазерати? У них определенно не было духа соперничества, если они не могли догнать Lancia в восемьдесят! Нет смысла иметь такую машину, если вы не водили ее так, чтобы не потерять весь остальной трафик в своем зеркале. Возможно, он поступил с ними несправедливо. Возможно, они тоже хотели просто спокойно ехать и наслаждаться днем.


Десять минут спустя Трейси сказала: "Сзади быстро приближается красная машина. Ты хочешь, чтобы я его потерял?


- Нет, - сказал Бонд. 'Отпусти его. У нас есть все время мира.


Теперь он мог слышать хриплый вой восьми цилиндров. Он наклонился влево и лаконично ткнул большим пальцем вперед, махнув "мазерати" мимо.


Вой сменился сокрушительным ревом. Ветровое стекло "Лянчи" исчезло, словно от удара чудовищного кулака. Бонд мельком увидел напряженный, рычащий рот под сифилитическим носом, извлекаемый пламегаситель какого-то автоматического пистолета, а затем красная машина промчалась мимо, и "Ланча" со всех ног рванула по снежному участку и врезалась в землю. путь через молодой перелесок. Затем голова Бонда врезалась в раму ветрового стекла, и он выпал.


Когда он пришел в себя, его тряс человек в форме автобана цвета хаки. На молодом лице отразился ужас. 'Was ist denn geschehen? Был ли ist denn geschehen?


Бонд повернулся к Трейси. Она лежала вперед, уткнувшись лицом в обломки штурвала. Ее розовый носовой платок оторвался, а колокольчик золотых волос свисал и скрывал лицо. Бонд обнял ее за плечи, на которых уже начали расцветать темные пятна.


Он прижал ее к себе. Он взглянул на молодого человека и ободряюще улыбнулся.


- Ничего, - сказал он ясным голосом, как бы объясняя что-то ребенку. - Все в порядке. Она отдыхает. Мы скоро продолжим. Нет никакой спешки. Видишь ли, - голова Бонда опустилась на ее голову, и он прошептал ей в волосы, - видишь ли, у нас есть все время в мире.


Молодой патрульный бросил последний испуганный взгляд на неподвижную пару, поспешил к своему мотоциклу, взял ручной микрофон и начал срочно говорить со спасательным штабом.


ТЫ ЖИВЕШЬ ТОЛЬКО ДВАЖДЫ


Первоначально опубликовано в 1964 году.


*


Ты живешь только дважды:


Однажды, когда ты родился


И однажды, когда ты смотришь смерти в лицо.


После БАСЁ, японский поэт, 1643-94 гг.


Первая часть


"Надеюсь, лучше путешествовать...


## Глава 1


Ножницы Режут Бумагу


Гейша по имени "Дрожащий лист", стоявшая на коленях рядом с Джеймсом Бондом, наклонилась вперед и целомудренно поцеловала его в правую щеку.


- Это жульничество, - строго сказал Бонд. - Ты согласился, что если я выиграю, это будет настоящий поцелуй в губы. По крайней мере, - добавил он.


"Серая жемчужина", - перевела мадам с черными лакированными зубами, странной жеманностью и таким густым гримом, что выглядела как персонаж из пьесы "Нет". Было много хихиканья и криков поддержки. Дрожащая Листочка закрыла лицо своими красивыми руками, как будто от нее требовалось совершить какую-то крайнюю непристойность. Но затем пальцы разделились, и дерзкие карие глаза изучали рот Бонда, словно прицеливаясь, и ее тело рванулось вперед. На этот раз поцелуй был полным в губы и немного задержался. В приглашении? В обещании? Бонд вспомнил, что ему обещали "подушку-гейшу". Технически это гейша низшей касты. Она не будет владеть традиционным искусством своего призвания - она не сможет рассказывать юмористические истории, петь, рисовать или сочинять стихи о своем покровителе. Но, в отличие от своих интеллигентных сестер, она могла бы согласиться на более солидные услуги - конечно, осторожно, в условиях полной конфиденциальности и за высокую плату. Но, на хамский, огрубевший вкус гайдзина, иностранца, это имело больше смысла, чем иметь танка из тридцати одного слога, которых он и так не мог понять, приравнять в изысканных идеограммах свои прелести к распускающимся хризантемам. на склонах горы Фудзи.


Аплодисменты, которыми была встречена эта разнузданная демонстрация распутства, быстро и почтительно стихли. Могучий, коренастый мужчина в черной юкате, сидевший прямо напротив Бонда за низким красным лакированным столиком, вынул из золотых зубов держатель фильтра Данхилла и положил его рядом с пепельницей. - Бондо-сан, - сказал Тигр Танака, глава японской секретной службы, - сейчас я вызову вас на эту нелепую игру и заранее обещаю, что вы не выиграете. Большое морщинистое коричневое лицо, которое Бонд так хорошо узнал за последний месяц, сильно раскололось. Широкая улыбка закрыла миндалевидные глаза, превратив их в щелочки - сверкающие щелочки. Бонд знал эту улыбку. Это была не улыбка. Это была маска с золотой дыркой.


Бонд рассмеялся. - Хорошо, Тигр. Но сначала еще саке! И не в этих нелепых наперстках. Я выпил пять бутылок этого вещества, и его эффект примерно такой же, как у одного двойного мартини. Мне понадобится еще один двойной мартини, если я хочу и дальше демонстрировать превосходство западного чутья над уловками Востока. Есть ли такая вещь, как непритязательный стеклянный стакан, брошенный в каком-нибудь углу за шкафами Мин?


"Бондо-сан. Мин китаец. Ваши познания в фарфоре столь же скудны, сколь отвратительны ваши привычки пить. Кроме того, неразумно недооценивать саке. У нас есть поговорка: "Человек выпивает первую фляжку саке; затем вторая фляжка выпивает первую; тогда это саке пьет человека". Тигр Танака повернулся к Серой Жемчужине, и последовал смехотворный разговор, который Бонд интерпретировал как шутки по поводу этого неотесанного жителя Запада и его чудовищных аппетитов. По слову Мадам Дрожащий Лист низко поклонился и выбежал из комнаты. Тигр повернулся к Бонду. - Вы приобрели большое лицо, Бондо-сан. Только борцы сумо пьют сакэ в таких количествах, не показывая этого. Она говорит, что вы, несомненно, человек с восемью фляжками. Лицо Тигра стало хитрым. - Но она также предполагает, что в конце вечера ты не будешь хорошим компаньоном для Дрожащего Листа.


- Скажи ей, что меня больше интересуют ее собственные, более зрелые прелести. У нее наверняка будут таланты в искусстве занятий любовью, которые преодолеют любую временную усталость с моей стороны.


Эта свинцовая храбрость получила по заслугам. Раздался оживлённый треск японского от Grey Pearl. Тигр в переводе. - Бондо-сан, это женщина с некоторым умом. Она пошутила. Она говорит, что уже достойно вышла замуж за одного бонсана, и на ее футоне нет места для другого. Бонсан означает священник, седобородый. Футон, как известно, - это кровать. Она пошутила над вашим именем.


Вечеринка с гейшами продолжалась уже два часа, и челюсти Бонда болели от бесконечных улыбок и вежливых острот. Далекий от того, чтобы развлечься гейшей или заколдовать непостижимыми диссонансами, исходящими из обтянутой кошачьей кожей коробки трехструнного самисэна, Бонд обнаружил, что ему приходится отчаянно пытаться устроить вечеринку. Он также знал, что Тигр Танака с садистским удовольствием наблюдал за его усилиями. Дикко Хендерсон предупредил его, что вечеринки с гейшами для иностранца более или менее эквивалентны попытке развлечь множество незнакомых детей в детской под присмотром строгой гувернантки, мадам. Но Дикко также предупредил его, что Тайгер Танака оказывает ему большую честь, что вечеринка обойдется Тайгеру в небольшое состояние, будь то из секретных фондов или из его собственного кармана, и что Бонду лучше держать хорошую мину в целом. вещь, поскольку это выглядело как прорыв в миссии Бонда. Но с таким же успехом это может быть и катастрофа.


Так что теперь Бонд улыбался и восхищенно хлопал в ладоши. Он сказал Тигру: "Скажи этой старой суке, что она умная старая сука", - принял полный до краев стакан горячего саке из явно обожающих рук Дрожащего Листа и выпил его двумя огромными глотками. Он повторил представление, так что пришлось принести еще саке из кухни, затем решительно ударил кулаком по красному лакированному столу и сказал с притворной воинственностью: "Хорошо, Тигр! Давай!


Это была старая игра Ножницы режут Бумагу, Бумага обертывает Камень, Камень затупляет Ножницы, в которую играют дети во всем мире. Кулак - это Камень, два вытянутых пальца - Ножницы, а плоская рука - Бумага. Сжатый кулак дважды ударяется в воздух двумя противниками одновременно, и при третьем ударе вниз раскрывается выбранная эмблема. Игра состоит в том, чтобы угадать, какую эмблему выберет противник, и в том, чтобы вы сами выбрали ту, которая победит его. Лучший из трех ходов или более. Это игра в блеф.


Тигр Танака уперся кулаком в стол напротив Бонда. Двое мужчин внимательно посмотрели друг другу в глаза. В коробчатой комнатке из реек и бумаги стояла мертвая тишина, и впервые за этот вечер отчетливо было слышно тихое журчание ручейка в декоративном сквере сада за открытой перегородкой. Возможно, это была тишина после всех разговоров и хихиканий, а может быть, это была глубокая серьезность и целеустремленность, которые внезапно проявились в грозном, жестоком, самурайском лице Тигра Танаки, но кожа Бонда на мгновение покрылась мурашками. По какой-то причине это стало больше, чем детская игра. Тайгер пообещал, что победит Бонда. Потерпеть неудачу означало бы потерять лицо. Сколько? Достаточно, чтобы разрушить дружбу, которая стала до странности настоящей между ними двумя за последние недели? Это был один из самых влиятельных людей в Японии. Быть побежденным жалким гайдзином на глазах у двух женщин может быть большим событием для этого мужчины. Поражение может просочиться через женщин. На Западе такая мелочь выглядела бы до смешного незначительной, как министр кабинета министров, проигравший игру в нарды в "Блэйдс". Но на Востоке? За очень короткое время Дикко Хендерсон научил Бонда абсолютному уважению к восточным условностям, какими бы старомодными или кажущимися тривиальными они ни были, но Бонд все еще путался в их градациях. Это был показательный случай. Должен ли Бонд попытаться выиграть в этой детской игре блефа и двойного блефа, или он должен попытаться проиграть? Но попытка проиграть требовала того же умения заранее правильно угадывать символы другого человека. Умышленно проиграть было так же сложно, как и выиграть. Да и вообще, имело ли это значение? К сожалению, в любопытном задании, в котором был задействован Джеймс Бонд, у него возникло неприятное ощущение, что даже этот идиотский маленький гамбит имеет значение для успеха или неудачи.


Словно со вторым взглядом, Тигр Танака изложил проблему. Он издал резкий, натянутый смешок, больше похожий на крик, чем на выражение юмора или удовольствия. "Бондо-сан, с нами и, конечно же, на вечеринке, на которой я хозяин, а вы почетный гость, с моей стороны было бы хорошим тоном позволить вам выиграть эту игру, в которую мы должны играть вместе. Было бы больше. Это было бы требуемым поведением. Поэтому я должен заранее попросить у вас прощения за то, что победил вас.


Бонд весело улыбнулся. "Мой дорогой Тигр, нет смысла играть в игру, если ты не пытаешься победить. Для меня было бы большим оскорблением, если бы вы попытались сыграть на проигрыш. Но, если можно так сказать, ваши замечания весьма провокационны. Они подобны насмешкам борцов сумо перед схваткой. Если бы я сам не был так уверен в победе, я бы указал, что вы говорите по-английски. Передайте, пожалуйста, нашей утонченной и уважаемой публике, что я предлагаю ткнуть ваш благородный нос в грязь этой гнусной игрой и таким образом продемонстрировать не только превосходство Великобритании и особенно Шотландии над Японией, но и превосходство нашей королевы над вашим императором. .' Бонд, возможно, воодушевленный хитрой засадой саке, взял на себя обязательство. Такого рода шутки об их разных культурах вошли в привычку между ним и Тайгером, который, впервые получив СИЗ в Тринити перед войной, гордился демокорасой своего мировоззрения, а также широтой и широтой своего понимания Запада. Но Бонд, заговорив, уловил внезапный блеск в темных глазах и подумал о предостережении Дикко Хендерсона: "Теперь слушай, ты, тупой известковый ублюдок. У тебя все хорошо. Но не испытывайте удачу. ТТ - цивилизованный парень - как япошки, то есть. Но не переусердствуйте. Взгляните на эту кружку. Там есть маньчжуры и татары. И не забывайте, что соансо был обладателем черного пояса по дзюдо еще до того, как поступил в ваш чертов Оксфорд. И не забывайте, что он шпионил в пользу Японии, когда перед войной называл себя помощником военно-морского атташе в их лондонском посольстве, и вы, тупые ублюдки, думали, что с ним все в порядке, потому что он получил степень в Оксфорде. И не забывайте о его военном послужном списке. Не забывайте, что он стал личным помощником адмирала Ониши и тренировался как ками-кадзе, когда американцы подняли громкие звуки над Нагасаки и Хиросимой, а "Восходящее солнце" внезапно кувыркнулось в море. И, если вы забудете обо всем этом, просто спросите себя, почему именно ТТ, а не любой другой из девяноста миллионов японцев, которым довелось удержаться на посту главы Коан-Чоса-Кёку. Ладно, Джеймс? Есть фото?


С тех пор как Бонд прибыл в Японию, он усердно практиковал сидение в позе лотоса. Это посоветовал Дикко Хендерсон. "Если ты достигнешь уровня с этими людьми, - сказал он, - или даже если ты этого не сделаешь, ты будешь проводить много времени, сидя на своей заднице на земле. Есть только один способ сделать это, не хрустя суставами; это в индийской позе, когда вы сидите на корточках со скрещенными ногами, и бока ваших ступней чертовски болят на полу. Это требует некоторой практики, но это не убьет вас, и в конечном итоге вы приобретете много репутации". Бонд более или менее освоил это искусство, но теперь, спустя два часа, его коленные суставы горели, и он чувствовал, что если не изменит позу, то останется кривым на всю жизнь. Он сказал Тайгеру: "Играя против такого мастера, как ты, я должен сначала занять расслабленную позицию, чтобы мой мозг мог быть полностью сконцентрирован". Он с трудом поднялся на ноги, потянулся и снова сел - на этот раз с одной ногой, вытянутой под низким столиком и упирающейся левым локтем в согнутое колено другой. Это было благословенное облегчение. Он поднял свой стакан, и Дрожащий Лист послушно наполнил его из нового кувшина. Бонд выпил сакэ, протянул стакан девушке и вдруг грохнул правым кулаком по лакированному столику так, что зазвенели коробочки с конфетами и зазвенел фарфор. Он воинственно посмотрел на Тигра Танаку. 'Верно!'


Тигр поклонился. Бонд поклонился в ответ. Девушка выжидающе наклонилась вперед.


Глаза Тигра сверлили Бонда, пытаясь прочитать его план. Бонд решил не иметь плана, не демонстрировать закономерности. Он играл совершенно наугад, показывая символ, который решил сделать его кулак в психологический момент после двух ударов молота.


Тигр сказал: "Три игры из трех?"


'Верно.'


Два кулака медленно поднялись со стола, быстро дважды ударили в унисон и рванулись вперед. Тигр держал кулак, сжатый в Камень. Ладонь Бонда была раскрыта в Бумаге, обернувшей Камень. Один до Бонда. Опять ритуал и момент истины. Тигр держался Камня. Первый и второй пальцы Бонда были открыты в Ножницах, притупленных Тигровым камнем. Один все.


Тигр остановился и приложил кулак ко лбу. Он задумчиво закрыл глаза. Он сказал да. Я понял тебя, Бондо-сан. Вы не можете убежать.


- Хороший спектакль, - сказал Бонд, пытаясь избавиться от подозрений, что Тигр будет придерживаться Камня или, наоборот, что Тигр будет ожидать, что он будет так играть, ожидать, что Бонд сыграет Бумагу, а сам ответит Ножницами. чтобы разрезать бумагу. И так далее и тому подобное. Три эмблемы крутились в голове Бонда, как символы фруктового автомата.


Два кулака подняты - раз, два, вперед!


Тигр остался при своем Камне. Бонд завернул его в Бумагу. Первая игра для Бонда.


Вторая игра длилась дольше. Они оба продолжали показывать один и тот же символ, что означало повтор. Как будто два игрока оценивали психологию друг друга. Но этого не могло быть, поскольку у Бонда не было психологического умысла. Он продолжал играть наугад. Это была просто удача. Тигр выиграл игру. Один все.


Последняя игра! Два соперника переглянулись. Улыбка Бонда была мягкой, скорее насмешливой. В глубине темных глаз Тигра вспыхнул красный отблеск. Бонд увидел это и сказал себе: "Я поступил бы мудро, если бы проиграл". Или я бы? Он выиграл игру с двух ходов подряд, затупив Ножницы Тигра своим Камнем и обернув Камень Тигра своей Бумагой.


Тигр низко поклонился. Бонд поклонился еще ниже. Он искал мимолетное замечание. Он сказал: "Я должен принять эту игру к вашей Олимпиаде". Меня обязательно выберут играть за мою страну".


Тигр Танака вежливо рассмеялся. "Ты играешь с большой проницательностью. В чем секрет вашего метода?


У Бонда не было метода. Он быстро придумал тот, который был бы наиболее вежлив с Тигром. - Ты человек из камня и стали, Тигр. Я предположил, что бумажный символ будет тем, который вы будете использовать меньше всего. Я играл соответственно.


Эта чепуха прошла мимо. Тигр поклонился. Бонд поклонился и выпил еще саке, поджарив Тайгера. Освободившись от напряжения, гейша зааплодировала, а Мадам велела Дрожащему Листу еще раз поцеловать Бонда. Она так и сделала. Какой нежной была кожа японок! И их прикосновение было почти невесомым! Джеймс Бонд планировал остаток ночи, когда Тайгер сказал: "Бондо-сан, мне нужно обсудить с вами кое-что. Не окажете ли вы мне честь зайти ко мне домой выпить на ночь?


Бонд тут же отбросил свои похотливые мысли. По словам Дикко, приглашение в японский частный дом было самым необычным знаком благосклонности. Значит, по какой-то причине он поступил правильно, выиграв эту детскую игру. Это может означать великие дела. Бонд поклонился. - Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, Тигр.


Через час они уже сидели на освященных стульях, между ними стоял поднос с напитками. Огни Йокогамы ярко светились вдоль горизонта, а через широко открытую перегородку, ведущую в сад, проникал легкий запах гавани и моря. Дом Тигра был очаровательно спроектирован, как и дом самого ничтожного японского служащего, чтобы провести как можно более тонкую грань между обитателем и природой. Три другие перегородки в квадратной комнате также были полностью отодвинуты, открывая спальню, небольшой кабинет и коридор.


Тигр открыл перегородки, когда они вошли в комнату. Он заметил: "На Западе, когда вам нужно обсудить секреты, вы закрываете все двери и окна. В Японии мы открываем все, чтобы убедиться, что никто не сможет слушать за тонкими стенами. И то, что я должен сейчас обсудить с вами, является делом строжайшей секретности. Саке достаточно теплое? У вас есть сигареты, которые вы предпочитаете? Тогда послушай, что я тебе скажу, и поклянись честью никому не разглашать. Тигр Танака издал свой громкий золотой крик безрадостного смеха. - Если бы ты нарушил свое обещание, у меня не было бы другого выбора, кроме как удалить тебя с земли.


## Глава 2


Шторы для Бонда?


Ровно за месяц до этого был канун ежегодного закрытия Blades. На следующий день, 1 сентября, тем членам, которые все еще были не в моде в Лондоне, предстояло целый месяц торчать в магазинах Whites или Boodle's. Белых они считали шумными и "умными", в Будле слишком много престарелых деревенских сквайров, которые будут говорить только об открытии сезона куропаток. Для Блэйдса это был один месяц в глуши. Но это было. Персонал, как предполагалось, должен был уйти в отпуск. Что еще более важно, нужно было кое-что покрасить, а на крыше была сухая гниль.


М., сидевшему в эркере и выходящем на Сент-Джеймс-стрит, было все равно. Ему предстояла двухнедельная ловля форели на Тесте, а остальные две недели у него на столе будут бутерброды и кофе. Клинками он пользовался редко, да и то только для развлечения важных гостей. Он не был "клубным" человеком, и если бы у него был выбор, он бы остался в "Сеньоре", величайшем из всех клубов Сервисов в мире. Но слишком много людей знали его там, и было слишком много "магазинных" разговоров. И слишком много бывших товарищей по кораблю подходили к нему и спрашивали, чем он занимается с тех пор, как вышел на пенсию. Ложь "Устроился на работу в Universal Export" утомляла его и, хотя и поддавалась проверке, имела свои риски.


Портерфилд завис с сигарами. Он нагнулся и предложил гостю М. широкий футляр. Сэр Джеймс Молони вопросительно поднял бровь. - Я вижу, гаваны все еще идут. Его рука колебалась. Он выбрал "Ромео и Джульетту", осторожно пощипал и провел перед носом. Он повернулся к М. - Что Universal Export посылает Кастро взамен? Синяя полоса?'


М. было не до смеха. Портерфилд заметил, что это не так. Как старший старшина, он служил под началом М. в одной из его последних команд. Он сказал быстро, но не слишком быстро: - На самом деле, сэр Джеймс, лучшие из ямайцев в наши дни не уступают гаванам. Наконец-то у них есть внешний лист. Он закрыл стеклянную крышку футляра и отошел.


Сэр Джеймс Молони взял пирсинг, который метрдотель оставил на столе, и аккуратно проткнул кончик своей сигары. Он зажег сигару "Лебединая Веста", помахал ее пламенем взад и вперед по кончику и осторожно потянулся, пока сигара не загорелась к его удовольствию. Затем он сделал глоток, сначала бренди, а потом кофе, и откинулся на спинку кресла. Он с нежностью и иронией наблюдал за нахмуренным лбом хозяина. Он сказал: "Хорошо, мой друг. Теперь скажи мне. В чем проблема?'


Мысли М. были в другом месте. Казалось, ему было трудно раскурить трубку. Он неопределенно сказал между затяжками: "Какая проблема?"


Сэр Джеймс Молони был величайшим неврологом Англии. За год до этого он был удостоен Нобелевской премии за свою знаменитую работу "Некоторые психосоматические побочные эффекты органической неполноценности". Он также был нервным специалистом по назначению в секретной службе, и, хотя его вызывали редко, да и то в крайнем случае, проблемы, которые ему приходилось решать, очень интересовали его, потому что они были и человеческими, и жизненно важными для государства. А после войны вторая квалификация была редкостью.


М. повернулся боком к своему гостю и стал наблюдать за движением на улице Сент-Джеймс.


Сэр Джеймс Молони сказал: "Мой друг, как и у всех, у вас есть определенные модели поведения. Один из них состоит в том, что вы время от времени приглашаете меня пообедать в "Блэйдс", набиваете меня, как страсбургского гуся, а затем открываете мне какой-то ужасный секрет и просите помочь вам с этим. В прошлый раз, насколько я помню, вы хотели узнать, могу ли я получить определенную информацию от иностранного дипломата, погрузив его в глубокий гипноз без его ведома. Ты сказал, что это крайняя мера. Я сказал, что не могу тебе помочь. Две недели спустя я прочитал в газете, что этот же дипломат покончил с собой, экспериментируя с силой тяжести из окна десятого этажа. Коронер вынес открытый вердикт типа "упал или его толкнули". Какую песню мне спеть на этот раз за ужином? Сэр Джеймс Молони смягчился. Он сказал с сочувствием: "Давай, М.! Сними это с груди!


М. холодно посмотрел ему в глаза. "Это агент 007. Я все больше и больше беспокоюсь о нем".


- Вы читали два моих отчета о его состоянии. Что-нибудь новое?'


'Нет. Все равно. Он медленно распадается. Поздно в офисе. Скучает по работе. Делает ошибки. Он слишком много пьет и проигрывает много денег в одном из этих новых игорных клубов. Все это усугубляется тем фактом, что один из моих лучших людей находится на грани того, чтобы стать угрозой безопасности. Абсолютно невероятно, учитывая его послужной список".


Сэр Джеймс Молони убежденно покачал головой. - Это ничуть не невероятно. Вы либо не читаете мои отчеты, либо не уделяете им должного внимания. Я все время говорил, что этот человек страдает от шока. Сэр Джеймс Молони наклонился вперед и направил сигару на грудь М. - Вы суровый человек, М. На работе вы должны быть таким. Но есть некоторые проблемы, например человеческие, которые не всегда можно решить с помощью конца веревки. Это пример. Вот этот ваш агент, такой же крутой и смелый, каким, я думаю, вы были в его возрасте. Он холостяк и убежденный бабник. Потом он вдруг влюбляется, отчасти, я подозреваю, потому что эта женщина была птицей с опущенным крылом и нуждалась в его помощи. Удивительно, какие мягкие центры всегда есть у этих так называемых крутых мужчин. Итак, он женится на ней, и через несколько часов она застрелена этим супергангстером. Как его звали?'


- Блофельд, - сказал М. - Эрнст Ставро Блофельд.


'Все в порядке. А ваш мужчина отделался ничем иным, как трещиной в голове. Но потом он начал разваливаться, и ваш МО подумал, что у него, возможно, какая-то черепно-мозговая травма, и отправил его ко мне. С ним вообще ничего плохого. Ничего физического - просто шок. Он признался мне, что весь его пыл пропал. Что его больше не интересует ни работа, ни даже жизнь. Подобные разговоры от пациентов я слышу каждый день. Это форма психоневроза, и она может развиваться медленно или внезапно. В случае вашего мужчины это было вызвано неожиданно невыносимой жизненной ситуацией - или такой, которую он считал невыносимой, потому что он никогда не сталкивался с ней раньше - потерей любимого человека, усугубленной в его случае тем фактом, что он винил себя в ее смерти. Так вот, мой друг, ни тебе, ни мне не приходилось нести такое бремя, поэтому мы не знаем, как бы мы реагировали под ним. Но я могу сказать вам, что таскать с собой адское бремя. И ваш человек прогибается под это. Я думал, и я сказал об этом в своем отчете, что его работа, ее опасности, чрезвычайные ситуации и так далее, вытряхнут его из нее. Я обнаружил, что нужно пытаться учить людей тому, что нет предела катастрофе - что, пока дыхание остается в вашем теле, вы должны мириться с невзгодами жизни. Они часто будут казаться бесконечными, невыносимыми. Они являются частью состояния человека. Вы пробовали его на каких-нибудь сложных заданиях за последние несколько месяцев?


- Два, - тоскливо сказал М. - Он запутал их обоих. В одном он чуть не погиб, а в другом совершил опасную для других ошибку. Это еще одна вещь, которая меня беспокоит. Раньше он не делал ошибок. Теперь вдруг он стал склонным к несчастным случаям.


- Еще один симптом его невроза. Так что ты собираешься с этим делать?


- Увольте его, - грубо сказал М. - Как будто его расстреляли или он заболел какой-нибудь неизлечимой болезнью. У меня нет места в его Секции для хромого мозга, какими бы ни были его прошлые заслуги или какие бы оправдания вы, психологи, ни нашли для него. Пенсия, конечно. Почетное увольнение и все такое. Попробуй найти ему работу. Его может забрать одна из этих новых охранных организаций для банков. М. оборонительно посмотрел в ясные голубые понимающие глаза знаменитого невролога. Он сказал, ища поддержки в своем решении: "Вы понимаете мою мысль, сэр Джеймс? Я плотно укомплектован в штаб-квартире и на местах, если уж на то пошло. Мне просто негде спрятать агента 007, чтобы он не причинил вреда".


- Вы потеряете одного из своих лучших людей.


'Раньше был. Больше нет.


Сэр Джеймс Молони откинулся на спинку кресла. Он посмотрел в окно и задумчиво попыхивал сигарой. Ему нравился этот Бонд. Он был его пациентом, может быть, раз десять прежде. Он видел, как дух, резервы в человеке могли вытащить его из сильно поврежденных состояний, которые сломали бы нормальное человеческое существо. Он знал, как безвыходная ситуация вновь выявит эти резервы, как вновь пробудится воля к жизни в настоящей опасности. Он вспомнил, как бесчисленное множество невротических пациентов навсегда исчезло из его кабинетов, когда разразилась последняя война. Большое беспокойство вытеснило меньшее, и чем больше страх, тем меньше. Он решился. Он снова повернулся к М. - Дайте ему еще один шанс, М. Если это поможет, я возьму на себя ответственность.


- О каком шансе вы думаете?


- Ну, я мало что знаю о вашем деле, М. И знать не хочу. У меня достаточно секретов в моей собственной работе, чтобы присматривать за ними. Но нет ли у вас чего-то действительно липкого, какого-то явно безнадежного задания, которое вы можете дать этому человеку? Я не имею в виду обязательно опасные, такие как убийство или кража русских шифров или что-то в этом роде. Но что-то отчаянно важное, но, по-видимому, невозможное. Во что бы то ни стало, дайте ему пинок под зад заодно, если хотите, но больше всего ему нужен высший призыв к его талантам, что-то, что действительно заставит его вспотеть, так что он просто заставит забыть свои личные неприятности. Он патриотичный парень. Дайте ему то, что действительно важно для его страны. Было бы достаточно легко, если бы началась война. Ничто так не выводит человека из себя, как смерть или слава. Но неужели нельзя придумать что-то, что просто попахивает срочностью? Если можешь, дай ему работу. Это может вернуть его обратно на рельсы. В любом случае, дайте ему шанс. Да?'


Настойчивый звон красного телефона, который молчал столько недель, заставил Мэри Гуднайт подскочить со своего места к пишущей машинке, как если бы она была оснащена выбрасывателем картриджа. Она бросилась в соседнюю комнату, подождала секунду, чтобы отдышаться, и взяла трубку, словно это была гремучая змея.


'Да сэр.'


'Нет, сэр. Говорит его секретарь. Она посмотрела на часы, зная худшее.


- Это очень необычно, сэр. Не думаю, что он пробудет больше нескольких минут. Попросить его позвать вас, сэр?


'Да сэр.' Она положила трубку обратно на подставку. Она заметила, что ее рука дрожит. Черт бы побрал этого человека! Где, черт возьми, он был? Она громко сказала: "О, Джеймс, пожалуйста, поторопитесь". Она безутешно пошла обратно и снова села за пустую пишущую машинку. Она смотрела на серые клавиши невидящими глазами и со всей своей телепатической силой передала: "Джеймс! Джеймс! М. хочет тебя! М. хочет тебя! М. хочет тебя! Ее сердце упало. Синкрафон. Возможно, только в этот раз, когда он не забыл об этом. Она поспешила обратно в его комнату и выдвинула правый ящик. Нет! Вот она, маленькая пластиковая трубка, в которую он мог запищать от коммутатора. Гаджет, который все старшие сотрудники штаб-квартиры должны были иметь при себе, покидая здание. Но в течение нескольких недель он забывал носить его или, что еще хуже, не заботился о том, носит он его или нет. Она достала его и швырнула в центр промокашки. - О, черт тебя побери! Будь ты проклят! Будь ты проклят!' - сказала она вслух и, волоча ноги, вернулась в свою комнату.


Состояние вашего здоровья, состояние погоды, чудеса природы - это вещи, которые редко занимают умы среднего человека, пока ему не исполнится тридцать с небольшим. Только на пороге среднего возраста не принимаешь их все как должное, а лишь часть ничем не примечательного фона к более насущным, более интересным вещам.


До этого года Джеймс Бонд более или менее не замечал их всех. Если не считать периодических похмелья и заживления телесных повреждений, которые для него были всего лишь продолжением падения ребенка и порезом колена, он считал хорошее здоровье само собой разумеющимся. Погода? Вопрос только в том, должен ли он носить плащ или надевать капюшон на своем кабриолете Bentley. Что касается птиц, пчел и цветов, чудес природы, то имело значение только то, кусали они или не жалили, приятно или дурно пахли. Но сегодня, в последний день августа, всего восемь месяцев, как он напомнил себе утром, с тех пор, как умерла Трейси, он сидел в Розовом саду королевы Марии в Риджентс-парке, и его мысли были полностью заняты только этими вещами.


Сначала его здоровье. Он чувствовал себя адом и знал, что тоже выглядит так. Месяцами, никому не сказав, он бродил по Харли-стрит, Вигмор-стрит и Уимпол-стрит в поисках любого врача, который помог бы ему почувствовать себя лучше. Он обращался к специалистам, терапевтам, шарлатанам - даже к гипнотизеру. Он сказал им: "Я чувствую себя как в аду. Я плохо сплю. Я практически ничего не ем. Я слишком много пью, и моя работа пошла прахом. Я расстрелян на куски. Делаете меня лучше.' И каждый мужчина измерил его кровяное давление, образец мочи, прослушал его сердце и грудную клетку, задал ему вопросы, на которые он ответил правдиво, и сказал ему, что с ним в принципе все в порядке. Затем он заплатил свои пять гиней и отправился к Джону Беллу и Кройдену за новой партией рецептов - на транквилизаторы, снотворные, тонизирующие средства. А теперь он только что разорвал отношения с последним прибежищем - гипнотизером, чье основное сообщение заключалось в том, что он должен выйти и восстановить свою мужественность, заведя женщину. Как будто он этого не пробовал! Те самые, которые сказали ему не торопиться подниматься по лестнице. Тех, кто просил его отвезти их в Париж. Тех, кто равнодушно осведомился: "Теперь тебе лучше, дорогая?" Гипнотизер был неплохим парнем. Довольно занудно о том, как он мог выводить бородавки и как его преследовала БМА, но Бонду, наконец, надоело сидеть в кресле и слушать тихо бубнящий голос, в то время как, как было приказано, он расслабился и уставился на голую электрическую лампочка. А теперь, пройдя только половину курса лечения, он выкинул курс на пятьдесят гиней и пришел посидеть в этом уединенном саду, прежде чем вернуться в свой кабинет в десяти минутах езды через парк.


Он посмотрел на свои часы. Сразу после трех часов, а он должен был вернуться в два тридцать. Какого черта! Боже, было жарко. Он провел рукой по лбу, а затем по брюкам. Раньше он так не потел. Погода должна меняться. Атомная бомба, что бы ни утверждали ученые. Было бы хорошо оказаться где-нибудь на юге Франции. Где-то купаться, когда захочет. Но у него был отпуск на год. Тот ужасный месяц, который они дали ему после Трейси. Потом он уехал на Ямайку. И что это был за ад. Нет! Купание не было выходом. Здесь было все в порядке, на самом деле. Прекрасные розы, на которые приятно смотреть. От них приятно пахло, и было приятно смотреть на них и слушать шум далекого транспорта. Приятное жужжание пчел. То, как они ходили вокруг цветов, выполняя свою работу для своей королевы. Надо прочитать книгу о них бельгийца, Меттерниха или что-то в этом роде. Тот же человек, который писал о муравьях. Необыкновенная цель в жизни. У них не было неприятностей. Просто жил и умер. Сделали то, что должны были сделать, а потом упали замертво. Почему никто не видел вокруг много пчелиных трупиков? Муравьиные трупы? Тысячи, миллионы из них должны умирать каждый день. Возможно, их съели другие. Ну что ж! Лучше вернуться в офис и получить ад от Мэри. Она была любимицей. Она была права, что ворчала на него. Она была его совестью. Но она не понимала проблем, которые у него были. Какие проблемы? Ну что ж. Не будем углубляться в это! Джеймс Бонд встал, подошел и прочитал свинцовые этикетки роз, на которые он смотрел. Ему сказали, что ярко-красные - это "Суперзвезда", а белые - "Айсберг".


Затем, с мешаниной своего здоровья, жары и пчелиных трупов, лениво кружащихся в его голове, Джеймс Бонд зашагал к высокому серому зданию, верхние этажи которого выглядывали из-за деревьев.


Было три тридцать. Всего два часа осталось до его следующей выпивки!


Лифтер, положив культю правой руки на рукоятку управления, сказал: "Ваша секретарша немного запуталась, сэр. Тебя везде спрашивали.


- Спасибо, сержант.


То же самое он получил, когда вышел на пятый этаж и показал свой пропуск охраннику за стойкой. Он неторопливо прошел по тихому коридору к группе крайних комнат, на наружной двери которых красовалась вывеска "двойная буква О". Он прошел и прошел к двери с номером 007. Он закрыл ее за собой. Мэри Гуднайт взглянула на него и спокойно сказала: хочет тебя. Он звонил полчаса назад.


"Кто такой М.?"


Мэри Гуднайт вскочила на ноги, ее глаза сверкнули. - О, ради бога, Джеймс, брось это! Вот, у тебя галстук перекручен. Она подошла к нему, и он послушно позволил ей выпрямиться. - И твои волосы повсюду. Возьми мою расческу. Бонд взял расческу и рассеянно провел ею по волосам. Он сказал: "Ты хорошая девочка, Спокойной ночи". Он потрогал подбородок. - А что, если у тебя нет под рукой бритвы? Я должен хорошо выглядеть на эшафоте.


- Пожалуйста, Джеймс. Ее глаза были яркими. - Иди к нему. Он не разговаривал с тобой несколько недель. Возможно, это что-то важное. Что-то захватывающее.' Она отчаянно пыталась ободрить свой голос.


"Начинать новую жизнь всегда волнительно. В любом случае, кто боится Большого Плохого М.? Придешь и поможешь мне на моей птицеферме?


Она отвернулась и поднесла руки к лицу. Он небрежно похлопал ее по плечу, прошел в свой кабинет, подошел и взял красный телефон. "007 здесь, сэр".


- Простите, сэр. Пришлось пойти к дантисту.


- Я знаю, сэр. Мне жаль. Я оставил его в своем столе.


'Да сэр.'


Он медленно положил трубку. Он оглядел свой кабинет, как бы прощаясь с ним, вышел, прошел по коридору и поднялся на лифте с покорностью осужденного.


Мисс Манипенни взглянула на него с плохо скрываемой враждебностью. - Вы можете войти.


Бонд расправил плечи и посмотрел на мягкую дверь, за которой он так часто слышал, как объявляется его судьба. Как будто его могло ударить током, он неуверенно потянулся к дверной ручке, прошел и закрыл за собой дверь.


## Глава 3


Невыполнимая миссия


М., сгорбившись в прямоугольном синем костюме, стоял у большого окна и смотрел на парк. Не оглядываясь, он сказал: "Садитесь". Ни имени, ни номера!


Бонд занял свое обычное место за столом напротив кресла М. с высокими подлокотниками. Он заметил, что на просторе из красной кожи перед креслом не было папки. И корзины "Вход" и "Выход" были пусты. Внезапно ему стало очень плохо от всего - от того, что подвел М., подвел Службу, подвел себя. Этот пустой стол, пустой стул были последним обвинением. У нас для вас ничего нет, казалось, говорили они. Ты нам больше не нужен. Извини. Было приятно познакомиться с тобой, но вот оно.


М. подошел, тяжело опустился на стул и посмотрел на Бонда. На израненном лице матроса нечего было прочесть. Оно было таким же бесстрастным, как полированная синяя кожа пустой спинки кресла.


М. сказал: "Вы знаете, почему я послал за вами?"


- Могу предположить, сэр. Вы можете получить мою отставку.


М. сердито сказал: "О чем, черт возьми, ты говоришь? Это не твоя вина, что Секция Double-O так долго простаивает. Так обстоят дела. У вас и раньше бывали периоды бездействия - месяцы, когда ничего не было в вашей линии.


- Но я испортил две последние работы. И я знаю, что мои медицинские услуги в последние несколько месяцев были плохими.


'Ерунда. Ничего с тобой не случилось. Вы пережили плохое время. У тебя была веская причина быть немного не в духе. Что касается последних двух заданий, то ошибиться может каждый. Но я не могу заниматься здесь праздными руками, поэтому я забираю тебя из секции Double-O.


Сердце Бонда временно подскочило. Сейчас опять упал. Старик был добр, стараясь слегка его подвести. Он сказал: "Тогда, если вам все равно, сэр, я все же хотел бы подать в отставку. Я слишком долго держал номер Double-O. Боюсь, сэр, я не заинтересован в штатной работе. И в этом тоже ничего хорошего.


М. сделал то, чего Бонд никогда раньше не видел. Он поднял правый кулак и ударил им по столу. - С кем, черт возьми, ты говоришь? Кто, черт возьми, по-вашему, управляет этим шоу? Бог на небесах! Я посылаю за вами, чтобы дать вам повышение и самую важную работу в вашей карьере, и вы говорите со мной об отставке! Свиноголовый юный дурак!


Бонд был ошеломлен. Его пронзил сильный прилив возбуждения. Что, черт возьми, все это было? Он сказал: "Мне очень жаль, сэр. Я думал, что в последнее время подвел сторону.


"Я скоро скажу вам, когда вы подведете сторону". М. ударил по столу во второй раз, но уже не так сильно. - А теперь послушай меня, я даю тебе повышение в дипломатическом отделе. Четырёхзначное число и тысяча в год доплаты. Вы мало что знаете об Отделе, но я могу сказать вам, что в нем всего два человека. Вы можете сохранить свой нынешний кабинет и своего секретаря, если хотите. На самом деле я бы предпочел это. Я не хочу, чтобы ваша смена обязанностей происходила. Понимать?'


'Да сэр.'


- В любом случае через неделю ты уедешь в Японию. Начальник штаба занимается организацией лично. Даже мой секретарь не знает об этом. Как видите, - М. махнул рукой, - по делу даже нет дела. Вот как это важно.


- Но почему вы выбрали меня, сэр? Сердце Бонда колотилось. Это была самая необыкновенная перемена в его судьбе, которая когда-либо случалась! Десять минут назад он был на помойке, его карьера, его жизнь в руинах, а теперь вот он воздвигается на вершину! Что, черт возьми, все это было?


- По той простой причине, что работа невозможна. Нет, я не зайду так далеко. Скажем так, совершенно невероятный успех. В прошлом вы показали, что способны выполнять сложные задания. С той лишь разницей, что здесь не будет никаких силовых штучек, - М. холодно улыбнулся, - никаких ружей, которыми вы так гордитесь. Это будет просто вопрос вашего ума и ничего больше. Но если вы это сделаете, в чем я очень сомневаюсь, вы удвоите наши разведданные о Советском Союзе".


- Не могли бы вы рассказать мне об этом подробнее, сэр?


- Придется, так как ничего не записано. Материалы нижнего эшелона, о японской секретной службе и так далее, вы можете получить в отделе J. Начальник штаба скажет полковнику Гамильтону свободно отвечать на ваши вопросы, хотя вы ничего не скажете ему о цели вашей миссии. Понял?'


'Да сэр.'


'Ну теперь. Вы немного разбираетесь в криптографии?


- Голые кости, сэр. Я предпочел держаться подальше от этой темы. Так будет лучше на тот случай, если оппозиция когда-нибудь завладеет мной.


'Совершенно верно. Ну а японцы в этом мастера. У них правильный менталитет для сложных задач с буквами и цифрами. Со времен войны под руководством ЦРУ они построили невероятные машины для взлома - далеко впереди IBM и так далее. И за последний год они читали сливки советского трафика из Владивостока и Восточной России - дипломатические, военно-морские, военно-воздушные, все.


- Это потрясающе, сэр.


"Отлично для ЦРУ"


- Разве они не передают его нам, сэр? Я думал, что мы были рука об руку с ЦРУ по всей линии".


- Не в Тихом океане. Они считают это своим личным заповедником. Когда Аллан Даллес был у руля, мы, по крайней мере, получали дайджесты обо всем, что нас беспокоило, но этот новый человек, Маккоун, расправился со всем этим. Он хороший человек, все в порядке, и мы хорошо ладим лично, но он откровенно сказал мне, что действует по приказу Совета национальной обороны. Они беспокоятся о нашей безопасности. Не могу их винить. Я в равной степени беспокоюсь о них. Два их лучших криптографа дезертировали пару лет назад, и они, должно быть, испортили многое из того, что мы даем американцам. Проблема с нашей так называемой демократией в том, что пресса завладевает этими делами и слишком раздувает их. "Правда" не плачет, когда к нам подходит один из их людей. "Известия" не требуют публичного расследования. Кто-то в КГБ, я полагаю, попадает в ад. Но, по крайней мере, им разрешено заниматься своей работой вместо того, чтобы отставные депутаты Верховного Совета копались в их делах и учили, как управлять секретной службой.


Бонд знал, что М. подал в отставку после дела Прендергаста. Речь шла о начальнике резидентуры с гомосексуальными наклонностями, которому недавно, при всемирной огласке, дали тридцать лет за измену. Бонд сам должен был давать показания по этому конкретному делу, и он знал, что "Вопросы в палате", дело в Олд-Бейли и последовавшие за этим слушания в трибунале Фаррера о разведывательных службах затормозили всю работу в Штаб в течение по крайней мере месяца и привел к самоубийству ни в чем не повинного начальника отдела, который воспринял все это как прямое отражение своей честности. Чтобы вернуть М. на путь, Бонд сказал: "Насчет того, что японцы получают. Куда мне войти, сэр?


М положил обе руки на стол. Это был старый жест, когда он подходил к вопросу о 64 долларах, и сердце Бонда сжалось еще больше при его виде. - В Токио есть человек по имени Тайгер Танака. Глава их секретной службы. Не могу вспомнить, как они это называют. Какой-то непроизносимый японский бред. Он настоящий мужчина. Сначала в Оксфорде. Вернулся сюда и шпионил для них перед войной. Присоединился к Кэмпэйтай, их гестапо военного времени, выучился на ками-казе и был бы уже мертв, если бы не капитуляция. Ну, он тот парень, который контролирует то, что мы хотим, я хочу, чего хочет начальник штаба. Вы должны пойти туда и получить его от него. Как, я не знаю. Это зависит от вас. Но вы понимаете, почему я говорю, что вы вряд ли добьетесь успеха. Он в феодальном владении, - Бонда позабавило старое шотландское выражение, - в ЦРУ. Вероятно, он не очень о нас думает. Уголки рта М. опустились. 'Люди не делают в эти дни. Они могут быть правильными или неправильными. Я не политик. Он мало что знает о Службе, кроме того, что ему удалось узнать или узнать от ЦРУ. И я бы сказал, что это не принесет нам большой пользы. У нас не было станции в Японии с 1950 года. Нет движения. Все досталось американцам. Вы будете работать на австралийцев. Они говорят мне, что их мужчина хорош. Раздел J также говорит об этом. Во всяком случае, так оно и есть. Если кто-то и может его снять, так это вы. Хочешь попробовать, Джеймс?


Лицо М. вдруг стало дружелюбным. Это не было дружеским часто. Джеймс Бонд почувствовал горячую привязанность к этому человеку, который так долго распоряжался своей судьбой, но которого он так мало знал. Инстинкт подсказывал ему, что за этим назначением скрываются вещи, мотивы, которых он не понимает. Была ли это работа по его спасению? Давал ли М. ему последний шанс? Но звучало достаточно солидно. Причины этого встали. Безнадежный? Невозможный? Возможно. Почему М. не выбрал говорящего по-японски? Бонд никогда не был к востоку от Гонконга. Но и у востоковедов были свои особые недостатки - слишком много было связано с чайными церемониями, цветочными композициями, дзен и так далее. Нет. Это звучало правдоподобно. Он сказал: "Да, сэр. Я хотел бы попробовать.


М. резко кивнул. 'Хороший.' Он наклонился вперед и нажал кнопку интеркома. 'Начальник штаба? Какой номер вы присвоили агенту 007? Верно. Он сейчас же приедет к вам.


М. откинулся назад. Он улыбнулся одной из своих редких улыбок. "Вы застряли со своей старой цифрой. Хорошо, четыре семерки. Иди и проинструктируйся.


Бонд сказал: "Верно, сэр. И, э-э, спасибо. Он встал, подошел к двери и вышел. Он подошел прямо к мисс Манипенни, наклонился и поцеловал ее в щеку. Она покраснела и подняла руку туда, где он ее целовал. Бонд сказал: "Будь ангелом, Пенни, позвони Мэри и скажи ей, что ей нужно бросить все, чем бы она ни занималась сегодня вечером. Я приглашаю ее на ужин. Скоттс. Скажи ей, что у нас будет наш первый жареный рябчик в этом году и розовое шампанское. Праздник.'


- Что? Глаза мисс Манипенни внезапно расширились и взволновались.


- О, я не знаю. День рождения королевы или типа того. Верно?' Джеймс Бонд пересек комнату и вошел в кабинет начальника штаба.


Мисс Манипенни взяла трубку междугороднего телефона и взволнованным голосом передала сообщение. Она сказала: "Мне кажется, с ним снова все в порядке, Мэри. Там снова все, как было раньше. Бог знает, что М. говорил ему. Сегодня он обедал с сэром Джеймсом Молони. Не говори об этом Джеймсу. Но это может иметь какое-то отношение к этому. Он сейчас с начальником штаба. И Билл сказал, что его нельзя беспокоить. Звучит как какая-то работа. Билл был очень загадочным".


Билл Таннер, покойный полковник Таннер из саперов и лучший друг Бонда по службе, поднял глаза от тяжело нагруженного стола. Он усмехнулся от удовольствия от увиденного. Он сказал: "Садись на скамью, Джеймс. Так ты купил? Думал, что ты мог бы. Но это вонючка все в порядке. Думаешь, у тебя получится?


- Думаю, не земной, - весело сказал Бонд. - Этот Танака кажется крепким орешком, а я не силен в дипломатии. Но почему М. пристал ко мне, Билл? Я думал, что попал в собачью конуру из-за того, что провалил те две последние работы. Я был готов заняться птицеводством. А теперь будь хорошим парнем и скажи мне, каков реальный счет.


Билл Таннер был к этому готов. Он легко сказал: "Яйца, Джеймс. Вы прошли через плохой патч. Мы все иногда бьем их. М. просто подумал, что ты лучший человек для этой работы. Ты знаешь, что у него совершенно неуместное мнение о твоих способностях. Во всяком случае, это будет изменением по сравнению с вашими обычными драками. Время, когда ты выдвинулся из своей проклятой секции Double-O. Ты никогда не думаешь о повышении?


- Абсолютно нет, - с жаром сказал Бонд. "Как только я вернусь из этой аферы, я снова попрошу свой старый номер. Но скажите мне, как я должен взяться за это дело? Из чего состоит эта австралийская обложка? Есть ли у меня что предложить этому хитрому восточному человеку в обмен на его драгоценности? Как это будет передано обратно сюда, если я получу это в свои руки? Должно быть, чертовски много машин.


- Он может получить весь продукт Станции H. Он может послать одного из своих сотрудников в Гонконг, чтобы он посидел с нами, если захочет. Он, вероятно, уже неплохо разбирается в Китае, но у него не будет ничего более высокого уровня, чем наша связь с Макао, "Голубой маршрут". Гамильтон расскажет вам все об этом. В Токио вы будете работать с австралийцем по имени Хендерсон - Ричардом Лавлейсом Хендерсоном. Причудливое имя, но отдел J и все старые японцы говорят, что он хороший человек. У тебя будет австралийский паспорт, и мы позаботимся о том, чтобы ты стал его вторым номером. Это даст вам дипломатический статус и определенное лицо, которое, по словам Гамильтона, имеет значение почти во всем. Если вы получите материал, Хендерсон отправит его нам обратно через Мельбурн. Мы дадим ему связиста, чтобы справиться с этим. Следующий вопрос.'


- Что ЦРУ скажет обо всем этом? В конце концов, это откровенное браконьерство.


"Они не владеют Японией. Во всяком случае, они не должны знать. Это зависит от этого парня Танаки. Ему придется починить оборудование, чтобы доставить его в австралийское посольство. Это его забота. Но все это на довольно тонком льду. Главная проблема в том, чтобы убедиться, что он не пойдет прямо в ЦРУ и не расскажет им о вашем подходе. Если тебя взорвут, нам просто нужно будет заставить австралийцев подержать ребенка. Они делали это раньше, когда мы выбивались из колеи на пути к Тихому океану. Мы хорошие друзья с их Службой. Первоклассная кучка парней. Да и вообще, руки у ЦРУ далеко не так чисты. У нас есть целая папка дел, когда они пересекались с нами по всему миру. Часто опасно. Мы можем бросить эту книгу Маккоуну, если это дело рухнет у нас перед носом. Но часть вашей работы состоит в том, чтобы убедиться, что это не так.


- Мне кажется, я совсем запутался в большой политике. Совсем не моя линия страны. Но так ли это важно, как говорит М.?


'Абсолютно. Если ты его заполучишь, твоя благодарная страна, вероятно, купит тебе ту птицеферму, о которой ты все время говоришь.


'Быть по сему. А теперь, если вы поддержите Гамильтона, я пойду и начну узнавать все о таинственном Востоке.


"Кангей! Добро пожаловать на борт", - сказала миловидная стюардесса Japan Air Lines в кимоно и с поясом, когда неделю спустя Джеймс Бонд устроился в удобном кресле у окна четырехреактивного турбовентиляторного Douglas DC 8 в лондонском аэропорту и слушал поток тихих японских слов, доносившихся из танной, которые должны были говорить о спасательных жилетах и о времени полета до Орли. Медицинские сумки "на случай нарушения движения" были украшены красивыми бамбуковыми эмблемами, и, согласно изысканно переплетенной дорожной папке, случайные каракули на багажной полке над его головой были "традиционным и благоприятным мотивом черепахового панциря". Стюардесса поклонилась и вручила ему изящный веер, маленькое горячее полотенце в плетеной корзине и роскошное меню, в котором была заметка о наличии в продаже ассортимента сигарет, духов и жемчуга. Затем они отправились с тягой в 50 000 фунтов на первом этапе из четырех, которые должны были доставить хороший самолет Йошино через Северный полюс в Токио.


Бонд уставился на изображение трех апельсинов (нет! через час он решил, что это хурма) в синей чаше, стоящей перед ним, и, когда самолет выровнялся на высоте 30 000 футов, заказал первую из цепочки бренди и имбирного эля, которые должен был поддерживать его над Ла-Маншем, частью Северного моря, Каттегатом, Северным Ледовитым океаном, морем Бофорта, Беринговым морем и северной частью Тихого океана, и решил, что, что бы ни случилось на этом невыполнимом задании, он не будет мириться ни с чем. сопротивление тому, что с него сбрасывают старую кожу на другом конце мира. К тому времени, когда он любовался огромным чучелом белого медведя в Анкоридже на Аляске, объятия мягких крыльев JAL убедили его, что он даже не возражает, если цвет новой кожи будет желтым.


## Глава 4


Дикко на Гиндзе


Огромный правый кулак врезался в левую ладонь с шумом пистолетного выстрела 45-го калибра. Большое квадратное лицо австралийца стало почти багровым, а на седых висках выступили вены. С контролируемой силой, но почти себе под нос, он яростно провозгласил:


Я блюю, Ты блажишь, Он блуждает, Мы блуждаем, Ты блуждаешь, Они все блуждают.


Он сунул руку под низкий стол, а потом, казалось, передумал и переместил руку к стакану саке, поднял его и, не проглотив ни глотка, влил себе в горло.


Бонд мягко сказал: - Успокойся, Дикко. Что тебя укусило? И что означает это вульгарно звучащее колониальное выражение?


Ричард Лавлейс Хендерсон из Австралийского дипломатического корпуса Ее Величества воинственно обвел взглядом маленький переполненный бар в переулке у Гинзы и сказал уголком своего большого и обычно веселого рта, который теперь был опущен в горечи и гневе: Ты тупой помой ублюдок, нас поставили на микрофон! Этот бладжер Танака поставил нас на микрофон! Сюда, под стол! Видишь маленький провод на ноге? И видишь того крылатого в баре? Парень с одной рукой выглядит чертовски респектабельно в синем костюме и черном галстуке? Это один из людей Тигра. Я уже чувствую их запах. Они следили за мной от случая к случаю в течение десяти лет. Тигр одевает их всех как маленьких джентльменов из ЦРУ. Вы следите за любым японцем, который пьет вестерн и носит это снаряжение. Все люди Тигра. Он проворчал: "Черт возьми, хорошо бы пойти и позвонить этому ублюдку".


Бонд сказал: "Ну, если нас подключают к микрофону, завтра утром все это станет приятным чтением для мистера Танаки".


- Какого черта, - покорно сказал Дикко Хендерсон. - Старый ублюдок знает, что я о нем думаю. Теперь он просто получит это в письменном виде. Научи его перестать опираться на меня. И мои друзья, - добавил он, бросив на Бонда яростный взгляд. - Он действительно хочет оценить тебя. И я не возражаю, если он услышит, как я это говорю. Бладжер? Ну, послушай меня, Тигр! Это великое австралийское оскорбление. Вы можете использовать его в любом случае. Он повысил голос. - А вообще это означает никчемный извращенец, понте, негодяй, лжец, предатель и мошенник - без искупительной черты. И я надеюсь, что твои тушеные морские водоросли застрянут у тебя в глотке завтра за завтраком, когда ты узнаешь, что я о тебе думаю.


Бонд рассмеялся. Поток мощных бранных слов хлынул непрекращающимся потоком накануне в аэропорту - Ханэда, "поле крыльев". Бонду потребовался почти час, чтобы вынести свой единственный чемодан из зоны таможни, и он вышел в центральный зал, разъяренный, только для того, чтобы его толкнула и оттолкнула взволнованная толпа молодых японцев с бумажными транспарантами с надписью "Международная конвенция прачечной". ' Бонд был измотан полетом. Он выпустил одно-единственное четырехбуквенное ругательство.


За его спиной громкий голос повторил то же слово и добавил еще несколько. 'Это мой мальчик! Вот как правильно приветствовать Восток! Вам понадобятся все эти слова и многое другое, прежде чем вы закончите с этим районом.


Бонд повернулся. Громадный мужчина в помятом сером костюме протянул руку размером с окорок. 'Рад познакомиться с вами. Я Хендерсон. Поскольку ты была единственной подругой в самолете, я думаю, ты Бонд. Здесь. Дай мне ту сумку. Снаружи есть машина, и чем скорее мы уберемся из этого пустого, покрытого одеялами сумасшедшего дома, тем лучше.


Хендерсон выглядел как призовой боец средних лет, который вышел на пенсию и пристрастился к бутылке. На его тонком костюме вздулись мускулы на руках и плечах и жир на талии. У него было грубое сочувственное лицо, довольно каменные голубые глаза и сильно сломанный нос. Он обильно потел (Бонд обнаружил, что потеет всегда), и, пробираясь сквозь толпу, используя чемодан Бонда как таран, извлек из кармана брюк смятый квадрат махровой ткани и вытер его. вокруг его шеи и лица. Толпа безропотно расступилась, пропуская гиганта, и Бонд последовал за ним к элегантному салуну Toyopet, ожидавшему его на площадке без парковки. Шофер вышел и поклонился. Хендерсон обрушил на него поток инструкций на беглом японском и последовал за Бондом на заднее сиденье, устраиваясь с ворчанием. "Сначала отвезу вас в ваш отель - "Окура", последний из западных. На днях в отеле Royal Oriental убили американского туриста, и мы не хотим потерять вас так скоро. Тогда мы немного серьезно выпьем. Поужинали?


- Их около шести, насколько я помню. JAL, безусловно, хорошо заботится о вашем желудке".


"Почему ты выбрал маршрут из ивы? Как поживала старая разорванная утка?


"Мне сказали, что птица - журавль. Очень лакомый. Но эффективный. Подумал, что с таким же успехом можно попрактиковаться в непостижимости, прежде чем погрузиться во все это. Бонд махнул рукой захламленным руинам пригородов Токио, по которым они мчались со скоростью, которая показалась Бонду самоубийственной. "Выглядит не самым привлекательным городом в мире. А почему мы едем налево?


- Бог его знает, - угрюмо сказал Хендерсон. "Чертовы япошки все делают наоборот. Полагаю, неправильно читали старые инструкции. Выключатели света идут вверх, а не вниз. Краны поворачиваются влево. Дверные ручки так себе. Ведь они даже скачут на своих лошадях по часовой стрелке, а не против, как цивилизованные люди. Что касается Токио, это чертовски ужасно. То ли слишком жарко, то ли слишком холодно, то лил дождь. И землетрясение почти каждый день. Но не беспокойтесь о них. Они просто заставляют вас чувствовать себя слегка пьяным. Тайфуны хуже. Если кто-то начнет дуть, иди в самый крепкий бар, какой только сможешь найти, и напьйся. Но первые десять лет самые тяжелые. Это имеет смысл, когда ты знаешь дорогу. Чертовски дорого, если вы живете по-западному, но я придерживаюсь закоулков, и у меня все в порядке. Действительно очень волнующий. Тем не менее, я должен знать жаргон, когда нужно поклониться и снять обувь и так далее. Вам придется довольно быстро освоить основные процедуры, если вы хотите добиться каких-либо успехов в общении с людьми, к которым вы пришли. Под жесткими воротничками и полосатыми штанами в правительственных учреждениях до сих пор спрятано много старых самураев. Я смеюсь над ними за это, а они смеются в ответ, потому что знают мою линию речи. Но это не значит, что я не кланяюсь в пояс, когда знаю, что от меня этого ждут, и когда я чего-то хочу. У тебя все получится. Хендерсон выстрелил из какого-то японца в водителя, который часто поглядывал в зеркало заднего вида. Водитель рассмеялся и весело ответил. - Я так и думал, - сказал Хендерсон. - У нас есть хвост. Типично для старого Тигра. Я сказал ему, что вы остановились в "Окуре", но он хочет убедиться сам. Не волнуйся. Это всего лишь часть его хитрости. Если вы обнаружите, что один из его мужчин дышит вам в затылок сегодня ночью в постели, или девушка, если вам повезет, просто поговорите с ними вежливо, и они поклонятся и зашипят.


Но сон в одиночестве последовал за серьезной пьянкой в Бамбуковом баре Окура, а следующий день был потрачен на осмотр достопримечательностей и печать карточек, на которых Бонд описывался как второй секретарь отдела культуры австралийского посольства. "Они знают, что это наша разведывательная сторона, - сказал Хендерсон, - и они знают, что я ее возглавляю, а ты мой временный помощник, так почему бы не разъяснить им это?" А в тот вечер они отправились выпить посерьезнее в любимый бар Хендерсона, "Мелоди", у Гинзы, где все называли Хендерсона "Дикко" или "Дикко-сан", и где их почтительно проводили к тихому угловому столику, который казался его Stammtisch.


И вот Хендерсон полез под стол и мощным гаечным ключом выдернул провода и оставил их висеть. - Я задам этому черному ублюдку Мелоди ад за это, когда доберусь до этого, - воинственно сказал он. - И подумать только о том, что я сделал для этого ублюдка динго! Раньше был любимым пабом английской колонии и бездельников из пресс-клуба. При нем был хороший ресторан. Теперь этого нет. Повар Эйтея наступил на кошку и разлил суп, а он поднял кошку и бросил ее в варочную плиту. Конечно, это довольно быстро распространилось, и все любители животных и ханжеские ублюдки собрались вместе и попытались лишить Мелоди лицензии. Мне удалось дожать в нужном направлении и спасти его, но все ушли из его ресторана, и ему пришлось его закрыть. Я единственный завсегдатай, который привязан к нему. А теперь он идет и делает это со мной! Ну что ж, я полагаю, на него наложили сжатие. Во всяком случае, это конец ленты, насколько это касается ТТ. Я тоже устрою ему ад. Он уже должен был понять, что я и мои друзья не хотим убивать императора, взрывать сейм или что-то в этом роде. Дикко огляделся вокруг, как будто собирался сделать и то, и другое. - Итак, Джеймс, к делу. Я назначил тебе встречу с Тайгером завтра утром в одиннадцать. Я заберу тебя и отвезу туда. "Бюро общеазиатских народных обычаев". Я не буду описывать его вам. Это испортит его. Так вот, я действительно не знаю, для чего вы здесь. Поток совершенно секретных телеграмм из Мельбурна. Для расшифровки вашим покорным слугой лично. Большое спасибо! А мой посол, Джим Сондерсон, хороший парень, говорит, что не хочет ничего об этом знать. Думает, что было бы даже лучше, если бы он вообще с тобой не встречался. Хорошо с вами? Без обид, но он умный парень и любит держать руки в чистоте. И я не хочу ничего знать о твоей работе. Таким образом, ты единственный, кто кладет бамбуковую пудру в свой кофе. Но я так понимаю, вы хотите вытащить из Тигра какого-нибудь мощного гена так, чтобы ЦРУ ничего об этом не знало. Верно? Что ж, это будет рискованное дело. Тайгер - карьерист с мыслями о карьере. Хотя на первый взгляд он стопроцентный демокорасу, он глубокий - действительно очень глубокий. Американская оккупация и американское влияние здесь выглядят как очень прочная основа для тотального американо-японского союза. Но однажды япошка, всегда япошка. То же самое и со всеми другими великими народами - китайцами, русскими, немцами, англичанами. Важны их кости, а не их лживые лица. И у всех этих рас огромные кости. По сравнению с костями, улыбки или хмурые взгляды ничего не значат. И время для них тоже ничего не значит. Десять лет - это мерцание звезды для больших. Поймай меня? Итак, Тигр и его начальство, которым, я полагаю, является Сейм и, в конце концов, Император, рассмотрят ваше предложение принципиально с двух сторон. Желательна ли она немедленно, сегодня? Или это долгосрочная инвестиция? Что-то, что может окупиться для страны через десять, двадцать лет. И если бы я был на вашем месте, я бы придерживался этой болтовни - долгосрочного разговора. Эти люди, люди вроде Тайгера, абсолютного лидера в Японии, не мыслят днями, месяцами или годами. Они мыслят категориями веков. Совершенно верно, если подумать.


Дикко Хендерсон сделал широкий жест левой рукой. Бонд решил, что Дикко становится весело. Он нашел паломарского пони, с которым можно было бегать. Они должны быть достаточно редки в Токио. Они оба выпили восьмую фляжку саке, но Дикко также заложил основу виски Suntory в Окуре, пока ждал, пока Бонд напишет безобидную телеграмму в Мельбурн с приставкой "информационно", что означало, что это был для Мэри Гуднайт, чтобы объявить о его прибытии и дать его текущий адрес. Но Бонд не возражал против того, чтобы Дикко был напуган. Так он говорил бы лучше, свободнее и, в конце концов, мудрее. И Бонд хотел поковыряться в своих мозгах.


Бонд сказал: "Но что за парень этот Танака? Он твой враг или друг?


'Оба. Скорее друг, наверное. По крайней мере, я так думаю. Я развлекаю его. Его приятели из ЦРУ - нет. Он расслабляется со мной. У нас есть что-то общее. Мы разделяем удовольствие от наслаждений сансары - вина и женщин. Он отличный петух. У меня тоже есть амбиции в этом направлении. Мне удалось уберечь его от двух браков. Проблема с Тайгером в том, что он всегда хочет на них жениться. Он платит петушиный налог, это алименты на австралийском языке, уже трем. Так что он приобрел ON в отношении меня. Это обязательство - почти такое же важное в японском образе жизни, как и "лицо". Когда у вас есть ON, вы не очень счастливы, пока не разрядите его с честью, простите за плохой каламбур. А если мужчина преподнесет вам лосося, вы не должны отплачивать ему креветкой. Это должно быть с таким же крупным лососем - побольше, если можно, чтобы потом ты перепрыгнул человека, и теперь у него на тебя ОН, а ты в моральном, социальном и духовном отношениях - и последнее. один самый важный. Ну теперь. ON Тигра по отношению ко мне очень мощное, его очень трудно разрядить. Он откупился от этого маленькими кусочками с помощью различных разведывательных дури. Он отплатил еще одним большим куском, приняв ваше присутствие здесь и дав вам интервью вскоре после вашего приезда. Если бы вы были обычным просителем, это могло бы занять у вас недели. Он дал бы тебе жирную дозу сикири-наоси - это заставляет тебя ждать, придавая тебе большое каменное лицо. Борцы сумо используют его на ринге, чтобы противник выглядел и чувствовал себя маленьким перед публикой. Понятно? Итак, вы начинаете с этого в свою пользу. Он был бы предрасположен сделать то, что вы хотите, потому что это сняло бы все его ON по отношению ко мне и, по его расчетам, прикрепило бы целую пачку ON на мою спину к нему. Но это не так просто. Все японцы имеют постоянное ВКЛ по отношению к своему начальству, Императору, своим предкам и японским богам. Они могут избавиться от этого, только делая "правильные вещи". Нелегко, скажете вы. Потому что как вы можете знать, что высший эшелон считает правильным? Что ж, вы выходите из этого, делая то, что считает правильным низ лестницы, то есть ваше непосредственное начальство. Это психологически перекладывает ответственность на Императора, и он должен примириться с предками и богами. Но с ним все в порядке, потому что он олицетворяет собой все высшие эшелоны, поэтому может с чистой совестью заниматься разделкой рыбы, которая является его хобби. Понятно? На самом деле это не так загадочно, как кажется. Во многом та же рутина, что и в крупных корпорациях, таких как ICI или Shell, или в службах, за исключением того, что в них лестница заканчивается советом директоров или начальниками штабов. Так проще. Вам не нужно вовлекать Всемогущего и вашего прадеда в решение снизить цену на аспирин на пенни за бутылку.


- Мне это не кажется слишком демокорасу.


- Конечно нет, тупой ублюдок. Ради бога, вбейте себе в голову, что японцы - это отдельный человеческий вид. Они только действуют как цивилизованные люди, в том униженном смысле, о котором мы говорим на Западе, уже пятьдесят, самое большее сто лет. Поскреби русского и найдешь татарина. Поскребите японца, и вы найдете самурая - или то, что он считает самураем. Большая часть этих самурайских штучек - миф, как койки Дикого Запада, на которых выросли американцы, или ваши рыцари в сияющих доспехах при дворе короля Артура. То, что люди играют в бейсбол и носят котелки, не означает, что они цивилизованные люди. Просто чтобы показать вам, что я сильно напрягся - не пьяный, заметьте, - я бы добавил, что ООН собирается пожать отец и мать бури, кавычка освобождая колониальные народы. Дай им тысячу лет, да. Но дайте им десять, нет. Вы только отбираете у них духовые трубки и даете им автоматы. Просто подождите, пока первый не начнет плакать до небес о ядерном делении. Потому что они должны иметь паритет без кавычек с паршивыми колониальными державами. Я дам тебе десять лет, чтобы это произошло, мой друг. А когда это случится, я вырою себе глубокую яму в земле и сяду в нее".


Бонд рассмеялся. "Это тоже звучит не очень демокорасу".


"Я прелюбодействую с твоим демокорасу", как сказал бы брат Хемингуэй. Я выступаю за правительство элиты". Дикко Хендерсон выпил девятую пинту саке.


- И голосование оценивается по рейтингу каждого человека в этой элите. И одну десятую голосов за мое правительство, если вы со мной не согласны!


- Ради бога, Дикко! Как, черт возьми, мы попали в политику? Пойдем и возьмем еды. Я согласен, что в том, что вы говорите, есть некий аборигенный здравый смысл...


- Не говорите мне об аборигенах! Что, черт возьми, ты думаешь, что знаешь об аборигенах? Знаете ли вы, что в моей стране идет движение пешком, а не пешком, на полном скаку, чтобы дать аборигенам право голоса? Ты помми пидор. Дай мне еще немного этого либерального дерьма, и я получу твои яйца за галстук-бабочку.


Бонд мягко сказал: - Что такое педик?


"То, что вы бы назвали анютиными глазками. Нет, - Дикко Хендерсон поднялся на ноги и выстрелил в человека за барной стойкой, что звучало как ясный японский, - прежде чем я осудю вас окончательно, мы пойдем есть угрей - место, где вы можете получить серьезную бутылку хлопать, чтобы соответствовать. Затем мы отправимся в "Дом полного наслаждения". После этого я вынесу вам свой честный вердикт, честно приезжайте".


Бонд сказал: "Ты никчёмный бездельник-кенгуру, Дикко. Но мне нравятся угри. Лишь бы они не были желеобразными. Я заплачу за них и за последующее расслабление. Вы платите за рисовое вино и плошку, что бы это ни было. Не принимайте близко к сердцу. Крылатый в баре смотрит оценивающе.


- Я пришел оценить мистера Ричарда Лавлейса Хендерсона, а не хоронить его. Дикко Хендерсон достал пачку банкнот в тысячу иен и начал пересчитывать их для официанта. - То есть еще нет. Он подошел с осторожной величественностью к стойке и обратился к стоявшему за стойкой крупному негру в сюртуке сливового цвета. "Мелодия, стыдись себя!" Затем он с огромным достоинством вышел из бара.


## Глава 5


Магия 44


Дикко Хендерсон пришел за Бондом в десять утра следующего дня. Он был значительно перегружен. В жестких голубых глазах проступили кровавые прожилки, и он направился прямо в Бамбуковый бар и заказал себе двойной бренди и имбирный эль. Бонд мягко сказал: - Не стоило выливать все это саке на "Сантори". Не могу поверить, что японский виски может быть хорошей основой для чего бы то ни было".


- В тебе что-то есть, спорт. У меня настоящий фуцукайои - благородное похмелье. Рот как костыль стервятника. Как только мы вернулись домой из этого паршивого кошачьего домика, мне пришлось пойти на большой вертел. Но ты ошибаешься насчёт Сантори. Это достаточно хороший напиток. Придерживайтесь самого дешевого, White Label, около пятнадцати шиллингов за бутылку. Есть два более умных бренда, но дешевый - лучший. Некоторое время назад ходил на винокурню и встретил одного из членов семьи. Рассказал мне интересную вещь о виски. Он сказал, что хороший виски можно сделать только там, где можно сделать хорошие фотографии. Вы когда-нибудь слышали это? Сказал, что это как-то связано с воздействием ясного света на алкоголь. Но много ли я наговорил дерьма прошлой ночью? Или ты? Кажется, вспомнил, что это сделал один из нас.


"Ты только испортил мне состояние мира и назвал меня педиком. Но вы были довольно дружелюбны об этом. Никаких обид.


- О, Господи! Дикко Хендерсон мрачно провел рукой по жестким седым волосам. - Но я никого не ударил?


- Только ту девушку, которую ты так сильно шлепнул по попе, что она упала.


'Ах это!' - с облегчением сказал Дикко Хендерсон. - Это было просто любовное похлопывание. Для чего вообще нужен женский зад? И насколько я помню, все они смеялись. Включая ее. Верно? Как ты со своим, кстати, разобрался? Она выглядела довольно восторженной.


'Она была.'


'Хорошее шоу.' Он допил остатки своего напитка и поднялся на ноги. - Давай, приятель. Пойдем. Не стоило заставлять Тигра ждать. Однажды я это сделал, и он не разговаривал со мной неделю".


Это был типичный токийский день позднего лета - жаркий, липкий и серый - воздух был полон мелкой пыли от бесконечных работ по сносу и реконструкции. Полчаса они ехали в сторону Иокогамы и остановились у унылого серого здания, на котором крупными буквами было написано: "Бюро общеазиатских народных обычаев". Через фальшиво важный вход туда-сюда сновали японцы, но никто не взглянул на Дикко и Бонда, и их не спросили, чем они занимаются, поскольку Дикко вел их через вестибюль, где лежали книги и открытки. на продажу, как если бы это место было своего рода музеем. Дикко направился к дверному проему с надписью "Координационный отдел", и там оказался длинный коридор с открытыми комнатами по обеим сторонам. Комнаты были полны старательных молодых людей за письменными столами. На стенах висели большие карты с цветными булавками и бесконечные полки с книгами. Дверь с надписью "Международные отношения" вела в другой коридор, на этот раз вдоль закрытых дверей, на которых были имена людей на английском и японском языках. Крутой поворот направо привел их через "Бюро визуальных презентаций" с большим количеством закрытых дверей к "Документации", большой библиотеке в форме зала, где люди склонились над столами. Здесь их впервые внимательно рассмотрел мужчина за стойкой у входа. Он поднялся на ноги и безмолвно поклонился. Пока они шли дальше, Дикко тихо сказал: "Здесь крышка сужается. До сих пор все эти люди действительно изучали азиатские народные обычаи. Но это часть внештатного персонала Тайгера, выполняющего более или менее секретную работу. Типа архивариусов. Сюда бы нас вежливо повернули назад, если бы мы сбились с пути. За последней стеной книжных полок, уходящей в комнату, скрывалась маленькая дверь. Он был помечен как "Предлагаемое расширение до отдела документации". Опасность! Идут строительные работы. Из-за него доносился звук сверл, циркулярной пилы, прорезавшей дерево, и другие строительные шумы. Дикко прошел через дверь в совершенно пустую комнату с полированным деревянным полом. Не было никаких признаков строительных работ. Дикко рассмеялся удивлению Бонда. Он указал на большую металлическую коробку, прикрепленную к задней части двери, через которую они вошли. - Магнитофон, - сказал он. "Умный трюк. Звучит так же, как реальная вещь. А это, - он указал на участок голого пола впереди, - то, что японцы называют "соловьиным полом". Пережиток былых времен, когда люди хотели быть предупреждены о злоумышленниках. Здесь служит той же цели. Представьте, что вы пытаетесь пройти здесь так, чтобы вас не услышали. Они тронулись, и тут же хитро подпружиненные доски издали пронзительные скрипы и стоны. В маленькой дверце напротив скользнул глазок, и один большой глаз оглядел их. Дверь открылась, и я увидел коренастого мужчину в штатском, который сидел за маленьким сосновым столиком и читал книгу. Это была крошечная комната, похожая на коробку, из которой, казалось, не было другого выхода. Мужчина поклонился. Дикко произнес несколько фраз, содержащих слова "Танака-сан". Мужчина снова поклонился. Дикко повернулся к Бонду. "Теперь ты сам по себе. Будь в деле, чемпион! Тигр отправит вас обратно в отель. Увидимся.'


Бонд сказал: "Скажи маме, что я умер", - и вошел в маленькую коробочку, и дверь за ним закрылась. Возле стола был ряд кнопок, и охранник нажал одну из них. Раздался еле уловимый вой, и у Бонда сложилось впечатление спуска. Итак, номер был лифтом. Какую коробку трюков соорудил грозный Тигр в качестве экрана для себя! Аутентичное восточное гнездо из ящиков. Что дальше?


Спуск продолжался некоторое время. Когда он остановился, охранник открыл дверь, и Бонд вышел и застыл как вкопанный. Он стоял на платформе станции метро! Там было все: красный и зеленый сигналы над двумя зияющими туннелями, условная белая черепица на стенах и изогнутая крыша - даже пустой сигаретный киоск, вделанный в стену рядом с ним! Из этого вышел человек. Теперь он сказал на хорошем английском: "Пожалуйста, следуйте за мной, коммандер", и направился через арку с надписью "Выход". Но здесь все пространство холла, которое когда-нибудь выведет к движущимся лестницам, было занято аккуратными сборными кабинетами по обеим сторонам широкого коридора. Бонда провели в первую из них, которая оказалась приемной и приемной. Секретарь встал из-за пишущей машинки, поклонился и прошел в проходную дверь. Он тотчас же появился снова, снова поклонился и придержал дверь открытой. - Пожалуйста, пройдите сюда, коммандер.


Бонд прошел внутрь, и дверь за ним мягко закрылась. Большая квадратная фигура, которую описал ему Дикко, вышла вперед по красной ковровой дорожке и протянула твердую и сухую руку. "Мой дорогой командир. Доброе утро. Очень приятно познакомиться с вами. Широкая улыбка с золотыми зубами означала приветствие. Глаза блестели между длинными темными ресницами, почти женственными. "Подойди и сядь. Как вам мои кабинеты? Без сомнения, он несколько отличается от вашего шефа. Но строительство нового метро займет еще десять лет, а офисных помещений в Токио мало. Мне пришло в голову использовать эту заброшенную станцию. Тихо. Это личное. Это также круто. Мне будет жаль, когда поезда потребуют ходить, и нам придется съехать.


Бонд взял предложенный Танакой стул напротив пустого стола. "Это блестящая идея. И я наслаждался народными путями над нашими головами. Неужели в мире так много людей, интересующихся народными обычаями?


Тигр Танака пожал плечами. 'Что это значит? Литература раздается бесплатно. Я никогда не спрашивал директора, кто это читает. Американцы, я полагаю, и немцы. Возможно, какой-нибудь швейцарец. Для таких вещей всегда найдутся серьезные люди. Конечно, это дорогое удовольствие. Но, к счастью, расходы не несет МВД, которым я занимаюсь. Здесь, внизу, мы должны считать наши пенни. Думаю, то же самое и с вашим собственным бюджетом.


Бонд предполагал, что этот человек знает об опубликованных фактах голосования секретной службы. Он сказал: "Меньше десяти миллионов фунтов в год далеко не уедешь, когда нужно охватить весь мир".


Зубы блестели под неоновой подсветкой. "По крайней мере, за последние десять лет вы сэкономили деньги, свернув свою деятельность в этой части мира".


'Да. Мы полагаемся на то, что ЦРУ сделает за нас нашу работу. Они наиболее эффективны и полезны".


- При Маккоуне так же, как и при Даллесе?


Старый лис! - Почти так. В настоящее время они еще более склонны считать Тихий океан своим собственным огородом".


- У которого вы хотите одолжить косилку. Без их ведома. Улыбка Тигра стала еще более тигриной.


Бонду пришлось рассмеяться. Коварный дьявол определенно сложил два и два. Когда Бонд рассмеялся, Тигр тоже рассмеялся, но осторожно. Бонд сказал: "У нас был человек по имени капитан Кук и другие, которые открыли большую часть этого сада. Австралия и Новая Зеландия - две очень великие страны. Вы должны признать, что наш интерес к этой половине мира совершенно законен.


"Мой дорогой командир. Вам повезло, что мы нанесли удар по Перл-Харбору, а не по Австралии. Можете ли вы сомневаться, что мы оккупировали бы эту страну и Новую Зеландию, если бы поступили иначе? Это большие и важные земельные пространства, недостаточно освоенные. Вы не смогли бы их защитить. У американцев не было бы. Если бы наша политика была другой, мы бы теперь владели половиной Британского Содружества. Лично я никогда не понимал стратегии Перл-Харбора. Хотели ли мы завоевать Америку? Линии снабжения были слишком длинными. Но Австралия и Новая Зеландия созрели для ощипывания". Он пододвинул большую коробку сигарет. 'Вы курите? Это Шинсей. Это приемлемый бренд".


У Джеймса Бонда заканчивались специальные предложения Morland. Скоро ему придется заняться местными делами. Он также должен был собраться с мыслями. Это было похоже на участие во встрече на высшем уровне между Соединенным Королевством и Японией. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Он взял сигарету и закурил. Он быстро вспыхнул с эффектом медленно горящего фейерверка. У него был смутный привкус американских смесей, но он был хорош и остр на вкус и в легких, как 90 крепких спиртных напитков. Он выпустил дым с тихим шипением и улыбнулся. - Мистер Танака, это вопросы для историков политики. Меня интересуют гораздо более низкие материи. И вопросы, касающиеся будущего, а не прошлого.


- Я вполне понимаю, коммандер. Тайгер Танака был явно недоволен тем, что Бонд уклонился от его игры в обобщения. "Но у нас есть поговорка: "Говори о следующем году, и дьявол рассмеется". Будущее непостижимо. Но скажите, какие у вас впечатления от Японии? Вы развлекались?


"Я полагаю, что с Дикко Хендерсоном всегда весело".


- Да, это человек, который живет так, как будто ему завтра суждено умереть. Это правильный образ жизни. Он мой хороший друг. Мне очень нравится его компания. У нас есть определенные общие вкусы.


Бонд иронически спросил: - Народные обычаи?


'Точно.'


- Он испытывает к тебе большую привязанность. Я плохо его знаю, но подозреваю, что он одинокий человек. Это неудачное сочетание быть одновременно одиноким и умным. Разве не было бы хорошо, если бы он женился на японке и остепенился? Не могли бы вы найти его? Бонд был доволен, что разговор перешел на личности. Он чувствовал, что находится на правильном пути. По крайней мере, на пути к лучшему, чем этот разговор о силовой политике. Но наступал неприятный момент, когда ему приходилось переходить к делу. Его не волновала перспектива.


Словно почувствовав это, Тигр Танака сказал: "Я организовал для нашего друга встречи со многими японскими девушками. Результат во всех случаях был отрицательным или, в лучшем случае, мимолетным. Но скажи мне, командир. Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать личную жизнь мистера Хендерсона. Чем я могу быть вам полезен? Это газонокосилка?


Бонд улыбнулся. 'Это. Торговая марка производителя этого конкретного орудия - magic 44".


'О да. Самый ценный инструмент для многих применений. Я понимаю, что ваша страна хотела бы воспользоваться услугами этого орудия. В качестве примера можно привести пример его возможностей, который попал в мои руки только сегодня утром. Тигр Танака открыл ящик своего стола и извлек папку. Это был бледно-зеленый файл со штампом в квадратной рамке со словом "гокухи", написанным черными японскими и латинскими буквами. Бонд предположил, что это эквивалент "Совершенно секретно". Он сообщил об этом г-ну Танаке, который подтвердил это. Мистер Танака открыл папку и извлек два листа желтой бумаги. Бонд мог видеть, что один из них был исписан японскими иероглифами, а на другом было около пятидесяти строк машинописного текста. Мистер Танака сунул написанное на машинке через стол. Он сказал: "Могу ли я просить вас под присягой никому не открывать то, что вы собираетесь прочитать?"


- Если вы настаиваете, мистер Танака.


- Боюсь, что должен, коммандер.


'Быть по сему.' Бонд потянул лист бумаги к себе. Текст был на английском. Вот что он сказал:


НА ВСЕ СТАНЦИИ ВТОРОГО УРОВНЯ И ВЫШЕ. ПОДЛЕЖИТ РАСШИФРОВКЕ ЛИЧНО АДРЕСАТОМ И ЗАТЕМ УНИЧТОЖАЕТСЯ. КОГДА РАЗРУШЕНИЕ ПРОИЗОШЛО, ПОДТВЕРДИТЕ КОДОВОЕ СЛОВО QUOTE SATURN UNQUOTE. ТЕКСТ НАЧИНАЕТСЯ: В ПУБЛИКАЦИИ НОМЕРА ОДИН, ОПУБЛИКОВАННОЙ РЕЧИ ВЕРХОВНОМУ СОВЕТУ ПЕРВОГО СЕНТЯБРЯ, ЭТО ПОДТВЕРЖДАЕТ, ЧТО МЫ ОБЛАДАЕМ ОРУЖИЕМ В ДВЕСТИ МЕГАТОНН И ЧТО ПРОБНЫЕ СТРЕЛИ СОСТОЯТСЯ ДВАДЦАТОГО СЕНТЯБРЯ НА БОЛЬШОЙ ВЫСОТЕ В НОЯБРЕ РАЙОН АЯ ЗЕМЛЯ СТОП В АРКТИЧЕСКИХ, СЕВЕРНЫХ ТИХООКЕАНСКИХ РЕГИОНАХ И НА АЛЯСКЕ МОЖНО ОЖИДАТЬСЯ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ ОСАДКИ И МОЖЕТ БЫТЬ ОЖИДАН ОБЩЕСТВЕННЫЙ ВОЗМУЩЕНИЕ. ЗА КОНЕЦ ИСПЫТАНИЯ НАСТУПАТЕЛЬНОГО ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ, КОТОРОЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНО БЫЛО ОТКАЗАНО СТОП ДЛЯ ИНФОРМАЦИИ ДОСТАВКА ОДНОГО ТАКОГО ОРУЖИЯ МБР ПО ЛОНДОНУ УНИЧТОЖИТ ВСЮ ЖИЗНЬ И ИМУЩЕСТВО К ЮГУ ОТ ЛИНИИ, ПРОВОДИМОЙ МЕЖДУ НЬЮКАСЛОМ И КАРЛАЙЛОМ СТОП, ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ, ВТОРАЯ РАКЕТА УПАЛА В СОСЕДСТВО АПЕРДИНА НЕИЗБЕЖНО ПРИВЕЛО К ПОЛНОМУ РАЗРУШЕНИЮ БРИТАНИИ И ВСЕЙ ИРЛАНДИИ. ОСТАНОВИТЕ ЭТОТ ФАКТ В КОРОЧЕ ВРЕМЯ БУДЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬСЯ НОМЕРОМ ОДИН КАК ЗУБЫ В ДИПЛОМАТИЧЕСКОМ ДЕМАШЕ, ПРЕДНАЗНАЧЕННОМ ДЛЯ ДОСТИЖЕНИЯ ВСЕХ АМЕРИКАНСКИХ БАЗ И НАСТУПАТЕЛЬНЫХ ВООРУЖЕНИЙ БРИТАНИЯ И ЯДЕРНОЕ РАЗОРУЖЕНИЕ САМОЙ БРИТАНИИ ПРЕКРАТИ ЭТО ПРОВЕРИТ ПОЛНОСТЬЮ И ВОЗМОЖНО РАЗРУШИТ АНГЛО-ДЕФИС АМЕРИКАНСКИЙ АЛЬЯНС, ТАК КАК МОЖНО ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО АМЕРИКА НЕ РИСКЕТ НА ЯДЕРНУЮ ВОЙНУ С ВОВЛЕЧЕНИЕМ ЕЕ ТЕРРИТОРИИ РАДИ СПАСЕНИЯ ТЕПЕРЬ БОЛЕЕ ИЛИ МЕНЕЕ БЕСЦЕННОГО СОЮЗА ДАША СОЮЗНИК СЕЙЧАС ОТКРЫТО РАССЧИТЫВАЕТСЯ В ВАШИНГТОНЕ КАК НЕМНОГО БОЛЬШЕ, ЧЕМ БЕЛЬГИЯ ИЛИ ИТАЛИЯ, ПРЕКРАТИТЬСЯ, ЕСЛИ ЭТА ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ ДЕМАРГИЯ ЗАПЯТАЯ, КОТОРАЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ОТНЕСЕНА К НЕКОТОРОЙ СТЕПЕНИ РИСКА, БУДЕТ УСПЕШНОЙ, ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ, ЧТО АНАЛОГИЧНЫЕ ДЕМАРШИ БУДУТ ПРЕДПРИНЯТЫ В ЕВРОПЕ, А ПОЗЖЕ В ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ COMMA ОТДЕЛЬНЫЕ СТРАНЫ ВЫДЕЛЯЮТСЯ ОДНА ЗА ОДНУ ДЛЯ ТЕРРОРИЗАЦИИ И ДЕМОРАЛИЗАЦИИ ОСТАНОВИТЬ ПОСЛЕДНИЕ ПЛОДЫ ЭТОЙ БОЛЬШОЙ СТРАТАГЕМЫ Я УСПЕШНО ГАРАНТИРУЮ БЕЗОПАСНОСТЬ СССР НА ОБЗОРНОЕ БУДУЩЕЕ И В КОНЕЧНОМ РЕЗУЛЬТАТЕ ПРИВЕДУ К МИРНОМУ СОСУЩЕСТВОВАНИЮ С АМЕРИКОЙ ОСТАНОВИТЬ МИР ПОЛНОЕ НАМЕРЕНИЕ СССР БУДЕТ ТАКИМ ОБРАЗОМ БУДЬТЕ ПОДЧЕРКИВАЮТСЯ ПОЛНОСТЬЮ НОМЕРОМ ОДИН И ВСЕМИ ГОСУДАРСТВЕННЫМИ ОРГАНАМИ ПРЕКРАЩАЙТЕ ЭТОЙ МОТИВАЦИИ, ВЫ ТАКЖЕ СЛЕДУЕТЕ, ЕСЛИ ВАША СТАНЦИЯ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ БУДЕТ ЗАИНТЕРЕСОВАНА ИЛИ ПОСТРАДАЕТ ПРЕКРАЩАТЬ ИНФОРМАЦИОННО ВСЕ СОВЕТСКИЕ ГРАЖДАНЕ, РАБОТАЮЩИЕ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ, БУДУТ СНЯТЫ ИЗ ЭТОГО СЧЁТА RY ЗА НЕДЕЛЮ ДО НАЧАЛЬНОГО ДЕМАША СТОП НИКАКИХ ОБЪЯСНЕНИЙ НЕ БУДЕТ ДАНО, НО ТАК БУДЕТ ДОСТИГНУТ ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ И ЖЕЛАЕМОЕ ПОВЫШЕНИЕ НАПРЯЖЕННОСТИ СТОП ТА ЖЕ ПРОЦЕДУРА, КОТОРУЮ МОЖНО КАТЕГОРИЗИРОВАТЬ К РАЗМЯГЧЕНИЮ СТРАНЫ-МИШЕНИ, БУДЕТ ПОСЛЕДОВАТЬ ВО ВТОРИЧНЫХ ДЕМАРШАХ, УПОМЯНУТЫХ ВЫШЕ СТОП НА ВРЕМЯ ВЫ НЕ ДОЛЖНЫ ПРИНИМАТЬ НИКАКИХ МЕР ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ В ОТНОШЕНИИ ВАШЕЙ СТАНЦИИ, ЗА ИСКЛЮЧЕНИЕМ СОВЕРШЕННОЙ СЕКРЕТНОСТИ ПОДГОТОВКИ ВАШЕЙ СТАНЦИИ К СЛУЧАЮ, ЧТО ВАША СТАНЦИЯ МОЖЕТ БЫТЬ ВОВЛЕЧЕНА НЕКОТОРОЕ ПОЗДНЕЕ И ЧТО ЭВАКУАЦИЯ ВАШЕГО ПЕРСОНАЛА И СЖИГАНИЕ АРХИВОВ СТАНУТ ОБЯЗАТЕЛЬНЫМИ ПО ПОЛУЧЕНИИ КОДОВОГО СЛОВА QU ОТЕ LIGHTNING UNQUOTE АДРЕСАНО ВАМ ЛИЧНО НА КОНЦЕ СОРОК ДЕФЕС ЧЕТЫРЕ СТОП КОНЕЦ ТЕКСТА ПОДПИСАН ЦЕНТРАЛЬНО.


Джеймс Бонд оттолкнул документ от себя, как будто боялся заразиться от него. Он выдохнул с тихим шипением. Он потянулся к коробке с Синсэем и зажег одну, втягивая резкий дым глубоко в легкие. Он поднял глаза на мистера Танаку, которые смотрели на него с вежливым интересом. - Я полагаю, номер один - это Хрущев?


- Верно, а станции второй степени и выше означают генеральные консульства и посольства. Интересный материал, не так ли?


- Это ошибка, что вы скрываете от нас этот материал. У нас с вами договор о дружбе и торговый договор. Не считаете ли вы сокрытие этой жизненно важной информации бесчестным поступком?


- Честь - очень серьезное слово в Японии, коммандер. Не было бы еще более бесчестным нарушить слово, данное нашим добрым американским друзьям? Они несколько раз заверяли меня и мое правительство, что любая информация, имеющая жизненно важное значение для других наших друзей и союзников, будет передана им таким образом, чтобы не разглашать источник. У меня нет доказательств того, что они не придерживаются этого распорядка".


- Вы не хуже меня знаете, мистер Танака, что переписывание и подделка для сокрытия источника низводит этот тип материала до уровня не выше, чем секретные отчеты из бесчисленного множества других "деликатных и надежных" источников. Природа этого конкретного источника, тот факт, что вы читаете сами слова врага, составляет не менее пятидесяти процентов ценности информации, содержащейся в этом сообщении. Несомненно, Вашингтон передаст Лондону искаженную версию этого послания. Надеюсь, они уже есть. Но вы понимаете, что, возможно, в их интересах молчать об этой ужасной угрозе, нависшей над Англией? В то же время в интересах Англии использовать каждый час для разработки противодействия этому плану. Один маленький шаг, который сразу приходит на ум, это подготовка к интернированию всех советских граждан в Великобритании при первых признаках эвакуационных мероприятий, упомянутых в сообщении".


- Я ценю вашу точку зрения, коммандер. Конечно, в данном случае есть альтернативный путь, по которому эта информация может попасть к вашему правительству. Лицо мистера Танаки злобно сморщилось.


Бонд настойчиво склонился над столом. - Но я дал честное слово!


Лицо мистера Танаки претерпело любопытную перемену. Все восходящие линии повернулись вниз. Темные глаза потеряли свой блеск и стали смотреть внутрь. Странным образом все лицо погрузилось в меланхолию. Он сказал: "Командир, я был очень счастлив в Англии. Ваши люди были очень добры ко мне. Я отплатил им недостойным образом. (Ах! подумал Бонд. ON.) "Я ссылаюсь на молодость и жар войны, которые, как я думал, принесут много славы моей стране. Я ошибался. Мы потерпели поражение. Искупление этого бесчестия - большое дело, дело молодежи этой страны. Я не политик и не знаю, каким путем пойдет это искупление. В настоящее время мы переживаем обычный переходный период побежденных. Но у меня, Танака, есть свой личный счет. Я в большом долгу перед вашей страной. Сегодня утром я выдал вам государственную тайну. Меня воодушевила моя дружба с Дикко. Меня также воодушевила искренность вашего поведения и честность вашего подхода к возложенному на вас долгу. Я полностью осознаю важность этого клочка бумаги для Великобритании. Вы помните его содержание?


- Я думаю, именно так.


- И вы имеете честь не сообщать об этом никому.


'Да.'


Тигр Танака поднялся на ноги и протянул руку. - До свидания, коммандер. Я надеюсь, что мы будем чаще видеться". Мощное лицо снова просветлело. Теперь в широкой золотой улыбке не было притворства. - Честь - это образец поведения, коммандер. Бамбук должен гнуться на ветру. Но точно так же кедр должен согнуться под тайфуном. Смысл этого в том, что иногда долг важнее любых слов. Машина ждет, чтобы отвезти вас обратно в отель. Пожалуйста, передайте мое глубокое почтение Дикко и передайте ему, что он должен мне тысячу иен за ремонт электронного оборудования, которое является собственностью государства".


Джеймс Бонд взял твердую сухую лапу. Он сказал от всего сердца:


- Спасибо, мистер Танака. Он вышел из маленькой секретной комнаты с одной мыслью, преобладающей в его уме. Насколько быстро Дикко связывался с Мельбурном? Как быстро из Мельбурна в Лондон?


## Глава 6


Тигр, Тигр!


И вот прошел месяц, и мистер Танака стал "Тигром", а коммандер Бонд стал "Бондо-сан". Тайгер объяснил свое имя Джеймсу Бонду. "Джеймс, - сказал он. "Это сложная работа на японском языке. И это не вызывает должного уважения. Бонд-сан слишком похож на японское слово бонсан, которое означает священник, седобородый. Твердые согласные в конце "Бонда" тоже непростые для японцев, и когда они встречаются в иностранном слове, мы добавляем О. Итак, вы Бондо-сан. Это приемлемо?


"Бондо означает свинью или что-то в этом роде по-японски?"


'Нет. Это не имеет никакого значения.


"Простите мою просьбу. Японцы, похоже, любят шутить над гайдзинами. На днях я упомянул моего друга по имени "Обезьяна" Макколла, которого мы называли "Мунко". Вы сказали мне, что это недопустимое слово в вашем языке. Так что я подумал, что "Бондо" тоже нельзя упоминать".


"Не бойся. Это вполне респектабельно".


Прошли недели без каких-либо значительных успехов в миссии Бонда, за исключением того, что казалось настоящей дружбой между Бондом, Тайгером и Дикко. В нерабочее время трое мужчин становились почти неразлучными, но Бонд чувствовал, что во время их прогулок по сельской местности и во время вечерних гуляний его постоянно, но с большой осторожностью, оценивали. Дикко подтвердил мнение Бонда. - Я думаю, ты делаешь успехи, чемпион. Тигр счел бы бесчестным провести вас по садовой дорожке, а затем выбить из-под ног ковер с категорическим отказом. Что-то определенно готовится на заднем плане, но что именно, я не имею ни малейшего представления. Я думаю, мяч на стороне начальства Тигра, но Тигр на твоей стороне. И, говоря простым языком, у Тигра есть то, что называется "широким лицом". Это означает, что он обладает большими способностями как фиксер. И это ON, которое он получил в отношении Британии, является огромным фактором в вашу пользу. То, что он дал вам при вашей первой встрече, было неслыханным презентом, как мы его здесь называем. Но будьте осторожны! Вы наваливаете большую кучу ВКЛ в отношении Тигра. И если дело дойдет до сделки, я надеюсь, что у вас есть довольно массивный подарок в рукаве, чтобы ВКЛ с обеих сторон был более или менее сбалансирован. Не надо этого лосося и креветок! Иметь? Сможет сделать?'


- Я не уверен, - с сомнением сказал Бонд. Материал "Голубого маршрута" Макао уже уменьшился в его сознании до размеров гольяна по сравнению с лососем, которого Тигр мог дать или не дать. Влияние единственного кусочка, который он вручил Бонду, уже было огромным. Испытание 200-мегатонной бомбы состоялось должным образом и вызвало ожидаемый Москвой общественный резонанс. Но противодействие Запада было быстрым. Под предлогом защиты советского персонала в Англии от проявлений общественной враждебности они были заключены в радиусе двадцати миль от своих домов, а "для их защиты" полиция окружила советское посольство, консульства и их различные торговые конторы. . Были, конечно, расправы над британскими дипломатами и журналистами в России, но этого следовало ожидать. Затем президент Кеннеди выступил с самой резкой речью в своей карьере и осуществил тотальные репрессалии со стороны Соединенных Штатов в случае взрыва хотя бы одного ядерного устройства Советским Союзом в любой стране мира за пределами советской территории. Это громоподобное заявление, вызвавшее возмущенный рык американского обывателя, было встречено из Москвы слабым ответом, что они предпримут аналогичные действия в ответ на любое западное ядерное устройство, взорванное на территории СССР. или ее союзников.


Через несколько дней Бонда снова вызвали в подземное убежище Тигра. "Конечно, вы этого не повторите", - сказал Тигр со своей злобной улыбкой. "Но действие в отношении вопроса, о котором вам известно лично, было отложено на неопределенный срок Центральным органом".


"Спасибо за эту личную информацию, - сказал Бонд. - Но вы понимаете, как ваша доброта трехнедельной давности значительно ослабила международную напряженность, особенно в отношении моей страны. Моя страна была бы безмерно благодарна, если бы узнала о вашей личной щедрости по отношению ко мне. Есть ли у меня основания надеяться на ваше дальнейшее снисхождение? Бонд привык к формальностям восточной многословности, хотя он еще не достиг тонкости речи Дикко с Тайгером, которая включала по крайней мере одно слово из четырех букв в каждое цветистое предложение и доставляла Тайгеру массу удовольствия.


"Бондо-сан, это орудие, которое вы хотите арендовать у нас, в самом маловероятном случае, если оно станет доступным, будет стоить очень дорого. Как добросовестный торговец, что ваша страна может предложить в обмен на полное использование MAGIC 44?


"У нас есть самая важная разведывательная сеть в Китае, известная как "Голубой маршрут" Макао". Плоды этого источника будут полностью в вашем распоряжении".


Меланхолия легла на массивное лицо Тигра, но в глубине татарских глаз засветился злой огонек. - Я очень боюсь, что у меня для вас плохие новости, Бондо-сан. "Голубой путь" проник в мою организацию практически с момента ее основания. Мы уже получаем все плоды этого источника. Я могу показать вам файлы, если хотите. Мы просто переименовали его в "Оранжевый маршрут", и я признаю, что материал очень приемлем. Но он у нас уже есть. Какие еще товары вы имели в виду для обмена?


Бонду пришлось рассмеяться. Гордость Отдела J - и М., если уж на то пошло! Работа, расходы, опасность движения по "Голубому маршруту". И не менее пятидесяти процентов в помощь Японии! Ей-богу, в этой поездке у него открылись глаза. Эта новость поставит прекрасную кошку среди голубей в штаб-квартире. Он вежливо сказал: "У нас есть много других товаров. Теперь, когда вы продемонстрировали несомненную ценность вашего орудия, могу ли я предложить вам назвать цену?


- Вы верите, что у вас на полках есть что-то сопоставимое по ценности? Возможно, материал из аналогичного, хотя, без сомнения, более низкого источника, который имел бы такое же значение для защиты нашей страны?


- Несомненно, - твердо сказал Бонд. - Но, мой дорогой Тигр, не лучше ли, когда ты примешь решение, съездить в Лондон и лично осмотреть полки? Я уверен, что мой шеф будет иметь честь принять вас.


- Вы не обладаете всеми переговорными полномочиями?


- Это невозможно, мой дорогой Тигр. Наша безопасность такова, что даже я не полностью осведомлен обо всех наших товарах. Что касается меня лично, я могу только передать моему начальнику суть того, что вы говорите, или оказать вам любые другие личные услуги, которые вы могли бы попросить у меня.


На мгновение Тигр Танака задумался. Казалось, он прокручивал в уме последние слова Бонда. Затем он завершил интервью приглашением в ресторан для гейш, и Бонд со смешанными чувствами отправился сообщать в Мельбурн и Лондон о том, что ему удалось узнать.


В комнате, где он теперь сидел после вечеринки с гейшами и где Тигр только что весело угрожал ему смертью, тигриные головы рычали на него со стен и скрежетали с пола. Его пепельница была заключена в чучело тигровой лапы, а стул, на котором он сидел, был обит тигровой шкурой. Мистер Танака родился в год Тигра, тогда как Бонд, как с большим удовольствием сообщил ему Тигр, родился в год Крысы.


Бонд сделал большой глоток саке и сказал: "Мой дорогой Тигр, мне бы очень не хотелось доставлять тебе неудобства, связанные с удалением меня с лица земли. Вы имеете в виду, что на этот раз кедр может не склониться перед тайфуном? Быть по сему. На этот раз приношу вам самое высокое честное слово.


Тайгер пододвинул стул и посмотрел на Бонда через низкий столик с напитками. Он налил себе обильную порцию "Сантори" и плеснул в содовую. Звук ночного транспорта с главной дороги Токио-Иокогама доносился откуда-то из-за окружающих домов, лишь некоторые из которых теперь представляли собой кукольные квадраты желтого света. Был конец сентября, но тепло. Было десять минут до полуночи. Тигр начал говорить тихим голосом. "В таком случае, мой дорогой Бондо-сан, и поскольку я знаю, что вы человек чести, за исключением, конечно, вопросов, касающихся вашей страны, чего здесь нет, я расскажу вам довольно интересную историю. Вот как это. Он встал со стула, сел на татами и принял позу лотоса. Ему явно было удобнее в этой позе. Он сказал поясняющим тоном: "С начала эры Мэйдзи, которого вы знаете, был император, ставший отцом модернизации и вестернизации Японии с самого начала своего правления почти сто лет назад, время от времени были иностранцами, приехавшими в эту страну и поселившимися здесь. По большей части они были чудаками и учеными, и американец европейского происхождения Лафкадио Хирн, ставший гражданином Японии, является очень типичным примером. В общем, их терпели, обычно с некоторым весельем. Таким, возможно, был бы японец, купивший замок в высокогорье Шотландии, выучивший гэльский язык и заговоривший со своими соседями и проявлявший необычный и часто неуместный интерес к шотландскому народному быту. Если бы он занимался своими исследованиями вежливо и миролюбиво, его бы прозвали любезным чудаком. То же самое произошло и с жителями Запада, которые поселились и провели свою жизнь в Японии, хотя иногда, во время войны, как, несомненно, в случае с нашими мифическими японцами в Шотландии, их считали шпионами и подвергали интернированию и жестокому обращению. трудности. Теперь, после оккупации, таких поселенцев было много, подавляющее большинство из которых, как вы понимаете, были американцами. Восточный образ жизни особенно привлекателен для американца, который хочет уйти от культуры, которая, я уверен, вы согласитесь, становится, мягко говоря, все более и более непривлекательной, за исключением низших слоев человеческого рода. для которых плохая, но обильная еда, блестящие игрушки, такие как автомобиль и телевизор, и "быстрые деньги", часто заработанные нечестным путем или заработанные в обмен на минимальный труд или навыки, являются summum bonum, если вы позволите сентиментальному эху. из моего оксфордского образования.


- Буду, - сказал Бонд. - Но разве это не образ жизни, который официально поощряется в вашей собственной стране?


Лицо Тигра Танаки заметно потемнело. "На данный момент, - сказал он с отвращением, - мы подвергаемся тому, что я лучше всего могу назвать "Школой кока-колы". Бейсбол, игровые автоматы, хот-доги, чудовищно большие груди, неоновое освещение - это часть нашей платы за поражение в бою. Это прохладный чай образа жизни, который мы знаем под названием демокорасу. Это яростное отрицание официальных козлов отпущения за наше поражение - отрицание духа самурая, выраженного в ками-кадзе, отрицание наших предков, отрицание наших богов. Это презренный образ жизни, - Тигр чуть не выплюнул эти слова, - но, к счастью, они также одноразовые и временные. Они имеют такое же значение в истории Японии, как жизнь стрекозы". Он сделал паузу. - Но вернемся к моей истории. Наши американские жители относятся к сочувствующему типу на низком уровне, конечно. Они наслаждаются подчинением, которое, я могу сказать, лишь поверхностным, со стороны наших женщин. Они наслаждаются оставшимися строгими шаблонами нашей жизни - симметрией по сравнению с тем хаосом, который царит в Америке. Им нравится наша простота с скрытым намеком на глубокий смысл, выраженный, например, в чайной церемонии, цветочных композициях, НИКАКИХ пьесах - ничего из этого они, конечно, не понимают. Они также наслаждаются, потому что у них нет предков и, возможно, семейной жизни, о которой стоит говорить, нашим благоговением перед старым и нашим преклонением перед прошлым. Ибо в своем непостоянном мире они признают это постоянными вещами точно так же, как в своей невежественной и детской манере они восхищаются вымыслами Дикого Запада и другими американскими мифами, которые стали им известны не благодаря их воспитанию, о котором они ничего, кроме как через телевидение".


- Это сложная штука, Тигр. У меня много американских друзей, которые не согласны с тем, что вы говорите. Предположительно, вы говорите о солдатах низшего уровня - американцах во втором поколении, которые в основном являются ирландцами, немцами, чехами или поляками, которым, вероятно, следовало бы работать на полях или угольных шахтах в странах их происхождения, а не суетиться по завоеванной стране под властью благословенное покрывало Звезд и Полос с слишком большим количеством денег, чтобы тратить. Осмелюсь предположить, что они время от времени женятся на японских девушках и оседают здесь. Но наверняка они выдергивают пни довольно быстро. Наши Томми сделали то же самое в Германии. Но это совсем другое дело, чем мирские Лафкадио Хернс.


Тигр Танака поклонился почти до земли. - Простите меня, Бондо-сан. Конечно, вы правы, и я отклонился от своего рассказа по самым недостойным путям. Я не просил вас здесь изливать мое сокровенное отвращение к оккупации моей страны. Это, конечно, отвращение к факту поражения. Я прошу прощения. И конечно вы правы. Есть много культурных американцев, которые поселились в этой стране и являются самыми ценными гражданами. Вы правы, поправляя меня, потому что у меня есть друзья такого рода в искусстве, науке, литературе, и они действительно являются ценными членами общества. Я, скажем так, выпускал пар. Вы понимаете?'


- Конечно, Тигр. Моя страна не была оккупирована на протяжении многих веков. Наложение новой культуры на старую - это то, от чего мы не пострадали. Я не могу представить свою реакцию в тех же обстоятельствах. Примерно так же, как и у вас, я полагаю. Пожалуйста, продолжайте свой рассказ. Бонд потянулся к фляге саке. Он стоял в банке с теплой водой, нагреваемой на медленном огне угольной горелки. Он наполнил свой стакан и выпил. Тигр Танака два или три раза качнулся ягодицами и боками ступней. - возобновил он.


"Как я уже говорил, в Японии поселилось несколько иностранцев, и по большей части это безобидные чудаки. Но есть один такой человек, въехавший в страну в январе этого года, который показал себя чудаком самой дьявольской натуры. Этот человек монстр. Вы можете смеяться, Бондо-сан, но этот человек не что иное, как демон в человеческом обличье.


- В свое время я встречал много плохих людей, Тигр, и обычно они были немного сумасшедшими. Так ли это в данном случае?


- Скорее наоборот. Расчетливая изобретательность этого человека, его понимание психологии моего народа показывают, что он был человеком весьма выдающейся гениальности. По мнению наших самых выдающихся ученых и ученых, он научный работник и собиратель, возможно, единственный в мировой истории".


- Что он собирает?


- Он собирает смерть.


## Глава 7


Коллекционер смерти


Джеймс Бонд улыбнулся этому драматическому высказыванию. - Коллекционер смерти? Вы имеете в виду, что он убивает людей?


- Нет, Бондо-сан. Это не так просто. Он уговаривает или, вернее, соблазняет людей на самоубийство". Тигр сделал паузу, его широкая бровь нахмурилась. - Нет, это тоже несправедливо. Скажем так, он предоставляет людям легкую и привлекательную возможность - курорт - покончить с собой. Его нынешнее число чуть менее чем за шесть месяцев составляет более пятисот японцев.


- Почему бы вам не арестовать его, не повесить?


- Бондо-сан, это не так просто. Мне лучше начать с самого начала. В январе этого года в страну совершенно легально въехал джентльмен по имени доктор Гунтрам Шаттерхэнд. Его сопровождала фрау Эмми Шаттерхэнд, урожденная де Бедон. У них были швейцарские паспорта, и доктор представился садоводом и ботаником, специализирующимся на субтропических видах. У него были высокие рекомендации из Ботанического сада в Париже, садов Кью и других органов власти, но они были сформулированы довольно расплывчато. Он быстро связался с соответствующими властями в Японии и с экспертами в Министерстве сельского хозяйства, и эти господа были поражены и обрадованы, узнав, что доктор Шаттерхэнд готов потратить не менее миллиона фунтов на создание экзотического сада или парка в эту страну, которую он наполнит бесценной коллекцией редких растений и кустарников со всего мира. Он будет импортировать их за свой счет в достаточной степени зрелости, чтобы можно было засадить его парк с минимальной задержкой - чрезвычайно дорогая процедура, если вы хоть немного разбираетесь в садоводстве".


- Я ничего об этом не знаю. Вроде техасских миллионеров, которые импортируют взрослые пальмы и тропические кустарники из Флориды?


'Точно. Что ж, парк не должен был быть открытым для публики, но был бы в свободном доступе для изучения и исследовательской работы уполномоченными японскими экспертами. Все в порядке. Замечательное предложение, которое было с энтузиазмом принято правительством, которое взамен предоставило доброму доктору вид на жительство на десять лет - очень редкая привилегия. Между тем, как обычно, иммиграционные власти наводили справки о докторе через мой отдел. Поскольку у меня нет представителя в Швейцарии, я передал дело нашим друзьям из ЦРУ, и в должное время он получил полное разрешение. Выяснилось, что он был шведом по происхождению и не был широко известен в Швейцарии, где он обладал лишь минимальным требованием для статуса проживания в виде двух комнат в многоквартирном доме в Лозанне. Но его финансовое положение в Union de Banques Suisses было на первом уровне, что, как я понимаю, требует, чтобы вы многократно становились миллионером. Поскольку деньги являются почти единственным символом статуса в Швейцарии, его допуск швейцарцев был безупречен, хотя никакой информации о его репутации ботаника получить не удалось. Кью и Jardin des Plantes в ответ на запрос назвали его энтузиастом-любителем, который внес ценный вклад в эти учреждения в виде тропических и субтропических видов, собранных для него экспедициями, которые он финансировал. Так! Интересный и состоятельный в финансовом отношении гражданин, чьи безобидные занятия принесут некоторую пользу Японии. Да?'


- Похоже на то.


"После великолепного путешествия по стране доктор приглянулся полуразрушенному замку на Кюсю, нашем южном острове. Замок находился в крайне отдаленном уголке побережья недалеко от Фукуоки, главной префектуры острова, и в древние времена он был одним из ряда замков, стоящих перед Цусимским проливом, местом знаменитого поражения русской армии. военно-морской. Эти замки изначально были предназначены для отражения атак с материковой Кореи. Большинство из них пришло в упадок, но тот, который выбрал доктор, представлял собой гигантское здание, которое до последней войны занимала богатая и эксцентричная семья текстильных миллионеров, и его монументальная окружающая стена была как раз тем, что доктору требовалось для конфиденциальность его предприятия. Въехала армия строителей и декораторов. Тем временем растения, заказанные доктором, начали прибывать со всего мира, и с полной таможенной очисткой от Министерства сельского хозяйства они были посажены в соответствующие почвы и условия. Здесь я должен упомянуть, что еще одной причиной, по которой доктор выбрал место, было то, что территория, простирающаяся примерно на пятьсот акров, сильно вулканическая и снабжена множеством гейзеров и фумарол, которые обычны в Японии. Они круглый год обеспечивали бы температуру, необходимую для успешного размножения этих тропических кустарников, деревьев и растений из экваториальных зон. Доктор и его жена, которая, кстати, очень некрасива, стремительно въехали в замок и принялись набирать по соседству персонал, который будет присматривать за заведением и его территорией". Тут Тигр принял печальное лицо. "И именно в это время я не должен был отмахиваться от некоторых сообщений, которые поступали ко мне от начальника полиции Фукуока, как от фантастического. Они заключались в том, что доктор набирал персонал исключительно из бывших членов Общества Черного Дракона.


- А что это может быть?


- Были, - поправил его Тигр. "Общество было официально распущено перед войной. Но в период своего расцвета это было самое грозное и могущественное тайное общество в Японии. Первоначально она состояла из отбросов соси - безработных самураев, которые остались ни с чем после Реставрации Мэйдзи около ста лет назад, - но позже она набрала террористов, гангстеров, фашистских политиков, офицеров-кассиров из флота и армии, секретных агенты, солдаты удачи и прочая сволочь, а также крупные люди в промышленности и финансах, и даже случайные члены кабинета министров, которые находили поддержку Черного Дракона большой практической ценностью, когда приходилось выполнять грязную работу. И странно то, хотя сегодня мне это не кажется таким уж странным, что доктор выбрал свое место, оставив в стороне его практические удобства, как раз в том уголке Японии, который когда-то был штаб-квартирой Черных Драконов и всегда был рассадником экстремистов. Тояма Мицуру, бывший глава Черных Драконов, приехал из Фукуоки; то же самое сделали анархист Хирота и Накано, лидер бывшей Тохокаи, или фашистской группы, в Сейме. Этот район всегда был гнездом негодяев и остается таковым по сей день. Эти экстремистские секты никогда полностью не вымирают, как недавно вы, мой дорогой Бондо-сан, обнаружили во время возрождения чернорубашечников в Англии, и этот доктор Шаттерхэнд без труда собрал вокруг себя около двадцати чрезвычайно крутых и опасных персонажей, всех лучше всего одеты как слуги и садовники и, без сомнения, отлично справляются со своей мнимой работой. Однажды префект полиции счел своим долгом сделать визит вежливости и предостеречь уважаемого обитателя. Но доктор отклонил этот вопрос на том основании, что компетентная охрана была бы необходима, чтобы сохранить его конфиденциальность и не допустить посторонних к его ценной коллекции растений. Это казалось достаточно разумным, и в любом случае доктор, похоже, находился под высоким покровительством в Токио. Префект откланялся, сильно впечатленный щедрой демонстрацией богатства в самом сердце его бедной провинции.


Тигр Танака сделал паузу и налил еще саке Бонду и Сантори себе. Бонд воспользовался возможностью, чтобы спросить, насколько опасным на самом деле было это Общество Черного Дракона. Был ли он эквивалентом китайских щипцов?


"Гораздо мощнее. Вы слышали о щипцах Ching-Pang и Hung-Pang, которых так боялись в Китае во времена Гоминьдана. Нет? Что ж, Черные Драконы были в сто раз хуже. Если бы они шли за тобой по пятам, это было бы верной смертью. Они были совершенно безжалостны, и не из-за каких-то конкретных политических убеждений. Они работали строго за наличные.


- Ну, при этом докторе из Швейцарии они еще не навредили?


'О, нет. Они не более чем он говорит - личный персонал, на худой конец, если угодно, телохранитель. Нет. Проблема совсем в другом, гораздо сложнее. Видите ли, этот человек Шаттерхэнд создал то, что я могу описать только как сад смерти.


Бонд поднял брови. Действительно, для главы национальной секретной службы метафоры Тайгера были почти смехотворно драматичны.


Тигр расплылся в своей золотой улыбке. - Бондо-сан, я вижу по вашему лицу, что вы думаете, что я либо пьян, либо сумасшедший. Теперь слушай. Этот доктор Шаттерхэнд наполнил этот свой знаменитый парк ядовитой растительностью, озера и ручьи - ядовитой рыбой, и он заполонил это место змеями, скорпионами и ядовитыми пауками. Ни ему, ни его отвратительной жене эти вещи не причиняют вреда, потому что всякий раз, когда они покидают замок, он носит полные доспехи семнадцатого века, а она носит какую-то другую защитную одежду. Его рабочие не пострадали, потому что они носят резиновые сапоги до колен и маскос, то есть антисептические марлевые маски, какие многие в Японии носят на рот и нос, чтобы избежать заражения или распространения инфекции".


"Какая глупая установка".


Тигр полез в складки юкаты, в которую он переоделся, когда они вошли в дом. Он вынул несколько листов бумаги, скрепленных вместе. Он передал их Бонду и сказал: "Наберитесь терпения. Не судите о том, чего не понимаете. Я ничего не знаю об этих ядовитых растениях. Как и вы, я полагаю. Вот список тех, которые до сих пор были посажены этим доктором, вместе с комментариями нашего Минсельхоза. Прочтите это. Не торопись. Вам будет интересно узнать, какая очаровательная растительность растет на поверхности земного шара".


Бонд взял бумаги. На первой странице была общая заметка о растительных ядах. Далее следовал аннотированный список. На бумагах стояла печать Министерства сельского хозяйства. Вот что он прочитал:


Перечисленные яды делятся на шесть основных категорий:


Делириант. Симптомы: спектральные иллюзии, делирий; опаздывающие ученики; жажда и сухость; нарушение координации; затем паралич и судороги.


Опьяняющий. Симптомы: возбуждение мозговых функций и кровообращения; потеря координации и мышечных движений; двойное зрение; затем сон и глубокая кома.


Судорожный. Симптомы: перемежающиеся судороги, от головы вниз. Смерть от истощения, обычно в течение трех часов, или быстрое выздоровление.


Депрессант. Симптомы: головокружение, рвота, боль в животе, нарушение зрения, судороги, паралич, обморок, иногда асфиксия.


Астенический. Симптомы: онемение, покалывание во рту, боль в животе, головокружение, рвота, понос, делирий, паралич, обморок.


Раздражитель. Симптомы: жгучая боль в горле и желудке, жажда, тошнота, рвота. Смерть от шока, судорог или истощения; или голодание из-за травмы горла или желудка.


ОБРАЗЦЫ, УКАЗАННЫЕ ТАМОЖЕННО-АКЦИЗНЫМ ДЕПАРТАМЕНТОМ, КАК ВВОЗИМЫЕ ДОКТОРОМ ГУНТРАМОМ ШАТТЕРХАНДОМ


Ямайский кизил, ядовитое дерево (Piscidia erythrina): дерево высотой 30 футов. Белые и кроваво-красные цветы. Опьяняющий. Токсическое начало: писцидин. Западная Индия.


Дерево Nux-vomica, ядовитый орех, вороний инжир, качита (Strychnos nux-vomica): Дерево высотой 40 футов. Гладкая кора, привлекательные плоды с горьким вкусом. Зеленовато-белые цветки. Наиболее ядовитая часть семян. Судорожный. Токсическое начало: стрихнин, бруцин. С. Индия, Ява.


Гвианское ядовитое дерево ( Strychnos toxifera ): яд кураре для стрел, взятый из коры. Крипер. Смерть в течение часа от паралича дыхания. Токсические начала: кураре, стрихнин, бруцин. Гвиана.


Фасоль святого Игнатия ( Strychnos Ignatii ): небольшое деревце, семена дают бруцин. Судорожный. Филиппины.


Ложная упас-дерево ( Strychnos tieuté ): крупный лазящий кустарник. Стрихнин или бруцин из листьев, семян, стеблей или коры корней. Джава.


Восточно-индийская змеиная древесина ( Strychnos colubrina ): лазание по дереву. Дает стрихнин, бруцин. Судорожный. Ява, Тимор.


Ипекакуана (Psychotria ipecacuanha): кустарниковое растение. Депрессант. Токсический принцип: эметин из корня. Бразилия.


Белошерстная фасоль комбе, яд габонской стрелы (Stropanthus hispidus): древесный альпинист, 6 футов. Токсичное начало: строфантин, испепеляющий. Астенический. Западная Африка.


Дерево испытаний, ядовитый тангин (Tanghinia venenifera или cerbera tanghin): маленькое вечнозеленое дерево высотой 20 футов. Плоды пурпурные, с зеленым оттенком. Токсическое начало: тангинин, церберин. Астенический. Мадагаскар.


Упас-дерево, малайское стреловидное дерево (Antiaris toxicaria): дерево джунглей - 100 футов до начала ветвей. Древесина светлая, белая, твердая, молочная. Токсическое начало: антиарин из млечного сока. Астенический. Ява, Борнео, Суматра, Филиппины.


Ядовитый плющ, висячий ядовитый дуб (Rhus toxicodendron): вьющийся кустарник. Цветки зеленовато-желтые. Стебель содержит млечный сок - раздражает. Токсическое начало: токсикодендрол. США


Желтый олеандр, колокольчик, перуанское дерево (Thevetia peruviana): маленькое дерево. Все части могут быть смертельно токсичными, особенно фрукты. Учащение пульса, рвота, шок. Гавайи.


Касторовое растение (Ricinus communis): семена являются источником касторового масла, также содержат токсическое вещество, рицин. Безвреден при употреблении в пищу. При попадании в кровоток через царапину или ссадину наступает летальный исход в течение 7-10 дней. Одна сотая миллиграмма может убить человека весом 200 фунтов. Потеря аппетита, рвота, понос, делирий, коллапс и смерть. Гавайи, Южная Америка.


Олеандр обыкновенный (Nerium Indicum): вечнозеленый кустарник. Корни, кора, сок, цветки и листья смертельно ядовиты. Действует главным образом на сердце. Используется в Индии как средство от проказы, абортивное средство, средство самоубийства. Индия, Гавайи. Одна смерть наступила из-за того, что жертва съела мясо, приготовленное на открытом огне, наплев на палку из олеандрового дерева.


Розарий гороховый, крабовый глаз, фасоль джекирица (Abrus precatorius): вьющийся кустарник. Маленькие блестящие красные семена весят в среднем 1,75 грана и используются индийскими ювелирами в качестве гирь. Семена измельчают в пасту с небольшим количеством холодной воды, превращают в маленькие заостренные цилиндры. Если их ввести под кожу человека или животного, смерть наступит в течение четырех часов. Индия, Гавайи.


Дурман (Datura stramonium): разновидность колючей яблони, произрастает в Северной Африке, Индии. Также: Ololiuqui (D. meteloides) из Мексики и D. tatula из Центральной и Южной Америки. Все трое - галлюцинации. Яблоки D. stramonium коптят арабы и суахили, листья едят африканские негры E., семена добавляют в гашиш, а листья в коноплю бенгальские индейцы. tatula использовалась индейцами сапотеками в качестве лекарства правды в судах. Пристрастие к толоачи, напитку из D. tatula, вызывает хроническую имбецильность.


Gloriosa superba: невероятно красивая плетистая лилия. Корни, стебли, листья содержат едкое наркотическое средство супербин, а также колхицин и холин. Три крупинки колхицина смертельны. Гавайи.


Дерево-песочница ( Hura crepitans ): все дерево содержит активное рвотное слабительное, которое в Бразилии используется как яд для рыб. Также содержит крепитин, ту же группу ядов, что и рицин. Безвреден при проглатывании, должен попасть в кровоток через рану, чтобы быть смертельным. Смерть наступает через 7-10 дней. С. и Ю. Америка.


Гордость Индии, китайское дерево, китайское дерево (Melia azedarach): маленькое дерево. Красивые темно-зеленые листья, цветки лавандовые. Фрукт содержит токсичный наркотик, который поражает всю центральную нервную систему. Гавайи, C. и Южная Америка.


Медицинский орех (Jatropha curcas): кустистое дерево. Сырые семена обладают сильным слабительным действием, часто с летальным исходом из-за истощения. Карибский бассейн.


Мексиканский клубень, камотильо: дикий картофель, обычно растет. Согласно индийской традиции, его срывают во время убывающей луны; предполагается, что он начинает смертоносное действие через то же количество дней после употребления, какое он хранил после того, как его выкопали. Токсическое начало: соланин. Центральная и Ю. Америка.


Божественный гриб (Amanita mexicana): тесно связан с европейским мухомором. Черный гриб, который едят свежим или замачивают в теплом молоке с добавлением спирта агавы. Вызывает гиперчувствительность поверхности кожи, сверхострое обострение слуха и зрения, затем галлюцинации продолжительностью в несколько часов, сменяющиеся глубокой меланхолией. Принцип действия неизвестен. Центральная и Ю. Америка.


Бонд закончил чтение. Он вернул бумаги. Он сказал: "Сад доктора Шаттерхэнда действительно прекрасен, Боже мой".


- А вы, конечно, слышали о южноамериканской рыбе-пиранье? Они могут раздеть целую лошадь до костей менее чем за час. Научное название - серрасальмус. Подвид Nattereri является самым прожорливым. Наш добрый доктор предпочел этих рыб нашим родным золотым рыбкам для своих озер. Вы понимаете, что я имею в виду?


- Нет, - сказал Бонд, - честно говоря, не знаю. Какова цель упражнений хорошего доктора?


## Глава 8


Убей его цветами


Было три часа ночи. Шум машин в Иокогаме стих. Джеймс Бонд не чувствовал усталости. Теперь он был полностью поглощен этой необычной историей о швейцарском докторе, который, как изначально сказал Тайгер, "собирал смерть". Тайгер рассказывал ему эту странную историю не для развлечения. Предстоял момент кульминации. Что это будет за кульминация?


Тигр провел рукой по лицу. Он сказал: "Вы читали сегодня рассказ в вечернем выпуске "Асахи"? Это касалось самоубийства.


'Нет.'


"Это был молодой студент восемнадцати лет, который во второй раз провалил экзамен в университет. Он жил в пригороде Токио. Рядом с домом, где он жил, велись строительные работы по строительству нового департаменто, универмага. Он вышел из своей комнаты на площадку. Работал сваебой, заливая фундамент. Внезапно этот юноша прорвался сквозь окружавших рабочих и, когда свая рухнула, положил голову на блок под ней".


"Какое ужасное дело! Почему?'


"Он обесчестил своих родителей, своих предков. Это был его способ искупления. Самоубийство - самый неудачный аспект японского образа жизни". Тигр остановился. - Или, может быть, самый благородный. Это зависит от того, как вы на это смотрите. Этот мальчик и его семья приобретут известность в своем районе".


"От клубничного варенья лица не набьешь".


- Подумайте еще раз, Бондо-сан. Ваши посмертные венчурные капиталисты, например?


"Их не награждают за самоубийство после провала на экзамене".


- Мы не такие демокорасу, как ты. В голосе Тигра была ирония. - Бесчестье должно быть искоренено - по мнению тех из нас, кто остается тем, что вы назвали бы старомодным. Нет более искреннего извинения, чем принесение в жертву собственной жизни. Это буквально все, что вы должны дать".


- Но даже если этот мальчик провалился в университете, он мог пойти на более низкий стандарт экзаменов, на более низкий класс в колледже. Как известно, мы говорим "Взрыв!" или, возможно, более сильное слово, если мы провалим экзамен в Британии. Но мы корректируем свои взгляды, или наши родители делают это за нас, и устраиваем еще одну вечеринку. Мы не убиваем себя. Нам бы это в голову не пришло. Это было бы скорее позорно, чем почетно. Это было бы трусостью - отказ противостоять неудачам, жизни. И это причинило бы большую боль нашим родителям и уж точно не принесло бы удовлетворения нашим предкам".


"У нас все по-другому. И, несмотря на демокорасу, в этот вечер будут радоваться родители этого юноши и их соседи будут радоваться вместе с ними. Честь для нас важнее жизни - гордее, красивее".


Бонд пожал плечами. "Ну, я просто думаю, что если у мальчика хватило мужества сделать это, это была пустая трата совершенно хорошей японской жизни. На самом деле, конечно, этот бизнес самоубийств в Японии не более чем форма истерии - выражение полосы насилия, которая, кажется, проходит через всю историю Японии. Если вы так дешево дорожите своей собственной жизнью, то, следовательно, вы будете дорожить и чужими жизнями еще дешевле. На днях я видел дорожно-транспортное происшествие на одном из основных перекрестков. Я не знаю, как это называется. Это было множественное дело, и тела были повсюду. Приехала полиция, но вместо того, чтобы сосредоточиться на доставке раненых в госпиталь, настояла на том, чтобы они лежали на месте, чтобы они могли обвести их мелом и сфотографировать - предположительно для использования, когда дело дойдет до суда".


- Это обычная практика, - равнодушно сказал Тигр. "Мы очень перенаселены. Аборт легальный. Это помогает решить одну из наших проблем, если в автокатастрофе погибает несколько дополнительных людей. Но что-то есть в том, что вы сказали ранее. Наше слово для обозначения самоубийства - дзисацу, буквально "самоубийство", и хотя это насильственное решение личной проблемы, оно не несет клейма, как в вашей стране. Фактически, одна из наших самых известных народных сказок, известная всем детям, повествует о сорока семи ронинах, или телохранителях. Из-за их небрежности их господин Асано был убит. Они поклялись отомстить за него и сделали это. Но затем они собрались в месте под названием Ако и все совершили сэппуку, чтобы искупить свою небрежность. Это то, что вы знаете как харакири, вульгарный термин, означающий "врезание живота". Сегодня, во время праздника в святилище Ако, должны быть отправлены специальные поезда для размещения почтенных паломников".


"Ну, если вы воспитываете своих детей на таких вещах, вы не можете ожидать, что они не почитают акт самоубийства".


"Именно так, - с гордостью сказал Тайгер, - 25 000 японцев совершают самоубийство каждый год. Только бюрократы считают это постыдной статистикой. И чем зрелищнее самоубийство, тем горячее оно одобряется. Не так давно молодой студент добился большой известности, пытаясь отпилить себе голову. Влюбленные берутся за руки и бросаются через очень высокий водопад Кэгон в Никко. Вулкан Михара на острове Осима - еще одно любимое место. Люди сбегают по обжигающему склону кратера и бросаются в горящей обуви в кипящий котел в его центре. Чтобы бороться с этим популярным времяпрепровождением, вмешивающиеся власти теперь открыли, за большие деньги, "Бюро по предотвращению самоубийств" на пике. Но всегда колеса старого доброго железнодорожного поезда представляют собой самую удобную гильотину. У них есть преимущество в том, что они работают сами по себе. Все, что вам нужно сделать, это сделать прыжок на четыре фута.


- Ты старый кровожадный ублюдок, Тигр. Но о чем вообще вся эта лекция? Какое отношение он имеет к другу Шаттерхэнду и его прекрасному саду?


- Все, Бондо-сан. Все. Видите ли, вопреки желанию доброго доктора, конечно, его ядовитый сад стал самым желанным местом для самоубийств во всей Японии. В нем есть все - поездка на нашем знаменитом экспрессе "Романтика" до Киото; морская прогулка по нашему прекрасному Внутреннему морю, полному японской истории; местный поезд от конечной гавани в Беппу до Фукуока и прогулка или поездка на такси вдоль красивого побережья к впечатляющим крепостным валам этого таинственного Замка Смерти. Поднимитесь по ним или протащите себя на тележке с припасами, а затем совершите последнюю восхитительную, задумчивую прогулку, возможно, рука об руку со своим возлюбленным, через прекрасные рощи. И, наконец, великая авантюра, игра в пачинко, которую так любят японцы. На каком шаре будет твой номер? Будет ли ваша смерть легкой или мучительной? Ударит ли вас по ногам гадюка Рассела, пока вы идете по тихим, хорошо расчищенным дорожкам? Не упадет ли на вас какая-нибудь добрая, смертельная роса ночью, когда вы будете отдыхать под тем или иным великолепным деревом? Или голод или любопытство заставят вас съесть горсть этих красных ягод или сорвать один из этих оранжевых фруктов? Конечно, если вы хотите сделать это быстро, под рукой всегда есть бурлящая сернистая фумарола. В любом из них тысяча градусов по Цельсию даст вам достаточно времени для одного крика. Это место - не что иное, как отдел смерти, его полки забиты восхитительными упаковками самоуничтожения, и все они отданы даром. Разве вы не можете себе представить, что стар и млад стекаются туда, как к святыне? Полиция возвела баррикаду через дорогу. Настоящие посетители, ботаники и так далее, должны предъявить пропуск. Но самоубийцы пробиваются к святыне через поля и болота, царапаются о высокие стены, ломают ногти, чтобы попасть внутрь. Хороший доктор, конечно, очень встревожен. Он установил суровые предупреждающие таблички с черепами и скрещенными костями на них. Они действуют только как реклама! Он даже потратился на запуск одного из этих высоких гелиевых шаров с крыши своего замка. Висячие вымпелы угрожают нарушителям уголовным преследованием. Но, увы, из-за предосторожностей доктора, высокий шар служит только для того, чтобы манить. Вот смерть! это провозглашает. Приди и возьми!'


- Ты дурак, Тигр. Почему бы вам не арестовать его? Сжечь это место?


- Арестовать его за что? За то, что подарили Японии эту уникальную коллекцию редких растений? Сжечь заведение стоимостью в миллион фунтов, принадлежащее уважаемому жителю-гайдзину? Человек не сделал ничего плохого. Если кто и виноват, так это японцы. Это правда, что он мог бы осуществлять более тщательное наблюдение, более регулярно патрулировать свои владения. И, конечно, странно, что, когда он вызывает скорую помощь, жертвы всегда полностью мертвы и обычно представляют собой мешок с кальцинированными костями, выловленный из одной из фумарол. Судя по списку, который я вам показал, можно было ожидать, что некоторые будут только калеками или слепыми. Господин доктор выражает такое же недоумение. Он предполагает, что в случаях слепоты или амнезии жертвы предположительно по ошибке попадают в одну из фумарол. Может быть. Но, как я уже сказал, его число пока превышает пятьсот, и с потоком рекламы все больше и больше людей будут привлекать к Замку Смерти. Мы должны положить этому конец.


"Какие шаги уже предприняты?"


"К врачу приезжали следственные комиссии. С ними обращались максимально вежливо. Доктор умолял что-нибудь сделать, чтобы защитить его от этих нарушителей. Он жалуется, что они мешают ему работать, обламывают драгоценные ветки и срывают ценные растения. Он показывает, что полностью согласен с любыми мерами, которые могут быть предложены, за исключением отказа от этого проекта, который так дорог его сердцу и так высоко ценится японскими специалистами по ботанике и так далее. Он сделал еще одно весьма щедрое предложение. Он строит исследовательский отдел, который будет укомплектован рабочими по его собственному выбору, заметьте, чтобы извлекать яды из его кустов и растений и бесплатно передавать эссенции соответствующему медицинскому исследовательскому центру. Вы должны были заметить, что многие из этих ядов являются ценными лекарствами в разбавленном виде.


- Но как все это оказалось у вас на тарелке? Бонд начал засыпать. Было четыре часа, и горизонт зубчатых серых крыш, покрытых фарфоровой черепицей, светлел. Он вылил остатки сакэ. У него был плоский вкус слишком многого. Пришло время ему лечь в постель. Но Тайгер явно был одержим этим безумным делом, и сквозь нелепую, кошмарную историю с ее полутонами По, Ле Фаню, Брэма Стокера, Эмброуза Бирса пробивались тонкие, подлинные проблески Японии.


Тигра, казалось, не волновала поздний час. Лицо самурая, возможно, имело более зловещие, более грубые черты. Татарский намек, прирученный и цивилизованный, таился с меньшей скрытностью, как загнанный в клетку зверь, в темных прудах его глаз. Но случайные покачивающиеся движения ягодиц и боковых сторон ступней были единственным признаком того, что он заинтересован, даже взволнован. Он сказал: "Месяц назад, Бондо-сан, я послал одного из своих лучших людей в это место, чтобы попытаться выяснить, в чем тут дело. Меня так проинструктировал мой министр, министр внутренних дел. Он, в свою очередь, подчинялся приказам премьер-министра. Дело становилось предметом публичных дебатов. Я выбрал хорошего человека. Ему было приказано добраться до места, понаблюдать и доложить. Неделю спустя, Бондо-сан, его вытащили из моря на пляже недалеко от Замка Смерти. Он был ослеплен и в бреду. Вся нижняя половина его тела была ужасно обожжена. Он мог только лепетать хайку о стрекозах. Позже я обнаружил, что в юности он предавался развлечениям нашей молодежи. Он привязал самку стрекозы к нитке и отпустил ее. Это действует как приманка для самца стрекозы, и таким образом вы можете быстро поймать много самцов. Они привязываются к самке и не отпускают. Хайку - это стих из семнадцати слогов - который он продолжал повторять до самой своей скорой смерти: "Опустошение! Розовые стрекозы порхают над могилами".


Джеймсу Бонду казалось, что он живет во сне: маленькая комнатка, разделенная перегородками, имитирующими рисовую бумагу и кедровую фанеру, открытая перспектива маленького непостижимого сада, в котором звенела вода, далекая краснота приближающегося рассвета, длинный фон сакэ и сигареты, тихий голос рассказчика, рассказывающего сказку, как ее можно было бы рассказать в палатке под звездами. И все же это было то, что произошло на днях, совсем рядом - происходит сейчас, то, о чем Тигр привел его сюда, чтобы рассказать. Почему? Потому что он был одинок? Потому что больше некому было доверять? Бонд вырвался из своей сонливой сутулости. Он сказал: "Прости, Тигр. Что вы сделали дальше?


Тигр Танака, казалось, сидел чуть более прямо на своем прямоугольнике с черными краями из золотых татами. Он посмотрел прямо на Джеймса Бонда и сказал: "Что тут было делать? Я ничего не сделал, кроме извинений перед начальством. Я ждал достойного решения, чтобы представить себя. Я ждал, когда ты придешь.


'Мне!'


- Тебя послали. Возможно, это был другой.


Джеймс Бонд зевнул. Он ничего не мог с собой поделать. Он не видел конца вечеру. У Тигра в японской шляпе была какая-то японская пчела. Как, черт возьми, Бонд мог остановить его жужжание? Он сказал: "Тигр. Время спать. Об остальном поговорим завтра. Конечно, я дам вам любой совет, который я могу. Я вижу, что это трудная проблема. Но это только те, на которых можно спать. Он попытался подняться со стула.


- сказал Тигр, и это был приказ: "Садитесь, Бондо-сан. Если вы хоть немного уважаете свою страну, уезжайте завтра". Он сверился со своими часами. - К двенадцати двадцати с главного вокзала Токио. Ваш конечный пункт назначения - Фукуока на южном острове Кюсю. Вы не вернетесь в свой отель. Ты не увидишь Дикко. Отныне ты подчиняешься моим личным приказам. Голос стал очень тихим и бархатным. - Это понятно?


Бонд сел, словно его ужалили. - О чем, черт возьми, ты говоришь, Тигр?


Тигр Танака сказал: "На днях в моем кабинете вы сделали важное заявление. Вы сказали слова о том, что в обмен на MAGIC 44 вы были уполномочены выполнять любые личные услуги, которые я могу потребовать от вас.


- Я не говорил, что у меня есть полномочия. Я имел в виду, что сделаю все для вас под свою личную ответственность.


- Этого вполне достаточно. Я поверил вам на слово и попросил аудиенции у премьер-министра. Он поручил мне действовать, но рассматривать дело как государственную тайну, известную только ему и мне - и, конечно, вам".


- Давай, Тигр, - нетерпеливо сказал Бонд. - Прекрати кудахтать. Что ты хочешь, чтобы я сделал?


Но Тигра нельзя было торопить. Он сказал: "Бондо-сан, я сейчас буду с вами откровенен, и вы не обидитесь, потому что мы друзья. Да? Печально, что я и многие из нас, занимающих руководящие должности в Японии, со времен войны сформировали неудовлетворительное мнение о британском народе. Вы не только потеряли великую империю, вы, казалось, почти стремились бросить ее обеими руками. Ладно, - поднял он руку, - не будем углубляться в причины этой политики, но когда вы, по-видимому, стремились приостановить это сползание в бессилие в Суэце, вам удалось лишь инсценировать одну из самых жалких неурядиц. в мировой истории, если не худшее. Кроме того, ваши правительства последовательно демонстрировали свою неспособность к управлению и передали эффективный контроль над страной профсоюзам, которые, как представляется, привержены принципу делать все меньше и меньше работы за все больше денег. Это пуховое постельное белье, это уклонение от честной дневной работы подтачивает моральные устои британцев со все возрастающей скоростью, качество, которым мир когда-то так восхищался. На его месте теперь мы видим пустую, бесцельную орду искателей удовольствий - играющих в бильярд и бинго, скулящих о погоде и падающем состоянии страны и с ностальгией предающихся сплетням о делах королевской семьи и вашей так называемой аристократии на страницах самых развратных газет мира".


Джеймс Бонд покатился со смеху. - У тебя кровавая щека, Тигр! Вы должны это написать, подписать "Восьмидесятилетний" и отправить в "Таймс". Вы просто приходите и смотрите на это место. Все не так уж плохо.


- Бондо-сан, вы сами признали себя виновными. "Не так уж и плохо", действительно! Это плаксивое оправдание мальчика, получившего совершенно плохую отметку в конце семестра. На самом деле, по мнению немногих оставшихся друзей, вы очень плохо себя чувствуете. А теперь вы приходите ко мне и просите очень важный разведывательный материал, чтобы укрепить жалкие руины некогда великой державы. Почему мы должны отдать его вам? Что хорошего это нам даст? Какая вам от этого польза, Бондо-сан? Это все равно, что давать нюхательную соль пьяному тяжеловесу перед неизбежным нокаутом".


Бонд сердито сказал: "Яйца тебе, Тигр! И снова шарики! Только из-за того, что вы являетесь здесь сворой воинствующих потенциальных убийц, жаждущих избавиться от своих американских хозяев и снова играть в самураев, рыча за своими подобострастными улыбками, вы судите о людях только по своим стандартам джунглей. Позвольте мне сказать вам это, мой хороший друг. Англия, возможно, была сильно обескровлена парой мировых войн, наша политика Государства всеобщего благосостояния, возможно, заставила нас ожидать слишком многого от бесплатного, и освобождение наших колоний, возможно, произошло слишком быстро, но мы все еще поднимаемся на Эверест и побеждаем многих мир во многих видах спорта и выиграть Нобелевские премии. Наши политики могут быть легкомысленными, и я полагаю, что и вы тоже. Все политики такие. Но с британцами все в порядке, хотя их всего пятьдесят миллионов".


Тигр Танака счастливо улыбнулся. - Хорошо сказано, Бондо-сан. Я думал, что твой знаменитый английский стоицизм может сломаться, если я ударю достаточно сильно. Я просто хотел посмотреть. И, к вашему сведению, это очень похоже на слова, которые я адресовал моему премьер-министру. И знаете, что он сказал? Он сказал, хорошо, мистер Танака. Испытайте этого командира Бонда. Если ему это удастся, я соглашусь, что в Британии все еще есть элита и что этот ценный материал будет в безопасности в их руках. Если он потерпит неудачу, вы вежливо отклоните просьбу.


Бонд нетерпеливо пожал плечами. Он все еще страдал от натиска Тигра, и полуправда, которую он знал, скрывалась за его словами. - Хорошо, Тигр. Что это за нелепый тест? Какая-то типичная самурайская чепуха, я полагаю.


- Более или менее, - невозмутимо согласился Тигр Танака. "Вы должны войти в этот Замок Смерти и убить Дракона внутри".


## Глава 9


Мгновенная Япония


Черный "Топоэт" мчался по пустынным улицам, блестевшим от росы предстоявшего прекрасного дня.


Тигр оделся в повседневную одежду, словно для загородной прогулки. Рядом с ним на сиденье лежала небольшая сумка для ночлега. Они направлялись в баню, которая, по словам Тайгера, была очень особенной и очень приятной. Кроме того, Тайгер сказал, что это очень осторожно, и будет использована возможность, чтобы начать трансформацию внешности Бонда во что-то более похожее на японца.


Тайгер отверг все возражения Бонда. Судя по всему, этот доктор был поставщиком смерти. Потому что он был сумасшедшим? Потому что это его забавляло? Тигр ничего не знал и не заботился. По очевидным политическим причинам его убийство, на которое было официально согласовано, не могло быть совершено японцем. Поэтому появление Бонда на сцене было очень своевременным. У него был большой опыт в таких тайных операциях, и, если бы он был впоследствии арестован японской полицией, можно было бы состряпать подходящее прикрытие с участием иностранных разведывательных служб. Его будут судить, осудят, а затем тайно вывезут из страны. Если он потерпит неудачу, то, по-видимому, доктор или его охрана убьют его. Это было бы слишком плохо. Бонд утверждал, что лично он ничего не имеет против этого швейцарского ботаника. Тигр ответил, что рука любого хорошего человека будет против человека, который уже убил пятьсот своих собратьев. Разве это не так? И, в любом случае, Бонда наняли для исполнения этого акта в обмен на MAGIC. Разве это не успокоило его совесть? Бонд неохотно согласился. В крайнем случае Бонд сказал, что операция ни в коем случае невозможна. Иностранца в Японии можно было заметить за пять миль. Тигр ответил, что это дело было предусмотрено и первым шагом было посещение этой самой скромной бани. Здесь Бонд получит свое первое лечение, а затем немного поспит, прежде чем сесть на поезд, в котором его будет сопровождать Тигр. А Тигр с дьявольской ухмылкой заверил его, что во всяком случае часть его лечения будет очень приятной и расслабляющей.


Снаружи баня походила на японскую гостиницу - несколько тщательно расставленных ступеней, извивающихся между карликовыми соснами, широко открытый, освещенный желтым светом дверной проем с видом на полированные деревянные полы позади, три поклонившиеся улыбающиеся женщины в традиционных одеждах, яркие, как птицы, хотя было почти пять утра, и неизбежный ряд безупречных, но низкорослых тапочек. После долгих поклонов и ответных поклонов и нескольких фраз Тайгера Бонд снял туфли и в одних носках (объяснение Тайгера; вежливое хихиканье в поднятые руки) сделал, как сказал ему Тайгер, и последовал за одной из женщин по блестящей дороге. коридор и через открытую перегородку, открывающую миниатюрную комбинацию спальни и турецкой бани. Молодая девушка, одетая только в узкие короткие шорты и скромный белый бюстгальтер, низко поклонилась, сказала: "Извините, пожалуйста" и начала расстегивать брюки Бонда. Бонд держал красивую руку там, где она была. Он повернулся к пожилой женщине, которая собиралась закрыть перегородку, и сказал: "Танака-сан", умоляюще-приказывающим голосом. Привезли тигра. На нем не было ничего, кроме трусов. Он сказал: "Что теперь?"


Бонд сказал: "Послушай, Тигр, я уверен, что мы с этой хорошенькой девушкой действительно хорошо поладим. Но просто скажи мне, что такое меню. Я ее съем или она меня?


Тигр терпеливо сказал: - Вы действительно должны научиться подчиняться приказам, не задавая вопросов, Бондо-сан. В этом суть наших отношений в течение следующих нескольких дней. Видишь ту коробку? Когда она разденет вас, она положит вас в ящик, под которым горят угольки. Вы будете потеть. Примерно через десять минут она поможет вам выбраться из коробки и вымоет вас с головы до ног. Она даже нежно прочистит вам уши специальным инструментом из слоновой кости. Затем она нальет очень стойкую темную краску, которой ее снабдили, в выложенную плиткой ванну в полу, и вы войдете. Вы расслабитесь и омоете свое лицо и волосы. Затем она высушит вас и подстрижет волосы в японском стиле. Затем она сделает вам массаж на этой кушетке и, согласно вашим указаниям, сделает этот массаж настолько приятным и продолжительным, насколько вы пожелаете. Затем вы пойдете спать. Когда тебя разбудят с яйцами, беконом и кофе, ты поцелуешь девушку и побреешься, или наоборот, и все. Тигр коротко задал девушке вопрос. Она кокетливо откинула назад свою челку черных волос и ответила: "Девушка говорит, что ей восемнадцать и что ее зовут Марико Ичибан. Марико означает "Истина", а Ичибан означает "Номер один". Девушки в этих заведениях пронумерованы. А теперь, пожалуйста, не беспокойте меня больше. Я собираюсь развлечься таким же образом, но без пятен от грецкого ореха. И, пожалуйста, в будущем имейте веру. Вам предстоит период совершенно новых ощущений. Они могут быть странными и удивительными. Они не будут болезненными - пока вы находитесь под моей властью, то есть. Насладитесь ими. Наслаждайтесь ими, как если бы каждый из них был последним. Все в порядке? Тогда спокойной ночи, мой дорогой Бондо-сан. Ночь, увы, будет короткой, но если вы примете ее полностью, она будет совершенно восхитительна до последней корчи экстаза. И, - Тигр злобно взмахнул рукой, выходя и закрывая перегородку, - из нее возникнет то, что известно как "новый человек".


Джеймс Бонд, во всяком случае, понял часть сообщения. Когда занятые пальцы Марико начали снимать с него брюки, а затем и рубашку, он поднял ее подбородок и поцеловал ее в мягкий, податливый, похожий на бутон рот.


Позже, сидя в удобном деревянном ящике, обливаясь потом и размышляя, очень усталый, слегка, но весело пьяный, он вспомнил свои мрачные мысли в Розовом саду королевы Марии. Он также вспомнил свою беседу с М., и М. сказал, что он может оставить аппаратуру в этом чисто дипломатическом задании; ирония вокруг рта Бонда стала глубже.


Марико смотрела в настенное зеркало и теребила свои волосы и брови. Бонд сказал: "Марико. Вне!'


Марико улыбнулась и поклонилась. Она неторопливо сняла лифчик и подошла к деревянному ящику.


Бонд задумался: что Тигр сказал о том, чтобы стать новым человеком? и он потянулся к рукам помощи Марико и увидел, как ее груди напряглись, когда она вытащила его и приблизила к себе.


Это действительно был новый человек, который следовал за Тайгером по переполненным залам главного вокзала Токио. Лицо и руки Бонда были светло-коричневого оттенка, его черные волосы, ярко намазанные маслом, были подстрижены и аккуратно зачесаны короткой челкой, доходившей до середины лба, а внешние уголки бровей были тщательно выбриты, так что теперь они косо смотрели на него. вверх. Он был одет, как и многие другие путешественники, в белую хлопчатобумажную рубашку, застегнутую на запястьях, и дешевый вязаный шелковый черный галстук с точно по центру закрученной золотой булавкой. Его готовые черные брюки, поддерживаемые дешевым черным пластиковым ремнем, довольно свободно болтались на развилке, потому что зад у японцев склонен низко свисать, но черные пластиковые сандалии и темно-синие нейлоновые носки были как раз подходящего размера. На плече у него висела многоиспользованная ночная сумка Japan Air Lines, в которой были сменная рубашка, майка, штаны и носки, сигареты "Синсей" и несколько дешевых японских туалетных принадлежностей. В его карманах была расческа, дешевый бумажник с пятью тысячами иен мелкими купюрами и толстый перочинный нож, лезвие которого, по японским законам, не превышало двух дюймов в длину. Носового платка не было, только пачка салфеток. (Позже Тигр объяснил. "Бондо-сан, эта западная привычка сморкаться, бережно заворачивать результат в шелк или тонкое полотно и прятать его в кармане, как будто это что-то драгоценное! Не могли бы вы сделать то же самое с других выделений вашего тела? Точно! Итак, если вы хотите высморкаться в Японии, действуйте прилично и распорядитесь сразу же, аккуратно, результатом".


Несмотря на свой рост, Бонд вполне достойно влился в суетливую толкающуюся толпу пассажиров. Его "маскировка" таинственным образом появилась в его комнате в бане, и Марико с большим удовольствием наряжала его. "Теперь, японский джентльмен", - сказала она одобрительно, когда с последним затяжным поцелуем отправилась отвечать на стук Тигра по перегородке. Собственную одежду и имущество Бонда уже забрали.


"Они и ваши вещи из отеля будут перевезены в квартиру Дикко", - сказал Тигр. "Позднее сегодня Дикко сообщит вашему шефу, что вы уехали со мной из Токио, чтобы посетить магическое заведение, которое, по сути, находится в дне пути от Токио, и что вы будете отсутствовать несколько дней. Дикко считает, что это так. Мой собственный отдел просто знает, что я буду отсутствовать на миссии в Фукуоке. Они не знают, что вы сопровождаете меня. А теперь мы поедем экспрессом до Гамагори на южном побережье и вечерним судном на подводных крыльях через залив Исэ до рыбацкого порта Тоба. Там мы проведем ночь. Это будет медленное путешествие на Фукуоку с целью обучения и обучения. Необходимо, чтобы я познакомил вас с японскими обычаями и обычаями, чтобы вы сделали как можно меньше ошибок - когда придет время".


Блестящий оранжево-серебряный экспресс остановился рядом с ними. Тигр ворвался на борт. Бонд вежливо подождал, пока перед ним пройдут две или три женщины. Когда он сел рядом с Тигром, Тайгер сердито прошипел: "Первый урок, Бондо-сан! Не уступайте место женщинам. Толкай их, топчи их. Женщины не имеют приоритета в этой стране. Вы можете быть вежливы с очень старыми людьми, но ни с кем другим. Это понятно?


- Да, хозяин, - саркастически ответил Бонд.


- И не шути в западном стиле, пока ты мой ученик. У нас серьезная миссия.


- О, хорошо, Тигр, - покорно сказал Бонд. - Но, черт возьми...


Тигр поднял руку. - И это другое. Без мата, пожалуйста. В японском языке нет ругательств и нецензурной лексики".


- Но Боже мой, Тигр! Ни один уважающий себя мужчина не смог бы прожить день без своей батареи слов из четырех букв, чтобы справиться с тяготами жизни и выпустить пар. Если вы опаздываете на жизненно важную встречу с начальством и обнаруживаете, что забыли все свои бумаги дома, вы, конечно, скажете: "Ну, Фредди, дядя Чарли Кэти, если можно так выразиться, чтобы не обидеть".


- Нет, - сказал Тигр. "Я бы сказал "Симата", что означает "я сделал ошибку".


- Ничего хуже?


- Хуже нечего сказать.


- Ну, допустим, в том, что бумаги забыли, виноват ваш шофер. Не могли бы вы проклясть его вдоль и поперек?


"Если бы я хотел найти себе нового водителя, я мог бы назвать его "бакьяро", что означает "чертов дурак", или даже "кончикисё", что означает "ты, животное". Но это смертельные оскорбления, и он имеет полное право ударить меня. Он обязательно выйдет из машины и уйдет".


- И это худшие слова в японском языке! А как насчет ваших табу? Император, твои предки, все эти боги? Ты никогда не желал им попасть в ад или похуже?


'Нет. Это не имело бы никакого значения.


- Ну что ж, грязные слова. Сексуальные слова?


Их два - "чимбо" мужского рода и "монко" женского рода. Это не что иное, как грубые анатомические описания. Они не имеют значения как бранные слова. В нашем языке таких вещей нет".


- Ну, я... я имею в виду, ну, я поражен. Жестокий народ без жестокого языка! Я должен написать научную статью об этом. Неудивительно, что тебе ничего не остается, как покончить жизнь самоубийством, если ты провалишь экзамен, или отрубить голову своей девушке, когда она тебя раздражает.


Тигр рассмеялся. "Мы обычно толкаем их под трамваи или поезда".


- Что ж, за мои деньги вы бы лучше сказали "Ты...", - Бонд выстрелил избитой струной, - и сняли бы это с себя таким образом.


- Достаточно, Бондо-сан, - терпеливо сказал Тигр. "Тема закрыта. Но вы любезно воздержитесь от использования этих слов или от взгляда на них. Будь спокоен, стоичен, бесстрастен. Не показывайте гнев. Улыбнись несчастью. Если вы подвяжете лодыжку, смейтесь".


"Тигр, ты жестокий надсмотрщик".


Тигр удовлетворенно ухмыльнулся. - Бондо-сан, вы и половины не знаете. А теперь пойдем поедим и выпьем в вагоне-буфете. Все, что вы навязали мне Сантори прошлой ночью, взывает к шкуре собаки, которая меня укусила.


- Волосы, - поправил Бонд.


- Одного волоса недостаточно, Бондо-сан. Мне нужна вся кожа.


Джеймс Бонд боролся со своими палочками для еды, ломтиками сырого осьминога и горкой риса ("Вы должны привыкнуть к местным деликатесам, Бондо-сан") и смотрел, как проносится зубчатая береговая линия, перемежающаяся сверкающими рисовыми полями. Он погрузился в свои мысли, когда почувствовал сильный толчок сзади. Его постоянно толкали, когда он садился за стойку - японцы большие толкучки, - но теперь он повернулся и мельком увидел коренастую спину человека, исчезающего в соседнем купе. Вокруг его ушей были белые завязки, которые свидетельствовали о том, что он был одет в маску и уродливую черную кожаную шляпу. Когда они вернулись на свое место, Бонд обнаружил, что его карман обшарили. Его кошелек исчез. Тигр был поражен. - Это очень необычно для Японии, - сказал он, защищаясь. 'Но не важно. Я достану тебе еще в Тобе. Было бы ошибкой звать кондуктора. Мы не хотим привлекать к себе внимание. На ближайшей станции вызовут полицию, будут долгие допросы и заполнение бланков. И нет никакого способа найти вора. Мужчина засунет маску и шляпу в карман и будет неузнаваем. Я сожалею об этом инциденте, Бондо-сан. Надеюсь, ты забудешь об этом.


'Конечно. Ничего.'


Они сошли с поезда в Гамагори, симпатичной приморской деревушке с горбатым островом в бухте, на котором, по словам Тигра, находилась важная святыня, и поездка на судне на подводных крыльях со скоростью пятьдесят узлов до Тобы, что в часе езды через залив, была волнующей. Когда они вышли из машины, Бонд мельком увидел в толпе коренастый силуэт. Может быть, это вор в поезде? Но на мужчине были тяжелые очки в роговой оправе, и в толпе было много других коренастых мужчин. Бонд отбросил эту мысль и последовал за Тигром по узким улочкам, весело увешанным бумажными знаменами и фонарями, к обычному скромному фасаду и карликовым соснам, к которым он уже привык. Их ждали и встретили с почтением. У Бонда было достаточно дня. У него осталось не так уж много поклонов и улыбок, и он был рад, когда наконец остался один в своей сводящей с ума изысканной комнате с обычным изящным чайником, изысканной чашкой и изысканной конфеткой, завернутой в рисовую бумагу. Он сидел у открытой перегородки, выходившей на платок сада, а затем на морскую стену, и мрачно смотрел через воду на гигантскую статую человека в котелке и утреннем пальто, который, как сказал ему Тигр, был мистером Микимото, основателем культивированный жемчуг, который родился в Тобе и там, будучи бедным рыбаком, изобрел трюк, заключающийся в том, чтобы вставлять песчинки под мантию живой устрицы, чтобы образовать ядро жемчужины. Бонд подумал: "К черту Тигра и его безумный план". Во что, во имя Бога, я ввязался? Он все еще сидел там, проклиная свою судьбу, когда вошел Тигр и резко приказал ему надеть одну из юкат, которые висели вместе с постельным бельем в единственном шкафу в бумажной стене.


- Вам действительно нужно сосредоточиться, Бондо-сан, - мягко сказал Тигр. - Но ты делаешь успехи. В награду я приказал принести саке в больших количествах, а затем обед из фирменного блюда этого места, лобстеров.


Настроение Бонда мгновенно поднялось. Он разделся до штанов, надел темно-коричневую юкату ("Стой!" от Тигра. "Заверни ее вправо! Только труп заворачивает ее влево") и принял позу лотоса через низкий столик от Тигр. Он должен был признать, что кимоно было воздушным и удобным. Он низко поклонился. - Это звучит очень искренне. Итак, Тигр. Расскажите мне о времени, когда вы тренировались как ками-кадзе. Каждая деталь. Что это было?


Пришло саке. Симпатичная официантка встала на колени на татами и обслужила их обоих. Тигр задумался. Он заказал стаканы. Бонд проглотил его одним глотком. Тигр сказал: "Грубость ваших привычек пить хорошо соответствует вашей будущей личности".


- И что это будет?


"Шахтер из Фукуоки. В этой профессии много высоких мужчин. У тебя недостаточно грубые руки, но ты загнал грузовик под землю. Ваши ногти будут заполнены угольной пылью, когда придет время. Ты был слишком глуп, чтобы владеть киркой. Ты глухой и немой. Вот, - Тигр скользнул по замызганной карточке, помятой и с загнутыми уголками. Там были какие-то японские иероглифы. - Это "Цумбо де оси" - глухонемой. Ваша инвалидность вызовет жалость и некоторое отвращение. Если кто-то заговорит с вами, покажите это, и он откажется. Они также могут дать вам несколько мелких монет. Примите их и низко поклонитесь".


'Большое спасибо. И я полагаю, что должен отчитываться за эти чаевые перед вашим секретным фондом?


- В этом нет необходимости. У Тигра было деревянное лицо. "Наши расходы на эту миссию напрямую ложатся на кошелек премьер-министра".


Бонд поклонился. "Для меня большая честь". Он выпрямился. - А теперь, старый ублюдок. Еще саке и расскажи мне о ками-кадзе. Со временем я готов стать глухим немым шахтером из Фукуоки. На публике я готов шипеть и кланяться с лучшими из них. Но, ей-богу, когда мы одни, пароль - Фредди, дядя Чарли, Кэти, иначе я суну голову под сваебой, прежде чем ты доставишь меня до первой тройки. Это согласовано?


Тигр низко поклонился. "Симата! Я ошибаюсь. Я сильно давил на тебя. Мой долг развлекать друга, а также наставлять ученика. Поднимите свой стакан, Бондо-сан. Пока вы этого не сделаете, девушка не нальет. Верно. Теперь ты спрашиваешь меня о ками-кадзе. Тигр раскачивался взад и вперед, и его темные глаза убийцы стали задумчивыми. Он не смотрел на Бонда. Он сказал: "Это было почти двадцать лет назад. Дела моей страны шли плохо. Я занимался разведывательной работой в Берлине и Риме. Я был далеко от воздушных налетов и еще дальше от линии фронта, и каждую ночь, когда я слушал радио с моей родины и слышал плохие новости о медленном, но верном приближении американских войск, остров за островом, взлетно-посадочная полоса за взлетно-посадочной полосы, я не обращал внимания на ложные вести о нацистах, а думал только о том, что моя страна в опасности и что я нужен для ее защиты". Тигр остановился. "И вино скисло у меня во рту, и девушки похолодели в моей постели. Я слушал рассказы об этом блестящем изобретении - корпусе ками-кадзе. Это "Божественный ветер", который спас мою страну от вторжения Хубилай-хана в тринадцатом веке, уничтожив его флот. Я сказал себе, что это и есть способ умереть - без медалей, полная смерть, самоубийство, если хотите, но с огромной ценой для врага. Мне казалось, что это самая героическая форма личного боя, которая когда-либо была изобретена. Мне было почти сорок. Я жил полноценно. Мне казалось, что я могу занять место более молодого человека. Техника была проста. Любой может научиться пилотировать самолет. В атаку пошли эскорты истребителей. Тогда речь шла только о том, чтобы нацелиться на самый большой корабль, желательно авианосец, который доставлял самолеты на острова для нападения на родину. Вы выстроили корабль под собой и направились к кабине экипажа и лифту, который является сердцем авианосца. Не обращайте внимания на мост или линию воды. Они тяжело бронированы. Идите к уязвимым механизмам кабины экипажа. Вы понимаете?'


Тигр был полностью отправлен. Он снова вернулся туда, сражаясь на войне. Бонд знал симптомы. Он часто сам посещал этот призрачный лес памяти. Он поднял свой стакан. Коленопреклоненная девушка поклонилась и налила. Бонд сказал: "Да. Продолжай, Тигр.


"Я вынудил Кэмпэйтай принять мою отставку, вернулся в Японию и более или менее подкупом попал в тренировочный отряд камикадзе. В них было очень трудно попасть. Вся молодежь страны, казалось, хотела таким образом служить Императору. В это время у нас заканчивались самолеты, и мы были вынуждены использовать более сложное баку - это был небольшой самолет, сделанный в основном из дерева, с тысячей фунтов взрывчатки в носу, что-то вроде летающей бомбы. У него не было двигателя, но он выпускался снизу брюха истребителя-бомбардировщика. У пилота был единственный джойстик для управления направлением". Тигр посмотрел вверх. "Я могу сказать вам, Бондо-сан, что это было ужасно и прекрасно - видеть, как начинается волна атаки. Эти молодые люди в белоснежных сорочках и с древним белым шарфом, который был знаком самурая, повязанным вокруг головы, радостно бегут к своим самолетам, словно бегут, чтобы обнять любимого человека. Рев двигателей самолетов-баз, а затем взлет на рассвете или на закате к какой-нибудь отдаленной цели, о которой доложили шпионы или перехватили по радио. Как будто они летели к своим предкам на небеса, как это и было на самом деле, потому что, конечно, никто никогда не возвращался и не попадал в плен".


"Но чего все это добилось? Конечно, это напугало и американский флот, и английский. Но вы потеряли тысячи своих лучших молодых людей. Стоило ли это?'


"Стоит ли писать одну из самых славных страниц в истории вашей страны? Знаете ли вы, что ками-кадзе - единственное подразделение в истории воздушных боев, чьи утверждения были меньше правды? Подразделение заявило, что потопило или повредило 276 кораблей от авианосцев вниз. Фактически было потоплено или повреждено 322 человека".


- Вам повезло, что сдались до того, как вас отправили на задание.


'Возможно. И все же, Бондо-сан, это одна из моих самых заветных мечтаний сегодня - нырнуть с солнца под град зенитного огня, увидеть крошечные, перепуганные фигурки, бегущие в поисках убежища из кабины пилота дико виляющего авианосца. и знайте, что вы собираетесь убить сотню или более врагов и уничтожить его боевую машину стоимостью в миллион фунтов, и все это в одиночку".


- И я полагаю, что адмирал Ониши, придумавший всю эту идею, покончил жизнь самоубийством, когда пришла капитуляция?


- Естественно. И самым благородным образом. Когда вы совершаете сэппуку, вы приглашаете двух своих лучших друзей, чтобы они прикончили вас, если вы потерпите неудачу. Адмирал выполнил поперечный разрез слева направо от живота, а затем восходящий разрез до грудины, что весьма восхитительно. Но это не убило его. Тем не менее, он отказался от coup de grâce. Он сидел там, созерцая свои внутренности целый день, прежде чем, наконец, умер. Самый искренний жест извинений перед Императором. Тигр небрежно махнул рукой. - Однако я не должен портить вам обед. Я вижу, что некоторые из наших благородных обычаев оскорбляют вашу мягкую западную восприимчивость. А вот и лобстер. Разве они не великолепные животные?


Перед ними стояли лакированные ящики с рисом, сырые перепелиные яйца в соусе и миски с нарезанными водорослями. Затем каждому дали по прекрасному овальному блюду с большим лобстером, голова и хвост которого были оставлены в качестве изящного украшения на нарезанной розовой мякоти в центре. Бонд взялся за палочки для еды. Он был удивлен, обнаружив, что мясо было сырым. Еще больше он удивился, когда голова его омара начала отрываться от его тарелки и, ковыляя усиками и шаркая ногами, поковыляла через стол. "Боже мой, Тигр!" - в ужасе сказал Бонд. - Эта чертова тварь жива!


Тигр нетерпеливо прошипел: - Серьезно, Бондо-сан. Я очень разочарован в тебе. Вы проваливаете тест за тестом. Я искренне надеюсь, что вы продемонстрируете улучшение в оставшейся части нашего путешествия. А теперь ешьте и перестаньте брезговать. Это великолепное японское лакомство".


Джеймс Бонд иронически поклонился. "Симата!" он сказал. "Я совершил ошибку. Мне пришло в голову, что благородному японскому лобстеру может не понравиться, когда его съедят заживо. Спасибо за исправление недостойной мысли.


- Ты скоро привыкнешь к японскому образу жизни, - любезно сказал Тигр.


- Меня немного озадачил их способ смерти, - дружелюбно сказал Бонд и протянул стоявшей на коленях официантке свой стакан, чтобы получить еще саке, чтобы дать ему силы попробовать морские водоросли.


## Глава 10


Передовые исследования


Тайгер и Бонд стояли в тени проспекта гигантских криптомерий и наблюдали за паломниками, увешанными фотоаппаратами, которые посещали знаменитое внешнее святилище Исэ, величайший храм синтоизма. Тигр сказал: "Хорошо. Вы наблюдали за этими людьми и их действиями. Они возносили молитвы богине солнца. Иди и помолись, не привлекая к себе внимания".


Бонд прошел по вымощенной дорожке, через большую деревянную арку и присоединился к толпе перед храмом. Два жреца, странные в своих красных кимоно и черных шлемах, наблюдали за происходящим. Бонд поклонился святыне, бросил монету на проволочную сетку, предназначенную для ловли подношений, громко хлопнул в ладоши, склонил голову в молитвенном положении, снова хлопнул в ладоши, поклонился и вышел.


- Ты хорошо справился, - сказал Тигр. - Один из жрецов едва взглянул на вас. Публика не обращала внимания. Возможно, вам следовало хлопать в ладоши громче. Это должно привлечь внимание богини и ваших предков к вашему присутствию в храме. Тогда они будут уделять больше внимания вашей молитве. Какую молитву вы на самом деле совершили?


- Боюсь, я ничего не сделал, Тигр. Я сосредоточился на том, чтобы запомнить правильную последовательность движений".


- Богиня это заметит, Бондо-сан. Она поможет вам еще больше сконцентрироваться в будущем. Теперь мы вернемся к машине и приступим к просмотру еще одной интересной церемонии, в которой вы примете участие".


Бонд застонал. На стоянке за огромными ториями, охранявшими вход, шарманки извергали толпы студентов, а кондукторы кричали "Аури, аури, аури" и дули в свистки, помогая возницам других шарабанов отъехать назад. в. Хихикающие девушки были строго одеты в темно-синее платье с черными хлопчатобумажными чулками. Юноши были одеты в красивую черную форму японских студентов с высоким воротником. Тигр шел сквозь толпу. Когда они появились, Тигр выглядел довольным. - Вы что-нибудь заметили, Бондо-сан?


"Только много красивых девушек. Слишком молод для меня.


'Неправильный. Вчера многие из них смотрели бы и хихикали, пряча ладони, и говорили бы "гайдзин". Сегодня вас не признали иностранцем. Ваш внешний вид - это одно, но ваше поведение также улучшилось. Вы излучаете больше уверенности в себе. Вы чувствуете себя как дома. Тигр подарил свою золотую улыбку. "Система Танака. Это не так глупо, как ты думаешь.


Вадакин, расположенный на дороге через горы в древнюю столицу Киото, представлял собой ничем не примечательную маленькую горную деревушку. Тигр отдал решительные приказы водителю арендованной машины, и они подъехали к высокому зданию, похожему на сарай, на глухой улице. Сильно пахло скотиной и навозом. Главный пастух, как оказалось, приветствовал их. У него были пухлые щеки и мудрые добрые глаза, как у его коллег в Шотландии и Тироле. Тигр долго с ним разговаривал. Мужчина посмотрел на Бонда, и его глаза заблестели. Он небрежно поклонился и повел внутрь. Было прохладно от солнца. Там стояли ряды стойл, в которых лежали и жули жвачку очень жирные бурые коровы. Веселая маленькая собачка лизала морду одного из них и время от времени лизала его в ответ. Пастух поднял шлагбаум и что-то сказал одной из коров, которая неуверенно встала на ноги, ставшие тонкими из-за недостатка движения. Он нетвердой походкой вышел на солнечный свет и с опаской посмотрел на Тайгера и Бонда. Пастух вытащил ящик с пивными бутылками. Он открыл одну и протянул ее Бонду. Тигр безапелляционно сказал: "Дай корове попить".


Бонд взял бутылку и смело подошел к корове, которая подняла голову и открыла слюнявую пасть. Бонд сунул бутылку между ними и налил. Корова от восторга чуть не съела бутылку и с благодарностью провела своим жестким языком по руке Бонда. Бонд стоял на своем. Он уже привыкал к уловкам Тигра и был полон решимости показать хоть какое-то приближение к духу ками-кадзе, какое бы испытание ни устроил ему Тигр.


Теперь пастух протянул Бонду бутылку с чем-то вроде воды. Тигр сказал: "Это сётю. Это очень сырой джин. Наполните им рот и распылите его на спину коровы, а затем вмассируйте его в коровье мясо".


Бонд догадался, что Тайгер надеялся, что проглотит немного джина и подавится. Он перекрыл горло, но с жадностью набил рот этой дрянью, сжал губы и сильно дунул, чтобы пары от этой дряни не попали ему в ноздри. Он провел ладонями по уже обожженным суровым духом губам и энергично поскреб грубую шкуру. Корова склонила голову в экстазе... Бонд отступил. 'Что теперь?' - сказал он воинственно. "Что корова собирается сделать для меня?"


Тигр рассмеялся и перевел пастуху, который тоже рассмеялся и посмотрел на Бонда с некоторым уважением. Деньги перешли из рук в руки, и после долгих радостных разговоров между Тигром и пастухом и заключительных поклонов они сели в машину и поехали в деревню, где их приветствовали в скромном ресторане с закрытыми ставнями, изысканном, безупречном и благословенно пустынном. Тайгер заказал, и они уселись на чудесные западные стулья за настоящий стол, а обычные официантки с ямочками принесли саке. Бонд проглотил свою первую фляжку одним большим глотком, чтобы смыть резкий запах джина. Он сказал Тайгеру: "А теперь, о чем все это было?"


Тигр выглядел довольным собой. "Ты собираешься съесть то, что было на самом деле, - самую вкусную и сочную говядину в мире. Говядина Кобе, но такого качества, которого вы не найдете в самом дорогом ресторане Токио. Это стадо принадлежит моему другу. Пастух был хорошим человеком, не так ли? Он кормит каждую из своих коров по четыре пинты пива в день и массирует их сётю, как ты. Они также получают обильный обед из овсяной каши. Тебе нравится говядина?


- Нет, - флегматично ответил Бонд. - На самом деле нет.


- Очень жаль, - сказал Тигр, не выглядя так, как если бы это было так. "То, что вы собираетесь съесть, - это лучший бифштекс, который сегодня будут есть за пределами Аргентины. И вы это заслужили. Пастух был очень впечатлен вашим искренним поведением с его коровой.


- И что это доказывает? - кисло сказал Бонд. - А какое почетное испытание ждет меня сегодня днем?


Пришел стейк. К нему прилагались различные сочные гарниры, в том числе блюдце с кровью, от которого Бонд отказался. Но мясо можно было нарезать вилкой, и в опыте Бонда ему действительно не было равных. Тигр, с аппетитом жуя, ответил на вопрос Бонда. - Я веду вас в одно из секретных учебных заведений моей Службы, - сказал он. - Это недалеко отсюда, в горах, в старом укрепленном замке. Он носит название "Центральная школа альпинизма". В округе это не вызывает никаких комментариев, что тоже хорошо, так как именно здесь мои агенты обучаются одному из самых страшных искусств в Японии - ниндзюцу, то есть буквально искусству скрытности или невидимости. Все мужчины, которых вы увидите, уже прошли обучение по крайней мере в десяти из восемнадцати боевых искусств бусидо, или "путей воина", и теперь они учатся быть ниндзя, или "ворами", что было на протяжении веков. часть базовой подготовки шпионов и убийц и диверсантов. Вы увидите, как люди ходят по поверхности воды, карабкаются по стенам и потолкам, и вам покажут оборудование, которое позволяет им находиться под водой целый день. И много других трюков вдобавок. Ибо, конечно, помимо физической ловкости, ниндзя никогда не были сверхлюдьми, какими они были созданы в народном воображении. Но, тем не менее, секреты ниндзюцу до сих пор тщательно охраняются и являются достоянием двух основных школ, Ига и Тогакурэ, из которых набраны мои инструкторы. Я думаю, вам будет интересно и, возможно, вы сами чему-то научитесь на этом месте. Я никогда не одобрял агентов с оружием и другим очевидным оружием. В Китае, Корее и Восточной России, которые являются, так сказать, моими основными ударами, обладание любым наступательным оружием при задержании было бы очевидным признанием вины. Ожидается, что мои люди смогут убивать без оружия. Все, что они могут нести, это посох и отрезок тонкой цепи, которую можно легко объяснить. Вы понимаете?'


- Да, это имеет смысл. У нас есть аналогичная школа подготовки коммандос для рукопашного боя при штабе. Но, конечно же, ваши дзюдо и карате - это особые навыки, требующие многолетней практики. Как высоко ты поднялся в дзюдо, Тигр?


Тигр вспоминающе ковырял в зубах. "Не выше черного пояса седьмого дана. Я так и не получил красный пояс, то есть с восьмого по одиннадцатый дан. Сделать это означало бы отказаться от всех других форм деятельности. И с каким объектом? Получить двенадцатый и последний дан после моей смерти? В обмен на то, что я проведу всю свою жизнь, кувыркаясь в Академии Кодокан в Токио? Нет, спасибо. Это амбиции сумасшедшего. Он улыбнулся. "Нет сакэ! Никаких красивых девушек! Хуже того, вероятно, за всю жизнь не было случая проявить свое искусство в гневе, схватить грабителя или убийцу с ружьем и одолеть его. В высших сферах дзюдо вы не что иное, как смесь монаха и артиста балета. Не для меня!'


Вернувшись на открытую пыльную дорогу, какой-то инстинкт заставил Бонда заглянуть в заднее стекло между изящными кружевными шторками, которые являются одновременно и признаком подлинной арендованной машины, и опасной помехой для водителя. Далеко позади ехал одинокий мотоциклист. Позже, когда они свернули на второстепенную дорогу в горы, он все еще был там. Бонд упомянул этот факт. Тигр пожал плечами. - Возможно, он полицейский. Если это кто-то другой, то он выбрал неудачное время и место".


Замок представлял собой обычную рогатую крышу с японских гравюр. Он стоял в расщелине между горами, которая, должно быть, когда-то была важным перевалом, потому что древняя пушка указывала на вершину гигантских, слегка наклонных стен из блоков черного гранита. Их остановили у ворот, ведущих на деревянную дамбу через наполненный водой ров, и снова у входа в замок. Тигр показал свой пропуск, и охранники в штатском зашипели и низко поклонились, а в самом верхнем ярусе парящего здания, которое, как Бонд мог видеть из внутреннего двора, остро нуждалось в пальто, звенел колокольчик. краски. Когда машина остановилась, молодые люди в шортах и кроссовках выбежали из разных дверей замка и построились за тремя мужчинами постарше. Они поклонились почти до земли, когда Тигр царственно сошел с машины. Тайгер и Бонд тоже поклонились. Они обменялись краткими приветствиями со старшими мужчинами, а затем Тигр начал извергать поток стаккато по-японски, перемежаемый уважительным "Хай" от мужчины средних лет, который, очевидно, был командиром команды. С последним "Привет, Танака-сан" этот чиновник обратился к двадцати с лишним ученикам, возраст которых, казалось, был где-то между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами. Он назвал цифры, и шесть человек выпали из рядов. Они получили приказ и убежали в замок. Тайгер прокомментировал Бонду. "Они наденут камуфляжную одежду и уйдут в горы, через которые мы прошли. Если кто-то скрывается, они приведут его к нам. А сейчас мы увидим небольшую демонстрацию нападения на замок. Тигр отдал еще несколько приказов, люди разошлись по двойнику, и Бонд последовал за Тигром на дамбу в сопровождении старшего инструктора, с которым у Тайгера состоялся долгий и оживленный разговор. Примерно через четверть часа над ними на крепостных валах раздался свист, и сразу десять человек вырвались из укрытия из леса слева от них. Они были с ног до головы одеты в какую-то черную ткань, и сквозь прорези черных капюшонов виднелись только глаза. Они сбежали к краю рва, надели овальные рейки из какого-то светлого дерева, вроде бальзы, и скользнули по воде, как на лыжах, пока не достигли подножия гигантской черной стены. Там они сбросили свои латы, вытащили из карманов своих черных мантий отрезки веревки и горсть маленьких железных крючьев и принялись почти бегать по стенам, как быстрые черные пауки.


Тигр повернулся к Бонду. - Вы же понимаете, что сейчас ночь. Через несколько дней вам придется делать что-то подобное. Обратите внимание, что отрезки веревки заканчиваются железным крюком, который они бросают вверх и цепляются за щели между каменными блоками". Инструктор что-то сказал Тигру и показал. Тигр кивнул. Он сказал Бонду: "Человек в конце - самый слабый в команде. Инструктор думает, что он скоро упадет.


Цепь альпинистов была теперь почти на вершине двухсотфутовой стены, и, конечно же, за считанные ярды до конца последний человек потерял опору и, размахивая руками и ногами, с криком ужаса , упал обратно на чистое черное лицо. Его тело ударилось один раз, а затем рухнуло в спокойные воды рва. Инструктор что-то пробормотал, снял рубашку, вскарабкался на перила дамбы и нырнул в воду на сотню футов. Это был идеальный прыжок, и он быстрым ползком поплыл к телу, которое угрожающе лежало лицом вниз во рву. Тигр повернулся к Бонду. - Это не имеет значения. Он все равно собирался подвести этого человека. А теперь идите во двор. Захватчики взобрались на стену и теперь будут использовать бодзюцу на защитниках, то есть сражаться с посохом".


Бонд в последний раз взглянул на инструктора, который теперь буксировал труп, которым он действительно был, к берегу за свой черный капюшон. Бонд задавался вопросом, не провалит ли кто-нибудь из учеников его тест по бодзюцу. Неудача в тренировочном лагере Тигра, безусловно, была полной!


Еще во дворе отдельные пары, танцуя и уворачиваясь, сражались в яростных единоборствах толстыми шестами длиной около двух ярдов. Они замахивались и парировали двумя руками на посохе, делали выпады в живот, используя посох как копье, или вели сложную схватку, почти прижавшись лицом к лицу. Бонд был поражен, увидев мощные толчки и удары в пах, оставившие жертву неподвижной, в то время как он, Бонд, должен был корчиться в агонии. Он спросил Тигра об этом. Тигр, его глаза горели жаждой битвы, коротко ответил, что объяснит это позже. Тем временем оккупантов медленно одолевала оборона. Черные фигуры падали без сознания или лежали со стоном, сжимая руки за голову, живот или голень. Потом раздался пронзительный свисток одного из инструкторов, и все было кончено. Победили защитники. Появился врач и осмотрел упавших, а те, кто был на ногах, низко поклонились друг другу, а затем в сторону Тигра. Тайгер произнес короткую и яростную речь, в которой, как он позже сказал, Бонд был поздравлен с искренностью показа, и затем Бонда отвели в замок, чтобы выпить чая и осмотреть музей оружия ниндзя. Это включало стальные колеса с шипами размером с серебряный доллар, которые можно было вращать на пальце и бросать, цепи с шипами на каждом конце, используемые, как южноамериканские болас для ловли скота, острые гвозди, закрученные в узлы, для победы над босыми преследователями. (Бонд вспомнил подобные приспособления, разбросанные по дорогам Сопротивлением, чтобы прокалывать шины немецких штабных машин), выдолбленный бамбук для дыхания под водой (Бонд пользовался таким же приспособлением во время приключения на карибском острове), различные кастеты, перчатки. чьи ладони были усеяны очень острыми, слегка крючковатыми ногтями для "хождения" по стенам и потолкам, а также множеством подобных довольно примитивных приспособлений для нападения и защиты. Бонд издал соответствующие возгласы одобрения и удивления и размышлял о сопоставимом русском изобретении, которое с большим успехом использовалось в Западной Германии, о пистолете с цианистым газом, не оставившем следов и точно диагностировавшем сердечную недостаточность. Хваленое ниндзюцу Тигра просто не было в той же лиге!


Снова во дворе командир замаскированного отряда сообщил об обнаружении следов мотоциклетных шин, которые останавливались и возвращались назад в миле от замка. Это был единственный след хвоста. Затем последовали благословенные поклоны и прощания Бонда, и они снова двинулись в путь, направляясь в Киото.


- Что ж, Бондо-сан. Что вы думаете о моей тренировочной школе?


"Я думал, что это было очень искренне. Я могу себе представить, что приобретенные навыки были бы очень ценными, но я бы подумал, что черное платье для ночной работы и различные гаджеты были бы столь же изобличающими, если бы тебя поймали, как пистолет. Но они, конечно, чертовски быстро взобрались на эту стену, и бодзюцу было бы очень эффективно против обычного ночного бродяги с велосипедной цепью или выкидным ножом. Я должен попросить Суэйна и Аденси сделать мне трость длиной в два ярда.


Тигр нетерпеливо пососал зубы. - Вы говорите как человек, который знаком только с теми драками, которые происходят в дешевых вестернах. Вы бы далеко не ушли со своим методом, если бы пытались проникнуть в Северную Корею, переодевшись простым крестьянином и со своим посохом.


Джеймс Бонд был довольно измучен за день. Ему также было жаль студента, который умер, хвастаясь его и Тайгера удовольствием. Он коротко сказал: "Ни один из ваших ниндзя не продержится долго в Восточном Берлине", - и вновь погрузился в угрюмое молчание.


## Глава 11


Класс анатомии


К невыразимому облегчению Бонда, они остановились на ночь в самом шикарном отеле Киото "Мияко". Удобная кровать, кондиционер и туалет в западном стиле, на котором действительно можно было сидеть, были не из этого мира. Более того, Тайгер сказал, что, к сожалению, ему нужно пообедать с начальником полиции префектуры, и Бонд приказал принести в его комнату пинту Джека Дэниэлса и двойную порцию яиц Бенедикт. Затем из запоздалого чувства долга он посмотрел знаменитый японский телесериал "Семь детективов", не заметив злодея, лег в постель и проспал двенадцать часов.


На следующее утро, с похмелья и мучимый совестью, он послушно согласился с планами Тигра, что они должны посетить старейший публичный дом в Японии, прежде чем быстро отправиться в Осаку для дневного путешествия по Внутреннему морю на южный остров Кюсю. "Рановато для посещения публичного дома", - было его единственное замечание.


Тигр рассмеялся. - Мне очень жаль, что ваши низменные инстинкты всегда берут верх, Бондо-сан. Проституция теперь незаконна в Японии. То, что мы собираемся посетить, является национальным памятником".


- О, хорошее шоу!


Было много поклонов и шипения в публичном доме, просторном заведении на ныне несуществующей улице красных фонарей древней столицы, и серьезный куратор подарил им красиво переплетенные описательные буклеты. Они бродили по начищенному полу из комнаты в комнату и серьезно осматривали порезы от меча на деревянных опорах, которые, по словам Тигра, были нанесены разъяренным похотью и нетерпением самураем. Бонд поинтересовался, сколько спален было на самом деле. Ему казалось, что все место занимает обширная кухня и множество столовых.


- Четыре комнаты, - ответил смотритель.


"Это не способ управлять публичным домом", - заметил Бонд. "Вам нужна быстрая пропускная способность, как в казино".


- Бондо-сан, - пожаловался Тигр. "Пожалуйста, постарайтесь выкинуть из головы сравнения между нашим образом жизни и вашим. В прежние времена это было место отдыха и развлечений. Подавали еду, звучала музыка и рассказывались истории. Люди будут писать танки. Возьмите эту надпись на стене. Там написано: "Завтра все будет по-новому". Это напишет какой-нибудь человек с глубоким умом.


Затем он отбросил перо, потянулся за шпагой и закричал: "Когда комната ╧ 4 опустеет?" Действительно национальный памятник! Это как в новых африканских штатах, где делают вид, что людоедский котел в хижине вождя предназначался для варки батата для голодных детей. Все стараются забыть свое шумное прошлое вместо того, чтобы гордиться им. Например, мы из Кровавого Моргана или Нелл Гвинн. Великий убийца и великая блудница - часть нашей истории. Вы не должны пытаться делать вид, что ваш самый старый публичный дом - это что-то вроде Стратфорда-на-Эйвоне.


Тигр издал взрывной смех. "Бондо-сан, ваши комментарии о нашем японском образе жизни становятся все более и более возмутительными. Пойдем, пришло время очистить свой разум целебным бризом Внутреннего моря.


"Мурасаки Мару" был очень современным 3000-тонным кораблем со всеми удобствами океанского лайнера. Толпа махала ей на прощание, как будто корабль отправлялся через Атлантику, а не совершал однодневную поездку по длинному озеру. Было много разбрасывания бумажных вымпелов группами с плакатами, чтобы показать, кого они представляют - деловые поездки, школы, клубы - часть огромного путешествующего населения Японии, вечно находящегося в пути, совершающего прогулку, посещающего родственников или святыни, или просто осмотр достопримечательностей страны. Корабль величественно мчался по бесконечным рогатым островам. Тайгер сказал, что между некоторыми из них были прекрасные водовороты, "похожие на огромные унитазы, специально предназначенные для самоубийц". Тем временем Тайгер и Бонд сидели в столовой первого класса и ели "Гамлет" - омлет с ветчиной - и саке. Тигр был в настроении читать лекции. Он был полон решимости исправить хамское незнание Бондом японской культуры. "Бондо-сан, интересно, смогу ли я когда-нибудь заставить вас оценить нюансы японских танка или хайку, которые являются классическими формами японского стиха. Вы когда-нибудь слышали, например, о Баше?


- Нет, - сказал Бонд с вежливым интересом. 'Кто он?'


- Именно так, - с горечью сказал Тигр. - И все же вы бы сочли меня крайне необразованным, если бы я никогда не слышал о Шекспире, Гомере, Данте, Сервантесе, Гёте. А между тем Баше, живший в семнадцатом веке, равен любому из них".


- Что он написал?


"Он был странствующим поэтом. Особенно ему нравилось хайку, стих из семнадцати слогов". Тигр принял задумчивое выражение. Он пропел:


"В горькой редьке, которая впивается в меня, я чувствую осенний ветер.


- Это тебе ничего не говорит? Или это:


"Бабочка надушила свои крылья ароматом орхидеи.


- Вы не понимаете красоты этого образа?


"Довольно неуловимый по сравнению с Шекспиром".


"В рыбацкой хижине вперемешку с сушеными креветками стрекочут сверчки".


Тигр с надеждой посмотрел на него.


- Не могу понять этого, - извиняющимся тоном сказал Бонд.


- Вы не улавливаете натюрмортности этих стихов? Вспышка прозрения в человечество, в природу? А теперь сделайте мне одолжение, Бондо-сан. Напиши мне хайку сам. Я уверен, что вы могли бы получить повесить его. В конце концов, вы, должно быть, имели какое-то образование?


Бонд рассмеялся. - В основном на латыни и греческом. Все о Цезаре и Бальбе и так далее. Абсолютно никакой помощи в заказе чашки кофе в Риме или Афинах после того, как я закончил школу. И такие вещи, как тригонометрия, о которых я совершенно забыл. Но дайте мне ручку и листок бумаги, и я повеселюсь, если вы простите мне неудачную шутку. Тайгер передал их, и Бонд уронил голову на руки. Наконец, после долгих зачеркиваний и переписываний, он сказал: "Тигр, как тебе это? В нем столько же смысла, сколько в старом Басё, и гораздо больше смысла". Он прочел:


'Ты живешь только дважды:


Однажды, когда ты родился


И один раз, когда ты смотришь смерти в лицо.


Тигр тихонько хлопнул в ладоши. Он сказал с неподдельным восторгом: - Но это превосходно, Бондо-сан. Очень искренне. Он взял ручку и бумагу и набросал на странице несколько идеограмм. Он покачал головой. - Нет, по-японски не годится. У вас неправильное количество слогов. Но это самая почетная попытка. Он внимательно посмотрел на Бонда. - Возможно, вы думали о своей миссии?


- Возможно, - безразлично ответил Бонд.


- Это тяготит вас?


"Практические трудности неизбежно приведут к этому. Я проглотил соответствующие моральные принципы. Вещи такие, какие они есть, я должен признать, что цель оправдывает средства.


- Значит, вы не беспокоитесь о собственной безопасности?


'Не особенно. У меня были работы и похуже.


"Я должен поздравить вас с вашим стоицизмом. Похоже, вы не так высоко цените свою жизнь, как большинство жителей Запада. Тигр ласково посмотрел на него. - Возможно, для этого есть причина?


Бонд был небрежен. - Не то, чтобы я мог придумать. Но, ради бога, брось его, Тигр! Никакой вашей японской промывки мозгов! Еще сакэ и ответь на мой вчерашний вопрос. Почему те люди не были выведены из строя этими ужасающими ударами в пах? Это может иметь для меня какое-то практическое значение, а не вся эта болтовня о поэзии.


Тигр заказал саке. Он посмеялся. - К сожалению, вы слишком стары, чтобы получать пользу. Мне нужно было поймать тебя в возрасте около четырнадцати лет. Видите ли, это так. Вы знаете борцов сумо? Это они придумали этот трюк много веков назад. Для них жизненно важно быть невосприимчивыми к повреждениям этих частей тела. Теперь вы знаете, что у мужчин яички, которые до полового созревания удерживались внутри тела, высвобождаются определенной мышцей и опускаются между ног?


'Да.'


"Ну, борец сумо будет выбран для своей профессии к моменту полового созревания. Возможно, из-за его веса и силы, а может быть, из-за того, что он происходит из семьи сумоистов. Что ж, усердно массируя эти части, он может, после долгой практики, заставить яички снова войти в тело вверх по паховому каналу, по которому они первоначально опустились ".


"Боже мой, вы, японцы!" - с восхищением сказал Бонд. - Ты действительно готов ко всем трюкам. Вы имеете в виду, что он убирает их прямо за тазовые кости или еще что-то?


- Твое знание анатомии так же расплывчато, как и твое понимание поэзии, но это более или менее так, да. Затем, перед боем, он будет наиболее тщательно перевязывать ту часть тела, чтобы удерживать эти уязвимые органы в их тайнике. После этого в бане он их отпустит нормально висеть. Я видел, как они это делают. Очень жаль, что вам уже слишком поздно заниматься этим искусством. Возможно, это придало вам больше уверенности в вашей миссии. По моему опыту, агенты больше всего боятся за эту часть тела, когда предстоит бой или когда они рискуют попасть в плен. Эти органы, как вы знаете, наиболее подвержены пыткам для получения информации.


- Разве я не знаю этого! сказал Бонд от всего сердца. "Некоторые из наших парней надевают коробку, когда думают, что их ждет жестокий дом. Я не забочусь о них. Слишком неудобно.


"Что такое коробка?"


"Это то, что носят наши игроки в крикет, чтобы защитить те части тела, когда они выходят на битву. Это легкий щит из алюминия.


- Я сожалею, что у нас нет ничего подобного. Мы не играем в крикет в Японии. Только бейсбол.


"К счастью для вас, вы не были оккупированы британцами", - заметил Бонд. "Крикет - гораздо более сложная и искусная игра".


- Американцы говорят иначе.


- Естественно. Они хотят продать вам бейсбольное оборудование.


Они прибыли в Беппу на южном острове Кюсю, когда солнце садилось. Тигр сказал, что сейчас самое время увидеть знаменитые гейзеры и фумаролы маленького курорта. В любом случае, утром времени не будет, так как им придется рано выезжать на Фукуоку, конечный пункт назначения. Бонд слегка вздрогнул при этом имени. Быстро приближался момент, когда сакэ и осмотр достопримечательностей должны были прекратиться.


Над городом Беппу они по очереди посетили десять зрелищных "адов", как они официально называются. Вонь серы была отвратительной, и каждое клокочущее, изрыгающее гнездо вулканических фумарол было ужаснее предыдущего. Дымящаяся грязь и извергающиеся гейзеры были разных цветов - красного, синего и оранжевого - и везде были предупреждающие надписи, черепа и скрещенные кости, чтобы держать посетителей на безопасном расстоянии. Десятый "ад" объявил на английском и японском, что извержение будет происходить ровно каждые двадцать минут. Они присоединились к небольшой группе зрителей под дуговыми фонарями, которые указывали на небольшой неподвижный кратер в скале, забрызганной грязью. Действительно, через пять минут из-под земли донесся грохот, и струя дымящейся серой грязи взмыла на двадцать футов в воздух и шлепнулась внутрь ограждения. Когда Бонд отворачивался, он заметил большое красное колесо, надежно запертое на висячий замок и окруженное проволочной сеткой в небольшом отдельном ограждении. Над ним были предупреждающие надписи и особенно угрожающий череп со скрещенными костями. Бонд спросил Тайгера, что это было.


- Там сказано, что это колесо управляет пульсацией гейзера. Там говорится, что если это колесо закрутить, это может привести к разрушению всего заведения. Это выдает взрывную силу вулкана, если выпускной клапан гейзера закрыть, как эквивалент тысячи фунтов тротила. Это, конечно, чепуха для привлечения туристов. А теперь вернемся в город, Бондо-сан! Поскольку это наш последний день вместе, - поспешно добавил он, - в этом путешествии я устроил особое угощение. Я заказал его по радио с корабля. Праздник фугу!


Бонд молча выругался. Воспоминание о его яйцах Бенедикт прошлой ночью было невыносимо сладким. Что это за новое чудовище? он спросил.


"Фугу - это японская иглобрюхая рыба. В воде он похож на коричневую сову, но при поимке превращается в шар, покрытый ранящими шипами. Иногда мы сушим шкуры и кладем внутрь свечи и используем их как фонари. Но особенно вкусна мякоть. Это основная пища борцов сумо, потому что считается, что она дает сильную силу. Рыба также очень популярна среди самоубийц и убийц, потому что ее печень и половые железы содержат яд, который приводит к мгновенной смерти".


"Это как раз то, что я выбрал бы на ужин. Как предусмотрительно с твоей стороны, Тигр.


- Не бойся, Бондо-сан. Из-за опасных свойств рыбы каждый ресторан фугу должен обслуживаться экспертами и иметь государственную регистрацию".


Они оставили свои сумки в японской гостинице, где Тигр забронировал комнаты, насладились о-фуро, почетной ванной, вместе в выложенном синей плиткой миниатюрном бассейне, вода которого была очень горячей и пахла серой, а затем, полностью расслабившись, отправились вниз. улица, ведущая к морю.


(Бонд был очарован цивилизованными, смутно римскими, банными привычками японцев. Было ли это из-за них, потому что они мылись вне ванны, а не валялись в собственных испражнениях, что все они пахли так чисто? Тайгер прямо сказал: в лучшем случае от жителей Запада пахло сладкой свининой.)


В ресторане над дверью висела гигантская иглобрюхая рыба, а внутри, к облегчению Бонда, стояли стулья и столы в западном стиле, за которыми ела немногочисленная толпа с сосредоточенным вниманием японцев. Их ждали, и их стол был накрыт. Бонд сказал: "Тигр, я не собираюсь совершить достойное самоубийство, если у меня внутри хотя бы пять бутылок саке". Фляги были принесены, все пятеро, под аккомпанемент большого хихиканья официанток. Бонд выпил всю партию, стакан за стаканом, и выразил удовлетворение. "Теперь вы можете вызвать этого проклятого иглобрюха, - сказал он воинственно, - и если он убьет меня, то сослужит хорошую службу нашему другу доктору в его замке".


Очень церемонно принесли очень красивое белое фарфоровое блюдо размером с велосипедное колесо. На нем, в виде огромного цветка, были расположены лепесток за лепестком очень тонко нарезанной и довольно прозрачной белой рыбы. Бонд последовал примеру Тайгера и взялся за палочки для еды. Он гордился тем, что достиг стандарта черного пояса с этими инструментами - способности есть ими недожаренную яичницу.


У рыбы не было никакого вкуса, даже рыбы. Но на вкус это было очень приятно, и Бонд не скупился на комплименты, потому что Тигр, причмокивая над каждым кусочком, явно ожидал этого от него. Затем последовали различные гарниры с другими частями рыбы и еще саке, но на этот раз с сырыми плавниками фугу.


Бонд сел и закурил. Он сказал: "Ну, Тигр. Это почти конец моего образования. Завтра ты говоришь, что я должен покинуть гнездо. Сколько баллов из ста?


Тигр вопросительно посмотрел на него. - Вы хорошо поработали, Бондо-сан. Не считая твоей склонности подшучивать над западными обычаями. К счастью, я человек безграничного терпения, и должен признать, что ваше общество доставило мне большое удовольствие и некоторое развлечение. Я присуждаю вам семьдесят пять марок из ста возможных.


Когда они собрались уходить, мимо Бонда прошел мужчина, направляясь к выходу. Это был коренастый мужчина с белой маской на лице и в уродливой кожаной шляпе. Человек в поезде!


Ну ну! подумал Бонд. Если он появится на последнем круге до Фукуока, я его достану. Если нет, я неохотно спишу это на "Отдел забавных совпадений". Но Тигру за наблюдательность, похоже, ничего из ста.


Часть вторая


...Чем Прибыть'


## Глава 12


Встреча в Самаре


В шесть утра за ними приехала машина префекта полиции Фукуока. На переднем сиденье сидели два полицейских капрала. Они пошли на север по прибрежной дороге в хорошем темпе. Через некоторое время Бонд сказал: "Тайгер, за нами следят. Мне все равно, что вы говорите. Человек, который украл мой бумажник, вчера вечером был в ресторане фугу, а сейчас он на мотоцикле отстает на милю - или я съем свою шляпу. Будь хорошим парнем и скажи шоферу, чтобы он увернулся от боковой дороги, а затем погони за ним и забери его. У меня острый нюх на такие вещи, и я прошу вас делать то, что я говорю.


Тигр хмыкнул. Он оглянулся, а затем отдал быстрые инструкции водителю. Водитель сказал: "Привет!" бодро, и ефрейтор рядом с ним расстегнул кобуру своего автомата М-14. Тигр согнул свои мощные пальцы.


Они подошли к тропе слева, которая уходила в кусты. Водитель сделал хорошую гоночную смену и скрылся с дороги. Он заглушил двигатель. Они слушали. Рев мотоцикла приближался и удалялся. Водитель резко свернул на дорогу и бросился в погоню. Тигр дал более резкие инструкции. Он сказал Бонду: "Я сказал ему попытаться предупредить человека сиреной и, если он не остановится, загнать его в канаву".


- Что ж, я рад, что вы даете ему шанс, - сказал Бонд, начиная сомневаться. "Может быть, я ошибаюсь, и он может быть просто щеткой Фуллера в спешке".


Они ехали восемьдесят по извилистой дороге. Вскоре они придумали пыль человека, а затем и саму машину. Мужчина сгорбился над рулем, идя как в аду.


Водитель что-то сказал. Тигр перевел: "Он говорит, что это 500-кубовый двигатель. Хонда. На этом он мог легко уйти от нас. Но даже японские мошенники дисциплинированы. Он предпочтет повиноваться сирене.


Сирена взвыла, а затем завыла. Белая маска заблестела, когда мужчина оглянулся через плечо. Он медленно затормозил до полной остановки. Его правая рука полезла внутрь куртки. Бонд взялся за дверную защелку. Он сказал: "Осторожно, Тигр, у него пистолет!" и, когда они остановились рядом, он выскочил из двери и врезался в человека, сбив его и его машину на землю. Капрал рядом с водителем подпрыгнул, и оба тела скатились в канаву. Почти сразу капрал поднялся на ноги. В руке у него был окровавленный нож. Он отбросил его в сторону и разорвал на мужчине пальто и рубашку. Он поднял глаза и покачал головой. Тигр что-то крикнул, и капрал изо всех сил начал бить человека по лицу из стороны в сторону. Маска была сбита, и Бонд узнал рычание смерти. Он сказал с отвращением: "Останови его, Тигр! Этот человек мертв.


Тигр спустился в канаву. Он взял нож мужчины, наклонился и разрезал правый рукав трупа до плеча. Он посмотрел, а затем позвал Бонда вниз. Он указал на черную идеограмму, вытатуированную на сгибе руки мужчины. Он сказал: "Вы были правы, Бондо-сан. Он Черный Дракон. Он встал и с искаженным лицом выплюнул: "Симата!"


Двое полицейских стояли рядом, выглядя вежливо сбитыми с толку. Тигр отдал им приказ. Они обыскали одежду мужчины и изъяли различные обычные предметы, в том числе бумажник Бонда, в котором все еще были нетронутые пять тысяч иен, и дешевый дневник. Они передали все Тигру, а затем вытащили труп из канавы и грубо затолкали в багажник машины. Потом спрятали мотоцикл в кусты, все отряхнулись и сели обратно в машину.


Через несколько мгновений Тигр задумчиво сказал: "Это невероятно! Эти люди, должно быть, постоянно следят за мной в Токио". Он пролистал дневник. - Да, все мои передвижения за прошедшую неделю и все остановки в нашем путешествии. Вас просто называют гайдзин. Но он мог бы позвонить и описать. Это действительно неудачное дело, Бондо-сан. Приношу извинения. Вам уже может быть предъявлено обвинение. Я естественно освобождаю вас от вашей миссии. Это полностью моя вина за невнимательность. Я не воспринимал этих людей достаточно серьезно. Я должен поговорить с Токио, как только мы доберемся до Фукуока. Но, по крайней мере, вы видели пример мер, которые доктор Шаттерхэнд принимает для своей защиты. В этом человеке определенно больше, чем кажется на первый взгляд. В какой-то момент своей жизни он, должно быть, был опытным разведчиком. Раскрыть мою личность, например, что является государственной тайной. Признать во мне своего главного врага. Принять соответствующие контрмеры для обеспечения его конфиденциальности. Это либо великий безумец, либо великий преступник. Вы согласны, Бондо-сан?


- Очень похоже. Мне очень хочется увидеть этого парня. И не беспокойтесь о миссии. Вероятно, это был именно тот толчок, который мне был нужен, чтобы поймать ветер под хвост".


Штаб-квартира местного отдела Сосака, CID, для южного острова Кюсю, находилась недалеко от главной улицы Фукуока. Это было суровое здание из желтого кирпичного туалета в немецком стиле. Тайгер подтвердил, что до и во время войны здесь располагалась штаб-квартира Кэмпэйтай, японского гестапо. Тигр был встречен с помпой. Кабинет начальника УУР был маленьким и захламленным. Сам суперинтендант Андо смотрел на Бонда как на любого другого японского служащего, но у него была военная выправка, а глаза за очками без оправы были быстрыми и жесткими. Бонд сидел и терпеливо курил, пока шла длинная беседа. Взорванная воздушная мозаика Замка Смерти и окрестностей была извлечена из картотеки и разложена на столе. Суперинтендант Андо загрузил углы пепельницами и другим оборудованием, и Тайгер подозвал его с уважением, заметил Бонд, которое не ускользнуло от суперинтенданта. Бонду пришло в голову, что он много навалил на Тайгера или, наоборот, что Тайгер сильно потерял лицо по отношению к Бонду из-за дел агента Черного Дракона. Тигр сказал: - Пожалуйста, изучите эту фотографию, Бондо-сан. Суперинтендант говорит, что тайный подход со стороны суши сейчас очень затруднен. Самоубийцы платят местным крестьянам за то, чтобы они проводили их через эти болота, - указал он, - и в стенах, окружающих собственность, есть явные бреши, которые постоянно меняют и оставляют открытыми для самоубийц. Каждый раз, когда суперинтендант выставляет охрану у одного из них, стража замка сообщает крестьянам о другом. Он говорит, что он в своем уме. За последнюю неделю в морг было доставлено 20 тел. Суперинтендант хочет подать прошение об отставке.


- Естественно, - сказал Бонд. - А затем, возможно, благородное отравление фугу. Давайте посмотрим.'


На первый взгляд сердце Бонда дрогнуло. С таким же успехом он мог бы попытаться штурмовать Виндзорский замок в одиночку! Поместье занимало все пространство небольшого мыса, выступавшего в море из скалистого берега, а двухсотфутовый утес вокруг мыса был облицован гигантскими каменными блоками вплоть до разбивающихся волн, образуя сплошную стену, которая слегка наклонен к орудийным портам и беспорядочно расположенным черепичным сторожевым башням. С вершины этой стены, казалось, был десятифутовый обрыв в парк, заросший густыми деревьями и кустарниками, между извилистыми ручьями и широким озером с небольшим островом в центре. Казалось, что из озера поднимается пар, и иногда среди кустов виднелись его струйки. В задней части владения стоял замок, защищенный от низменной сельской местности сравнительно скромной стеной. Именно через эту стену проникали самоубийцы. Сам замок представлял собой гигантское пятиэтажное сооружение в японском стиле с парящими крылатыми крышами из глазурованной черепицы. Верхний этаж украшали навершия в форме дельфинов, а также множество других декоративных приспособлений, небольших балконов, изолированных башен и беседок, так что все выкрашенное в черный цвет здание, кое-где обрамленное, по словам Тигра, золотой краской, создавало впечатление блестящей попытки создать декорации для Дракулы. Бонд взял большое увеличительное стекло и дюйм за дюймом осмотрел всю территорию, но больше ничего не удалось обнаружить, кроме того, что время от времени крошечная фигурка работала в парке или разгребала гравий вокруг замка.


Бонд поставил стакан. Он мрачно сказал: "Это не замок! Это крепость! Как мне попасть в это чертово место?


- Суперинтендант спрашивает, хорошо ли вы плаваете. Мне прислали полную экипировку из моего заведения ниндзюцу. Стена, обращенная к морю, не доставит проблем.


"Я достаточно хорошо плаваю, но как мне добраться до основания стены? С чего начать?


- Суперинтендант говорит, что всего в полумиле от моря есть остров Ама под названием Куро.


- Что такое остров Ама?


"Они существуют в разных местах по всей Японии. По-моему, таких поселений около пятидесяти. Ама - это племя, девушки которого ныряют за раковинами аваби - это наши местные морские ушки. Моллюск. Это большой деликатес. Иногда они ныряют за жемчужными устрицами. Они ныряют голышом. Некоторые из них очень красивы. Но они очень замкнуты в себе, и посетители их островов совершенно не приветствуются. У них своя примитивная культура и обычаи. Думаю, их можно сравнить с морскими цыганами. Они редко женятся вне племени, и именно это делает их отдельной расой".


"Звучит интригующе, но как мне построить базу на этом острове Куро? Возможно, мне придется несколько дней ждать, пока погода установится".


Тигр быстро заговорил с суперинтендантом, и тот получил пространный ответ. "Ах, так десу ка!" сказал Тигр с интересом и энтузиазмом. Он повернулся к Бонду. "Похоже, суперинтендант является дальним родственником семьи на Куро. Это очень интересная семья. Есть отец и мать и одна дочь. Ее зовут Кисси Судзуки. Я слышал о ней. Когда ей было семнадцать, она прославилась в Японии, когда ее выбрали для съемок фильма в Голливуде. Им нужна была японская девушка-ныряльщица необычайной красоты, и кто-то о ней слышал. Она сняла фильм, но ненавидела Голливуд и страстно желала вернуться к своей жизни Ама. Она могла бы разбогатеть, но уединилась на этом малоизвестном острове. В то время в прессе было много шума, и было сочтено, что она вела себя очень достойно. Они окрестили ее "Японской Гарбо". Но Кисси теперь двадцать три года, и о ней все забыли. Суперинтендант говорит, что может устроить так, чтобы вы остались с этой семьей. Кажется, у них есть какие-то обязательства перед ним. Он говорит, что это простой дом, но удобный из-за денег, которые эта девушка заработала в Голливуде. Остальные дома на острове - не что иное, как рыбацкие лачуги.


"Но разве остальная часть сообщества не будет возмущаться тем, что я там?"


'Нет. Жители острова исповедуют синтоистскую религию. Суперинтендант поговорит с синтоистским священником, и все будет в порядке.


"Хорошо, так что я останусь на этом острове, а потом однажды ночью переплыву стену. Как мне встать?


- У тебя будет костюм ниндзя. Это здесь. Вы видели, как это используется. Вы будете использовать его. Это очень просто.


- Как я видел по человеку, упавшему в ров. Тогда что мне делать?


- Ты прячешься на территории и ждешь удобного случая, чтобы убить его. Как вы это сделаете, зависит от вас. Как я уже говорил, он ходит в доспехах. Человек в доспехах очень уязвим. Вам нужно только сбить его с ног. Затем вы задушите его цепью ниндзя, которую будете носить на талии. Если с ним его жена, вы ее тоже задушите. Она, конечно, замешана во всех этих делах, да и вообще она слишком уродлива, чтобы жить. Затем вы убегаете через стену и плывете обратно к Куро. Там вас подберет полицейский катер, который сразу прибудет на место. Новость о смерти быстро разойдется.


Бонд с сомнением сказал: - Что ж, все это звучит очень просто. Но как быть с этими охранниками? Это место кишит ими.


- Вы должны просто держаться подальше от них. Как видишь, в парке полно укрытий.


'Большое спасибо. В одном из этих ядовитых кустов или на одном из тех деревьев. Я не хочу ослепнуть или сойти с ума".


"Одежда ниндзя обеспечит вам полную защиту. У вас будет черный костюм на ночь и камуфляжный на день. Вы будете носить очки для плавания, чтобы защитить глаза. Все это оборудование вы будете тащить в полиэтиленовом пакете, который вам предоставят".


- Мой дорогой Тигр, ты все предусмотрел. Но я бы предпочел иметь только одно маленькое ружье.


- Это было бы безумием, Бондо-сан. Вы прекрасно знаете, что молчание будет необходимо. А с глушителем, с которым очень тяжело плавать, скорость пули будет настолько снижена, что броню можно и не пробить. Не мой друг. Используйте ниндзюцу. Это единственный путь.'


- О, хорошо, - покорно сказал Бонд. - А теперь давайте посмотрим на фотографию этого парня. У суперинтенданта есть такой?


Оно было снято издалека телеобъективом. На нем была изображена гигантская фигура в полном средневековом кольчуге с зазубренным крылатым шлемом древних японских воинов. Бонд внимательно изучил фотографию, отметив уязвимые места на шее и суставах. Металлический щит защищал пах мужчины. С его талии свисал самурайский меч с широким лезвием, но другого оружия не было видно. Бонд задумчиво сказал: - Он не выглядит таким глупым, как должен был бы. Наверное, из-за сеттинга Дракулы. У тебя есть хоть одно его лицо? Возможно, в сыром виде он выглядит немного безумнее.


Суперинтендант дошел до конца своего дела, извлек что-то похожее на увеличенную копию фотографии в паспорте доктора Гунтрама Шаттерхэнда и передал ее.


Бонд принял это небрежно. Затем все его тело напряглось. Он сказал себе: Боже Всемогущий! Бог Всемогущий! Да. Не было никаких сомнений, никаких сомнений! Он отрастил висячие черные усы. Ему вылечили сифилитический нос. Среди верхних лобных костей виднелся покрытый золотом зуб, но сомнений быть не могло. Бонд посмотрел вверх. Он сказал: "У тебя есть одна женщина?"


Вздрогнув от выражения сдержанного яда на лице Бонда и бледности, проступившей сквозь ореховую краску, суперинтендант энергично поклонился и начал рыться в своей папке.


Да, вот она, сука, - плоское, некрасивое лицо надзирательницы, тусклые глаза, зачесанный назад пучок волос.


Бонд держал фотографии, не глядя на них, размышляя. Эрнст Ставро Блофельд. Ирма Бант. Так вот где они пришли спрятаться! И заарканила его к ним длинная, крепкая кишка судьбы! Они из всех людей! Он из всех людей! Поездка на такси вдоль побережья в этом отдаленном уголке Японии. Могут ли они учуять его приближение? Неужели мёртвый шпион узнал его имя и сказал им? Вряд ли. Сила и престиж Тигра защитили бы его. Конфиденциальность, осмотрительность - сердцебиение японских гостиниц. Но узнают ли они, что враг уже на пути? Что судьба устроила эту встречу в Самаре? Бонд оторвался от фотографий. Он хладнокровно контролировал себя. Теперь это было частным делом. Это не имело никакого отношения к Тайгеру или Японии. Это не имело никакого отношения к МАГИИ. Это была древняя вражда. Он небрежно сказал: - Тигр, не мог бы суперинтендант поинтересоваться, что его детективы сделали с этим агентом "Черного дракона"? А из его вещей? Мне особенно интересно знать, мог ли он позвонить или телеграфировать мое описание или цель моего приезда сюда.


В комнате повисла долгая и наэлектризованная тишина. Тайгер с пронзительным интересом изучил лицо Бонда, прежде чем передать вопрос суперинтенданту. Суперинтендант снял трубку старомодного телефона на двойном крючке. Затем он заговорил в нее по японской привычке, резко дунул в мундштук, чтобы очистить линию, и снова заговорил долго. Он сказал: "Ах, так десу ка!" много раз. Потом положил трубку. Закончив говорить, Тайгер повернулся к Бонду. Снова с той же проницательной оценкой лица Бонда, он сказал: "Человек прибыл из этих мест. У него есть полицейское досье. К счастью, он был плохо образован и известен не более чем тупым головорезом. На первой странице дневника он записал свое задание, которое заключалось только в том, чтобы следовать за мной до места назначения, а затем доложить своему хозяину. Кажется маловероятным, что ему были выделены средства на дорогую связь. Но что такое, Бондо-сан? Вы знаете этих людей?


Джеймс Бонд рассмеялся. Это был смех, который раздражал. Даже для Бонда в маленькой комнате это звучало резко и фальшиво. Он сразу же решил сохранить свои знания при себе. Раскрыть истинную личность доктора Шаттерхэнда означало бы вернуть все дело в официальные каналы. Японская секретная служба и ЦРУ прибудут на Фукуоку. Блофельд и Ирма Бунт будут арестованы. Личная добыча Джеймса Бонда будет отнята у него. Не будет мести! Бонд сказал: "Господи, нет! Но я в некотором роде физиогномист. Когда я увидела лицо этого человека, мне показалось, что кто-то прошел по моей могиле. У меня такое чувство, что независимо от того, добьюсь я успеха или нет, исход этой миссии будет решающим для одного или другого из нас. Это не будет ничья. Но теперь у меня есть еще ряд вопросов, которыми я должен обеспокоить вас и суперинтенданта. Это мелкие детали, но я хочу, чтобы все было правильно, прежде чем я начну".


Тигр выглядел облегченным. Грубое животное выражение лица Бонда так отличалось от стоического, ироничного лица Бондо-сана, к которому он так сильно привязался. Он широко улыбнулся своей золотой улыбкой и сказал: "Конечно, мой друг. И я доволен вашими заботами и теми усилиями, которые вы берете на себя, чтобы удостовериться во всем заранее. Вы простите меня, если я процитирую вам последнюю японскую пословицу. В нем говорится: "Разумное количество блох полезно для собаки. Иначе собака забудет, что она собака".


"Старый добрый Баш?!" - сказал Бонд.


## Глава 13


Кисси Судзуки


Джеймс Бонд прожил остаток утра как автомат. Пока он примерял свое снаряжение ниндзя и наблюдал, как каждый предмет тщательно упаковывается в плавучий пластиковый контейнер, его разум был полностью занят образом его врага - этого человека Блофельда, великого гангстера, основавшего Призрака, Специального руководителя по борьбе с терроризмом. Разведка, Терроризм, Месть и Вымогательство, человек, которого разыскивала полиция всех стран НАТО, человек, убивший Трейси, жену Бонда, менее чем за день, каких-то девять месяцев назад. И за эти девять месяцев этот злой гений изобрел новый метод собирания смерти, как выразился Тигр. Это прикрытие как швейцарского доктора Шаттерхэнда, как богатого ботаника, должно быть, было одним из многих, которые он мудро создал за эти годы. Это было бы легко. Несколько даров редких растений знаменитым ботаническим садам, финансирование нескольких экспедиций, и все это время в глубине души у него в голове был план однажды уйти на пенсию и "выращивать сына жардина". А какой сад! Сад, который станет смертельной ловушкой для мух для людей, бутылкой-убийцей для тех, кто хочет умереть. И, конечно же, Япония с самой высокой статистикой самоубийств в мире, страна с неутолимой жаждой странного, жестокого и ужасного, станет для него идеальным последним прибежищем. Блофельд, должно быть, сошел с ума, но с чудовищным расчетливым безумием - безумием гения, которым он, несомненно, был. И вся демоническая концепция была в обычном масштабе Блофельда - масштабе Калигулы, Нерона, Гитлера, любого другого великого врага человечества. Скорость выполнения захватывала дух, расходы были баснословными, планирование, вплоть до использования Общества Черного Дракона, было тщательным, а прикрытие столь же безупречным, как и клиника Пиз Глория, которую меньше года назад Бонд помог полностью разрушить. . И вот теперь два врага снова выстроились в шеренгу, но на этот раз Давида побудил убить своего Голиафа не долг, а кровная месть! И с каким оружием? Ничего, кроме его голых рук, двухдюймового перочинного ножа и тонкой стальной цепи. Что ж, подобное оружие служило ему и раньше. Сюрприз был бы решающим фактором. Бонд добавил к своему снаряжению пару черных ласт, небольшой запас мяса, похожего на пеммикан, таблетки бензедрина и пластиковую фляжку с водой. Тогда он был готов.


Они проехали по главной улице к полицейскому катеру, ожидавшему их у пристани, и двинулись со скоростью добрых двадцать узлов через прекрасную бухту и обогнули мыс в море Гэнкай. Тайгер приготовил для каждого из них бутерброды и фляжку саке, и они съели свой обед, пока зубчатое зеленое побережье с его песчаными пляжами медленно приближалось к порту. Тигр указал на далекую точку на горизонте. - Остров Куро, - сказал он. - Не унывайте, Бондо-сан! Вы кажетесь озабоченным. Подумайте обо всех этих красивых обнаженных женщинах, с которыми вы скоро будете плавать! А эта японка Грета Гарбо, с которой ты будешь проводить ночи!"


- И акулы, которые уже соберутся на известие о моем заплыве в замок!


"Если они не едят амас, почему они должны есть немного крутого англичанина? Посмотрите, как кружат два орла-рыбы! Это отличное предзнаменование. В одиночку было бы менее благоприятным. Четыре было бы катастрофой, ибо у нас четыре равно вашим тринадцати - худшее число из всех. Но, Бондо-сан, разве вас не забавляет мысль о том глупом драконе, который, ничего не подозревая, дремлет в своем замке, в то время как святой Георгий бесшумно едет по волнам к своему логову? Это могло бы стать сюжетом для одной из самых занимательных японских гравюр".


- У тебя забавное чувство юмора, Тигр.


- Он просто отличается от вашего. Большинство наших забавных историй связаны со смертью или катастрофой. Я не "папа-картинка" - профессиональный рассказчик, - но я расскажу вам свою любимую. Это касается молодой девушки, которая подходит к платному мосту. Она бросает один сен, очень маленькую монетку, сторожу и идет дальше. Сторож кричит ей вдогонку: "Эй! Вы знаете, что плата за проезд по мосту составляет два сена. Девушка отвечает: "Но я не собираюсь переходить мост. Я намерен пройти только полпути, а потом броситься в реку". Тигр громко расхохотался.


Бонд вежливо улыбнулся. - Я должен приберечь его для Лондона. Они разойдутся из-за этого.


Небольшое пятнышко на горизонте увеличилось и вскоре превратилось в рогатый остров около пяти миль в окружности с крутыми скалами и небольшой гаванью, обращенной на север. На материке небольшой полуостров доктора Шаттерхэнда упирался в море, а черная стена, похожая на крепость, возвышалась над бушующими волнами. Над ним виднелись верхушки деревьев, а за ними, вдалеке, крылатая крыша самого верхнего этажа замка ломала линию горизонта. Грозный силуэт смутно напомнил Бонду фотографии Алькатраса, сделанные с уровня моря. Он слегка вздрогнул при мысли о ночном заплыве через полумильный канал и о черном пауке, который затем взберется на эти высокие укрепления. Ах хорошо! Он снова обратил внимание на остров Куро.


Казалось, он сделан из черной вулканической породы, но вплоть до вершины небольшого пика, на котором стоял какой-то каменный маяк, было много зелени. Когда они обогнули мыс, образующий один из рукавов залива, они увидели переполненную деревушку и пристань. В море было разбросано тридцать или более гребных лодок, и время от времени на солнце блестела розовая плоть. Голые дети играли среди больших гладких черных валунов, которые кувыркались, как купающиеся бегемоты, вдоль береговой линии, а зеленые сети были развешаны для просушки. Это была красивая сцена с деликатной отдалённостью, волшебной атмосферой маленьких рыбацких сообществ по всему миру. Бонду сразу же понравилось это место, как будто он прибыл в пункт назначения, который ждал его и который должен был быть дружелюбным и гостеприимным.


Группа деревенских старейшин, серьезных, скрюченных стариков с серьезными лицами простых людей в важных случаях, во главе с синтоистским священником, была на пристани, чтобы приветствовать их. Священник был в парадном одеянии, темно-красном кимоно длиной в три четверти с широкими свисающими рукавами, бирюзовой юбке в широких складках и традиционной блестящей черной шляпе в форме тупого конуса. Это был мужчина средних лет с простым достоинством и внушительной внешностью, с круглым лицом, круглыми очками и осуждающе сжатым ртом. Его проницательный глаз замечал их одного за другим, когда они подходили к берегу, но дольше всего они задерживались на Бонде. Суперинтенданта Андо встретили не только с уважением, но и с дружбой. Это была часть его прихода, и он был основным источником всех разрешений на рыбную ловлю, нелюбезно размышлял Бонд, но он должен был признать, что почтительность луков не была преувеличена и что ему повезло с послом. Они прошли по мощеной дорожке главной улицы к дому священника, скромному, обветренному зданию из камня и резного дерева. Они вошли и сели на безупречный полированный деревянный пол дугой перед священником, и суперинтендант произнес длинную речь, перемежаемую серьезными "хай" и "ах, так десука" священника, который время от времени опускал свои мудрые глаза. задумчиво отдыхайте на Бонде. В ответ он произнес короткую речь, которую суперинтендант и Тигр почтительно выслушали. Тигр ответил, и дело встречи было закончено, за исключением неизбежного чая.


Бонд спросил Тайгера, как было объяснено его присутствие и миссия. Тигр сказал, что было бы бесполезно лгать священнику, который был проницательным человеком, поэтому ему сказали большую часть правды. Священник выразил сожаление по поводу того, что были задуманы такие крайние меры, но согласился, что замок за морем - самое злое место, а его владелец - человек в сговоре с дьяволом. В данных обстоятельствах он благословит проект, и Джеймсу Бонду будет разрешено оставаться на острове в течение минимального времени, необходимого для выполнения его миссии.


Священник приглашал семью Судзуки оказать ему почетный прием. Старейшинам объяснили, что Бонд - известный антрополог-гайдзин, приехавший изучать образ жизни ама. Поэтому Бонд должен изучить его, но священник попросил, чтобы Бонд вел себя искренне. - А это значит, - со злобной ухмылкой пояснил Тигр, - что тебе не следует ложиться в постель с девочками.


К вечеру они вернулись на пристань. Море было темно-серого цвета и зеркально-спокойным. Маленькие лодки, украшенные цветными флажками, что означало, что рыбалка выдалась удачной, плыли обратно. Все население Куро, возможно, двести душ, выстроились вдоль берега, чтобы поприветствовать героинь дня, пожилые люди держали тщательно сложенные шали и одеяла, чтобы согреть девушек, идущих к своим домам, где, по словам Тайгера, , им давали горячие ванночки, чтобы восстановить кровообращение и удалить все следы соли. Было уже пять часов. - К восьми они уснут, - сказал Тигр, - а с рассветом снова встанут. Тигр сочувствовал. - Вам придется скорректировать часы, Бондо-сан. И ваш образ жизни. Живут ама очень экономно, очень дешево, ибо заработок у них невелик - не больше цены воробьиных слез, как мы говорим. И ради бога, будь очень вежлив с родителями, особенно с отцом. Что касается Кисси... - Он повис в воздухе.


Жадные руки тянулись к каждой лодке и с радостными криками подтягивали ее вверх по черной гальке. Большие деревянные кадки были подняты и устремлены вверх по пляжу на что-то вроде ветхого рынка, где, по словам Тайгера, аваби сортировали и оценивали. Тем временем болтливые, улыбающиеся девушки пробирались по мелководью и бросали скромные оценивающие взгляды на трех незнакомцев с материка на пристани.


Бонду все они казались красивыми и веселыми в мягком вечернем свете - гордая грудь с довольно грубыми сосками, блестящие мускулистые ягодицы, прорезанные черным шнурком, удерживавшим на месте передний треугольник из черного хлопка, мощные ремешки вокруг талия с цепочкой овальных свинцовых гирь, сквозь которую была воткнута угловатая стальная кирка, белая тряпка вокруг спутанных волос и, внизу, смеющиеся темные глаза и губы, довольные удачей дня. В тот момент все это показалось Бонду таким, каким и должен быть мир, какой должна быть жизнь, и ему стало стыдно за свой городской вид, не говоря уже о черных узорах, которые он скрывал.


Одна девушка, несколько выше остальных, казалось, не обращала внимания ни на мужчин на пристани, ни на полицейский катер, ехавший рядом с ней. Она была в центре толпы смеющихся девчонок, когда довольно длинным, возможно, заученным шагом шла по блестящей черной гальке вверх по пляжу. Она бросила замечание своим спутникам, и они захихикали, поднеся руки ко рту. Тогда сморщенная старуха протянула ей грубое коричневое одеяло, она завернулась в него, и группа разошлась.


Пара, пожилая женщина и молодая, шли по пляжу к рынку. Молодой человек говорил взволнованно. Старый обратил внимание и кивнул. Священник ждал их. Они поклонились очень низко. Он разговаривал с ними, и они смиренно слушали, время от времени поглядывая на группу на пристани. Высокая девушка плотнее закуталась в одеяло. Джеймс Бонд уже догадался об этом. Теперь он знал. Это была Кисси Судзуки.


Три человека, великолепно одетый священник, старая рыбачка с ореховым лицом и высокая обнаженная девушка, закутанная в серое одеяло, шли вдоль причала, девушка держалась сзади. Любопытным образом они представляли собой однородное трио, и священник мог быть отцом. Женщины остановились, и священник вышел вперед. Он поклонился Бонду и обратился к нему. Тигр перевел: "Он говорит, что отец и мать Кисси Сузуки будут иметь честь принять вас в своей скромной обители, за бедность которой они извиняются. Они сожалеют, что не привыкли к западным обычаям, но их дочь хорошо владеет английским языком благодаря своей работе в Америке и постарается передать им ваши пожелания. Священник спрашивает, можешь ли ты грести на лодке. Отец, который раньше греб за дочь, болен ревматизмом. Если бы вы соблаговолили занять его место, это было бы большим подспорьем для семьи.


Бонд поклонился. Он сказал: "Пожалуйста, передайте его преподобию, что я очень благодарен за его заступничество от моего имени. Для меня было бы большой честью иметь возможность преклонить голову в доме Сузуки-сан. Мои потребности очень скромны, и мне очень нравится японский образ жизни. Я был бы очень рад грести на семейной лодке или помочь домашнему хозяйству любым другим способом. Он добавил вполголоса: "Тигр, мне может понадобиться помощь этих людей, когда придет время. Особенно у девушки. Что я могу ей сказать?


Тигр тихо сказал: - Будь по своему усмотрению. Священник знает, поэтому девушка может знать. Она не будет распространять его за границу. А теперь подойдите и позвольте священнику представить вас. Не забывайте, что ваше имя здесь Таро, что означает "первый сын", Тодороки, что означает "гром". Священника не интересует ваше настоящее имя. Я сказал, что это приблизительное название вашего английского имени. Это не имеет значения. Никто не будет заботиться. Но вы должны попытаться принять некоторое подобие японской личности, когда доберетесь до другой стороны. Это имя указано в вашем удостоверении личности и в профсоюзной карточке шахтера угольных шахт Фукуока. Вам не нужно беспокоиться об этих вещах здесь, потому что вы находитесь среди друзей. С другой стороны, если вас поймают, вы покажете карточку, на которой написано, что вы глухонемой. Все в порядке?'


Тигр поговорил со священником, и Бонда подвели к двум женщинам. Он низко поклонился матери, но вспомнил, что нельзя кланяться слишком низко, поскольку она была всего лишь женщиной, а затем повернулся к девушке.


Она весело рассмеялась. Она не хихикала и не хихикала, она действительно смеялась. Она сказала: "Тебе не нужно кланяться мне, и я никогда не буду кланяться тебе". Она протянула руку. 'Как дела. Меня зовут Кисси Судзуки.


Рука была ледяной. Бонд сказал: "Меня зовут Таро Тодороки, и я сожалею, что задержал вас здесь так долго. Вам холодно, и вам следует пойти и принять горячую ванну. Ваша семья очень любезна принять меня в качестве гостя, но я не хочу навязываться. Вы уверены, что все в порядке?


- Что бы ни сказал каннуши-сан, священник, все в порядке. А раньше мне было холодно. Когда вы закончите со своими уважаемыми друзьями, мы с мамой будем счастливы проводить вас в наш дом. Надеюсь, ты умеешь чистить картошку.


Бонд был в восторге. Слава богу, что наконец появилась прямолинейная девушка! Больше никаких поклонов и шипения! Он сказал: "Я получил степень в этом. И я сильный и готовый, и я не храплю. Во сколько мы отправляем лодку?


- Около пяти тридцати. Когда взойдет солнце. Возможно, ты принесешь мне удачу. Раковины аваби найти непросто. У нас сегодня был удачный день, и я заработал около тридцати долларов, но так бывает не всегда".


"Я не считаю в долларах. Скажем, десять фунтов.


"Разве англичане не такие же, как американцы? Разве деньги не те же самые?


- Очень похожи, но совершенно разные.


'Это так?'


"Ты имеешь в виду "А, так десу ка?"


Девушка рассмеялась. - Вас хорошо обучил важный человек из Токио. Возможно, теперь ты попрощаешься с ним, и мы сможем вернуться домой. Это на другом конце деревни.


Священник, суперинтендант и Тигр разговаривали, якобы не обращая внимания на Бонда и девушку. Мать стояла смиренно, но проницательно, следя за каждым выражением на обоих лицах. Бонд снова поклонился ей и вернулся к группе мужчин.


Прощания были короткими. Над морем сгущались сумерки, и оранжевый солнечный шар уже потерял свой блеск в вечерней дымке. Двигатель полицейского катера был запущен, и его выхлопные газы тихо булькали. Бонд поблагодарил суперинтенданта и пожелал удачи в его благородных начинаниях. Тигр выглядел серьезным. Он взял руку Бонда обеими руками, необычный жест для японца. Он сказал: "Бондо-сан, я уверен, что у вас все получится, поэтому не желаю вам удачи. И я не скажу "сайонара", прощай. Я просто скажу тихое "банзай!" тебе и подарю тебе этот маленький подарок на случай, если боги осудят твое предприятие и не по твоей вине все пойдет не так, очень плохо. Он вынул маленькую коробочку и отдал ее Бонду.


Коробка загрохотала. Бонд открыл ее. Внутри была одна длинная коричневатая таблетка. Бонд рассмеялся. Он вернул его Тайгеру и сказал: "Нет, спасибо, Тайгер. Как Баш? сказал или почти сказал: "Вы живете только дважды". Если всплывет моя вторая жизнь, я лучше посмотрю ей в лицо и не повернусь к ней спиной. Но спасибо, и спасибо за все. Те живые омары были действительно восхитительны. Теперь я с нетерпением жду возможности съесть много водорослей, пока я здесь. Пока! Увидимся примерно через неделю.


Тигр сел в лодку, и двигатель заработал. Когда лодка поднялась на волне у входа в гавань, Тигр поднял руку и быстро опустил ее рубящим движением, после чего лодка обогнула дамбу и скрылась из виду.


Бонд отвернулся. Священник ушел. Кисси Судзуки нетерпеливо сказала: - Пойдемте, Тодороки-сан. Каннуши-сан говорит, что я должен относиться к вам как к товарищу, как к равному. Но дай мне понести одну из этих двух сумочек. Ради жителей деревни, которые будут с любопытством наблюдать за нами, мы будем носить восточное лицо на публике".


И высокий мужчина с темным лицом, коротко остриженными волосами и косыми бровями, высокая девушка и старуха шли вдоль берега, а их угловатые японские тени опережали их по гладким черным валунам.


## Глава 14


Один золотой день


Рассвет был прекрасным золотым и голубым туманом. Бонд вышел на улицу, ел соевый творог с рисом и пил чай, сидя на безупречно чистом пороге маленького дома из тесаного камня и бревен, в то время как в доме семья болтала, как счастливые воробьи, пока женщины занимались своими домашними делами.


Бонду отвели почетную комнату, маленькую гостиную с татами, обломками мебели, домашним алтарем и сверчком в маленькой клетке, "чтобы составить вам компанию", как объяснила Кисси. Здесь его футон был расстелен на земле, и он впервые и довольно успешно попытался спать, положив голову на традиционную деревянную подушку. Накануне вечером отец, изможденный седобородый, с узловатыми суставами и блестящими беличьими глазами, смеялся вместе с ним и над ним, когда Кисси переводила рассказ Бонда о некоторых его приключениях с Тигром, и с самого начала в нем не было ни напряжения, ни напряжения. самосознание. Священник сказал, что с Бондом следует обращаться как с членом семьи, и, хотя его внешний вид и некоторые манеры были странными, Кисси, по-видимому, заявила о своем квалифицированном одобрении его поведения, и родители последовали ее примеру. В девять часов, под луной в три четверти, отец поманил Бонда и поковылял с ним к задней части дома. Он показал ему маленькую лачугу с дырой в земле и аккуратно разрезанными страницами Асахи Симбун на гвозде, и последние личные страхи Бонда относительно жизни на острове рассеялись. Его мерцающая свеча указывала на то, что это место было таким же безупречным, как и дом, и, по крайней мере, достаточно здоровым. После того как тихие движения в двух других комнатах прекратились, Бонд заснул счастливо и как убитый.


Кисси вышла из дома. На ней было что-то вроде белой хлопчатобумажной ночной рубашки, а густые черные волны ее волос были перевязаны белым хлопчатобумажным платком. Она носила свое снаряжение, гири и тяжелую плоскую кирку поверх белого платья, и только ее руки и ноги были босыми. Бонд, возможно, показал свое разочарование. Она рассмеялась, дразня его. - Это церемониальное платье для ныряния в присутствии важных незнакомцев. Каннуши-сан приказала мне носить его в вашей компании. В знак уважения, конечно.


- Кисси, я думаю, это выдумка. Дело в том, что вы считаете, что ваша нагота может возбудить бесчестные мысли в моем нечестивом западном уме. Это самое недостойное подозрение. Однако я принимаю деликатность вашего уважения к моей восприимчивости. А теперь давайте перестанем хихикать и приступим. Сегодня мы побьем рекорд аваби. К чему нам стремиться?


- Пятьдесят было бы неплохо. Сто было бы замечательно. Но прежде всего ты должен хорошо грести и не дать мне утонуть. И вы должны быть добры к Дэвиду.


"Кто такой Дэвид?" - спросил Бонд, внезапно завидуя при мысли, что эта девушка не будет принадлежать ему.


'Ждать и смотреть.' Она вернулась в дом и принесла ванну из пробкового дерева и большой моток тонкой веревки в четверть дюйма. Она протянула веревку Бонду и закинула кадку на бедро, ведя ее по небольшой тропинке в сторону от деревни. Тропинка медленно спускалась к небольшой бухточке, в которой высоко на плоской черной гальке стояла одна весельная лодка, покрытая сухим тростником для защиты от солнца. Бонд сорвал тростник, отложил его в сторону и потащил простую, сделанную на месте, лодку к морю. Он был построен из какого-то тяжелого дерева и лежал низко, но устойчиво в глубоко уступающей, совершенно прозрачной воде. Он погрузил веревку и деревянную кадку. Кисси ушла на другой берег маленькой бухты и отвязала веревку от одного из камней. Она начала медленно его наматывать и в то же время издавала тихий, воркующий свист. К изумлению Бонда, вода в бухте заволновалась, и большой черный баклан, как пуля, пронесся сквозь мелководье и, переваливаясь, подошел к ногам Кисси, вытягивая шею вверх-вниз и шипя, по-видимому, в гневе. Но Кисси нагнулась и погладила существо по его пернатой голове и по вытянутой шее, одновременно весело разговаривая с ним. Она подошла к лодке, сворачивая длинную веревку, и баклан неуклюже следовал за ней. Он не обратил внимания на Бонда, а неаккуратно перепрыгнул через борт лодки и вскарабкался на небольшой выступ на носу, где величественно присел на корточки и принялся прихорашиваться, проводя длинным клювом вниз по грудным перьям и время от времени открывая клюв. крылья на всю длину своего пятифутового размаха и взмахивали ими с нежной грацией. Затем, с последним дрожанием всей своей длины, он успокоился и уставился в море, свернув шею назад, как будто для удара, и бирюзовыми глазами, властно вглядываясь в горизонт.


Кисси забралась в лодку и уселась, чинно согнув колени между вытянутыми ногами Бонда, а Бонд вставил тяжелые весла с узкими лопастями в их деревянные уключины и начал грести мощным, ровным темпом, более или менее, под руководством Кисси. строго на север.


Он заметил, что связь Кисси с бакланом оканчивалась тонким латунным кольцом, примерно двух дюймов в диаметре, вокруг основания шеи птицы. Это был бы один из известных рыбацких бакланов Японии. Бонд спросил ее об этом.


Кисси сказала: "Я нашла его младенцем три года назад. На его крыльях было масло, и я чистил его, ухаживал за ним и кольцевал. Кольцо пришлось увеличить, когда он вырос. Вот видите, он может проглотить мелкую рыбу, а вот крупную выносит на поверхность клювом. Он отдает их довольно охотно и иногда получает в награду кусок от крупного. Он много плавает рядом со мной и составляет мне компанию. Там может быть очень одиноко, особенно когда море темное. Вам придется держать конец лески и присматривать за ним, когда он выйдет на поверхность. Сегодня он будет голоден. Его не было три дня, потому что мой отец не умел грести в лодке. Я гулял с друзьями. Так что ему повезло, что вы попали на остров.


- Так это Дэвид?


'Да. Я назвал его в честь единственного мужчины, который мне нравился в Голливуде, англичанина, как оказалось. Его звали Дэвид Нивен. Он известный актер и продюсер. Вы слышали о нем?


'Конечно. Я с удовольствием подкину ему кусочек или два рыбки в обмен на удовольствие, которое он доставил мне в своем другом воплощении".


Пот начал стекать по лицу и груди Бонда в купальные штаны. Кисси развязала платок на волосах, наклонилась вперед и осторожно вытерла его. Бонд улыбнулся ей в миндалевидные глаза и впервые крупным планом увидел курносый нос и рот с лепестками. Она не пользовалась косметикой, да и не нуждалась в ней, потому что у нее была розоватая кожа на золотом фоне - цвета золотого персика, - что весьма распространено в Японии. Ее волосы, освобожденные от платка, были черными с темно-каштановыми бликами. Она была сильно завита, но с мягкой челкой, которая заканчивалась на дюйм или около того выше прямых тонких бровей, на которых не было никаких признаков того, что их выщипывали. Зубы у нее были ровные и между губами выступали не более, чем у европейской девушки, так что она избегала зубастости, которая является слабым местом японского лица. Ее руки и ноги были длиннее и менее мужественны, чем это обычно бывает у японских девушек, а накануне Бонд увидел, что ее груди и ягодицы были упругими и гордыми, а живот почти плоским - красивая фигура, не уступающая любой женщине. звездных хористок, которых он видел в токийских кабаре. Но ее руки и ноги были грубыми и покрыты шрамами от работы, а ногти на руках и ногах, хотя и были очень коротко подстрижены, были сломаны. Бонду это показалось довольно милым. Ама означает "морская девушка" или "морской человек", а Кисси носила следы соперничества с обитателями океана с явным равнодушием, а ее кожа, которая могла страдать от постоянного контакта с соленой водой, на самом деле светилась золотое сияние здоровья и жизненной силы. Но именно обаяние и прямота ее взгляда и улыбки, а также ее полная естественность - например, когда она вытирала лицо и грудь Бонда - сделали ее настолько милой для Бонда. В этот момент он подумал, что нет ничего прекраснее, чем провести остаток своей жизни, гребя ее к горизонту днем и возвращаясь с ней в маленький чистый домик в сумерках.


Он пожал плечами. Всего два дня до полнолуния, и ему придется вернуться к реальности, к той темной, грязной жизни, которую он выбрал для себя. Он выбросил эту перспективу из головы. Сегодняшний и следующий день будут украденными днями, днями только с Кисси, лодкой, птицей и морем. Он должен просто позаботиться о том, чтобы эти дни были счастливыми и удачными для нее и ее урожая ракушек.


Кисси сказала: "Ненадолго. И ты хорошо греб. Она указала вправо, туда, где остальная часть флота Ама была рассредоточена по океану. "У нас в первую очередь обрабатываются сайты, которые мы выбираем. Сегодня мы можем выбраться настолько далеко, насколько известно большинству из нас, и она будет в нашем распоряжении. Там густые водоросли на скалах, и это то, чем питаются аваби. Она глубокая, около сорока футов, но я могу оставаться под ней почти минуту, достаточно долго, чтобы подобрать двух-трех аваби, если найду их. Это всего лишь вопрос удачи, если нащупать руками среди водорослей, потому что раковины редко увидишь. Ты только чувствуешь их и выбиваешь вот этим, - она постучала своей угловатой киркой. - Через некоторое время мне придется отдохнуть. Тогда, возможно, вы захотите спуститься вниз. Да? Мне сказали, что ты хорошо плаваешь, и я принес пару очков моего отца. Эти лампочки по бокам, - она показала ему, - нужно сжать, чтобы уравнять давление между очками и глазами. Возможно, вы не сможете долго оставаться внизу. Но вы быстро научитесь. Как долго ты пробудешь на Куро?


- Боюсь, всего два или три дня.


- О, но это грустно. Что тогда мы с Дэвидом сделаем для лодочника?


- Возможно, вашему отцу станет лучше.


'Это так. Я должен отвезти его в лечебницу на один из вулканов на материке. В противном случае это будет означать выйти замуж за одного из мужчин Куро. Это непросто. Выбор не велик, и, поскольку у меня есть немного денег от моей работы в кино, а на Куро немного - это много, мужчина может захотеть жениться на мне по неправильным причинам. Это было бы печально, да и откуда знать?


- Может быть, вы вернетесь в кино?


Выражение ее лица стало свирепым. 'Никогда. Я ненавидел это. Они все были мне отвратительны в Голливуде. Они думали, что раз я японец, то я какое-то животное и что мое тело для всех. Никто не относился ко мне достойно, кроме этого Нивена. Она покачала головой, чтобы избавиться от воспоминаний. 'Нет. Я останусь на Куро навсегда. Боги решат мои проблемы, - улыбнулась она, - как сегодня. Она оглядела море впереди. - Еще сто ярдов. Она встала и прекрасно балансировала, несмотря на волну, обвязала конец длинной веревки вокруг талии и поправила очки надо лбом. "Теперь запомни, держи веревку натянутой, и когда почувствуешь один рывок, быстро подтяни меня. Это будет тяжелая работа для тебя, но я помассирую тебе спину, когда мы вернемся домой этим вечером. Я очень хорош в этом. У меня было достаточно практики с моим отцом. Сейчас!'


Бонд с благодарностью отгрузил весла. Позади него Дэвид начал переминаться с ноги на ногу, вытягивая длинную шею и нетерпеливо шипя. Кисси привязала короткую веревку к деревянной лохани и перебросила ее через край. Она последовала за ней, чинно скользнув в воду и зажав белое платье между колен, чтобы оно не распустилось вокруг нее. Сразу же Дэвид нырнул и исчез без единой волны. Линия, привязанная к банку Бонда, начала быстро окупаться. Он поднял моток веревки Кисси и встал, его суставы хрустели. Кисси сняла очки и погрузила голову под воду. Через мгновение она подошла. Она улыбнулась. - Да, там, внизу, все в порядке. Она отдохнула в воде и начала издавать тихий воркующий свист через сжатые губы - чтобы максимально заполнить легкие, как предположил Бонд. Затем коротким взмахом руки она опустила голову и выгнула бедра так, что Бонд на мгновение увидел черную нить, прорезающую ее зад под тонкой тканью. Внезапно, как мимолетный белый призрак, она исчезла, прямо вниз, ее ноги подмигивали позади нее в быстром ползании, чтобы помочь тянуть вес.


Бонд расплатился быстро, тревожно поглядывая на часы. Внизу появился Давид, неся в клюве полуфунтовую серебристую рыбку крест-накрест. Черт бы побрал птицу! Сейчас было не время заморачиваться с вытаскиванием рыбы из чрезвычайно острого на вид клюва. Но, бросив презрительный взгляд, баклан бросил рыбу в плавающую кадку и исчез, как черная пуля.


Пятьдесят секунд! Бонд нервно вздрогнул, когда появился буксир. Он быстро втянулся. Белый призрак появился далеко внизу в кристально чистой воде, и, когда она всплыла, Бонд увидел, что ее руки плотно прижаты к бокам, чтобы обтекать ее тело. Она вынырнула рядом с лодкой и протянула ему двух толстых аваби, чтобы показать ему, а затем бросила их в ванну. Она держалась за борт лодки, чтобы отдышаться, а Бонд смотрел вниз на чудесные груди, туго натянутые под тонким покровом. Она коротко улыбнулась ему, начала ворковать, а потом выгнулась спина и снова исчезла.


Прошел час. Бонд привык к рутине и успел понаблюдать за ближайшим флотом других лодок. Они прошли примерно милю по морю, и из-за безмолвной воды постоянно доносился жуткий свист - тихий звук морской птицы - ныряющих девушек. Ближайшая лодка покачивалась на медленных волнах примерно в ста ярдах от него, и Бонд наблюдал за молодым человеком у каната и время от времени мельком видел красивое золотое тело, блестящее, как тюлень, и слышал возбужденное стрекотание их голосов. Он надеялся, что не опозорится, когда придет его очередь нырять. Саке и сигареты! Не лучшая смесь для тренировок!


Куча аваби медленно росла в ванне, и среди них было около дюжины прыгающих рыб. Время от времени Бонд наклонялся и брал одну из рук Дэвида. Однажды он уронил скользкую рыбу, и птице пришлось снова нырять за ней. На этот раз он получил еще более высокомерный презрительный взгляд бирюзовых глаз.


Тут подошла Киси, кончив свое дело, влезла, на этот раз уже не так чинно, в лодку, сорвала с себя платок и очки и тихонько запыхавшись, села на корму. Наконец она подняла голову и счастливо рассмеялась. - Это двадцать один. Очень хороший. А теперь возьми мои гири, подбери и увидишь сам, что там внизу. Но я все равно вытащу тебя через тридцать секунд. Дай мне свои часы. И, пожалуйста, не теряйте моего тегана, мою кирку, иначе наш день рыбалки закончится.


Первое погружение Бонда было неуклюжим делом. Он спускался слишком медленно и едва успел осмотреть поросшую травой равнину, усеянную черными скалами и зарослями посидонии, обычной водоросли всех океанов, как почувствовал, что его тянет вверх. Он должен был признаться себе, что его легкие были в ужасном состоянии, но он заметил одну многообещающую скалу, густо заросшую водорослями, и во время следующего погружения он добрался прямо до нее и уцепился, роясь правой рукой среди корней. Он нащупал гладкий овал раковины, но прежде, чем успел подобрать кирку, его снова потянуло вверх. Но ракушка досталась ему с третьего раза, и Кисси от удовольствия засмеялся, бросив ее в ванну. Нырять ему удавалось около получаса, но потом его легкие начали болеть, а тело ощущать холод октябрьского моря, и он вынырнул в последний раз одновременно с Давидом, который пронесся мимо него, как прекрасная красавица. блестящей черной рыбой с зелеными бликами и в знак одобрения нежно поклевал его за волосы, когда Бонд бросил в ванну свою пятую раковину.


Кисси была им довольна. В лодке у нее было грубое коричневое кимоно, и она натирала им его, пока он сидел с опущенной головой и вздымаясь грудью. Затем, пока он отдыхал, она втащила деревянную кадку на борт и вылила ее содержимое на дно лодки. Она достала нож, разрезала одну из рыбин посередине и скормила две половинки Давиду, который в ожидании ехал рядом с лодкой. Он проглотил куски в два больших глотка и принялся с довольным видом чистить перья.


Позже они остановились, чтобы пообедать рисом с небольшими кусочками рыбы и сушеными водорослями, имевшими привкус соленого шпината. А потом, после короткого отдыха на дне лодки, работа продолжалась до четырех часов, когда откуда-то взялся небольшой прохладный ветерок и встал между ними и солнечным теплом и пришло время делать долгий ряд домой. Кисси в последний раз забралась в лодку и несколько раз мягко потянула за леску Дэвида. Он вынырнул на некотором расстоянии от лодки и, как будто это было уже давно зарекомендовавшей себя рутиной, поднялся в воздух и снова и снова кружил вокруг них, прежде чем низко нырнуть и на своих перепончатых ногах подплыть к борту лодки. Он перемахнул через борт и направился к своему насесту, где стоял, великолепно расправив крылья, чтобы обсохнуть, и в этой величественной позе ждал, пока лодочник отвезет его домой, в бухту.


Кисси очень прилично переоделась в свое коричневое кимоно и вытерлась в нем. Она объявила, что их улов составил шестьдесят пять аваби, что было просто замечательно. Из них Бонд отвечал за десять, что было очень почетным первым уловом. До смешного довольный собой, Бонд смутно ориентировался на острове, который из-за дрейфа лодки превратился в точку на горизонте, и постепенно втянулся в медленный, непринужденный взмах шотландского гилли.


Руки у него болели, спина болела, как будто его били деревянной дубинкой, плечи начинали щипать от солнечных ожогов, но он утешал себя мыслью, что делает только то, что должен был бы сделать в любом случае... начал тренироваться для плавания, лазания и того, что будет потом, и время от времени он вознаграждал себя улыбкой в глазах Кисси. Они никогда не покидали его, и низкое солнце освещало их и превращало нежно-коричневый цвет в золотой. И пятнышко превратилось в комок, а комок в остров, и наконец они были дома.


## Глава 15


Шесть стражей


Следующий день был таким же золотым, как и первый, и улов аваби увеличился до шестидесяти восьми, во многом благодаря улучшенному нырянию Бонда.


Накануне вечером Кисси вернулась с рынка, где продавала свои ракушки, и обнаружила Бонда, корчащегося на полу своей комнаты со судорогой в мышцах живота, а ее мать беспомощно кудахтала над ним. Она прогнала мать, расстелила мягкий футон на полу рядом с ним, стянула с него купальные штаны и перекатила его на футон лицом вниз. Затем она встала ему на спину и мягко прошлась вверх и вниз по его позвоночнику от ягодиц к шее, и боль постепенно ушла. Она велела ему лежать спокойно и принесла теплого молока. Затем она повела его в маленькую купальню и поливала его горячей, а затем прохладной водой из ванны аваби, пока вся соль не смылась с его кожи и волос. Она мягко вытерла его, втерла теплым молоком его загар и растертые руки и отвела его обратно в комнату, с нежной строгостью велев ему лечь спать и звонить ей, если он проснется ночью и ему что-нибудь понадобится. Она задула его свечу и оставила его, а он ушел, как свет, под ночную песню сверчка в клетке.


Утром от его болей не осталось ничего, кроме боли в руках, и Кисси угостила его редким угощением - яйцом, взбитым в его рисе и соевом твороге, и он извинился за свои дурные манеры накануне вечером. Она сказала: "Тодороки-сан, у вас есть дух десяти самураев, но у вас есть тело только одного. Я должен был знать, что слишком многого потребовал от этого единственного тела. Это было удовольствие дня. Это заставило меня забыть обо всем остальном. Так что это я извиняюсь, и сегодня мы не будем заходить так далеко. Вместо этого мы будем держаться поближе к скалам острова и посмотрим, что сможем найти. Я буду заниматься греблей, так как это небольшое расстояние, но вы сможете больше нырять, потому что известное мне место, которое я не посещал много недель, находится на берегу, и вода, самое большее, , двадцать футов глубиной.


Так оно и было, и Бонд надел рубашку, чтобы защитить себя от солнца, и его счет увеличился до двадцати одного снаряда, и одинокая тень дня была ясным видом на черную крепость. через проливы и коренастый желто-черный предупреждающий шар, который пронес над ним колонну черных иероглифов.


Во время одного из их отдыхов Бонд небрежно спросил Кисси, что она знает о замке, и был удивлен тем, как потемнело ее лицо. - Тодороки-сан, мы обычно не говорим об этом месте. На Куро это почти запретная тема. Как будто ад вдруг открыл свою пасть в полумиле за морем от нашего дома. А мой народ, ама, похож на то, что я читал о ваших цыганах. Мы очень суеверны. И мы верим, что сам дьявол поселился там. Она не смотрела на крепость, но махала головой. - Даже каннуси-сан не отрицает наших опасений, а наши старейшины говорят, что гайдзин всегда был плохим для Японии, а этот - воплощение всего зла на Западе. И уже есть легенда, которая выросла на острове. Дело в том, что наши шесть Стражей Дзидзо пошлют человека из-за моря, чтобы убить этого "Короля Смерти", как мы его называем.


"Кто эти Стражи?"


"Дзидзо - бог, защищающий детей. Он, я думаю, буддийский бог. На другой стороне острова, на берегу, стоят пять статуй. Шестой был в основном смыт. Их довольно страшно видеть. Они сидят на корточках там в линию. У них грубые каменные тела и круглые камни вместо голов, и они носят белые рубашки, которые люди меняют каждый месяц. Они были поставлены здесь столетия назад нашими предками. Они сидят на линии отлива, и когда начинается прилив, он полностью покрывает их, и они несут вахту под поверхностью моря и защищают нас, Ама, потому что мы известны как "Дети моря". В начале каждого июня, когда море согревается после зимы и начинается ныряние, все люди на острове выстраиваются в процессию, и мы идем к Шести Стражам и поем им, чтобы они были счастливы и благосклонны к нам".


- И эта история о человеке из Куро. Откуда это?'


'Кто знает? Оно могло прийти с моря или воздуха и, таким образом, проникнуть в сознание людей. Откуда такие истории? Широко распространено мнение.


"Ах, так десу ка!" - сказал Бонд, и они оба рассмеялись и принялись за работу.


На третий день, когда Бонд, как обычно, завтракал на пороге, Кисси подошла к дверям и тихо сказала: - Заходите, Тодороки-сан. Озадаченный, он вошел, и она закрыла за ним дверь.


Она сказала тихим голосом: - Я только что получила известие от посыльного от каннуси-сан, что вчера сюда прибыли люди на лодке с материка. Принесли презенты - сигареты и конфеты. Они спрашивали о визите полицейского катера. Они сказали, что пришли с тремя посетителями, а ушли только с двумя. Они хотели знать, что случилось с третьим посетителем. Они сказали, что являются охраной замка и их обязанностью не допускать проникновения внутрь. Старейшины приняли подарки, но показали сиран-као, то есть "лицо того, кто ничего не знает", и отослали мужчин к каннуси-сану, который сказал, что третий гость отвечает за лицензии на рыбную ловлю. По пути на остров ему стало плохо, а на обратном пути он, может быть, прилег в лодке. Затем он отпустил людей и послал мальчика на вершину Высокого Места, чтобы посмотреть, куда направилась лодка, и мальчик сообщил, что она направилась в бухту рядом с замком и была возвращена в лодочный сарай, который там находится. Каннуши-сан подумала, что вы должны знать эти вещи. Она жалобно посмотрела на него. - Тодороки-сан, у меня к вам чувство большой дружбы. Я чувствую, что между вами и каннуши-сан есть какие-то секреты, и они касаются замка. Я думаю, вы должны сказать мне достаточно, чтобы избавить меня от моего несчастья.


Бонд улыбнулся. Он подошел к ней, взял ее лицо обеими руками и поцеловал в губы. Он сказал: "Ты очень красивая и добрая, Кисси. Сегодня мы не поедем на лодке, потому что мне нужно немного отдохнуть. Веди меня на Высокое Место, откуда я смогу хорошенько рассмотреть этот замок, и я скажу тебе, что могу. Я все равно собирался, потому что мне понадобится твоя помощь. После этого я хотел бы посетить Шесть Стражей. Они интересуют меня - как антрополога.


Кисси собрала их обычный обед в небольшую корзинку, надела коричневое кимоно и туфли на веревочной подошве, и они отправились по небольшой тропинке, которая зигзагом петляла вверх по вершине позади присевшего серого скопления деревни. Время камелий почти прошло, но здесь были редкие кусты диких камелий, красных и белых, и их было в изобилии вокруг небольшой рощицы карликовых кленов, некоторые из которых уже приобрели свои пламенные осенние цвета. Роща была прямо над домом Кисси. Она провела его внутрь и показала маленькое синтоистское святилище за грубым вырванным камнем. Она сказала: "За храмом есть красивая пещера, но жители Куро боятся ее, так как она полна призраков. Но я исследовал его однажды, и если там и есть призраки, то они дружелюбные". Она хлопнула в ладоши перед алтарем, на мгновение наклонила голову и снова хлопнула в ладоши. Затем они пошли вверх по тропинке к вершине тысячефутового пика. Несколько великолепных медных фазанов с золотыми хвостами с криком бежали через бровь и вниз, к зарослям кустов на южном утесе, когда они приближались. Бонд велел Кисси держаться подальше от глаз, а сам пошел и встал за высокой пирамидой из камней на вершине и осмотрительно оглядел ее и проливы.


Через высокую крепостную стену и через парк он мог видеть возвышающийся черно-золотой донжон замка. Было десять часов. По двору деловито двигались фигуры в синей крестьянской одежде, в высоких сапогах и с длинными посохами. Время от времени они, казалось, тыкали в кусты своими посохами. Они надевали черные маски на рты. Бонду пришло в голову, что они могут совершать утренние обходы в поисках ночной добычи. Что они делали, когда находили какое-нибудь полуслепое существо или ворох одежды рядом с одной из фумарол, чьи облачка пара поднимались то тут, то там в парке? Отнести их к Доктору? А в случае с живыми, что тогда произошло? И когда он, Бонд, поднялся сегодня ночью на эту стену, где он собирался прятаться от охранников? Что ж, хватит на день! По крайней мере, проливы были спокойными и стояла безоблачная погода. Казалось, что он доберется туда в полном порядке. Бонд отвернулся, вернулся к Кисси и сел с ней на редком газоне. Он посмотрел через гавань туда, где посредине растянулся флот Ама.


Он сказал: "Кисси, сегодня вечером я должен доплыть до замка, взобраться на стену и попасть внутрь".


Она кивнула. 'Я знаю это. А потом вы убьете этого мужчину и, возможно, его жену. Ты тот человек, который, как мы думаем, должен был прибыть в Куро из-за моря и сделать все это. Она продолжала смотреть в море. Она глухо сказала: "Но почему тебя выбрали? Почему бы ему не быть другим, японцем?


"Эти люди - гайдзины. Я гайдзин. Государству будет меньше неприятностей, если все дело будет представлено как конфликт между иностранцами".


'Да я вижу. И каннуши-сан дал свое согласие?


'Да.'


- А если... И после. Ты вернешься и снова будешь моим лодочником?


'В течение времени. Но тогда я должен вернуться в Англию.


'Нет. Я верю, что ты надолго останешься на Куро.


- Почему вы в это верите?


- Потому что я молился об этом в храме. И я никогда раньше не просил о такой большой вещи. Я уверен, что это будет предоставлено. Она сделала паузу. - И я буду плавать с тобой сегодня вечером. Она подняла руку. - Вам понадобится компания в темноте, а я знаю течения. Без меня ты бы туда не попал.


Бонд взял маленькую сухую лапу в свою. Он посмотрел на детские сломанные ногти. Его голос был резким. Он сказал нет. Это мужская работа".


Она посмотрела на него. Карие глаза были спокойны и серьезны. Она сказала и назвала его имя: "Таро-сан, ваше другое имя может означать гром, но я не боюсь грома. Я принял решение. И я буду возвращаться каждую ночь, ровно в полночь, и ждать среди скал у подножия стены. Я подожду один час, если тебе понадобится моя помощь, чтобы вернуться домой. Эти люди могут навредить вам. Женщины гораздо сильнее в воде, чем мужчины. Вот почему ныряют девушки Ама, а не мужчины Ама. Я знаю воды вокруг Куро, как крестьянин знает поля вокруг своей фермы, и я так же мало их боюсь. Не будьте упрямы в этом вопросе. В любом случае, я едва засну, пока ты не вернешься. Чувство, что я рядом с тобой какое-то время и что я могу быть тебе нужна, даст мне немного покоя. Скажи да, Таро-сан.


- О, хорошо, Кисси, - хрипло сказал Бонд. - Я только хотел попросить вас подвезти меня до отправной точки где-то там внизу. Он указал налево через пролив. "Но если вы настаиваете на том, чтобы стать дополнительной мишенью для акул..."


"Акулы нас никогда не беспокоят. Шесть Стражей заботятся об этом. Мы никогда не причиняем вреда. Много лет назад одна из амасов зацепилась веревкой за скалу под водой, и с тех пор люди говорят об этом несчастном случае. Акулы просто думают, что мы такие же большие рыбы, как и они сами. Она счастливо рассмеялась. "Теперь все улажено, и мы можем что-нибудь поесть, а затем я отведу вас к Стражам. К тому времени будет отлив, и они захотят вас осмотреть.


Они пошли по другой тропинке от вершины. Он прошел через плечо пика и спустился к небольшой защищенной бухте к востоку от деревни. Отлив был далеко, и они могли пробраться вброд по плоской черной гальке и камням и завернуть за угол мыса. Здесь, на участке плоского каменистого пляжа, на квадратном основании из крупных камней сидели пять человек и смотрели вдаль. За исключением того, что они не были людьми. Они представляли собой, как описала Кисси, каменные пьедесталы с большими круглыми валунами, прикрепленными к их вершинам. Но вокруг них были затянуты грубые белые рубашки, и они выглядели ужасно человеческими, когда сидели в неподвижном суждении и опеке над водами и тем, что происходило под ними. От шестого остался только корпус. Его голова, должно быть, была разрушена бурей.


Они обошли пятерых и посмотрели на гладкие пустые лица, и Бонд впервые в жизни испытал чувство глубокого благоговения. Казалось, что строители вложили столько веры, столько авторитета в этих примитивных, безликих идолов, хранителей беспечных, обнаженных девушек Ама, что у Бонда возникло нелепое желание встать на колени и попросить их благословения, как это когда-то сделали крестоносцы. перед их Богом. Он отмахнулся от этого порыва, но все же склонил голову и кратко попросил удачи, которая сопутствовала бы его предприятию. А потом он отступил назад и с щемящим сердцем наблюдал, как Кисси, ее красивое лицо было напряженным и умоляющим, аплодировала, чтобы привлечь их внимание, а затем произнесла длинную и страстную речь, в которой повторялось его имя. В конце, когда она снова хлопнула в ладоши, круглые валуны коротко кивнули? Конечно, нет! Но когда Бонд взял Кисси за руку и они ушли, она радостно сказала: "Все в порядке, Тодороки-сан. Вы видели, как они кивали головами? - Нет, - твердо сказал Бонд, - я этого не делал.


Они обогнули восточный берег Куро и затащили лодку в глубокую расщелину в черных скалах. Было чуть больше одиннадцати часов, и гигантская луна мчалась высоко и быстро сквозь клочья скумбриевых облаков. Они тихо разговаривали, хотя были вне поля зрения крепости и в полумиле от нее. Кисси сняла свое коричневое кимоно, аккуратно сложила его и положила в лодку. Ее тело светилось в лунном свете. Черный треугольник между ее ног манил, а черная тесьма вокруг талии, которая держала кусок материи, приглашала развязать его. Она вызывающе хихикнула. "Перестань смотреть на мою Черную кошку!"


- Почему он так называется?


'Предполагать!'


Бонд осторожно натянул свой костюм ниндзя из черного хлопка. Это было достаточно удобно и давало тепло в воде. Он оставил головной убор свисающим со спины и надвинул на лоб очки, принадлежавшие отцу Кисси. Небольшой плавучий рюкзак, который он должен был тащить за собой, весело плыл по водам ручья, и он крепко привязал его веревку к правому запястью, чтобы всегда знать, что он там.


Он улыбнулся Кисси и кивнул.


Она подошла к нему, обвила руками его шею и поцеловала в губы.


Прежде чем он успел ответить, она сняла очки и нырнула в тихое ртутное море.


## Глава 16


Любимое место


Кисси ползла ровно и расслабленно, и Бонд без труда следовал за мерцающими ногами и двойными белыми холмиками ее ягодиц, возбужденно разделенных черным шнуром. Но он был рад, что надел ласты, потому что рывок его плавающего контейнера против запястья был раздражающим тормозом, и первую половину заплыва они шли по диагонали против восточного течения через проливы. Но затем Кисси слегка изменила направление, и теперь они могли лениво плыть к парящей стене, которая вскоре стала всем их горизонтом.


У его основания было несколько поваленных камней, но Кисси осталась в воде, цепляясь за пучок водорослей, на случай, если луна может выдать ее сияющее тело часовому или случайному патрулю, хотя Бонд догадывался, что охранники держатся подальше от воды. территорию ночью, чтобы самоубийцы имели свободный вход. Бонд подтянулся к камням, расстегнул контейнер и извлек пакет железных крючьев. Затем он поднялся на несколько футов, чтобы спрятать свои ласты в щель между гранитными блоками над отметкой прилива, и был готов идти. Он послал девушке воздушный поцелуй. Она ответила боковым взмахом руки, что является японским знаком прощания, а затем снова унеслась через море, светящаяся белая торпеда, которая быстро слилась с луной.


Бонд выбросил ее из своих мыслей. Он замерзал в своем мокром черном камуфляже, и пора было двигаться. Он исследовал подгонку гигантских каменных блоков и обнаружил, что щели между ними были просторными, как в случае с тренировочным замком Тигра, и, вероятно, могли обеспечить достаточную опору для ног. Затем он натянул свой черный капюшон и, волоча за собой черный контейнер, начал подъем.


Ему потребовалось двадцать минут, чтобы преодолеть двести футов слегка наклонной стены, но ему пришлось использовать свои крючья только дважды, когда он добрался до щелей, которые были слишком узкими, чтобы удерживать ноющие пальцы ног. А затем он оказался у одного из орудийных портов, тихо скользнул по его шести футам плоской каменной кладки и осторожно заглянул через край в парк. Как он и ожидал, от амбразуры вниз вели каменные ступени, и он спустился по ним в темные тени у ее основания и встал, прислонившись к внутренней стороне стены, тихо дыша. Он подождал, пока его дыхание успокоится, затем откинул капюшон и прислушался. Ни дуновения ветра в деревьях не шевелилось, но откуда-то доносился звук тихо бегущей воды и на заднем плане ровное, вязкое рыгание и бульканье. Фумаролы! Бонд, черная тень среди остальных, двигался вдоль стены справа от него. Его первой задачей было найти убежище, базовый лагерь, где он мог бы разбить лагерь в случае необходимости и где он мог бы оставить свой контейнер. Он исследовал различные рощицы и заросли кустарника, но все они были чертовски ухожены, а подлесок был тщательно очищен от корней. И многие из них источали приторно-сладкий, ядовитый ночной запах. Затем, прислонившись к стене, он наткнулся на навес с приоткрытой шаткой дверью. Он выслушал, а затем медленно открыл дверь. Как он и ожидал, там было сумрачное нагромождение садовых инструментов, тачек и т. п. и затхлый запах подобных мест. Двигаясь осторожно и с помощью лучей лунного света, проникающих сквозь широкие щели в дощатых стенах, он добрался до задней части хижины, где лежала неряшливая куча использованной мешковины. Он на мгновение задумался и решил, что, хотя это место будет часто посещаться, оно подает большие надежды. Он развязал веревку контейнера с запястья и начал методично передвигать несколько мешков вперед, чтобы за ними устроиться себе гнездо. Когда все было закончено и добавлены последние штрихи художественного беспорядка, он поставил свой контейнер за шлагбаумом и снова выполз в парк, чтобы продолжить то, что, как он планировал, должно было стать первым беглым осмотром всей собственности.


Бонд держался близко к разделительной стене, порхая, как летучая мышь, по открытому пространству между купами кустов и деревьев. Хотя его руки были покрыты черной тканью костюма ниндзя, он избегал контакта с растительностью, испускавшей постоянно меняющееся разнообразие сильных запахов и запахов, среди которых он узнавал, благодаря древним приключениям на Карибах, только сладкий духи кизила. Он подошел к озеру, широкому безмолвному мерцанию серебра, из которого поднималось тонкое облако пара, которое он помнил по аэрофотоснимку. Пока он стоял и смотрел, большой лист с одного из окружающих деревьев слетел вниз и опустился на поверхность рядом с ним. Тотчас же быстрая, целеустремленная рябь прокатилась по листу из окружающей воды и тут же стихла. В озере были какие-то рыбы, и они были плотоядными. Только хищники могут так возбудиться при намеке на добычу. За озером Бонд наткнулся на первую из фумарол - сернистую бурлящую лужу грязи, которая постоянно вздрагивала и извергала маленькие фонтанчики. С расстояния в несколько ярдов Бонд чувствовал его жар. Струи зловонного пара вырвались наружу и исчезли, как призраки, в небе. И вот зубчатый силуэт замка с его крылатыми башнями показался над линией деревьев, и Бонд пополз вперед с дополнительной осторожностью, готовясь к моменту, когда он наткнется на предательский гравий, окружавший его. Внезапно сквозь полосу деревьев он оказался перед ним. Он остановился под прикрытием деревьев, его сердце колотилось под ребрами.


Рядом чудовищно вздымалась над ним парящая черно-золотая груда, а уменьшающиеся изогнутые крыши этажей казались огромными крыльями летучей мыши на фоне звезд. Он был даже больше, чем представлял себе Бонд, а поддерживающая стена из черных гранитных блоков была еще внушительнее. Он задумался о, казалось бы, невозможной проблеме входа. Позади будет главный вход, невысокая стена и открытая сельская местность. Но разве в замках не всегда был альтернативный вход внизу для побега назад? Бонд осторожно подкрался вперед, поставив ноги на пол, так что гравий почти не шевелился. Многочисленные глаза замка, сверкающие белым в лунном свете, следили за его приближением с равнодушием полной силы. В любой момент он ожидал белого луча прожектора или желто-голубого трепета выстрелов. Но он без происшествий добрался до основания стены и пошел вдоль нее налево, помня из древних школьных уроков, что большинство замков имеют выход на уровне рва под подъемным мостом.


Так было и с замком доктора Шаттербанда - маленькая дверь с гвоздями, арочная и обветренная. Его петли и замок были потрескавшимися и ржавыми, но новый замок и цепь были вбиты скобами в деревянную конструкцию и каменную раму. Лунный свет не проникал в этот уголок того, что когда-то было рвом, а теперь поросло травой. Бонд осторожно ощупал его пальцами. Да! Цепь и замок уступят место напильнику и джемми в карманах фокусника. Будут ли болты на внутренней стороне? Вероятно, нет, иначе висячий замок не посчитали бы нужным. Бонд мягко повторил свои шаги по гравию, тщательно ступая по прежним следам. Эта дверь станет его целью на завтра!


Теперь, держась правой стороны, но по-прежнему следуя вдоль пограничной стены, он снова пополз на разведку. Однажды что-то соскользнуло с его приближающихся ног и с тяжелым шорохом исчезло в опавших листьях под деревом. Какие змеи действительно охотились на человека? Королевская кобра, черная мамба, чешуйчатая гадюка, гремучая змея и острое копье. Какие другие? Остальные были склонны убегать, если их потревожить. Были ли змеи дневными или ночными охотниками? Бонд не знал. Среди такого количества опасностей не было даже шансов на русскую рулетку. Когда все патронники пистолета были заряжены, не было даже одного шанса из шести.


Бонд был теперь на замковой стороне озера. Он услышал шум и спрятался за дерево. Далекий грохот в кустах был похож на звук раненого животного, но затем по тропинке, шатаясь, прошел человек или то, что когда-то было человеком. В ярком лунном свете была видна распухшая до размеров футбольного мяча голова, и на месте глаз и рта остались только маленькие щелочки. Мужчина тихонько стонал, двигаясь зигзагом, и Бонд мог видеть, что его руки были подняты к одутловатому лицу и что он пытался разорвать опухшую кожу вокруг глаз, чтобы увидеть что-то снаружи. Время от времени он останавливался и издавал одно слово мучительным воем на луну. Это был вой не страха или боли, а ужасной мольбы. Внезапно он остановился. Казалось, он впервые увидел озеро. Со страшным криком и протягивая руки, словно навстречу любимому, он быстро подбежал к краю и бросился в него. Сразу же возник водоворот движения, который Бонд заметил раньше, но на этот раз он включал большая площадь воды и дикое кипение поверхности вокруг смутно молотящего тела. Масса рыбешек изо всех сил пыталась добраться до человека, особенно до обнаженных рук и лица, и их шестидюймовые тела блестели и сверкали в лунном свете. Однажды человек поднял голову и испустил один-единственный ужасный вопль, и Бонд увидел, что его лицо усеяно свисающими рыбками, словно серебристыми прядями волос. Затем его голова снова упала в озеро, и он перекатывался снова и снова, словно пытаясь избавиться от нападавших. Но медленно черное пятно растекалось и расползалось вокруг него, и, наконец, возможно, из-за того, что его яремная вена была пронзена, он лежал неподвижно, лицом вниз в воде, и его голова слегка качалась от непрекращающегося импульса атаки.


Джеймс Бонд вытер холодный пот с лица. Пираньи! Южноамериканский пресноводный убийца, чьи массивные челюсти и плоские, острые, как бритва, зубы могут разорвать лошадь до костей менее чем за час! И этот человек был одним из самоубийц, прослышавших об этой ужасной смерти! Он пришел искать озеро и отравил свое лицо каким-то красивым кустом. Герр Доктор определенно устроил пир своим жертвам. Бесконечные блюда для их наслаждения! Настоящий банкет смерти!


Джеймс Бонд вздрогнул и пошел своей дорогой. Ладно, Блофельд, подумал он, это еще одна зарубка на мече, который уже на пути к твоей шее. Смелые слова! Бонд прижался к стене и продолжил движение. На востоке показалась бронза.


Но Сад Смерти еще не закончил выставку своих товаров.


По всему парку в воздухе висел легкий запах серы, и Бонду много раз приходилось объезжать дымящиеся трещины в земле и трясущуюся грязь фумарол, обозначенные предупредительным кругом из выкрашенных в белый цвет камней. Доктор был очень осторожен, чтобы кто-нибудь случайно не попал в одну из этих жидких печей! Но вот Бонд подошел к одному из них размером с круглый теннисный корт, а здесь в гроте позади него стояла грубая святыня и, изящный штрих, ваза с цветами - хризантемами, потому что теперь официально была зима. и, следовательно, сезон хризантем. Они были украшены веточками карликового клена в виде узора, который, без сомнения, служил неким благоухающим посланием посвященным японской цветочной аранжировки. А напротив грота, за которым скрывался Бонд в призрачно-черном мундире, стоял джентльмен-японец, зачарованно созерцая лопающиеся грязевые пузыри, мягко вспыхивающие в кипящем супе бассейна. Джеймс Бонд считал его "джентльменом", потому что мужчина был одет в цилиндр, сюртук, полосатые брюки, жесткий воротничок и гетры высокопоставленного государственного чиновника или отца невесты. И джентльмен держал тщательно свернутый зонт между сложенными руками, и его голова склонилась над его изгибом, как будто в покаянии. Он говорил мягким навязчивым лепетом, как кто-то в строго ритуальной церкви, но не делал никаких жестов, а просто стоял, смиренно, тихо, то ли исповедуясь, то ли прося о чем-то одного из богов.


Бонд стоял у дерева, черного в темноте. Он чувствовал, что должен вмешаться в то, что, как он знал, было целью этого человека. Но как это сделать, не зная японского, имея при себе только карточку "глухонемой"? И было жизненно необходимо, чтобы он оставался "призраком" в саду, а не ввязывался в какой-то глупый спор с незнакомым человеком, о каком-то древнем грехе, которого он никогда не мог понять. Так Бонд стоял, пока деревья протягивали через сцену длинные черные руки, и с холодным, закрытым, каменным лицом ждал, когда смерть выйдет на сцену.


Мужчина перестал говорить. Он поднял голову и посмотрел на луну. Он вежливо поднял свой сияющий цилиндр. Затем он положил его на место, сунул зонт под мышку и резко хлопнул в ладоши. Затем, идя, как на деловую встречу, спокойно, целеустремленно, он сделал несколько шагов к краю бурлящей фумаролы, осторожно перешагнул через предупредительные камни и пошел дальше. Он медленно погружался в вязкую серую слизь, и ни звука не сорвалось с его губ, пока, когда чудовищный жар не достиг его паха, он не издал одно хриплое "Ааааа!" и золото в его зубах показало, когда его голова выгнулась назад в гримасе смерти. Затем он ушел, и остался только цилиндр, подбрасывающий небольшой фонтан грязи, который периодически брызгал в воздух. Затем шапка медленно смялась от жара и исчезла, а из чрева фумаролы раздалась сильная отрыжка, и ужасный смрад готовящегося мяса пересилил проникающую вонь серы и достиг ноздрей Бонда.


Бонд сдерживал растущее ущелье. Почетный служащий ушел к почетным предкам - его неведомый грех был искуплен, когда его обожженные кости медленно погружались в чрево мира. И еще одна статистика поднимется на счетах смерти Блофельда. Почему японские ВВС не прибыли и не бомбили это место до вечности, не подожгли замок и ядовитый сад напалмом? Как этот человек мог и дальше иметь защиту от кучки ботаников и ученых? И вот он, Бонд, один в этом аду, чтобы попытаться выполнить работу почти без оружия, кроме голых рук. Это было безнадежно! Едва ли ему давали шанс из миллиона. Тайгер и его премьер-министр определенно требовали свой фунт мяса в обмен на свою драгоценную MAGIC 44 - сто восемьдесят два фунта, если быть точным!


Проклиная свою судьбу, проклиная Тигра, проклиная всю Японию, Бонд продолжал свой путь, а тихий голос прошептал ему на ухо: "Но разве ты не хочешь убить Блофельда? Разве ты не хочешь отомстить за Трейси? Разве это не шанс, данный Богом? Вы хорошо поработали сегодня вечером. Вы проникли через его оборону и выследили землю. Вы даже нашли путь в его замок и, вероятно, в его спальню. Убей его завтра во сне! И убей ее тоже, пока ты об этом! А потом обратно в объятия Кисси и через неделю или две обратно через полюс в Лондон под аплодисменты вашего шефа. Ну давай же! Где-то в Японии японец совершает самоубийство каждые тридцать минут в течение всего года. Не брезгуйте тем, что вы только что видели пару цифр, отмеченных галочкой на листе в Минздраве, пару точек, добавленных к графику. Избавься от этого! Принимайтесь за работу.


И Бонд прислушался к шепоту и прошел последнюю милю стены и вернулся к хижине садовника.


Он в последний раз огляделся, прежде чем войти внутрь. Он увидел перешеек озера примерно в двадцати ярдах от себя. Теперь он был металлическим в приближающемся рассвете. Какие-то большие насекомые порхали и носились в мягко поднимающемся паре. Это были розовые стрекозы. Розовые. Танцы и скимпинг. Но конечно! Хайку умирающего агента Тигра! Это был последний кошмарный штрих к этому непристойному месту. Бонд вошел в хижину, осторожно пробрался между машинами и тачками, натянул на себя несколько мешков и погрузился в неглубокий сон, полный призраков, демонов и криков.


## Глава 17


Что-то злое приходит сюда


Приснившиеся крики слились с реальными, когда четыре часа спустя Бонд проснулся. В хижине повисла тишина. Бонд осторожно встал на колени и присмотрелся к широкой трещине в покосившейся доске. Кричащий мужчина в рваной синей хлопчатобумажной форме японского крестьянина бежал ему на глаза вдоль кромки озера. Четверо охранников преследовали его, смеясь и крича, как будто это была игра в прятки. Они несли длинные посохи, и тут один из них остановился и метко метнул свой посох вслед человеку так, что тот зацепился за ноги и повалил его на землю. Он вскочил на колени и умоляюще протянул руки к своим преследователям. Все еще смеясь, они собрались вокруг него, коренастые люди в высоких резиновых сапогах, с черными масками на губах, черными кожаными носовыми дужками и такими же безобразными черными кожаными тарелками, какие были у агента в поезде. Они тыкали в человека концами своих палок, в то же время резко крича на него насмешливыми голосами. Потом, как по приказу, нагнулись и, схватив каждого за ногу или за руку, подняли его с земли, раз или два качнули и бросили в озеро. Жуткая рябь хлынула вперед, и человек, теперь снова крича, бил себя руками по лицу и барахтался, словно пытаясь добраться до берега, но крики быстро слабели и, наконец, прекратились, когда голова опустилась и красное пятно растеклось. шире и шире.


Сгорбившись от смеха, охранники на берегу смотрели шоу. Теперь, довольные тем, что веселье закончилось, они развернулись и пошли к хижине, и Бонд видел, как на их щеках блестели слезы удовольствия.


Он вернулся в укрытие и услышал их шумные голоса и смех всего в нескольких ярдах от себя, когда они вошли в хижину, вытащили свои грабли и тачки и разошлись по своим делам, и какое-то время Бонд слышал, как они перекликаются через парк. Затем со стороны замка раздался глухой звон колокола, и мужчины замолчали. Бонд взглянул на дешевые японские наручные часы, которые дал Тайгер. Было девять часов. Было ли это началом официального рабочего дня? Вероятно. Японцы обычно приходят на работу на полчаса раньше и уходят на полчаса позже, чтобы завоевать репутацию перед работодателем и проявить усердие и благодарность за свою работу. Позднее, как догадался Бонд, будет часовой перерыв на обед. Работа, вероятно, прекратится в шесть. Так что только с шести тридцати у него будет территория для себя. Тем временем он должен слушать, наблюдать и узнавать больше о распорядке дня охранников, первым из которых он, вероятно, был свидетелем - вынюхивание и окончательное уничтожение самоубийц, передумавших или ставших малодушными за ночь. Бонд мягко расстегнул свой контейнер и откусил один из трех своих кусков пеммикана и немного глотнул из своей бутылки с водой. Боже, за сигарету!


Через час Бонд услышал шарканье ног на гравийной дорожке на другом берегу озера. Он посмотрел в щель. Четверо охранников выстроились и стояли по стойке смирно. Сердце Бонда забилось немного быстрее. Это будет своего рода инспекция. Может быть, Блофельд делает обход, получает отчеты о ночных мешках?


Бонд устремил взгляд вправо, к замку, но ему мешала полоса белых олеандров, этого невинного кустарника с привлекательными соцветиями, который во многих частях тропиков используется как смертельный яд для рыб. Дорогой, хорошенький кустик! Бонд задумался. Я должен не забывать держаться от тебя подальше сегодня вечером.


А затем, следуя по тропинке на другом берегу озера, в его поле зрения попали две прогуливающиеся фигуры, и Бонд сжал кулаки от волнения, увидев свою добычу.


Блофельд в своих блестящих кольчугах и стальном шлеме с гротескными шипами и крыльями, с закрытым забралом, был чем-то из Вагнера или, из-за восточного стиля его доспехов, из японской пьесы Кабуки. Его бронированная правая рука легко покоилась на длинном обнаженном самурайском мече, а левая была зацеплена за руку его спутницы, коренастой женщины с телом и походкой надзирательницы. Ее лицо было совершенно закрыто безобразной шляпой пчеловода из темно-зеленой соломы с тяжелой свисавшей черной вуалью, спускавшейся ей на плечи. Но сомнений быть не могло! Бонд слишком часто видел во сне этот коренастый силуэт, одетый теперь в пластиковый непромокаемый костюм поверх высоких резиновых сапог. Это была она! Это была Ирма Бунт!


Бонд затаил дыхание. Если бы они обошли озеро в его сторону, один сильный толчок, и человек в доспехах барахтался бы в воде! Но могли ли пираньи добраться до него через щели в доспехах? Вряд ли! И как ему, Бонду, уйти? Нет, это был бы не ответ.


Две фигуры почти достигли линии из четырех человек, и в этот момент охранники в унисон упали на колени и склонили лбы к земле. Потом быстро вскочили и снова встали по стойке смирно.


Блофельд поднял забрало и обратился к одному из мужчин, который почтительно ответил. Бонд впервые заметил, что именно у этого охранника на талии был пояс с револьвером в кобуре. Бонд не слышал языка, на котором они говорили. Было невозможно, чтобы Блофельд выучил японский. Английский или немецкий? Вероятно, последнее в результате какой-то связи во время войны. Мужчина рассмеялся и указал на озеро, где свернувшийся воздушный шар в синей одежде мягко покачивался, а в нем плескалась орда пирующих пираний. Блофельд кивнул в знак одобрения, и мужчины снова опустились на колени. Блофельд поднял руку в знак краткого подтверждения, опустил забрало, и пара царственно двинулась дальше.


Бонд внимательно следил за тем, чтобы шеренга охранников, когда они поднялись на ноги, зарегистрировала какие-либо частные выражения презрения или веселья, когда Хозяин повернулся спиной. Но ни намека на неуважение. Солдаты разошлись и с дисциплинированной серьезностью поспешили к своим задачам, и Бонд вспомнил иллюстрацию Дикко Хендерсона о автоматическом, муравьином подчинении дисциплине и авторитету японцев, которое привело к одному из величайших преступлений века. Если бы только милый Дикко был сейчас здесь. Какой огромный импульс его кулаки и его бушующий энтузиазм добавили бы к этой безумной операции!


Преступление касалось, как сказал Дикко, скромного пригородного отделения Имперского банка. Это был обычный рабочий день, когда к менеджеру банка подошел человек с официальной повязкой на руке. Он был из Минздрава. Опасались вспышки тифа, и он был бы обязан, если бы управляющий выстроил своих сотрудников во дворе, чтобы он мог ввести официальное противоядие. Управляющий поклонился и подчинился, и, когда все было заперто, четырнадцать сотрудников собрались и внимательно выслушали короткую лекцию о здоровье, прочитанную человеком с повязкой на руке. Тогда все поклонились в знак признательности мудрости Минздрава, а чиновник нагнулся к своему чемоданчику и достал пятнадцать стаканов, в которые отмерил лекарства из флакона. Он раздал каждому по стакану и посоветовал проглотить смесь залпом, иначе можно повредить зубы. "Сейчас", - сказал он, согласно версии Дикко. 'Все вместе! Один. Два. Три!' И рухнуло почетное лекарство, и пали почетный местный управляющий и сотрудники Императорского банка Японии. Лекарство представляло собой чистый цианид.


"Сотрудник министерства здравоохранения" вынул ключи из кармана брюк лежащего менеджера, загрузил его машину двумястами пятьюдесятью миллионами иен и бодро уехал с места происшествия, которое впоследствии стало известно как " Дело Тейгина" по названию пригорода, в котором оно имело место.


И здесь, размышлял Бонд, было такое же полное подчинение авторитету, но в данном случае действовало молчаливое одобрение и сочувствие философии Черного Дракона. Блофельд велел им делать такие вещи, свидетелем которых он был пару часов назад. Он был наделен властью некоторых государственных ведомств. Он оделся для этой роли. Его приказы выполнялись. И предстояло выполнить почетную работу. Почетная работа, получившая широкую огласку в газетах. И это был сильный гайдзин, у которого была мощная хватка в высоких местах и "широкое лицо". А если люди хотели убить себя, чего волноваться? Если Замок Смерти, с, возможно, случайным дополнительным толчком, был недоступен, они выбирали железные дороги или трамваи. Здесь была государственная служба. Почти подведомственное министерство здравоохранения! Пока их маски и насадники защищали их от ядов в саду, главное было делать свою работу добросовестно, и, может быть, когда-нибудь они добьются назначения министра самоуничтожения в сейме! Тогда снова наступят великие дни Черного Дракона Коана, чтобы спасти Страну Восходящего Солнца от ползучего паралича демокорасу!


И вот две прогуливающиеся фигуры снова оказались в поле зрения Бонда, но на этот раз слева. Они обогнули озеро и возвращались назад, возможно, чтобы посетить другие группы охранников и получить от них отчеты. Тайгер сказал, что там было не меньше двадцати охранников, а территория занимала пятьсот акров. Пять рабочих групп по четыре охранника в каждой? Забрало Блофельда было поднято, и он разговаривал с женщиной. Теперь они были всего в двадцати ярдах от него. Они остановились на берегу озера и с расслабленным любопытством созерцали все еще бушующую массу рыб вокруг плавающей куклы из синей ткани. Они говорили по-немецки. Бонд навострил уши.


Блофельд сказал: "Пираньи и вулканическая грязь - полезные домохозяйки. Они держат это место в чистоте.


"Море и акулы тоже полезны".


"Но часто акулы не доводят дело до конца. Этого шпиона мы провели через Комнату вопросов. Он был почти невредим, когда его тело нашли на берегу. Озеро было бы для него лучшим местом. Мы не хотим, чтобы этот полицейский из Фукуоки приезжал сюда слишком часто. У него могут быть средства узнать от крестьян, сколько людей переходят стену. Это будет намного больше, почти вдвое больше, чем приезжает скорая помощь. Если наши цифры будут расти такими темпами, будут проблемы. Из вырезок, которые Коно переводит для меня, я вижу, что в газетах уже есть бормотание о публичном расследовании.


- И что же нам делать тогда, либер Эрнст?


"Мы получим крупную компенсацию и будем двигаться дальше. Та же картина может повториться и в других странах. Везде есть люди, которые хотят убить себя. Возможно, нам придется варьировать привлекательность возможностей, которые мы им предлагаем. У других людей нет такой глубокой любви к ужасам и насилию, как у японцев. Действительно красивый водопад. Удобный мост. Головокружительное падение. Это могут быть альтернативы. Бразилия или где-то еще в Южной Америке могли бы предоставить такое место".


"Но цифры будут намного меньше".


- Важна концепция, дорогая Ирма. Очень трудно изобрести что-то совершенно новое в мировой истории. Я сделал это. Если мой мост, мой водопад дает урожай только десяти человек в год, то это просто вопрос статистики. Основная идея будет сохранена".


'Это так. Вы действительно гений, Либер Эрнст. Вы уже превратили это место в святилище смерти навеки. О таких фантазиях читали в произведениях По, Лотреамона, де Сада, но в реальной жизни таких фантазий еще никто не создавал. Как будто одна из великих сказок ожила. Этакий Диснейленд смерти. Но, разумеется, - поспешила добавить она, - в гораздо более грандиозном, поэтическом масштабе".


- Со временем я запишу всю историю. Тогда, возможно, мир признает тип человека, жившего среди них. Человек не только незаслуженный и невоспетый, но и человек, - голос Блофельда поднялся почти до крика, - которого они выслеживают и хотят пристрелить, как бешеного пса. Человек, который должен использовать все свои уловки, чтобы остаться в живых! Ведь если бы я так хорошо не заметал следы, то уже сейчас на подходе были бы шпионы, чтобы убить нас обоих или выдать нас на официальное убийство по их дурацким законам! Ну что ж, дорогая Ирма, - голос стал рассудительнее, тише, - мы живем в мире дураков, где истинное величие - грех. Приходить! Пришло время просмотреть остальные отряды.


Они развернулись и уже собирались идти дальше вдоль озера, как вдруг Блофельд остановился и, по-собачьи, указал прямо на Бонда. - Та хижина среди кустов. Дверь открыта! Я тысячу раз говорил людям держать такие места под замком. Это идеальное убежище для шпиона или беглеца. Я позабочусь.


Бонд вздрогнул. Он скорчился, стаскивая мешки с верхней части своего барьера, чтобы обеспечить дополнительную защиту. Подошли лязгающие шаги, вошли в избу. Бонд чувствовал человека всего в нескольких ярдах от него, чувствовал его пытливые глаза и ноздри. Раздался лязг металла, и стена мешков содрогнулась от сильных ударов меча Блофельда. Затем меч рубил снова и снова, и Бонд вздрогнул и закусил губу, когда удар молота обрушился на середину его спины. Но затем Блофельд, похоже, удовлетворился, и железные ступени с лязгом удалились. Бонд выдохнул с тихим шипением. Он услышал, как голос Блофельда сказал: "Нет ничего, но напомни мне сделать выговор Коно на завтрашнем обходе". Место должно быть расчищено и установлен правильный замок. Затем звук шагов исчез в направлении зарослей олеандра, и Бонд застонал и ощупал свою спину. Но, несмотря на то, что многие из мешков над ним были разорваны, его защита была достаточно глубокой, и кожа на его позвоночнике не была повреждена.


Бонд встал на колени и перестроил убежище, массируя при этом ноющую спину. Затем он выплюнул изо рта пыль из мешковины, сделал глоток из фляги, убедился через щель, что снаружи нет никакого движения, лег и позволил своим мыслям блуждать по каждому слову, произнесенному Блофельдом.


Конечно, мужчина был зол. Годом ранее обычные тихие голоса, которые так хорошо помнил Бонд, никогда бы не превратились в сумасшедший гитлеровский крик. А хладнокровие, высшая уверенность, которые всегда стояли за его планами? Возможно, Бонд надеялся, что многое из этого утекло, отчасти из-за двух больших неудач, которые он, Бонд, сделал во многом в двух самых грандиозных заговорах Блофельда. Но было ясно одно - убежище было взорвано. Сегодня должна быть ночь. Ах хорошо! Бонд снова пробежался по туманным наброскам своего плана. Если он сможет получить доступ к замку, он будет уверен, что найдет способ убить Блофельда. Но он также был совершенно уверен, что сам умрет в процессе. Dulce et decorum est... и все такое прочее! Но потом он подумал о Кисси и уже не был так уверен в том, что не будет бояться за себя. Она вернула в его жизнь сладость, которая, как он думал, ушла навсегда.


Бонд погрузился в беспокойный, бдительный сон, который снова был населен вещами и существами из страны кошмаров.


## Глава 18


Ублиетт


В шесть часов вечера в замке ненадолго прозвонил глубокий колокол, и сумерки наступили, как медленное задергивание фиолетовой шторы над днем. Сверчки зазвенели громким хором, а в кустах захихикали гекконы. Розовые стрекозы исчезли, а большие рогатые жабы в большом количестве появились из своих грязевых ям на берегу озера и, насколько Бонд мог видеть в глазок, казалось, ловили комаров, привлеченных блестящими заводями их глаз. Затем снова появились четверо охранников, и до них донесся ароматный запах костра, который они, вероятно, зажгли, чтобы поглотить мусор, собранный в течение дня. Они подошли к берегу озера, разгребли лохмотья синей одежды и, среди восторженного смеха, высыпали из обломков в воду длинные кости. Один из них убежал с тряпками, по-видимому, чтобы подбросить их в костер, а Бонд спрятался в укрытие, пока остальные толкали свои тачки вверх по склону и спрятали их в хижине. Они стояли, счастливо болтая в сумерках, пока не прибыл четвертый, а затем, не замечая изрезанных и смятых мешков в тени, они гуськом направились к замку.


Через некоторое время Бонд встал, потянулся и стряхнул пыль с волос и одежды. Его спина все еще болела, но его непреодолимым ощущением была отчаянная потребность в сигарете. Все в порядке. Это может быть его последним. Он сел, выпил немного воды и прожевал большой кусок ароматного пеммикана, затем сделал еще один глоток из бутылки с водой. Он вынул свою единственную пачку "Шинсей" и закурил, держа сигарету в сложенных ладонях и быстро задувая спичку. Он втянул дым глубоко в легкие. Это было блаженство! Еще одна затяжка, и перспектива ночи казалась менее пугающей. Наверняка все будет хорошо! Он на мгновение подумал о Кисси, которая теперь будет есть свой соевый творог и рыбу и мысленно готовить ночное купание. Еще несколько часов, и она будет рядом с ним. Но что могло произойти за эти несколько часов? Бонд курил сигарету, пока она не обожгла ему пальцы, затем раздавил окурок и затолкал мертвые осколки в щель в полу. Было семь тридцать, и насекомые уже стихли. Бонд тщательно подошел к своим приготовлениям.


В девять часов он вышел из убежища. Снова вспыхнула луна, и наступила полная тишина, если не считать отдаленного рыгания и бульканья фумарол и случайного зловещего хихиканья геккона из кустов. Он пошел тем же путем, что и прошлой ночью, прошел через ту же полосу деревьев и остановился, глядя на огромный донжон с крыльями летучей мыши, возвышавшийся до самого неба. Он впервые заметил, что предупреждающий воздушный шар с объявлением об опасности был привязан к шесту на углу балюстрады, окружавшей, казалось, главный этаж - третий или центральный из пяти. Здесь из нескольких окон слабо сиял желтый свет, и Бонд догадался, что это и будет его целевая область. Он глубоко вздохнул, тихо зашагал по гравию и без происшествий добрался до крошечного входа под деревянным мостом.


Черный костюм ниндзя был полон потайных карманов, как фрак фокусника. Бонд достал фонарик-карандаш и небольшой стальной напильник и принялся за звено цепи. Время от времени он останавливался, чтобы плюнуть в углубление, чтобы уменьшить скрежет металла по металлу, но затем раздался последний треск разъединяющейся стали, и, используя напильник как рычаг, он отогнул звено и тихонько снял замок и цепь с замка. его стойки. Он слегка нажал, и дверь поддалась внутрь. Он достал фонарик и толкнул его дальше, исследуя темноту впереди своим тонким лучом. Он так и сделал. На каменном полу, куда должен был привести его первый шаг мимо открытой двери, лежала зияющая ловушка с ржавыми железными челюстями, наверное, ярда в поперечнике, ожидающая, когда он наступит на тонкое покрытие из соломы, частично скрывавшее ее. Бонд вздрогнул, услышав в своем воображении лязг железа, когда зубья пилы впились ему в ногу ниже колена. Будут и другие подобные мины-ловушки - он должен держать все чувства начеку!


Бонд мягко закрыл за собой дверь, обошел ловушку и осветил луч фонарика вперед и вокруг себя. Ничего, кроме бархатистой черноты. Он находился в каком-то огромном подземном подвале, где, без сомнения, когда-то хранились запасы продовольствия для небольшой армии. По тонкому лучу света пронеслась тень, еще и еще, и вокруг него раздался пронзительный писк. Бонд не возражал против летучих мышей и не верил викторианскому мифу о том, что они запутались в ваших волосах. Их радар был слишком хорош. Он медленно полз вперед, глядя только на грубые каменные плиты перед собой. Он миновал одну или две громоздкие арочные колонны, и теперь большой подвал казался узким, потому что он мог видеть только стены справа и слева от себя, а над ним - арочную, покрытую паутиной крышу. Да, вот каменные ступени, ведущие наверх! Он осторожно поднялся по ним и насчитал их двадцать, прежде чем подошел к входу, широкой двустворчатой двери без замка с его стороны. Он легонько толкнул и мог почувствовать и услышать сопротивление шаткого замка. Он вынул тяжелый джемми и прощупал. Его острые челюсти вонзились в какой-то поперечный болт, и Бонд резко отклонился в сторону, пока не раздался звук рвущегося старого металла и звяканье гвоздей или шурупов по камню. Он мягко надавил на щель, и с отвратительно громким звуком остатки замка вылетели, и половина двери распахнулась со скрипом старых петель. Дальше было больше темноты. Бонд прошел внутрь и прислушался, погасив фонарик. Но он все еще был глубоко в недрах замка и не было слышно ни звука. Он снова включился. Еще одна каменная лестница, ведущая к современной двери из полированного дерева. Он подошел к ним и осторожно повернул металлическую ручку двери. На этот раз без замка! Он мягко толкнул дверь и оказался в длинном каменном коридоре, уходящем вверх. В конце была еще одна современная дверь, а под ней виднелась тонкая полоска света!


Бонд бесшумно пошел вверх по склону, а затем, затаив дыхание, приложил ухо к замочной скважине. Мертвая тишина! Он взялся за ручку и медленно открыл дверь, а затем, удовлетворенный, прошел и закрыл дверь за собой, оставив ее на защелке. Он был в главном зале замка. Слева от него была большая входная дверь, и полоса старого красного ковра тянулась от нее и через пятьдесят футов холла в тени, не охваченные единственной большой масляной лампой над входом. Зал ничем не был украшен, за исключением полосы ковра, а его крыша представляла собой лабиринт продольных и поперечных балок, перемежающихся решетчатым бамбуком по той же грубой штукатурке, что и стены. Все тот же замковый запах холодного камня.


Бонд держался подальше от ковра и прижимался к теням стен. Он догадался, что сейчас находится на первом этаже и что где-то прямо впереди его добыча. Он был хорошо внутри цитадели. Все идет нормально!


Следующая дверь, очевидно вход в одну из общественных комнат, была на простой задвижке. Бонд наклонился и посмотрел в замочную скважину. Еще один тускло освещенный интерьер. Без звука! Он отодвинул щеколду, приоткрыл дверь, затем открыл и вошел. Это был второй просторный зал, но на этот раз баронского великолепия - главная приемная, как догадался Бонд, где Блофельд принимал посетителей. Между высокими красными портьерами с золотой каймой на белых оштукатуренных стенах висели прекрасные наборы доспехов и оружия, а на обширном центральном ковре ярко-синего цвета было расставлено множество тяжелой антикварной мебели обычными группами. Остальная часть пола была покрыта полированными досками, в которых отражался свет двух больших масляных фонарей, свисавших с высокой деревянной крыши, похожей на крышу вестибюля, но здесь с главными лучами, украшенными зигзагообразным узором. темно-красный. Бонд, ища укрытия, выбрал широко раздвинутые шторы и, мягко скользя от одного убежища к другому, добрался до маленькой двери в конце комнаты, которая, как он предполагал, должна была вести в личные покои.


Он наклонился, чтобы послушать, но тут же спрятался за ближайшие занавески. Шаги приближались! Бонд развязал тонкую цепочку на талии, обмотал ею левый кулак, взял джемми в правую руку и стал ждать, не сводя глаз с щели в пахнущей пылью материи.


Маленькая дверь приоткрылась наполовину, показывая спину одного из охранников. Он носил черный пояс с кобурой. Может быть, это Коно, человек, который переводил для Блофельда? Вероятно, во время войны у него была какая-то работа у немцев - может быть, в Кемпейтае. Что он делает? Похоже, он возился с каким-то устройством за дверью. Выключатель света? Нет, электрического света не было. Видимо удовлетворенный, мужчина попятился, низко поклонился интерьеру и закрыл дверь. На нем не было маски, и Бонд мельком увидел угрюмое коричневатое лицо с прищуренными глазами, когда он проходил мимо укрытия Бонда и шел через приемную. Бонд услышал щелчок дальней двери, после чего наступила тишина. Он подождал добрых пять минут, прежде чем осторожно отодвинуть занавеску, чтобы он мог видеть комнату. Он был один.


А теперь последний круг!


Бонд держал свое оружие в руках и подкрался к двери. На этот раз из-за него не доносилось ни звука. Но охранник поклонился. Ну что ж! Наверное, из уважения к ауре Мастера. Бонд тихо, но твердо распахнул дверь и прыгнул внутрь, готовый к атакующему спринту.


Совершенно пустой, совершенно безликий отрезок коридора зиял перед его драматизмом. Он простирался примерно на двадцать футов перед ним. Он был тускло освещен центральной масляной лампой, а его пол был из обычных полированных досок. "Соловьиный пол"? Нет. Шаги охранника не издавали предупреждающего скрипа. Но из-за противоположной двери в конце донеслись звуки музыки. Это был Вагнер, "Полет валькирий", играемый на среднем тоне. Спасибо, Блофельд! подумал Бонд. Самая полезная обложка! И он тихонько пополз вперед по центру прохода.


Когда он пришел, не было абсолютно никакого предупреждения. Один шаг ровно посередине пола, и, как на качелях, все двадцать футов досок бесшумно качнулись вокруг какой-то центральной оси, и Бонд, размахивая руками и ногами и отчаянно цепляясь руками, обнаружил, что мчится вниз, в черную пустота. Караул! Возня за дверью! Он регулировал рычаг, устанавливающий ловушку, традиционную темницу древних замков! И Бонд забыл! Когда его тело рухнуло с конца наклонной платформы в космос, тревожный звонок, вызванный механизмом ловушки, истерически заревел. У Бонда было частичное впечатление, что платформа, освобожденная от его веса, качнулась обратно в положение над ним, затем он сокрушительно рухнул и потерял сознание.


Бонд неохотно поплыл по темному туннелю к ослепляющей точке света. Почему кто-то не перестанет его бить? Чем он это заслужил? У него было два аваби. Он чувствовал их в своих руках, острые и грубые. Это было все, что Кисси могла ожидать от него. - Кисси, - пробормотал он, - перестань! Перестань, Кисси!


Точка света расширилась, превратилась в пространство покрытого соломой пола, на котором он сидел, пригнувшись, а раскрытая ладонь боком врезалась ему в лицо. Пифф! Пафф! С каждым шлепком раскалывающаяся в его голове боль разрывалась на тысячу отдельных болевых осколков. Бонд увидел край лодки над собой и отчаянно приподнялся, чтобы схватиться за него. Он поднял аваби, чтобы показать, что он выполнил свой долг. Он раскрыл руки, чтобы опустить их в ванну. Сознание нахлынуло обратно, и он увидел две горсти соломы, падающие на землю. Но удары прекратились. И теперь он мог видеть, смутно, сквозь пелену боли. Это коричневое лицо! Эти щелевидные глаза! Коно, охранник. И кто-то другой держал для него факел. Потом все вернулось. Нет аваби! Нет Кисси! Случилось что-то ужасное! Все пошло не так! Шимата! Я сделал ошибку! Тигр! Подсказка щелкнула, и полное осознание пронеслось в сознании Бонда. Осторожнее, сейчас. Ты глухой и немой. Вы японский шахтер из Фукуока. Получите запись прямо. К черту боль в голове. Ничего не сломано. Играй круто. Бонд опустил руки по бокам. Он впервые осознал, что голый, если не считать короткой веточки черных хлопчатобумажных трусов ниндзя. Он низко поклонился и выпрямился. Коно, держа руку на открытой кобуре, выстрелил в него яростным японцем. Бонд слизнул кровь, стекавшую по его лицу, и выглядел пустым, глупым. Коно вытащил свой маленький автомат и махнул рукой. Бонд снова поклонился, встал и, бросив беглый взгляд вокруг усыпанной соломой темницы, в которую он упал, последовал за невидимым охранником с факелом из камеры.


Там были лестница, коридор и дверь. Коно шагнула вперед и постучала.


А потом Бонд стоял посреди маленькой, приятной комнаты, похожей на библиотеку, а второй охранник раскладывал на полу костюм ниндзя Бонда и ужасно компрометирующее содержимое его карманов. Блофельд, одетый в великолепное черное шелковое кимоно, на котором растянулся золотой дракон, стоял, прислонившись к каминной полке, под которой тлела японская жаровня. Это точно был он. Мягкий, высокий лоб, сморщенная пурпурная рана рта, теперь затененная тяжелыми седо-черными усами, свисающими в уголках, возможно, на пути к мандариновым пропорциям, гривой седых волос, которую он отрастил для часть господина графа де Блевиля, черные пулевые отверстия глаз. А рядом с ним, завершая картину непринужденной послеобеденной невзрачной пары, сидела Ирма Бунт, в полном регалии знатной японки, с маленьким острием одинокой хризантемы, лежащим у нее на коленях и ожидающим, когда эти пухлые руки возьмут ее. он поднялся, когда была установлена причина этого неблаговидного беспорядка. Одутловатое, квадратное лицо, тугой пучок мышиных волос, тонкий надзирательский рот, светло-карие, почти желтые глаза! Ей-богу, тупо подумал Бонд, вот они! В пределах легкой досягаемости! Они оба уже были бы мертвы, если бы не его единственная преступная ошибка. Может быть, еще есть какой-то способ перевернуть столы? Если бы только боль в голове перестала пульсировать!


Высокий меч Блофельда стоял у стены. Он взял его и вышел в комнату. Он встал над кучей вещей Бонда и подобрал их кончиком меча. Он застегнул черный костюм. Он сказал по-немецки: "А что это, Коно?"


Начальник охраны ответил на том же языке. Его голос звучал беспокойно, а глазные щели с некоторым уважением повернулись в сторону Бонда и снова в сторону. - Это костюм ниндзя, герр доктор. Это люди, практикующие секретные искусства ниндзюцу. Их секреты очень древние, и я мало о них знаю. Это искусство передвигаться незаметно, быть невидимым, убивать без оружия. Этих людей раньше очень боялись в Японии. Я не знал, что они все еще существуют. Этот человек, несомненно, послан убить вас, милорд. Если бы не магия прохода, он вполне мог бы преуспеть.


- А кто он? Блофельд внимательно посмотрел на Бонда. "Он высокий для японца".


"Люди из шахт часто высокие мужчины, милорд. Он несет бумагу, в которой говорится, что он глухой и немой. И другие документы, вроде бы в порядке, в которых указано, что он шахтер из Фукуока. Я не верю этому. У него на руках сломаны ногти, но это не руки шахтера.


- Я тоже не верю. Но мы скоро узнаем. Блофельд повернулся к женщине. - Что ты думаешь, моя дорогая? У тебя хороший нюх на такие проблемы - женские инстинкты.


Ирма Бунт встала, подошла и встала рядом с ним. Она пронзительно посмотрела на Бонда, а затем медленно обошла его, держась на расстоянии. Когда она подошла к левому профилю, то тихо и благоговейно произнесла: "Du lieber Gott!" Она вернулась к Блофельду. Она сказала хриплым шепотом, все еще глядя почти с ужасом на Бонда: "Этого не может быть! Но это! Шрам на правой щеке! Профиль! И брови были сбриты, чтобы придать этому наклону вверх!" Она повернулась к Блофельду. Она решительно сказала: - Это английский агент. Это человек Бонд, Джеймс Бонд, человек, чью жену ты убил. Человек, известный под именем сэр Хилари Брей. Она свирепо добавила: - Клянусь! Вы должны поверить мне, либер Эрнст!


Глаза Блофельда сузились. "Я вижу некоторое сходство. Но как он сюда попал? Как он нашел меня? Кто послал его?


"Японский Geheimdienst. У них наверняка будут отношения с британской секретной службой.


'Я не могу в это поверить! Если бы это было так, они бы пришли с ордерами на мой арест. В этом бизнесе слишком много неизвестных факторов. Мы должны действовать с большой осторожностью и извлечь всю правду из этого человека. Надо сразу выяснить, глухонемой ли он. Это первый шаг. Комната вопросов должна решить это. Но прежде всего его надо смягчить. Он повернулся к Коно. - Скажи Казаме, пусть приступает к работе.


## Глава 19


Комната вопросов


Теперь в комнате было десять охранников. Они стояли у стены позади Коно. Все они были вооружены своими длинными посохами. Коно отдала приказ одному из них. Человек оставил свой посох в углу стены и вышел вперед. Это был огромный, похожий на ящик мужчина с совершенно лысой, блестящей головой, как спелый плод, и руками, как окорока. Он встал перед Бондом, расставив ноги для равновесия и растянув губы в рычащей улыбке сломанных черных зубов. Затем он замахнулся правой рукой в сторону головы Бонда и с огромной силой ударил его точно по синяку от падения Бонда. Голова Бонда взорвалась огнем. Затем на него надвинулась левая рука, и Бонд качнулся вбок. Сквозь туман крови он мог видеть Блофельда и его женщину. Блофельд был просто заинтересован, как ученый, но губы женщины были приоткрыты и влажны.


Бонд выдержал десять ударов и знал, что должен действовать, пока у него еще есть цель и сила. Расставленные ноги представляли собой идеальную цель. Пока этот человек не практиковал трюк сумо! Сквозь дымку Бонд прицелился и, когда приближался еще один гигантский удар, оттолкнул вверх изо всех оставшихся сил. Его нога попала домой. Человек издал звериный вопль и рухнул на землю, схватившись за себя и катаясь из стороны в сторону в агонии. Охранники дружно бросились вперед, подняв посохи, и Коно выхватил пистолет. Бонд прыгнул на защиту высокого стула, поднял его и швырнул в рычащую свору охранников. Одна из ног попала человеку в зубы, и раздался звук раскалывающейся кости. Мужчина упал, держась за лицо.


"Стой!" Это был гитлеровский крик, который Бонд уже слышал раньше. Мужчины замерли, опустив посохи. "Коно. Уберите этих людей. Блофельд указал на двух раненых. - И наказать Казаму за его некомпетентность. Сделай новые зубы для другого. И достаточно этого. Мужчина не будет говорить обычными методами. Если он сможет слышать, то не выдержит давления Комнаты вопросов. Отведите его туда. Остальные охранники могут подождать в зале для аудиенций. Также! Марш!


Коно отдавала приказы, на которые охранники отреагировали двойником. Затем Коно указал на Бонда пистолетом, открыл маленькую дверцу рядом с книжным шкафом и указал на узкий каменный проход. Что теперь? Бонд слизнул кровь с уголков рта. Он был почти на пределе своих возможностей. Давление? Он больше не мог этого выносить. И что это была за комната вопросов? Он мысленно пожал плечами. Возможно, еще есть шанс вцепиться в горло Блофельду. Если бы он только мог взять его с собой! Он пошел вперед по коридору, был глух к приказу Коно открыть грубую дверь в конце, которую открыл ему охранник, в то время как пистолет прижимался к его позвоночнику, и прошел вперед в причудливую комнату из грубо отесанного камня. это было очень жарко и отвратительно воняло серой.


Блофельд и женщина вошли, дверь была закрыта, и они заняли свои места в двух деревянных креслах под масляной лампой и большими кухонными часами, единственной необычностью которых было то, что цифры на каждой четверти были подчеркнуты красным. Стрелки стояли сразу после одиннадцати, и вот, с громким железным тиканьем, минутная стрелка опустилась на один пролет. Коно жестом велел Бонду пройти двенадцать шагов в дальний конец комнаты, где стояла приподнятая каменная пьедестал-сиденье с подлокотниками. С него капала засохшая серая грязь, и на полу вокруг него была такая же вулканическая грязь. Над каменным сиденьем в потолке было широкое круглое отверстие, через которое Бонд мог видеть участок темного неба и звезды. Резиновые сапоги Коно захлюпали за ним, и Бонду жестом предложили сесть на каменный трон. В центре сиденья имелось большое круглое отверстие. Бонд сделал, как ему сказали, его кожа вздрогнула от горячей липкой поверхности грязи. Он устало положил руки на каменные подлокотники трона и стал ждать, его желудок сжался от осознания того, что все это было.


Блофельд говорил с другого конца комнаты. Он говорил по-английски. Он сказал громким голосом, который гулко гремел по голым стенам: "Коммандер Бонд, или номер 007 в британской секретной службе, если хотите, это Комната вопросов, устройство моего изобретения, которое почти неизбежно заставляет молчаливые люди говорят. Как вы знаете, это свойство сильно вулканического происхождения. Вы сейчас сидите прямо над гейзером, который выбрасывает грязь при температуре около тысячи градусов по Цельсию на расстояние примерно в сто футов в воздух. Ваше тело сейчас находится на высоте примерно пятидесяти футов прямо над источником. У меня была причудливая идея направить этот гейзер вверх по каменной воронке, над которой вы сейчас сидите. Это так называемый периодический гейзер. Этот конкретный образец извергается ровно каждую пятнадцатую минуту каждого часа. Блофельд оглянулся и обернулся. - Таким образом, вы заметите, что у вас есть ровно одиннадцать минут до следующего извержения. Если вы не слышите меня или последующий перевод, если вы глухонемой японец, как вы утверждаете, вы не встанете с этого стула и в пятнадцать одиннадцати минут вас ждет самая ужасная смерть от сжигание нижней части тела. Если, с другой стороны, вы покинете место до момента смерти, вы продемонстрируете, что можете слышать и понимать, и тогда вас подвергнут дальнейшим пыткам, которые неизбежно заставят вас отвечать на мои вопросы. Эти вопросы будут направлены на то, чтобы подтвердить вашу личность, как вы сюда попали, кто вас послал и с какой целью, а также сколько людей замешано в заговоре. Вы понимаете? Вы не предпочли бы бросить эту игру? Очень хорошо. На случай, если ваши документы частично верны, мой начальник охраны сейчас вкратце объяснит назначение этой комнаты на японском языке. Он повернулся к охраннику. "Kono sag" ihm auf japanisch den Zweck dieses Zimmers.


Коно занял свое место у двери. Теперь он разглагольствовал о Бонде резкими фразами по-японски. Бонд не обратил на это внимания. Он сосредоточился на восстановлении своих сил. Он сидел расслабленно и беспечно осматривал комнату. Он вспомнил последний "ад" в Беппу и что-то искал. О да! Вот оно! Небольшой деревянный ящик в углу справа от его трона. В нем не было замочной скважины. Внутри этого ящика, несомненно, должен быть регулирующий клапан для гейзера. Может быть, эти знания пригодятся? Бонд спрятал его и напряг усталый мозг, пытаясь придумать какой-нибудь план. Лишь бы прекратился мучительный пульс в его голове. Он уперся локтями в колени и осторожно опустил лицо в синяках на ладони. По крайней мере, этот охранник теперь будет в еще большей агонии, чем он!


Коно замолчал. Часы издали глубокий железный тиканье.


Он тикал в девять раз больше. Бонд посмотрел на черно-белый часовой механизм. Там написано 11.14. Глубоко внизу раздалось глубокое гневное ворчание. За этим последовал жесткий шведский стол с очень горячим дыханием. Бонд поднялся на ноги и медленно пошел прочь от вонючей каменной дыры, пока не достиг участка пола, не мокрого от грязи. Потом повернулся и стал смотреть. Рычание превратилось в далекий рев. Рев превратился в глубокий вой, который разлился по комнате, как экспресс, выходящий из туннеля. Затем раздался мощный взрыв, и сплошная струя серой грязи вылетела, как блестящий серый поршень, из отверстия, которое только что оставил Бонд, и точно пробила широкое отверстие в потолке. Струя продолжалась, абсолютно сплошная, где-то полсекунды, и обжигающий жар наполнил комнату, так что Бонду пришлось вытереть пот со лба. Затем серый столб рухнул обратно в дыру, и грязь зашлепала крышу заведения и большими дымящимися комками хлынула в комнату. Глубокое бульканье и отрыжка доносились из трубы, и комната наполнилась паром. Запах серы был тошнотворным. В наступившей полной тишине тиканье часов до 11.16 было таким же громким, как удар гонга.


Бонд повернулся и посмотрел на пару под часами. Он весело сказал: - Ну, Блофельд, ты, сумасшедший ублюдок. Я признаю, что ваш спец по спецэффектам знает свое дело. А теперь пригласите двенадцать дьяволиц, и если все они будут такими же красивыми, как фройляйн Бант, мы попросим Ноэля Кауарда положить это на музыку, и к Рождеству это будет на Бродвее. Как насчет этого?


Блофельд повернулся к Ирме Бунт. - Моя дорогая девочка, ты была права! Это действительно тот самый Britischer. Напомни мне купить тебе еще одну нитку серых жемчужин превосходного мистера Микимото. А теперь покончим с этим человеком раз и навсегда. Это не время нашего сна.


- Да, либер Эрнст. Но сначала он должен заговорить.


- Конечно, Ирмхен. Но это можно сделать быстро. Мы уже разбили его первые резервы. Вторая линия обороны будет обычной. Приходить!'


Поднимите каменный проход! Снова в библиотеку! Ирма Бунт вернулась к своему маленькому острию, Блофельд вернулся к своей стойке у каминной полки, его рука легонько покоилась на рукояти своего большого меча. Как будто вернулись после какого-то благодатного послеобеденного развлечения: игра в бильярд, просмотр альбомов с марками, унылые четверть часа с домашними фильмами. Бонд решил: к черту шахтера Фукуока! Рядом с книжными полками стоял письменный стол. Он отодвинул свой стул и сел. Там были сигареты и спички. Он закурил и откинулся на спинку кресла, роскошно вдыхая. С таким же успехом можно устроиться поудобнее, прежде чем отправиться в большой сон! Он стряхнул пепел на ковер и закинул одно колено на другое.


Блофельд указал на груду вещей Бонда на полу. - Коно, убери их. Я рассмотрю их позже. И вы можете подождать с охраной во внешнем зале. Подготовьте паяльную лампу и электрическую машину к дальнейшему осмотру, если в этом возникнет необходимость. Он повернулся к Бонду. - А теперь - говори, и получишь почетную и скорую смерть от меча. Не сомневайтесь. Я в этом эксперт, и он острый как бритва. Если вы не будете говорить, вы будете медленно и ужасно умирать, а говорить будете все равно. Вы знаете из своей профессии, что это так. Существует степень длительного страдания, которое не может выдержать ни один человек. Хорошо?'


Бонд легко сказал: - Блофельд, ты никогда не был дураком. Многие люди в Лондоне и Токио знают о моем присутствии здесь сегодня вечером. В этот момент вы можете спорить, как избежать наказания в виде смертной казни. У вас много денег, и вы могли бы нанять лучших юристов. Но если ты убьешь меня, ты непременно умрешь.


- Мистер Бонд, вы говорите неправду. Я знаю обычаи чиновничества не хуже вас. Поэтому я отклоняю ваш рассказ целиком и без колебаний. Если бы о моем присутствии здесь стало известно официально, меня бы арестовала небольшая армия полицейских. И их бы сопровождал высокопоставленный сотрудник ЦРУ, в розыскном списке которого я, безусловно, значится. Это американская сфера влияния. Вам, возможно, разрешили допросить меня после моего ареста, но англичанин не участвовал бы в первоначальных действиях полиции.


"Кто сказал, что это действия полиции? Когда в Англии я услышал слухи об этом месте, я подумал, что весь проект пахнет тобой. Я получил разрешение прийти и посмотреть. Но мое местонахождение известно, и если я не вернусь, последует возмездие.


- Этого не следует, мистер Бонд. Не останется никаких следов того, что вы когда-либо видели меня, никаких следов вашего проникновения на территорию. У меня есть определенная информация, которая соответствует твоему присутствию здесь. Один из моих агентов недавно сообщил, что глава японской секретной службы Коан-Чоса-Кьёку, некий Танака, спускался в этом направлении в сопровождении иностранца, переодетого в японца. Теперь я вижу, что ваш внешний вид совпадает с описанием моего агента.


'Где этот человек? Я хотел бы расспросить его.


"Он недоступен".


'Очень удобно.'


Красный огонь начал гореть глубоко в черных озерах глаз Блофельда. - Вы забываете, что допрашивают не меня, мистер Бонд. Это ты. Теперь я знаю все об этом Танаке. Он совершенно безжалостный человек, и я осмелюсь высказать предположение, которое соответствует фактам и которое благодаря вашим грубым уверткам становится почти несомненным. Этот человек Танака уже потерял одного старшего агента, которого он послал сюда, чтобы исследовать меня. Вы были доступны, возможно, по какому-то делу, связанному с вашей профессией, и за вознаграждение или в обмен на услугу вы согласились прийти сюда и убить меня, тем самым уладив ситуацию, которая вызывает некоторое затруднение у японского правительства. . Мне все равно, когда вы узнали, что доктор Гунтрам Шаттерхэнд на самом деле был Эрнстом Ставро Блофельдом. У вас есть свои личные причины хотеть убить меня, и я абсолютно не сомневаюсь, что вы держали свои знания при себе и никому не передавали их из опасения, что описанное мной официальное действие заменит ваши личные планы мести. .' Блофельд помолчал. Он мягко сказал: - У меня один из величайших мозгов в мире, мистер Бонд. Вам есть что сказать в ответ? Как говорят американцы: "Лучше бы это было хорошо".


Бонд взял еще одну сигарету и закурил. Он спокойно сказал: - Я придерживаюсь правды, Блофельд. Если со мной что-нибудь случится, ты и, вероятно, женщина в качестве соучастника будешь мертвы к Рождеству.


- Хорошо, мистер Бонд. Но я настолько уверен в своих фактах, что сейчас убью тебя своими руками и избавлюсь от твоего тела без лишних слов. Поразмыслив, я предпочел бы сделать это сам, чем позволить охранникам делать это медленно. Ты слишком долго был занозой в моей плоти. Счет, который я должен урегулировать с вами, личный. Вы когда-нибудь слышали японское выражение "кирисуте гомен"?


Бонд застонал. - Избавь меня от Лафкадио Хирн, Блофельд!


"Это восходит к временам самураев. Это буквально означает "убить и уйти". Если низкий человек мешал самураю пройти по дороге или не выказывал ему должного уважения, самурай имел полное право отрубить человеку голову. Я считаю себя современным самураем. Мой прекрасный меч еще не окровавлен. У тебя будет замечательная голова, на которую можно нарезать зубы. Он повернулся к Ирме Бунт. - Вы согласны, mein Liebchen?


Квадратное лицо надзирательницы подняло взгляд со своего маленького острия. - Ну конечно, Либер Эрнст. То, что вы решаете, всегда правильно. Но будь осторожен. Это животное опасно.


- Вы забываете, mein Liebchen. С января прошлого года он перестал быть животным. Простым хирургическим вмешательством на женщине, которую он любил, я уменьшил его до человеческих размеров".


Доминантная, ужасная фигура отошла от каминной полки и взяла меч.


'Позволь мне показать тебе.'


## Глава 20


Кровь и гром


Бонд бросил зажженную сигарету и оставил ее тлеть на ковре. Все его тело напряглось. Он сказал: "Я полагаю, вы знаете, что вы оба сумасшедшие, как шляпники".


"Таким был Фридрих Великий, таким был Ницше, таким был Ван Гог. Мы в хорошей, в блестящей компании, мистер Бонд. А с другой стороны, ты что? Ты обычный головорез, тупой инструмент, которым владеют болваны в высших эшелонах власти. Сделав то, что вам велят, из-за ошибочного представления о долге или патриотизме, вы удовлетворяете свои звериные инстинкты алкоголем, никотином и сексом, ожидая, пока вас отправят в очередную неудачную вылазку. Дважды до этого ваш Шеф посылал вас сражаться со мной, мистер Бонд, и благодаря сочетанию удачи и грубой силы вам удалось разрушить два проекта моего гения. Вы и ваше правительство квалифицировали бы эти проекты как преступления против человечности, и различные власти до сих пор пытаются привлечь меня к ответственности за них. Но постарайтесь призвать на помощь такой ум, каким вы обладаете, мистер Бонд, и увидеть его в реалистическом свете и в высшей сфере моего собственного мышления.


Блофельд был крупным мужчиной, примерно шести футов и трех дюймов, крепкого телосложения. Он поместил острие самурайского меча, имеющего почти лезвие ятагана, между расставленными ногами и оперся жилистыми руками на его дужку. Глядя на него с другого конца комнаты, Бонд должен был признать, что было что-то большее, чем жизнь, в нависшей, властной фигуре, в гипнотически прямом взгляде глаз, в высоком седом лбу, в жестоком изгибе тонких бровей. губы. Квадратное кимоно с тяжелыми драпировками, созданное для того, чтобы создать иллюзию полноты расы низкорослых людей, превращало высокую фигуру в нечто огромное, а вышивка золотым драконом, которую так легко высмеять как детскую фантазию, угрожающе ползла. по черному шелку и, казалось, изрыгал настоящий огонь из-за левой груди. Блофельд прервал свою речь. Дождавшись продолжения, Бонд оценил своего врага. Он знал, что последует - оправдание. Так было всегда. Когда они думали, что доставили тебя туда, куда хотели, когда знали, что решительно на высоте, до нокаута, даже перед публикой на пороге вымирания, палачу было приятно, успокаивающе произносить свои извинения. - очистить грех, который он собирался совершить. Блофельд, расслабив руки на наконечнике меча, продолжил. Тон его голоса был рассудительным, самоуверенным, спокойно объяснительным.


Он сказал: "А теперь, мистер Бонд, возьмем операцию "Шаровая молния", как назвало ее ваше правительство. Этот проект заключался в том, чтобы выкупить западный мир путем приобретения мною двух атомных вооружений. В чем тут преступление, как не в Эревоне международной политики? Богатые мальчики играют с богатыми игрушками. Приходит бедный мальчик, забирает их и предлагает вернуть за деньги. Если бы бедный мальчик добился успеха, какой ценный побочный продукт мог бы получиться для всего мира. Это были опасные игрушки, которые в руках бедного мальчика или, скажем, отбросим аллегорию, в руках Кастро могли привести к бессмысленному вымиранию человечества. Своим поступком я подал драматический пример на всеобщее обозрение. Если бы мне это удалось и деньги были переданы, не могла ли угроза повторения моей попытки привести к серьезным переговорам о разоружении, к отказу от этих опасных игрушек, которые так легко могли попасть не в те руки? Вы следите за моими рассуждениями? Затем этот недавний случай бактериологической атаки на Англию. Мой дорогой мистер Бонд, Англия - больная нация по любым меркам. Ускорив болезнь на грань смерти, не могла ли Великобритания выйти из своей летаргии и заняться общественной деятельностью, свидетелями которой мы были во время войны? Жестоко быть добрым, мистер Бонд. В чем заключается великое преступление? А теперь дело о моем так называемом "Замке Смерти". Блофельд сделал паузу, и его глаза обратились внутрь себя. Он сказал: "Я признаюсь вам, мистер Бонд. Я пришел к тому, чтобы страдать от определенной умственной усталости, с которой я полон решимости бороться. Отчасти это происходит из-за того, что он уникальный гений, одинокий в мире, лишенный чести - хуже того, неправильно понятый. Без сомнения, большая часть первопричины этой ацидии носит физический характер - печень, почки, сердце - обычные слабые места людей среднего возраста. Но во мне развилась некоторая умственная хромота, равнодушие к человечеству и его будущему, крайняя скука к делам человеческим. Так что, подобно гурману с его пресыщенным вкусом, я теперь ищу только очень острое, острое воздействие на вкусовые рецепторы, умственное и физическое, щекотку, которая действительно изысканна. Итак, мистер Бонд, я пришел, чтобы разработать этот полезный и по существу гуманный проект - предложить свободную смерть тем, кто ищет освобождения от бремени жизни. Поступая таким образом, я не только предоставил простому человеку решение проблемы быть или не быть, я также предоставил японскому правительству, хотя в настоящее время оно кажется слепым к моему великодушию, опрятная, отдаленная склеп, которая освобождает их от постоянного потока грязных происшествий, связанных с поездами, трамваями, вулканами и другими непривлекательными публичными способами убить себя. Вы должны признать, что это далеко не преступление, это государственная служба, уникальная в мировой истории".


- Я видел, как вчера отвратительно убили одного человека.


- Прибираюсь, мистер Бонд. Уборка. Человек пришел сюда, желая умереть. То, что вы видели, это всего лишь помощь слабому человеку занять его место в лодке через Стикс. Но я вижу, что у нас нет контакта. Я не могу достичь того, что служит вам разумом. Со своей стороны, вы не можете видеть дальше простого удовольствия от последней сигареты. Так что хватит этой пустой болтовни. Вы уже слишком долго удерживали нас от наших постелей. Ты хочешь, чтобы тебя изрубили в вульгарной драке, или ты подставишь свою шею с честью? Блофельд сделал шаг вперед, обеими руками поднял свой могучий меч и поднял его над головой. Свет масляных ламп мерцал на лезвии, обнажая филигранную золотую гравировку.


Бонд знал, что делать. Он понял, как только его привели обратно в комнату, и он увидел посох раненого стражника, все еще стоящий в темном углу стены. Но рядом с женщиной раздался звонок. С ней нужно разобраться в первую очередь! Достаточно ли он изучил удары и защиты бодзюцу на демонстрации в тренировочном лагере ниндзя? Бонд метнулся влево, схватил посох и прыгнул на женщину, чья рука уже тянулась вверх.


Посох ударил ее по голове, и она гротескно растянулась со стула и замерла. Меч Блофельда со свистом опустился в нескольких дюймах от его плеча. Бонд изогнулся и сделал выпад в полную силу, вонзив посох в желобок левой руки, как если бы это был бильярдный кий. Наконечник сильно ударил Блофельда в грудь и отшвырнул его к стене, но он отлетел назад и неумолимо двинулся вперед, размахивая мечом, как косой. Бонд прицелился в правую руку, промахнулся и был вынужден отступить. Он сосредоточился на том, чтобы держать свое оружие и свое тело подальше от кружащейся стали, иначе его посох был бы разрезан, как спичка, и его лишняя длина была его единственной надеждой на победу. Внезапно Блофельд мастерски сделал выпад, согнув правое колено вперед. Бонд сделал ложный маневр влево, но опоздал на несколько дюймов, и острие меча чиркнуло по его левому ребру, пролив кровь. Но прежде чем Блофельд успел отступить, Бонд ударил его двумя руками сбоку по ногам. Его посох встретился с костью. Блофельд выругался и нанес безрезультатный удар по оружию Бонда. Затем он снова двинулся вперед, и Бонд мог только уворачиваться и делать ложные выпады посреди комнаты и делать быстрые короткие выпады, чтобы держать врага в страхе. Но он терял позиции перед кружащейся сталью, и теперь Блофельд, почуяв победу, сделал молниеносный шаг и рванул вперед, как змея. Бонд отпрыгнул в сторону, увидев свой шанс, и мощно взмахнул своим посохом. Он попал Блофельду в правое плечо и вызвал у него проклятие. Его главная рука с мечом! Бонд продвигался вперед, снова и снова нанося удары своим оружием и нанося несколько ударов по телу, но один из парирующих ударов Блофельда зацепил посох и отрезал этот жизненно важный фут лишней длины, как если бы это был огарок свечи. Блофельд увидел свое преимущество и начал атаковать, нанося яростные удары вперед, которые Бонд мог парировать, только ударяя плоскостью меча, чтобы отклонить его. Но теперь посох был скользким от пота его рук, и он впервые ощутил на шее холодное дыхание поражения. И Блофельд, казалось, учуял это, потому что внезапно выполнил один из своих быстрых выпадов, чтобы попасть под защиту Бонда. Бонд угадал расстояние до стены позади него и отпрыгнул от нее. Но даже при этом он чувствовал, как острие меча рассекает его живот. Но, отброшенный ударом о стену, он сделал ответный выпад, отбросил меч своим посохом и, бросив оружие, нырнул к шее Блофельда и взялся за нее обеими руками. На мгновение два потных лица почти столкнулись друг с другом. Острие меча Блофельда вонзилось Бонду в бок. Бонд едва чувствовал сокрушительные удары. Он нажимал большими пальцами, и нажимал, и нажимал, и слышал, как меч лязгнул об пол, и почувствовал, как пальцы и ногти Блофельда рвут его лицо, пытаясь добраться до глаз. Бонд прошептал сквозь стиснутые зубы: - Умри, Блофельд! Умереть!' И вдруг язык высунулся, глаза закатились вверх, а тело соскользнуло на землю. Но Бонд последовал за ним и опустился на колени, обхватив руками мощную шею, ничего не видя и ничего не слыша, охваченный ужасной жаждой крови.


Бонд медленно пришел в себя. Золотая голова дракона на черном шелковом кимоно изрыгала в него пламя. Он разжал ноющие руки на шее и, не глядя опять на багровое лицо, поднялся на ноги. Он пошатнулся. Боже, как у него болела голова! Что осталось сделать? Он попытался вернуть свой разум назад. У него была умная идея. Что это было? Ах, да, конечно! Он подобрал меч Блофельда и во сне пошел по каменному проходу в комнату пыток. Он взглянул на часы. Пять минут до полуночи. И вот деревянный ящик, забрызганный грязью, стоял рядом с троном, на котором он сидел несколько дней, лет назад. Он подошел к нему и одним взмахом меча разрубил его. Да, это было большое колесо, которого он ожидал! Он опустился на колени и крутился и крутился, пока дверь не закрылась. Что произойдет сейчас? Конец мира? Бонд побежал обратно по коридору. Теперь он должен выбраться, уйти из этого места! Но путь его отступления был закрыт охраной! Он оторвал занавеску и разбил окно мечом. Снаружи была терраса с балюстрадой, которая, казалось, огибала этот этаж замка. Бонд огляделся в поисках чего-нибудь, чтобы прикрыть свою наготу. Было только роскошное кимоно Блофельда. Холодно Бонд сорвал его с трупа, надел и завязал пояс. Внутренняя часть кимоно была холодной, как змеиная кожа. Он посмотрел на Ирму Бунт. Она тяжело дышала пьяным храпом. Бонд подошел к окну и вылез наружу, цепляясь босыми ногами за осколки стекла.


Но он ошибался! Балюстрада была короткой, закрытой с обоих концов. Он спотыкался из конца в конец, но выхода не было. Он посмотрел за борт. Отвесный стофутовый спуск к гравию. Мягкий каннелюрный свист над ним уловил его ухо. Он посмотрел вверх. Только дуновение ветра в швартовке этого чертова шара! Но тут ему в голову пришла безумная идея, воспоминание об одном из старых фильмов Дугласа Фэрбенкса, когда герой перелетел через широкий зал, прыгнув на люстру. Гелиевый шар был достаточно прочным, чтобы удерживать пятьдесят футов хлопковой ленты в рамке с предупреждающим знаком! Почему бы ему не быть достаточно мощным, чтобы выдержать вес человека?


Бонд подбежал к углу балюстрады, к которой был привязан причальный канат. Он проверил это. Он был натянут как проволока! Откуда-то сзади него в замке раздался сильный шум. Женщина проснулась? Держась за натяжную веревку, он взобрался на перила, прорубил себе опору в хлопчатобумажном знамени и, ухватившись правой рукой за швартовную веревку, рубанул вниз под собой шпагой Блофельда и бросился в пространство.


Это сработало! Дул легкий ночной бриз, и он чувствовал, как его нежно носит над залитым лунным светом парком, над блестящим, дымящимся озером, к морю. Но он поднимался, а не падал! Гелиевый шар нисколько не беспокоился о его весе! Затем с верхнего яруса замка вырвался сине-желтый огонь, а мимо него пронеслись редкие разъяренные осы. Руки и ноги Бонда начали болеть от напряжения. Что-то ударило его по голове, по той самой стороне, которая уже посылала пульсирующее сообщение о боли. И это его покончило. Он знал, что это было! А пока весь черный силуэт замка качался в лунном свете и, казалось, качался вверх и в стороны, а затем медленно растворялся, как рожок мороженого на солнце. Сначала рухнул верхний этаж, затем следующий, и еще, а затем, через мгновение, огромная струя оранжевого огня вырвалась из ада к луне, и шквал горячего ветра, сопровождаемый эхом раската грома, обрушился на Бонд и заставил свой воздушный шар сильно раскачиваться.


Что это было? Бонд не знал и не заботился. Боль в его голове была всей его вселенной. Пробитый пулей шар быстро терял высоту. Внизу мягко вздымающееся море предлагало кровать. Бонд отпустил руки и ноги и рухнул вниз, к покою, к трепещущим перьям какой-то детской мечты о мягкости и бегстве от боли.


## Глава 21


Обит


М. пишет:


Как ваши читатели могли узнать из предыдущих выпусков, старший офицер Министерства обороны, командующий Джеймс Бонд, CMG, RNVR, пропал без вести, предположительно убит, во время официального визита в Японию. Мне грустно сообщать, что надежды на его выживание теперь должны быть оставлены. Поэтому на мою долю, как начальника департамента, он так хорошо служил, выпало дать некоторый отчет об этом офицере и его выдающихся заслугах перед своей страной.


Джеймс Бонд родился от отца-шотландца Эндрю Бонда из Гленко и матери-швейцарки Моник Делакруа из кантона Во. Его отец, будучи иностранным представителем оружейной фирмы "Виккерс", получил свое раннее образование, от которого он унаследовал первоклассное владение французским и немецким языками, полностью за границей. Когда ему было одиннадцать лет, оба его родителя погибли в результате несчастного случая при восхождении на Эгюий-Руж над Шамони, и юноша попал под опеку тети, уже умершей, мисс Чармиан Бонд, и поселился с ней в деревушка с причудливым названием Петт Боттом недалеко от Кентербери в графстве Кент. Там, в маленьком коттедже рядом с привлекательной гостиницей "Утиный трактир", его тетка, которая, должно быть, была очень эрудированной и образованной дамой, закончила его обучение в английской государственной школе, и в возрасте двенадцати лет или около того он удовлетворительно перешел в Итон, в колледж которого он поступил при рождении своим отцом. Следует признать, что его карьера в Итоне была короткой и ничем не примечательной, и в результате, после всего лишь двух таймов, мне больно констатировать, что из-за какой-то предполагаемой проблемы с одной из служанок мальчика его тете было предложено удалить его. Ей удалось добиться его перевода в Феттес, старую школу его отца. Здесь атмосфера была несколько кальвинистской, а академические и спортивные стандарты были строгими. Тем не менее, хотя по натуре он был склонен к одиночеству, он завязал прочные дружеские отношения среди традиционно известных спортивных кружков школы. К тому времени, когда он ушел, в возрасте семнадцати лет, он дважды дрался за школу в легком весе и, кроме того, основал первый серьезный класс дзюдо в британской государственной школе. К тому времени был 1941 год, и, утверждая, что ему исполнилось девятнадцать лет, и с помощью старого коллеги своего отца по Виккерсу он поступил на работу в подразделение, которое впоследствии стало министерством обороны. Чтобы служить конфиденциальному характеру своих обязанностей, ему было присвоено звание лейтенанта в Особом отделении РНВР, и мерой удовлетворения, которое его услуги доставили его начальству, является то, что он закончил войну в звании командующего. Примерно в это же время писатель стал ассоциироваться с некоторыми аспектами работы министерства, и я с большим удовлетворением принял послевоенное заявление коммандера Бонда о продолжении работы в министерстве, в котором, во время его прискорбного исчезновения, он дослужился до звания старшего офицера государственной службы.


Характер обязанностей коммандера Бонда в Министерстве, которые, между прочим, были признаны назначением CMG в 1954 году, должен оставаться конфиденциальным, даже секретным, но его коллеги в Министерстве признают, что он выполнял их с выдающимся мужеством и отличием, хотя иногда, из-за порывистого напряжения в его натуре, с чертой безрассудства, которая приводила его в конфликт с высшим авторитетом. Но он обладал тем, что почти равнялось "Прикосновению Нельсона" в моменты крайней опасности, и каким-то образом ухитрился более или менее невредимым уйти от многих авантюрных путей, по которым его вели его обязанности. Неизбежная огласка, особенно в иностранной прессе, обеспечившая некоторым из этих приключений, сделала его, во многом против его воли, чем-то вроде общественного деятеля, с неизбежным результатом того, что его личный друг написал серию популярных книг. и бывший коллега Джеймса Бонда. Если бы качество этих книг или степень их правдивости были выше, то автора наверняка привлекли бы к ответственности по Закону о государственной тайне. Мерой пренебрежительного отношения к этим фикциям в Министерстве является то, что до сих пор не предпринято никаких действий - подчеркиваю оговорку - против автора и издателя этих высокопарных и романтизированных карикатур на эпизоды из жизни выдающийся государственный служащий.


Остается только завершить это краткое изложение, заверив своих друзей, что последняя миссия коммандера Бонда имеет первостепенное значение для штата. Хотя теперь выясняется, что, увы, он оттуда не вернется, но я имею полномочия высших кругов страны подтвердить, что миссия увенчалась стопроцентным успехом. Не будет преувеличением недвусмысленно заявить, что благодаря недавним доблестным усилиям этого одного человека безопасность королевства получила мощное подтверждение.


Джеймс Бонд был недолго женат в 1962 году на Терезе, единственной дочери Марка-Анжа Драко из Марселя. Брак закончился при трагических обстоятельствах, о которых в то время сообщала пресса. Вопроса о браке не было, и Джеймс Бонд уходит, насколько мне известно, без родственников.


МГ пишет:


Я был счастлив и горд служить коммандеру Бонду в тесном контакте в течение последних трех лет в Министерстве обороны. Если действительно наши опасения за него оправданы, могу ли я предложить эти простые слова для его эпитафии? Многие из младших сотрудников здесь считают, что они представляют его философию: "Я не буду тратить свои дни, пытаясь продлить их. Я использую свое время.


## Глава 22


Воробьиные слезы


Когда Кисси увидела чернокрылую фигуру в кимоно, падающую в море, она почувствовала, что это ее человек, и проплыла двести ярдов от основания стены так быстро, как никогда в жизни не плавала. . Ужасное столкновение с водой поначалу вышибло из Бонда дух, но воля к жизни, почти угасшая от жгучей боли в голове, была возрождена новым, но узнаваемым врагом моря, и, когда Кисси для него он изо всех сил пытался освободиться от кимоно.


Сначала он подумал, что это Блофельд, и попытался ударить ее.


- Это Кисси, - настойчиво сказала она, - Кисси Судзуки! Разве ты не помнишь?


Он этого не сделал. Он ничего не помнил на свете, кроме лица своего врага и отчаянного желания разбить его. Но его силы были на исходе, и, наконец, слабо выругавшись, он позволил ей вытащить себя из кимоно и прислушался к голосу, умоляющему его.


- Теперь следуйте за мной, Таро-сан. Когда ты устанешь, я потяну тебя за собой. Мы все обучены такой спасательной работе.


Но когда она тронулась, Бонд не последовал за ней. Вместо этого он беспомощно плавал кругами, как раненое животное, все увеличивая круги. Она чуть не заплакала. Что с ним случилось? Что с ним сделали в Замке Смерти? Наконец она остановила его и тихо заговорила с ним, и он послушно позволил ей положить руки ему под мышки, и, спрятав голову между ее грудями, она двинулась вперед традиционным движением ноги назад.


Для девушки это был удивительный заплыв - полмили с течением, с которым приходилось бороться, и только луна и случайный взгляд через плечо, чтобы дать ей направление, но она добилась своего и, наконец, вытащила Бонда из воды в своей маленькой бухточке. и рухнул на плоские камни рядом с ним.


Ее разбудил стон Бонда. Он был тихо болен и теперь сидел, обхватив голову руками, и тупо смотрел в море остекленевшими глазами лунатика. Когда Кисси обняла его за плечи, он неопределенно повернулся к ней. 'Кто ты? Как я сюда попал? Что это за место?' Он осмотрел ее более внимательно. 'Вы очень красивая.'


Кисси внимательно посмотрела на него. Она сказала, и внезапный план великой славы вспыхнул в ее голове: "Ты ничего не можешь вспомнить? Ты не помнишь, кто ты и откуда пришел?


Бонд провел рукой по лбу, зажмурил глаза. - Ничего, - устало сказал он. - Ничего, кроме мужского лица. Я думаю, он был мертв. Я думаю, что он был плохим человеком. Как вас зовут? Вы должны мне все рассказать.


"Меня зовут Кисси Судзуки, и ты мой любовник. Тебя зовут Таро Тодороки. Мы живем на этом острове и вместе рыбачим. Это очень хорошая жизнь. Но можешь ли ты немного пройтись? Я должен отвезти вас туда, где вы живете, и принести вам еды и врача. У тебя ужасная рана сбоку на голове и порезы на ребрах. Вы, должно быть, упали, когда карабкались по скалам за яйцами чаек. Она встала и протянула руки.


Бонд взял их и, пошатываясь, поднялся на ноги. Она взяла его за руку и нежно повела по дорожке к дому Судзуки. Но она миновала его и пошла дальше и до рощи карликовых кленов и кустов камелий. Она провела его за синтоистским храмом в пещеру. Он был большим, и земляной пол был сухим. Она сказала: "Здесь ты живешь. Я живу здесь с тобой. Я убрал наши постельные принадлежности. Я пойду и принесу их и немного еды. Теперь ложись, мой возлюбленный, и отдохни, а я позабочусь о тебе. Вы больны, но доктор вылечит вас снова.


Бонд сделал, как ему было велено, и тут же уснул, положив свободную от боли часть головы на руку.


Кисси сбежала с горы, сердце ее пело. Предстояло многое сделать, многое уладить, но теперь, когда она вернула своего мужчину, она была полна решимости удержать его.


Уже почти рассвело, и ее родители не спали. Она взволнованно шептала им, подогревая молоко и собирая связку футона, лучшее кимоно своего отца и подборку белья для стирки Бонда - ничего, что могло бы напомнить ему о его прошлом. Родители привыкли к ее капризам и независимости. Ее отец лишь мягко заметил, что все будет в порядке, если каннуси-сан даст свое благословение, а затем, смыв с себя соль и надев свое простое коричневое кимоно, она помчалась вверх по холму к пещере.


Позже синтоистский священник принял ее серьезно. Казалось, он почти ждал ее. Он поднял руку и обратился к коленопреклоненной фигуре. - Кисси-тян, я знаю то, что знаю. Порождение дьявола мертво. Как и его жена. Замок Смерти был полностью разрушен. Эти вещи были вызваны, как и предсказывали Шесть Стражей, человеком из-за моря. Где он сейчас?'


- В пещере за храмом, каннуши-сан. Он тяжело ранен. Я люблю его. Я хочу сохранить его и заботиться о нем. Он ничего не помнит из прошлого. Я хочу, чтобы так и осталось, чтобы мы могли пожениться, и он мог навсегда стать сыном Куро".


- Это невозможно, дочь моя. Со временем он выздоровеет и отправится через весь мир туда, откуда пришел. И будут на него официальные запросы из Фукуоки, может быть, даже из Токио, потому что он, несомненно, человек известный в своей стране.


- Но, каннуши-сан, если вы так прикажете старейшинам Куро, они покажут этим людям сиран-као, скажут, что ничего не знают, что этот человек, Тодороки, уплыл на материк, и с тех пор о нем ничего не слышно. Тогда люди уйдут. Все, что я хочу сделать, это заботиться о нем и держать его для себя так долго, как я могу. Если наступит день, когда он захочет уйти, я не буду ему мешать. Я помогу ему. Он был счастлив здесь ловить рыбу со мной и моей птицей Дэвидом. Он мне так сказал. Когда он выздоровеет, я позабочусь о том, чтобы он продолжал быть счастливым. Разве Куро не должен лелеять и чтить этого героя, которого привели к нам боги? Не захотят ли Шесть Стражей оставить его на какое-то время? И разве я не заработал небольшую награду за свои скромные усилия помочь Тодороки-сану и спасти его жизнь?


Священник некоторое время молчал с закрытыми глазами. Затем он посмотрел на умоляющее лицо у своих ног. Он улыбнулся. - Я сделаю все, что в моих силах, Кисси-тян. А теперь приведите ко мне доктора, а затем отведите его в пещеру, чтобы он обработал раны этого человека. Потом я поговорю со старейшинами. Но в течение многих недель вы должны быть очень осторожными, а гайдзин не должен показываться. Когда все снова успокоится, он может вернуться в дом твоих родителей и позволить себя увидеть.


Доктор встал на колени рядом с Бондом в пещере и разложил на земле большую карту человеческой головы с участками, отмеченными цифрами и идеограммами. Его нежные пальцы исследовали раны Бонда в поисках признаков перелома, а Кисси опустилась на колени рядом с ним и взяла обеими руками одну из потных рук Бонда. Доктор наклонился вперед и, поднимая одно за другим веки, глубоко вглядывался в остекленевшие глаза через большое бинокль. По его указанию Кисси побежал за кипятком, а доктор принялся промывать рану, нанесенную пулей, поперек страшной опухоли первой раны, вызванной падением Бонда в ублиет. Затем он засыпал рану сульфаниламидной пылью, аккуратно и ловко перевязал голову, наложил хирургический пластырь на порезы на ребрах, встал и вывел Кисси из пещеры. - Он будет жить, - сказал он, - но могут пройти месяцы, даже годы, прежде чем к нему вернется память. Особенно повреждена височная доля его мозга, где хранится память. Для этого потребуется много образования. Вы будете стараться все время напоминать ему о прошлых вещах и местах. Тогда отдельные факты, которые он узнает, превратятся в цепочки ассоциаций. Его, несомненно, следует отвезти в Фукуоку на рентген, но я думаю, что перелома нет, и в любом случае каннуси-сан распорядился, чтобы он оставался под вашим присмотром, а его присутствие на острове держалось в секрете. Я, конечно, буду соблюдать указания достопочтенного каннуши-сана и посещать его только разными путями и ночью. Но вам придется позаботиться о многом, потому что он не должен двигаться никоим образом в течение по крайней мере недели. Теперь слушай внимательно, - сказал доктор и дал ей подробные инструкции, которые касались всех аспектов кормления и ухода за больными, предоставив ей выполнять их.


И так дни перетекали в недели, и полиция снова и снова приезжала из Фукуоки, и чиновник по имени Танака прибыл из Токио, а позже прибыл огромный мужчина, который сказал, что он из Австралии, и Кисси было труднее всего избавиться от него. . Но лицо сиран-као осталось каменным, и остров Куро сохранил свою тайну. Тело Джеймса Бонда постепенно исправлялось, и Кисси брала его на ночные прогулки. Они также время от времени плавали в бухте, где играли с Дэвидом, и она рассказывала ему всю историю Амы и Куро и умело отвечала на все его вопросы о мире за пределами острова.


Наступила зима, и ама были вынуждены оставаться на берегу и заняться починкой сетей и лодок, а также работой на небольших участках земли на склоне горы, а Бонд вернулся в дом и занялся плотницкими делами, случайными заработками и изучением японского языка у Кисси. Остекление исчезло из его глаз, но они остались далекими и далекими, и каждую ночь его озадачивали сны о совсем другом мире белых людей, больших городах и полузабытых лицах. Но Кисси уверяла его, что это всего лишь кошмары, подобные ей, и что они не имеют никакого смысла, и постепенно Бонд стал принимать маленький домик из камня и дерева и бесконечный морской горизонт как свой конечный мир. Кисси старалась держать его подальше от южного побережья острова и боялась того дня, когда в конце мая снова начнется рыбалка, и он увидит огромную черную стену над проливом, и память может нахлынуть.


Доктор был удивлен отсутствием прогресса у Бонда и смирился с выводом, что амнезия Бонда была полной, но вскоре не было причин для дальнейших посещений, потому что физическое здоровье Бонда и его явное полное удовлетворение своей судьбой свидетельствовали о том, что во всех остальных отношениях он был здоров. полностью выздоровел.


Но было одно обстоятельство, которое сильно огорчало Кисси. С первой ночи в пещере она делила с Бондом футон и, когда он выздоровел и вернулся в дом, каждую ночь ждала, когда он займётся с ней любовью. Но хотя он время от времени целовал ее и часто держал ее за руку, его тело, казалось, совершенно не знало ее, как бы она ни прижималась к нему и даже ласкала его руками. Неужели рана сделала его импотентом? Она обратилась к врачу, но он сказал, что никакой связи быть не может, хотя вполне возможно, что он забыл, как совершать акт любви.


Итак, однажды Кисси Сузуки объявила, что собирается сесть на еженедельный почтовый пароход в Фукуоку, чтобы сделать покупки, и в большом городе она нашла дорогу в местный секс-шоп под названием The Happy Shop, который является особенностью всех уважающих себя японских городов, и рассказала о своей проблеме злобному старому седобородому за невинным прилавком, в котором не было ничего более злобно соблазнительного, чем тоники и противозачаточные средства. Он спросил ее, есть ли у нее пять тысяч иен, а это много денег, и когда она ответила, что есть, он запер входную дверь и пригласил ее пройти в заднюю часть магазина.


Торговец сексом нагнулся и вытащил из-под скамейки что-то похожее на маленькую решетчатую клетку для кроликов. Он положил его на скамейку, и Кисси увидела, что в нем четыре большие жабы на ложе из мха. Затем он изготовил металлическое приспособление, похожее на электроплитку с небольшой проволочной клеткой посередине. Он осторожно поднял одну из жаб и поместил ее в клетку так, чтобы она присела на металлическую поверхность. Затем он затащил на скамейку большой автомобильный аккумулятор, поставил его рядом с "плитой" и прикрепил провода от одного к другому. Затем он сказал жабе несколько ободряющих ласк и отступил.


Жаба слегка вздрогнула, и кресты в ее темно-красных глазах сердито сверкнули на Кисси, как будто она знала, что во всем виновата она. Торговец сексом, склонив голову над маленькой клеткой, с тревогой наблюдал, а затем с удовлетворением потер руки, когда по всей бородавчатой коже жабы выступили капли пота. Он взял железную чайную ложку и небольшой пузырек, осторожно поднял проволочную клетку, очень осторожно соскоблил капельки пота с тела жабы и капнул в пузырек. Когда он закончил, в склянке было около половины чайной ложки прозрачной жидкости. Он закупорил его и передал Кисси, которая держала его с благоговением и большой осторожностью, как если бы это был сказочный драгоценный камень. Тогда секс-торговец отсоединил провода и посадил жабу, которая, казалось, нисколько не пострадала от своего опыта, обратно в клетку и закрыл крышку.


Он повернулся к Кисси и поклонился. "Когда этот ценный продукт желает искренний покупатель, я всегда прошу его стать свидетелем процесса дистилляции. В противном случае они могли бы затаить недостойную мысль, что в склянке только вода из-под крана. Но теперь вы видели, что это приготовление - подлинный жабьий пот. Его производят, слегка ударив жабу электрическим током. Жаба испытала лишь временный дискомфорт, и в этот вечер она будет вознаграждена дополнительной порцией мух или сверчков. А теперь, - он подошел к шкафу и достал маленькую таблетку, - вот порошок сушеной ящерицы. Комбинация этих двух веществ, добавленная в пищу вашего любовника во время ужина, должна оказаться безошибочной. Однако, чтобы возбудить его разум и чувства, за дополнительную тысячу иен я могу предоставить вам прекраснейшую книгу-подушку.


- Что такое книга-подушка?


Секс-торговец вернулся к своему буфету и достал дешево переплетенную и отпечатанную бумажную книгу с простой обложкой. Кисси открыла. Ее рука потянулась ко рту, и она яростно покраснела. Но затем, будучи осторожной девушкой, которая не хотела быть обманутой, она перевернула еще несколько страниц. Все они содержали возмутительно порнографические изображения крупным планом, тщательно выгравированные, любовного акта, изображенного со всех возможных сторон. - Очень хорошо, - прошептала она. Она вернула книгу. - Пожалуйста, заверните все тщательно. Она достала сумочку и начала пересчитывать купюры.


В лавке злобный старик передал ей сверток и, низко поклонившись, отпер дверь.


Кисси небрежно кивнула в ответ и выскочила из магазина на улицу, как будто только что заключила договор с дьяволом. Но к тому времени, когда она отправилась ловить почтовый корабль обратно в Куро, она с волнением и удовольствием обнимала себя и сочиняла историю, чтобы объяснить свое приобретение книги.


Бонд ждал ее на пристани. Это был первый день, когда она была вдали от него, и он очень скучал по ней. Они весело разговаривали, идя рука об руку по берегу среди сетей и лодок, и люди улыбались, глядя на них, но смотрели сквозь них, вместо того чтобы приветствовать их, потому что священник не постановил, что их гайдзин здесь официально не существует. ? И указ священника был окончательным.


Вернувшись домой, Кисси с радостью занялась приготовлением острого сукияки, национального блюда из тушеной говядины. Это было не только прекрасным угощением, потому что они редко ели мясо, но и Кисси не знала, есть ли у ее приворотного зелья какой-нибудь вкус, и было бы мудро не рисковать. Когда все было готово, она дрожащей рукой высыпала коричневый порошок и жидкость в порцию Бонда и хорошенько размешала. Затем она принесла посуду туда, где их ждала семья, присевшая на татами перед низким столиком.


Она украдкой наблюдала, как Бонд поглощал каждую крошку своей порции и вытирал свою тарелку щепоткой риса, а затем, после теплых комплиментов ее кулинарии, выпил чай и удалился в свою комнату. По вечерам он обычно сидел перед сном, чинил сети или лески. Когда она помогала своей матери мыть посуду, она задавалась вопросом, делает ли он это сейчас!


Кисси долго причесывалась и красилась, прежде чем, сердце ее стучало, как пойманная птица, она присоединилась к нему.


Он оторвался от книги-подушки и рассмеялся. "Кисси, где, во имя Бога, ты это взяла?"


Она хихикнула. 'Ах это! Я забыл сказать тебе. Какой-то ужасный мужчина пытался загладить мою вину в одном из магазинов. Он сунул это мне в руку и назначил свидание на этот вечер. Я согласился только для того, чтобы избавиться от него. Это то, что мы называем книгой-подушкой. Любители используют их. Разве фотографии не захватывающие?


Бонд сбросил кимоно. Он указал на мягкий футон на полу. Он яростно сказал: "Кисси, раздевайся и ложись туда. Мы начнем с первой страницы.


Зима перешла в весну, и снова началась рыбалка, но теперь Кисси ныряла голой, как и другие девушки, а Бонд и птичка ныряли вместе с ней, и были хорошие и плохие дни. Но солнце светило ровным светом, море было голубым, а склон горы покрывали дикие ирисы, и все подняли большую суету, когда вишневые деревья расцвели, и Кисси гадала, какой момент выбрать, чтобы сказать Бонду, что она собирается устроить вечеринку. ребенка и предложит ли он ей жениться.


Но однажды, спускаясь к бухте, Бонд выглядел озабоченным, и, когда он попросил ее подождать, прежде чем они отпустят лодку, так как ему нужно поговорить с ней о чем-то серьезном, ее сердце подпрыгнуло, и она села рядом с ним на плоский камень, обняла его и стала ждать.


Бонд достал из кармана скомканный листок бумаги и протянул ей, и она вздрогнула от страха и поняла, что за этим последует. Она убрала руки с его плеч и посмотрела на бумагу. Это был один из грубых газетных клочков, оставшихся от штыря в маленьком туалете. Она всегда сама рвала эти квадратики и выбрасывала все, что содержало слова на английском языке - на всякий случай.


Бонд указал. "Кисси, что это за слово "Владивосток"? Что это значит? В этом есть какое-то послание для меня. Я связываю это с очень большой страной. Я считаю, что страна называется Россия. Я прав?'


Кисси вспомнила свое обещание священнику. Она закрыла лицо руками. - Да, Таро-сан. Это так.'


Бонд прижал кулаки к глазам и сжал их. "У меня такое ощущение, что я имел много общего с этой Россией, что большая часть моей прошлой жизни была связана с ней. Возможно ли это? Я так ужасно жажду узнать, откуда я пришел, прежде чем я попал в Куро. Ты поможешь мне, Кисси?


Кисси убрала руки от лица и посмотрела на него. Она тихо сказала: "Да, я помогу тебе, мой возлюбленный".


"Тогда я должен отправиться в это место, Владивосток, и, возможно, это пробудит больше воспоминаний, и я смогу вернуться оттуда".


- Если ты так говоришь, любовь моя. Почтовый корабль завтра отправляется в Фукуоку. Я посажу вас туда на поезд и дам деньги и точные указания. Рекламируется, что можно отправиться с северного острова Хоккайдо на Сахалин, который находится на материковой части России. Тогда вы, без сомнения, можете отправиться во Владивосток. Это большой порт к югу от Сахалина. Но ты должен быть осторожен, потому что русские не дружелюбные люди.


- Неужели они не причинят вреда рыбаку из Куро?


Сердце Кисси сжалось. Она встала и медленно пошла к лодке. Она столкнула лодку с гальки в воду и ждала на своем обычном месте на корме, пока он сядет и его колени обхватят ее, как всегда.


Джеймс Бонд занял свое место и снял весла, а баклан взобрался на борт и властно взгромоздился на нос. Бонд измерил, где на горизонте лежал остальной флот, и начал грести.


Кисси улыбнулась ему в глаза, и солнце светило ему в спину, и, с точки зрения Джеймса Бонда, это был прекрасный день, как и все предыдущие дни - без единого облачка на небе.


Но тогда, конечно, он не знал, что его зовут Джеймс Бонд. И по сравнению с ослепительным значением для него этого единственного русского слова на клочке бумаги его жизнь на Куро, его любовь к Кисси Судзуки были, по выражению Тигра, столь же ничтожными, как воробьиные слезы.


ЧЕЛОВЕК С ЗОЛОТЫМ ПИСТОЛЕТОМ


Первоначально опубликовано в 1965 году.


## Глава 1


'Я могу вам помочь?'


Секретная служба хранит многое из того, что держится в секрете даже от очень высокопоставленных офицеров организации. Только М. и его начальник штаба знают абсолютно все, что нужно знать. Последний отвечает за хранение совершенно секретной записи, известной как "Военная книга", чтобы в случае их смерти вся история, кроме того, что доступно отдельным отделам и станциям, была бы доступна для их преемники.


Одна вещь, которую Джеймс Бонд, например, не знал, была машина в Штаб-квартире для работы с общественностью, независимо от того, была ли она дружественной или нет - пьяницами, лунатиками, добросовестными заявлениями о приеме на службу и вражескими агентами с планами проникновения или даже убийство.


В то холодное, ясное ноябрьское утро ему суждено было увидеть, как в движении работают осторожные зубчатые колеса.


Девушка у коммутатора в Министерстве обороны щелкнула выключателем в положение "Держать" и сказала своему соседу: "Это еще один псих, который говорит, что он Джеймс Бонд". Даже знает его кодовый номер. Говорит, что хочет поговорить с М. лично.


Старшая девочка пожала плечами. На коммутатор поступило довольно много таких звонков с тех пор, как год назад в прессе было объявлено о смерти Джеймса Бонда во время миссии в Японии. Была даже одна надоедливая женщина, которая в каждое полнолуние передавала сообщения от Бонда с Урана, где, казалось, он застрял, ожидая входа на небеса. Она сказала: "Соедини его с связным, Пэт".


Отдел связи был первым винтиком в машине, первым решетом. Оператор вернулся на линию: "Минутку, сэр. Я соединим вас с офицером, который, возможно, сможет вам помочь.


Джеймс Бонд, сидя на краю своей кровати, сказал: "Спасибо".


Он ожидал некоторой задержки, прежде чем сможет установить свою личность. Его предупредил очаровательный "полковник Борис", который присматривал за ним последние несколько месяцев после того, как он закончил лечение в роскошном институте на Невском проспекте в Ленинграде. В трубке раздался мужской голос. - Говорит капитан Уокер. Я могу вам помочь?'


Джеймс Бонд говорил медленно и четко. - Говорит коммандер Джеймс Бонд. Номер 007. Соедините меня с М. или с его секретарем мисс Манипенни. Я хочу назначить встречу.


Капитан Уокер нажал две кнопки сбоку своего телефона. Один из них включил магнитофон для использования в своем отделе, другой предупредил одного из дежурных офицеров в оперативной комнате особого отдела Скотланд-Ярда, чтобы тот прослушал разговор, проследил звонок и немедленно поставил хвост на звонящем. Теперь дело за капитаном Уокером, который на самом деле был чрезвычайно умным бывшим военнопленным следователем из военной разведки, поддерживать разговор субъекта как можно ближе к пяти минутам. Он сказал: "Боюсь, я не знаю ни одного из этих двух людей. Вы уверены, что у вас есть правильный номер?


Джеймс Бонд терпеливо повторял номер Регента, который был основной внешней линией секретной службы. Как и многое другое, он забыл об этом, но полковник Борис знал об этом и заставил его написать это мелким шрифтом на первой странице его поддельного британского паспорта, где было написано, что его зовут Фрэнк Уэстмакотт, директор компании.


- Да, - сочувственно сказал капитан Уокер. "Кажется, мы правильно поняли эту часть. Но, боюсь, я не могу найти этих людей, с которыми ты хочешь поговорить. Кто именно они? Вот этот мистер Эм, например. Я не думаю, что у нас есть кто-нибудь с таким именем в Министерстве.


- Хочешь, я расшифрую? Вы понимаете, что это открытая линия?


Капитан Уокер был весьма впечатлен уверенностью в голосе говорящего. Он нажал еще одну кнопку, и, чтобы Бонд ее услышал, раздался телефонный звонок. Он сказал: "Подождите минутку, а? У меня кто-то на другой линии. Капитан Уокер связался с главой своего отдела. 'Простите, сэр. У меня есть парень, который говорит, что он Джеймс Бонд, и хочет поговорить с М. Я знаю, это звучит безумно, и я проделал обычные шаги со специальным отделом и так далее, но не могли бы вы минутку послушать? Спасибо, сэр.'


Через две комнаты измученный человек, который был начальником службы безопасности секретной службы, сказал: "Взрыв!" и нажал переключатель. Микрофон на его столе ожил. Начальник службы безопасности сидел очень тихо. Ему очень нужна была сигарета, но теперь его комната была "живой" для капитана Уокера и сумасшедшего, называвшего себя "Джеймсом Бондом". Голос капитана Уокера раздался в полную силу. 'Мне очень жаль. Сейчас, когда. Этот человек, мистер Эм, с которым вы хотите поговорить. Я уверен, что нам не нужно беспокоиться о безопасности. Не могли бы Вы уточнить?'


Джеймс Бонд нахмурился. Он не знал, что нахмурился, и не смог бы объяснить, почему он это сделал. Он сказал и снова необъяснимо понизил голос: - Адмирал сэр Майлз Мессерви. Он начальник отдела в вашем министерстве. Номер его комнаты раньше был двенадцать на восьмом этаже. У него была секретарша по имени мисс Манипенни. Симпатичная девушка. Брюнетка. Могу я назвать вам имя начальника штаба? Нет? Ну посмотрим, сегодня среда. Сказать вам, что будет основным блюдом в меню столовой? Это должен быть пудинг из стейка и почек.


Начальник службы безопасности снял трубку с капитана Уокера. Капитан Уокер сказал Джеймсу Бонду: "Черт! Опять другой телефон. Не пройдет и минуты. Он взял зеленый телефон. 'Да сэр?'


"Мне не нравится эта часть о пудинге из стейка и почек. Передайте его Жесткому человеку. Нет. Отмените это. Сделайте его мягким. В смерти агента 007 всегда было что-то странное. Никто. Никаких веских доказательств. И мне всегда казалось, что люди на этом японском острове играют очень близко к груди. Акт "Каменное лицо". Это просто возможно. Держите меня в курсе, хорошо?


Капитан Уокер вернулся к Джеймсу Бонду. 'Извини за это. Это напряженный день. А теперь этот ваш запрос. Боюсь, я сам не смогу помочь тебе. Не моя часть Министерства. Вам нужен майор Таунсенд. Он должен быть в состоянии определить местонахождение этого человека, которого вы хотите видеть. Есть карандаш? Кенсингтонские монастыри, дом 44. Понял? Кенсингтон дабл пять дабл пять. Дайте мне десять минут, и я поговорю с ним и посмотрю, сможет ли он помочь. Все в порядке?'


Джеймс Бонд глухо сказал: "Вы очень добры". Он положил трубку. Он подождал ровно десять минут, снял трубку и спросил номер.


Джеймс Бонд остановился в отеле Ritz. Полковник Борис велел ему сделать это. В досье Бонда в архиве КГБ он описывается как человек с высоким уровнем жизни, поэтому по прибытии в Лондон он должен придерживаться образа светской жизни КГБ. Бонд спустился на лифте ко входу на Арлингтон-стрит. Мужчина в газетном киоске хорошо разглядел его в петлице Minox. Когда Бонд спустился по неглубокой лестнице на улицу и попросил у комиссионера такси, канонфлекс с телескопическим объективом деловито отъехал от фургона прачечной Red Roses у соседнего входа для товаров, и, в свое время, тот же фургон последовал за такси Бонда. в то время как человек внутри фургона кратко доложил в комнату действий специального отделения.


Кенсингтонские монастыри ╧ 44 представляли собой унылый викторианский особняк из грязного красного кирпича. Он был выбран для своей цели, потому что когда-то здесь располагалась штаб-квартира Имперской лиги по борьбе с шумом, и на его входе до сих пор висела медная табличка этой давно не существующей организации, пустая оболочка которой была куплена Секретной службой через Управление по делам Содружества. Там же имелся просторный старомодный подвал, переоборудованный под камеры задержания, и задний выход в тихие конюшни.


Фургон прачечной Red Roses увидел, как за Джеймсом Бондом закрылась входная дверь, а затем на размеренной скорости двинулся в свой гараж недалеко от Скотланд-Ярда, пока в его салоне шел процесс проявления пленки canonflex.


- Встреча с майором Таунсендом, - сказал Бонд.


'Да. Он ждет вас, сэр. Мне взять твой плащ? Могучий на вид швейцар повесил пальто на плечики и повесил на один из рядов крючков у двери. Как только Бонд будет надежно заперт вместе с майором Таунсендом, пальто быстро доставят в лабораторию на первом этаже, где его происхождение будет установлено на основании исследования ткани. Карманная пыль будет удалена для более неторопливых исследований. - Вы пойдете за мной, сэр?


Это был узкий коридор из свежевыкрашенной вагонки с высоким единственным окном, за которым скрывался флюороскоп, автоматически запускаемый из-под уродливого узорчатого ковра. Результаты его рентгеновского исследования будут переданы в лабораторию над проходом. Проход заканчивался двумя обращенными друг к другу дверями с пометками "А" и "В". Швейцар постучал в комнату Б и отступил в сторону, пропуская Бонда.


Это была приятная, очень светлая комната, устланная сизо-серым ковром Wilton. Военные репродукции на кремовых стенах были оформлены в дорогие рамки. Небольшой яркий огонь горел под камином Адама, на котором было несколько серебряных трофеев и две фотографии в кожаных рамках - одна с красивой женщиной и другая с тремя красивыми детьми. В центре стоял стол с вазой с цветами и два удобных клубных кресла по обе стороны от огня. Ни письменного стола, ни шкафов для документов, ничего официального. Высокий мужчина, такой же приятный, как и комната, встал с дальнего стула, бросил "Таймс" на ковер рядом с ним и вышел вперед с приветливой улыбкой. Он протянул твердую, сухую руку.


Это был Мягкий Человек.


"Входите. Входите. Садитесь на скамью. Сигарета? Не те, которые, насколько я помню, тебе нравятся. Просто старая добрая служба для пожилых людей.


Майор Таунсенд тщательно подготовил содержательное замечание - ссылку на симпатию Бонда к Морландским специальным предложениям с тремя золотыми кольцами. Он заметил явное непонимание Бонда. Бонд взял сигарету и закурил. Они сели друг напротив друга. Майор Таунсенд удобно скрестил ноги. Бонд выпрямился. Майор Таунсенд сказал: "Ну что ж. Могу я чем-нибудь помочь?'


Через коридор, в комнате А, холодный офисный куб без мебели, но с шипящим газовым камином, уродливым письменным столом с двумя деревянными стульями друг напротив друга под голым неоновым светом, прием Бонда Жестким Человеком, бывшим суперинтендантом полиции. ("бывший" из-за случая жестокости в Глазго, за который он взял на себя ответственность) был бы совсем другим. Там человек, выступавший под именем мистера Робсона, подверг бы его полному запугиванию - резкий, издевательский допрос, угрозы тюремного заключения за ложные показания и Бог знает что еще, и, возможно, если бы он проявил признаки враждебности или развивая неприятную ценность, немного разумной грубости в подвале.


Таково было окончательное сито, которое отделяло зёрна от плевел тех представителей общественности, которые желали получить доступ к "Секретной службе". В здании были и другие люди, которые занимались письмами. Написанные карандашом или разноцветными чернилами, а также с фотографией остались без ответа. Те, кто угрожал или был спорным, были переданы в специальный отдел. Солидные и серьезные документы с комментариями лучшего графолога в отрасли передавались в отдел связи штаб-квартиры для "дальнейших действий". Посылки автоматически и быстро отправлялись в отряд по обезвреживанию бомб в казармах Найтсбридж. Ушко иглы было узким. В целом, он дискриминировал должным образом. Это была дорогостоящая установка, но первая обязанность секретной службы - оставаться не только в секрете, но и в безопасности.


Не было никакой причины, по которой Джеймс Бонд, который всегда был на оперативной стороне бизнеса, должен был знать что-либо о недрах службы, так же как он не должен был разбираться в тайнах водопровода или электричества в своей квартире в Челси. , или работа его собственных почек. Полковник Борис, однако, знал всю эту рутину. Секретные службы всех великих держав знают публичное лицо своих противников, и полковник Борис очень точно описал обращение, которого должен ожидать Джеймс Бонд, прежде чем он будет "очищен" и получит доступ в кабинет своего бывшего начальника.


Так что теперь Джеймс Бонд сделал паузу, прежде чем ответить на вопрос майора Таунсенда о том, чем он может быть полезен. Он посмотрел на Мягкого Человека, а затем в огонь. Он суммировал точность данного ему описания внешности майора Таунсенда и, прежде чем сказать то, что ему велели сказать, дал полковнику Борису девяносто баллов из ста. Большое дружелюбное лицо, широко расставленные бледно-карие глаза, окруженные морщинами миллионов улыбок, военные усы, монокль без оправы, свисающий на тонком черном шнурке, зачесанные назад редеющие песочного цвета волосы, безупречный двубортный синий костюм, жесткий белый воротничок и галстук Brigade - все это было здесь. Но чего полковник Борис не сказал, так это того, что дружелюбные глаза были такими же холодными и твердыми, как стволы ружей, а губы были тонкими и учеными.


Джеймс Бонд терпеливо сказал: "Это действительно очень просто. Я тот, за кого себя выдаю. Я делаю то, что, естественно, сделал бы, и это отчитываюсь перед М.


'Довольно. Но вы должны понимать (сочувствующая улыбка), что вы не выходили на связь почти год. Вы были официально объявлены как "пропавшие без вести, предположительно убитые". Ваш некролог даже появился в "Таймс". У вас есть какие-либо документы, удостоверяющие личность? Я признаю, что вы очень похожи на свои фотографии, но вы должны понимать, что мы должны быть очень уверены, прежде чем мы пропустим вас вверх по лестнице.


"Мисс Мэри Гуднайт была моей секретаршей. Она бы меня узнала. Как и десятки других людей в штаб-квартире.


- Мисс Гуднайт отправили за границу. Не могли бы вы дать мне краткое описание штаб-квартиры, только основную географию?


Бонд так и сделал.


'Верно. Итак, кто такая мисс Мария Фройденштадт?


'Был?'


- Да, она мертва.


- Думал, она долго не продержится. Она была двойником, работала на 100-й отдел КГБ, контролировавший ее. Я не получил бы никакой благодарности за то, что рассказал бы вам больше.


Майор Таунсенд был готов ответить на этот очень секретный главный вопрос. Ему был дан ответ, более или менее так, как выразился Бонд. Это было решающим фактором. Это должен был быть Джеймс Бонд. - Что ж, у нас все хорошо. Теперь осталось только узнать, откуда ты взялся и где был все эти месяцы, и больше я тебя не задержу.


'Извини. Я могу сказать это только лично М.".


'Я понимаю.' Майор Таунсенд сделал задумчивое выражение лица. - Что ж, позволь мне сделать пару телефонных звонков, и я посмотрю, что можно сделать. Он поднялся на ноги. - Видели сегодняшнюю "Таймс"? Он поднял его и передал Бонду. Он был специально обработан для получения хороших отпечатков. Бонд взял его. - Недолго.


Майор Таунсенд закрыл за собой дверь, пересек коридор и вошел в дверь с пометкой "А", где, как он знал, "мистер Робсон" будет один. - Извините, что беспокою вас, Фред. Могу я воспользоваться вашим скремблером? Коренастый мужчина за столом хмыкнул через мундштук своей трубки и остался склониться над полуденными новостями о гонках Evening Standard.


Майор Таунсенд взял зеленую трубку, и его соединили с лабораторией. Говорит майор Таунсенд. Есть комментарий? Он внимательно выслушал, сказал "спасибо" и связался с начальником службы безопасности в штаб-квартире. - Ну, сэр, я думаю, это агент 007. Немного тоньше, чем на его фотографиях. Я дам вам его отпечатки, как только он уйдет. В своей обычной одежде - темно-синем однобортном костюме, белой рубашке, тонком черном вязаном шелковом галстуке, черных повседневных брюках - но все они выглядят совершенно новыми. Дождевик купил вчера в Burberry's. Правильно ответил на вопрос Фройденштадта, но говорит, что ничего не скажет о себе, кроме как М. лично. Но кто бы он ни был, мне это не очень нравится. Он курил свои специальные сигареты. У него какой-то странный остекленевший, какой-то отстраненный взгляд, а в "Прицеле" видно, что в правом кармане пальто он носит пистолет - любопытная штуковина, похоже, приклада к нему нет. . Я бы сказал, что он больной человек. Я лично не рекомендовал бы М. видеться с ним, но я не знаю, как мы можем заставить его говорить, если он этого не сделает". Он сделал паузу. - Очень хорошо, сэр. Я останусь у телефона. Я на добавочном номере мистера Робсона.


В комнате повисла тишина. Двое мужчин не ладили друг с другом. Майор Таунсенд смотрел в газовый камин, думая о человеке по соседству. Телефон затрещал. 'Да сэр? Очень хорошо, сэр. Ваш секретарь пришлет машину из бассейна? Спасибо, сэр.'


Бонд сидел в той же вертикальной позе, все еще не раскрыв "Таймс" в руке. Майор Таунсенд весело сказал: - Что ж, это решено. Сообщение от М. о том, что он очень рад, что с вами все в порядке, и он будет свободен примерно через полчаса. Машина должна быть здесь через десять минут или около того. А начальник штаба говорит, что надеется, что после обеда вы будете свободны.


Джеймс Бонд впервые улыбнулся. Это была тонкая улыбка, которая не освещала его глаза. Он сказал: "Это очень мило с его стороны. Не могли бы вы сказать ему, что я боюсь, что я не буду свободен.


## Глава 2


Аттентат!


Начальник штаба встал перед столом М. и твердо сказал: "Я действительно не стал бы этого делать, сэр. Я могу видеть его, или кто-то другой может. Мне вообще не нравится его запах. Я думаю, что 007 за поворотом. Нет никаких сомнений, что это он. Отпечатки только что были подтверждены начальником службы безопасности. И с фотками все в порядке - и с записью голоса. Но есть слишком много вещей, которые не складываются. Например, этот поддельный паспорт мы нашли в его номере в Ритце. Все в порядке. Поэтому он хотел тихо вернуться в деревню. Но это слишком хорошая работа. Типичный образец КГБ. И последняя запись - Западная Германия, позавчера. Почему он не явился на Станцию B или W? Оба начальника резидентуры его друзья, особенно 016 в Берлине. И почему он не пошел посмотреть на его квартиру? У него там есть какая-то экономка, шотландка по имени Мэй, которая всегда клялась, что он все еще жив, и держит дом на свои сбережения. Ритц - своего рода "сценический" Бонд. И эта новая одежда. Почему он должен был заморачиваться? Неважно, во что он был одет, когда приехал через Дувр. Обычным делом, если бы он был в лохмотьях, было бы позвонить мне - у него был мой домашний номер - и заставить меня починить его. Выпейте немного и прочитайте его историю, а затем сообщите об этом здесь. Вместо этого у нас есть типичный подход к проникновению, и служба безопасности чертовски обеспокоена".


Начальник штаба помолчал. Он знал, что не справится. Едва начав, М. откинул стул вбок и остался, изредка посасывая незажженную трубку, угрюмо глядя в окно на зубчатую линию горизонта Лондона. Упрямо заключил начальник штаба: "Как вы думаете, вы могли бы оставить это мне, сэр? Я могу связаться с сэром Джеймсом Молони в кратчайшие сроки и отправить агента 007 в Парк для наблюдения и лечения. Все будет сделано очень аккуратно. VIP-обслуживание и так далее. Я могу сказать, что вас вызвали в кабинет или что-то в этом роде. Охрана говорит, что агент 007 немного похудел. Поднимите его. Выздоровление и все такое. Это может быть оправданием. Если он резко порежется, мы всегда можем дать ему немного дури. Он мой хороший друг. Он не будет держать это против нас. Очевидно, его нужно вернуть в привычное русло - если мы сможем это сделать".


М. медленно повернулся на стуле. Он взглянул на усталое, встревоженное лицо, которое свидетельствовало о том, что он был эквивалентом второго номера в секретной службе в течение десяти с лишним лет. М. улыбнулся. - Спасибо, начальник штаба. Но, боюсь, все не так просто. Я отправил агента 007 на его последнюю работу, чтобы он избавился от домашних забот. Вы помните, как все это происходило. Ну, мы понятия не имели, что то, что казалось довольно мирной миссией, закончится решительным сражением с Блофельдом. Или что агент 007 исчезнет с лица земли на год. Теперь мы должны знать, что произошло в течение этого года. И 007 совершенно прав. Я отправил его на эту миссию, и он имеет полное право докладывать мне лично. Я знаю агента 007. Он упрямый парень. Если он говорит, что никому не расскажет, он не расскажет. Конечно, я хочу услышать, что с ним случилось. Вы послушаете. Имейте под рукой пару хороших людей. Если он станет грубым, приди и возьми его. Что касается его ружья, - М. неопределенно указал на потолок, - я могу за ним присмотреть. Вы проверили эту чертову штуку?


'Да сэр. Все работает. Но...'


М. поднял руку. - Извините, начальник штаба. Это приказ. На интеркоме мигнул свет. - Это будет он. Пришлите его прямо сюда, хорошо?


- Очень хорошо, сэр. Начальник штаба вышел и закрыл дверь.


Джеймс Бонд стоял, неопределенно улыбаясь мисс Манипенни. Она выглядела растерянной. Когда Джеймс Бонд перевел взгляд и сказал: "Привет, Билл", на его лице все еще была та же отстраненная улыбка. Он не протянул руку. Билл Таннер сказал с сердечностью, от которой в его ушах звенело жуткой фальшью: "Здравствуйте, Джеймс. Давно не виделись.' В то же время краем глаза он заметил, как мисс Манипенни быстро и решительно качнула головой. Он посмотрел ей прямо в глаза. 'М. хотел бы немедленно увидеть агента 007".


Мисс Манипенни отчаянно солгала: "Вы знаете, что через пять минут у М. совещание начальников штабов в кабинете министров?"


'Да. Он говорит, что вы должны как-то вытащить его из этого. Начальник штаба повернулся к Джеймсу Бонду. - Хорошо, Джеймс. Вперед, продолжать. Извините, вы не можете справиться с обедом. Приходите посплетничать после того, как М. закончит с вами.


Бонд сказал: "Все будет хорошо". Он расправил плечи и прошел через дверь, над которой уже горел красный свет.


Мисс Манипенни закрыла лицо руками. - О, Билл! - сказала она отчаянно. - С ним что-то не так. Я напуган.'


Билл Таннер сказал: "Успокойся, Пенни. Я собираюсь сделать все, что в моих силах". Он быстро прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Он подошел к своему столу и нажал выключатель. В комнате раздался голос М.: "Привет, Джеймс. Замечательно, что ты вернулся. Садись и расскажи мне все об этом.


Билл Таннер снял трубку офисного телефона и спросил начальника службы безопасности.


Джеймс Бонд занял свое обычное место за столом напротив М. Буря воспоминаний пронеслась в его сознании, как плохо срезанная пленка на сошедшем с ума проекторе. Бонд закрыл свой разум от шторма. Он должен сосредоточиться на том, что он должен сказать и сделать, и ни на чем другом.


- Боюсь, я еще многого не могу вспомнить, сэр. Я получил удар по голове (он дотронулся до своего правого виска) где-то по линии той работы, которую вы послали мне в Японию. Потом пусто, пока меня не схватила полиция на набережной во Владивостоке. Понятия не имею, как я туда попал. Они немного избили меня, и в процессе я, должно быть, получил еще один удар по голове, потому что внезапно я вспомнил, кто я такой, и что я не японский рыбак, как я думал. Потом, конечно, милиция передала меня в местное отделение КГБ - это, кстати, большое серое здание на Морской улице с видом на гавань возле железнодорожного вокзала - и когда они белинографировали мои отпечатки в Москву, там было много волнения, и они привезли меня туда с военного аэродрома к северу от города во Второй речке и неделями допрашивали меня - или, вернее, пытались, потому что я ничего не мог вспомнить, кроме тех случаев, когда они подсказывали мне что-то, что они знали сами, а затем Я мог бы сообщить им несколько туманных подробностей, чтобы пополнить их знания. Очень неприятно для них.


- Очень, - прокомментировал М. Его глаза нахмурились. - И ты рассказал им все, что мог? Разве это не было довольно, э-э, великодушно с вашей стороны?


- Они были очень милы со мной во всех отношениях, сэр. Это казалось меньшее, что я мог сделать. Был этот институт в Ленинграде. Они оказали мне VIP-обслуживание. Лучшие специалисты по мозгам и все такое. Похоже, они не сердились на меня за то, что я работал против них большую часть своей жизни. И другие люди подходили и очень разумно говорили со мной о политической ситуации и так далее. Необходимость для Востока и Запада работать вместе для мира во всем мире. Они прояснили многие вещи, которые раньше не приходили мне в голову. Они убедили меня. Бонд упрямо посмотрел через стол в ясные голубые глаза моряка, в которых теперь горела красная искра гнева. - Не думаю, что вы понимаете, что я имею в виду, сэр. Вы всю жизнь воевали против кого-то или против кого-то. Вы делаете это в данный момент. И большую часть моей взрослой жизни ты использовал меня как инструмент. К счастью, теперь все позади.


М. свирепо сказал: "Конечно, да. Я полагаю, среди прочего, вы забыли прочитать отчеты о наших военнопленных в Корейской войне, которым китайцы промыли мозги. Если русские так хотят мира, то зачем им КГБ? По последним оценкам, около ста тысяч мужчин и женщин "вели войну", как вы это называете, против нас и других стран. Вот та организация, которая так очаровала вас в Ленинграде. Они случайно не упоминали об убийстве Хорхера и Штуца в Мюнхене в прошлом месяце?


- О да, сэр. Голос Бонда был терпеливым, ровным. "Они должны защищаться от секретных служб Запада. Если бы вы все это демобилизовали, - Бонд махнул рукой, - они были бы только рады избавиться от КГБ. Они совершенно открыто говорили обо всем этом.


- И то же самое относится к их двумстам дивизиям, флоту подводных лодок и межконтинентальным баллистическим ракетам, я полагаю? - прохрипел голос М.


'Конечно, сэр.'


"Ну, если вы нашли этих людей такими разумными и очаровательными, почему вы не остались там? У других есть. Берджесс мертв, но ты мог бы подружиться с Маклином.


- Мы сочли более важным, чтобы я вернулся и боролся за мир здесь, сэр. Вы и ваши агенты научили меня определенным навыкам для использования в подпольной войне. Мне объяснили, как эти навыки можно использовать в деле мира".


Рука Джеймса Бонда небрежно скользнула в правый карман пальто. М. так же небрежно отодвинул стул от стола. Левой рукой он нащупал кнопку под подлокотником кресла.


'Например?' - тихо сказал М., зная, что смерть вошла в комнату и стоит рядом с ним и что это приглашение смерти занять его место в кресле.


Джеймс Бонд напрягся. Вокруг его губ была белизна. Серо-голубые глаза по-прежнему тупо, почти невидяще смотрели на М. Слова звучали резко, как бы выдавливаемые из него каким-то внутренним принуждением. - Это было бы началом, если бы удалось уничтожить поджигателей войны, сэр. Это номер один в списке.


Рука с курносым черным металлом выскочила из кармана, но, как только яд с шипением стекал по стволу пистолета с лампочкой, огромный лист бронированного стекла вылетел из щели в потолке и, с последним вздохом гидравлики затормозил до пола. Струя вязкой коричневой жидкости безвредно брызнула в его центр и медленно стекала вниз, искажая лицо М. и руку, которую он машинально поднял для дополнительной защиты.


В комнату ворвался начальник штаба, а за ним начальник службы безопасности. Они бросились на Джеймса Бонда. Даже когда они схватили его за руки, его голова упала на грудь, и он бы соскользнул со стула на землю, если бы они не поддержали его. Они подняли его на ноги. Он был в смертельном обмороке. Начальник службы безопасности фыркнул. - Цианид, - коротко сказал он. - Мы все должны выбраться отсюда. И чертовски быстро! (Чрезвычайная ситуация испортила "манеры" штаба.) Пистолет лежал на ковре там, где он упал. Он оттолкнул его. Он сказал М., вышедшему из-за своего стеклянного щита: "Не могли бы вы выйти из комнаты, сэр? Быстро. Я приберу это во время обеденного перерыва. Это был приказ. М. подошел к открытой двери. Мисс Манипенни стояла, прижав руку ко рту. Она с ужасом наблюдала, как лежащее на спине тело Джеймса Бонда вытащили и, оставляя следы на ковре, отнесли в комнату начальника штаба.


М. резко сказал: - Закройте дверь, мисс Манипенни. Немедленно поднимите дежурный МО. Давай, девочка! Только не стой и глазей! И ни слова об этом никому. Понял?'


Мисс Манипенни вырвалась из истерики. Она машинально сказала: "Да, сэр", захлопнула дверь и потянулась к междугородному телефону.


М. прошел в кабинет начальника штаба и закрыл дверь. Начальник службы безопасности стоял на коленях рядом с Бондом. Он расстегнул галстук и пуговицу на воротнике и стал щупать пульс. Лицо Бонда было белым и мокрым от пота. Его дыхание было отчаянным хрипом, как будто он только что пробежал забег. М. мельком взглянул на него, а затем, спрятав лицо от остальных, на стену за телом. Он обратился к начальнику штаба. Он бодро сказал: "Ну, вот и все. Мой предшественник умер в этом кресле. Тогда это была обычная пуля, но от такого же сумасшедшего офицера. Нельзя принимать законы против сумасшедших. Но Управление работ определенно хорошо поработало над этим гаджетом. Итак, начальник штаба. Это, конечно, чтобы не идти дальше. Найдите сэра Джеймса Молони, как только сможете, и отведите агента 007 в парк. Скорая помощь, тайный охранник. Сегодня днем я все объясню сэру Джеймсу. Вкратце, как вы слышали, КГБ завладел им. Промыл ему мозги. Он уже был больным человеком. Амнезия какая-то. Я расскажу тебе все, что знаю позже. Заберите его вещи из Ритца и оплатите счет. И отправьте что-нибудь в Ассоциацию прессы. Что-то в этом роде: "Министерство обороны радо, - нет, скажем, радо, - сообщить, что коммандер Джеймс Бонд и т. д., объявленный пропавшим без вести, предположительно погибшим во время командировки в Японию в ноябре прошлого года, вернулся в это стране после опасного путешествия по Советскому Союзу, которое, как ожидается, принесет много ценной информации. Здоровье коммандера Бонда неминуемо пострадало от пережитого, и он выздоравливает под наблюдением врачей". М. холодно улыбнулся. - Этот кусочек информации не обрадует товарища Семичастного и его войска. И добавьте примечание "D" для редакторов: "Из соображений безопасности особо рекомендуется, чтобы к вышеуказанному коммюнике был добавлен минимум предположений или комментариев и чтобы не предпринимались попытки отследить местонахождение коммандера Бонда". Все в порядке?'


Билл Таннер яростно писал, чтобы не отставать от М. Он в замешательстве оторвался от своего блокнота. - Но разве вы не собираетесь предъявлять никаких обвинений, сэр? Ведь государственная измена и покушение на убийство... Я имею в виду, даже не военный трибунал?


"Конечно, нет". Голос М. был хриплым. 007 был больным человеком. Не отвечает за свои действия. Если можно промыть мозги человеку, по-видимому, можно и не промыть ему мозги. Если кто и может, так это сэр Джеймс. На время верните его на половинную зарплату в его старую секцию. И проследите, чтобы он получил полную задолженность по заработной плате и надбавкам за прошлый год. Если у КГБ хватило наглости набросить на меня одного из моих лучших людей, у меня хватит наглости бросить его им в ответ. Когда-то агент 007 был хорошим агентом. Нет никаких причин, почему он не должен снова стать хорошим агентом. В пределах допустимого, т. После обеда дай мне файл на Скарамангу. Если мы сможем снова привести его в форму, это подходящая цель для агента 007".


Начальник штаба запротестовал: "Но ведь это самоубийство, сэр! Даже агент 007 никогда не смог бы его забрать".


М. холодно сказал: "Что получит агент 007 за утреннюю работу? Двадцать лет? Как минимум, я бы сказал. Лучше ему пасть на поле боя. Если ему это удастся, он снова вернет свои шпоры, и мы все сможем забыть прошлое. В любом случае, это мое решение.


В дверь постучали, и в комнату вошел дежурный врач. М. пожелал ему доброго дня, резко повернулся на каблуках и вышел через открытую дверь.


Начальник штаба посмотрел на отступающую спину. Он сказал себе под нос: "Хладнокровный ублюдок!" Затем, со своей обычной минутной тщательностью и чувством долга, он приступил к выполнению данных ему задач. Его не зачем!


## Глава 3


"Пистолеты" Скараманга


В "Блэйдсе" М. съел свой обычный скудный обед - жареную дуврскую камбалу, а затем самую спелую ложку, какую только мог проглотить, из клуба "Стилтон". И, как обычно, он сидел в одиночестве на одном из подоконников и забаррикадировался за "Таймс", время от времени переворачивая страницу, чтобы показать, что он читает ее, хотя на самом деле это не так. Но Портерфилд заметил старшей официантке Лили, красивому и всеми любимому украшению клуба, что "со стариком сегодня что-то не так". Или, может быть, не совсем неправильно, но с ним что-то не так. Портерфилд гордился тем, что был чем-то вроде психолога-любителя. Как главный официант и отец-исповедник многих прихожан, он много знал обо всех них и любил думать, что знает все, так что, по традиции несравненных слуг, он мог предугадывать их желания и их настроения. Теперь, стоя с Лили в тишине за лучшим холодным буфетом, выставленным на тот день в любой точке мира, он объяснился. - Вы знаете эту ужасную гадость, которую всегда пьет сэр Майлз? Это алжирское красное вино, которое винный комитет даже не допустит в список вин. В клубе это только для того, чтобы угодить сэру Майлзу. Ну, он мне как-то объяснил, что на флоте его называли "Инфуриатором", потому что, если его выпить слишком много, кажется, что это приводило тебя в ярость. Что ж, за те десять лет, что я имел удовольствие присматривать за сэром Майлзом, он ни разу не заказал больше половины графина этой дряни. Добродушное, почти жреческое лицо Портерфилда приняло выражение театральной торжественности, как будто он прочел в чайной заварке что-то действительно ужасное. "Тогда что происходит сегодня?" Лили напряжённо сцепила руки и немного наклонила голову, чтобы полностью ощутить влияние новости. - Старик говорит: - Портерфилд. Бутылка Инфуриатора. Вы понимаете? Полная бутылка!" Так что, конечно, я ничего не сказал, а пошел и принес это ему. Но помяни мои слова, Лили, - он заметил в длинной комнате поднятую руку и двинулся прочь, - сегодня утром что-то сильно ударило сэра Майлза, и это не ошибка.


М. послал за счетом. Как обычно, независимо от суммы счета, он расплачивался пятифунтовой банкнотой за удовольствие получить в качестве сдачи новые хрустящие фунтовые банкноты, новые серебряные и блестящие медные пенни, ибо в Блэйдсе принято давать своим членам только свежие монеты. отчеканенные деньги. Портерфилд отодвинул свой столик, и М. быстро направился к двери, время от времени отвечая на приветствия озабоченным кивком и кратким поднятием руки. Было два часа. Старый черный "Фантом Роллс" тихо и быстро доставил его на север через Беркли-сквер, через Оксфорд-стрит и через Вигмор-стрит в Риджентс-парк. М. не смотрел на происходящее. Он чопорно сидел сзади, его котелок был прямо посажен на середину головы, и невидяще смотрел на затылок шофера задумчивыми глазами из-под капюшонов.


В сотый раз, с тех пор как утром он вышел из кабинета, он убедил себя в правильности своего решения. Если бы Джеймса Бонда можно было вылечить, а М. был уверен, что этот выдающийся невролог, сэр Джеймс Молони, сможет это сделать, было бы нелепо назначать его на обычные штатные должности в отделе двойного О. Прошлое можно простить, но не забыть - разве что с течением времени. Для тех, кто в курсе, было бы очень утомительно, если бы Бонд ходил по штаб-квартире, как будто ничего не произошло. М. было бы вдвойне неловко оказаться лицом к лицу с Бондом через тот стол. А Джеймс Бонд, если его навести прямо на известную цель, - М. выразился языком линкоров, - был в высшей степени эффективным огнестрельным орудием. Что ж, цель была там и отчаянно требовала уничтожения. Бонд обвинил М. в том, что он использовал его как инструмент. Естественно. Каждый офицер Службы был инструментом для той или иной тайной цели. Насущную проблему можно было решить только убийством. Джеймс Бонд не обладал бы приставкой Double-O, если бы не обладал часто доказываемыми высокими талантами боевика. Быть по сему! В обмен на события того утра, в искупление за них, Бонд должен проявить свои старые навыки. Если бы ему это удалось, он бы восстановил свой прежний статус. Если он потерпит неудачу, что ж, это будет смерть, за которую его будут чтить. Выиграете вы или проиграете, план решит огромное количество проблем. М. раз и навсегда закрыл свой разум от своего решения. Он вышел из машины и поднялся на лифте на восьмой этаж и по коридору, все сильнее вдыхая запах неизвестного дезинфицирующего средства по мере приближения к своему кабинету.


Вместо того чтобы воспользоваться ключом от частного входа в конце коридора, М. повернул направо через дверь мисс Манипенни. Она сидела на своем обычном месте и печатала обычную рутинную корреспонденцию. Она поднялась на ноги.


- Что это за ужасная вонь, мисс Манипенни?


- Я не знаю, как это называется, сэр. Начальник службы безопасности привел с собой отряд химического оружия военного министерства. Он говорит, что ваш кабинет можно снова использовать, но пока не закрывайте окна. Итак, я включил отопление. Начальник штаба еще не вернулся с обеда, но велел передать вам, что все, что вы хотели, уже сделано. Сэр Джеймс работает до четырех, но после этого будет ждать вашего звонка. Вот файл, который вы хотели, сэр.


М. взял коричневую папку с красной звездочкой "Совершенно секретно" в правом верхнем углу. "Как агент 007? Он пришел в себя?


Лицо мисс Манипенни ничего не выражало. - Я так понимаю, сэр. МО дал ему какое-то успокоительное, и в обеденный перерыв его унесли на носилках. Его прикрыли. Его спустили на служебном лифте в гараж. У меня не было никаких запросов.


'Хороший. Ну, принеси мне сигналы, не так ли? Сегодня было потрачено много времени на все эти домашние волнения. Неся дело, М. прошел через дверь в свой кабинет. Мисс Манипенни принесла сигналы и послушно стояла рядом с ним, пока он их просматривал, время от времени диктуя комментарий или вопрос. Она посмотрела на склоненную седую голову с лысиной, отполированной за годы целой чередой военно-морских фуражек, и задумалась, как часто задавалась вопросом за последние десять лет, любит она этого человека или ненавидит. Одно было ясно. Она уважала его больше, чем любого мужчину, которого она знала или о котором читала.


М. передал ей папку. 'Спасибо. А теперь просто дайте мне четверть часа, а потом я увижу тех, кто меня хочет. Звонок сэру Джеймсу, конечно, имеет приоритет.


М. открыл коричневую папку, потянулся к своей трубке и начал рассеянно набивать ее, просматривая список вспомогательных дел, чтобы увидеть, нет ли другого дела, которое ему было бы нужно немедленно. Затем он поднес спичку к своей трубке, откинулся на спинку стула и прочитал:


"ФРАНЦИСКО (ПАКО) "ПИСТОЛЕТ" СКАРАМАНГА". А внизу строчными буквами: "Убийца-фрилансер, в основном находящийся под контролем КГБ через DSS, Гавану, Кубу, но часто в качестве независимого оператора для других организаций в странах Карибского бассейна и Центральной Америки". Наносит массовый ущерб, особенно СС, а также ЦРУ и другим дружественным службам, убийствами и научными увечьями с 1959 года, года, когда Кастро пришел к власти и который, по-видимому, также послужил спусковым крючком для операций Скараманги. Широко опасаются и восхищаются на указанной территории, на которую он, несмотря на меры предосторожности полиции, имеет полную свободу доступа. Таким образом, он стал чем-то вроде местного мифа и известен на своей "территории" как "Человек с золотым пистолетом" - отсылка к его основному оружию - позолоченному длинноствольному кольту 45-го калибра. Он использует специальные пули с тяжелым, мягким (24 карата) золотым сердечником, покрытым серебряной оболочкой, и с поперечным надрезом на конце по принципу дум-дум для максимального поражающего действия. Сам заряжает и изобретает эти боеприпасы. Несет ответственность за гибель 267 (Британская Гвиана), 398 (Тринидад), 943 (Ямайка) и 768 и 742 (Гавана), а также за нанесение увечий и последующую отставку из СС 098, районного инспектора, пулевыми ранениями в оба колена. (См. Выше ссылки в Central Records на жертв Скараманги на Мартинике, Гаити и Панаме.)


ОПИСАНИЕ: Возраст около 35 лет. Рост 6 футов 3 дюйма. Стройный и подтянутый. Глаза светло-карие. Волосы рыжеватые в короткой стрижке. Длинные бакенбарды. Изможденное, мрачное лицо с тонкими "карандашными" усами, смуглое. Уши очень прижаты к голове. Двуручный. Руки очень большие и мощные, с безупречным маникюром. Отличительные признаки: третий сосок примерно на два дюйма ниже левой груди. (Обратите внимание, что в вуду и связанных с ним местных культах это считается признаком неуязвимости и большого сексуального мастерства.) Ненасытный, но неразборчивый бабник, который неизменно вступает в половую связь незадолго до убийства, полагая, что это улучшает его "зрение". (Обратите внимание, что это убеждение разделяют многие профессиональные игроки в большой теннис, игроки в гольф, стрелки и другие.)


ПРОИСХОЖДЕНИЕ: Родственник каталонской семьи управляющих одноименного цирка, с которой он провел свою юность. Самоучка. В возрасте 16 лет, после инцидента, описанного ниже, он нелегально эмигрировал в Соединенные Штаты, где вел мелкую преступную жизнь на периферии банд, пока не получил высшее образование в качестве штатного боевика "Блестящей мафии" в Неваде с обложка питбоя в казино отеля Tiara в Лас-Вегасе, где на самом деле он выступал в роли палача мошенников и других нарушителей внутри и вне "Мафии". В 1958 году был вынужден бежать из Штатов в результате знаменитой дуэли против своего коллеги по Detroit Purple Gang, некоего Рамона "Жезла" Родригеса, которая состоялась при лунном свете на третьем грине поля для гольфа Thunderbird в Лас Вегас. (Скараманга получил две пули в сердце своего противника до того, как последний выстрелил. Расстояние 20 шагов.) Считается, что "Мафия" получила компенсацию в размере 100 000 долларов. Путешествовал по всему Карибскому региону, вкладывая беглые средства в различные интересы Лас-Вегаса, а позже, когда его репутация активного и успешного дельца с недвижимостью и плантациями укрепилась, для Трухильо из Доминики и Батисты из Кубы. В 1959 году поселился в Гаване и, видя, как дует ветер, оставаясь при этом якобы батистовцем, начал работать под прикрытием на партию Кастро, а после революции получил влиятельный пост иностранного "силовика" в DSS. от имени, то есть кубинской тайной полиции, он предпринял упомянутые выше убийства.


ПАСПОРТА: Различные, в том числе кубинский дипломатический.


'МАСКИРОВКА: Нет. Они не нужны. Миф, окружавший этого человека, равноценный, скажем, мифу о самой знаменитой кинозвезде, и отсутствие у него полицейского досье до сих пор давали ему полную свободу передвижения и защиту от вмешательства на "своей" территории. На большинстве островов и материковых республик, составляющих эту территорию, он имеет группы поклонников (например, растафари на Ямайке) и командует влиятельными группами давления, которые обеспечивают ему защиту и помощь, когда это необходимо. Более того, в качестве мнимого покупателя и, как правило, законного прикрытия упомянутой выше собственности "горячих денег", он имеет законный доступ, часто поддерживаемый его дипломатическим статусом, к любой части своей территории.


РЕСУРСЫ: Значительные, но неизвестные размеры. Путешествия по различным кредитным картам разновидности Diners' Club. Имеет номерной счет в Union des Banques de Crédit, Цюрих, и, по-видимому, без труда получает иностранную валюту из скудных ресурсов Кубы, когда она ему нужна.


"МОТИВАЦИЯ: (Комментарий К.К.) -" М. снова набил и снова раскурил свою потухшую трубку. То, что было раньше, было обычной информацией, которая ничего не добавляла к его базовым знаниям об этом человеке. Дальше будет интереснее. Под "КК" подразумевалась личность бывшего королевского профессора истории в Оксфорде, который жил - для М. - избалованным существованием в штаб-квартире в маленьком и, по мнению М., чрезмерно удобном кабинете. В промежутках, опять же, по мнению М., чрезмерно роскошных и слишком длинных обедов в клубе "Гаррик", он непринужденно забредал в штаб-квартиру, просматривал такие папки, как нынешняя, задавал вопросы и велел посылать сигналы с запросами. , а затем вынес свой приговор. Но М., при всех своих предубеждениях против этого человека, его прическе, небрежности одежды, том, что он знал о его образе жизни, и, по-видимому, бессистемных рассуждениях, ценил остроту ума, знание мир, который К.С. привнес в свою задачу, и, так часто, точность его суждений. Короче говоря, М. всегда наслаждался тем, что говорила Си-Си, и теперь он снова с удовольствием взялся за дело.


"Меня интересует этот человек, - писал К.К., - и я распорядился провести расследование на несколько более широком фронте, чем обычно, поскольку нечасто приходится сталкиваться с секретным агентом, который одновременно так фигура, и все же, кажется, бесконечно успешен в трудной и опасной области, которую он выбрал, - в том, чтобы быть, в просторечии, "наемным ружьем". Я думаю, что, возможно, я нашел источник этого пристрастия к хладнокровному убийству своих ближних, людей, против которых он не питает никакой личной неприязни, а лишь отраженную враждебность его работодателей, в следующем странном анекдоте из его юности. В бродячем цирке своего отца Энрико Скараманги у мальчика было несколько ролей. Он был самым эффектным трюковым стрелком, он был сильным мужчиной в акробатической группе, часто занимая место обычного артиста в роли нижнего человека в акте "человеческой пирамиды", и он был погонщиком, в великолепном тюрбане, Индийские одежды и т. д., которые ехали верхом на слоне в труппе из трех человек. Этот слон по имени Макс был самцом, и особенность слонов-самцов, которую я с большим интересом изучил и проверила у видных зоологов, состоит в том, что с интервалами в течение года они вступают в половую "течку". . В эти периоды за ушами животных образуется слизистый налет, который необходимо соскоблить, так как в противном случае он вызывает у слона сильное раздражение. Этот симптом развился у Макса во время посещения цирка в Триесте, но по недосмотру состояние не было замечено и не было назначено необходимое лечение. "Большая шапка" цирка была возведена на окраине города, примыкающей к линии прибрежной железной дороги, и в ночь, которая, по моему мнению, должна была определить будущий образ жизни юного Скараманги, Макс пришел в ярость. , отшвырнул юношу и, ужасно крича, протоптал себе дорогу через зрительный зал, причинив много жертв, и помчался через ярмарочную площадь к железнодорожным путям, вниз по которым (страшное зрелище при полной луне, которое, как написано в газетных вырезках, сияя в ту ночь) он скакал во всю прыть. Местные карабинеры были предупреждены и пустились в погоню на машине по главной дороге, примыкающей к железнодорожной ветке. Со временем они догнали несчастного монстра, который, иссякнув в своем безумии, мирно стоял лицом назад, откуда пришел. Не понимая, что слона, если к нему приблизится дрессировщик, теперь можно будет мирно привести обратно в его стойло, полиция открыла беглый огонь, а пули из карабинов и револьверов ранили животное во многих местах поверхностно. Вновь разъяренный несчастный зверь, которого теперь преследовала полицейская машина, из которой не прекращался град огня, снова помчался вдоль железной дороги. По прибытии на ярмарочную площадку слон, казалось, узнал свой "дом", "Большую шапку", и, свернув с железнодорожной ветки, неуклюже пробрался сквозь убегающих зрителей к центру пустынной арены и там, ослабев от потери кровь, патетически продолжавшая свое прерванное действие. Страшно трубя в агонии, смертельно раненый Макс снова и снова пытался приподняться и встать на одну ногу. Тем временем молодой Скараманга, теперь вооруженный своими пистолетами, попытался перекинуть аркан через голову животного, выкрикивая "слоновью речь", которой он обычно управлял им. Макс, похоже, узнал юношу и - должно быть, это было поистине жалкое зрелище - опустил хобот, чтобы позволить юноше подняться на его обычное место за головой слона. Но в этот момент полицейские ворвались в кольцо из опилок, и их капитан, подойдя очень близко, выстрелил из револьвера в правый глаз слона с расстояния в несколько футов, от чего Макс упал замертво на землю. После этого молодой Скараманга, который, по сообщениям прессы, очень любил своего скакуна, вытащил один из своих пистолетов, выстрелил полицейскому в сердце и скрылся в толпе прохожих, преследуемых другими полицейскими, которые не могли стрелять. из-за скопления людей. Ему удалось бежать, он нашел путь на юг, в Неаполь, а оттуда, как было отмечено выше, укрылся в Америке.


"Теперь я вижу в этом ужасном опыте возможную причину превращения Скараманги в самого жестокого бандита последних лет. В нем, я думаю, зародилось в тот день хладнокровное желание отомстить всему человечеству. То, что слон взбесился и затоптал многих невинных людей, что человек, действительно ответственный за него, был его дрессировщиком, а полиция всего лишь выполняла свой долг, будет психопатологически либо забыто, либо намеренно подавлено горячим юнцом, чье подсознание был так глубоко изранен. Во всяком случае, последующая карьера Скараманги требует некоторого объяснения, и я надеюсь, что не преувеличиваю, выдвигая свой собственный прогноз на основе известных фактов".


М. задумчиво провел кончиком трубки по носу. Что ж, справедливо! Он вернулся к файлу.


"У меня есть комментарий, - писал К.С., - по поводу предполагаемой сексуальной потенции этого человека в связи с его профессией. Это тезис Фрейда, с которым я склонен согласиться, что пистолет, будь то в руках любителя или профессионального стрелка, имеет значение для владельца как символ мужественности - продолжение мужского органа - и что чрезмерный интерес к оружию (например, коллекции оружия и стрелковые клубы) является формой фетишизма. Пристрастие Скараманги к особенно эффектному варианту оружия и использование им серебряных и золотых пуль ясно указывает, я думаю, на то, что он был рабом этого фетиша, и, если я прав, я сомневаюсь в его предполагаемой сексуальной доблести. , за неимением которого его оружейный фетиш был бы либо заменой, либо компенсацией. Я также отметил из "профиля" этого человека в журнале "Тайм" один факт, подтверждающий мой тезис о том, что Скараманга может быть сексуально ненормальным. Перечисляя его достижения, Time отмечает, но не комментирует тот факт, что этот человек не умеет свистеть. Теперь это может быть только мифом, и это, конечно, не медицинская наука, но есть популярная теория о том, что мужчина, который не может свистеть, имеет гомосексуальные наклонности. (Здесь читатель может пожелать поэкспериментировать и, исходя из своего самопознания, помочь доказать или опровергнуть этот фрагмент фольклора! CC) (М. не насвистывал с тех пор, как он был мальчиком. Неосознанно его рот скривился и -- раздалась четкая нота. Он нетерпеливо произнес "чах!" и продолжил чтение.) "Поэтому я не удивлюсь, узнав, что Скараманга -- не Казанова народного воображения. Переходя к более широкому смыслу стрельбы, мы вступаем в сферу адлерианского стремления к власти в качестве компенсации комплекса неполноценности, и здесь я процитирую несколько удачных фраз некоего мистера Гарольда Л. Петерсона в его предисловии к его прекрасно иллюстрированной книге Книга ружья, изданная Полом Хэмлином. Г-н Петерсон пишет: "Из огромного количества вещей, изобретенных человеком для улучшения своего положения, мало что очаровало его больше, чем ружье. Его функция проста; как сказал Оливер Винчестер с самодовольством девятнадцатого века: "Пистолет - это машина для метания шаров". Но его постоянно растущая эффективность в выполнении этой задачи и его потрясающая способность наносить удары с большого расстояния придали ему огромную психологическую привлекательность.


"Ибо владение ружьем и умение им пользоваться чрезвычайно увеличивает личную силу стрелка и расширяет радиус его влияния и действия в тысячу раз за пределы длины его руки. А поскольку сила заключена в оружии, человек, владеющий им, может быть менее чем сильным, не будучи в невыгодном положении. Блестящий меч, сложенное копье, изогнутый длинный лук действовали на пределе возможностей человека, державшего его. Сила оружия присуща, и ее нужно только высвободить. Достаточно пристального взгляда и точной цели. Куда направлено дуло, пуля летит, быстро донося до цели желание или намерение стрелка... Возможно, больше, чем какое-либо другое орудие, ружье сформировало курс наций и судьбу людей".


КК прокомментировал: "В тезисе Фрейда "длина его руки" стала бы длиной мужского органа. Но нам нет нужды задерживаться на этой эзотерике. Поддержка моей посылки хорошо выражена в жилистой прозе мистера Петерсона, и, хотя я бы заменил пистолет печатным станком в его заключительном абзаце, его доводы хорошо поняты. Субъект, Скараманга, на мой взгляд, параноик в подсознательном бунте против фигуры отца (то есть фигуры власти) и сексуальный фетишист с возможными гомосексуальными наклонностями. У него есть и другие качества, очевидные из предыдущих показаний. В заключение, принимая во внимание ущерб, который он уже нанес персоналу СС, я заключаю, что его карьера должна быть прекращена как можно скорее - если необходимо, с помощью бесчеловечных средств, которые он сам применяет, в маловероятном случае агент одинаковое мужество и ловкость могут быть доступны ". Подпись "СС"


Внизу, в конце протокола, глава Карибского и Центральноамериканского отдела записал: "Согласен", подписал "СА", а начальник штаба добавил красными чернилами: "Принято к сведению". COS'


М. смотрел в пространство минут пять. Затем он потянулся за ручкой и зелеными чернилами нацарапал слово "Действие?". за которым следует курсивная авторитетная буква "М."


Затем он сидел неподвижно еще пять минут и задавался вопросом, подписал ли он смертный приговор Джеймсу Бонду.


## Глава 4


Звезды предсказывают


Мало найдется менее привлекательных мест, где можно провести жаркий полдень, чем международный аэропорт Кингстона на Ямайке. Все деньги были потрачены на удлинение взлетно-посадочной полосы в гавани, чтобы принимать большие самолеты, и мало что осталось для комфорта транзитных пассажиров. Джеймс Бонд прилетел за час до этого рейсом BWIA из Тринидада, и до его стыковки с рейсом Cuban Airways в Гавану оставалось два часа. Он снял пальто и галстук и теперь сидел на жесткой скамейке, мрачно рассматривая содержимое магазина "Ин-Бонд" с его дорогими духами, ликером и грудами чрезмерно украшенной местной посуды. Он пообедал в самолете, было неподходящее время для выпивки, было слишком жарко и слишком далеко, чтобы брать такси до Кингстона, даже если бы он захотел. Он вытер уже промокшим носовым платком лицо и шею и тихо и плавно выругался.


Вошел уборщик и с утонченным томлением карибских жителей принялся подметать туда и сюда очень мелкие кусочки мусора, время от времени опуская бескостную руку в ведро, чтобы побрызгать водой на пыльный цементный пол. Сквозь решетчатые жалюзи легкий ветерок, пахнущий мангровыми зарослями, на короткое время встряхнул мертвый воздух и тут же исчез. В "гостиной" было только два других пассажира, возможно, кубинцы, с багажом джиппа-джаппа. Мужчина и женщина. Они сидели близко друг к другу у противоположной стены и пристально смотрели на Джеймса Бонда, постепенно добавляя гнетущей атмосферы. Бонд встал и пошел в магазин. Он купил Daily Gleaner и вернулся на свое место. Из-за своей непоследовательности, а иногда и странного выбора новостей Gleaner был любимой газетой Бонда. Почти вся первая полоса того дня была занята новыми законами о марихуане, запрещающими потребление, продажу и выращивание этой местной разновидности марихуаны. Тот факт, что де Голль только что сенсационно объявил о своем признании Красного Китая, был опущен в рамку. Бонд прочел всю газету - "местные новости" и все такое - с тщательностью, порожденной отчаянием. В его гороскопе говорилось: "ВОЗДУШАЙТЕСЬ! Сегодняшний день принесет приятный сюрприз и исполнение заветного желания. Но вы должны заслужить свое счастье, внимательно наблюдая за золотым шансом, когда он представится, а затем хватаясь за него обеими руками". Бонд мрачно улыбнулся. Вряд ли он почуял Скарамангу в свой первый вечер в Гаване. Не было даже уверенности, что Скараманга был там. Это было последним средством. Шесть недель Бонд преследовал своего человека по Карибскому морю и Центральной Америке. Он отстал от него на день в Тринидаде и всего на несколько часов в Каракасе. Теперь он довольно неохотно принял решение попытаться разыскать его на его родной земле, особенно враждебной родной земле, с которой Бонд был едва знаком. По крайней мере, в Британской Гвиане он укрепился дипломатическим паспортом и теперь был "курьером" Бонда с великолепно выгравированными инструкциями Ее Величества забрать ямайскую дипломатическую почту в Гаване и вернуться с ней. Он даже позаимствовал пример знаменитой серебряной борзой, эмблемы британского курьера на протяжении трехсот лет. Если бы он смог выполнить свою работу, а затем оторваться на несколько сотен ярдов, это, по крайней мере, дало бы ему убежище в британском посольстве. Тогда FO должен будет выторговать его. Если бы он нашел своего человека. Если бы он мог выполнять его указания. Если бы он мог уйти с места стрельбы. Если, если, если... Бонд повернулся к рекламе на последней странице. Сразу на глаза попался предмет. Это была такая типично "старая" Ямайка. Вот что он прочитал:


ПРОДАЕТСЯ С АУКЦИОНА


НА ХАРБОР-СТРИТ, 77, КИНГСТОН


В 10:30 утра в СРЕДУ,


28 МАЯ


в соответствии с доверенностями на продажу, содержащимися в ипотеке


от Корнелиуса Брауна и др.


LOVE LANE, 3½, САВАННА-ЛА-МАР.


Содержащий существенную резиденцию и весь этот участок земли по измерению на северной границе три цепи и пять насестов, на южной границе пять цепей и один насест, на восточной границе ровно две цепи и на западной границе четыре цепи и два насеста. то же самое в каждом случае и более или менее и бодается севернее на переулке любви ╧ 4.


КОМПАКТНЫЙ ДИСК АЛЕКСАНДР ЛТД.


ХАРБОР-СТРИТ, 77, КИНГСТОН


ТЕЛЕФОН 4897.


Джеймс Бонд был в восторге. У него было много заданий на Ямайке и много приключений на острове. Великолепный адрес, вся эта чепуха о цепях и насестах и старомодная абракадабра в конце объявления вернули весь подлинный запах одного из древнейших и самых романтичных бывших британских владений. Несмотря на всю ее новообретенную "независимость", он готов поспорить на свой последний доллар, что статуя королевы Виктории в центре Кингстона не была разрушена или перемещена в музей, как аналогичные реликвии исторического младенчества были в возрождающихся африканских государствах. Он посмотрел на свои часы. Глинер потратил на него целый час. Он взял пальто и портфель. Идти осталось недолго! В конце концов, жизнь была не такой уж и мрачной. Нужно забыть плохое и вспомнить хорошее. Что значат пара часов жары и скуки на этом острове по сравнению с воспоминаниями о Пустыне Бо и Ханичайл Райдер и его выживании против безумного доктора Но? Джеймс Бонд улыбнулся про себя, когда пыльные картинки щелкнули в его мозгу. Как давно это все было! Что с ней случилось? Она никогда не писала. Последнее, что он слышал, это то, что у нее было двое детей от врача из Филадельфии, за которого она вышла замуж. Он прошел в величественно названный "Конкорс", где кабины многих авиакомпаний стояли пустыми, а рекламные проспекты и маленькие флажки компаний на прилавках собирали пыль, принесенную мангровым ветром.


Там была обычная центральная стойка-витрина с сообщениями для прибывающих и убывающих пассажиров. Как обычно, Бонд задавался вопросом, будет ли что-нибудь для него. За всю жизнь не было ни разу. Он машинально пробежался глазами по разбросанным конвертам, заклеенным скотчем, под каждым родительским письмом. Ничего под "Б" и ничего под его псевдонимом "Х" для "Хазар, Марк" из "Консорциума трансмиров", преемника старого "Универсального экспорта", от которого недавно отказались в качестве прикрытия для Секретной службы. Ничего. Он скучающим взглядом пробежался по другим конвертам. Он вдруг замер. Он огляделся, вяло, небрежно. Кубинская пара скрылась из виду. Никто больше не искал. Он быстро протянул руку, завернувшись в носовой платок, и сунул в карман ярко-желтый конверт с надписью: "Скараманга". Пассажир BOAC из Лимы. Он оставался на месте несколько минут, а затем медленно пошел к двери с надписью "Мужчины".


Он запер дверь и сел. Конверт не был запечатан. Он содержал форму сообщения BWIA. Аккуратный почерк BWIA гласил: "Сообщение получено из Кингстона в 12:15: образцы будут доступны в ╧ 3½ SLM завтра в полдень". Подписи не было. Бонд издал короткий смешок и торжество. SLM - Саванна Ла Мар. Может быть? Это должно быть! Наконец три красные звезды джекпота выстроились в ряд. Что сказал его гороскоп Глинера? Что ж, он пойдет вздремнуть на этой подсказке из космоса - схватить ее обеими руками, как велел Собиратель. Он перечитал сообщение еще раз и осторожно положил его обратно в конверт. Его мокрый носовой платок оставил следы на желтовато-коричневом конверте. В такой жаре они высохнут за считанные минуты. Он вышел и неторопливо подошел к трибуне. В поле зрения никого не было. Он вернул сообщение на место под буквой "S", подошел к будке "Кубинских авиалиний" и отменил бронирование. Затем он подошел к стойке BOAC и просмотрел расписание. Да, рейс из Лимы в Кингстон, Нью-Йорк и Лондон должен был прибыть в 13:15 следующего дня. Ему понадобится помощь. Он вспомнил имя начальника участка Дж. Он подошел к телефонной будке и дозвонился до офиса Верховного комиссара. Он попросил командора Росса. Через мгновение в трубке раздался женский голос. - Помощник коммандера Росса. Я могу вам помочь?'


В интонации голоса было что-то смутно знакомое. Бонд сказал: "Могу я поговорить с коммандером Россом? Это друг из Лондона.


Голос девушки вдруг стал настороженным. - Боюсь, коммандера Росс нет на Ямайке. Я могу что-нибудь сделать? Была пауза. - Какое имя вы сказали?


- Я не назвал никакого имени. Но на самом деле это...


Голос прервал взволнованно: "Не говорите мне. Это Джеймс!


Бонд рассмеялся. "Ну, я проклят! Спокойной ночи! Какого черта ты здесь делаешь?'


- Примерно то, что я делал для тебя. Я слышал, что ты вернулся, но я думал, что ты заболел или что-то в этом роде. Как совершенно чудесно! Но откуда вы говорите?


"Аэропорт Кингстона. Теперь слушай, дорогая. Мне нужна помощь. Мы можем поговорить позже. Ты можешь расколоться?


'Конечно. Подожди, пока я возьму карандаш. Верно.'


"Сначала мне нужна машина. Все, что пойдет. Затем мне нужно имя главного человека во Фроме, знаете ли, в поместье WISCO за пределами Саванна-Ла-Мар. Крупномасштабная карта местности, сто фунтов на ямайских деньгах. Тогда будь ангелом и позвони аукционистам Александра и узнай все, что сможешь, о недвижимости, рекламируемой в сегодняшнем Gleaner. Скажем, вы потенциальный покупатель. Три с половиной Лав-лейн. Вы увидите подробности. Затем я хочу, чтобы ты вышел в гавань Моргана, куда я направляюсь через минуту, остался там на ночь, и мы пообедаем и обменяемся секретами, пока рассвет не прокрадется над Голубыми горами. Сможет сделать?'


'Конечно. Но это чертовски много секретов. Что мне надеть?


"Что-то тугое в нужных местах. Не слишком много кнопок.


Она смеялась. - Вы установили свою личность. Теперь займусь всем этим. Увидимся около семи. 'Пока.'


Задыхаясь, Джеймс Бонд выбрался из маленького ящика для пота. Он провел платком по лицу и шее. Будь он проклят! Мэри Гуднайт, его любимая секретарша из старых дней в секции OO! В штабе сказали, что она за границей. Он не задавал никаких вопросов. Возможно, она решила измениться, когда он пропал. Впрочем, какой перерыв! Теперь у него появился союзник, которого он знал. Старый добрый Глинер! Он взял свою сумку в киоске Кубинских авиалиний, вышел, поймал такси и сказал: "Гавань Моргана", откинулся на спинку кресла и позволил воздуху из открытых окон начать сушить его.


Романтический маленький отель находится на месте Порт-Рояля, на окраине Палисадо. Хозяин, англичанин, сам когда-то служивший в разведке и догадавшийся, чем занимается Бонд, был рад его видеть. Он провел Бонда в комфортабельную комнату с кондиционером и видом на бассейн и широкое зеркало гавани Кингстона. Он сказал: "Что на этот раз? Кубинцы или контрабанда? В наши дни они являются популярными мишенями.


- Как раз в пути. Есть омары?


'Конечно.'


- Будь хорошим парнем и оставь двоих на ужин. Обжаренный с растопленным сливочным маслом. И горшок этой твоей смехотворно дорогой фуа-гра. Все в порядке?'


"Уилко. Праздник? Шампанское со льдом?


'Хорошая идея. Теперь я должен принять душ и немного поспать. Это убийство в аэропорту Кингстона.


Джеймс Бонд проснулся в шесть. Сначала он не знал, где находится. Он лежал и вспоминал. Сэр Джеймс Молони сказал, что его память какое-то время будет вялой. Лечение ЭСТ в "Парке", скромном так называемом "доме для выздоравливающих" в огромном особняке в Кенте, было жестоким. Двадцать четыре удара по его мозгу из черного ящика за тридцать дней. Когда все закончилось, сэр Джеймс признался, что если бы он практиковал в Америке, ему не разрешили бы управлять более чем восемнадцатью. Поначалу Бонд пришел в ужас при виде коробки и двух катодов, которые должны были быть прикреплены чашечкой к каждому виску. Он слышал, что людей, подвергающихся шоковой терапии, приходится привязывать ремнями, что их дергающиеся, дергающиеся тела, толкаемые вольтами, часто слетают с операционного стола. Но это, казалось, была старая шляпа. Теперь была вожделенная игла с пентатолом, и сэр Джеймс сказал, что тело не шевельнулось, когда прошел ток, кроме легкого подергивания век. И результаты были чудесными. После того, как приятный, тихий аналитик объяснил ему, что с ним сделали в России, и после того, как он прошел через душевную агонию от осознания того, что он чуть не сделал с М., прежняя яростная ненависть к КГБ и все его произведения возродились в нем, и через шесть недель после того, как он вошел в Парк, все, чего он хотел, - это отомстить людям, которые вторглись в его мозг в своих убийственных целях. А потом пришла его физическая реабилитация и необъяснимое количество тренировок с оружием, которые ему пришлось пройти на полицейском полигоне Мейдстона. И вот настал день, когда начальник штаба спустился и рассказал о стрельбе, провел с ним день и отдал ему свои приказы, каракули зеленых чернил, подпись "М.", пожелавшие ему удачи, и затем волнение от поездки в лондонский аэропорт по пути через весь мир.


Бонд еще раз принял душ, оделся в рубашку, брюки и сандалии, направился к маленькому бару на набережной, заказал двойной бурбон "Уокер де люкс" со льдом и стал смотреть, как пеликаны ныряют к обеду. Затем он выпил еще один глоток воды, чтобы разбить его, и задумался о 3½ Love Lane, из чего будут состоять "образцы" и как он возьмет Скарамангу. Это беспокоило его с тех пор, как он получил приказ. Было очень хорошо получить указание "устранить" человека, но Джеймс Бонд никогда не любил хладнокровно убивать, и спровоцировать ничью против человека, который, возможно, был самым быстрым стрелком в мире, было самоубийством. Что ж, ему просто нужно было посмотреть, в какую сторону выпали карты. Первое, что нужно было сделать, это очистить его прикрытие. Дипломатический паспорт он оставил Гуднайту. Теперь он будет "Марком Хазардом" из "Консорциума трансмиров" - великолепно расплывчатое название, которое может охватывать почти любой вид человеческой деятельности. Его бизнес должен был быть связан с Вест-Индской сахарной компанией, потому что это был единственный бизнес, не считая бокситов Кайзера, который существовал в сравнительно пустынных западных районах Ямайки. Был также проект Негрила по развитию одного из самых впечатляющих пляжей в мире, начиная со здания отеля Thunderbird. Он мог бы быть богатым человеком, ищущим строительную площадку. Если его догадка была верна, и детские предсказания его гороскопа были верны, и если он нашел Скарамангу по романтическому адресу Лав-лейн, то это был бы вопрос игры на слух.


На западе ненадолго вспыхнул степной огонь заката, и расплавленное море остыло, превратившись в залитую лунным светом пушечную бронзу.


Обнаженная рука, пахнущая Шанель ╧ 5, обвила его шею, и теплые губы поцеловали уголок рта. Когда он потянулся, чтобы удержать руку там, где она была, задыхающийся голос сказал: "О, Джеймс! Мне жаль. Я просто должен был! Как здорово, что ты вернулся.


Бонд положил руку на мягкий подбородок, приподнял ее рот и поцеловал в полуоткрытые губы. Он сказал: "Почему мы никогда не думали об этом раньше, Спокойной ночи? Три года, когда между нами только эта дверь! О чем мы должны были думать?


Она стояла в стороне от него. Золотой колокольчик волос упал на ее шею. Она не изменилась. Все еще лишь едва заметные следы макияжа, но теперь лицо было золотым от загара, из-за которого широко расставленные голубые глаза, сиявшие теперь луной, сияли с той вызывающей прямотой, которая смутила его, когда они спорили о каком-то кабинете. проблема. Все тот же отблеск здоровья на крепких костях и широкая непринужденная улыбка на полных губах, которые в покое так возбуждали. Но теперь одежда была другой. Вместо строгой рубашки и юбки, как в Штаб-квартире, она была одета в единственную нитку жемчуга и цельное платье с короткой юбкой цвета розового джина с большим количеством биттера - оранжево-розового внутренняя часть раковины. Все было тесно на груди и бедрах. Она улыбнулась его пристальному взгляду. "Кнопки внизу сзади. Это стандартная форма для тропической станции.


"Я просто вижу, как Кью Бранч это выдумывает. Полагаю, в одной из жемчужин есть смертельная пилюля.


'Конечно. Но не могу вспомнить какой. Мне просто придется проглотить всю веревку. Можно мне вместо этого дайкири, пожалуйста?


Бонд отдал приказ. "Прости, Спокойной ночи. Мои манеры ускользают. Я был ослеплен. Это так здорово найти тебя здесь. И я никогда раньше не видел тебя в рабочей одежде. А теперь расскажи мне новости. Где Росс? Как давно ты здесь? Тебе удалось справиться со всем тем хламом, который я тебе дал?


Принесли ее напиток. Она осторожно выпила. Бонд вспомнил, что она редко пила и не курила. Он заказал себе еще один и почувствовал смутную вину за то, что это его третий двойник, и что она не узнает об этом, а когда придет, не узнает в нем двойника. Он закурил. В настоящее время он пытался уложиться в двадцать и потерпел неудачу примерно на пять. Он затушил сигарету. Он приближался к своей цели, и строгие правила тренировок, вбитые в него в Парке, теперь должны были неукоснительно соблюдаться. Шампанское не в счет. Его забавляла совесть, которую пробудила в нем эта девушка. Он тоже был удивлен и впечатлен.


Мэри Гуднайт знала, что последний вопрос был тем, на который он хотел бы получить ответ первым. Она полезла в простую соломенную сумочку на золотой металлической цепочке и протянула ему толстый конверт. Она сказала: "В основном в подержанных синглах. Несколько пятерок. Должен ли я списать их с вашего счета или включить в расходы?


- Направьте, пожалуйста.


"Машина снаружи. Вы помните Стрэнгуэйс? Ну, это его старый Sunbeam Alpine. Станция купила его, и теперь я им пользуюсь. Бак полный и летит как птица. Главный человек во Фроме - человек по имени Тони Хьюгилл. Бывший военно-морской флот. Хороший человек. Хорошая жена. Хорошие дети. Делает хорошую работу. У него много проблем с сжиганием тростника и другими мелкими диверсиями - в основном с термитными бомбами, привезенными с Кубы. Урожай сахара на Кубе является главным конкурентом Ямайки, и с учетом урагана Флора и всех дождей, которые там были, кубинский урожай в этом году составит всего около трех миллионов тонн по сравнению с уровнем Батисты около семи, и это очень поздно. , потому что дожди испортили содержание сахарозы. Она улыбнулась своей широкой улыбкой. "Никаких секретов. Просто читаю Глинера. Таким образом, Кастро стоит усилий, чтобы попытаться удержать мировую цену на высоком уровне, нанося как можно больший ущерб конкурирующим урожаям, чтобы он был в лучшем положении для ведения переговоров с Россией. У него есть только сахар на продажу, и он очень хочет есть. Эту пшеницу американцы продают в Россию. Многое из этого вернется на Кубу в обмен на сахар, чтобы накормить кубинских сахарозаводчиков". Она снова улыбнулась. - Довольно глупое дело, не правда ли? Не думаю, что Кастро сможет продержаться дольше. Ракетный бизнес на Кубе должен был стоить России около миллиарда фунтов стерлингов. И теперь им приходится вливать в Кубу деньги, деньги и товары, чтобы удержать страну на ногах. Я не могу отделаться от мысли, что они скоро уйдут и оставят Кастро идти той же дорогой, что и Батиста. Это жестоко католическая страна, и ураган Флора считался окончательным судом с небес. Он сидел над островом и просто хлестал его день за днем в течение пяти дней. Ни один ураган в истории никогда не вел себя так. Прихожане не пропускают такого знамения. Это было прямое обвинение режима".


Бонд с восхищением сказал: "Спокойной ночи, вы просто сокровище". Ты определенно делал домашнее задание.


Прямые голубые глаза смотрели прямо в него, уклоняясь от комплимента. "Это то, с чем я живу здесь. Он встроен в станцию. Но я подумал, что вам может быть интересна предыстория Фрома, и то, что я сказал, объясняет, почему WISCO зажигает тростник. По крайней мере, мы так думаем. Судя по всему, во всем мире идет невероятная игра в шахматы по сахару - по тому, что они называют фьючерсами на сахар, это что-то вроде покупки сырья вперед с датами поставки позже в этом году. Вашингтон пытается удержать цену на низком уровне, чтобы подорвать экономику Кубы, но мировое потребление увеличилось, а дефицит в основном из-за Флоры и ужасных дождей, которые были здесь после Флоры, которые задержали урожай на Ямайке. Я не все понимаю, но в интересах Кубы нанести как можно больший ущерб урожаю Ямайки, а интересующий вас Фром производит около четверти всей продукции Ямайки. Она сделала глоток из своего напитка. - Ну, это все о сахаре. Главный человек там этот человек Хьюгилл. У нас было много общего с ним, так что он будет дружелюбным. Он служил в военно-морской разведке во время войны, что-то вроде работы коммандос, так что он знает счет. Машина немного устарела, но все еще довольно быстра и не подведет. Он довольно избитый, поэтому не будет бросаться в глаза. Я положил геодезическую карту в бардачок.


'Это нормально. Теперь последний вопрос, а потом мы пойдем поужинаем и расскажем друг другу истории из нашей жизни. Но, кстати, что случилось с вашим шефом Россом?


Мэри Гуднайт выглядела обеспокоенной. - Честно говоря, я точно не знаю. На прошлой неделе он уехал по какой-то работе в Тринидад. Это должно было попытаться найти человека по имени Скараманга. Он какой-то местный боевик. Я мало что о нем знаю. Очевидно, Штаб по какой-то причине хочет, чтобы его выследили. Она печально улыбнулась. "Никто никогда не рассказывает мне ничего интересного. Я просто делаю ослиную работу. Что ж, коммандер Росс должен был вернуться два дня назад, а его все нет. Мне пришлось отправить красное предупреждение, но мне сказали дать ему еще неделю.


- Что ж, я рад, что он убрался с дороги. Я бы предпочел его номер два. Последний вопрос. А как насчет этого переулка любви 3½? Вы куда-нибудь попали?


Мэри Гуднайт покраснела. 'Не так ли! Это был прекрасный вопрос, чтобы сбить меня с толку. Александр был уклончивым, и в конце концов мне пришлось обратиться в Особый отдел. Я не смогу показываться там несколько недель. Небесам известно, что они должны думать о тебе. Это место, это, э-э... - Она сморщила нос. - Это знаменитый притон в Сав-Ла-Маре.


Бонд громко рассмеялся над ее смущением. Он дразнил ее злобным, но нежным садизмом. - Вы хотите сказать, что это публичный дом?


'Джеймс! Ради Бога! Ты должен быть таким грубым?


## Глава 5


Переулок любви ╧ 3½


Южное побережье Ямайки не так красиво, как северное, и это длинный 120-мильный путь по очень разнородным дорогам от Кингстона до Саванны Ла-Мар. .' Бонд не возражал.


Спэниш-Таун, Мэй-Пен, Аллигаторный пруд, Блэк-Ривер, гостиница "Уайтхаус", где они обедали, - мили тянулись под палящим солнцем, пока около четырех часов пополудни отрезок хорошей прямой дороги не привел их между маленькими еловыми виллами. с участком коричневатой лужайки, бугенвиллеи и одинокой грядкой из канна-лилий и кротонов, которые составляют "шикарный" пригород скромного прибрежного городка, который на просторечии называется Сав-ла-Мар.


За исключением старого квартала на набережной, это не типичный ямайский город и не очень привлекательный. Виллы, построенные для старшего персонала сахарных плантаций Фрома, весьма респектабельны, а маленькие прямые улочки отдают самым не-ямайским стилем градостроительства 1920-х годов. Бонд остановился у первого гаража, заправился бензином и посадил Мэри Гуднайт в арендованную машину для обратного пути. Он ничего не сказал ей о своем задании, и она не стала задавать вопросов, когда Бонд неопределенно сказал ей, что это "что-то связанное с Кубой". Бонд сказал, что будет поддерживать связь, когда сможет, и перезвонит ей, когда закончит свою работу, а затем, по-деловому, она отправилась обратно по пыльной дороге, а Бонд медленно поехал к набережной. Он опознал Лав-лейн, узкую улочку с разрушенными магазинами и домами, которая извивалась в город от пристани. Он обогнул окрестности, чтобы прояснить для себя географию соседней местности, и припарковал машину в пустынном месте возле песчаной косы, на которой на приподнятых сваях стояли рыбацкие каноэ. Он запер машину и не спеша вернулся на Лав-лейн. Вокруг было несколько человек, бедняков из класса рыбаков. Бонд купил пачку Royal Blend в маленьком универсальном магазине, где пахло специями. Он спросил, где ╧ 3½, и получил на него взгляд вежливого любопытства. - Дальше по улице. Может цепь. Большой дом справа. Бонд перешел на теневую сторону и пошел дальше. Он разрезал пачку ногтем большого пальца и закурил сигарету, чтобы лучше представить себе праздного туриста, осматривающего уголок старой Ямайки. Справа был только один большой дом. Некоторое время он зажигал сигарету, изучая ее.


Должно быть, когда-то он имел большое значение, возможно, как частный дом купца. Он был двухэтажный, с балконами по всему периметру, деревянный, с серебристой черепицей, но пряничный узор под карнизом во многих местах был сломан, и на жалюзи, закрывавших все окна, почти не осталось ни клочка краски. окна наверху и большинство из тех, что внизу. Участок "дворика", граничащий с улицей, был населен кладкой кур с грифами, которые ничего не клевали, и тремя костлявыми ямайскими черно-подпалыми дворнягами. Они лениво смотрели через улицу на Бонда, царапали и кусали невидимых мух. Но на заднем плане было одно очень красивое дерево lignum vitae в полном голубом цвету. Бонд предположил, что ему столько же лет, сколько самому дому, лет пятьдесят. Он, безусловно, владел имуществом по праву силы и украшения. В его восхитительном черном оттенке сидела девушка в кресле-качалке и читала журнал. На расстоянии около тридцати ярдов она выглядела опрятной и хорошенькой. Бонд шел по противоположной стороне улицы, пока угол дома не скрыл девушку. Затем он остановился и осмотрел дом более внимательно.


Деревянные ступени вели к открытой парадной двери, над притолокой которой, в то время как на некоторых других зданиях на улице были номера, красовалась большая эмалированная металлическая табличка с надписью "3½" белым цветом на темно-синем фоне. Из двух широких окон, закрывавших дверь, левое было закрыто ставнями, а правое представляло собой сплошной широкий лист довольно пыльного стекла, сквозь который можно было видеть столы, стулья и прилавок. Над дверью висела вывеска, на которой выгоревшими на солнце буквами было написано "Кафе "Страна грез", а вокруг этого окна висела реклама пива "Ред страйп", "Роял Бленд", сигарет "Четыре туза" и "Кока-колы". На нарисованной от руки вывеске было написано "SNAX", а под ней "Горячий суп из петухов, свежий каждый день".


Бонд перешел улицу, поднялся по ступенькам и раздвинул занавеску из бисера, висевшую над входом. Он подошел к прилавку и осматривал его содержимое: тарелку с сухими на вид имбирными пирожными, стопку упакованных банановых чипсов и несколько баночек со сладостями, когда услышал быстрые шаги снаружи. Вошла девочка из сада. За ее спиной тихо зазвенели бусы. Она была окторункой, хорошенькой, как в воображении Бонда подсказывало слово окторунка. У нее были выразительные карие глаза, слегка приподнятые в уголках, под челкой шелковистых черных волос. (Бонд подумал, что где-то в ее прошлом должна была быть китайская кровь.) Она была одета в короткое платье шокирующе-розового цвета, которое хорошо сочеталось с кофейно-кремовым цветом ее кожи. Ее запястья и лодыжки были крошечными. Она вежливо улыбнулась. Глаза флиртовали. 'Даже в.''


'Добрый вечер. Можно мне красную полоску?


'Конечно.' Она пошла за прилавок. Она бросила ему быстрый взгляд на прекрасную грудь, когда наклонилась к дверце холодильника - взгляд, не продиктованный географией этого места. Она толкнула дверь коленом, ловко откупорила бутылку и поставила ее на прилавок рядом с почти чистым стаканом. "Это будет один и шесть".


Облигация оплачена. Она бросила деньги в кассу. Бонд пододвинул табурет к стойке и сел. Она положила руки на деревянную столешницу и посмотрела на него. 'Проходя через?'


'Более или менее. Я видел, что это место продается во вчерашнем Gleaner. Я думал, что взгляну на это. Хороший большой дом. Он принадлежит вам?


Она смеялась. Жаль, потому что она была хорошенькой девушкой, но зубы были наточены от жевания сырого сахарного тростника. "Какая надежда! Я своего рода менеджер. Там есть кафе (она произнесла "каф"), "и, может быть, вы слышали, что у нас есть и другие достопримечательности".


Бонд выглядел озадаченным. 'Какие?'


'Девушки. Шесть спален наверху. Очень чистый. Это стоило всего фунт. Там сейчас Сара. Хочешь встретиться с ней?


- Не сегодня, спасибо. Слишком жарко. Но у вас есть только один за раз?


- Есть Линди, но она помолвлена. Она большая девочка. Если вам нравятся большие, она будет свободна через полчаса. Она взглянула на кухонные часы на стене позади нее. 'Около шести часов. Тогда будет прохладнее.


- Я предпочитаю таких девушек, как ты. Как тебя зовут?'


Она хихикнула. "Я делаю это только из любви. Я сказал тебе, что просто управляю этим местом. Меня зовут Тиффи.


- Это необычное имя. Как вы к этому пришли?


"У моей мамы было шесть девочек. Назвал их всех в честь цветов. Вайолет, Роза, Вишня, Анютины глазки и Лили. Потом, когда я пришел, она больше не могла придумать названия для цветов и назвала меня "Искусственный". Тиффи ждала, что он засмеется. Когда он этого не сделал, она продолжила. "Когда я пошла в школу, все сказали, что это неправильное имя, смеялись надо мной и сокращали его до Тиффи, и так я и остался".


- Ну, я думаю, это очень красивое имя. Меня зовут Марк.


Она флиртовала. - Ты тоже святой?


"Никто никогда не обвинял меня в этом. Я работал во Фроме. Мне нравится эта часть острова, и мне пришло в голову найти какое-нибудь жилье в аренду. Но я хочу быть ближе к морю, чем это. Мне нужно еще немного осмотреться. Вы сдаете комнаты на ночь?


Она задумалась. 'Конечно. Почему нет. Но вам может показаться, что это немного шумно. Иногда бывает, что клиент слишком много выпил. И сантехники не так много. Она наклонилась ближе и понизила голос. - Но я бы не советовал вам арендовать это место. Черепахи в плохом состоянии. Вам стоило, наверное, пять сотен, может, тысячу, чтобы починить крышу.


- Очень мило с твоей стороны сказать мне это. Но почему это место продается? Проблемы с полицией?


'Не так много. У нас респектабельное место. Но в Глинере, после мистера Брауна, это мой босс, вы читали это "et ux"?


'Да.'


- Ну, кажется, это означает "и его жена". И госпожа Браун, госпожа Агата Браун, она была из англиканской церкви, но она только что перешла к католикам. И кажется, что они не подходят для таких мест, как 3½, даже когда они прилично управляются. И их церковь здесь, чуть выше по улице, похоже, нуждается в новой крыше, как здесь. Итак, госпожа Браун решает убить двух зайцев одним выстрелом, и она идет к мистеру Брауну, чтобы закрыть это место и продать его, а на свою долю она собирается починить крышу для католиков.


'Это позор. Кажется, хорошее тихое место. Что с тобой будет?


"Думаю, я перееду в Кингстон. Живу с одной из моих сестер и, может быть, работаю в одном из больших магазинов - у Иссы или у Натана. В Сав-Ла-Мар тихо. Карие глаза стали интроспективными. - Но я точно буду скучать по этому месту. Люди здесь веселятся, а улица Лав-Лейн - красивая улица. Мы все друзья вверх и вниз по переулку. У него есть что-то вроде...


"Атмосфера".


'Верно. Вот что у него есть. Типа старой Ямайки. Как, должно быть, было в старые времена. Все дружат друг с другом. Помогайте друг другу, когда у них проблемы. Ты удивишься, как часто девушки делают это бесплатно, если мужчина хороший парень, вроде как постоянный клиент, и он невысокий. Карие глаза вопросительно посмотрели на Бонда, проверяя, понял ли он силу улик.


- Это мило с их стороны. Но это не может быть хорошо для бизнеса.


Она смеялась. - Это не бизнес, мистер Марк. Не тогда, когда я его запускаю. Это общественная услуга, как водоснабжение, электричество, здравоохранение, образование и... - Она замолчала и оглянулась через плечо на часы, показывающие 5.45. 'Ад! Ты заставил меня так много говорить, что я забыл Джо и Мэй. Это их ужин. Она подошла к окну кафе и опустила его. В тот же миг со стороны дерева lignum vitae влетели две большие черные птицы, чуть меньше ворона, кружили внутри кафе с металлическим лязгом песни, непохожей на пение любой другой птицы в мире, и неаккуратно приземлился на прилавок в пределах досягаемости руки Бонда. Они властно расхаживали взад и вперед, без страха глядя на Бонда дерзкими золотыми глазами, и исполняли пронзительный репертуар жестяных свистков и трелей, некоторые из которых требовали, чтобы они напряглись почти в два раза больше своего нормального размера.


Тиффи вернулась за стойку, достала из сумочки два пенни, поставила их на кассу и достала из раздутой витрины два имбирных пряника. Она отламывала куски и кормила двух птиц, всегда меньшую из двух, самку первой, и они жадно выхватывали куски из ее пальцев и, прижимая когтем к деревянной стойке, разрывали их на мелкие кусочки. и съел их. Когда все было кончено и Тиффи упрекнула их обоих за то, что они клевали ей пальцы, они разложили на прилавке маленькие аккуратные белые кучки и выглядели довольными собой. Тиффи взяла тряпку и вытерла беспорядок. Она сказала: "Мы называем их клинг-клингами, но ученые называют их ямайскими граклами. Они очень дружелюбный народ. Доктор Бёрд, колибри с вымпелом на хвосте, является национальной птицей Ямайки, но эти мне нравятся больше всего. Они не такие уж и красивые, но зато самые дружелюбные птицы и к тому же забавные. Кажется, они это знают. Они как непослушные черные воры. Клинг-клинги посмотрели на подставку для торта и резко пожаловались, что их ужин закончился. Джеймс Бонд достал два пенса и передал их. "Они замечательные. Как механические игрушки. Угостите их вторым блюдом от меня.


Тиффи выбила деньги и достала еще два торта. - А теперь послушайте, Джо и Мэй. Этот славный геммун был мил с Тиффи, а теперь он мил с тобой. Так что не клюйте меня за пальцы и не гадите, а то, может быть, он больше к нам не придет. Она была на полпути к кормлению птиц, когда навострила ухо. Где-то наверху послышался скрип досок, а затем звук тихих шагов по лестнице. Внезапно оживленное лицо Тиффи стало тихим и напряженным. Она прошептала Бонду: "Это человек Линди. Важный мужчина. Он здесь хороший клиент. Но я ему не нравлюсь, потому что я не пойду с ним. Так что иногда он может грубо говорить. И ему не нравятся Джо и Мэй, потому что он считает, что они производят слишком много шума. Она спугнула птиц в сторону открытого окна, но они увидели, что половина торта еще впереди, и просто вспорхнули в воздух, а затем снова опустились к прилавку. Тиффи обратилась к Бонду. - Будь хорошим другом и просто молчи, что бы он ни сказал. Ему нравится сводить людей с ума. А потом... - Она остановилась. - Хотите еще "Красную Полоску", мистер?


Занавески из бисера зашуршали в темной задней части комнаты.


Бонд сидел, подперев подбородок правой рукой. Теперь он опустил руку на стойку и откинулся на спинку кресла. Walther PPK за поясом его брюк слева от плоского живота сигнализировал о своем присутствии на его коже. Пальцы его правой руки слегка согнулись, готовые принять приклад. Он передвинул левую ногу с поручня табурета на пол. Он сказал: "Все было бы хорошо". Левой рукой он расстегнул пальто, а затем той же рукой вынул платок и вытер им лицо. "Всегда становится очень жарко около шести, прежде чем начинает дуть Ветер Гробовщика".


- Мистер, гробовщик здесь. Хочешь почувствовать его ветер?


Джеймс Бонд медленно повернул голову. Сумерки проникли в большую комнату, и все, что он мог видеть, был бледный высокий силуэт. Мужчина нес чемодан. Он поставил его на пол и подошел. Должно быть, он был в туфлях на резиновой подошве, потому что его ноги не издавали ни звука. Тиффи нервно двинулась за прилавок, и щелкнул выключатель. Полдюжины низковольтных лампочек ожили в ржавых скобах по стенам.


Бонд легко сказал: "Ты заставил меня подпрыгнуть".


Скараманга подошел и прислонился к стойке. Описание в "Записях" было точным, но оно не уловило кошачьей угрозы большого человека, чрезвычайной ширины плеч и узкой талии или холодной неподвижности глаз, которые теперь смотрели на Бонда с выражением отчужденного равнодушия. . На нем был хорошо скроенный однобортный коричневый костюм и туфли "соответчика" коричневого и белого цветов. Вместо галстука на нем был высокий галстук из белого шелка, скрепленный золотой булавкой в форме миниатюрного пистолета. В этом наряде должно было быть что-то театральное, но, возможно, из-за прекрасной фигуры мужчины этого не было.


Он сказал: "Иногда я заставляю их танцевать. Затем я отстреливаю им ноги". Под американским акцентом не было и следа иностранного акцента.


Бонд сказал: "Звучит довольно радикально. Зачем ты это делаешь?


- В прошлый раз это было пять тысяч долларов. Похоже, ты не знаешь, кто я. Разве крутой кот тебе не сказал?


Бонд взглянул на Тиффи. Она стояла очень неподвижно, сложив руки по бокам. Суставы были белыми.


Бонд сказал: "Почему она должна? Зачем мне это знать?


Быстрая вспышка золота. Маленькая черная дыра смотрела прямо на пупок Бонда. 'Из-за этого. Что ты здесь делаешь, незнакомец? Своего рода совпадение найти городской плащ в 3½. Или в Сав-Ла-Мар, если уж на то пошло. Не из полиции случайно? Или кто-нибудь из их друзей?


"Камерад!" Бонд поднял руки, притворно сдаваясь. Он опустил их и повернулся к Тиффи. 'Кто это мужчина? Предложение о поглощении Ямайки одним человеком? Или беженец из цирка? Спросите его, что он хотел бы выпить. Кем бы он ни был, это был хороший поступок. Джеймс Бонд знал, что чуть не нажал на курок пистолета. Ударил бандита в его тщеславие... Он быстро увидел себя, корчащегося на полу, его правая рука не в силах дотянуться до собственного оружия. Красивое лицо Тиффи перестало быть красивым. Это был тугой череп. Она уставилась на Джеймса Бонда. Ее рот открылся, но из зияющих губ не вырвалось ни звука. Он ей нравился, и она знала, что он мертв. Придурки, Джо и Мэй, учуяли тот же запах электричества. С громким металлическим лязгом они бежали к открытому окну, как черные воры, убегающие в ночь.


Взрывы Кольта 45-го калибра были оглушительными. Две птицы рассыпались на фиолетовом фоне сумерек, клочки перьев и розовой плоти вылетели из желтого света кафе в подвешенное состояние пустынной улицы, как шрапнель.


Наступил момент гробовой тишины. Джеймс Бонд не двигался. Он сидел там, где был, ожидая, когда напряжение поступка ослабнет. Это не так. С невнятным криком, который был полуругательным словом, Тиффи взяла с прилавка бутылку Джеймса Бонда Red Stripe и неуклюже швырнула ее. Из глубины комнаты донесся далекий звон стекла. Затем, сделав свой жалкий жест, Тиффи упала на колени за прилавком и впала в истерику.


Джеймс Бонд допил остатки пива и медленно поднялся на ноги. Он направился к Скараманге и уже собирался пройти мимо него, когда тот вяло протянул левую руку и схватил его за бицепс. Он поднес дуло пистолета к носу и деликатно принюхался. Выражение мертвых карих глаз было отсутствующим. Он сказал: "Мистер, в запахе смерти есть что-то особенное. Хочешь попробовать? Он протянул сверкающий пистолет, словно предлагая Джеймсу Бонду розу.


Бонд стоял неподвижно. Он сказал: "Следите за своими манерами. Убери от меня руку.


Скараманга поднял брови. Казалось, этот плоский, свинцовый взгляд впервые увидел Бонда.


Он ослабил хватку.


Джеймс Бонд обошел край прилавка. Когда он подошел к другому мужчине, он обнаружил, что глаза теперь смотрят на него с легким, презрительным любопытством. Бонд остановился. Рыдания девочки были плачем маленькой собачки. Где-то дальше по улице "Звуковая система" - проигрыватель с громкоговорителем - начала реветь калипсо.


Бонд посмотрел мужчине в глаза. Он сказал: "Спасибо. Я пробовал. Я рекомендую берлинский винтаж. 1945 год. Он улыбнулся дружелюбной, лишь слегка ироничной улыбкой. - Но я полагаю, вы были слишком молоды, чтобы присутствовать на этой дегустации.


## Глава 6


Легкий Гранд


Бонд опустился на колени рядом с Тиффи и пару раз резко шлепнул ее по правой щеке. Потом налево. Влажные глаза снова прояснились. Она поднесла руку к лицу и с удивлением посмотрела на Бонда. Бонд поднялся на ноги. Он взял тряпку и намочил ее у крана, затем наклонился, обнял ее и осторожно провел тряпкой по ее лицу. Затем он поднял ее и вручил сумку, которая стояла на полке за прилавком. Он сказал: "Давай, Тиффи. Накрась это красивое лицо снова. Бизнес скоро наладится. Ведущая леди должна выглядеть как можно лучше.


Тиффи взяла пакет и открыла его. Она посмотрела мимо Бонда и впервые после стрельбы увидела Скарамангу. Красивые губы скривились в ухмылке. Она яростно прошептала так, что только Бонд мог слышать: "Я собираюсь вылечить этого человека, но хорошо". Мать Эдна живет на Оранжевом холме. Она лучшая женщина. Я пойду туда завтра. Пройдет несколько дней, он и не узнает, что его поразило. Она достала зеркало и начала красить лицо. Бонд полез в задний карман и отсчитал пять однофунтовых банкнот. Он засунул их в ее открытую сумку.


- Ты забываешь обо всем этом. Это купит тебе милую канарейку в клетке, которая составит тебе компанию. В любом случае, если вы принесете немного еды, появится еще одна пара клингов. Он похлопал ее по плечу и отошел. Подойдя к Скараманге, он остановился и сказал: "Возможно, это был хороший цирковой номер" (он намеренно снова употребил это слово), "но для девушки это было жестоко. Дайте ей немного денег.


Скараманга сказал уголком рта: "Засунь это". Он подозрительно сказал: - И что это за ерунда про цирки? Он повернулся к Бонду. - Просто остановитесь на месте, мистер, и ответьте на несколько вопросов. Как я уже сказал, вы из полиции? От тебя точно пахнет копами. Если нет, то что вы здесь делаете?


Бонд сказал: "Люди не говорят мне, что делать. Я говорю им.' Он прошел на середину комнаты и сел за стол. Он сказал: "Подойди, сядь и перестань пытаться опираться на меня. Я неприхотлив.


Скараманга пожал плечами. Он сделал два широких шага, поднял один из металлических стульев, покрутил его, засунул между ног и сел спиной вперед, положив левую руку на спинку стула. Его правая рука покоилась на бедре, в нескольких дюймах от рукоятки пистолета из слоновой кости, торчавшей из-под пояса брюк. Бонд понял, что это была хорошая рабочая поза для боевика, металлическая спинка стула служила щитом для большей части тела. Это был, безусловно, очень внимательный и профессиональный человек.


Бонд, держа обе руки на столе, как на ладони, весело сказал: "Нет. Я не из полиции. Меня зовут Марк Хазард. Я из компании под названием "Консорциум Transworld". Я работал во Фроме, сахарном магазине WISCO. Знаешь?


- Конечно, я знаю. Что ты там делал?


- Не так быстро, мой друг. Во-первых, кто вы и чем занимаетесь?


"Скараманга. Франсиско Скараманга. Трудовые отношения. Вы когда-нибудь слышали обо мне?


Бонд нахмурился. 'Не могу сказать, что у меня есть? А должен был?


"Некоторые люди, которые этого не сделали, мертвы".


"Многие люди, которые не слышали обо мне, мертвы". Бонд откинулся назад. Он скрестил одну ногу над другой, выше колена, и схватился за лодыжку в позе члена клуба. - Я бы хотел, чтобы ты перестал говорить героическими словами. Например, семьсот миллионов китайцев точно не слышали ни о одном из нас. Ты, должно быть, лягушка в очень маленьком пруду.


Скараманга не выдержал насмешки. Он задумчиво сказал: "Да. Я думаю, вы могли бы назвать Карибское море довольно маленьким бассейном. Но есть хороший выбор, который можно получить от него. "Человек с золотым пистолетом". Так меня называют в этих краях.


"Это удобный инструмент для решения трудовых проблем. Мы могли бы сделать с вами во Фроме.


- Были проблемы там наверху? Скараманга выглядел скучающим.


"Слишком много костров тростника".


- Это было вашим делом?


'Вроде, как бы, что-то вроде. Одно из направлений моей компании - расследование страховых случаев.


"Охрана труда. Я уже встречал таких парней, как ты. Мне показалось, что я учуял полицейский запах. Скараманга выглядел довольным тем, что его догадка оказалась верной. - Ты куда-нибудь попал?


"Подобрал несколько растафари. Я хотел бы избавиться от многих из них. Но они пошли в свой профсоюз с криками о том, что их дискриминируют из-за их религии, поэтому нам пришлось остановиться. Так что скоро опять начнутся пожары. Вот почему я говорю, что нам не помешал бы хороший силовик. Бонд вежливо добавил: - Я так понимаю, это другое название вашей профессии?


И снова Скараманга увернулся от насмешки. Он сказал: "У вас есть пистолет?"


'Конечно. Вы не пойдете за Растами без него.


- Какой пистолет?


"Вальтер ППК. 7,65 миллиметра.


- Да, это пробка. Скараманга повернулся к прилавку. "Привет, крутой кот. Пара красных полосок, если вы снова в деле. Он обернулся, и его пустые глаза пристально посмотрели на Бонда. - Какая у тебя следующая работа?


"Не знаю. Мне нужно связаться с Лондоном и узнать, нет ли у них других проблем в этом районе. Но я не тороплюсь. Я работаю на них более или менее на внештатной основе. Почему? Какие-либо предложения?'


Другой мужчина сидел тихо, а Тиффи вышла из-за прилавка. Она подошла к столу и поставила жестяной поднос с бутылками и стаканами перед Бондом. Она не смотрела на Скарамангу. Скараманга издал резкий хохот. Он полез внутрь своего пальто и вынул бумажник из кожи аллигатора. Он вытащил стодолларовую купюру и бросил ее на стол. "Никаких обид, крутой кот. Все было бы хорошо, если бы ты не всегда держал ноги вместе. Иди купи себе еще птиц на это. Мне нравится, когда меня окружают улыбающиеся люди".


Тиффи взяла записку. Она сказала: "Спасибо, мистер. Вы удивитесь, на что я собираюсь потратить ваши деньги. Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом и повернулась на каблуках.


Скараманга пожал плечами. Он потянулся за бутылкой пива и стаканом, и оба мужчины налили и выпили. Скараманга достал дорогой портсигар, выбрал сигару толщиной с карандаш и зажег ее спичкой. Он позволил дыму выйти между губ и вдохнул тонкую струю через ноздри. Он сделал это несколько раз с одним и тем же глотком дыма, пока дым не рассеялся. Все это время он смотрел через стол на Бонда, словно что-то взвешивая в уме. Он сказал: "Хочешь заработать себе тысячу баксов?"


Бонд сказал: "Возможно". Он сделал паузу и добавил: "Возможно". Он имел в виду: "Конечно! Если это означает оставаться рядом с тобой, мой друг.


Скараманга некоторое время молча курил. Снаружи остановилась машина, и двое смеющихся мужчин быстро поднялись по ступенькам. Когда они прошли сквозь занавески из бисера, ямайцы из рабочего класса, они перестали смеяться, тихо подошли к прилавку и начали шептаться с Тиффи. Затем они оба швырнули на прилавок банкноту в фунтах стерлингов и, сделав большой крюк от белых мужчин, скрылись за занавесками в дальнем конце комнаты. Их смех возобновился, когда Бонд услышал их шаги на лестнице.


Скараманга не сводил глаз с лица Бонда. Теперь он сказал, понизив голос: "У меня возникла проблема. Некоторые мои партнеры заинтересовались развитием Негрила. Дальний конец участка. Место под названием Кровавый залив. Знаешь?


- Я видел это на карте. Недалеко от гавани Грин-Айленда.


'Верно. Так что у меня есть доля в бизнесе. Итак, мы начинаем строить отель и заканчиваем первый этаж, основные гостиные, ресторан и так далее. А потом туристический бум затихает - американцы пугаются близости к Кубе или еще какой-то хрени. И в банках возникают трудности, и деньги начинают заканчиваться. Подписывайтесь на меня?'


- Так ты местный чёрствый бык?


'Верно. Итак, я приехал несколько дней назад и остановился в "Тандерберде", и у меня есть полдюжины основных акционеров, которые должны прилететь на встречу на месте. Вроде как осмотримся, соберемся и придумаем, что делать дальше. Теперь я хочу подарить этим парням приятное времяпрепровождение, поэтому у меня есть шикарная комбинация из Кингстона, певцы калипсо, лимбо, множество девушек - весь этот джаз. И есть плавание, и одна из особенностей этого места - небольшая железная дорога, по которой раньше перевозили сахарный тростник. Бежит в гавань Грин-Айленда, где мне нужен сорокафутовый Крис-Крафт Роамер. Глубоководная рыбалка. Это будет другая прогулка. Поймай меня? Подарите ребятам настоящее удовольствие.


- Чтобы они загорелись энтузиазмом и выкупили вашу долю акций?


Скараманга сердито нахмурился. - Я не плачу тебе тысячу за то, чтобы у меня возникали неправильные идеи. Или любые идеи на этот счет.


- Зачем тогда?


Минуту-другую Скараманга продолжал курить, столбики дыма снова и снова исчезали в черных ноздрях. Казалось, это его успокоило. Его лоб прояснился. Он сказал: "Некоторые из этих мужчин довольно грубые. Конечно, мы все акционеры, но это не обязательно означает, что мы друзья. Понимать? Я захочу провести несколько встреч, частных встреч, может быть, только с двумя или тремя парнями одновременно, чтобы выяснить разные интересы. Может быть, кому-то из других парней, не приглашенным на конкретное собрание, может прийти в голову прослушать собрание или попытаться понять, что происходит тем или иным образом. Так что мне приходит в голову, что вы живёте ради безопасности и тому подобного, что можете действовать как охранник на этих встречах, убирать комнату от микрофонов, оставаться за дверью и смотреть, чтобы никто не совал носы, видеть, что когда я хочу быть приватным, я git приватный. Вы получили фото?


Бонду пришлось рассмеяться. Он сказал: "Значит, вы хотите нанять меня в качестве своего рода личного телохранителя. Это оно?'


Хмурость вернулась. - И что в этом смешного, мистер? Это хорошие деньги, не так ли? Три, может быть, четыре дня в роскошном заведении вроде "Тандерберда". Тысяча баксов в конце концов? Что такого странного в этом предложении, а? Скараманга раздавил окурок сигары о нижнюю часть стола. Посыпался град искр. Он позволил им лгать.


Бонд почесал затылок, словно размышляя. Кем он и был - яростно. Он знал, что не слышал всей истории. Он также знал, что было бы по меньшей мере странно, если бы этот человек нанял совершенно незнакомого человека для выполнения этой работы за него. Сама работа встала, но и только. Было понятно, что Скараманга не захочет нанимать местного жителя, например, бывшего полицейского, даже если его удастся найти. У такого человека могут быть друзья в гостиничном бизнесе, которым будет интересна спекулятивная сторона развития Негрила. И, конечно же, с положительной стороны, Бонд достиг бы того, чего он никогда не считал возможным, - он пробрался бы прямо сквозь охрану Скараманги. Или он? Сильно пахло ловушкой. Но если предположить, что Бонд не попал в ловушку по какому-то неясному стечению обстоятельств, он ни за что не мог понять, в чем может быть ловушка. Ну, ясно, он должен сделать ставку. Во многих отношениях это был шанс на миллион.


Бонд закурил сигарету. Он сказал: "Я только смеялся над идеей, что человек с вашими особыми навыками нуждается в защите. Но все это звучит очень весело. Конечно, я пойду. Когда мы начнем? У меня машина внизу дороги.


Скараманга вытянул внутреннюю сторону запястья и посмотрел на тонкие золотые часы на двухцветном золотом браслете. Он сказал: "6.32. Моя машина будет снаружи. Он встал. 'Пойдем. Но не забывайте об одном, мистер Вузис. Я злюсь очень легко. Поймай меня?'


Бонд легко сказал: - Я видел, как тебя раздражали эти безобидные птицы. Он встал. - Не вижу причин, по которым кто-то из нас должен злиться.


Скараманга равнодушно сказал: "Хорошо, тогда". Он прошел в дальний конец комнаты, взял свой чемодан, новый на вид, но дешевый, направился к выходу, протиснулся сквозь занавеску из бус и спустился по ступенькам.


Бонд быстро подошел к стойке. - До свидания, Тиффи. Надеюсь, я приеду снова однажды. Если кто-нибудь спросит обо мне, скажите, что я в отеле "Тандербёрд" в Кровавом заливе.


Тиффи протянула руку и робко коснулась его рукава. - Идите туда осторожно, мистер Марк. Там деньги бандитов. И береги себя. Она мотнула головой в сторону выхода: "Это худший человек, о котором я когда-либо слышала". Она наклонилась вперед и прошептала: - У него в сумке ганджа на тысячу фунтов. Раста оставил его для него сегодня утром. Так что я понюхал сумку. Она быстро отпрянула.


Бонд сказал: "Спасибо, Тиффи. Видишь, Мать Эдна наложила на него хорошее проклятие. Я скажу вам, почему когда-нибудь. Я надеюсь. 'Пока!' Он быстро вышел и спустился на улицу, где ждал красный кабриолет "Тандербёрд", выхлоп которого производил шум, как у дорогой моторной лодки. Шофер был ямайцем, элегантно одетым, в фуражке. Красный вымпел на беспроводной антенне золотым шрифтом гласил: "Отель Тандерберд". Скараманга сидел рядом с шофером. Он нетерпеливо сказал: - Садись сзади. Поднимите вас вниз к вашей машине. Затем следуйте дальше. Через некоторое время там будет хорошая дорога.


Джеймс Бонд сел в машину следом за Скарамангой и задумался, стрелять ли мужчине сейчас, в затылок - старый гестапо-КГБ пункт укола. Ему мешала смесь причин - зуд любопытства, врожденная неприязнь к хладнокровному убийству, ощущение, что это не тот момент, который предопределен, вероятность того, что ему придется убить и шофера, - все это в сочетании с мягкостью ночи а тот факт, что "Звуковая система" сейчас проигрывала хорошую запись одной из его любимых песен "После того, как ты ушла", и что цикады пели на дереве lignum vitae, сказал "Нет". Но в тот момент, когда машина катила по Лав-лейн к яркой ртути моря, Джеймс Бонд понял, что он не только не подчиняется приказам или, в лучшем случае, уклоняется от них, но еще и ведет себя чертовски глупо.


## Глава 7


Не-недвижимость


Когда он темной ночью прибывает в какое-либо место, особенно в чужую страну, которую он никогда прежде не видел, - может быть, в чужой дом или в гостиницу, - даже на самого бдительного человека нападают смутные ощущения самого ничтожного туриста.


Джеймс Бонд более или менее знал карту Ямайки. Он знал, что море всегда было рядом с ним слева от него, и, следя за двумя красными огнями ведущей машины через внушительные въездные ворота из кованого железа и вверх по аллее молодых королевских пальм, он слышал, как волны набегают на пляж очень близко к его машине. Поля сахарного тростника, как он догадался с приближения, вплотную подойдут к новой высокой стене, окружавшей владения Тандерберда, и из-под высоких холмов, силуэты которых он иногда мельком видел из-под высоких холмов, доносился легкий запах мангровых болот. мчащаяся луна в три четверти справа от него. Но в остальном он понятия не имел, где именно он находится и к какому месту приближается, и, особенно для него, ощущение было неприятным.


Первый закон для секретного агента состоит в том, чтобы правильно определить свое географическое положение, свои средства доступа и выхода и обеспечить свою связь с внешним миром. Джеймсу Бонду было неприятно осознавать, что в течение последнего часа он ехал в подвешенном состоянии и что его ближайшим контактом была девушка в борделе в тридцати милях от него. Ситуация была не утешительной.


В полумиле впереди кто-то, должно быть, увидел приближающиеся огни ведущей машины и нажал выключатели, потому что сквозь деревья внезапно вспыхнул яркий желтый свет, и последний поворот дороги показал отель. С театральным освещением и окружающей чернотой, чтобы скрыть любые следы остановленных строительных работ, место представляло собой смелое зрелище. Огромный портик с бледно-розовыми и белыми колоннами придавал отелю аристократический вид, и, когда Бонд подъехал к другому автомобилю у входа, он увидел через высокие окна эпохи Регентства черно-белый мраморный пол под ним. горящие люстры. Посыльный и его ямайский персонал в красных куртках и черных брюках поспешили вниз по ступенькам и, выказав большое почтение Скараманге, взяли его чемодан и чемодан Бонда, затем небольшая кавалькада двинулась в вестибюль, где Бонд написал "Марк Хазард" и Кенсингтонский адрес Transworld Consortium в реестре.


Скараманга разговаривал с мужчиной, который оказался менеджером, молодым американцем с опрятным лицом и в опрятном костюме. Он повернулся к Бонду. - Вы живете в номере 24 в западном крыле. Я рядом в номере 20. Закажи, что хочешь, в обслуживание номеров. Увидимся около десяти утра. Ребята прибудут из Кингстона около полудня. Хорошо?' Холодные глаза на изможденном лице не возражали против того, было это или нет. Бонд сказал, что да. Он последовал за одним из посыльных с чемоданом по скользкому мраморному полу, через арку слева от холла и дальше по длинному белому коридору с плотно подогнанным ковром королевского синего цвета Уилтон. Пахло новой краской и ямайским кедром. Пронумерованные двери и осветительные приборы были со вкусом. Комната Бонда была почти в конце слева. Номер 20 был напротив. Звонок отпер номер 24 и придержал дверь для Бонда. Вырвался кондиционированный воздух. Это была приятная современная спальня с двуспальной кроватью и ванна в серых и белых тонах. Оставшись один, Бонд подошел к регулятору кондиционера и выставил его на ноль. Затем он отдернул шторы и опустил два широких окна, чтобы впустить настоящий воздух. Снаружи море тихо шептало о невидимый берег, и лунный свет разбрызгивал черные тени пальм на подстриженных лужайках. Слева от него, там, где желтый свет у подъезда указывал на угол гравийной дорожки, Бонд услышал, как его машина заводится и уезжает, предположительно на стоянку, которая, как он предположил, должна была быть сзади, чтобы не портить Эффект фасада. Он вернулся в свою комнату и внимательно ее осмотрел. Единственными объектами подозрения были большая картина на стене над двумя кроватями и телефон. Картина представляла собой сцену ямайского рынка, написанную местными мастерами. Бонд снял его с гвоздя, но стена позади была ни в чем не виновата. Затем он вынул перочинный нож, аккуратно, чтобы не сдвинуть трубку, положил телефон вверх ногами на кровать и очень тихо и осторожно открутил нижнюю пластину. Он удовлетворенно улыбнулся. За пластиной находился небольшой микрофон, соединенный проводами с основным кабелем внутри подставки. Он с такой же тщательностью завинтил пластину и тихонько положил телефон обратно на ночной столик. Он знал этот гаджет. Он должен быть транзисторным и иметь достаточную мощность, чтобы улавливать разговор в нормальном тоне в любом месте комнаты. Ему пришло в голову произнести вслух очень набожные молитвы перед сном. Это было бы подходящим прологом для центрального записывающего устройства!


Джеймс Бонд распаковал свои немногочисленные вещи и позвонил в обслуживание номеров. - ответил ямайский голос. Бонд заказал бутылку бурбона "Уокер де люкс", три стакана, лед и к девяти часам яйца "Бенедикт". Голос сказал: "Конечно, сэр". Затем Бонд снял одежду, положил пистолет и кобуру под подушку, позвонил камердинеру, и его костюм забрали, чтобы погладить. К тому времени, когда он принял горячий душ, а затем ледяной и натянул свежую пару хлопковых трусов с острова Си-Айленд, бурбон прибыл.


Лучший напиток в день - прямо перед первым (Красная полоса не в счет). Джеймс Бонд положил в стакан лед и три пальца бурбона и ополоснул его вокруг стакана, чтобы охладить и разбить вместе со льдом. Он пододвинул стул к окну, поставил рядом с ним низкий столик, достал из чемодана "Профили мужества" Джека Кеннеди, случайно открыл его Эдмунду Дж. Россу ("Я заглянул в свою открытую могилу"), затем пошел и сел, позволяя ароматному воздуху, смеси моря и деревьев, дышать над его телом, обнаженным, если не считать трусов. Он выпил бурбон двумя большими глотками и почувствовал его дружеский укус в горле и в желудке. Он снова наполнил свой стакан, на этот раз большим количеством льда, чтобы сделать напиток более слабым, откинулся на спинку кресла и подумал о Скараманге.


Что сейчас делал мужчина? Разговариваете на расстоянии с Гаваной или Штатами? Организовываете дела на завтра? Интересно было бы посмотреть на этих толстых перепуганных акционеров! Если Бонд что-то и знал, то это были избранные бандиты, вроде тех, что владели отелями и казино в Гаване в старые дни Батисты, держали акции в Лас-Вегасе, следили за событиями в Майами. И чьи деньги представлял Скараманга? По Карибскому морю плывет так много горячих денег, что это может быть любой из синдикатов, любой банановый диктатор с островов или с материка. А сам мужчина? Это была чертовски хорошая стрельба, которая убила двух птиц, влетевших в окно дома 3½. Как, черт возьми, Бонд собирался взять его? Порывисто Бонд подошел к своей кровати и достал из-под подушки вальтер. Он вытащил магазин и накачал одиночный патрон на покрывало. Он проверил пружину магазина и затвора и быстро осмотрел различные предметы в комнате. Он обнаружил, что целится на дюйм или около того выше. Но это было бы потому, что пистолет был легче без заряженного магазина. Он вернул журнал и попробовал еще раз. Да, так было лучше. Он всадил патрон в казенную часть, поставил предохранитель и убрал пистолет под подушку. Затем он вернулся к своей выпивке, взял книгу и забыл о своих заботах о высоких усилиях великих людей.


Яйца пришли и были хорошими. Соус муслин мог быть приготовлен у Максима. Бонд убрал поднос, налил себе последний глоток и приготовился ко сну. У Скараманги наверняка был мастер-ключ. Завтра Бонд вырежет себе клин, чтобы заклинить дверь. Сегодня вечером он перевернул свой чемодан прямо у двери и поставил на него три стакана. Это была обычная ловушка, но она дала ему все необходимые предупреждения. Затем он снял шорты, лег в постель и заснул.


Кошмар разбудил его, вспотевшего, около двух часов ночи. Он защищал крепость. С ним были и другие защитники, но они, казалось, бродили бесцельно, безрезультатно, и когда Бонд кричал, чтобы сплотить их, они как будто его не слышали. На равнине Скараманга сидел спиной вперед на стуле рядом с огромной золотой пушкой. Время от времени он подносил свою длинную сигару к запальному отверстию, и там вспыхивала огромная беззвучная вспышка пламени. Черное пушечное ядро, размером с футбольный мяч, взлетело высоко в воздух и с грохотом ломающегося дерева врезалось в крепость. У Бонда не было ничего, кроме длинного лука, но даже из него он не мог стрелять, потому что каждый раз, когда он пытался вонзить стрелу в живот, стрела выскальзывала из его пальцев на землю. Он проклинал свою неуклюжесть. В любой момент огромное пушечное ядро упадет на маленькое открытое пространство, где он стоял! На равнине Скараманга поднес сигару к запальному отверстию. Черный шар взлетел вверх. Он приближался прямо к Бонду! Он приземлился прямо перед ним и очень медленно покатился к нему, становясь все больше и больше, из его укорачивающегося фитиля валил дым и искры. Бонд вскинул руку, чтобы защитить себя. Больно рука врезалась в край ночного столика, и Бонд проснулся.


Бонд встал с постели, принял холодный душ и выпил стакан воды. К тому времени, как он вернулся в постель, он забыл о кошмаре, быстро заснул и спал без сновидений до 7.30 утра. Он надел плавки, снял баррикаду перед дверью и вышел в коридор. Слева от него была открыта дверь в сад, и в нее лилось солнце. Он вышел и пошел по росистой траве к берегу, когда услышал странный стук среди пальм справа от себя. Он подошел. Это был Скараманга, в трусах, в сопровождении симпатичного молодого негра в огненно-красном махровом халате, который делал упражнения на батуте. Тело Скараманги блестело от пота на солнце, когда он подбрасывал себя высоко в воздух с натянутого холста и отскакивал назад, иногда с колен или ягодиц, а иногда даже с головы. Это было впечатляющее упражнение в гимнастике. Видный третий сосок над сердцем стал очевидной целью! Бонд задумчиво спустился к красивому полумесяцу белого песка, окаймленному мягко сталкивающимися пальмами. Он нырнул и благодаря примеру другого человека проплыл вдвое дальше, чем собирался.


Джеймс Бонд быстро и немного позавтракал в своей комнате, оделся, неохотно из-за жары, в свой темный костюм, вооружился и пошел гулять по территории. Он быстро понял картину. Ночь и освещенный фасад скрыли полупроект. Восточное крыло по другую сторону вестибюля все еще представляло собой обрешетку и штукатурку. Корпус отеля - ресторан, ночной клуб и гостиные, бывшие хвостом Т-образной конструкции, представляли собой макеты - сцены для генеральной репетиции, наспех собранные из необходимого реквизита, ковров, светильников и россыпи. мебели, но воняло свежей краской и стружкой. Около пятидесяти мужчин и женщин работали, подтягивая шторы, чистя ковры пылесосом, чиня электричество, но никто не занимался самым необходимым: большими бетономешалками, дрелями, металлоконструкциями, которые валялись за отелем, как брошенные игрушки. великана. Предположительно, этому месту понадобится еще год и еще пять миллионов долларов, чтобы стать тем, что было заявлено в планах. Бонд увидел проблему Скараманги. Кто-то собирался пожаловаться на это. Другие хотели бы выйти. Но опять же, другие захотят купить, но по дешевке, и использовать это в качестве налоговых убытков, чтобы противостоять более прибыльным предприятиям в других местах. Лучше иметь капитал с большими налоговыми льготами, которые дала Ямайка, чем платить деньги дяде Сэму, дяде Фиделю, дяде Трухильо, дяде Леони из Венесуэлы. Так что работа Скараманги будет заключаться в том, чтобы ослеплять своих гостей наслаждением, отсылать их полупьяными обратно в свои синдикаты. Будет ли это работать? Бонд знал таких людей и сомневался в этом. Они могли лечь спать пьяными с хорошенькой негритянкой, но проснуться трезвыми, иначе у них не было бы работы, они не пришли бы сюда со своими скромными портфелями.


Он пошел дальше по территории. Он хотел найти свою машину. Он нашел его на пустыре за западным крылом. Солнце попадало туда, где оно было, поэтому он погнал его вперед, в тень гигантского фикуса. Он проверил бензин и сунул ключ зажигания в карман. Он мог принять не так уж много мелких предосторожностей.


На стоянке очень сильно пахло болотами. Пока было еще сравнительно прохладно, он решил пройти дальше. Вскоре он дошел до конца молодых кустов и цесарки, которую положил ландшафтный дизайнер. За ними было запустение - большая площадь вялых ручьев и болот, из которых была извлечена территория отеля. Белые цапли, сорокопуты и луизианские цапли лениво поднимались и садились, слышались странные звуки насекомых и крики лягушек и гекконов. На том месте, которое, вероятно, должно было бы быть границей владений, к морю извивался большой ручей, его илистые берега были изрыты норами сухопутных крабов и водяных крыс. Когда Бонд приблизился, раздался сильный всплеск, и аллигатор размером с человека покинул берег и показал свою морду, прежде чем погрузиться. Бонд улыбнулся про себя. Несомненно, если бы отель сдвинулся с мертвой точки, вся эта территория превратилась бы в актив. Там будут местные лодочники, одетые как индейцы-араваки, пристань и удобные лодки с бахромчатыми шторами, из которых гости смогут любоваться "тропическими джунглями" за дополнительные десять долларов к счету.


Бонд взглянул на часы. Он пошел обратно. Слева, еще не прикрытые молодыми олеандрами и кротонами, которые были посажены для этой конечной цели, находились кухни, прачечная и помещения для персонала, обычные задние помещения роскошного отеля, и музыка, биение сердца ямайского калипсо, пришли с их стороны - предположительно репетиция комбо Кингстона. Бонд обошел портик и вышел в главный вестибюль. Скараманга сидел за столом и разговаривал с менеджером. Услышав шаги Бонда по мрамору, он обернулся, посмотрел и коротко кивнул Бонду. Он был одет, как и накануне, и высокий белый галстук подходил к элегантности зала. Он сказал: "Хорошо, тогда" менеджеру и Бонду: "Пойдем посмотрим конференц-зал".


Бонд последовал за ним через дверь ресторана, а затем через другую дверь справа, которая вела в вестибюль, одна из стен которого была занята стаканами и тарелками буфета. За ней была еще одна дверь. Скараманга провел их в помещение, которое когда-нибудь, возможно, станет комнатой для игры в карты или письменной комнатой. Теперь не было ничего, кроме круглого стола в центре винно-красного ковра и семи белых кожаных кресел с блокнотами и карандашами перед ними. На стуле напротив двери, предположительно Скараманги, стоял белый телефон.


Бонд обошел комнату, осмотрел окна и занавески, взглянул на настенные светильники. Он сказал: "В скобках могут быть прослушиватели. И, конечно же, телефон. Хочешь, я пройдусь по этому поводу?


Скараманга каменно посмотрел на Бонда. Он сказал: "Не надо. Он прослушивается все в порядке. Мной. Должна быть запись того, что было сказано.


Бонд сказал: "Хорошо, тогда. Где вы хотите, чтобы я был?


"За дверью. Сижу читаю журнал или что-то в этом роде. Сегодня около четырех состоится общее собрание. Завтра может быть одна или две небольшие встречи, может быть, только я и один из парней. Я хочу, чтобы все эти встречи не мешали. Понятно?'


"Кажется, достаточно просто. А теперь, не пора ли вам назвать мне имена этих людей и более или менее то, кого они представляют, и от каких из них, если таковые имеются, вы ожидаете неприятностей?


Скараманга сказал: "Возьмите стул, бумагу и карандаш". Он ходил взад и вперед по комнате. - Во-первых, это мистер Хендрикс. Голландец. Представляет европейские деньги, в основном швейцарские. Вам не нужно возиться с ним. Он не из тех, кто спорит. Потом Сэм Бинион из Детройта.


"Пурпурная банда"?


Скараманга резко остановился и пристально посмотрел на Бонда. - Это все респектабельные ребята, мистер Вузис.


- Опасность - это имя.


'Все в порядке. Значит, опасность. Но респектабельный, вы понимаете. Не думайте, что это еще один Аппалачи. Это все солидные бизнесмены. Поймай меня? Вот этот Сэм Биньон, например. Он в недвижимости. Он и его друзья стоят около двадцати миллионов баксов. Видишь, что я имею в виду? Тогда есть Лерой Генгерелла. Майами. Владеет предприятиями Gengerella. Большая шишка в мире развлечений. Он может грубо порезаться. Парни в этой сфере бизнеса любят быструю прибыль и быстрый оборот. И Руби Роткопф, работник отеля из Вегаса. Он будет задавать трудные вопросы, потому что уже знает большинство ответов на собственном опыте. Хэл Гарфинкель из Чикаго. Он в отделе трудовых отношений, как и я. Представляет множество фондов Teamster Union. Он не должен быть проблемой. У этих профсоюзов столько денег, что они не знают, куда их девать. Получается пять. Последним идет Луи Парадайз из Феникса, штат Аризона. Владеет Paradise Slots, крупнейшими людьми в бизнесе одноруких бандитов. Есть интересы казино тоже. Я не могу понять, на какую сторону он поставит. Вот и все.


- А кого вы представляете, мистер Скараманга?


"Карибские деньги".


- Кубинец?


- Я сказал Карибы. Куба в Карибском море, не так ли?


- Кастро или Батиста?


Хмурость вернулась. Правая рука Скараманги сжалась в кулак. - Я говорил вам не злить меня, мистер. Так что не лезь в мои дела, а то пострадаешь. И это точно. Словно едва сдерживая себя, здоровяк развернулся на каблуках и резко вышел из комнаты.


Джеймс Бонд улыбнулся. Он снова повернулся к списку перед ним. От бумаги исходил сильный запах высокого бандитизма. Но больше всего его интересовало имя мистера Хендрикса, представлявшего "европейские деньги". Если это было его настоящее имя, и он был голландцем, значит, размышлял Джеймс Бонд, он им был.


Он оторвал три листа бумаги, чтобы стереть след карандаша, и вышел в вестибюль. Со стороны входа к столу подходил грузный мужчина. Он сильно вспотел в своем не по сезону шерстяном костюме. Он мог быть кем угодно - торговцем алмазами из Антверпена, немецким дантистом, управляющим швейцарского банка. Бледное лицо с квадратным подбородком было совершенно безымянным. Он поставил на стол тяжелый портфель и сказал с сильным центральноевропейским акцентом: - Я мистер Хендрикс. Я думаю, это потому, что у вас есть комната для меня, не так ли?


## Глава 8


Передайте канапе!


Машины начали подъезжать. Скараманга был в качестве доказательства. Он включал и выключал осторожную приветственную улыбку. Руки не дрогнули. Хозяина приветствовали как "Пистолет" или "мистер С", за исключением мистера Хендрикса, который никак его не называл.


Бонд стоял в пределах слышимости от стола и подбирал имена мужчинам. В общем, все они были очень похожи. Смуглолицый, чисто выбритый, ростом около пяти футов шести дюймов, суровый взгляд над тонко улыбающимися губами, краткость речи для управляющего. Все они крепко держались за свои портфели, когда посыльные пытались добавить их к багажу на тележках с резиновыми колесами. Они разошлись по своим комнатам в Восточном крыле. Бонд достал свой список и добавил к каждому из них пометки, кроме Хендрикса, который четко запечатлелся в памяти Бонда. Генгерелла стал "итальянского происхождения, подлый, поджатый рот"; Роткопф, "Толстая шея, совершенно лысый, еврей"; Binion, "уши летучей мыши, шрам на левой щеке, вялость"; Гарфинкель, "самый крутой". Плохие зубы, пистолет под правой подмышкой; и, наконец, Парадайз: "Шоуменский тип, дерзкая, фальшивая улыбка, кольцо с бриллиантом".


Подошел Скараманга. - Что ты пишешь?


"Просто заметки, чтобы запомнить их".


"Дай мне". Скараманга требовательно протянул руку.


Бонд дал ему список.


Скараманга пробежал глазами по ней. Он вернул его. 'Справедливо. Но вам не нужно было упоминать единственное оружие, которое вы заметили. Все они будут защищены. Кроме Хендрикса, я думаю. Такие ребята нервничают, когда переезжают за границу.


- Что?


Скараманга пожал плечами. - Может быть, туземцы.


- Последними, кто беспокоился о туземцах, были красные мундиры, возможно, сто пятьдесят лет назад.


'Какая разница? Увидимся в баре около двенадцати. Я представлю вас в качестве моего личного помощника.


'Что все будет в порядке.'


Брови Скараманги сошлись вместе. Бонд направился в сторону своей спальни. Он предложил подколоть этого человека и продолжать подкалывать, пока дело не дойдет до драки. В настоящее время другой человек, вероятно, возьмет это, потому что, похоже, ему нужен Бонд. Но наступал момент, вероятно, при свидетелях, когда его самолюбие так остро уязвлялось, что он рисовал. Тогда у Бонда будет небольшое преимущество, потому что именно он сбросил перчатку. Тактика была грубой, но Бонд не мог придумать ничего другого.


Бонд подтвердил, что утром его комнату обыскивал эксперт. Он всегда пользовался безопасной бритвой Hoffritz, созданной по образцу старомодной бритвы Gillette с тяжелыми зубьями. Его американский друг Феликс Лейтер однажды купил ему один в Нью-Йорке, чтобы доказать, что они лучшие, и Бонд остался с ними. Ручка безопасной бритвы - довольно сложное убежище для второстепенных инструментов шпионажа - кодов, проявителей микроточек, цианида и других таблеток. В то утро Бонд сделал маленькую насечку на винтовом основании рукоятки, совпадающую с буквой "Z" имени производителя, выгравированной на древке. Зазубрина теперь была на миллиметр правее буквы "Z". Никаких других его ловушек, носовых платков с несмываемыми точками в определенных местах, расположенных в определенном порядке, угла его чемодана со стенкой платяного шкафа, полувытянутой подкладки нагрудного кармана запасного костюма, особой симметричности фигуры. некоторые вмятины в его тюбике с зубной пастой Маклина были запутаны или потревожены. Все они могли принадлежать дотошному слуге, обученному камердинеру. Но ямайские слуги, при всем их обаянии и готовности, не такого калибра. Нет. Между девятью и десятью, когда Бонд совершал обход и находился далеко от отеля, его комнату тщательно обыскал кто-то, знающий его дело.


Бонд был доволен. Было приятно знать, что бой был хорошо и по-настоящему присоединился. Он надеялся, что если он найдет шанс сделать набег на 20-е место, то добьется большего. Он принял душ. После этого, расчесывая волосы, он вопросительно посмотрел на себя в зеркало. Он чувствовал себя в полной форме, но помнил тусклые, тусклые глаза, которые смотрели на него, когда он брился после первого входа в Парк, - напряженное, озабоченное выражение на его лице. Теперь серо-голубые глаза смотрели на него с загорелого лица с блестящим блеском подавленного волнения и точной сосредоточенности прежних дней. Он иронически улыбнулся в ответ на интроспективный анализ, который многие люди проводят над собой перед гонкой, состязанием остроумия, своего рода испытанием. У него не было оправданий. Он был готов идти.


Бар вел через обитую медью кожаную дверь напротив вестибюля в конференц-зал. Это был - в моде - ложный английский паб-бар с роскошными аксессуарами. Вычищенные деревянные стулья и скамейки имели поролоновые подушки из красной кожи. Кружки за стойкой были из серебра или имитации серебра, а не из олова. Охотничьи гравюры, медные и латунные охотничьи рога, мушкеты и пороховые рожки на стенах могли быть из галереи Паркер в Лондоне. Вместо пивных кружек на столах стояли бутылки с шампанским в старинных холодильниках, а вместо деревенщин вокруг стояли хулиганы в чем-то вроде "тропических" нарядов Brooks Brothers и осторожно потягивали свои напитки, в то время как "Мой Хозяин" прислонился к полированной столешнице. бар из красного дерева и крутил свой золотой пистолет на указательном пальце правой руки, как ехидный покерный мошенник из старого вестерна.


Когда дверь с тяжелым вздохом закрылась за Бондом, золотой пистолет остановился на полпути и прицелился Бонду в живот. - Феллерс, - сказал Скараманга с притворным шумом, - познакомьтесь с моим личным помощником, мистером Марком Хазардом, из Лондона, Англия. Он пришел, чтобы все прошло гладко в эти выходные. Марк, подойди, познакомься с бандой и передай канапе. Он опустил пистолет и сунул его за пояс.


Джеймс Бонд изобразил на лице улыбку личного помощника и подошел к бару. Возможно, потому что он был англичанином, они обменялись рукопожатиями. Бармен в красном халате спросил его, что бы он хотел, и он сказал: "Немного розового джина". Много горечи. Бифитера. Были бессвязные разговоры об относительных достоинствах джинов. Все остальные, казалось, пили шампанское, кроме мистера Хендрикса, который стоял в стороне от группы и пил шоколадный горький лимон. Бонд двинулся среди мужчин. Он болтал об их полете, о погоде в Штатах, о красотах Ямайки. Он хотел, чтобы голоса соответствовали именам. Он тянулся к мистеру Хендриксу. "Кажется, мы здесь единственные два европейца. Соберись, ты из Голландии. Часто проходил. Никогда не оставался там долго. Красивая страна.'


Очень бледно-голубые глаза смотрели на Бонда без особого энтузиазма. - Утопил тебя.


- Из какой ты части?


"Ден Хааг".


- Вы давно там живете?


- Много, много лет.


"Красивый город".


- Утопил тебя.


- Это ваш первый визит на Ямайку?


'Нет.'


'Как вам это нравится?'


'Это прекрасное место.'


Бонд чуть не сказал: "Утопил тебя". Он ободряюще улыбнулся мистеру Хендриксу, словно говоря: "Я до сих пор пробежал весь путь. А теперь скажи что-нибудь.


Мистер Хендрикс посмотрел в пустоту мимо правого уха Бонда. Давление тишины нарастало. Мистер Хендрикс переминался с ноги на ногу и, наконец, не выдержал. Его глаза переместились и задумчиво посмотрели на Бонда. 'А ты. Вы из Лондона, не так ли?


'Да. Ты знаешь это?'


- Я был там, да.


- Где вы обычно останавливаетесь?


Были колебания. 'С друзьями.'


- Это должно быть удобно.


"Пожалуйста?"


- Я имею в виду, что приятно иметь друзей в чужом городе. Отели так похожи.


"Я не нашел этого. Извините, пожалуйста. С германским кивком головы мистер Хендрикс решительно отошел от Бонда и подошел к Скараманге, который все еще бездельничал в уединенном великолепии у барной стойки. Мистер Хендрикс что-то сказал. Его слова подействовали на другого человека как команда. Мистер Скараманга выпрямился и последовал за мистером Хендриксом в дальний угол комнаты. Он стоял и с почтением слушал, как мистер Хендрикс быстро говорил тихим голосом.


Бонд, присоединившийся к остальным мужчинам, заинтересовался. Он догадывался, что ни один другой мужчина в комнате не смог бы с такой властью задеть Скарамангу. Он заметил, что многие мимолетные взгляды были брошены в сторону разлученной пары. На деньги Бонда это была либо мафия, либо КГБ. Вероятно, даже остальные пятеро не знали бы, что именно, но уж точно узнают тайный запах "Машины", который так сильно источал мистер Хендрикс.


Объявлен обед. Ямайский метрдотель завис между двумя богато накрытыми столами. Были рассадочные карточки. Бонд обнаружил, что, хотя Скараманга был хозяином одного из них, он сам был во главе другого стола между мистером Парадайзом и мистером Роткопфом. Как он и ожидал, мистер Парадайз оказался более ценным из них двоих, и, пока они ели традиционный коктейль из креветок, бифштекс и фруктовый салат в американизированном заграничном отеле, Бонд весело втянулся в спор о шансах на рулетке, когда есть шансы. один ноль или два. Единственным вкладом г-на Роткопфа было то, что он сказал, с набитым ртом стейка и картофеля фри, что однажды он попробовал три нуля в казино Black Cat в Майами, но эксперимент провалился. Мистер Парадайз сказал, что так и должно было быть. - Иногда надо позволять лохам побеждать, Руби, иначе они не вернутся. Конечно, из них можно выжать сок, но косточки лучше оставить. Как и в моих слотах. Я говорю клиентам, не будьте слишком жадными. Не устанавливайте их на тридцать процентов за дом. Установите их на двадцать. Вы когда-нибудь слышали, чтобы мистер Дж. Б. Морган отказался от чистой прибыли в размере двадцати процентов? Конечно нет! Так зачем пытаться быть умнее таких парней?


Мистер Роткопф кисло сказал: "Вы должны получать большие прибыли, чтобы играть против такого бездельника". Он махнул рукой. "Если вы спросите меня, - он поднял кусок бифштекса на вилке, - вы едите единственные деньги, которые вы собираетесь получить из этой помойки в эту минуту".


Мистер Парадайз перегнулся через стол и тихо сказал: "Вы что-то знаете?"


Мистер Роткопф сказал: "Я всегда говорил своим деньгам, что вьюнок получит это место. Дураки плотины не слушали. И посмотрите, где мы находимся через три года! Второй ипотечный кредит почти закончился, а у нас только один этаж. Я говорю...


Спор перешел в сферу высоких финансов. За соседним столиком не было даже такого количества оживления. Скараманга был немногословен. Для светских мероприятий явно не было свободных мест. Напротив него мистер Хендрикс излучал тишину, густую, как сыр Гауда. Три капюшона время от времени обращались к каждому, кто готов был слушать, с угрюмой фразой. Джеймс Бонд задавался вопросом, как Скараманга собирается наэлектризовать эту бесперспективную компанию, чтобы "хорошо проводить время".


Завтрак закончился, и компания разошлась по своим комнатам. Джеймс Бонд зашел в заднюю часть отеля и нашел выброшенную гальку на свалке. Под полуденным солнцем было очень жарко, но ветер Доктора дул с моря. Несмотря на кондиционер, было что-то мрачное в безликой серо-белой спальне Бонда. Бонд прошел вдоль берега, снял пальто и галстук, сел в тени куста морского винограда и стал наблюдать за крабами-скрипачами, занимавшимися своими мелкими делами на песке, пока вырезал из ямайского кедра две толстые дольки. Затем он закрыл глаза и подумал о Мэри Гуднайт. Теперь у нее будет сиеста на какой-нибудь вилле на окраине Кингстона. Вероятно, это было бы высоко в Голубых горах из-за прохлады. В воображении Бонда она лежала бы на своей кровати под москитной сеткой. Из-за жары на ней ничего не было, и сквозь ткань сетки можно было разглядеть только силуэт из слоновой кости и золота. Но можно было бы знать, что у нее на верхней губе и между грудей выступили капельки пота, а бахрома золотых волос была бы влажной. Бонд снял одежду и приподнял угол москитной сетки, не желая будить ее, пока не прильнет к ее бедрам. Но она в полусне повернулась к нему и протянула руки. 'Джеймс...'


Под кустом морского винограда, в ста двадцати милях от места сна, голова Джеймса Бонда резко поднялась. Он быстро, виновато посмотрел на часы. 3.30. Он ушел в свою комнату, принял холодный душ, убедился, что его кедровые клинья делают то, для чего они предназначены, и прошел по коридору в вестибюль.


Из-за стола вышел менеджер в опрятном костюме и с аккуратным лицом. - Э-э, мистер Хазард.


'Да.'


- Не думаю, что вы знакомы с моим помощником, мистер Тревис.


- Нет, не думаю.


- Не могли бы вы ненадолго зайти в кабинет и пожать ему руку?


- Возможно, позже. У нас будет эта конференция через несколько минут.


Опрятный мужчина подошел на шаг ближе. Он тихо сказал: - Он особенно хочет познакомиться с вами, мистер... э... Бонд.


Бонд проклинал себя. Это всегда происходило в его конкретной профессии. Вы искали в темноте жука с красными крыльями. Ваши глаза были сфокусированы на этом конкретном узоре на коре дерева. Вы не заметили мотылька с загадочной окраской, который тихонько притаился рядом, сам по себе похожий на кусок коры, столь же важный для коллекционера. Фокус твоих глаз был слишком узким. Твой разум был слишком сконцентрирован. Вы использовали увеличение 1 x 100, а ваше 1 x 10 не было в фокусе. Бонд посмотрел на мужчину с пониманием, которое существует между жуликами, гомосексуалистами, секретными агентами. Это взгляд, свойственный людям, связанным тайной, общими заботами. - Лучше побыстрее.


Аккуратный мужчина подошел к своему столу и открыл дверь. Бонд вошел, и аккуратный мужчина закрыл за ними дверь. У шкафа с документами стоял высокий худощавый мужчина. Он повернулся. У него было худощавое загорелое техасское лицо под непослушной копной прямых светлых волос, а вместо правой руки - блестящий стальной крюк. Бонд остановился как вкопанный. Его лицо расплылось в улыбке шире, чем он улыбался для чего? Это было три года или четыре? Он сказал: "Ты проклятый, паршивый мошенник. Какого черта ты здесь делаешь? Он подошел к мужчине и сильно ударил его по бицепсу левой руки.


Ухмылка была чуть более морщинистой, чем помнил Бонд, но такой же дружелюбной и ироничной. Мистер Трэвис сказал: - Меня зовут Лейтер, мистер Феликс Лейтер. Временный бухгалтер, предоставленный Morgan Guarantee Trust в отель Thunderbird. Мы просто проверяем ваш кредитный рейтинг, мистер Хазард. Не могли бы вы, на вашем королевском языке, извлечь палец и дать мне какое-нибудь доказательство того, что вы тот, за кого себя выдаете?


## Глава 9


Минуты встречи


Джеймс Бонд, у которого от удовольствия чуть не закружилась голова, взял на стойке регистрации горсть литературы о путешествиях и сказал: "Привет!" мистеру Дженгерелле, который не ответил, и последовал за ним в вестибюль конференц-зала. Они были последними, кто показался. Скараманга, стоявший у открытой двери в конференц-зал, многозначительно посмотрел на часы и сказал Бонду: "Хорошо, приятель. Заприте дверь, когда все устроимся, и никого не впускайте, даже если отель загорится. Он повернулся к бармену за набитым буфетом. - Проваливай, Джо. Я позвоню тебе позже. Он сказал комнате: "Хорошо. Все готово. Пойдем.' Он проследовал в конференц-зал, и шестеро мужчин последовали за ним. Бонд стоял у двери и наблюдал за порядком рассадки за столом. Он закрыл дверь и запер ее, а также быстро запер выход из вестибюля. Затем он взял из буфета бокал с шампанским, пододвинул стул и поставил стул очень близко к двери конференц-зала. Он поставил чашу с бокалом шампанского как можно ближе к дверной петле и, держа бокал за ножку, прижал левое ухо к его основанию. Сквозь грубый усилитель то, что раньше было рокотом голоса, превратилось в голос мистера Хендрикса: "...и теперь я доложу своему начальству в Европе..." Голос замолчал, и Бонд услышал другой шум, скрип стула. С молниеносной скоростью он отодвинул стул на несколько футов, открыл одну из дорожных папок, лежавших у него на коленях, и поднес стакан к губам. Дверь рывком распахнулась, и в проеме стоял Скараманга, крутя на цепочке ключ от доступа. Он осмотрел невинную фигуру на стуле. Он сказал: "Хорошо, парень. Просто проверяю, - и ногой захлопнул дверь. Бонд с шумом запер ее и снова занял свое место. Г-н Хендрикс сказал: "У меня есть одно очень важное сообщение для нашего председателя. Это из достоверного источника. На этой территории его ищет человек по имени Джеймс Бонд. Это человек из британской секретной службы. У меня нет информации или описаний этого человека, но, похоже, мое начальство высоко ценит его. Мистер Скараманга, вы слышали об этом человеке?


Скараманга фыркнул. 'Конечно нет! И должен ли я заботиться? Время от времени я ем на завтрак одного из их знаменитых секретных агентов. Всего десять дней назад я избавился от одного из них, который вынюхивал меня. Человек по имени Росс. Его тело сейчас очень медленно опускается на дно смоляного озера в Восточном Тринидаде - месте под названием Ла-Бреа. Нефтяная компания Trinidad Lake Asphalt получит интересный баррель сырой нефти на днях. Следующий вопрос, пожалуйста, мистер Хендрикс.


"Далее я хочу знать, какова политика Группы в отношении саботажа тростника. На нашей встрече шесть месяцев назад в Гаване против моего меньшинства было решено, в обмен на определенные услуги, прийти на помощь Фиделю Кастро и помочь в поддержании и даже повышении мировых цен на сахар, чтобы компенсировать ущерб, причиненный Ураган Флора. С тех пор на тростниковых полях Ямайки и Тринидада произошло очень много пожаров. В связи с этим моему начальству стало известно, что отдельные члены Группы, в частности, - раздался шорох бумаги, - господа Генгерелла, Роткопф и Биньон, в дополнение к нашему председателю, занимались обширной закупкой Июльские фьючерсы на сахар в интересах личной выгоды...


Из-за стола донесся сердитый ропот. 'Почему бы нам не...? Почему бы им не...? Голос Генгереллы доминировал над остальными. Он кричал: "Кто, черт возьми, сказал, что мы не должны зарабатывать деньги? Разве это не одна из целей The Group? Я еще раз спрашиваю вас, мистер Хендрикс, как я спрашивал вас шесть месяцев назад: кто, черт возьми, из вашего так называемого "начальства" хочет снизить цены на сахар-сырец? На мой взгляд, наиболее заинтересованной стороной в таком гамбите была бы Советская Россия. Они продают Кубе товары, в том числе, позвольте мне сказать, недавно неудавшуюся поставку ракет для стрельбы по моей родине в обмен на сахар-сырец. Они ловкие торговцы, красные. В своей двурушнической манере, даже от друга и союзника, они хотели бы получить больше сахара за меньшее количество товаров. Да? Я полагаю, - усмехнулся голос, - один из ваших начальников, мистер Хендрикс, случайно не в Кремле?


Голос Скараманги прервал начавшийся гомон. "Феллеры! Феллеры! Повисла неохотная тишина. "Когда мы образовали Кооператив, было решено, что первой целью будет сотрудничество друг с другом. Тогда ладно. Мистер Хендрикс. Позвольте мне представить вас более полно в картине. Что касается общих финансов Группы, у нас складывается прекрасная ситуация. Как инвестиционная группа, у нас есть хорошие и плохие ставки. Sugar - хорошая ставка, и мы должны принять эту ставку, даже несмотря на то, что некоторые члены The Group решили не быть на коне. Поймай меня? Теперь выслушайте меня. В настоящее время шесть судов, контролируемых Группой, стоят на якоре за пределами Нью-Йорка и других гаваней США. Эти корабли загружены сахаром-сырцом. Эти корабли, мистер Хендрикс, не будут швартоваться и разгружаться до тех пор, пока фьючерсы на сахар, июльские фьючерсы, не поднимутся еще на десять центов. В Вашингтоне об этом знают Министерство сельского хозяйства и Сахарное лобби. Они знают, что мы держим их за яйца. Между тем на них опирается алкогольное лобби - не говоря уже о России. Цена на патоку растет вместе с сахаром, а бароны рома устраивают ад и хотят, чтобы наши корабли впустили до того, как возникнет реальная нехватка и цены взлетят до небес. Но есть и другая сторона. Нам приходится платить нашим экипажам, фрахтовым счетам и так далее, а заброшенные корабли - это мертвые корабли, безвозвратные убытки. Так что что-то даст. В бизнесе ситуация, которую мы разработали, называется "Игра с плавающим урожаем" - наши корабли, лежащие в открытом море, выстроились против правительства Соединенных Штатов. Все в порядке. Итак, теперь четверо из нас могут выиграть или проиграть десять миллионов долларов или около того - мы и наши сторонники. И у нас есть небольшой бизнес с Thunderbird на красной стороне листа. Так что вы думаете, мистер Хендрикс? Конечно, мы сжигаем посевы там, где это может сойти с рук. У меня есть хороший человек в растафарианстве - это секта битников, которые отращивают бороды и курят ганджу и в основном живут на участке земли за пределами Кингстона, который называется Дунгл - Навозная куча - и верят, что обязаны верностью королю Эфиопии, этому Король Зог или что там у тебя, и что это их законный дом. Так что у меня там есть человек, человек, который хочет ганджу для них, и я обеспечиваю его снабжением в обмен на множество пожаров и неприятностей на тростниковых землях. Так что ладно, мистер Хендрикс. Вы просто говорите своему начальству, что то, что растет, должно падать, и это относится к ценам на сахар, как и ко всему остальному. Хорошо?'


Мистер Хендрикс сказал: - Я передам ваши слова, мистер Скараманга. Это не доставит удовольствия. Теперь есть этот бизнес отеля. Как она стоит, если можно? Я думаю, мы все хотим знать истинное положение вещей, не так ли?


Раздалось одобрительное рычание.


Мистер Скараманга пустился в длинную речь, которая представляла для Бонда лишь мимолетный интерес. Феликс Лейтер в любом случае запишет все это на пленку в ящике своего картотечного шкафа. Он успокоил Бонда на этот счет. Аккуратный американец, объяснил Лейтер, объясняя ему самое необходимое, на самом деле был неким мистером Ником Николсоном из ЦРУ. Его особенно беспокоил мистер Хендрикс, который, как подозревал Бонд, был высокопоставленным лицом КГБ. например, человек в Женеве был директором-резидентом в Италии, а г-н Хендрикс в Гааге фактически был директором-резидентом в странах Карибского бассейна и отвечал за центр в Гаване. Лейтер все еще работал на Пинкертона, но также находился в резерве ЦРУ, которое привлекло его для этого конкретного задания из-за его знаний, полученных в прошлом, в основном с Джеймсом Бондом на Ямайке. Его работа заключалась в том, чтобы получить информацию о The Group и выяснить, что они замышляют. Все они были хорошо известными бандитами, которые в обычных условиях вызывали бы озабоченность у ФБР, но Генгерелла был каподастром мафиози, и это был первый раз, когда мафия была обнаружена в связях с КГБ - самое тревожное партнерство, которое должно быть раскрыто любой ценой. быстро разбивается, при необходимости путем физического устранения. Ник Николсон, чье псевдоним был мистер Стэнли Джонс, был экспертом по электронике. Он проследил основной провод к записывающему устройству Скараманги под полом центральной коммутационной комнаты и протянул кабель микрофона к своему собственному магнитофону в картотеке. Так что Бонду не о чем было беспокоиться. Он слушал, чтобы удовлетворить собственное любопытство и узнать обо всем, что могло произойти в вестибюле или вне зоны действия жучка в телефоне на столе в конференц-зале. Бонд объяснил свое присутствие. Лейтер издал долгий низкий присвист почтительного опасения. Бонд согласился держаться подальше от двух других мужчин и грести на своем каноэ, но они договорились о месте срочной встречи и почтовой "доставке" в незавершенную и "вышедшую из строя" мужскую комнату рядом с вестибюлем. Николсон дал ему ключи от этого помещения и всех остальных комнат, после чего Бонду пришлось спешить на встречу. Джеймс Бонд был очень успокоен, обнаружив это неожиданное подкрепление. Он работал с Лейтером над некоторыми из его самых опасных заданий. Не было такого человека, как он, когда фишки были на исходе. Хотя у Лейтера вместо правой руки был только стальной крюк - память об одном из этих заданий, - он был одним из лучших одноручных стрелков-левшей в Штатах, а сам крюк мог быть сокрушительным оружием в ближнем бою.


Скараманга заканчивал свое изложение. - Так что суть в том, джентльмены, что нам нужно найти десять миллионов баксов. Интересы, которые я представляю, а именно интересы большинства, предполагают, что эта сумма должна быть обеспечена выпуском векселей с процентной ставкой в десять процентов и погашением через десять лет, такой выпуск должен иметь приоритет над всеми другими займами ".


Гневно прервал меня голос мистера Роткопфа. "Черт возьми! Не в вашей жизни, мистер. Как насчет семипроцентной второй ипотеки, которую я и мои друзья выдали всего год назад? Как ты думаешь, что я получу, если вернусь в Вегас с такими переговорами? Старый хай-хо! И в этом я настроен оптимистично".


"Нищие не могут выбирать, Руби. Это или близко. Что вы, другие парни, можете сказать?


Хендрикс сказал: "Десять процентов от первого заряда - это неплохо. Мы с друзьями возьмем один миллион долларов. При том понимании, естественно, что условия эмиссии, как бы это сказать, более существенны, менее подвержены недоразумениям, чем вторая закладная г-на Роткопфа и его друзей".


'Конечно. И я с друзьями тоже возьму миллион. Сэм?'


Мистер Бинион неохотно сказал: "Хорошо, хорошо. Посчитайте нас за то же самое. Но, черт возьми, это должен быть последний штрих.


- Мистер Генгерелла?


"Звучит неплохо. Я возьму остальное.


Взволнованно вмешались голоса мистера Гарфинкеля и мистера Парадайза, Гарфинкель лидировал. "Черт побери! Я беру миллион.


- И я тоже, - закричал мистер Парадайз. "Разрежьте торт поровну. Но черт возьми. Давайте будем честными с Руби. Руби, у тебя должен быть первый выбор. Сколько ты хочешь? Вы можете получить это сразу.


- Мне не нужны ни чертовы центы из твоих фальшивых "Заметок". Как только я вернусь, я свяжусь с лучшими проклятыми адвокатами в Штатах - со всеми. Вы думаете, что сможете избавиться от ипотечного кредита, просто сказав это, у вас всех возникнет другая мысль".


Наступила тишина. Голос Скараманги был мягким и смертоносным. - Ты совершаешь большую ошибку, Руби. Вы только что получили солидный налоговый вычет, который вы можете использовать против своих интересов в Вегасе. И не забывайте, что когда мы создавали эту Группу, мы все давали присягу. Никто из нас не должен был действовать против интересов других. Это твое последнее слово?


"Это черт возьми".


- Это поможет тебе передумать? На Кубе для этого есть лозунг - Рапидо! Сегуро! Экономико! Так работает система".


Крик ужаса и взрыв прозвучали одновременно. Стул упал на пол, и на мгновение воцарилась тишина. Потом кто-то нервно закашлялся. Мистер Генгерелла спокойно сказал: "Я думаю, что это было правильное решение неприятного конфликта интересов. Друзья Руби в Вегасе любят спокойную жизнь. Сомневаюсь, что они даже будут жаловаться. Лучше быть живым владельцем какой-нибудь бумаги с тонкой гравировкой, чем мертвым держателем второй закладной. Ставь их на миллион, Пистол. Я думаю, вы вели себя быстро и корректно. Итак, ты можешь убрать это?


'Конечно конечно.' Голос мистера Скараманги был расслабленным, счастливым. "Руби уехала отсюда, чтобы вернуться в Вегас. Больше никогда не слышал. Нутен мы не знаем. У меня там, в реке, есть несколько голодных крокодилов. Они предоставят ему бесплатный проезд туда, куда он направляется, и его багаж, если он будет из хорошей кожи. Мне понадобится помощь сегодня вечером. А ты, Сэм? А ты, Луи?


- умолял голос мистера Парадайза. - Считай меня, Пистол. Я хороший католик.


Мистер Хендрикс сказал: "Я займу его место. Я не католик".


"Да будет так. Ну что, ребята, есть еще дела? Если нет, мы прервем собрание и выпьем".


Хэл Гарфинкел нервно сказал: - Минутку, Пистол. А что насчет того парня за дверью? Тот липовый парень? Что он собирается сказать о фейерверках и обо всем этом?


Смех мистера Скараманги был похож на сухой смешок гекко. - Только не забивай свою маленькую головку из-за лайма, Хэл. О нем позаботятся, когда выходные закончатся. Подобрали его в борделе в соседней деревне. Место, куда я хожу за травкой и немного черного хвоста. Здесь только временный персонал, чтобы посмотреть, как вы, ребята, хорошо проводите выходные. Он самый временный из всех. У этих крокодилов большой аппетит. Руби будет основным блюдом, но им понадобится десерт. Джес, ты оставишь его мне. Насколько я знаю, он может быть тем человеком из Джеймса Бонда, о котором нам рассказывал мистер Хендрикс. Я должен волноваться. Я не люблю лаймы. Как сказал один добрый янки: "Каждому умирающему британцу в моем сердце найдется песня". Помните парня? Примерно во время израильской войны против них. Я копаю эту точку зрения. Наглые ублюдки. Набивные рубашки. Когда придет время, я выпущу начинку из этого. Джес, ты оставишь его мне. Или, скажем, оставьте ему это.


Бонд тонко улыбнулся. Он мог представить, как извлекают золотой пистолет, крутят вокруг пальца и засовывают обратно за пояс. Он встал, отодвинул стул от двери, налил шампанского в полезный бокал, прислонился к буфету и стал изучать последний раздаточный материал от Совета по туризму Ямайки.


В замке раздался щелчок ключа Скараманги. Скараманга посмотрел на Бонда с порога. Он провел пальцем по маленьким усикам. - Хорошо, парень. Думаю, достаточно домашнего шампанского. Сократите путь к управляющему и скажите ему, что мистер Руби Роткопф выезжает сегодня вечером. Я исправлю детали. И, скажем, во время встречи перегорел предохранитель, и я собираюсь опечатать эту комнату и выяснить, почему у нас так много некачественной работы. "Кей? Затем выпивка и ужин, и пригласите танцующих девушек. Есть фото?


Джеймс Бонд сказал, что да. Он слегка пошатнулся, когда подошел к двери вестибюля и открыл ее. 'Э. & OE - За исключением ошибок и упущений, - как говорится в финансовых проспектах, - он думал, что теперь действительно "получил фотографию". И это был исключительно четкий черно-белый отпечаток без "пуха".


## Глава 10


Лизание живота и т. д.


В бэк-офисе Джеймс Бонд быстро перешел к основным моментам встречи. Ник Николсон и Феликс Лейтер сошлись во мнении, что у них достаточно записанной записи при поддержке Бонда, чтобы посадить Скарамангу на стул. Той ночью один из них проведет слежку, пока тело Роткопфа утилизируют, и попытается собрать достаточно улик, чтобы предъявить Гарфинкелю и, что еще лучше, Хендриксу обвинение в соучастии. Но им совсем не нравились перспективы Джеймса Бонда. Феликс скомандовал ему: "Теперь не двигайся ни на дюйм без своего старого эквалайзера. Мы не хотим снова и снова перечитывать ваш некролог в "Таймс". Меня чуть не вырвало от всей этой чепухи о том, какой ты славный парень, когда я увидел ее перепечатку в американских журналах. Я, черт возьми, чуть не выстрелил в Триб, чтобы исправить ситуацию.


Бонд рассмеялся. Он сказал: - Ты хороший друг, Феликс. Когда я думаю обо всех проблемах, которые я претерпел, чтобы подать вам хороший пример все эти годы. Он ушел в свою комнату, проглотил два больших глотка бурбона, принял холодный душ, лег на кровать и смотрел в потолок, пока не было 8.30 и время ужина. Еда была менее душной, чем обед. Все, казалось, были довольны тем, как прошли дела дня, и все, кроме Скараманги и мистера Хендрикса, явно выпили вдоволь. Бонд оказался исключенным из счастливой беседы. Глаза избегали его, а ответы на его попытки заговорить были односложными. Он был плохой новостью. Босс раздал ему карту смерти. Он определенно был не из тех, с кем можно дружить. Пока вяло продвигалась трапеза - обычный "дорогой" ужин круизного лайнера, вялено-копченый лосось с наперстком мелкозернистой черной икры, филе какой-то неназванной местной рыбы, возможно, шелковой рыбы, в сливочном соусе, "молодая супреме". , плохо прожаренный бройлер с густым соусом и бомбе-сюрприз были столь же предсказуемы, как и подобные вещи - столовая превращалась в "тропические джунгли" с помощью растений в горшках, груды апельсинов и кокосов и случайные стебли бананов, как фон для группы калипсо, которая в винно-красных рубашках с золотыми оборками со временем собралась и начала слишком громко играть "Линстед Маркет". Мелодия закрылась. Появилась приемлемая, но сильно одетая девушка и начала петь "Belly-Lick" с печатными словами. В качестве головного убора она носила искусственный ананас. Бонд увидел, что впереди растянулся вечер "круизного лайнера". Он решил, что он либо слишком стар, либо слишком молод для самой страшной пытки, скуки, и встал и подошел к главе стола. Он сказал мистеру Скараманге: "У меня болит голова. Я иду спать.'


Мистер Скараманга посмотрел на него из-под век ящерицы. 'Нет. Если ты полагаешь, что вечер идет не так хорошо, сделай так, чтобы он прошел лучше. Это то, за что вам платят. Ты ведешь себя так, будто знаешь Ямайку. Хорошо. Уберите этих людей с подушки.


Прошло много лет с тех пор, как Джеймс Бонд принял "вызов". Он чувствовал на себе взгляд Группы. То, что он выпил, сделало его беззаботным - возможно, он хотел покрасоваться, как человек на вечеринке, который настаивает на том, чтобы играть на барабанах. Глупо, он хотел утвердить свою личность перед этой кучей крутых парней, которые считали его незначительным. Он не переставал думать, что это была плохая тактика, что ему лучше быть неэффективным придурком. Он сказал: "Хорошо, мистер Скараманга. Дай мне стодолларовую купюру и свой пистолет.


Скараманга не двигался. Он посмотрел на Бонда с удивлением и сдержанной неуверенностью. Луи Парадайз хрипло крикнул: "Давай, Пистолет!" Давайте посмотрим какое-нибудь действие! Может быть, этот парень может продюсировать".


Скараманга потянулся к заднему карману, вынул бумажник и вытащил записку. Затем он медленно потянулся к своему поясу и вытащил пистолет. Приглушенный свет пятна на девушке засветился на его золоте. Он положил два предмета на стол рядом. Джеймс Бонд, стоя спиной к кабаре, поднял пистолет и взвесил его. Он отодвинул курок и быстрым движением руки повернул цилиндр, чтобы убедиться, что он заряжен. Затем он внезапно развернулся, опустился на колено так, чтобы его цель была выше призрачных музыкантов на заднем плане, и, вытянув руку во всю длину, пустил в полет. Взрыв был оглушительным в замкнутом пространстве. Музыка умерла. Повисла напряженная тишина. Остатки ложного ананаса с тихим стуком ударились обо что-то на темном фоне. Девушка встала под спот, поднесла руки к лицу и медленно сложилась на танцполе, словно что-то грациозное из "Лебединого озера". Метрдотель выбежал из тени.


Когда в группе разгорелась болтовня, Джеймс Бонд взял стодолларовую купюру и вышел в центр внимания. Он наклонился и поднял девушку за руку. Он сунул долларовую купюру ей в декольте. Он сказал: "Это был прекрасный поступок, который мы сделали вместе, дорогая. Не волнуйся. Тебе ничего не угрожало. Я нацелился на верхнюю половину ананаса. А теперь беги и готовься к следующему ходу. Он развернул ее и резко похлопал по заду. Она с ужасом взглянула на него и бросилась в тень.


Бонд пошел дальше и подошёл к группе. 'Кто здесь главный? Кто командует шоу?


Гитарист, высокий худощавый негр, медленно поднялся на ноги. Белки его глаз были видны. Он покосился на золотой пистолет в руке Бонда. Он сказал неуверенно, словно подписывая себе смертный приговор: "Я, сэр".


'Как тебя зовут?'


- Королевский тигр, сэр.


- Хорошо, король. Теперь послушай меня. Это не раскошеленный ужин Армии Спасения. Друзья мистера Скараманги хотят действовать. И они хотят, чтобы было жарко. Я пришлю много рома, чтобы расслабить обстановку. Курите травку, если хотите. Мы здесь частные. Никто не расскажет о вас. И верни ту хорошенькую девушку, но только наполовину одетой, и скажи ей, чтобы она подошла поближе и очень четко спела "Belly-Lick" с синими словами. И к концу шоу она и другие девушки должны быть раздеты. Понимать? А теперь дерзайте, иначе вечер сорвется и в конце не будет чаевых. Хорошо? Тогда вперед.'


Раздался нервный смех и шепот увещевания Королю Тигру из комбинации из шести частей. Королевский Тигр широко ухмыльнулся. - Хорошо, капитан, сэр. Он повернулся к своим людям. - Дайте им "Железный слиток", но горячий. А я пойду повеселюсь с Дейзи и ее друзьями. Он направился к служебному выходу, и группа рванула вперед.


Бонд вернулся и положил пистолет перед Скарамангой, который посмотрел на Бонда долгим пытливым взглядом и сунул его обратно за пояс. Он прямо сказал: - Мы должны устроить стрельбу на днях, мистер. Как насчет этого? Двадцать шагов и ни единого ранения?


- Спасибо, - сказал Бонд, - но моя мать не одобрила бы. Не могли бы вы прислать немного рома группе? Эти люди не могут играть всухую. Он вернулся на свое место. Его почти не заметили. Пятеро мужчин, или, вернее, четверо, потому что Хендрикс весь вечер сидел безучастно, напрягали уши, чтобы уловить непристойные слова из версии Fanny Hill "Iron Bar", которые явно исходили от солиста. Четыре девушки, пухлые грудастые зверюшки, одетые только в белые расшитые блестками стринги, выбежали на пол и, продвигаясь к публике, исполнили восторженный танец живота, от которого у Луи Парадайз и Хэла Гарфинкеля выступил пот на висках. Номер закончился под аплодисменты, девушки разбежались, а свет погас, оставив только круглое пятно посреди зала. Барабанщик на своей коробке калипсо начал торопливо бить, как учащенный пульс. Служебная дверь открылась и закрылась, и в круг света вкатился любопытный предмет. Это была огромная рука, около шести футов высотой в самой высокой точке, обтянутая черной кожей. Он стоял, полуоткрытый на широком основании, с вытянутыми большими и указательными пальцами, как будто готовый что-то поймать. Барабанщик ускорил свой удар. Служебная дверь вздохнула. Блестящая фигура проскользнула внутрь и, задержавшись в темноте, двинулась в лужу света вокруг руки, напыщенно дергая животом и конечностями. В ней была китайская кровь, и ее тело, совершенно обнаженное и блестящее от пальмового масла, было почти белым на фоне черной руки. Дёргаясь вокруг руки, она ласкала её вытянутые пальцы руками и руками, а затем хорошо сыгранными обморочными движениями взбиралась на ладонь и приступала к томным, но явным и искусным актам страсти с каждым из пальцев. пальцы по очереди. Сцена, черная рука, теперь блестящая от ее масла и, казалось, сжимающая извивающееся белое тело, была невероятно непристойной, и Бонд, сам возбужденный, заметил, что даже Скараманга наблюдает с жадным вниманием, его глаза сузились. Барабанщик теперь работал до своего крещендо. Девушка в хорошо сымитированном экстазе опустилась на большой палец, медленно выдохнула на него, а затем, в последний раз потирая ягодицы, скользнула по нему и исчезла за выходом. Акт был окончен. Зажегся свет, и все, включая группу, громко зааплодировали. Мужчины вышли из своих отдельных животных трансов. Скараманга похлопал в ладоши лидеру группы, вынул из портфеля записку и что-то сказал ему про себя. Вождь, как подозревал Бонд, выбрал себе невесту на ночь!


После этой вдохновенной части сексуального тупого крамбо остальная часть кабаре была анти-кульминацией. Одна из девушек, только после того, как лидер группы перерезал ей стринги абордажной саблей, смогла извиваться под бамбуком, балансирующим всего в восемнадцати дюймах от пола на двух пивных бутылках. Первая девушка, та самая, которая играла невольную ананасовую футболку в бондовском фильме "Вильгельм Телль", вышла и объединила приемлемый стриптиз с исполнением "Belly-Lick", от чего публика снова напрягла слух, а затем вся команда из шести девушек, за исключением китайской красавицы, подошла к зрителям и пригласила их танцевать. Скараманга и Хендрикс отказались с должной вежливостью, и Бонд поставил двум оставшимся девушкам бокалы с шампанским и узнал, что их зовут Мейбл и Перл, наблюдая, как четверо других почти согнулись пополам в медвежьих объятиях четырех потных капюшонов. как они неуклюже cha-cha'd вокруг комнаты к теперь буйной музыке полупьяного оркестра. Кульминация того, что, безусловно, можно было бы классифицировать как оргию, была явно не за горами. Бонд сказал своим двум девушкам, что он должен пойти в мужской туалет, и ускользнул, когда Скараманга смотрел куда-то еще, но, когда он пошел, он заметил, что взгляд Хендрикса, такой холодный, как если бы он смотрел равнодушный фильм, был твердо на нем. как он совершил побег.


Когда Бонд добрался до своей комнаты, была полночь. Его окна были закрыты, а кондиционер включен. Он выключил его и приоткрыл окна, а потом с сердечным облегчением принял душ и лег спать. Некоторое время он беспокоился о том, что покрасовался с ружьем, но это был глупый поступок, который он не мог отменить, и вскоре он заснул, увидев во сне трех мужчин в черных плащах, тащащих бесформенный узел сквозь пятнистый лунный свет к темным водам. которые были усеяны блестящими красными глазами. Скрежещущие белые зубы и хруст костей превратились в настойчивый скребущий звук, от которого он внезапно проснулся. Он посмотрел на светящийся циферблат своих часов. Было сказано 3.30. Царапание превратилось в тихое постукивание из-за занавесок. Джеймс Бонд тихо выскользнул из постели, достал из-под подушки пистолет и тихонько подкрался вдоль стены к краю занавесок. Он отвел их в сторону одним быстрым движением. Золотые волосы отливали почти серебром в лунном свете. Мэри Гуднайт настойчиво прошептала: "Быстрее, Джеймс! Помогите мне войти!


Бонд тихо выругался про себя. Какого черта? Он положил пистолет на ковер, взял ее протянутые руки и наполовину стащил, наполовину стащил с подоконника. В последний момент ее каблук зацепился за раму, и окно захлопнулось с шумом, похожим на выстрел из пистолета. Бонд снова выругался, мягко и плавно, себе под нос. Мэри Гуднайт с сожалением прошептала: - Мне ужасно жаль, Джеймс.


Бонд шикнул на нее. Он взял свой пистолет, положил его обратно под подушку и повел ее через комнату в ванную. Он включил свет и на всякий случай душ и одновременно с ее вздохом вспомнил, что он голый. Он сказал: "Извините, спокойной ночи", взял полотенце, обернул его вокруг талии и сел на край ванны. Он жестом пригласил девушку сесть на сиденье унитаза и ледяным тоном спросил: - Что, черт возьми, ты здесь делаешь, Мэри?


Ее голос был отчаянным. "Я должен был прийти. Я должен был как-то найти тебя. Я связался с тобой через девушку в этом, э-э, ужасном месте. Я оставил машину на деревьях у подъездной дорожки и просто принюхивался. В некоторых комнатах горел свет, и я прислушалась, и, э-э, - она покраснела, - я поняла, что ты не можешь быть ни в одной из них, а потом я увидела открытое окно и каким-то образом поняла, что ты будешь единственным один спать с открытым окном. Так что я просто должен был рискнуть".


- Что ж, мы должны вытащить тебя отсюда как можно быстрее. В любом случае, в чем проблема?


"Сегодня вечером пришел "Самый неотложный" из Triple-X. Я имею в виду вчерашний вечер. Это должно было быть передано вам любой ценой. Штаб думает, что вы в Гаване. В нем говорилось, что один из руководителей КГБ, известный под именем Хендрикс, находится в этом районе и что он, как известно, посещает этот отель. Ты должен держаться от него подальше. Они знают из "деликатного, но достоверного источника" (Бонд улыбнулся старому эвфемизму для взлома шифров), "что среди других его обязанностей - найти вас и, э-э, убить вас. Итак, я сложил два и два, и, учитывая то, что ты был в этом уголке острова и вопросы, которые ты мне задавал, я предположил, что ты, возможно, уже на его следе, но, возможно, ты попал в засаду. Я имею в виду, не зная, что, пока вы преследовали его, он преследовал вас.


Она неуверенно протянула руку, как бы удостоверяясь, что поступила правильно. Бонд взял его и рассеянно погладил, пока его разум пережевывал это новое усложнение. Он сказал: "С этим человеком все в порядке. Так же как и стрелок по имени Скараманга. С тем же успехом ты могла бы знать, Мэри, что Скараманга убил Росса. В Тринидаде. Она поднесла руку ко рту. - Вы можете сообщить об этом как о факте от меня. Если я смогу вытащить тебя отсюда, то есть. Что касается Хендрикса, то он здесь в порядке, но, похоже, он меня точно не опознал. В штабе сказали, было ли ему дано описание меня?


- Вас просто назвали "печально известным секретным агентом Джеймсом Бондом". Но это, кажется, мало что значило для Хендрикса, потому что он спросил подробности. Это было два дня назад. Он может связаться с ними по телеграфу или по телефону в любую минуту. Вы понимаете, почему я должен был прийти, Джеймс?


'Да, конечно. И спасибо, Мэри. Теперь я должен вытащить тебя из этого окна, а потом ты должен идти своим путем. Не беспокойся обо мне. Я думаю, что я могу справиться с ситуацией в порядке. Кроме того, у меня есть помощь. Он рассказал ей о Феликсе Лейтере и Николсоне. - Просто скажите штабу, что вы доставили сообщение, что я здесь и по поводу двух сотрудников ЦРУ. Штаб-квартира может получить данные ЦРУ напрямую из Вашингтона. Хорошо?' Он поднялся на ноги.


Она встала рядом с ним и посмотрела на него. - Но вы позаботитесь?


'Конечно конечно.' Он похлопал ее по плечу. Он выключил душ и открыл дверь ванной. "Ну, давай. Мы должны молиться об удаче.


Шелковый голос из темноты в конце кровати сказал: "Ну, святой человек не будет бегать за вами сегодня, мистер. Шаг вперед вы оба. Руки сцеплены за шеей.


## Глава 11


Ballcock и другие, неприятности


Скараманга подошел к двери и включил свет. Он был голым, если не считать шорт и кобуры под левой рукой. Золотой пистолет оставался направленным на Бонда, когда он двигался.


Бонд недоверчиво посмотрел на него, потом на ковер за дверью. Клинья все еще были там, нетронутые. Он не мог пройти через окно без посторонней помощи. Потом он увидел, что шкаф с одеждой открыт, и свет пробивается в соседнюю комнату. Это была самая простая из потайных дверей - просто вся задняя стенка шкафа, неразличимая с Бондовой стороны стены, а с другой, вероятно, по внешнему виду, проходная запертая дверь.


Скараманга вернулся в центр комнаты и остановился, глядя на них обоих. Его рот и глаза ухмылялись. Он сказал: "Я не видел этого куска хвоста в составе. Где ты его держал, Бастер? И почему ты должен прятать его в ванной? Нравится делать это под душем?


Бонд сказал: "Мы помолвлены. Она работает в офисе Верховного комиссара Великобритании в Кингстоне. Шифровальщик. Она узнала, где я остановился, из того места, где мы с тобой познакомились. Она вышла сказать мне, что моя мать в больнице в Лондоне. Было неудачное падение. Ее зовут Мэри Гуднайт. Что в этом плохого и что ты имеешь в виду, когда врываешься в мою комнату посреди ночи, размахивая пистолетом? И будьте добры, держите при себе свой грязный язык. Бонд был доволен своим бахвальством и решил сделать следующий шаг к свободе Мэри Гуднайт. Он опустил руки по бокам и повернулся к девушке. - Опусти руки, Мэри. Мистер Скараманга, должно быть, подумал, что вокруг бродят грабители, когда услышал стук в окно. Сейчас я оденусь и отведу тебя к машине. Тебе предстоит долгая дорога обратно в Кингстон. Ты уверен, что не останешься здесь до конца ночи? Я уверен, что мистер Скараманга мог бы найти нам свободную комнату. Он снова повернулся к мистеру Скараманге. - Все в порядке, мистер Скараманга, я за это заплачу.


Вмешалась Мэри Гуднайт. Она опустила руки. Она подняла свою сумочку с кровати, куда ее бросила, открыла ее и принялась суетливо, по-женски возиться со своими волосами. Она болтала, хорошо вписываясь в мягкий кусок очень британского Бонда: "Теперь-посмотри-здесь-моя мужественность". - Нет, честно, дорогая, я действительно думаю, что мне лучше уйти. У меня были бы ужасные неприятности, если бы я опоздал в офис, а премьер-министр, сэр Александр Бустаманте, вы знаете, что ему только что исполнилось восемьдесят, ну, он придет на обед, и вы знаете, что Его Превосходительство всегда любит, чтобы я делал цветы и расставьте карточки с местами, и, собственно говоря, - она очаровательно повернулась к мистеру Скараманге, - сегодня у меня довольно насыщенный день. Группа должна была состоять из тринадцати человек, поэтому Его Превосходительство попросил меня быть четырнадцатым. Разве это не чудесно? Но бог знает, как я буду выглядеть после сегодняшнего вечера. Дороги местами действительно ужасны, не так ли, мистер... э-э... Скрембл. Но вот оно. И я приношу свои извинения за то, что вызвал все эти беспокойства и помешал вам уснуть прекрасным сном. Она подошла к нему, как королева-мать, открывающая базар, с протянутой рукой. "Теперь ты снова бежишь обратно в постель, и мой жених" (Слава богу, она не сказала "Джеймс"! Девушка была воодушевлена!) выпроводит меня в целости и сохранности. До свидания, мистер, э...


Джеймс Бонд гордился ею. Это была почти чистая Джойс Гренфелл. Но Скараманга не собирался вестись на двусмысленные разговоры, липовые или какие-то еще. Она почти прикрыла Бонда от Скараманги. Он быстро отошел в сторону. Он сказал: "Подождите, леди. А вы, господин, стойте на месте. Мэри Гуднайт опустила руку. Она вопросительно посмотрела на Скарамангу, как будто он только что отказался от бутербродов с огурцом. Действительно! Эти американцы! Золотой пистолет не любил вежливых разговоров. Он держал мертвую стойку между ними двумя. Скараманга сказал Бонду: "Хорошо, я куплю его. Выпустите ее снова через окно. Тогда мне есть что тебе сказать. Он махнул пистолетом на девушку. "Хорошо, бимбо. Иди. И больше не вторгайтесь на чужие земли. Верно? И вы можете сказать Его чертовому превосходительству, куда совать его карточки. Его приказ не распространяется на Thunderbird. Мой делает. Получил фото? Хорошо. Не порвите штаны, пролезая через окно.


Мэри Гуднайт ледяным тоном сказала: - Очень хорошо, мистер, э... я передам ваше сообщение. Я уверен, что Верховный комиссар примет к сведению ваше присутствие на острове более внимательно, чем раньше. И правительство Ямайки тоже".


Бонд протянул руку и взял ее за руку. Она была на грани переигрывания своей роли. Он сказал: "Пойдем, Мэри. И, пожалуйста, передай маме, что я закончу через день или два и позвоню ей из Кингстона. Он подвел ее к окну и помог, вернее, вытащил. Она коротко помахала и побежала через лужайку. Бонд отошел от окна с большим облегчением. Он не ожидал, что ужасный беспорядок разрешится так безболезненно.


Он пошел и сел на свою кровать. Он сел на подушку. Он успокоился, почувствовав твердую форму пистолета на своих бедрах. Он посмотрел на Скарамангу. Мужчина убрал пистолет обратно в наплечную кобуру. Он прислонился к шкафу с одеждой и задумчиво провел пальцем по черной линии усов. Он сказал: "Офис Верховного комиссара. Там же находится местный представитель вашей знаменитой секретной службы. Я полагаю, мистер Хазард, что ваше настоящее имя не Джеймс Бонд? Сегодня ночью ты показал неплохую скорость с ружьем. Кажется, я где-то читал, что этот человек Бонд мнит себя железом. У меня также есть информация о том, что он где-то на Карибах и ищет меня. Отдел забавных совпадений, а?


Бонд легко рассмеялся. - Я думал, что Секретная служба собрала вещи в конце войны. В любом случае, "боюсь, я не могу изменить свою личность, чтобы соответствовать вашей книге. Все, что вам нужно сделать утром, это позвонить Фрому и попросить мистера Тони Хьюгилла, тамошнего босса, проверить мою историю. И можете ли вы объяснить, как этот парень из Бонда мог выследить вас до борделя в Сав-Ла-Мар? И вообще, чего он от тебя хочет?


Скараманга какое-то время молча смотрел на него. Затем он сказал: "Думаю, он может искать урок стрельбы". Будьте рады оказать ему услугу. Но у вас есть кое-что о номере 3½. Я так и думал, когда нанимал тебя. Но совпадений не бывает в таких масштабах. Mebbe я должен был подумать еще раз. Я сказал, что с первого раза почувствовал запах копов. Эта девушка может быть твоей невестой, а может и нет, но эта уловка с душем. Это уловка старого капота. Наверное, тоже из секретной службы. Если только ты не трахал ее. Он поднял одну бровь.


'Я был. Что-то не так с этим? Что ты делал с китайской девушкой? Играете в маджонг? Бонд поднялся на ноги. Он вышил нетерпение и возмущение на своем лице в равных количествах. - А теперь послушайте, мистер Скараманга. Мне этого как раз хватило. Просто перестань опираться на меня. Ты ходишь, размахивая своим проклятым пистолетом, ведешь себя как Всемогущий Бог и намекаешь на всякую чепуху о Секретной службе и ждешь, что я встану на колени и буду лизать тебе сапоги. Что ж, мой друг, вы пришли не по адресу. Если вы недовольны моей работой, просто отдайте тысячу долларов, и я уйду. Кем, черт возьми, ты вообще себя считаешь?


Скараманга улыбнулся своей тонкой жестокой улыбкой. - Возможно, ты поймешь это раньше, чем думаешь, шамус. Он пожал плечами. 'Ладно ладно. Но только помните об этом, мистер. Если выяснится, что ты не тот, за кого себя выдаешь, я разнесу тебя на куски. Поймай меня? И я начну с мелочей и перейду к более крупным. Просто так это длится чертовски долго. Верно? А теперь тебе лучше вздремнуть. У меня встреча с мистером Хендриксом в десять в конференц-зале. И я не хочу, чтобы меня беспокоили. После этого вся компания отправляется на экскурсию по железной дороге, о которой я вам рассказывал. Это будет ваша работа, чтобы убедиться, что это правильно организовано. Первым делом поговорите с менеджером. Верно? Тогда ладно. Увидимся. Скараманга вошел в шкаф с одеждой, оттолкнул костюм Бонда и исчез. Из соседней комнаты раздался решительный щелчок. Бонд поднялся на ноги. Он сказал: "Уф!" во весь голос и ушел в ванную, чтобы умыться в душе за последние два часа.


Он проснулся в 6.30, по договоренности с тем любопытным экстрасенсорным будильником, который некоторые люди держат в голове и который, кажется, всегда знает точное время. Он надел плавки, вышел на пляж и снова долго плавал. Когда в 7.15 он увидел, как из Восточного крыла вышел Скараманга, сопровождаемый мальчиком с полотенцем, он направился к берегу. Он прислушался к звенящему стуку батута, а затем, держась подальше от него, вошел в гостиницу через главный вход и быстро прошел по коридору в свою комнату. Он прислушался к своему окну, чтобы убедиться, что мужчина все еще тренируется, затем взял отмычку, которую дал ему Ник Николсон, проскользнул по коридору к дому ╧ 20 и быстро оказался внутри. Он оставил дверь на засове. Да, его цель лежала на туалетном столике. Он прошел через комнату, поднял пистолет и вставил патрон в барабан, который должен был выстрелить следующим. Он положил пистолет точно так же, как и нашел, вернулся к двери, прислушался, а затем вышел, пересек коридор и вошел в свою комнату. Он вернулся к окну и прислушался. Да, Скараманга все еще был в этом. Это была любительская уловка, которую применил Бонд, но она могла выиграть ему лишь ту долю секунды, которая, как он чувствовал всем своим существом, будет означать для него жизнь или смерть в ближайшие двадцать четыре часа. Мысленно он почувствовал легкий запах дыма, указывающий на то, что его укрытие тлеет по краям. В любой момент "Марк Хазард из Transworld Consortium" может загореться, как какое-то неуклюжее чучело в "Ночи Гая Фокса", и Джеймс Бонд будет стоять там, раскрытый, и между ним и возможной силой из шести других боевиков не будет ничего, кроме его собственной быстрой руки. и Вальтер ППК. Таким образом, каждый оттенок шансов, который он мог переложить на свою сторону доски, будет иметь значение. Не обескураженный этой перспективой, а даже весьма взволнованный ею, он заказал обильный завтрак, с аппетитом съел его и, вытащив соединительный штифт из шарового крана в своей уборной, пошел в кабинет управляющего.


Дежурил Феликс Лейтер. Он одарил тонкой управленческой улыбкой и сказал: - Доброе утро, мистер Хазард. Я могу вам помочь?' Глаза Лейтера смотрели за Бонда, за его правое плечо. Мистер Хендрикс материализовался за столом прежде, чем Бонд успел ответить.


Бонд сказал: "Доброе утро".


Мистер Хендрикс ответил своим маленьким германским поклоном. Он сказал Лейтеру: "Телефонист говорит, что междугородний звонок из моего офиса в Гаване. Где самое уединенное место, чтобы взять его, пожалуйста?


- Не в вашей спальне, сэр?


"Недостаточно личное".


Бонд догадался, что он тоже вырубил микрофон.


Лейтер выглядел полезным. Он вышел из-за стола. - Вот здесь, сэр. Телефон в вестибюле. Эта коробка звуконепроницаема.


Мистер Хендрикс каменно посмотрел на него. - И машина. Это тоже звуконепроницаемое?


Лейтер выглядел вежливо озадаченным. - Боюсь, я не понимаю, сэр. Он связан напрямую с оператором".


"Неважно. Покажи мне, пожалуйста. Мистер Хендрикс последовал за Лейтером в дальний угол вестибюля и был проведен в будку. Он осторожно закрыл обитую кожей дверь, взял трубку и заговорил в нее. Затем он остановился и стал ждать, наблюдая, как Лейтер возвращается по мраморному полу и почтительно обращается к Бонду. - Вы хотели сказать, сэр?


- Это мой туалет. Что-то не так с шаровым краном. Есть ли где-нибудь еще?


- Мне очень жаль, сэр. Я попрошу домашнего инженера немедленно взглянуть на это. Да, конечно. Там туалет в вестибюле. Отделка не закончена, официально он не используется, но находится в отличном рабочем состоянии". Он понизил голос. - А еще есть дверь, ведущая в мой кабинет. Оставьте это на десять минут, пока я просматриваю запись того, что говорит этот ублюдок. Я слышал, что идет звонок. Не нравится звук этого. Может быть, это ваше беспокойство. Он слегка поклонился и махнул Бонду в сторону центрального стола с журналами на нем. - Пожалуйста, присядьте на несколько минут, сэр, а потом я о вас позабочусь.


Бонд кивнул в знак благодарности и отвернулся. В будке разговаривал Хендрикс. Его глаза были устремлены на Бонда с ужасной напряженностью. Бонд почувствовал, как по коже у основания живота поползли мурашки. Это было все в порядке! Он сел и взял старый Wall Street Journal. Тайком он вырвал небольшой кусочек из середины первой страницы. Это мог быть разрыв на поперечном сгибе. Он поднял газету на второй странице и посмотрел на Хендрикса через маленькое отверстие.


Хендрикс смотрел на оборот газеты, говорил и слушал. Он вдруг положил трубку и вышел из будки. Его лицо блестело от пота. Он вынул чистый белый носовой платок, провел им по лицу и шее и быстро пошел по коридору.


Ник Николсон, аккуратный, как булавка, пересек вестибюль и, учтиво улыбнувшись и поклонившись Бонду, занял свое место за столом. Было 8.30. Пять минут спустя Феликс Лейтер вышел из внутреннего кабинета. Он что-то сказал Николсону и подошел к Бонду. Вокруг его рта мелькнуло бледное, сжатое выражение. Он сказал: "А теперь, если вы последуете за мной, сэр". Он прошел через вестибюль, отпер дверь мужского туалета, последовал за Бондом и запер дверь за собой. Они стояли среди столярных изделий у умывальников. Лейтер напряжённо сказал: - Я полагаю, что тебе это надоело, Джеймс. Они разговаривали по-русски, но ваше имя и номер постоянно всплывали. Думаю, тебе лучше убраться отсюда так быстро, как тебя унесет твой старый драндулет.


Бонд тонко улыбнулся. - Предупрежден - значит вооружен, Феликс. Я это уже знал. Хендриксу сказали потереть меня. Наш старый друг из штаб-квартиры КГБ, Семичастный, запал на меня. Я скажу вам, почему на днях. Он рассказал Лейтеру об эпизоде "Мэри Гуднайт" в ранние часы. Лейтер мрачно слушал. Бонд заключил: "Значит, сейчас нет смысла уходить. Мы услышим всю эту дурь и, возможно, их планы на меня на этой встрече в десять. Потом у них есть этот экскурсионный бизнес. Лично я предполагаю, что перестрелка состоится где-нибудь за городом, где нет свидетелей. Теперь, если вы с Ником сможете придумать что-нибудь, что расстроит выездной поединок, я возьму на себя ответственность за домашнее поле.


Лейтер задумался. Часть облака поднялась с его лица. Он сказал: "Я знаю планы на сегодня. На этом миниатюрном поезде через тростниковые поля, пикник, затем лодка из гавани Грин-Айленда, глубоководная рыбалка и все такое. Я разведал маршрут на предмет всего этого. Он поднял большой палец левой руки и задумчиво постучал по концу своего стального крюка. - Да-да. Это будет означать некоторые быстрые действия и кучу удачи, и мне придется ехать во Фром за кое-какими припасами у твоего друга Хьюгилла. Он передаст какое-то снаряжение по твоему слову? Тогда ладно. Зайди в мой кабинет и напиши ему записку. Это всего полчаса езды, и Ник может продержаться на стойке регистрации в это время. Ну давай же.' Он открыл боковую дверь и прошел в свой кабинет. Он поманил Бонда за собой и закрыл за собой дверь. Под диктовку Лейтера Бонд передал записку управляющему сахарными плантациями WISCO, а затем вышел и прошел в свою комнату. Он сделал крепкий глоток крепкого бурбона, сел на край кровати и невидящим взглядом посмотрел в окно и через лужайку на морской горизонт. Как дремлющая гончая, гоняющаяся во сне за кроликом, или как зрители на легкоатлетических соревнованиях, поднимающие ногу, чтобы помочь прыгуну в высоту перепрыгнуть через перекладину, время от времени его правая рука непроизвольно дергалась. В его воображении, в различных воображаемых обстоятельствах, оно прыгало за его пистолетом.


Прошло время, а Джеймс Бонд все еще сидел там, время от времени выкуривая наполовину королевскую смесь, а затем рассеянно гася ее в пепельнице прикроватного столика. Наблюдатель ничего бы не сделал из его мыслей. Пульс в левом виске участился. Было какое-то напряжение, но, может быть, только сосредоточенность его мышления, в чуть сжатых губах, но задумчивые, ничего не видящие серо-голубые глаза были расслаблены, почти сонные. Было невозможно догадаться, что Джеймс Бонд обдумывал возможность собственной смерти в тот же день, чувствуя, как в него впиваются пули с мягким носом, видя, как его тело дергается на земле, а его рот, возможно, кричит. Это, безусловно, было частью его мыслей, но дергающаяся правая рука свидетельствовала о том, что в большей части жужжащей пленки его мыслей огонь врага не остался без ответа - возможно, даже был ожидаем.


Джеймс Бонд глубоко вздохнул. Его глаза снова сфокусировались. Он посмотрел на свои часы. Было сказано 9.50. Он встал, поскреб обеими руками свое худое лицо и пошел по коридору в конференц-зал.


## Глава 12


В стакане очень темно


Настройка была такой же. Путевая литература Бонда лежала на буфете там, где он ее оставил. Он прошел в конференц-зал. Его лишь поверхностно привели в порядок. Скараманга, вероятно, сказал, что персонал не должен туда входить. Стулья стояли примерно на своих местах, но пепельницы не были опустошены. На ковре не было ни пятен, ни следов стирки. Вероятно, это был единственный выстрел в сердце. С пулями с мягким носом Скараманги внутренние повреждения были бы разрушительными, но осколки пули остались бы в теле, и кровотечения не было бы. Бонд обошел стол, демонстративно расставляя стулья точнее. Он опознал ту, где, должно быть, сидела Руби Роткопф, напротив Скараманги, потому что у нее была сломана ножка. Он покорно осматривал окна и заглядывал за шторы, выполняя свою работу. В комнату вошел Скараманга, сопровождаемый мистером Хендриксом. Он грубо сказал: "Хорошо, мистер Хазард. Заприте обе двери, как вчера. Некому войти. Верно?


'Да.' Проходя мимо мистера Хендрикса, Бонд весело сказал: - Доброе утро, мистер Хендрикс. Наслаждаетесь вчерашней вечеринкой?


Мистер Хендрикс отвесил свой обычный короткий поклон. Он ничего не сказал. Его глаза были гранитными шариками.


Бонд вышел, запер двери и занял свое место с брошюрами и бокалом для шампанского. Тут же Хендрикс заговорил, быстро и настойчиво, нащупывая английские слова. "Мистер С. У меня большие неприятности, о которых нужно сообщить. Мой Zentrale в Гаване говорил со мной этим утром. Они слышали прямо из Москвы. Этот человек, - он, должно быть, сделал жест в сторону двери, - этот человек - британский секретный агент, Бонд. Нет сомнений. Мне даны точные описания. Когда он идет плавать сегодня утром, я осматриваю его тело через очки. На его теле отчетливо видны раны. Шрам на правой стороне лица не оставляет сомнений. И его стрельба прошлой ночью! Трудолюбивый дурак гордится своей стрельбой. Я бы хотел, чтобы член моей организации вел себя чертовски глупо! Я бы немедленно расстрелял его". Была пауза. Тон мужчины изменился, стал слегка угрожающим. Его целью теперь был Скараманга. - Но, мистер С. Как это могло произойти? Как вы могли допустить его появление? Мой Zentrale ошеломлен ошибкой. Этот человек мог бы причинить много вреда, если бы не бдительность моего начальства. Пожалуйста, объясните, мистер С. Я должен сделать очень полный отчет. Как случилось, что вы встречаетесь с этим мужчиной? Как получилось, что ты несешь его даже в центр Группы? Подробности, пожалуйста, мистер. Полная бухгалтерия. Мое начальство будет резко критиковать отсутствие бдительности в отношении врага".


Бонд услышал лязг спички о коробку. Он мог представить, как Скараманга сидит и курит. Голос, когда он раздался, был решительным, бесстрашным. "Мистер Хендрикс, я ценю заботу вашего отдела по этому поводу и поздравляю их с их источниками информации. Но вы скажите своему центральному: я встретила этого человека совершенно случайно, по крайней мере, я так думала в то время, и нечего беспокоиться о том, как это произошло. Организовать эту конференцию было нелегко, и мне нужна была помощь. Мне пришлось срочно вызвать двух менеджеров из Нью-Йорка, чтобы они справились с персоналом отеля. Они делают хорошую работу, верно? Обслуживающий персонал и все остальное я должен был получить от Кингстона. Но что мне действительно было нужно, так это своего рода личный помощник, который мог бы следить за тем, чтобы все прошло гладко. Лично я просто не мог быть обеспокоен всеми подробностями. Когда этот парень выпал из ниоткуда, мне он показался вполне нормальным. Так что я подобрал его. Но я не дурак. Я знал, что когда это шоу закончится, мне придется избавиться от него, на случай, если он узнает что-то, чего не должен был. Теперь вы говорите, что он сотрудник секретной службы. Я сказал вам в начале этой конференции, что я ем этих людей на завтрак, когда захочу. То, что ты мне сказал, меняет только одно: он умрет сегодня, а не завтра. И вот как это произойдет. Скараманга понизил голос. Теперь Бонд мог слышать только бессвязные слова. Пот стекал с его уха, когда он прижимал его к основанию бокала с шампанским. "Наша поездка на поезде... крысы в тростнике... несчастный случай... до того, как я это сделаю... адский шок... подробности для себя... обещаю вам много смеха". Скараманга, должно быть, снова сел. Теперь его голос был нормальным. - Так что можешь спать спокойно. К вечеру от этого парня ничего не останется. Хорошо? Я мог бы покончить с этим сейчас, просто открыв дверь. Но два перегоревших предохранителя за два дня могут вызвать здесь сплетни. И тогда всем на пикнике будет куча веселья.


Голос мистера Хендрикса был ровным и незаинтересованным. Он выполнил свой приказ, и действия должны были последовать, решительные действия. Жалобы на задержку в выполнении приказов быть не могло. Он сказал да. То, что вы предлагаете, будет удовлетворительным. Я буду наблюдать за происходящим с большим удовольствием. А теперь к другому делу. План Апельсин. Мое начальство желает знать, что все в порядке.


'Да. На Reynolds Metal, Kaiser Bauxite и Alumina of Jamaica все в порядке. Но ваших вещей полно - как они это называют - летучих. Менять в камерах сноса каждые пять лет. Эй, - раздался сухой смешок, - я, конечно, хихикнул, когда увидел, что этикетки с инструкциями на барабанах были не только на английском, но и на некоторых из этих африканских языков. Готовы к большому восстанию черных, а? Ты лучше предупреди меня о Дне. У меня есть несколько довольно уязвимых акций на Уолл-стрит".


- Тогда вы потеряете много денег, - категорически сказал мистер Хендрикс. - Мне не сообщат дату. Я не возражаю. У меня нет акций. Было бы разумно хранить свои деньги в золоте, бриллиантах или редких почтовых марках. А теперь следующее дело. Мое начальство заинтересовано в том, чтобы получить в свои руки очень большое количество наркотиков. У вас есть источник поставок ганджи, или марихуаны, как мы ее называем. Теперь вы получаете ваши запасы в фунтах. Я спрашиваю, можете ли вы стимулировать свои источники снабжения, чтобы они поставляли траву центнерами. Затем предлагается отправить грузы на Педро-Кейс. Мои друзья могут договориться о сборе оттуда.


Наступило короткое молчание. Скараманга курил свою тонкую сигару. Он сказал: "Да, я думаю, мы могли бы это сделать. Но они только что вложили большие зубы в эти законы о гандже. Настоящие суровые тюремные сроки, понимаете? Так чертова цена выросла и взлетела до небес. Текущая цена сегодня составляет 16 фунтов стерлингов за унцию. Кунтон этого материала может стоить тысячи фунтов. И это чертовски громоздко в таких количествах. Моя рыбацкая лодка, вероятно, могла перевозить только один центнер за раз. Впрочем, зачем это? Вам повезет, если вы доставите эти количества на берег. Фунт или два достаточно трудно.


"Мне не сообщают адресатов. Я предполагаю, что это для Америки. Они являются крупнейшими потребителями. Были приняты меры для получения этой и других партий первоначально у побережья Грузии. Мне сказали, что эта область полна небольших островов и болот и уже пользуется большой популярностью у контрабандистов. Деньги не имеют значения. У меня есть инструкции произвести первоначальные затраты в размере миллиона долларов, но по высоким рыночным ценам. Вы будете получать свою обычную комиссию в десять процентов. Вас это интересует?


"Меня всегда интересуют сто тысяч долларов. Мне нужно связаться с моими производителями. У них есть свои плантации в стране маронов. Это в центре острова. Это займет время. Недели через две я могу дать вам расценки - центнер товара, купленного на Педро-Кейс. Хорошо?'


- А свидание? Рифы очень плоские. Это ведь не то, о чем можно лгать, не так ли?


'Конечно. Конечно. Сейчас, когда. Какой-нибудь другой бизнес? Хорошо. Ну, у меня есть кое-что, что я хотел бы поднять. Это казино жаворонок. Теперь это картина. Правительство в искушении. Они думают, что это будет стимулировать туристическую индустрию. Но "тяжеловесы" - мальчики, которых выгнали из Гаваны, машина из Вегаса, джокеры из Майами, Чикаго - все работает, они не оценили этих людей, прежде чем поджечь их. И они перестарались с подходом подкупных фондов - положили слишком много денег не в те карманы. Думаю, они должны были нанять наряд по связям с общественностью. Ямайка выглядит маленькой на карте, и я предполагаю, что Синдикаты думали, что они могли бы поторопиться с такой аккуратной маленькой операцией, как операция в Нассау. Но оппозиционная партия поумнела, и церковь, и старухи, и пошли разговоры о захвате власти на Ямайке мафией, о старой "Коза Ностре" и прочем дерьме, и эта болтовня провалилась. Помните, нам предлагали пару лет назад? Именно тогда они увидели, что это крах, и захотели переложить свои расходы на продвижение, пару миллионов долларов или около того, на The Group. Вы помните, что я отговаривал и приводил свои причины. Хорошо. Поэтому мы сказали нет. Но все изменилось. Другая партия у власти, небольшой спад в туризме в прошлом году, и один министр связался со мной. Говорит, что климат изменился. Пришла независимость, и они выбрались из-под юбок тети Англии. Хочу показать, что Ямайка с этим. Получил силу и все такое. Итак, мой друг говорит, что здесь он может развлечься азартными играми. Он сказал мне, как и это имеет смысл. Раньше я говорил, держись подальше. Теперь я говорю, приходите. Но это будет стоить денег. Каждому из нас придется скинуться сотней тысяч баксов, чтобы поощрить местное население. Майами будет операторами и получит франшизу. Дело в том, что они заплатят нам пять процентов, но не по максимуму. Поймай меня? По этим цифрам, а они не загружены, наш сок должен был заработать за полтора года. После этого соус. Получить фото? Но ваши, э-э, друзья, похоже, не слишком заинтересованы в этих, э-э, капиталистических предприятиях. Как вы это понимаете? Будут ли они повышать ставку? Я не хочу, чтобы мы выходили на улицу на лужайку. И со вчерашнего дня нам не хватает акционера. Подумайте об этом, мы должны думать об этом тоже. Кого мы назовем номером шесть? Нам пока не хватает игры.


Джеймс Бонд вытер платком ухо и дно стакана. Это было почти невыносимо. Он слышал свой собственный смертный приговор, разъяснение причастности КГБ к Скараманге и Карибскому бассейну и такие незначительные дивиденды, как саботаж бокситовой промышленности, массовая контрабанда наркотиков в Штаты и политика азартных игр. Это был величественный улов. в области Интеллект. У него был мяч! Сможет ли он дожить до того, чтобы прикоснуться к ней? Боже, выпить! Он снова приложил ухо к горячему основанию стакана.


Наступила тишина. Когда он пришел, голос Хендрикса был осторожным, нерешительным. Он явно хотел сказать: "Я сдаю" - и, как следствие, "пока я не поговорю со своим Zentrale, не так ли?"


Он сказал: "Мистер С. Это сложно, да? Мое начальство не противится прибыльным занятиям, но, как вы знаете, больше всего им нравится похотливость, имеющая политическую цель. Именно на этих условиях они поручили мне вступить в союз с вашей Группой. Деньги, это не проблема. Но как мне объяснить политическую цель открытия казино на Ямайке? Это мне интересно.


- Это почти наверняка приведет к неприятностям. Местные захотят поиграть - они здесь отличные игроки. Будут инциденты. Цветным людям по той или иной причине будет отказано в дверях. Тогда оппозиционная партия возьмет это в свои руки и поднимет шум из-за цветных полос и так далее. Со всеми деньгами, которые летают вокруг, профсоюзы поднимут заработную плату до небес. Все это может добавить к прекрасной вони. Атмосфера здесь слишком чертовски мирная. Это будет дешевый способ поднять много ада. Это то, чего хотят ваши люди, не так ли? Давать островам горячую ногу один за другим?


Наступило еще одно короткое молчание. Мистеру Хендриксу эта идея явно не понравилась. Он так и сказал, но уклончиво: "То, что вы говорите, господин С., очень интересно. Но разве эти неприятности, которые вы себе представляете, не поставят под угрозу наши деньги? Тем не менее, я сообщу о вашем запросе и сообщу вам сразу. Не исключено, что мое начальство будет сочувствовать. Кто может рассказать? Теперь есть вопрос о новом Номере Шесть. Вы кого-нибудь имеете в виду?


- Думаю, нам нужен хороший человек из Южной Америки. Нам нужен парень, чтобы наблюдать за нашими операциями в Британской Гвиане. Мы должны поумнеть в Венесуэле. Почему мы так и не продвинулись дальше с этой великолепной схемой блокировки бара Маракайбо? Все равно, что ограбить слепого, получив подходящий блочный корабль. Одна только угроза этого заставила бы нефтяные компании раскошелиться - это, кстати, шутка - и продолжать обстрелы в качестве защиты. Тогда, если этот скандал с наркотиками будет иметь значение, нам не обойтись без Мексики. Как насчет мистера Арозио из Мехико?


- Я не знаю этого джентльмена.


- Рози? О, он отличный парень. Управляет транспортной системой Green Light. Наркотики и девушки в Лос-Анджелесе. Никогда еще не попадались. Надежный оператор. Не имеет филиалов. Ваши люди узнают о нем. Почему бы не проверить с ними, а потом мы расскажет об этом другим? Они согласятся с нашим предложением.


'Хороший. А теперь, мистер С. У вас есть что сообщить о вашем работодателе? Насколько я понимаю, во время своего недавнего визита в Москву он выразил удовлетворение вашими усилиями в этой области. Приятно, что между его подрывными усилиями и нашими собственными существует такое тесное сотрудничество. Оба наших начальника многого ждут в будущем от нашего союза с мафией. Сам сомневаюсь. Г-н Генгерелла, несомненно, является ценным связующим звеном, но у меня сложилось впечатление, что эти люди активируются только деньгами. О чем ты думаешь?


- Вы сказали это, мистер Хендрикс. По мнению моего шефа, мафия прежде всего и единственная забота. Так было всегда и так будет всегда. Мой мистер С. не ожидает больших результатов в Штатах. Даже мафия не может противостоять антикубинским настроениям. Но он думает, что мы можем многого добиться на Карибах, давая им случайную работу. Они могут быть очень эффективными. Если бы ваши люди использовали мафию в качестве трубопровода для этого наркобизнеса, это определенно смазало бы колеса. Они превратят ваши миллионные инвестиции в десять. Конечно, они возьмут девятку. Но это не мелочь, и это привяжет их к вам. Думаешь, ты мог бы это устроить? Это даст Лерою Г. хорошие новости, чтобы сообщить, когда он вернется домой. Что же касается мистера К., он, похоже, чувствует себя хорошо. Флора был ударом по телу, но, во многом благодаря тому, что американцы опираются на Кубу так, как они это делают, он сохранил страну вместе. Если американцы когда-нибудь перестанут пропагандировать и подкалывать и так далее, может быть, даже сделают дружеский жест или два, из маленького человека вылетит весь пар. Я не часто его вижу. Он оставляет меня в покое. Полагаю, ему нравится держать свой нос в чистоте. Но я получаю всю необходимую помощь от DSS. Хорошо? Что ж, пойдем посмотрим, готовы ли люди к переезду. Сейчас одиннадцать тридцать, и Красавица Кровавого залива должна прибыть в двенадцать. Думаю, это будет довольно веселый день. Жаль, что наши вожди не приедут посмотреть, как липовый глаз получит свои фишки.


"Ха!" - уклончиво сказал мистер Хендрикс.


Джеймс Бонд отошел от двери. Он услышал, как г-н Скараманга вставил ключ в замок. Он поднял взгляд и зевнул.


Мистер Скараманга и мистер Хендрикс посмотрели на него сверху вниз. Выражения их лиц были смутно заинтересованными и задумчивыми. Как будто он был куском стейка, и они задавались вопросом, сделать ли его прожаренным или средней прожарки.


## Глава 13


Услышьте удар поезда!


В двенадцать часов все собрались в вестибюле. Скараманга добавил к своему безукоризненному тропическому одеянию широкополый белый стетсон. Он выглядел как самый умный владелец плантации на Юге. Мистер Хендрикс был в своем обычном тесном костюме, теперь украшенном серым хомбургом. Бонд подумал, что у него должны быть серые замшевые перчатки и зонт. Четверо бандитов были одеты в рубашки калипсо поверх брюк. Бонд был доволен. Если бы они несли оружие за поясом, рубашки мешали бы розыгрышу. Снаружи выстроились машины во главе с Thunderbird Скараманги. Скараманга подошел к столу. Ник Николсон стоял, мыл руки невидимым мылом и выглядел услужливым. 'Все готово? Все загружено в поезд? Грин-Харбор сказали? Тогда ладно. Где твой приятель, этот Трэвис? Сегодня не видел его.


Ник Николсон выглядел серьезным. - У него абсцесс в зубе, сэр. Очень плохо. Пришлось отправить его в Сав-Ла-Мар, чтобы разобраться. К полудню он будет в порядке.


'Очень жаль. Сократите ему полдня. В этом наряде нет места для спящих. У нас и так мало рук. Надо было позаботиться о его снайперах, прежде чем он взялся за работу. - Кей?


- Очень хорошо, мистер Скараманга. Я ему передам.'


Мистер Скараманга повернулся к ожидающей группе. - Хорошо, ребята. Теперь это шпиль. Мы проезжаем милю вниз по дороге к станции. Мы садимся в этот маленький поезд. Довольно наряд, который. Феллер по имени Люциус Биб скопировал его для компании Thunderbird с паровоза и подвижного состава на маленькой старой линии Денвер, Южный парк и Пасифик. Хорошо. Итак, мы плывем по старому тростниковому полю примерно в двадцати милях от гавани Грин-Айленда. Много птиц, лесных крыс, крокодилов в реках. Может быть, у нас немного охоты. Повеселитесь с оборудованием. Все вы, ребята, взяли с собой оружие? Ладно ладно. Обед с шампанским в Green Island, девушки и музыка сделают нас счастливыми. После обеда мы садимся на борт "Громовой птицы", большого Крис-Крафта, и отправляемся в круиз в Люсею, это небольшой городок на побережье, и посмотрим, сможем ли мы успеть пообедать. Те, кто не хочет ловить рыбу, могут играть в стад. Верно? Затем вернитесь сюда, чтобы выпить. Хорошо? Все довольны? Какие-либо предложения? Тогда вперед.'


Бонду сказали сесть на заднее сиденье машины. Они отправились. Еще раз, что предложил шею! Сумасшедший, чтобы не взять его сейчас! Но это была открытая местность без укрытия, а сзади ехали четыре орудия. Шансов просто не было достаточно. Каков был план его удаления? Во время "охоты" предположительно. Джеймс Бонд мрачно улыбнулся про себя. Он чувствовал себя счастливым. Он не смог бы объяснить эмоции. Это было ощущение возбуждения, натянутой раны. Это был момент, после двадцати пасов, когда у вас была рука, на которую можно было сделать ставку - не обязательно выиграть, но сделать ставку. Он преследовал этого человека более шести недель. Сегодня, а может быть, сегодня утром, должна была прийти расплата, которую ему было приказано произвести. Это была победа или поражение. Шансы? Предвидение играло за него. Он был лучше вооружен, чем враг знал. Но на стороне противника были большие батальоны. Их было больше. И, взяв только Скарамангу, пожалуй, больше таланта. Оружие? Опять же, не считая остальных, Скараманга имел преимущество. Длинноствольный Кольт 45-го калибра будет немного медленнее при натяжении, но его длина ствола даст ему большую точность, чем у автоматического Вальтера. Скорострельность? У "вальтера" должно быть преимущество, а первый пустой патронник пистолета Скараманги, если бы он не был обнаружен, был бы дополнительным бонусом. Твердая рука? Крутой мозг? Острота жажды убийства? Как они взвесились? Наверное, нечего выбирать по первым двум. Бонд может быть оттенком охоты на спусковой крючок - по необходимости. Что он должен смотреть. Он должен погасить огонь в своем животе. Стань ледяным. В жажде убийства, пожалуй, он был самым сильным. Конечно. Он боролся за свою жизнь. Другой человек просто развлекался - развлекал своих друзей, демонстрировал свою силу, хвастался. Это было хорошо! Это может быть решающим! Бонд сказал себе, что он должен увеличить неосведомленность другого человека, его небрежную уверенность, его отсутствие осторожности. Он, должно быть, англичанин П. Г. Вудхауза, карикатурный карикатурист. Он должен играть легко взять. Адреналин влился в кровь Джеймса Бонда. Его пульс стал немного учащаться. Он чувствовал это на своем запястье. Он глубоко и медленно дышал, чтобы опустить его. Он обнаружил, что сидит вперед, напряженный. Он сел и попытался расслабиться. Все его тело расслабилось, кроме правой руки. Это было под контролем кого-то другого. Опираясь на правое бедро, она все еще время от времени слегка подергивалась, как лапа спящей собаки, гоняющейся за кроликами. Он сунул его в карман пальто и стал наблюдать за кружением индюка на высоте тысячи футов. Он вообразил себя "Джоном Кроу", высматривая раздавленную жабу или дохлую кустарниковую крысу. Кружившийся канюк нашел свои отбросы. Оно опускалось все ниже и ниже. Бонд пожелал "приятного аппетита". Хищник в нем желал падальщику хорошей еды. Он улыбнулся сравнению между ними. Они оба шли по запаху. Основное отличие заключалось в том, что Джон Кроу был охраняемой птицей. Никто не станет стрелять в него, когда он совершит последний пик. Позабавленный его мыслями, Бонд вынул из кармана правую руку и тихо и послушно зажег ему сигарету. Он перестал гоняться за кроликами в одиночку.


Станция представляла собой блестящий макет эпохи узкоколейки в Колорадо - невысокое здание из выцветшей вагонки с пряничным орнаментом по карнизу. Его название "Привал громовой птицы" было напечатано старинным орнаментальным шрифтом с сильными засечками. Рекламные объявления гласили: "Жуйте розовые листья мелкой огранки, гарантировано лучшие листья Вирджинии", "Поезда останавливаются для всех блюд", "Чеки не принимаются". Двигатель, блестевший черным и желтым лаком и полированной латунью, был жемчужиной. Он стоял, тихо дыша на солнце, струйка черного дыма поднималась над высокой трубой за большой медной фарой. Название двигателя "Красавица" красовалось на гордой медной табличке на блестящем черном стволе, а его номер - "No. 1" на аналогичной табличке под фарой. Был один вагон, открытый, с мягкими сиденьями из пенорезины и брезентовой крышей цвета нарцисс с бахромой для защиты от солнца, а затем тормозной вагон, тоже черный с желтым, с блестящим креслом с позолоченными подлокотниками позади обычного салона. колесо тормоза. Это была замечательная игрушка, вплоть до старомодного свистка, который теперь издавал резкий предостерегающий звук.


Скараманга был в кипучей форме. "Слушайте звук поезда, ребята! Все на борт!' Был антиклимакс. К ужасу Бонда, он вынул свой золотой пистолет, направил его в небо и нажал на курок. Он помедлил лишь мгновение и снова выстрелил. Глубокий гул эхом отразился от стены станции, и начальник станции, великолепный в старомодном мундире, нервничал. Он сунул в карман большие серебряные часы с репой, которые держал в руках, и подобострастно отступил назад, теперь рядом с ним свисал зеленый флаг. Скараманга проверил свой пистолет. Он задумчиво посмотрел на Бонда и сказал: "Хорошо, друг мой. А теперь идите вперед вместе с шофером.


Бонд счастливо улыбнулся. 'Спасибо. Я всегда хотел сделать это, так как я был ребенком. Как весело!'


- Ты сказал это, - сказал Скараманга. Он повернулся к остальным. - А вы, мистер Хендрикс. На первое место за угольным тендером, пожалуйста. Потом Сэм и Лерой. Потом Хэл и Луи. Я вернусь в тормозной фургон. Хорошее место, чтобы следить за игрой. - Кей?


Все заняли свои места. Начальник станции оправился и применил свою уловку с вахтой и флажком. Двигатель триумфально загудел и, с серией уменьшающихся затяжек, тронулся, и они помчались по трехфутовой колеи, которая, прямая, как стрела, исчезла в танцующем мерцании серебра.


Бонд посмотрел на датчик скорости. Сказано двадцать. Впервые он обратил внимание на водителя. Это был злодейский растафари в грязном комбинезоне цвета хаки с тряпкой вокруг лба. Между тонкими усами и взлохмаченной бородой торчала сигарета. Он ужасно вонял. Бонд сказал: "Меня зовут Марк Хазард. Что твое?


- Расс, мужик! Я не хочу говорить с бакрой.


Выражение "расс" в переводе с ямайского означает "засунуть". "Бакра" - это жесткое разговорное словосочетание "белый человек".


Бонд невозмутимо ответил: "Я думал, что частью вашей религии является любовь к ближнему".


Раста сильно потянул фал свистка. Когда вопль затих, он просто сказал: "Шейт", пинком распахнул дверцу топки и начал сгребать уголь.


Бонд украдкой оглядел каюту. Да. Вот оно! Длинная ямайская сабля, на этот раз заточенная до дюйма лезвие со смертоносным острием. Он был на стойке у мужчины. Это тот путь, которым он должен был идти? Бонд сомневался в этом. Скараманга совершит поступок в подходящей драматической манере, которая обеспечит ему алиби. Вторым палачом будет Хендрикс. Бонд оглянулся на низкий угольный тендер. Глаза Хендрикса, мягкие и равнодушные, встретились с его. Бонд закричал сквозь железный лязг двигателя: "Отлично весело, что ли?" Глаза Хендрикса смотрели то в одну, то в другую сторону. Бонд нагнулся, чтобы заглянуть под верхушку реки Суррей. Все остальные четверо сидели неподвижно, их глаза также были устремлены на Бонда. Бонд весело махнул рукой. Ответа не последовало. Так им сказали! Бонд был среди них шпионом, и это была его последняя поездка. В мобезе его "собирали ударить". Было неприятно чувствовать, что эти десять вражеских глаз смотрят на него, как десять стволов. Бонд выпрямился. Теперь верхняя половина его тела, как у железного "человека" в стрельбе из пистолета, была над крышей "Суррея", и он смотрел прямо вниз на плоскую желтую поверхность туда, где Скараманга сидел на своем одиноком троне, возможно, в двадцати футах от него. всем телом на виду. Он также смотрел в поезде на Бонда - последнего скорбящего в похоронном кортеже за трупом Джеймса Бонда. Бонд радостно махнул рукой и повернулся. Он расстегнул пальто и на мгновение успокоился от холодного приклада пистолета. Он пошарил в кармане брюк. Три запасных магазина. Ах хорошо! Он возьмет с собой столько, сколько сможет. Он откинул сиденье штурмана и сел на него. Нет смысла предлагать цель, пока он не будет вынужден. Раста бросил сигарету за бок и закурил другую. Двигатель вел себя. Он прислонился к стене каюты и смотрел в никуда.


Бонд сделал свою домашнюю работу по карте Overseas Survey в масштабе 1:50 000, которую предоставила Мэри, и точно знал маршрут, по которому шла маленькая трость. Сначала предстояло пять миль тростниковых полей, между высокими зелеными стенами которых они сейчас путешествовали. Затем последовала Миддл-Ривер, за которой последовали обширные болота, которые сейчас медленно осваиваются, но все еще обозначены на карте как "Великое болото". Затем должна была пройти Оранжевая река, ведущая в Оранжевую бухту, а затем снова сахар, смешанный лес и небольшие сельскохозяйственные угодья, пока они не пришли к маленькой деревушке Грин-Айленд во главе прекрасной якорной стоянки гавани Грин-Айленд.


В сотне ярдов впереди из-за линии выскочил индюк-сарыч и после нескольких тяжелых взмахов подхватил прибрежный бриз и взлетел вверх и прочь. Раздался выстрел ружья Скараманги. С большого правого крыла большой птицы слетело перо. Курган-индюк вильнул и взмыл выше. Раздался второй выстрел. Птица дернулась и начала неаккуратно падать с неба. Он снова дернулся, когда в него попала третья пуля, прежде чем она врезалась в трость. Из-под желтого Суррея раздались аплодисменты. Бонд высунулся и крикнул Скараманге: "Это будет стоить вам пять фунтов, если вы не оплатите Раста". Это штраф за убийство Джона Кроу.


Над головой Бонда просвистел выстрел. Скараманга рассмеялся. 'Извини. Думал, я видел крысу. А потом: "Да ладно, мистер Хазард. Посмотрим, как ты поиграешь с оружием. Вон там, у линии, пасется скот. Посмотрим, сможешь ли ты ударить корову с десяти шагов.


Капюшоны захохотали. Бонд снова высунул голову. Пистолет Скараманги лежал у него на коленях. Краем глаза он заметил, что мистер Хендрикс, футах в десяти позади него, засунул правую руку в карман пальто. Бонд сказал: "Я никогда не стреляю в дичь, которую не ем". Если ты съешь всю корову, я застрелю ее для тебя".


Пистолет вспыхнул и загрохотал, когда Бонд дернул головой под прикрытием угольного тендера. Скараманга резко рассмеялся. - Следи за своей губой, голубчик, иначе останешься без нее. Капюшоны вздулись.


Помимо Бонда, Раста наложил проклятие. Он сильно потянул за шнур свистка. Бонд посмотрел вниз. Далеко впереди, за рельсами, показалось что-то розовое. Все еще насвистывая, водитель дернул рычаг. Из выхлопной трубы поезда вырвался пар, и двигатель начал замедляться. Раздались два выстрела, и пули зазвенели о железную крышу над его головой. Скараманга сердито закричал: "Держите пар, черт бы вас побрал!"


Раста быстро нажал на рычаг, и скорость поезда вернулась к 20 милям в час. Он пожал плечами. Он взглянул на Бонда. Он влажно облизал губы. "Белый мусор Дере по ту сторону линии. Наверное, это какой-то друг босса.


Бонд напряг глаза. Да! Это было обнаженное розовое тело с золотисто-светлыми волосами! Тело девушки!


Голос Скараманги гудел против ветра. 'Близкие. Джес, небольшой сюрприз для всех вас. Что-то из старых добрых вестернов. На очереди девушка. Привязал поперек. Взглянем. И знаешь, что? Это подруга некоего человека, о котором мы слышали, по имени Джеймс Бонд. Вы бы поверили? И ее зовут Спокойной ночи, Мэри Спокойной ночи. Спокойной ночи для нее. Если бы сейчас на борту был этот парень Бонд, я думаю, мы бы услышали, как он кричит о пощаде.


## Глава 14


Великая топь


Джеймс Бонд прыгнул на рычаг акселератора и рванул его вниз. Двигатель потерял напор пара, но оставалось пройти всего сотню ярдов, и теперь единственное, что могло спасти девушку, - это тормоза тормозной вагонетки под управлением Скараманги. Раста уже держал в руке абордажную саблю. Пламя из печи блеснуло на лезвии. Он отступил, как загнанный в угол зверь, его глаза покраснели от ганджи и страха перед пистолетом в руке Бонда. Ничто уже не могло спасти девушку! Бонд, зная, что Скараманга ожидает его с правой стороны тендера, прыгнул налево. Хендрикс вытащил пистолет. Прежде чем он успел повернуться, Бонд всадил пулю между холодными глазами человека. Голова откинулась назад. На мгновение в зияющей пасти показались задние зубы со стальными накладками. Затем серый хомбург свалился, и мертвая голова поникла. Золотое ружье дважды грохнуло. Пуля свистнула по кабине. Раста вскрикнул и упал на землю, схватившись за горло. Его рука все еще сжимала шнурок свистка, а маленький поезд продолжал свой скорбный предостерегающий вой. Пятьдесят ярдов впереди! Золотые волосы беспомощно свисали вперед, закрывая лицо. Верёвки на запястьях и лодыжках были ясно видны. Груди поддались ревущему двигателю. Бонд заскрежетал зубами и закрыл свой разум от ужасного удара, который мог произойти в любую минуту. Он снова прыгнул влево и произвел три выстрела. Он подумал, что двое из них попали в цель, но тут что-то сильно ударило его по мышце левого плеча, и он перевернулся через кабину и рухнул на железный пол, уткнувшись лицом в край подножки. И именно оттуда, всего в нескольких дюймах от него, он увидел, как передние колеса врезались в тело на линии, увидел белокурую голову, оторванную от тела, увидел, как фарфорово-голубые глаза бросили на него последний пустой взгляд, увидел осколки манекен выставочного зала распадается с резким треском пластика, и розовые осколки сыплются на набережную.


Джеймс Бонд подавил тошноту, поднявшуюся из желудка в горло. Он вскочил на ноги, держась низко. Он потянулся к рычагу акселератора и толкнул его вверх. Генеральная битва с остановившимся поездом еще больше ухудшит его положение. Он почти не чувствовал боли в плече. Он обогнул правую сторону тендера. Грохотали четыре орудия. Он запрокинул голову под укрытие. Теперь колпаки стреляли, но дико из-за помех саррейской волчки. Но Бонд успел увидеть одно великолепное зрелище. В тормозном фургоне Скараманга соскользнул со своего трона и опустился на колени, его голова моталась из стороны в сторону, как раненое животное. Где, черт возьми, Бонд его ударил? И что теперь? Как он собирается поступить с четырьмя капюшонами, которые так же плохо скрыты от него, как и он от них?


Затем голос из задней части поезда, это мог быть только тормозной вагон, голос Феликса Лейтера, перекрикивающий визг паровоза: "Хорошо, вы, четверо, ребята. Бросайте оружие за борт. Сейчас! Быстрый!' Раздался треск выстрела. - Я сказал быстро! Мистер Дженгерелла отправился на встречу со своим создателем. Тогда ладно. А теперь руки за голову. Так-то лучше. Верно. Хорошо, Джеймс. Битва окончена. Ты в порядке? Если да, покажи себя. Остался еще последний занавес, и нам нужно действовать быстро.


Бонд осторожно поднялся. Он едва мог в это поверить! Лейтер, должно быть, ехал на буферах позади тормозного вагона. Он не смог бы показаться раньше из-за боязни выстрелов Бонда. Да! Вот он! Его белокурые волосы, взъерошенные ветром, длинноствольный пистолет, опирающийся на поднятый стальной крюк в качестве опоры, он стоит верхом на уже распростертом теле Скараманги возле тормозного колеса. Плечо Бонда начало чертовски болеть. Он закричал с гневом огромного облегчения: "Будь ты проклят, Лейтер! Какого черта ты не появился раньше? Я мог пораниться.


Лейтер рассмеялся. "Это будет день! А теперь слушай, Шамус. Приготовьтесь к прыжку. Чем дольше вы ждете, тем дальше вам придется идти домой. Я собираюсь остаться с этими парнями на какое-то время и передать их правоохранительным органам в Грин-Харбор. Он покачал головой, показывая, что это ложь. - А теперь иди. Это Морасс. Посадка будет мягкой. Немного воняет, но мы дадим вам спрей с одеколоном, когда вы вернетесь домой. Верно?'


Поезд наехал на небольшую водопропускную трубу, и песня колес сменилась глубоким гулом. Бонд посмотрел вперед. Вдалеке виднелся паутинистый железный мост через Оранжевую реку. Все еще визжащий поезд терял скорость. Датчик показал, что на скорости 19 миль в час Бонд посмотрел на мертвого Раста. После смерти его лицо было таким же ужасным, как и при жизни. Плохие зубы, наточенные от поедания сахарного тростника с детства, оскалились в застывшем рычании. Бонд бросил быстрый взгляд под "Суррей". Сгорбленное тело Хендрикса болталось вместе с движением поезда. Пот дня все еще блестел на рыхлых щеках. Даже будучи трупом, он не просил сочувствия. В кресле позади него пуля Лейтера пробила затылок Генгереллы и снесла большую часть его лица. Рядом с ним и позади него трое гангстеров смотрели на Джеймса Бонда хлесткими глазами. Они не ожидали всего этого. Это должен был быть праздник. Об этом говорили рубашки калипсо. Мистер Скараманга, непобедимый, непобедимый, так сказал. Еще несколько минут назад его золотое ружье подтверждало его слова. Теперь вдруг все стало иначе. Как говорят арабы, когда великий шейх ушел, снял покровительство: "Теперь тени больше нет!" Они были прикрыты орудиями с фронта и тыла. Поезд протянул свой железный шаг туда, о котором они никогда раньше не слышали. Свисток застонал. Палило солнце. Ужасная вонь Великой Топи ударила им в ноздри. Это было за границей. Это были плохие новости, очень плохие. Директор тура оставил их на произвол судьбы. Двое из них были убиты. Даже их оружие исчезло. Жесткие лица, как белые луны, умоляюще смотрели на Бонда. Голос Луи Парадайза был надтреснутым и сухим от ужаса. - Миллион баксов, мистер, если вы вытащите нас из этого. Поклянись моей матерью. Миллион.'


Лица Сэма Биниона и Хэла Гарфинкеля загорелись. Вот была надежда! - И миллион.


'И другой! На голову моего маленького сына!


- сердито проревел голос Феликса Лейтера. В нем была нотка паники. "Прыгай, будь ты проклят, Джеймс! Прыгать!


Джеймс Бонд встал в салоне, не слушая умоляющих голосов из-под желтого "Суррея". Эти люди хотели увидеть, как его убивают. Они были готовы убить его сами. Сколько мертвецов было у каждого из них в его учетном листе? Бонд спустился на ступеньку хижины, выбрал момент и бросился с клинкерной дорожки в мягкие объятия зловонного мангрового пруда.


Его взрыв в грязь выпустил зловоние ада. Огромные пузыри болотного газа поднялись на поверхность и липко лопнули. Птица завизжала и с грохотом пролетела сквозь листву. Джеймс Бонд подошел к краю набережной. Теперь его плечо действительно болело. Он опустился на колени, и его тошнило, как кота.


Когда он поднял голову, то увидел, как Лейтер спрыгивает с тормозной тележки, теперь уже в добрых двухстах ярдах от него. Казалось, он неуклюже приземлился. Он не вставал. И вот, в нескольких ярдах от длинного железного моста через медлительную реку, из поезда в заросли мангровых зарослей спрыгнула еще одна фигура. Это была высокая фигура в шоколаде. В этом не было никаких сомнений! Это был Скараманга! Бонд слабо выругался. Какого черта Лейтер не пустил ему в голову завершающую пулю? Теперь осталось незаконченное дело. Карты были только перетасованы. Конечная игра еще предстояла игра!


Визг беспилотного поезда сменился ревом, когда рельсы подошли к эстакадам длинного моста. Бонд рассеянно наблюдал за ним, гадая, когда же он выдохнется. Что теперь будут делать трое гангстеров? Взять в горы? Взять поезд под контроль, отправиться в Грин-Харбор и попытаться переправить "Громовую птицу" на Кубу? Сразу же пришел ответ! На полпути через мост двигатель внезапно взревел, как брыкающийся жеребец. В то же самое время раздался грохот грома и обширная пелена пламени, и мост прогнулся в центре, как согнутая нога. Куски разорванного железа полетели вверх и в стороны, и раздался треск осколков, когда основные стойки поддались и медленно наклонились к воде. Через неровную щель красивая Красавица, разбитая игрушка, сложилась и, с громадным щебнем железа и дерева и вулканом брызг и пара, с грохотом рухнула в реку.


Повисла гробовая тишина. Где-то позади Бонда неуверенно звякнула проснувшаяся древесная лягушка. Четыре белые цапли летели вниз и над обломками, вопросительно вытянув шеи. Вдалеке высоко в небе материализовались черные точки и лениво приблизились. Шестое чувство канюков-индюков подсказывало им, что далекий взрыв был катастрофой - чем-то, что может принести еду. Солнце палило по серебристым перилам, и в нескольких ярдах от того места, где лежал Бонд, в мерцании танцевала стайка желтых бабочек. Бонд медленно поднялся на ноги и, раздвинув бабочек, медленно, но целеустремленно пошел вверх по очереди к мосту. Сначала Феликс Лейтер, а затем после того, как большой ушел.


Лейтер лежал в зловонной грязи. Его левая нога была под ужасным углом. Бонд подошел к нему, приложив палец к губам. Он опустился на колени рядом с ним и тихо сказал: - Я пока ничего не могу сделать, приятель. Я дам тебе пулю, за которую ты укусишь, и заберу тебя в тень. Скоро придут люди. Надо идти за этим ублюдком. Он где-то там, у моста. С чего ты взял, что он мертв?


Лейтер застонал, больше злясь на себя, чем от боли. "Повсюду была кровь". Голос был прерывистым шепотом сквозь стиснутые зубы. "Его рубашка промокла в нем. Глаза закрыты. Думал, если ему не холодно, он пойдет с остальными на мостик. Он слабо улыбнулся. "Как вам удалось выкопать трюк с рекой Квай? Уходите, хорошо?


Бонд поднял большой палец. 'Четвертое июля. Кроксы сейчас сядут за стол. Но этот проклятый манекен! Дал мне неприятный оборот. Ты ее туда положил?


'Конечно. Извини, мальчик. Мистер С. сказал мне. Сделал предлог, чтобы заколотить мост этим утром. Понятия не имел, что твоя подружка была блондинкой или что ты попадешься на эту болтовню.


- Чертовски глупо с моей стороны, я полагаю. Думал, он поймал ее прошлой ночью. В любом случае, давай. Вот твоя пуля. Укусить свинца. В сказках написано, что помогает. Будет больно, но я должен вытащить тебя под укрытие и подальше от солнца. Бонд взял Лейтера под мышки и так осторожно, как только мог, потащил его на сухой участок под большим мангровым кустом над уровнем болота. Пот боли струился по лицу Лейтера. Бонд прислонил его к корням. Лейтер застонал, и его голова откинулась назад. Бонд задумчиво посмотрел на него сверху вниз. Обморок был, наверное, лучшим, что могло случиться. Он вынул пистолет Лейтера из-за пояса и положил его рядом с левой и единственной рукой. Бонд все еще может попасть в большие неприятности. Если бы он это сделал, Скараманга пришел бы за Феликсом.


Бонд полз вдоль мангровых зарослей к мосту. Пока что ему придется держаться более или менее открыто. Он молился, чтобы ближе к реке болото уступило место более сухой земле, чтобы он мог спуститься к морю, а затем вернуться к реке в надежде найти следы человека.


Было 1:30, и солнце стояло высоко. Джеймс Бонд был голоден и очень хотел пить, и его рана на плече пульсировала от его пульса. От раны у него начиналась лихорадка. Человек мечтает весь день, как и всю ночь, и теперь, выслеживая свою добычу, он с удивлением обнаружил, что большая часть его разума занята визуализацией буфета с шампанским, ожидающего их всех, живых и мертвых, в Грин Гавань. На данный момент он побаловал себя. Буфет будет располагаться под деревьями, как он это видел, рядом с конечной станцией, которая, вероятно, будет на тех же линиях, что и привал Тандерберд. Там будут длинные столы на козлах, безупречные скатерти, ряды стаканов, тарелок, столовых приборов и великолепные блюда из холодного салата с лобстерами, мясные нарезки и горы фруктов - ананасов и тому подобного - чтобы декор выглядел ямайским и экзотическим. "Возможно, есть горячее блюдо", - подумал он. Что-то вроде жареного фаршированного поросенка с рисом и горохом - слишком жарко для дня, решил Бонд, но это праздник для большей части Грин-Харбор, когда богатые "туристы" уехали. И было бы пить! Шампанское в матовых серебряных кулерах, ромовые пунши, Том Коллинз, виски сауэр и, конечно же, большие мензурки с ледяной водой, которую наливали только тогда, когда поезд со свистом подходил к веселой маленькой станции. Бонд все это видел. Каждая деталь в тени огромных фикусов. Цветные официанты в белых перчатках и униформе заманивают его брать все больше и больше; дальше танцующие воды гавани, на заднем плане гипнотическая пульсация оркестра калипсо, мягкие, манящие глаза девушек. И, управляя, распоряжаясь всем, высокая изящная фигура любезного хозяина, с тонкой сигарой в зубах, широкий белый стетсон низко склонился надо лбом, предлагая Бонду еще один бокал шампанского со льдом.


Джеймс Бонд споткнулся о корень мангрового дерева, выбросил правую руку для поддержки из куста, промахнулся, снова споткнулся и тяжело упал. Он прилег на мгновение, оценивая шум, который он, должно быть, издал. Это было бы немного. Прибрежный ветер с моря колыхал болото. В сотне ярдов река добавляла свой оттенок вялой турбулентности. Были звуки крикета и птиц. Бонд встал на колени, а затем на ноги. О чем, черт возьми, он думал? Давай, чертов дурак! Есть над чем работать! Он покачал головой, чтобы прояснить ситуацию. Милостивый хозяин! Проклятье! Он собирался убить милостивого хозяина! Бокалы ледяного шампанского? Вот бы день! Он сердито покачал головой. Он сделал несколько очень глубоких медленных вдохов. Он знал симптомы. Это было не что иное, как острое нервное истощение с - он дал себе такую милость - небольшой лихорадкой. Все, что ему нужно было делать, это держать свой разум и глаза в фокусе. Ради бога, хватит мечтать! С новой обострившейся решимостью он выбросил из головы миражи и обратился к своей географии.


До моста оставалось метров сто. Слева от Бонда мангровые заросли были реже, а черная грязь была сухой и потрескавшейся. Но были еще мягкие пятна. Бонд поднял воротник пальто, чтобы скрыть белую рубашку. Он преодолел еще двадцать ярдов вдоль перил, а затем свернул налево, в мангровые заросли. Он обнаружил, что если держаться поближе к корням мангровых зарослей, дело обстоит не так уж плохо. По крайней мере, не было сухих веток или листьев, которые трещали и шуршали. Он старался держаться как можно ближе к реке, но густые заросли кустарника заставляли его делать небольшие крюки, и ему приходилось определять направление по сухости ила и небольшому подъему земли к берегу реки. Его уши были насторожены, как у животного, на малейший звук. Его глаза устремились в зелень впереди. Теперь грязь была изрыта норами сухопутных крабов и редкими остатками их панцирей, жертв крупных птиц или мангустов. Впервые на него стали нападать комары и москиты. Он не мог отшлепать их, а только легонько промокнул носовым платком, который вскоре пропитался кровью, которую они высосали из него, и вымок от пота привлекавшего их белого человека.


Бонд прикинул, что он углубился в болото на двести ярдов, когда услышал единственный контролируемый кашель.


## Глава 15


Крабовое мясо


Кашель раздался ярдах в двадцати, по направлению к реке. Бонд опустился на одно колено, его чувства блуждали, как усики насекомого. Он подождал пять минут. Когда кашель прекратился, он пополз вперед на четвереньках, зажав в зубах пистолет.


На небольшой полянке из засохшей, потрескавшейся черной грязи он увидел мужчину. Он остановился как вкопанный, пытаясь успокоить дыхание.


Скараманга лежал, вытянувшись, его спина поддерживалась пучком раскидистых корней мангровых зарослей. Его шляпа и высокие штаны исчезли, и вся правая сторона его костюма была черной от крови, по которой ползали и пировали насекомые. Но глаза на контролируемом лице были еще живы. Они прочесывали поляну через равные промежутки времени в поисках. Руки Скараманги покоились на корнях рядом с ним. Не было никаких признаков оружия.


Лицо Скараманги внезапно вытянулось, как у ретривера, и блуждающий взгляд замер. Бонд не мог разглядеть, что привлекло его внимание, но затем пятно пятнистой тени на краю поляны шевельнулось, и большая змея, красиво украшенная темно- и бледно-коричневыми ромбами, целеустремленно петляла по черной грязи к человеку.


Бонд зачарованно смотрел. Он догадался, что это удав из рода Эпикратов, привлеченный запахом крови. Он был примерно пяти футов в длину и совершенно безвреден для человека. Бонду было интересно, знает ли об этом Скараманга. Он сразу же избавился от сомнений. Выражение лица Скараманги не изменилось, но его правая рука мягко скользнула вниз по штанине, аккуратно подтянула манжету и вытащила из-под короткого техасского сапога тонкий, похожий на шпильку, нож. Затем он подождал, держа нож наготове поперек живота, не сжатый в кулаке, а направленный на манер выбрасывающего ножа. Змея на мгновение остановилась в нескольких ярдах от человека и высоко подняла голову, чтобы в последний раз осмотреть его. Раздвоенный язык вопросительно вылизывал язык снова и снова, а затем, все еще держа голову над землей, медленно двигался вперед.


Ни один мускул не дрогнул на лице Скараманги. Только глаза были мертвенно-пристальными, настороженными щелочками. Змея оказалась в тени его штанины и медленно двинулась к блестящей рубашке. Внезапно стальной язык, лежавший на животе Скараманги, ожил и прыгнул. Он пронзил голову змеи точно в центре мозга и пронзил его насквозь, прижав к земле и удерживая там, в то время как могучее тело бешено билось, пытаясь ухватиться за мангровые корни, за руку Скараманги. Но тотчас же, как только он схватился, его конвульсии выпустили его кольца, которые замахались в другом направлении.


Борьба со смертью уменьшилась и, наконец, прекратилась совсем. Змея лежала неподвижно. Скараманга был осторожен. Он провел рукой по всей длине змеи. Только кончик хвоста коротко дернулся. Скараманга извлек нож из головы змеи, одним сильным ударом отсек ей голову и, поразмыслив, бросил ее точно в крабовую нору. Он ждал, наблюдая, не выйдет ли краб и не схватит его. Ни один не сделал. Стук прилетающей головы змеи удержал бы любого краба под землей на много минут, однако привлекал бы запах того, кто издал стук.


Джеймс Бонд, стоя на коленях в кустах, наблюдал за всем этим, за каждым нюансом, с самым внимательным вниманием. Каждое действие Скараманги, каждое мимолетное выражение его лица были показателем осознанности этого человека, его жизненной силы. Весь эпизод со змеей был таким же показательным, как температурный график или детектор лжи. По мнению Бонда, мистер Скараманга, несмотря на все его кровопускания и внутренние повреждения, был еще жив. Он по-прежнему оставался грозным и опасным человеком.


Скараманга, удовлетворительно выполнив свою задачу, поминутно переместился и снова, фут за футом, внимательно осмотрел окружающий куст.


Когда взгляд Скараманги скользнул по нему без мерцания, Бонд благословил темноту своего костюма - черное пятно тени среди множества других. В резких черно-белых тонах полуденного солнца Бонд был хорошо замаскирован.


Удовлетворенный, Скараманга поднял обмякшее тело змеи, положил его себе на живот и аккуратно разрезал снизу до анального отверстия. Затем он обчистил его и аккуратно счистил кожу с испещренной красными прожилками плоти точными взмахами и надрезами хирурга. Каждый клочок нежеланной рептилии он бросал в крабовые норы, и с каждым броском по гранитному лицу пробегала вспышка досады, что никто не придет и не подберет крохи со стола богача. Когда еда была готова, он еще раз оглядел кусты, а затем очень осторожно кашлянул и сплюнул себе на руку. Он изучил результаты и махнул рукой в сторону. На черном фоне мокрота сделала ярко-розовые каракули. Кашель, казалось, не причинял ему боли и не доставлял ему особых усилий. Бонд догадался, что его пуля попала Скараманге в правую грудь и на долю секунды не попала в легкое. Было кровотечение, и Скараманга попал в больницу, но пропитанная кровью рубашка не говорила всей правды.


Удовлетворенный осмотром окрестностей, Скараманга впился в тело змеи и тотчас же, как собака в еде, был поглощен своим голодом и жаждой крови и соков змеи.


У Бонда сложилось впечатление, что, если бы он сейчас вышел из своего укрытия, Скараманга, как собака, оскалил бы зубы в яростном рычании. Он тихо встал с колен, вынул ружье и, не сводя глаз с рук Скараманги, вышел на середину поляны.


Бонд ошибся. Скараманга не зарычал. Он едва оторвал взгляд от отрезка змеи в своих руках и, набив рот мясом, сказал: - Ты долго шел. Не хочешь разделить со мной трапезу?


'Нет, спасибо. Я предпочитаю змею, приготовленную на гриле с острым масляным соусом. Просто продолжай есть. Мне нравится, когда обе руки заняты".


Скараманга усмехнулся. Он указал на свою окровавленную рубашку. - Испугался умирающего? Вы, милые, довольно мягкие.


"Умирающий довольно эффективно справился со змеей. У тебя есть еще оружие? Когда Скараманга собрался расстегнуть пальто, "Стой! Никаких быстрых движений. Просто покажите пояс, подмышки, погладьте бедра внутри и снаружи. Я бы сделал это сам, только мне не нужно то, что есть у змеи. И пока вы об этом, просто бросьте нож в деревья. Бросать. Не бросать, если не возражаете. Мой палец на спусковом крючке сегодня стал немного нервным. Кажется, хочет заниматься своими делами самостоятельно. Не хотелось бы, чтобы оно взяло верх. Тем не менее, это так.


Скараманга легким движением руки подбросил нож в воздух. Кусок стали закрутился, как колесо на солнце. Бонду пришлось отступить. Нож вонзился в грязь там, где стоял Бонд, и встал прямо. Скараманга резко рассмеялся. Смех перешел в кашель. Изможденное лицо болезненно скривилось. Слишком больно? Скараманга сплюнул красным, но не таким уж красным. Может быть только небольшое кровотечение. Возможно, сломано ребро или два. Скарамангу могут выписать из больницы через пару недель. Скараманга отложил свой кусок змеи и сделал в точности, как велел ему Бонд, все время глядя в лицо Бонда своим обычным холодным высокомерным взглядом. Он закончил, взял кусок змеи и начал его грызть. Он посмотрел вверх. 'Удовлетворен?'


'Достаточно.' Бонд присел на корточки. Он свободно держал пистолет, целясь где-то на полпути между ними двумя. - А теперь поговорим. - Боюсь, у тебя мало времени, Скараманга. Это конец пути. Ты убил слишком много моих друзей. У меня есть лицензия, чтобы убить тебя, и я собираюсь убить тебя. Но я сделаю это быстро. Не то что Маргессон. Запомнить его? Ты прострелил ему оба колена и оба локтя. Потом ты заставил его ползать и целовать твои сапоги. Вы были настолько глупы, что хвастались этим своим друзьям на Кубе. Оно вернулось к нам. Интересно, скольких мужчин ты убил за свою жизнь?


- С тобой это будет около пятидесяти. Скараманга начисто перегрыз последний сегмент позвоночника. Он бросил его Бонду. - Съешь это, сволочь, и займись своими делами. Вы не вытянете от меня никаких секретов, если это ваша болтовня. И не забывайте. В меня стреляли эксперты, и я все еще жив. Может быть, не то чтобы пинает, но я никогда не слышал, чтобы липовый стрелял в беззащитного тяжелораненого человека. У них нет мужества. Мы просто будем сидеть здесь и жевать жир, пока не прибудет спасательная команда. Тогда я буду рад пойти на суд. За что они меня возьмут, а?


- Ну, для начала, вот этот славный мистер Роткопф с одной из ваших знаменитых серебряных пуль в голове в реке за отелем.


- Это будет соответствовать милому мистеру Хендриксу с одной из ваших пуль где-то за его лицом. Может быть, мы посидим немного вместе. Было бы неплохо, не так ли? Говорят, в тюрьме Спэниш-Тауна есть все удобства. Как насчет этого, лими? Там вас найдут с ножом в спине в отделе пошива мешков. И, кстати, откуда ты знаешь о Роткопфе?


"Ваш жучок был прослушан. Кажется, в последнее время ты немного склонен к несчастным случаям, Скараманга. Вы наняли не тех охранников. Оба ваших менеджера были из ЦРУ. Запись уже на пути в Вашингтон. Здесь также есть убийство Росса. Видишь, что я имею в виду? У вас это идет отовсюду.


"Запись не является доказательством в американском суде. Но я понимаю, что ты имеешь в виду, Шамус. Ошибки, кажется, были сделаны. Так что ладно, - Скараманга сделал широкий жест правой рукой. - Взять миллион баксов и закрыть дело?


"Мне предложили три миллиона на поезд".


- Я удвою это.


'Нет. Извини.' Бонд поднялся на ноги. Левая рука за спиной была сжата от ужаса того, что он собирался сделать. Он заставил себя подумать о том, как должно было выглядеть изломанное тело Маргессона, о других, которых убил этот человек, о тех, кого он убьет снова, если Бонд ослабнет. Этот человек был, вероятно, самым эффективным единоличным торговцем смертью в мире. Он был у Джеймса Бонда. Ему было приказано взять его. Он должен взять его - лежащего раненого или в любом другом положении. Бонд напускал на себя небрежность, пытаясь сравняться с противником в хладнокровии. - Есть сообщения для кого-нибудь, Скараманга? Любые инструкции? О ком ты хочешь позаботиться? Я позабочусь об этом, если это личное. Я оставлю это при себе.


Скараманга рассмеялся своим резким смехом, но осторожно. На этот раз смех не превратился в красный кашель. - Настоящий маленький английский джентльмен! Так же, как я это изложил. А может, ты не хочешь отдать мне свой пистолет и оставить меня одного на пять минут, как в книгах? Что ж, ты прав, мальчик! Я бы пополз за тобой и снес бы тебе затылок. Глаза все еще смотрели на Бонда с высокомерным превосходством, холодным качеством супермена, которое сделало его величайшим профессиональным стрелком в мире - ни алкоголя, ни наркотиков - безличный человек, который убивал за деньги, и, кстати, он иногда это делал. , для прикола.


Бонд внимательно осмотрел его. Как мог Скараманга не сломаться, если он должен был умереть через несколько минут? Была ли какая-то последняя уловка, которую собирался использовать этот человек? Какое-то скрытое оружие? Но человек просто лежал, явно расслабленный, прислонившись к корням мангровых зарослей, его грудь ритмично вздымалась, а гранит его лица ни на минуту не рассыпался в поражении. На его лбу было не так много пота, как у Бонда. Скараманга лежал в пятнистой черной тени. В течение десяти минут Джеймс Бонд стоял посреди поляны под палящим солнцем. Внезапно он почувствовал, как жизненная сила вытекает сквозь его ноги в черную грязь. Вместе с ним шла и его решимость. Он сказал и услышал, как резко прозвучал его голос: "Хорошо, Скараманга, вот и все". Он поднял револьвер и держал его в двух руках человека-мишени. "Я собираюсь сделать это так быстро, как только смогу".


Скараманга поднял руку. Впервые на его лице отразились эмоции. - Хорошо, парень. Голос, как ни странно, умолял. - Я католик, понимаете? Джес, позволь мне произнести мою последнюю молитву. Хорошо? Это не займет много времени, тогда вы можете пылать прочь. Каждый человек должен когда-то умереть. Ты хороший парень, как парни идут. Это удача в игре. Если бы моя пуля попала на дюйм, может быть, на два дюйма вправо, вместо меня погиб бы ты. Верно? Могу я помолиться, мистер?


Джеймс Бонд опустил пистолет. Он даст мужчине несколько минут. Он знал, что не может дать ему больше. Боль и жар, голод и жажда. Вскоре он сам ляжет прямо на твердую потрескавшуюся грязь, просто чтобы отдохнуть. Если бы кто-то хотел убить его, они могли бы. Он сказал, и слова вышли медленно, устало: "Вперед, Скараманга. Всего одну минуту.


- Спасибо, приятель. Рука Скараманги поднялась к лицу и закрыла глаза. Послышался гул латыни, который продолжался и продолжался. Бонд стоял на солнце, опустив пистолет, наблюдая за Скарамангой, но в то же время не наблюдая за ним, край его внимания притуплялся от боли, жары и гипнотической литании, доносившейся из-за закрытого лица и ужаса то, что Бонд собирался сделать - через одну, может быть, две минуты.


Пальцы правой руки Скараманги незаметно ползли вбок по его лицу, дюйм за дюймом, сантиметр за сантиметром. Они добрались до его уха и остановились. Гудение латинской молитвы никогда не меняло своего медленного, убаюкивающего темпа.


А затем рука прыгнула за голову, и крошечный золотой Дерринджер взревел, и Джеймс Бонд развернулся, как будто получил удар правой в челюсть и рухнул на землю.


Тотчас же Скараманга вскочил на ноги и двинулся вперед, как быстрая кошка. Он схватил брошенный нож и выставил его вперед, словно язык серебряного пламени.


Но Джеймс Бонд извивался на земле, как умирающий зверь, и железо в его руке злобно трещало снова и снова - пять раз, а затем выпало из его руки на черную землю, когда его рука с оружием скользнула к правой стороне его руки. живот и остался там, хватаясь за ужасную боль.


Большой человек на мгновение встал и посмотрел на темно-синее небо. Его пальцы судорожно разжались и выпустили нож. Его пронзенное сердце заикалось, хромало и остановилось. Он рухнул навзничь и лежал, широко раскинув руки, как будто кто-то отшвырнул его.


Через некоторое время сухопутные крабы вылезли из своих нор и принялись обнюхивать объедки змеи. Большие отбросы могли подождать до ночи.


## Глава 16


Подведение итогов


Чрезвычайно сообразительный полицейский из отряда аварийно-спасательных работ на железной дороге спустился по берегу реки обычной, величавой походкой ямайского констебля в свою очередь. Ни один ямайский полицейский никогда не бросается в бега. Его учили, что в этом нет авторитета. Феликс Лейтер, которому доктор ввел морфий, сказал, что хороший человек охотится на плохого человека в болоте и что там может быть стрельба. Феликс Лейтер не был более откровенен, но когда он сказал, что он из ФБР - законный эвфемизм - в Вашингтоне, полицейский попытался уговорить кого-нибудь из аварийно-спасательной бригады пойти с ним и, когда это ему не удалось, осторожно прогуливался. сам по себе, размахивая дубинкой с напускной бойкостью.


Грохот орудий и взрыв визжащих болотных птиц дали ему приблизительное представление. Он родился неподалеку, в Негриле, и мальчиком часто пускался в эти болота со своими джинами и рогаткой. Они не опасались за него. Дойдя примерно до места на берегу реки, он свернул налево, в мангровые заросли, и, понимая, что его черно-синяя униформа отчаянно бросается в глаза, осторожно прокрался от кочки к кочке в болото. Его не защищало ничего, кроме дубинки и осознания того, что убийство полицейского без права выбора влечет за собой смертную казнь. Он только надеялся, что хороший человек и плохой человек тоже знали об этом.


Когда все птицы улетели, наступила мертвая тишина. Констебль заметил, что следы кустарниковых крыс и других мелких животных бежали мимо него по курсу, который сходился с его целевой областью. Затем он услышал треск крабов и через мгновение из-за густых зарослей мангровых зарослей увидел блестящую рубашку Скараманги. Он смотрел и слушал. Не было ни движения, ни звука. Он с достоинством вышел на середину поляны, посмотрел на два трупа и ружья, достал свой никелевый полицейский свисток и трижды протяжно прогудел. Потом сел в тени куста, вынул блокнот, лизнул карандаш и начал писать трудолюбивым почерком.


Через неделю Джеймс Бонд пришел в сознание. Он находился в затененной зеленью комнате. Он был под водой. Медленно вращающийся вентилятор в потолке был винтом корабля, который вот-вот раздавит его. Он плавал за свою жизнь. Но это было нехорошо. Он был привязан, привязан к морскому дну. Он закричал во все горло. Для медсестры в конце кровати это был шепот стона. Она сразу же оказалась рядом с ним. Она положила холодную руку ему на лоб. Пока она меряла его пульс, Джеймс Бонд смотрел на нее расфокусированным взглядом. Так вот как выглядела русалка! Он пробормотал: "Ты хорошенькая", и с благодарностью поплыл обратно в ее объятия.


Медсестра написала на его листке девяносто пять и позвонила палатной сестре. Она посмотрела в тусклое зеркало и привела в порядок волосы, готовясь к встрече с РМО, ответственным за этого, по-видимому, очень важного пациента.


Постоянный медицинский офицер, молодой ямайский выпускник Эдинбурга, прибыл с матроной, любезным драконом, предоставленным королем Эдуардом VII. Он слышал отчет медсестры. Он подошел к кровати и осторожно приподнял веки Бонда. Он сунул термометр Бонду под мышку и держал в одной руке пульс Бонда, а в другой карманный хронометр, и в маленькой комнате воцарилась тишина. Снаружи движение рвануло вверх и вниз по Кингстонской дороге.


Доктор проверил пульс Бонда и сунул хронометр обратно в карман брюк под белый халат. Он написал цифры на графике. Медсестра придержала дверь, и все трое вышли в коридор. Доктор поговорил с медсестрой. Медсестре разрешили выслушать. - С ним все будет в порядке. Температура хорошо снижена. Пульс немного учащен, но это могло быть результатом его пробуждения. Уменьшите количество антибиотиков. Я поговорю об этом с младшей сестрой позже. Продолжайте внутривенное питание. Доктор Макдональд поднимется позже, чтобы заняться перевязками. Он снова проснется. Если он попросит что-нибудь попить, дайте ему фруктовый сок. Скоро он должен перейти на мягкую пищу. Чудо действительно. Пропустил брюшную полость. Даже почку не сбрил. Только мышцы. В этой пуле было достаточно яда, чтобы убить лошадь. Слава богу, этот человек в Сав-Ла-Мар распознал симптомы змеиного яда и сделал ему массивные инъекции против змеиных укусов. Напомните мне написать ему, матрона. Он спас мужчине жизнь. Итак, никаких посетителей, конечно, еще по крайней мере неделю. Вы можете сообщить полиции и Управлению Верховного комиссара, что он идет на поправку. Я не знаю, кто он, но, видимо, Лондон продолжает беспокоить нас из-за него. Что-то связанное с Министерством обороны. С этого момента направляйте их и все другие запросы в офис Верховного комиссара. Они, кажется, думают, что отвечают за него. Он сделал паузу. - Кстати, как дела у его друга в Двенадцатом номере? Тот самый, о котором говорили американский посол и Вашингтон. Его нет в моем списке, но он продолжает просить встречи с этим мистером Бондом.


- Сложный перелом большеберцовой кости, - сказала надзирательница. "Никаких осложнений". Она улыбнулась. - За исключением того, что он немного новенький с медсестрами. Он должен ходить с палкой через десять дней. Он уже видел полицию. Я полагаю, это все связано с той историей в "Глинере" о тех американских туристах, которые были убиты, когда обрушился мост возле гавани Грин-Айленда. Но комиссар разберется со всем лично. История в Gleaner очень расплывчата.


Доктор улыбнулся. - Никто мне ничего не говорит. Так же, как и. У меня нет времени их слушать. Что ж, спасибо, матрона. Я должен ладить. Многократная авария на Halfway Tree. Скорая помощь будет здесь с минуты на минуту. Он поспешил прочь. Матрона пошла по своим делам. Медсестра, взволнованная всем этим высокоуровневым разговором, тихонько вернулась в затененную зеленью комнату, поправила простыню на обнаженном правом плече пациента, где ее стянул доктор, и вернулась к своему креслу в конце. кровати и ее копия черного дерева.


Десять дней спустя маленькая комната была переполнена. Джеймса Бонда, устроившегося среди дополнительных подушек, позабавила собравшаяся плеяда официоза. Слева от него стоял комиссар полиции в великолепном черном мундире с серебряными знаками различия. Справа от него был судья Верховного суда в полном облачении в сопровождении почтительного клерка. Массивная фигура, к которой Феликс Лейтер на костылях относился довольно уважительно, был представлен как "полковник Баннистер" из Вашингтона. Начальник участка С, тихий государственный служащий по имени Алек Хилл, прилетевший из Лондона, стоял у двери и не сводил оценивающего взгляда с Бонда. Мэри Гуднайт, которая должна была вести протоколы заседаний, а также, по строгим указаниям надзирательницы, следить за любыми признаками усталости в Джеймсе Бонде и иметь полное право закрыть собрание, если он проявит напряжение, скромно сидела у кровати со стенографией. подушечка на коленях. Но Джеймс Бонд не чувствовал напряжения. Он был рад видеть всех этих людей и знать, что, наконец, он снова вернулся в большой мир. Единственное, что его беспокоило, это то, что ему не разрешили увидеться с Феликсом Лейтером перед встречей, чтобы согласовать их версии, и что Управление Верховного комиссара довольно резко сообщило ему, что юридическое представительство не потребуется.


Комиссар полиции прочистил горло. Он сказал: "Коммандер Бонд, наша сегодняшняя встреча в значительной степени формальность, но она проводится по указанию премьер-министра и с одобрения вашего врача. По острову и за границей ходит много слухов, и сэр Александр Бустаманте очень хочет, чтобы они развеялись во имя справедливости и доброго имени острова. Так что эта встреча носит характер судебного расследования со статусом премьер-министра. Мы очень надеемся, что, если выводы встречи будут удовлетворительными, никаких дальнейших судебных разбирательств не потребуется. Вы понимаете?'


- Да, - сказал Бонд, который этого не сделал.


- Сейчас, - сказал комиссар весомо. "Установленные факты таковы. Недавно в отеле "Тандербёрд" прихода Уэстморленд состоялось собрание известных иностранных гангстеров, в том числе представителей советской секретной службы, мафии и кубинской тайной полиции. Целью этой встречи были, среди прочего, саботаж ямайских предприятий тростниковой промышленности, стимулирование незаконного выращивания марихуаны на острове и закупка урожая на экспорт, подкуп высокопоставленного ямайского чиновника с целью установления бандитских управлять азартными играми на острове и совершать различные другие правонарушения, наносящие ущерб закону и порядку на Ямайке и ее международному положению. Я прав, командир?


- Да, - сказал Бонд, на этот раз с чистой совестью.


'Сейчас.' Комиссар говорил с еще большим акцентом. "Намерения этой диверсионной группы стали известны Управлению уголовных расследований полиции Ямайки, и факты предполагаемого собрания были лично доведены до премьер-министра. Естественно, соблюдалась величайшая секретность. Затем нужно было принять решение о том, как держать это собрание под наблюдением и проникнуть в него, чтобы можно было узнать о его намерениях. Поскольку в дело были вовлечены дружественные страны, в том числе Великобритания и США, состоялись секретные переговоры с представителями министерства обороны Великобритании и Центрального разведывательного управления США. В результате квалифицированный персонал в лице вас, мистера Николсона и мистера Лейтера был щедро предоставлен, бесплатно для правительства Ямайки, чтобы помочь в раскрытии этих тайных махинаций против Ямайки, проводимых на ямайской земле". Комиссар сделал паузу и оглядел комнату, чтобы убедиться, что он правильно изложил позицию. Бонд заметил, что Феликс Лейтер вместе с остальными энергично кивал головой, но в его случае - в сторону Бонда.


Бонд улыбнулся. Он наконец получил сообщение. Он тоже кивнул в знак согласия.


"Соответственно, - продолжал комиссар, - работая под самым тесным контактом и под руководством ямайского CID, господа Бонд, Николсон и Лейтер образцово выполняли свои обязанности. Истинные намерения гангстеров были раскрыты, но, увы, в процессе была раскрыта личность как минимум одного из подконтрольных Ямайке агентов и состоялась королевская битва, в ходе которой следующие вражеские агенты - здесь будут один список - были убиты благодаря превосходному огню коммандера Бонда и мистера Лейтера, а следующие - другой список - в результате искусного использования г-ном Лейтером взрывчатки на мосту Оранж-Ривер на железной дороге Лусеа - гавань Грин-Айленд, ныне переоборудован для использования в туристических целях. К сожалению, двое подконтрольных Ямайке агентов получили тяжелые ранения, от которых сейчас лечатся в Мемориальном госпитале. Остается упомянуть имена констебля Персиваля Сэмпсона из полиции Негрила, который первым прибыл на место последней битвы, и доктора Листера Смита из Саванна-Ла-Мар, оказавшего жизненно важную первую помощь коммандеру Бонду и мистеру Лейтеру. По указанию премьер-министра сэра Александра Бустаманте в этот день у постели коммандера Бонда и в присутствии г-на Феликса Лейтера было проведено судебное расследование для подтверждения вышеуказанных фактов. Это подтверждается в присутствии судьи Морриса Каргилла из Верховного суда".


Комиссар явно был в восторге от того, как он изобразил всю эту чепуху. Он улыбнулся Бонду. "Остается только, - он вручил Бонду запечатанный пакет, такой же, как у Феликса Лейтера, и один - у полковника Баннистера, - посоветоваться с коммандером Бондом из Великобритании, мистером Феликсом Лейтером из Соединенных Штатов и, заочно, мистером Николасом Николсоном. Соединенных Штатов, немедленное награждение Медалью полиции Ямайки за доблестные и достойные заслуги перед Независимым Государством Ямайка".


Раздались приглушенные аплодисменты. Мэри Гуднайт продолжала аплодировать после того, как остальные остановились. Она вдруг осознала этот факт, яростно покраснела и остановилась.


Джеймс Бонд и Феликс Лейтер, запинаясь, признались. Судья Каргилл поднялся на ноги и торжественным тоном спросил по очереди Бонда и Лейтера: "Является ли это верным и правильным описанием того, что произошло между указанными датами?"


- Да, действительно, - сказал Бонд.


- Я скажу, что да, ваша честь, - горячо сказал Феликс Лейтер.


Судья поклонился. Все, кроме Бонда, встали и поклонились. Бонд только поклонился. - В таком случае я объявляю это расследование закрытым. Фигура в парике повернулась к мисс Гуднайт. - Не будете ли вы так любезны получить все подписи, должным образом засвидетельствованные, и разослать их в мои покои? Большое спасибо.' Он сделал паузу и улыбнулся. - А углерод, если не возражаете?


- Конечно, мой лорд. Мэри Гуднайт взглянула на Бонда. - А теперь, если вы меня простите, я думаю, что пациенту нужно отдохнуть. Матрона была очень настойчива...


Прощались. Бонд перезвонил Лейтеру. Мэри Гуднайт чуяла личные секреты. Она увещевала: "Теперь, только минутку!" и вышел и закрыл дверь.


Лейтер перегнулся через край кровати. У него была самая насмешливая улыбка. Он сказал: "Ну, будь я проклят, Джеймс. Это была самая аккуратная заключительная работа, о которой я когда-либо лгал. Все чисто, как свисток, и мы даже собрали кусочек салата.


Разговор начинается с мышц живота. Раны Бонда начали болеть. Он улыбнулся, не показывая боли. Лейтер должен был уехать в тот же день. Бонд не хотел прощаться с ним. Бонд дорожил своими друзьями-мужчинами, и Феликс Лейтер был частью его прошлого. Он сказал: "Скараманга был хорошим парнем. Его должны были взять живым. Может быть, Тиффи действительно наложила на него проклятие с матушкой Эдной. Они не так часто приходят.


Лейтер был несимпатичным. - Вот как вы, милые, говорите о Роммеле, Дёнице и Гудериане. Не говоря уже о Наполеоне. Как только вы победите их, вы сделаете из них героев. Не имеет смысла для меня. В моей книге враг есть враг. Хочешь вернуть Скарамангу? Теперь, в этой комнате, с его знаменитым золотым пистолетом на тебе - длинном или коротком? Стою там, где я? Готов поспорить на тысячу, что вы бы этого не сделали. Не будь придурком, Джеймс. Ты сделал хорошую работу. Борьба с вредителями. Это должен сделать кто-то. Вернетесь к нему, когда перестанете пить апельсиновый сок? Феликс Лейтер насмехался над ним. - Конечно, ты, хромой мозг. Это то, для чего вы были помещены в этот мир. Борьба с вредителями, как я уже сказал. Все, что вам нужно понять, это как лучше контролировать это. Вредители всегда будут рядом. Бог создал собак. Он также сделал их блох. Не позволяйте этому беспокоить ваш крошечный ум. Верно?' Лейтер видел пот на лбу Джеймса Бонда. Он поковылял к двери и открыл ее. Он коротко поднял руку. Двое мужчин никогда в жизни не обменивались рукопожатиями. Лейтер выглянул в коридор. Он сказал: "Хорошо, мисс Гуднайт. Скажи надзирательнице, чтобы она исключила его из списка опасностей. И скажи ему держаться от меня подальше неделю или две. Каждый раз, когда я вижу его, часть меня отламывается. Я не воображаю себя Исчезающим. Он снова поднял единственную руку в сторону Бонда и, прихрамывая, вышел.


Бонд закричал: "Подожди, ублюдок!" Но к тому времени, как Лейтер проковылял обратно в комнату, Бонд, у которого не осталось сил выпустить залп слов из четырех букв, которые были его единственным ответом своему другу, потерял сознание.


Мэри Гуднайт выгнала раскаявшегося Лейтера из комнаты и побежала по коридору на этаж сестры.


## Глава 17


Закончи


Неделю спустя Джеймс Бонд сидел в кресле с полотенцем на талии, читал книгу Аллена Даллеса "Искусство разума" и проклинал свою судьбу. Больница сотворила с ним чудеса, медсестры были милы, особенно та, которую он называл "Русалкой", но он хотел уйти и уйти. Он взглянул на часы. Четыре часа. Время посещения. Мэри Гуднайт скоро будет там, и он сможет выпустить на нее накопившийся пар. Может быть, несправедливо, но он уже огрыз всех в больнице, и если она попадет в поле обстрела, это будет очень плохо!


В дверь вошла Мэри Гуднайт. Несмотря на ямайскую жару, она выглядела свежей, как роза. Черт бы побрал ее! Она несла что-то похожее на пишущую машинку. Бонд узнал в нем дешифровальную машину Triple-X. Что теперь?


Бонд угрюмо хмыкнул, отвечая на ее вопросы о своем здоровье. Он сказал: "Что это, черт возьми?"


- Это "Только для глаз". Лично от М., - взволнованно сказала она. - Около тридцати групп.


"Тридцать групп! Разве старый ублюдок не знает, что у меня работает только одна рука? Давай, Мэри. Вы получаете трещины. Если это звучит действительно круто, я возьму на себя".


Мэри Гуднайт выглядела потрясенной. "Только для глаз" было высшей священной приставкой. Но челюсть Бонда опасно выдавалась вперед. Сегодня был не день для споров. Она села на край кровати, открыла аппарат и достала из сумки форму для кабеля. Она положила свою стенографическую тетрадь рядом с аппаратом, почесала затылок карандашом, чтобы определить настройку на день - сложную сумму, включающую дату и время отправки телеграммы, - отрегулировала настройку на центральном цилиндре. и начал крутить ручку. После того как каждое законченное слово появлялось в маленьком продолговатом окошке в основании машины, она записывала его в свою книгу.


Джеймс Бонд наблюдал за выражением ее лица. Она была довольна. Через несколько минут она прочитала: "М. ЛИЧНОЕ ДЛЯ 007 ГЛАЗА ТОЛЬКО ПРЕКРАТИТЕ СВОЙ ОТЧЕТ И ТАКЖЕ ОТ ЛУЧШИХ ДРУЗЕЙ [эвфемизм для ЦРУ] ПОЛУЧЕНО ПРЕКРАТИТЕ ТЫ ХОРОШО ДЕЛАЛСЯ И ВЫПОЛНИЛ ДА СЛОЖНУЮ И ОПАСНУЮ ОПЕРАЦИЮ ВСЕМ МОИМ ПОВТОРЯЕМ ПОЛНОЕ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ ПРЕКРАТИТЕ ДОВЕРЬТЕСЬ СВОЕМУ ЗДОРОВЬЮ НЕПОВРЕЖДЕННЫМ [Бонд сердито фыркнул ] ОСТАНОВИТЕСЬ, КОГДА ВЫ БУДЕТЕ СООБЩАТЬСЯ ДЛЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ЗАПРОСА.'


Мэри Гуднайт радостно улыбнулась. "Я никогда не видел, чтобы он был таким комплиментарным! А ты, Джеймс? Это повторение ВСЕГО! Это потрясающе! Она с надеждой посмотрела, не рассеются ли черные тучи с лица Бонда.


На самом деле Бонд втайне был в восторге, но уж точно не собирался показывать это Мэри Гуднайт. Сегодня она была одной из надзирательниц, удерживающих его, связывающих. Он неохотно сказал: - Неплохо для старика. Но все, чего он хочет, это вернуть меня за этот чертов стол. Во всяком случае, пока что это очень много джаза. Что дальше? Он перелистывал страницы своей книги, делая вид, что маленькая машина жужжит и щелкает, не проявляя интереса.


- О, Джеймс! Мэри Гуднайт взорвалась от волнения. 'Ждать! Я почти закончил. Это потрясающе!


- Я знаю, - кисло заметил Бонд. "Ваучеры на бесплатный обед каждую вторую пятницу. Ключ от личного туалета М. Новый костюм взамен дырявого. Но он не сводил глаз с мелькающих пальцев, зараженный волнением Мэри Гуднайт. Что, черт возьми, она так разгорячилась? И все от его имени! Он осмотрел ее с одобрением. Сидящая там, безупречная в своей белой рубашке из туссора и обтягивающей бежевой юбке, одна аккуратная нога, свернутая вокруг другой, сосредоточенно, с золотым лицом под короткими светлыми волосами, сияющими от удовольствия, она была, подумал Бонд, девушкой, которую нужно всегда иметь рядом. Как секретарь? Как, что? Мэри Гуднайт повернулась, ее глаза сияли, и вопрос остался без ответа, как и в течение нескольких недель.


"Теперь, просто послушай это, Джеймс". Она потрясла перед ним блокнотом. - И ради бога, перестань выглядеть таким ворчливым.


Бонд улыбнулся при этом слове. - Хорошо, Мэри. Вперед, продолжать. Опустошите рождественский чулок на пол. Надеюсь, швы не разойдутся". Он положил книгу на колени.


Лицо Мэри Гуднайт стало зловещим. Она серьезно сказала: "Вы только послушайте это!" Она прочитала очень внимательно: "В ВИДУ ВЫДАЮЩЕГОСЯ ХАРАКТЕРА УСЛУГ, УПОМЯНУТЫХ ВЫШЕ, И ИХ ПОМОЩИ ОБЪЕДИНЕННОМУ ДЕЛУ ЗАПЯТАЯ, КОТОРАЯ ВОЗМОЖНО БОЛЕЕ ЗНАЧИТЕЛЬНА, ЧЕМ ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ ЗАПЯТАЯ, ПРЕМЬЕР-МИНИСТР ПРЕДЛАГАЕТ РЕКОМЕНДОВАТЬ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ КОРОЛЕВЕ ЕЛИЗАВЕТЕ НЕМЕДЛЕННОЕ ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ Рыцарство ПРЕКРАТИТЕ ЭТО, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ ФОРМУ ДОБАВЛЕНИЯ КЭТИ В КАЧЕСТВЕ ПРЕФИКСА К ВАШЕМУ ЧАРЛИ МАЙКЛ ДЖОРДЖ. [Джеймс Бонд издал защитный, смущенный смех. "Старые добрые шифровальщики. Им бы не пришло в голову просто поставить KCMG - слишком просто! Вперед, Мэри. Это хорошо!"] ЯВЛЯЕТСЯ ОБЫЧНОЙ ПРАКТИКОЙ ЗАПРОСИТЬ ПРЕДЛАГАЕМОГО ПОЛУЧАТЕЛЯ, ПРИНИМАЕТ ЛИ ОН ЭТУ ВЫСОКУЮ ЧЕСТЬ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВО ПОСТАВИТ СВОЕЙ ПЕЧАТЬЮ НА ЭТОМ ПРЕКРАЩЕНИЕ, ПИСЬМЕННОЕ ПИСЬМО ДОЛЖНО СЛЕДОВАТЬ ВАШЕМУ ПОДТВЕРЖДЕНИЮ О ПРИЕМЛЕ ПОЛНОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ И ГЛАЗ ОТПРАВЛЯЮ ВАМ МОИ ЛИЧНЫЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ ENDIT MAILEDFIST".


Джеймс Бонд снова спрятался за линией выброса. "Почему, черт возьми, он всегда должен подписывать себя "Mailedfist" вместо "M."? Есть прекрасное английское слово "Эм". Это мера, используемая типографиями. Но, конечно, для Шефа этого недостаточно. Он романтик в душе, как и все глупые ублюдки, которые связываются со Службой.


Мэри Гуднайт опустила ресницы. Она знала, что рефлекс Бонда скрывает его удовольствие - удовольствие, которое он ни за что на свете не выказал бы. Кто бы не был доволен, горд? Она приняла деловой вид. - Ну, хочешь, я набросаю тебе что-нибудь для отправки? Я могу вернуться с ним в шесть и знаю, что меня впустят. Я могу проверить правильную формулу у сотрудников Верховного комиссара. Я знаю, что оно начинается словами: "Я представляю свой скромный долг Ее Величеству". Мне приходилось помогать с почестями Ямайки на Новый год и ее день рождения. Все, кажется, хотят знать форму.


Джеймс Бонд вытер лоб носовым платком. Конечно, он был доволен! Но более всего доволен похвалой М. Остальное, как он знал, было не в его звездах. Он никогда не был публичным человеком и не хотел им становиться. У него не было никаких предубеждений против букв после имени или перед ним. Но была одна вещь, которую он ценил больше всего. Его конфиденциальность. Его анонимность. Стать публичной персоной, персоной в снобском мире Англии, любой страны, которая будет призвана открывать дела, закладывать фундамент, произносить послеобеденные речи, доводила до пота подмышки. 'Джеймс Бонд'! Нет среднего имени. Без дефиса. Тихое, унылое, безымянное имя. Конечно, он был командиром Особого отдела РНВР, но редко пользовался этим званием. Его CMG аналогично. Он носил его примерно раз в год вместе с двумя рядами "салат-латука", потому что там был ужин для "Старых парней" - братства бывших сотрудников секретной службы, которое называлось "Клуб змей-близнецов". - жуткая встреча в банкетном зале Блэйдса, которая доставила огромное удовольствие множеству людей, которые в свое время были смелыми и находчивыми, а теперь страдали старческими мужскими и старушечьими болезнями и говорили о пыльных триумфах и трагедиях, которые, поскольку они никогда не будет записано в книгах по истории, должно быть рассказано снова в ту ночь, на Кокберне 12-го года, когда "Королева" была пьяна, какому-то ближайшему соседу, такому как Джеймс Бонд, которого интересовало только то, что должно было произойти. завтра. Это было, когда он носил свой "салат" и CMG под черным галстуком - чтобы доставить удовольствие и уверенность "Старым детям" на их ежегодной вечеринке. До конца года, пока Мэй не начистила их по этому случаю, медали пылились в каком-то секретном хранилище, где Мэй их хранила.


Так что теперь Джеймс Бонд сказал Мэри Гуднайт, избегая ее взгляда: "Мэри, это приказ. Запишите то, что следует, и отправьте сегодня вечером. Верно? Начало, цитируйте ТОЛЬКО MAILEDFIST EYES [Бонд вставил: "Я мог бы сказать PROMOONEYPENNY. Когда М. в последний раз прикасался к шифровальной машине?] ВАША [Введите число, Мэри] ПРИЗНАНА И БЛАГОДАРНА ОСТАНОВИТЕСЬ ВЛАСТИ БОЛЬНИЦЫ ИЗВЕСТИЛИ, ЧТО ГЛАЗ ДОЛЖЕН БЫТЬ ВОЗВРАЩЕН В ЛОНДОНВАРД В ОДИН МЕСЯЦ ОСТАНОВИТЬСЯ СООБЩЕНИЕ О ВАШЕЙ РЕКОМЕНДАЦИИ В AYE HIGH HONOR EYE BEG ВЫ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ МОЮ СКРЕМЕННУЮ ОБЯЗАННОСТЬ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ И ПРОСИТЕ, ЧТОБЫ РАЗРЕШИТЬ ГЛАЗА ЗАПЯТАЯ ВО ВСЕМ СКРЕМЕНИИ ЗАПЯТАЯ ДЛЯ ОТКЛОНЕНИЯ СИГНАЛА БЛАГОДАРНОСТИ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВУ ДОСТАТОЧНО МИЛОСЕРДНО ПРЕДЛОЖИТЬ ПРЕДЛОЖИТЬ ЕЕ СКРОМНОМУ И ПОСЛУШНОМУ СЛУГАМ КРОНШТЕЙН МЕЙЛДФИСТУ ПОЖАЛУЙСТА, ПОСТАВЬТЕ TH В СООТВЕТСТВУЮЩИХ СЛОВАХ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ СТОП МОЯ ОСНОВНАЯ ПРИЧИНА В ТОМ, ЧТО ГЛАЗ НЕ ХОЧЕТ ПЛАТИТЬ БОЛЬШЕ В ОТЕЛЯХ И РЕСТОРАНАХ.


В ужасе вмешалась Мэри Гуднайт. 'Джеймс. Остальное - ваше дело, но последнюю фразу вы действительно не можете сказать.


Бонд кивнул. - Я только примерял это на тебе, Мэри. Ладно, начнем снова с последней остановки. Правильно, ГЛАЗ ЯВЛЯЕТСЯ ШОТЛАНДСКИМ КРЕСТЬЯНИНОМ, И ГЛАЗ ВСЕГДА БУДЕТ ЧУВСТВОВАТЬ себя как дома, будучи шотландским крестьянином, И ГЛАЗ ЗНАЕТ ЗАПЯТАЯ, СЭР ЗАПЯТАЯ, ЧТО ВЫ ПОНИМАЕТЕ МОИ ПРЕДПОЧТЕНИЯ И ЧТО ГЛАЗ МОЖЕТ ПОЛУЧИТЬСЯ НА ВАШУ ИНДУЛЬГЕНЦИЮ ПИСЬМО, ПОДТВЕРЖДАЮЩЕЕ СЛЕДУЮЩЕЕ НЕМЕДЛЕННО КОНЕЦ ОХОСЭВЕН.


Мэри Гуднайт с треском захлопнула книгу. Она покачала головой. Золотые волосы сердито танцевали. - Ну правда, Джеймс! Ты уверен, что не хочешь спать на нем? Я знал, что ты сегодня был в плохом настроении. Возможно, ты передумаешь к завтрашнему дню. Разве вы не хотите пойти в Букингемский дворец и увидеть королеву и герцога Эдинбургского, преклонить колени, чтобы ваше плечо коснулось мечом, и чтобы королева сказала: "Встаньте, сэр рыцарь" или что бы она там ни говорила?


Бонд улыбнулся. - Я хотел бы все это. Романтическая жилка СИС - и, если уж на то пошло, шотландца. Я просто отказываюсь называть себя сэром Джеймсом Бондом. Я смеялся над собой каждый раз, когда смотрел в зеркало, чтобы побриться. Это просто не моя линия, Мэри. Эта мысль заставляет меня вздрогнуть. Я знаю, М. пойму. Он думает об этих вещах примерно так же, как и я. Проблема была в том, что он должен был более или менее унаследовать свою К вместе с работой. Во всяком случае, вот оно, и я не изменю своего решения, так что вы можете выбросить это, и я напишу М. подтверждающее письмо сегодня вечером. Какой-нибудь другой бизнес?'


- Ну, есть одно но, Джеймс. Мэри Гуднайт взглянула на свой красивый нос. - Матрона говорит, что вы можете уехать в конце недели, но на выздоровление уйдет еще три недели. У тебя были какие-то планы, куда идти? Вы должны быть в пределах досягаемости больницы.


"Нет идей. Что ты посоветуешь?'


- Ну, Джеймс, у меня есть эта маленькая вилла у Монадамба. Ее голос торопился. - У него довольно симпатичная свободная комната с видом на гавань Кингстона. А там круто. И если вы не возражаете против того, чтобы разделить ванную. Она покраснела. "Боюсь, сопровождающего нет, но вы знаете, на Ямайке люди не возражают против таких вещей".


- Что за вещь? - поддразнил ее Бонд.


- Не говори глупостей, Джеймс. Вы знаете, неженатые пары живут в одном доме и так далее.


- О, в этом роде! Звучит довольно лихо для меня. Кстати, твоя спальня оформлена в розовых тонах, с белыми жалюзи, и ты спишь под москитной сеткой?


Она выглядела удивленной. 'Да. Как ты узнал?' Когда он не ответил, она поспешила дальше. - И Джеймс, это недалеко от клуба "Лигуанеа", и ты можешь пойти туда и поиграть в бридж и гольф, когда поправишься. У вас будет много людей, с которыми вы сможете поговорить. А потом, конечно, я могу приготовить и пришить для вас пуговицы и так далее.


Из всех предвещающих гибель граффити, которые женщина может написать на стене, эти самые коварные, самые смертоносные.


Джеймс Бонд, в полном сознании, с широко открытыми глазами, поставив ноги на линолеумный пол, беспечно просунул голову между обшитыми норкой челюстями капкана. Он сказал, и имел в виду: "Спокойной ночи. Ты - ангел.'


В то же время в глубине души он знал, что любви Мэри Гуднайт или любой другой женщины ему недостаточно. Это все равно, что взять "комнату с видом". Джеймсу Бонду один и тот же взгляд всегда будет надоедать.


КОРОТКИЕ РАБОТЫ


Девять секретных случаев из жизни Джеймса Бонда.


КВАНТ МИЛОСЕРДИЯ


Первоначально опубликовано в мае 1959 года.


Джеймс Бонд сказал: "Я всегда думал, что если я когда-нибудь женюсь, то женюсь на стюардессе".


Обеденный прием был довольно неприятным, и теперь, когда два других гостя ушли в сопровождении адъютанта, чтобы успеть на свой самолет, губернатор и Бонд сидели вместе на ситцевом диване в большой меблированной гостиной Управления работ, пытаясь сделать разговор. У Бонда было острое чувство смешного. Ему никогда не было удобно сидеть глубоко на мягких подушках. Он предпочитал сидеть в вооруженном кресле с прочной обивкой, твердо упираясь ногами в землю. И он чувствовал себя глупо, сидя с пожилым холостяком на своей кровати из розового ситца и глядя на кофе и ликеры на низком столике между их вытянутыми ногами. В этой сцене было что-то клубное, интимное, даже довольно женственное, и ни одна из этих атмосфер не подходила.


Бонду не нравился Нассау. Все были слишком богаты. Зимние гости и жители, у которых были дома на острове, говорили только о своих деньгах, своих болезнях и проблемах своих слуг. Они даже не сплетничали толком. Не о чем было сплетничать. Зимняя толпа была слишком стара, чтобы иметь любовные связи, и, как большинство богатых людей, слишком осторожна, чтобы сказать что-нибудь дурное о своих соседях. Харви Миллеры, пара, которая только что уехала, были типичны: приятный, довольно скучный канадский миллионер, который рано увлекся природным газом и остался с ним, и его хорошенькая болтушка-жена. Казалось, что она англичанка. Она сидела рядом с Бондом и оживленно болтала о том, "какие спектакли он недавно видел в городе" и "не кажется ли ему, что ресторан "Савой Гриль" - лучшее место для ужина. Видел столько интересных людей - актрис и тому подобных людей". Бонд сделал все, что мог, но, поскольку он не видел спектакля в течение двух лет, да и то только потому, что человек, за которым он следил в Вене, ходил на него, ему пришлось полагаться на довольно запыленные воспоминания о ночной жизни Лондона, которые почему-то не удались. жениться на опыте миссис Харви Миллер.


Бонд знал, что губернатор пригласил его на обед только из-за долга и, возможно, чтобы помочь с Харви Миллерами. Бонд пробыл в колонии неделю и на следующий день уезжал в Майами. Это была рутинная следственная работа. Оружие к повстанцам Кастро на Кубу поступало со всех соседних территорий. Они прибывали в основном из Майами и Мексиканского залива, но когда береговая охрана США захватила две крупные партии, сторонники Кастро обратились к Ямайке и Багамам как к возможным базам, а Бонда послали из Лондона, чтобы остановить к этому. Он не хотел выполнять эту работу. Во всяком случае, его симпатии были на стороне повстанцев, но у правительства была большая экспортная программа с Кубой в обмен на получение большего количества кубинского сахара, чем они хотели, и второстепенным условием сделки было то, что Великобритания не должна оказывать помощь или утешать кубинских повстанцы. Бонд узнал о двух больших крейсерах с каютами, которые готовились к работе, и вместо того, чтобы арестовать их перед отплытием, выбрав очень темную ночь, подкрался к лодкам в запуск полиции. С палубы неосвещенного катера он бросил по термитной бомбе через открытый порт каждого из них. Затем он умчался на высокой скорости и наблюдал за костром издалека. Не повезло со страховыми компаниями, конечно, но обошлось без жертв, и он быстро и аккуратно добился того, что М. велел ему сделать.


Насколько было известно Бонду, никто в колонии, кроме начальника полиции и двух его офицеров, не знал, кто устроил два зрелищных и - для тех, кто в курсе - своевременных пожаров на рейде. Бонд отчитывался только перед М. в Лондоне. Он не хотел смущать губернатора, который казался ему легко смущаемым человеком, и в самом деле было бы неразумно сообщать ему о преступлении, которое легко могло стать предметом обсуждения в Законодательном совете. Но губернатор не был дураком. Он знал цель визита Бонда в колонию, и в тот вечер, когда Бонд пожал ему руку, неприязнь миролюбивого человека к насильственным действиям была сообщена Бонду чем-то сдержанным и оборонительным в манере губернатора.


Это не помогло званому обеду, и понадобилась вся болтовня и болтовня трудолюбивого адъютанта, чтобы придать вечеру маленькое подобие жизни, которого он достиг.


А теперь было только девять тридцать, и губернатору и Бонду предстоял еще один вежливый час, прежде чем они с благодарностью отправятся в свои кровати, каждый с облегчением от того, что ему больше никогда не придется видеть друг друга. Не то чтобы Бонд имел что-то против губернатора. Он принадлежал к обычному типу, с которым Бонд часто сталкивался по всему миру, - твердый, верный, компетентный, трезвый и справедливый: лучший тип колониального государственного служащего. Солидно, компетентно, преданно он занимал бы второстепенные должности в течение тридцати лет, пока Империя рушилась вокруг него; и теперь, как раз вовремя, держась за лестницы и избегая змей, он добрался до вершины. Через год или два это будет GCB и дальше - в Годалминг, или Челтнем, или Танбридж-Уэллс с пенсией и небольшим пакетом воспоминаний о таких местах, как Договорный Оман, Подветренные острова, Британская Гвиана, где никто в местный гольф-клуб услышал бы об этом или о них позаботился бы. И все же, подумал Бонд в тот вечер, скольким мелким драмам, таким как дело мятежников Кастро, должен был быть свидетелем или в которых был причастен губернатор! Как много он будет знать о шахматной доске политики мелких держав, о скандальной стороне жизни в маленьких общинах за границей, о тайнах людей, хранящихся в папках правительственных домов по всему миру. Но как высечь искру из этого жесткого, осторожного ума? Как мог он, Джеймс Бонд, которого губернатор, очевидно, считал опасным человеком и возможным источником опасности для его собственной карьеры, извлечь хотя бы унцию интересного факта или комментария, чтобы спасти вечер от бесполезной траты времени?


Небрежное и слегка лживое замечание Бонда о женитьбе на стюардессе прозвучало в конце какого-то бессвязного разговора об авиапутешествии, который скучно и неизбежно последовал за отлетом Харви Миллеров, чтобы успеть на самолет в Монреаль. Губернатор сказал, что BOAC получает львиную долю американского трафика в Нассау, потому что, хотя их самолеты могут лететь из Айдлуайлда на полчаса медленнее, обслуживание было превосходным. Бонд сказал, утомляя себя собственной банальностью, что лучше будет лететь медленно и с комфортом, чем быстро и непринужденно. Именно тогда он сделал замечание о стюардессах.


- В самом деле, - сказал губернатор вежливым, сдержанным голосом, который, как молился Бонд, мог расслабиться и стать человеком. 'Почему?'


- О, я не знаю. Было бы прекрасно, если бы симпатичная девушка всегда укладывала тебя спать, приносила напитки и горячую еду и спрашивала, есть ли у тебя все, что ты хочешь. И они всегда улыбаются и хотят угодить. Если я не женюсь на стюардессе, мне ничего не останется, как жениться на японке. Кажется, у них тоже есть правильные идеи. Бонд не собирался ни на ком жениться. Если бы он это сделал, это точно не был бы безвкусный раб. Он только надеялся развеселить или разозлить губернатора, заведя разговор на какую-нибудь человеческую тему.


- Не знаю, как японцы, но, полагаю, вам пришло в голову, что этих стюардесс учат только доставлять удовольствие, что они могут быть совсем другими, когда, так сказать, не на работе. Голос губернатора был разумным, рассудительным.


"Поскольку я на самом деле не очень заинтересован в женитьбе, я никогда не утруждал себя расследованием".


Была пауза. Сигара губернатора погасла. Он потратил минуту или две, чтобы снова запустить его. Когда он говорил, Бонду казалось, что ровный тон обрел искру жизни, интереса. Губернатор сказал: "Я знал одного человека, который, должно быть, придерживался тех же идей, что и вы. Он влюбился в стюардессу и женился на ней. Довольно интересная история, между прочим. Я полагаю, - губернатор искоса взглянул на Бонда и издал короткий самоуничижительный смешок, - вы видите довольно много изнаночной стороны жизни. Эта история может показаться вам скучной. Но не хотите ли вы это услышать?


'Очень.' Бонд добавил энтузиазма в свой голос. Он сомневался, что представление губернатора о том, что такое непристойное, совпадает с его собственным, но, по крайней мере, это убережет его от дальнейших глупых разговоров. Теперь, чтобы уйти от этого чертовски приторного дивана. Он сказал: "Можно мне еще бренди?" Он встал, плеснул в свой стакан дюйм бренди и, вместо того чтобы вернуться к дивану, пододвинул стул и сел наискосок от губернатора по другую сторону подноса с напитками.


Губернатор осмотрел кончик своей сигары, быстро затянулся и держал сигару вертикально, чтобы длинный пепел не упал. Он настороженно следил за пеплом на протяжении всего своего рассказа и говорил, словно с тонкой струйкой голубого дыма, которая поднималась и быстро исчезала в горячем влажном воздухе.


Он осторожно сказал: - Этот человек - я буду звать его Мастерс, Филип Мастерс - был почти моим ровесником по службе. Я был на год раньше него. Он поступил в Феттс и получил стипендию для поступления в Оксфорд (название колледжа не имеет значения), а затем подал заявление на службу в колониях. Он не был особенно умным парнем, но он был трудолюбивым и способным человеком, который производит хорошее впечатление на досках объявлений. Взяли его на службу. Его первая должность была в Нигерии. Он преуспел в этом. Ему нравились местные жители, и он хорошо с ними ладил. Он был человеком либеральных взглядов и, хотя на самом деле не братался, что, - кисло усмехнулся губернатор, - привело бы его к неприятностям с начальством в те дни, он был снисходителен и гуманен по отношению к нигерийцам. Это стало для них полной неожиданностью. Губернатор сделал паузу и затянулся сигарой. Пепел вот-вот должен был упасть, и он осторожно наклонился к подносу с напитками и позволил пеплу зашипеть в его кофейную чашку. Он сел и впервые посмотрел на Бонда. Он сказал: "Я осмелюсь предположить, что привязанность этого молодого человека к туземцам заняла место привязанности молодых людей того же возраста в других сферах жизни к противоположному полу. К сожалению, Филип Мастерс был застенчивым и довольно неотесанным молодым человеком, никогда не имевшим успеха в этом направлении. Когда он не работал, чтобы сдать различные экзамены, он играл в хоккей за колледж и греб в третьей восьмерке. На каникулах он гостил у тети в Уэльсе и занимался скалолазанием в местном альпинистском клубе. Его родители, между прочим, разошлись, когда он учился в государственной школе, и, хотя он был единственным ребенком, не беспокоили его, когда он благополучно оказался в Оксфорде со своей стипендией и небольшим пособием, чтобы довести его до конца. Так что у него было очень мало времени на девушек и очень мало, чтобы рекомендовать его тем, с кем он действительно сталкивался. Его эмоциональная жизнь протекала по фрустрированным и нездоровым линиям, которые были частью нашего наследства от наших викторианских дедов. Зная, как это было с ним, я поэтому предполагаю, что его дружеские отношения с цветными людьми Нигерии были тем, что известно как компенсация, за которую ухватилась в основном теплая и полнокровная натура, которая изголодалась по привязанности и теперь нашла ее в их простая добрая натура.


Бонд прервал довольно торжественное повествование. "Единственная проблема красивых негритянок в том, что они ничего не знают о контроле над рождаемостью. Надеюсь, ему удалось избежать подобных неприятностей.


Губернатор поднял руку. В его голосе слышалось отвращение к приземленности Бонда. 'Нет нет. Вы неправильно меня понимаете. Я не говорю о сексе. Этому молодому человеку и в голову не пришло заводить отношения с цветной девушкой. На самом деле он был, к сожалению, невежественен в сексуальных вопросах. Не редкость даже сегодня среди молодых людей в Англии, но очень распространенная в те дни и причина, как я полагаю, вы согласитесь, многих - очень многих - несчастных браков и других трагедий. Бонд кивнул. 'Нет. Я подробно объясняю этого молодого человека только для того, чтобы показать вам, что то, что должно было произойти, обрушилось на расстроенного молодого невинного человека с теплым, но непробужденным сердцем и телом, а также с такой неуклюжестью в общении, которая заставила его искать компании и привязанности среди негров, а не в его собственный мир. Короче говоря, он был чувствительным неудачником, физически неинтересным, но во всем остальном здоровым и способным и вполне адекватным гражданином".


Бонд сделал глоток бренди и вытянул ноги. Он наслаждался историей. Губернатор рассказывал это в довольно старомодном повествовательном стиле, что придавало ему оттенок правды.


Губернатор продолжил: "Служба молодых мастеров в Нигерии совпала с первым лейбористским правительством. Если вы помните, одним из первых дел, за которые они взялись, была реформа дипломатических служб. В Нигерии появился новый губернатор с передовыми взглядами на туземную проблему, который был удивлен и обрадован, обнаружив, что у него есть младший сотрудник, который уже в своей скромной сфере претворял в жизнь что-то вроде собственных взглядов губернатора. Он поощрял Филипа Мастерса, возлагал на него обязанности, которые были выше его ранга, и в надлежащее время, когда Мастерсу предстояло переехать, он написал такой восторженный отчет, что Мастерс перепрыгнул через класс и был переведен на Бермудские острова в качестве помощника секретаря правительства".


Губернатор посмотрел сквозь сигарный дым на Бонда. Он сказал извиняющимся тоном: "Надеюсь, вам все это не слишком надоело. Я скоро перейду к делу.


- Мне действительно очень интересно. Кажется, у меня есть фотография этого человека. Вы, должно быть, хорошо его знали.


Губернатор колебался. Он сказал: "Я узнал его еще лучше на Бермудских островах. Я был просто его старшим, и он работал непосредственно под моим началом. Однако мы еще не совсем добрались до Бермудских островов. Это были первые дни авиасообщения с Африкой, и по той или иной причине Филип Мастерс решил улететь домой в Лондон и, таким образом, иметь более длительный отпуск, чем если бы он сел на корабль из Фритауна. Он отправился поездом в Найроби и сел на еженедельный рейс Imperial Airways - предшественника BOAC. Он никогда раньше не летал, и ему было интересно, но он немного нервничал, когда они взлетели после того, как стюардесса, которую он заметил, была очень хорошенькой, дала дала ему пососать и показала, как пристегнуть ремень безопасности. Когда самолет выровнялся и он обнаружил, что полет кажется более мирным занятием, чем он ожидал, стюардесса вернулась в почти пустой самолет. Она улыбнулась ему. - Теперь можешь расстегнуть ремень. Когда Мастерс возился с пряжкой, она наклонилась и расстегнула ее для него. Это был интимный маленький жест. Мастерс никогда в жизни не был так близок с женщиной примерно его возраста. Он покраснел и почувствовал необычайное замешательство. Он поблагодарил ее. Она довольно дерзко улыбнулась его смущению, села на подлокотник свободного места напротив прохода и спросила его, откуда он пришел и куда направляется. Он сказал ей. В свою очередь, он спросил ее о самолете, о том, как быстро они летят, где остановятся и так далее. Он нашел ее очень легкой в общении и почти ослепительно красивой на вид. Он был удивлен ее легкостью с ним и ее явным интересом к тому, что он говорил об Африке. Она, казалось, думала, что он вел гораздо более захватывающую и гламурную жизнь, чем он думал. Она заставляла его чувствовать себя важным. Когда она ушла, чтобы помочь двум стюардам приготовить обед, он сидел и думал о ней, и его мысли трепетали. Когда он пытался читать, он не мог сосредоточиться на странице. Он должен был смотреть на самолет, чтобы мельком увидеть ее. Однажды она поймала его взгляд и одарила его, как ему показалось, тайной улыбкой. Мы единственные молодые люди в самолете, казалось, говорил он. Мы понимаем друг друга. Нас интересуют одни и те же вещи.


Филип Мастерс смотрел в окно, видя ее в море белых облаков внизу. Мысленным взором он внимательно рассматривал ее, восхищаясь ее совершенством. Она была маленькой и подтянутой, с лицом цвета молока и розы и светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок. (Ему особенно нравилась булочка. Она предполагала, что она не "быстрая".) У нее были вишнево-красные улыбающиеся губы и голубые глаза, которые искрились озорным весельем. Зная Уэльс, он догадался, что в ней течет валлийская кровь, и это подтверждалось ее именем, Рода Ллевеллин, которое, когда он пошел мыть руки перед завтраком, он нашел напечатанным в нижней части списка экипажа над журналом. стеллаж рядом с дверью туалета. Он глубоко размышлял о ней. Теперь она будет рядом с ним почти два дня, но как он сможет увидеть ее снова? У нее должны быть сотни поклонников. Она может быть даже замужем. Она все время летала? Сколько выходных у нее было между поездками? Будет ли она смеяться над ним, если он пригласит ее на ужин и в театр? Может ли она даже пожаловаться капитану самолета на то, что один из пассажиров освежается? Внезапно к Мастерсу пришло видение, что его высаживают из самолета в Адене, жалоба в Управление по делам колоний, его карьера разрушена.


Пришел обед и успокоение. Когда она поставила поднос ему на колени, ее волосы коснулись его щеки. Мастерс почувствовал, что его коснулся электрический провод под напряжением. Она показала ему, как обращаться со сложными маленькими целлофановыми пакетами, как снять пластиковую крышку с заправки для салата. Она сказала ему, что сладость была особенно хороша - сдобный слоеный пирог. Короче говоря, она подняла над ним шум, и Мастерс не мог вспомнить, когда это случалось раньше, даже когда его мать присматривала за ним в детстве.


"В конце поездки, когда вспотевший Мастерс набрался смелости, чтобы пригласить ее на ужин, было почти разочарованием, когда она с готовностью согласилась. Через месяц она уволилась из Imperial Airways, и они поженились. Через месяц отпуск Мастерса закончился, и они отправились на Бермудские острова.


Бонд сказал: "Я боюсь худшего. Она вышла за него замуж, потому что его жизнь казалась захватывающей и "грандиозной". Ей нравилась идея быть красавицей чаепитий в Доме правительства. Я полагаю, Мастерс должен был убить ее в конце концов?


- Нет, - мягко сказал губернатор. - Но я полагаю, вы правы насчет того, почему она вышла за него замуж, это и усталость от рутины и опасностей полета. Возможно, она и в самом деле собиралась сделать это, и, конечно же, когда молодая пара приехала и поселилась в своем бунгало на окраине Гамильтона, мы все были приятно впечатлены ее живостью и миловидным лицом, и тем, как она всем нравилась. . И, конечно же, Мастерс изменился. Жизнь стала для него сказкой. Оглядываясь назад, было почти жалко наблюдать, как он пытается привести себя в порядок, чтобы соответствовать ей. Он позаботился о своей одежде, намазал волосы каким-то ужасным бриллиантином и даже отрастил военные усы, вероятно, потому, что ей показалось, что они выглядят благородно. В конце дня он спешил обратно в бунгало, и это всегда была Рода то и Рода это, и когда, как вы думаете, леди Берфорд - жена губернатора - собирается пригласить Роду на обед?


"Но он много работал, и всем нравилась эта молодая пара, и все шло как брачный колокол в течение шести месяцев или около того. Тогда, и теперь я только догадываюсь, случайное слово начало капать, как кислота, в счастливом маленьком бунгало. Вы можете себе представить: "Почему жена министра по делам колоний никогда не берет меня с собой за покупками? Как долго мы должны ждать, прежде чем мы сможем устроить еще одну коктейльную вечеринку? Ты знаешь, что мы не можем позволить себе иметь ребенка. Когда вы должны получить повышение? Весь день здесь ужасно скучно, и делать нечего. Тебе придется приготовить ужин сегодня вечером. Я просто не могу быть обеспокоен. У вас такое интересное время. Тебе все равно..." и так далее, и тому подобное. И, конечно же, баловство быстро прошло мимо ушей. Теперь это был Мастерс, и он, конечно же, был в восторге от того, что принес стюардессе завтрак в постель, прежде чем он ушел на работу. Именно Мастерс прибирался в доме, когда он вернулся вечером и обнаружил повсюду сигаретный пепел и шоколадную бумагу. Именно Мастерсу пришлось бросить курить и время от времени выпивать, чтобы купить ей новую одежду, чтобы она могла соответствовать другим женам. Кое-что из этого проявилось, по крайней мере, для меня, хорошо знавшего Мастерса, в Секретариате. Озабоченный хмурый взгляд, время от времени загадочный, чересчур заботливый телефонный звонок в рабочее время, десять минут, украденные в конце дня, чтобы он мог сводить Роду в кино, и, конечно, случайные полушутливые вопросы о женитьбе. вообще: Что делают другие жены целыми днями? Большинству женщин здесь жарко? Я полагаю, что женщины (он чуть не добавил "Боже, благослови их") гораздо легче расстраиваются, чем мужчины. И так далее. Беда, или, по крайней мере, большая ее часть, заключалась в том, что Мастерс был одурманен. Она была его солнцем и его луной, и если она была несчастна или беспокойна, то это была только его вина. Он отчаянно искал что-то, что могло бы занять ее и сделать ее счастливой, и, наконец, из всех вещей он остановился - или, скорее, они остановились вместе - на гольфе. Гольф очень популярен на Бермудских островах. Есть несколько прекрасных ссылок, в том числе знаменитый клуб Mid-Ocean, где все классы играют, а потом собираются в клубе, чтобы поболтать и выпить. Это было как раз то, чего она хотела - шикарное занятие и высшее общество. Бог знает, как Мастерс скопил достаточно, чтобы вступить и купить ей клубы, уроки и все остальное, но каким-то образом он это сделал, и это имело оглушительный успех. Она стала проводить весь день в Середине Океана. Она усердно работала на уроках, получила инвалидность и знакомилась с людьми благодаря небольшим соревнованиям и ежемесячным медалям, и через шесть месяцев она не только играла в респектабельную игру, но и стала любимицей мужчин-членов. Я не был удивлен. Помню, я видел ее там время от времени, восхитительную, загорелую фигурку в самых коротких шортиках, с белой козырьком на зеленой подкладке, и в аккуратных компактных качелях, которые льстили ее фигуре, и я вам скажу, Губернатор коротко подмигнул: - Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел на поле для гольфа. Конечно, следующий шаг не заставил себя долго ждать. Были смешанные соревнования вчетвером. Она была партнером самого старшего мальчика Таттерсолла - они ведущие торговцы Гамильтона и более или менее правящая клика в бермудском обществе. Он был молодым авантюристом - чертовски красивым, прекрасным пловцом и отличным игроком в гольф, с открытым пулеметом, скоростным катером и прочими украшениями. Вы знаете тип. У него были все девушки, которых он хотел, и, если они не переспали с ним достаточно быстро, им не достались поездки в "Эм-Джи" или "Крискрафт" или вечера в местных ночных клубах. Пара выиграла соревнование после тяжелой борьбы в финале, и Филип Мастерс был в модной толпе вокруг восемнадцатого поля, чтобы подбодрить их домой. Это был последний раз, когда он радовался за многие долгие дни, а может быть, и за всю свою жизнь. Почти сразу же она начала "уходить" с юным Таттерсоллом, и как только это началось, она ушла как ветер. И поверьте мне, мистер Бонд, - губернатор сжал кулак и мягко опустил его на край столика с напитками, - это было ужасно видеть. Она не сделала ни малейшей попытки смягчить удар или как-то скрыть интрижку. Она просто взяла молодого Тэттерсолла и ударила им Мастерса по лицу, и продолжала бить. Она приходила домой в любой час ночи - она настояла на том, чтобы Мастерс перебрался в свободную комнату под каким-то предлогом, что слишком жарко, чтобы спать вместе, - и если она когда-нибудь убирала дом или готовила ему еду, то это была всего лишь импровизация. и поддерживать какой-то внешний вид. Конечно, через месяц все это стало общественным достоянием, а бедняга Мастерс носил самую большую пару рогов, которую когда-либо видели в колонии. Леди Берфорд, наконец, вмешалась и поговорила с Родой Мастерс - сказала, что разрушает карьеру своего мужа и так далее. Но беда заключалась в том, что леди Берфорд нашла Мастерс довольно скучным псом, и, возможно, в юности у нее была одна или две выходки - она все еще была красивой женщиной с огоньком в глазах - она, вероятно, была слишком снисходительна к девушке. . Конечно, сам Мастерс, как он позже рассказывал мне, прошел через обычную унылую последовательность - протест, ожесточенная ссора, яростная ярость, насилие (он сказал мне, что однажды ночью чуть не задушил ее) и, наконец, ледяная замкнутость и угрюмая тоска. .' Губернатор помолчал. - Не знаю, видели ли вы когда-нибудь, мистер Бонд, сердце, которое разбивают медленно и намеренно. Что ж, я видел, что происходит с Филипом Мастерсом, и на это было ужасно смотреть. Он был там, человек с раем на лице, и через год после его прибытия на Бермудские острова повсюду было написано "Ад". Конечно, я старался изо всех сил, как и все мы, так или иначе, но как только это случилось, на восемнадцатой лужайке в Середине Океана, мне действительно ничего не оставалось делать, кроме как попытаться собрать кусочки. Но Мастерс был похож на раненого пса. Он просто отходил от нас в угол и рычал, когда кто-нибудь пытался приблизиться к нему. Я даже дошел до того, что написал ему одно или два письма. Позже он сказал мне, что разорвал их, не читая. Однажды несколько из нас собрались вместе и пригласили его на мальчишник в моем бунгало. Мы пытались напоить его. Мы напоили его в порядке. Следующим, что произошло, был грохот из ванной. Мастерс пытался порезать ему запястья моей бритвой. Это сломало нам нервы, и мне было поручено пойти и поговорить с губернатором обо всем этом деле. Губернатор, конечно, знал об этом, но надеялся, что ему не придется вмешиваться. Теперь вопрос заключался в том, могут ли Мастера вообще оставаться на службе. Его работа пошла прахом. Его жена была публичным скандалом. Он был сломленным человеком. Можем ли мы снова склеить кусочки вместе? Губернатор был хорошим человеком. Как только ему пришлось действовать, он был полон решимости сделать последнее усилие, чтобы предотвратить почти неизбежный отчет в Уайтхолл, который, наконец, уничтожит то, что осталось от Мастерса. И Провидение вмешалось, чтобы протянуть руку помощи. На следующий день после моей беседы с губернатором пришла депеша из Управления по делам колоний, в которой сообщалось, что в Вашингтоне должна состояться встреча для определения прав морского рыболовства и что Бермудские и Багамские острова приглашены прислать представителей их правительства. Губернатор послал за Мастерсом, заговорил с ним, как дядюшка-голландец, сказал ему, что его посылают в Вашингтон и что ему лучше так или иначе уладить свои внутренние дела в следующие шесть месяцев, и выпроводил его. Мастерс уехал через неделю и провел пять месяцев в Вашингтоне, разговаривая с рыбой, и мы все вздохнули с облегчением и сократили Rhoda Masters всякий раз, когда мы могли найти возможность сделать это ".


Губернатор замолчал, и в большой, ярко освещенной гостиной наступила тишина. Он вынул носовой платок и вытер им лицо. Воспоминания будоражили его, и глаза его блестели на раскрасневшемся лице. Он встал и налил виски с содовой Бонду и себе.


Бонд сказал: "Что за беспорядок. Я предполагаю, что что-то подобное должно было произойти рано или поздно, но Мастерс не повезло, что это должно было произойти так скоро. Должно быть, она была жестокосердой маленькой сучкой. Выказывала ли она хоть какие-то признаки сожаления о содеянном?


Губернатор докурил новую сигару. Он посмотрел на светящийся кончик и подул на него. Он сказал: "О нет. Она прекрасно проводила время. Вероятно, она знала, что это не будет длиться вечно, но это было то, о чем она мечтала, о чем мечтают читательницы женских журналов, и она была довольно типична для такого склада ума. У нее было все - лучший улов на острове, любовь на песке под пальмами, веселье в городе и на Среднем океане, быстрые поездки на машине и катере - все атрибуты дешевой романтики. И, чтобы вернуться, рабыня мужа далеко от дороги, и дом, чтобы принять ванну, переодеться и немного поспать. И она знала, что сможет вернуть Филипа Мастерса. Он был таким жалким. Не было бы трудностей. А потом она могла пойти и извиниться перед всеми, снова включить чары, и все бы ее простили. Все было бы в порядке. Если что-то не так, в мире полно других мужчин, кроме Филипа Мастерса, и притом более привлекательных. Да вы посмотрите на всех мужчин в гольф-клубе! Она могла бы выбрать их в мгновение ока. Нет, жизнь была хороша, и если кто-то и был немного непослушным, то, в конце концов, только так вели себя многие другие люди. Посмотрите, как жили кинозвезды в Голливуде.


- Что ж, вскоре ее подвергли испытанию. Таттерсолл немного устал от нее, и, благодаря жене губернатора, родители Таттерсолл подняли адский шум. Это дало Таттерсоллу хороший повод уйти от всего этого без особых сцен. А было лето, и остров был наводнен хорошенькими американками. Пришло время свежей крови. Поэтому он бросил Роду Мастерс. Как это. Просто сказал ей, что они закончили. На том, что настояли его родители, иначе они урежут ему содержание. Это было за две недели до того, как Филип Мастерс должен был вернуться из Вашингтона, и я должен сказать, что она восприняла это хорошо. Она была жесткой, и она знала, что рано или поздно это должно было произойти. Она не визжала. По этому поводу визжать было некому. Она просто пошла и сказала леди Берфорд, что ей очень жаль и что теперь она будет хорошей женой Филипу Мастерсу, и она принялась за дом, убрала его и привела все в порядок для большой сцены примирения. Необходимость этого примирения стала ясной для нее из-за отношения ее бывших приятелей на Среднем Океане. Там она внезапно стала плохой новостью. Вы знаете, как такое может случиться, даже в месте с открытыми руками, например, в загородном клубе в тропиках. Теперь не только правительство, но и клика гамильтонских купцов смотрела на нее с неодобрением. Она вдруг оказалась дрянным товаром, использованным и выброшенным. Она пыталась быть такой же веселой маленькой кокеткой, но это уже не срабатывало. Раз или два ее резко оскорбили, и она перестала ходить. Теперь было жизненно важно вернуться на безопасную базу и снова начать медленно продвигаться вверх. Она осталась дома и с усердием приступила к делу, снова и снова репетируя то, что ей предстояло: слезы, ласки стюардессы, длинные, искренние извинения и объяснения, двуспальная кровать.


- А потом Филип Мастерс вернулся домой.


Губернатор сделал паузу и задумчиво посмотрел на Бонда. Он сказал: "Вы не женаты, но я думаю, что то же самое со всеми отношениями между мужчиной и женщиной. Они могут пережить что угодно, пока между двумя людьми существует какая-то базовая человечность. Когда вся доброта ушла, когда одному человеку явно и искренне наплевать, жив другой или мертв, то это просто никуда не годится. Это конкретное оскорбление эго - хуже того, инстинкта самосохранения - никогда не может быть прощено. Я замечал это в сотнях браков. Я видел, как исправляли вопиющие измены, я видел преступления и даже убийства, прощенные другой стороной, не говоря уже о банкротстве и любой другой форме социальных преступлений. Неизлечимая болезнь, слепота, бедствие - все это можно преодолеть. Но ни в коем случае не смерть общечеловеческого в одном из партнеров. Я думал об этом и придумал довольно громкое название для этого основного фактора человеческих отношений. Я назвал это Законом Кванта Утешения.


Бонд сказал: "Это великолепное название для него. Это, конечно, достаточно впечатляет. И, конечно, я понимаю, что вы имеете в виду, я должен сказать, что вы абсолютно правы. Quantum of Solace - сумма комфорта. Да, я полагаю, вы могли бы сказать, что вся любовь и дружба в конце концов основаны на этом. Люди очень ненадежны. Когда другой человек не только заставляет вас чувствовать себя неуверенно, но и на самом деле, кажется, хочет вас уничтожить, это, очевидно, конец. Квант Утешения стоит на нуле. Вы должны уйти, чтобы спасти себя. Видел ли это Мастерс?


Губернатор не ответил на вопрос. Он сказал: "Рода Мастерс должна была быть предупреждена, когда ее муж вошел в дверь бунгало. Дело было не столько в том, что она видела на поверхности - хотя усы исчезли, а волосы Мастерса снова превратились в неопрятную копну их первой встречи, - дело было в глазах, рту и опущенном подбородке. Рода Мастерс надела свое самое скромное платье. Она сняла большую часть макияжа и устроилась в кресле, где свет из окна оставлял ее лицо в полутени и освещал страницы лежащей у нее на коленях книги. Она решила, что, когда он войдет в дверь, послушно и покорно оторвется от книги и будет ждать, пока он заговорит. Затем она вставала, тихо подходила к нему и становилась перед ним, склонив голову. Она расскажет ему все, и пусть слезы польются, и он обнимет ее, а она будет обещать и обещать. Она репетировала эту сцену много раз, пока не была удовлетворена.


Она должным образом оторвалась от своей книги. Мастерс тихо поставил свой чемодан, медленно подошел к каминной полке и остановился, неопределенно глядя на нее сверху вниз. Его глаза были холодными, безличными и без интереса. Он сунул руку во внутренний карман и вытащил листок бумаги. Он сказал деловитым голосом домовладельца: "Вот план дома. Я разделил дом на две части. Ваши комнаты - это кухня и ваша спальня. Моими являются эта комната и запасная спальня. Можешь пользоваться ванной, когда меня там нет. Он наклонился и бросил бумагу на открытые страницы ее книги. "Вы никогда не должны входить в мои комнаты, кроме как когда у нас есть друзья". Рода Мастерс открыла рот, чтобы заговорить. Он поднял руку. "Это последний раз, когда я говорю с вами наедине. Если ты заговоришь со мной, я не отвечу. Если вы хотите пообщаться, вы можете оставить записку в ванной. Я ожидаю, что моя еда будет приготовлена вовремя и поставлена в столовой, которой вы сможете воспользоваться, когда я закончу. Я буду давать вам двадцать фунтов в месяц на ведение домашнего хозяйства, и эта сумма будет присылаться вам моими адвокатами первого числа каждого месяца. Мои адвокаты готовят документы о разводе. Я развожусь с вами, и вы не будете бороться с иском, потому что не можете. Частный детектив предоставил против вас полные улики. Действие будет происходить через год, когда мое время на Бермудских островах истечет. А пока на публике мы будем вести себя как нормальная супружеская пара". Мастерс засунул руки в карманы и вежливо посмотрел на нее сверху вниз. К этому времени слезы лились по ее лицу. Она выглядела испуганной - как будто кто-то ударил ее.


Мастерс равнодушно сказал: "Есть ли что-нибудь еще, что вы хотели бы знать? Если нет, то вам лучше собрать свои вещи отсюда и переместиться на кухню. Он посмотрел на свои часы. "Я хотел бы ужинать каждый вечер в восемь. Сейчас семь тридцать.


Губернатор сделал паузу и отхлебнул виски. Он сказал: "Я собрал все это из того немногого, что рассказал мне Мастерс, и из более полных подробностей, которые Рода Мастерс сообщила леди Берфорд. Очевидно, Рода Мастерс всячески пыталась его расшевелить - спорами, мольбами, истериками. Он был невозмутим. Она просто не могла дотянуться до него. Как будто он ушел и послал в дом кого-то другого, чтобы представлять его на этом необычном собеседовании. И в конце концов ей пришлось согласиться. У нее не было денег. Она не могла позволить себе поездку в Англию. Чтобы иметь постель и пищу, она должна была делать то, что он ей говорил. Так оно и было. Целый год они жили так, вежливо обращаясь друг с другом на публике, но совершенно молча и раздельно, когда оставались наедине. Конечно, мы все были поражены этой переменой. Никто из них никому не сказал о договоренности. Ей было бы стыдно сделать это, и не было причин, по которым Мастерс должен был бы это делать. Нам он показался несколько более замкнутым, чем раньше, но работа у него была первоклассная, и все вздохнули с облегчением и согласились, что каким-то чудом брак был спасен. Оба они получили большое признание от этого факта и стали популярной парой, в которой все было прощено и забыто.


"Прошел год, и Мастерс пора было уйти. Он объявил, что Рода останется, чтобы закрыть дом, и они устроили обычную прощальную вечеринку. Мы были немного удивлены, что она не пришла проводить его на корабль, но он сказал, что она плохо себя чувствует. Так было до тех пор, пока через пару недель из Англии не начали просачиваться новости о разводе. Затем Рода Мастерс появилась в Доме правительства и дала длинное интервью леди Берфорд, и постепенно вся история, включая действительно ужасную следующую главу, просочилась наружу".


Губернатор допил остатки виски. Лед издал глухой звон, когда он мягко поставил стакан. Он сказал: "Очевидно, за день до отъезда Мастерс он нашел в ванной записку от своей жены. В нем говорилось, что она просто обязана увидеться с ним для последнего разговора, прежде чем он покинет ее навсегда. Подобные записки были и раньше, и Мастерс всегда их рвал, а обрывки оставлял на полке над раковиной. На этот раз он нацарапал записку о встрече в гостиной в шесть часов вечера. Когда пришло время, Рода Мастерс смиренно вышла из кухни. Она давно перестала устраивать эмоциональные сцены или пытаться сдаться на его милость. Теперь она просто тихонько встала и сказала, что у нее осталось всего десять фунтов из денег на содержание дома в этом месяце и больше ничего на свете. Когда он уйдет, она останется без средств к существованию.


- У тебя есть драгоценности, которые я тебе подарил, и меховая накидка.


"Мне повезет, если я получу за них пятьдесят фунтов".


- Тебе придется найти работу.


"Потребуется время, чтобы что-то найти. Я должен где-то жить. Я должен быть вне дома через две недели. Ты мне вообще ничего не дашь? Я буду голодать".


Мастерс бесстрастно посмотрел на нее. "Ты симпатичная. Ты никогда не будешь голодать".


"Ты должен помочь мне, Филип. Вы должны. То, что я попрошайничаю в Доме правительства, твоей карьере не поможет.


- В доме им ничего не принадлежало, кроме нескольких мелочей. Они взяли его с мебелью. Хозяин приехал за неделю до этого и согласовал инвентаризацию. У них осталась только машина, Моррис, которую Мастерс купил подержанной, и радиограммофон, который он купил в качестве последнего средства, чтобы развлечь свою жену, прежде чем она начнет играть в гольф.


Филип Мастерс посмотрел на нее в последний раз. Он никогда больше не увидит ее. Он сказал: "Хорошо. Вы можете получить машину и радиограмму. Вот и все. Я должен упаковать. До свидания." И он вышел из двери и поднялся в свою комнату.


Губернатор посмотрел на Бонда. - По крайней мере, один последний маленький жест. Да?' Губернатор мрачно улыбнулся. Когда он ушел и Рода Мастерс осталась одна, она взяла машину, свое обручальное кольцо, несколько безделушек и палантин из лисьего меха, отправилась в Гамильтон и объехала ростовщиков. В конце концов она собрала сорок фунтов за драгоценности и семь фунтов за кусок меха. Затем она пошла к автосалонам, чей шильдик был на приборной панели автомобиля, и попросила встречи с менеджером. Когда она спросила, сколько он даст ей за "Моррис", он подумал, что она дурачится. - Но, мадам, мистер Мастерс купил машину в рассрочку и очень сильно просрочил платежи. Наверняка он сказал вам, что всего неделю назад мы должны были послать ему письмо адвоката по этому поводу. Мы слышали, что он уезжает. Он ответил, что вы приедете, чтобы сделать необходимые приготовления. Дай-ка посмотреть", - он потянулся за файлом и пролистал его. - Да, за машину должны ровно двести фунтов.


"Ну, конечно, Рода Мастерс расплакалась, и в конце концов управляющий согласился забрать машину, хотя она тогда не стоила и двухсот фунтов, но он настоял, чтобы она оставила ее у него тут же, бензин в баке и все. Роде Мастерс оставалось только смириться и быть благодарной за то, что на нее не подали в суд, и она вышла из гаража по жаркой улице и уже знала, что найдет, когда доберется до радиомагазина. И она была права. Это была та же история, только на этот раз ей пришлось заплатить десять фунтов, чтобы уговорить мужчину забрать радиограмму. Ее подвезли до бунгало, где можно было дойти пешком, и она бросилась на кровать и плакала до конца дня. Она уже была избитой женщиной. Теперь Филип Мастерс ударил ее ногой, когда она упала.


Губернатор помолчал. - Довольно необычно, правда. Такой человек, как Мастерс, добрый, чувствительный, который обычно и мухи не обидит. И вот он совершал одно из самых жестоких действий, которые я могу припомнить за весь свой опыт. Это был мой закон. Губернатор слабо улыбнулся. "Каковы бы ни были ее грехи, если бы она дала ему этот Квант Утешения, он бы никогда не вел себя с ней так, как вел себя. А так она пробудила в нем звериную жестокость - жестокость, которая, быть может, глубоко скрыта во всех нас и которую может вывести на поверхность только угроза нашему существованию. Мастерс хотел заставить девушку страдать, но не так сильно, как он страдал, потому что это было невозможно, но настолько сильно, насколько он мог придумать. И этот фальшивый жест с автомобилем и радиограммофоном был чертовски блестящим отсроченным действием, чтобы напомнить ей, даже когда он ушел, как сильно он ее ненавидел, как сильно он все еще хотел причинить ей боль.


Бонд сказал: "Должно быть, это был сокрушительный опыт. Удивительно, как сильно люди могут причинить друг другу боль. Я начинаю немного жалеть девушку. Что в конце концов случилось с ней - и с ним, если уж на то пошло?


Губернатор встал и посмотрел на часы. - Боже мой, уже почти полночь. И я держал посох все это время, - он улыбнулся, - так же, как и ты. Он подошел к камину и позвонил в колокольчик. Появился дворецкий-негр. Губернатор извинился за то, что не давал ему спать, и велел ему запереться и выключить свет. Бонд был на ногах. Губернатор повернулся к нему. - Пойдемте, и я расскажу вам остальное. Я пройду с тобой по саду и прослежу, чтобы часовой тебя выпустил.


Они медленно прошли через длинные комнаты и спустились по широким ступеням в сад. Это была прекрасная ночь под полной луной, которая мчалась над их головами сквозь тонкие высокие облака.


Губернатор сказал: "Мастерс продолжал служить, но почему-то так и не оправдал своего хорошего старта. После дела на Бермудских островах у него будто что-то вышло из строя. Часть его была убита этим опытом. Он был искалеченным человеком. Конечно, в основном ее вина, но я думаю, что то, что он сделал с ней, осталось с ним и, возможно, преследовало его. Он был хорош в своей работе, но как-то потерял человеческое чутье и постепенно иссяк. Конечно, он больше никогда не женился, и в конце концов его загнали в схему с молотыми орехами, а когда это потерпело неудачу, он вышел на пенсию и уехал жить в Нигерию - обратно к единственным людям в мире, которые проявили к нему хоть какую-то доброту - вернуться к тому, с чего все началось. Немного трагично, если вспомнить, каким он был, когда мы были молоды.


- А девушка?


- О, она пережила довольно тяжелые времена. Мы передали ей шляпу, и она слонялась по разным местам, которые были более или менее благотворительными. Она попыталась вернуться к работе стюардессой, но то, как она нарушила контракт с Imperial Airways, выбило ее из этого списка. В те дни было не так много авиакомпаний, и не было недостатка в кандидатах на те несколько вакансий хостесс, которые открывались. Позже в том же году Берфордов перевели на Ямайку, и это лишило ее главной опоры. Как я уже сказал, леди Берфорд всегда питала к ней слабость. Рода Мастерс была почти без средств к существованию. У нее все еще была своя внешность, и какое-то время ее удерживали разные мужчины; но в таком маленьком месте, как Бермудские острова, нельзя долго ходить кругами, и она была очень близка к тому, чтобы стать блудницей и попасть в неприятности с полицией, когда снова вмешалось Провидение и решило, что она достаточно наказана. От леди Берфорд пришло письмо, в котором сообщалось, что она платит за проезд на Ямайку, и что она нашла для нее работу администратором в отеле "Блю Хиллз", одном из лучших отелей Кингстона. Так что она уехала, и я полагаю - к тому времени меня уже перевели в Родезию - что Бермудские острова испытали огромное облегчение, увидев ее в последний раз.


Губернатор и Бонд подошли к широким воротам на территорию Дома правительства. За ними сияло, белое, черное и розовое под луной, скопление узких улочек и хорошеньких дощатых домиков с имбирными фронтонами и балконами - это Нассау. С ужасным грохотом часовой вытянулся по стойке смирно и протянул оружие. Губернатор поднял руку: "Хорошо. Стой спокойно. Снова ненадолго ожил заводной часовой, и наступила тишина.


Губернатор сказал; - И это конец истории, если не считать одного последнего поворота судьбы. Однажды канадский миллионер появился в отеле Blue Hills и остался на зиму. В конце концов он забрал Роду Мастерс обратно в Канаду и женился на ней. С тех пор она живет припеваючи.


'Боже мой. Это была удача. Вряд ли заслужил.


- Думаю, нет. Нельзя сказать. Жизнь - коварное дело. Возможно, за весь вред, который она причинила Мастерсу, Судьба решила, что она достаточно отплатила. Возможно, истинными виновниками были отец и мать Мастерса. Они превратили Мастерса в человека, склонного к несчастным случаям. Он неизбежно был вовлечен в эмоциональный крах, который произошел из-за него и к которому они его подготовили. Судьба выбрала Роду своим инструментом. Теперь судьба вознаградила ее за услуги. Трудно судить о таких вещах. Во всяком случае, она сделала своего канадца очень счастливым. Я думал, что сегодня вечером они оба выглядели счастливыми.


Бонд рассмеялся. Внезапно бурная драматургия его собственной жизни показалась ему очень пустой. Дело о повстанцах Кастро и сгоревших яхтах было материалом для приключенческой ленты в дешевой газете. Он сидел рядом со скучной женщиной на скучном обеде, и случайное замечание открыло ему книгу настоящего насилия - "Человеческой комедии", где человеческие страсти грубы и реальны, где судьба играет в более настоящую игру, чем любая секретная служба. заговор, разработанный правительствами.


Бонд повернулся к губернатору и протянул руку. Он сказал: "Спасибо за рассказ. И я должен извиниться перед тобой. Я нашел миссис Харви Миллер занудой. Благодаря тебе я никогда ее не забуду. Я должен уделять больше внимания людям. Ты преподал мне урок.


Они пожали друг другу руки. Губернатор улыбнулся. - Я рад, что история вас заинтересовала. Я боялся, что тебе может быть скучно. Вы ведете очень увлекательную жизнь. По правде говоря, я был в отчаянии, не зная, о чем мы можем поговорить после обеда. Жизнь на колониальной службе очень банальна.


Они сказали спокойной ночи. Бонд пошел по тихой улице к гавани и отелю "Британский колониал". Он размышлял о совещании, которое у него будет утром с береговой охраной и ФБР в Майами. Перспектива, прежде интересовавшая, даже возбуждавшая его, теперь граничила со скукой и бесполезностью.


ОТ ВЗГЛЯДА ДО УБИЙСТВА


Первоначально опубликовано в сентябре 1959 года как "Джеймс Бонд и убийство перед завтраком".


Глаза за широкими черными резиновыми очками были холодными, как кремень. В ревущей суматохе скорости BSAM20, делающего семьдесят, они были единственными тихими существами в мчащейся плоти и металле. Защищенные стеклом очков, они пристально смотрели вперед чуть выше центра руля, и их темный недрогнувший взгляд был дулом пистолета. Под очками ветер проник в лицо через рот и растянул губы в квадратной ухмылке, обнажив большие надгробные зубы и полоски беловатой жевательной резинки. По обеим сторонам ухмылки щеки были раздуты ветром в мешочки, которые слегка трепетали. Справа и слева от мчащегося лица под защитным шлемом черные рукавицы со сломанными запястьями на пульте управления выглядели как атакующие лапы большого животного.


Мужчина был одет в униформу диспетчера Королевского корпуса связи, а его машина, окрашенная в оливково-зеленый цвет, была с некоторыми изменениями в клапанах и карбюраторе, а также удалением некоторых перегородок глушителя, чтобы дать больше скорость, идентичная стандартной машине британской армии. Ни в этом человеке, ни в его снаряжении не было ничего, что указывало бы на то, что он не тот, кем казался, кроме полностью заряженного "люгера", прикрепленного зажимом к горлышку бензобака.


Было семь часов майского утра, и мертвая прямая дорога через лес блестела крошечным светящимся весенним туманом. По обеим сторонам дороги в покрытых мхом и цветами глубинах между высокими дубами хранилось театральное очарование королевских лесов Версаля и Сен-Жермена. Это была дорога D.98, второстепенная дорога, обслуживающая местное движение в районе Сен-Жермен, и мотоциклист только что проехал под автострадой Париж - Мант, уже перегруженной пригородным движением в сторону Парижа. Он направлялся на север, в сторону Сен-Жермена, и с обеих сторон не было видно никого, кроме примерно в полумиле впереди почти идентичной фигуры - еще одного курьера Королевского корпуса. Он был моложе, стройнее и удобно устроился на своей машине, наслаждаясь утром и сохраняя скорость около сорока километров. Он был вовремя, и это был прекрасный день. Он задумался, жарить ли ему яйца или омлет, когда он вернется в штаб около восьми.


Пятьсот ярдов, четыреста, три, два, один. Подошедший сзади мужчина замедлил скорость до пятидесяти. Он поднес правую перчатку к зубам и снял ее. Он засунул перчатку между пуговицами своей туники, протянул руку и расстегнул пистолет.


К этому времени он, должно быть, был большим в зеркале водителя впереди идущего впереди молодого человека, потому что молодой человек внезапно дернул головой, удивившись, увидев еще одного курьера, который мчался в это утреннее время. Он ожидал, что это будет американская или, может быть, французская военная полиция. Это мог быть кто угодно из восьми стран НАТО, которые составляли штат SHAPE, но когда он узнал форму Корпуса, он был поражен и восхищен. Кто, черт возьми, это может быть? Он радостно поднял большой палец правой руки в знак признания и снизил скорость до тридцати, ожидая, пока другой человек подплывет к нему. Глядя одним глазом на дорогу впереди, а другим на приближающийся силуэт в зеркале, он пробежался по именам британских гонщиков в транспортном подразделении специальной службы штаб-квартиры. Альберт, Сид, Уолли - может быть Уолли, такого же крепкого телосложения. Хорошее шоу! Он мог бы придраться к этой маленькой лягушке в столовой - Луиза, Элиза, Лиза - как, черт возьми, ее звали.


Человек с ружьем замедлил шаг. Теперь он был в пятидесяти ярдах от него. Лицо его, не искажённое ветром, застыло в грубых, жёстких, может быть, славянских чертах. Красная искра горела за черными, нацеленными мордами глаз. Сорок ярдов, тридцать. Одинокая сорока вылетела из леса впереди молодого курьера. Он неуклюже скрылся через дорогу в кусты за табличкой Мишлен, гласившей, что Сен-Жермену осталось проехать один километр. Молодой человек усмехнулся и иронически поднял палец в знак приветствия и самозащиты: "Одна сорока - это горе".


В двадцати ярдах позади него человек с ружьем убрал обе руки с руля, поднял "люгер", осторожно положил его на левое предплечье и сделал один выстрел.


Руки молодого человека оторвались от органов управления и встретились посередине его выгнутого назад позвоночника. Его машина свернула через дорогу, перескочила через узкую канаву и врезалась в клочок травы и ландышей. Там он вскочил на свое визжащее заднее колесо и медленно рухнул на мертвого седока. БСА кашлял, брыкался и рвал на молодом человеке одежду и цветы, а потом затих.


Убийца сделал узкий поворот и остановился, направляя свою машину в ту сторону, куда он пришел. Он опустил опору колеса, подтянул к ней свою машину и вошел среди полевых цветов под деревьями. Он опустился на колени рядом с мертвецом и резко отдернул веко. Так же грубо он сорвал с трупа черный кожаный портфель, расстегнул пуговицы на гимнастерке и вытащил потрепанный кожаный бумажник. Он так резко сорвал с левого запястья дешевые наручные часы, что хромированный расширяющийся браслет сломался пополам. Он встал и повесил портфель на плечо. Убирая бумажник и часы в карман туники, он прислушивался. Были только звуки леса и медленное тиканье раскаленного металла от разбившегося БСА. Убийца вернулся к дороге. Он шел медленно, шаркая листьями по следам шин на мягкой земле и мху. Он особо потрудился над глубокими шрамами в канаве и на обочине травы, а затем встал рядом со своим мотоциклом и оглянулся на ландышевую грядку. Неплохо! Вероятно, только полицейские собаки поймут его, а учитывая десять миль пути, им потребуются часы, а может быть, и дни - вполне достаточно. Главное в этих работах было иметь достаточный запас прочности. Он мог бы выстрелить в человека с сорока ярдов, но предпочел до двадцати. И взять часы и бумажник было приятным штрихом - про штрихом.


Довольный собой, мужчина поднял свою машину с места, ловко вскочил в седло и пинком включил стартер. Медленно, чтобы не было видно следов заноса, он ускорился обратно по дороге, и через минуту или около того ему снова ехало семьдесят, и ветер снова изобразил на его лице пустую репчатую ухмылку.


Вокруг места убийства лес, затаивший дыхание, пока оно совершалось, медленно снова задышал.


Джеймс Бонд впервые выпил за вечер у Фуке. Это был не крепкий напиток. Во французских кафе серьезно пить нельзя. На улице на тротуаре под солнцем не место ни водке, ни виски, ни джину. Fine à l'eau довольно серьезен, но он опьяняет, но не очень вкусен. Кварта шампанского или шампанского à l'orange хороша перед обедом, но вечером одна кварта влечет за собой другую кварту, а бутылка посредственного шампанского - плохая основа для вечера. Перно можно, но его нужно пить в компании, да и вообще Бонд никогда не любил этот напиток, потому что его лакричный вкус напоминал ему детство. Нет, в кафе вы должны пить наименее неприятные напитки из музыкальных комедий, которые сопровождают их, и у Бонда всегда было одно и то же - американо, биттер кампари, чинзано, большой ломтик лимонной цедры и содовая. Что касается содовой, он всегда оговаривал Perrier, поскольку, по его мнению, дорогая газированная вода была самым дешевым способом улучшить плохой напиток.


Когда Бонд был в Париже, он неизменно пользовался одними и теми же адресами. Он остановился в Terminus Nord, потому что ему нравились привокзальные гостиницы и потому что эта была наименее претенциозной и наиболее анонимной из них. Он обедал в Café de la Paix, Rotonde или Dome, потому что еда была достаточно хороша, и ему нравилось наблюдать за людьми. Если ему хотелось крепкого напитка, он брал его в баре "Гарри", как из-за крепкости напитков, так и потому, что во время своего первого невежественного визита в Париж в возрасте шестнадцати лет он сделал то, о чем говорилось в рекламе Гарри в Continental Daily Mail. ему сделать и сказал своему таксисту: "Санк Ру Доу Ноо". Так начался один из памятных вечеров в его жизни, завершившийся почти одновременной потерей девственности и портфеля. На ужин Бонд отправился в один из отличных ресторанов - Véfour, Caneton, Lucas-Carton или Cochon d"Or. Он считал, что они, что бы Мишлен ни говорила о Tour d'Argent, Maxims и тому подобном, каким-то образом избежали запятнания счета расходов и доллара. Во всяком случае, он предпочитал их кулинарию. После обеда он обычно отправлялся на площадь Пигаль посмотреть, что с ним будет. Когда, как обычно, ничего не получалось, он шел домой через Париж, на Северный вокзал, и ложился спать.


Сегодня вечером Бонд решил разорвать эту пыльную адресную книгу и устроить себе старомодный бал. Он ехал через Париж после неудачного задания на австро-венгерской границе. Речь шла о том, чтобы вытащить некоего венгра. Бонд был послан из Лондона специально, чтобы руководить операцией через главу резидентуры V. Это было непопулярным в венской резидентуры. Были недоразумения - преднамеренные. Мужчина погиб на минном поле на границе. Должен быть следственный суд. На следующий день Бонд должен был вернуться в свою лондонскую штаб-квартиру, чтобы сделать доклад, и мысль обо всем этом угнетала его. Сегодняшний день был таким прекрасным - один из тех дней, когда вы почти верите, что Париж прекрасен и весел, - и Бонд решил дать городу еще один шанс. Каким-то образом он найдет себе девушку, которая будет настоящей девушкой, и пригласит ее на ужин в какое-нибудь воображаемое место в Буа, например, в Арменонвиль. Чтобы прогнать из ее глаз денежный взгляд, а он непременно будет, он как можно скорее даст ей пятьдесят тысяч франков. Он говорил ей: "Я предлагаю называть тебя Донатьен или, может быть, Соланж, потому что эти имена подходят моему настроению и моему вечеру. Мы знали друг друга раньше, и ты одолжил мне эти деньги, потому что я был в затруднительном положении. Вот оно, и теперь мы расскажем друг другу, чем мы занимались с тех пор, как в последний раз встретились в Сен-Тропе всего год назад. А пока вот вам меню и карта вин, и вы должны выбрать то, что сделает вас счастливым и толстым. И она с облегчением смотрела на то, что больше не нужно пытаться, и смеялась и говорила: "Но, Джеймс, я не хочу быть толстой". И вот они будут, начатые мифом о "Париже весной", и Бонд останется трезвым и будет интересоваться ею и всем, что она говорит. И, ей-богу, к концу вечера не его вина, если выяснится, что в старом седой сказке "Хорошо провести время в Париже" и в самом деле не осталось ни клочка фарша.


Сидя у Фуке в ожидании своего американо, Бонд улыбнулся своей страстности. Он знал, что разыгрывает эту фантазию только ради удовольствия нанести последний удар по городу, который он искренне не любил со времен Войны. С 1945 года у него не было счастливого дня в Париже. Дело было не в том, что город продал свое тело. Так сделали многие города. Ушло его сердце - заложено туристам, заложено русским, румынам и булгарам, заложено отбросам мира, постепенно захватившим город. И, конечно же, заложили немцам. Это было видно в глазах людей - угрюмых, завистливых, пристыженных. Архитектура? Бонд взглянул через тротуар на блестящие черные ленты автомобилей, на которых болезненно отражалось солнце. Везде было то же, что и на Елисейских полях. Было всего два часа, за которые можно было даже осмотреть город - между пятью и семью часами утра. После семи его захлестнул грохочущий поток черного металла, с которым не могли соперничать ни красивые дома, ни просторные, обсаженные деревьями бульвары.


Поднос официанта с грохотом упал на мраморный стол. Ловким движением одной руки, которое Бонд так и не смог повторить, открывалка официанта оторвала крышку от Perrier. Мужчина сунул счет под ведерко со льдом, сказал машинальное "Вуаля, мсье" и умчался прочь. Бонд положил лед в свой напиток, наполнил его доверху содовой и сделал большой глоток. Он откинулся на спинку кресла и закурил желтую сигарету Лоренса. Конечно, вечер будет катастрофой. Даже если предположить, что он найдет девушку в течение следующего часа или около того, содержимое определенно не выдержит упаковки. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у нее тяжелая, сырая, пористая кожа буржуазной француженки. Светлые волосы под лихим бархатным беретом будут каштановыми у корней и жесткими, как струна рояля. Перечная мята в дыхании не скроет полуденного чеснока. Очаровательная фигура будет замысловато возведена из проволоки и резины. Она будет из Лилля и спросит его, американец ли он. И, Бонд улыбнулся про себя, она или ее макеро наверняка украдут его портфель. Ла Ронд! Он вернется туда, откуда пришел. Более или менее так оно и было. Ну и черт с ним!


Потрепанный черный Peugeot 403 вырвался из центрального потока машин, пересек внутренний ряд машин и припарковался у обочины. Был обычный визг тормозов, улюлюканье и вопли. Совершенно невозмутимая девушка вышла из машины и, предоставив движению разбираться, целеустремленно пошла по тротуару. Бонд сел. У нее было все, но абсолютно все, что принадлежало его фантазии. Она была высокого роста, и, хотя ее фигура была скрыта легким плащом, то, как она двигалась и как держала себя, обещала, что это будет красиво. На лице были веселость и бравада, которые сопровождали ее вождение, но теперь в сжатых губах читалось нетерпение, а в глазах читалось раздражение, когда она проталкивалась по диагонали сквозь движущуюся толпу на тротуаре.


Бонд пристально наблюдал за ней, когда она подошла к краю столов и пошла по проходу. Конечно, это было безнадежно. Она шла на встречу с кем-то - со своим возлюбленным. Она была из тех женщин, которые всегда принадлежат кому-то другому. Она опоздала к нему. Вот почему она так спешила. Какое чертово везение - вплоть до длинных светлых волос под щегольским беретом! И она смотрела прямо на него. Она улыбалась...!


Прежде чем Бонд смог взять себя в руки, девушка подошла к его столу, пододвинула стул и села.


Она довольно натянуто улыбнулась в его испуганные глаза. - Извините, что опоздал, и, боюсь, нам нужно немедленно двигаться. Тебя ждут в офисе. Она добавила себе под нос: "Аварийное погружение".


Бонд резко вернулся к реальности. Кем бы она ни была, она определенно была из "фирмы". "Аварийное погружение" - жаргонное выражение, которое Секретная служба позаимствовала у Подводной службы. Это означало плохие новости - самые худшие. Бонд полез в карман и высыпал на стол несколько монет. Он сказал: "Правильно. Пошли, - встал и последовал за ней через столы к ее машине. Он по-прежнему мешал внутренней полосе движения. В любую минуту здесь мог появиться полицейский. Злые лица уставились на них, когда они забрались внутрь. Девушка оставила двигатель включенным. Она включила вторую передачу и выскользнула в поток.


Бонд покосился на нее. Бледная кожа была бархатной. Светлые волосы были шелковыми - до корней. Он сказал: "Откуда ты и что это такое?"


Она сказала, сосредоточившись на движении: - Со станции. Ассистент второго разряда. Номер 765 дежурит, Мэри Энн Рассел уходит. Я понятия не имею, что это такое. Я только что видел сигнал из штаба - личный от М. начальнику резидентуры. Самое Непосредственное и все такое. Он должен был немедленно найти вас и, при необходимости, использовать Deuxième для помощи. Начальник F сказал, что вы всегда ходили в одни и те же места, когда были в Париже, и мне и еще одной девушке дали список. Она улыбнулась. "Я пробовал только бар "Гарри", а после "Фуке" собирался заняться ресторанами. Было чудесно поднять тебя вот так. Она бросила на него быстрый взгляд. - Надеюсь, я был не очень неуклюж.


Бонд сказал: "Вы были в порядке. Как бы ты собирался справиться с этим, если бы со мной была девушка?


Она смеялась. - Я собирался сделать то же самое, только называть вас "сэр". Я беспокоился только о том, как ты избавишься от девушки. Если бы она устроила скандал, я бы предложил отвезти ее домой на своей машине, а тебе взять такси".


- Ты кажешься довольно изобретательным. Как давно вы на службе?


'Пять лет. Я впервые на Станции.


'Как вам это нравится?'


"Мне нравится эта работа. Вечера и выходные немного затягиваются. Нелегко заводить друзей в Париже без, - она иронически скривила рот, - без всего остального. Я имею в виду, - поспешила добавить она, - я не скромница и все такое, но почему-то французы делают все это таким скучным. Я имею в виду, что мне пришлось отказаться от метро или автобусов. В какое бы время суток у тебя ни был черный и синий зад". Она смеялась. "Помимо скуки и незнания, что сказать мужчине, некоторые щипки действительно причиняли боль. Это предел. Так что, чтобы передвигаться, я купил эту машину по дешевке, а другие машины, кажется, держались подальше от меня. Пока вы не попадетесь на глаза другому водителю, вы можете взять на себя даже самого подлого из них. Они боятся, что вы их не видели. И их беспокоит потрепанный вид машины. Они обходят вас стороной.


Они подошли к мысу Ронд. Словно чтобы продемонстрировать свою теорию, она развернулась и направилась прямо на полосу движения, идущую от площади Согласия. Чудесным образом он разделился и пропустил ее на авеню Матиньон.


Бонд сказал: "Неплохо. Но не делайте это привычкой. Здесь могут быть какие-нибудь французские Мэри-Энн.


Она смеялась. Она свернула на авеню Габриель и остановилась у парижского штаб-квартиры Секретной службы: "Я пробую такие маневры только при исполнении служебных обязанностей".


Бонд вышел и подошел к ее стороне машины. Он сказал: "Ну, спасибо, что забрал меня. Когда этот водоворот закончится, могу я забрать тебя взамен? Я не понимаю обид, но мне так же скучно в Париже, как и вам.


Ее глаза были голубыми и широко расставленными. Его обыскали. Она серьезно сказала: "Мне бы этого хотелось. Коммутатор всегда может меня найти.


Бонд протянул руку через окно и нажал на руль. Он сказал: "Хорошо", повернулся и быстро прошел через арку.


Командир звена Рэттрей, начальник станции F, был толстяком с розовыми щеками и светлыми волосами, зачесанными назад. Одевался он манерно, с отвернутыми манжетами и двойными разрезами на пальто, галстуками-бабочками и модными жилетами. Он производил впечатление человека, живущего в хорошем обществе, в обществе вина и еды, в котором только медлительные, довольно хитрые голубые глаза давали фальшивую ноту. Он постоянно курил сигареты Gauloises, и в его офисе воняло ими. Он приветствовал Бонда с облегчением. - Кто вас нашел?


'Рассел. У Фуке. Она новенькая?


'Шесть месяцев. Она хорошая. Но возьми скамью. Там, черт возьми, лоскут, и я должен проинструктировать вас и заставить вас идти. Он наклонился к интеркому и нажал выключатель. "Подайте сигнал М., пожалуйста. Лично от начальника станции. "Найден брифинг агента 007". Хорошо?' Он отпустил переключатель.


Бонд придвинул стул к открытому окну, чтобы не попасть в туман "Голуаз". Движение на Елисейских полях было тихим гулом на заднем плане. За полчаса до этого ему надоел Париж, и он был рад уехать. Теперь он надеялся, что останется.


Глава F сказал: "Вчера утром кто-то доставил нашего курьера из SHAPE на вокзал Сен-Жермен. Еженедельный выпуск разведывательного отдела SHAPE с сводками, документами Объединенной разведки, боевым порядком "Железный занавес" - все самое лучшее. Один выстрел в спину. Взял его портфель, бумажник и часы.


Бонд сказал: "Это плохо. Нет шансов, что это было обычное ограбление? Или они думают, что бумажник и часы были прикрытием?


"Служба безопасности SHAPE не может принять решение. В целом они предполагают, что это было прикрытием. Семь часов утра самое подходящее время для ограбления. Но вы можете поспорить с ними, когда спуститесь туда. М. посылает вас как своего личного представителя. Он чертовски волнуется. Если не считать потери разведывательной дури, их И. людям никогда не нравилось иметь одну из наших станций, так сказать, за пределами резервации. В течение многих лет они пытались включить подразделение Сен-Жермен в структуру SHAPE Intelligence. Но ты знаешь, что такое М., независимый старый черт. Он никогда не был доволен безопасностью НАТО. Да ведь прямо в разведывательном отделе ШЕЙПА есть не только пара французов и итальянец, но у них начальник отдела контрразведки и безопасности немец!


Бонд присвистнул.


"Беда в том, что это проклятое дело - все, что нужно ФОРМУ, чтобы заставить М. повиноваться. В любом случае, он говорит, что ты должен немедленно спуститься туда. Я подготовил для вас разрешение. Получил пропуска. Вы должны отчитываться перед полковником Шрайбером из отдела безопасности штаб-квартиры. американский. Эффективный гл. Он занимается этим с самого начала. Насколько я понимаю, он уже сделал почти все, что нужно было сделать.


"Что он сделал? Что на самом деле произошло?


Начальник F взял карту со своего стола и подошел с ней. Это был масштабный Michelin Environs de Paris. Он показал карандашом. "Вот Версаль, а здесь, к северу от парка, большой перекресток автомагистралей Париж-Мант и Версаль. В паре сотен ярдов к северу от него, на N.184, находится SHAPE. Каждую среду, в семь утра, курьер спецслужб покидает SHAPE с еженедельной разведывательной информацией, о которой я вам рассказывал. Он должен добраться до этой маленькой деревушки под названием Фуркё, недалеко от Сен-Жермена, доставить свои вещи дежурному офицеру в нашем штабе и вернуться в SHAPE к половине седьмого. Вместо того, чтобы проезжать всю эту застроенную территорию, из соображений безопасности ему приказано ехать по этой N.307 до Сен-Нома, повернуть направо на D.98 и ехать по автостраде через лес Сен-Жермен. Расстояние около двенадцати километров, и, не торопясь, он проделает путь менее чем за четверть часа. Так вот, вчера это был капрал из Корпуса связи, хороший солидный человек по имени Бейтс, и, когда он не доложил об этом в ШЕЙП к семи сорок пяти, они послали еще одного всадника на его поиски. Ни следа, и он не сообщил в штаб-квартиру. К восьми пятнадцати служба безопасности приступила к работе, а к девяти блокпосты уже были сняты. Сообщили об этом полиции и Deuxième, и начались поисковые группы. Собаки нашли его, но только к шести вечера, а к тому времени, если на дороге и были какие-нибудь улики, они были стерты движением транспорта. Глава F передал карту Бонду и вернулся к своему столу. - И это почти все, за исключением того, что приняты все обычные меры - границы, порты, аэродромы и так далее. Но такие вещи не помогут. Если бы это была профессиональная работа, тот, кто бы это ни делал, мог вывезти товар из страны к полудню или доставить в посольство в Париже в течение часа.


Бонд нетерпеливо сказал: Так какого же черта М. ожидает от меня? Попросите SHAPE Security сделать это снова, но лучше? Такие вещи вообще не моя линия. Кровавая трата времени.


Глава F сочувственно улыбнулась. "На самом деле я почти так же относился к М. по поводу скремблера. Тактично. Старик был вполне разумен. Сказал, что хочет показать SHAPE, что относится к делу так же серьезно, как и они. Вы оказались доступны и более или менее на месте, и он сказал, что у вас такой ум, который может уловить невидимый фактор. Я спросил его, что он имеет в виду, и он сказал, что во всех тщательно охраняемых штабах обязательно должен быть человек-невидимка, человек, которого все считают само собой разумеющимся, что его просто не замечают, - садовник, мойщик окон, почтальон. Я сказал, что SHAPE думал об этом, и что вся эта работа выполнялась рядовыми. М. сказал мне не быть таким буквальным и повесил трубку.


Бонд рассмеялся. Он видел, как М. нахмурился, и слышал резкий голос. Он сказал: "Хорошо, тогда. Я посмотрю что я могу сделать. Кому мне отчитываться?


'Здесь. М. не хочет, чтобы подразделение Сен-Жермен вмешивалось. Все, что вы скажете, я отправлю в печать прямо в Лондон. Но я могу быть недоступен, когда вы позвоните. Я назначу кое-кого вашим дежурным, и вы сможете вызвать его в любое время суток. Рассел может это сделать. Она подобрала тебя. Она могла бы также нести тебя. Подходит тебе?'


- Да, - сказал Бонд. - Все будет хорошо.


В потрепанном "пежо", реквизированном Рэттреем, пахло ею. В бардачке были ее кусочки - полпачки молочного шоколада "Сучард", клочок бумаги с заколками для волос, книжка "Джон О'Хара" в мягкой обложке, единственная черная замшевая перчатка. Бонд думал о ней до Звезды, а затем закрыл для себя ее мысли и быстро погнал машину через Буа. Рэттрей сказал, что это займет около пятнадцати минут в пятьдесят. Бонд велел вдвое уменьшить скорость и удвоить время, а также сообщить полковнику Шрейберу, что он будет у него к половине девятого. После Порт-де-Сен-Клауд движения было немного, и Бонд держался семьдесят на автостраде, пока справа от него не оказался второй съезд и не появилась красная стрелка, обозначающая ШЕЙП. Бонд свернул вверх по склону и направился к N.184. В двухстах ярдах дальше, посередине дороги, стоял дорожный полицейский, которого Бонду велели остерегаться. Полицейский махнул ему рукой через большие ворота слева, и он остановился на первом контрольно-пропускном пункте. Американский полицейский в серой форме высунулся из своей каюты и взглянул на свой пропуск. Ему сказали втянуть внутрь и подержать. Теперь французский полицейский взял у него пропуск, записал данные в печатном бланке, прикрепленном к доске, дал ему большой пластиковый номер на ветровом стекле и махнул рукой. Когда Бонд подъехал к автостоянке, с театральной внезапностью вспыхнула сотня дуговых фонарей и осветила акр приземистых лачуг перед ним, как будто это был день. Чувствуя себя голым, Бонд прошел по открытому гравию под флагами стран НАТО и взбежал по четырем неглубоким ступеням к широким стеклянным дверям, которые вели в Верховный штаб ОВС НАТО в Европе. Теперь там была главная служба безопасности. Американская и французская военная полиция проверила его пропуск и отметила детали. Его передали британскому депутату в красной кепке и повели по главному коридору мимо бесконечных дверей офиса. У них не было имен, кроме обычной алфавитной абракадабры всех штабов. Один сказал, что COMSTRIKFLTLANT И SACLANT СВЯЗИ С SACEUR. Бонд спросил, что это значит. Военный полицейский, то ли невежественный, то ли, скорее, из соображений безопасности, флегматично сказал: - Не могу правильно сказать, сэр.


За дверью, на которой было написано "Полковник Г. А. Шрайбер, начальник службы безопасности штаб-квартиры", находился американец средних лет, с седеющими волосами и вежливо-негативной манерой поведения управляющего банком. На его столе стояло несколько семейных фотографий в серебряных рамках и ваза с одной белой розой. В номере не было запаха табачного дыма. После осторожно-любезных предварительных замечаний Бонд поздравил полковника с безопасностью. Он сказал: "Все эти проверки и двойные проверки не облегчают задачу оппозиции. Вы когда-нибудь что-нибудь теряли или находили признаки серьезной попытки государственного переворота?


- Нет на оба вопроса, коммандер. Я вполне доволен Штаб-квартирой. Меня беспокоят только отдаленные единицы. Помимо этого отдела вашей секретной службы, у нас есть различные отдельные подразделения связи. Затем, конечно, есть министерства внутренних дел четырнадцати разных стран. Я не могу отвечать за то, что может просочиться оттуда.


- Это не может быть легкой работой, - согласился Бонд. - Теперь об этом беспорядке. Что-нибудь еще появилось с тех пор, как командир звена Рэттрей разговаривал с вами в последний раз?


"Получил пулю. Люгер. Перерезал спинной мозг. Вероятно, стреляли примерно с тридцати ярдов, плюс-минус десять ярдов. Предполагая, что наш человек ехал прямым курсом, пуля должна была быть выпущена строго за кормой по горизонтальной траектории. Поскольку это не мог быть человек, стоящий на дороге, убийца, должно быть, двигался внутри или на каком-то транспортном средстве".


- Значит, ваш человек увидел бы его в зеркале заднего вида?


'Вероятно.'


- Если ваши всадники обнаружат, что за ними следят, есть ли у них инструкции, как уклоняться?


Полковник слегка улыбнулся. 'Конечно. Им велят убираться куда подальше.


- А на какой скорости разбился ваш человек?


"Не быстро, думают они. От двадцати до сорока. К чему вы клоните, коммандер?


- Мне интересно, вы уже решили, будет ли это профессиональная или любительская работа. Если ваш человек не пытался сбежать и предположил, что он видел убийцу в своем зеркале, что, я согласен, является лишь вероятностью, это говорит о том, что он принял человека на своем хвосте как друга, а не как врага. Это может означать какую-то маскировку, соответствующую здешнему укладу - то, что ваш человек примет даже в такой утренний час.


На гладком лбу полковника Шрейбера собралась легкая хмурая гримаса. - Командир, - в голосе прозвучало напряжение, - мы, конечно, рассмотрели все аспекты этого дела, включая тот, который вы упомянули. Вчера в полдень главнокомандующий объявил чрезвычайное положение в этом вопросе, были учреждены постоянные комитеты по охране и оперативным службам, и с этого момента каждый угол, каждый намек на зацепку систематически сводился на нет. И я могу сказать вам, коммандер, - полковник поднял хорошо наманикюренную руку и мягко опустил ее на свой промокательный блокнот, - любой человек, который может выдвинуть хотя бы отдаленно оригинальную идею по этому делу, должен быть тесно связан с Эйнштейном. В этом деле нечего, повторять, ничего не продолжать.


Бонд сочувственно улыбнулся. Он поднялся на ноги. - В таком случае, полковник, я не буду больше тратить ваше время этим вечером. Если бы у меня были протоколы различных собраний, чтобы быть в курсе событий, и если бы кто-нибудь из ваших людей мог показать мне дорогу к столовой и моим покоям...


'Конечно конечно.' Полковник нажал на звонок. Вошел молодой помощник с короткой стрижкой. - Проктор, покажите командиру его комнату в VIP-крыле, а затем отведите его в бар и столовую. Он повернулся к Бонду. - Я приготовлю эти бумаги для вас после того, как вы пообедаете и выпьете. Они будут в моем кабинете. Их, конечно, нельзя вынести, но вы найдете все под рукой по соседству, и Проктор сможет указать вам, чего не хватает. Он протянул руку. 'Хорошо? Тогда мы снова встретимся утром.


Бонд пожелал спокойной ночи и вышел вслед за помощником. Идя по коридорам, выкрашенным в нейтральные цвета и пахнущим нейтрально, он подумал, что это, вероятно, самое безнадежное задание, которое он когда-либо выполнял. Если высшие службы безопасности четырнадцати стран были в тупике, на что у него была надежда? К тому времени, когда он лег в постель той ночью, в спартанской роскоши ночлега для посетителей, Бонд решил, что подождет еще пару дней - в основном ради того, чтобы поддерживать связь с Мэри Энн Рассел как можно дольше. - а потом заткнись. При этом решении он тотчас же погрузился в глубокий и безмятежный сон.


Не через два, а через четыре дня, когда над Сен-Жерменским лесом взошла заря, Джеймс Бонд лежал на толстой ветке дуба, наблюдая за небольшой пустынной поляной, лежавшей глубоко среди деревьев, окаймлявших D.98. дорога убийства.


Он был с ног до головы одет в камуфляж парашютистов - зеленый, коричневый и черный. Даже его руки были покрыты этим материалом, а на голове был капюшон с прорезями для глаз и рта. Это был хороший камуфляж, который был бы еще лучше, когда солнце было выше, а тени чернее, и с любой точки земли, даже прямо под высокой веткой, его нельзя было увидеть.


Произошло это так. Первые два дня в SHAPE были ожидаемой пустой тратой времени. Бонд ничего не добился, кроме того, что сделал себя немного непопулярным из-за настойчивости своих перепроверяющих вопросов. Утром третьего дня он уже собирался идти прощаться, когда ему позвонил полковник. - О, коммандер, я подумал, что должен сообщить вам, что последняя команда полицейских собак прибыла поздно ночью - ваша идея, что, возможно, стоит обыскать весь лес. Извините, - в голосе не было сожаления, - но отрицательно, абсолютно отрицательно.


'Ой. Моя вина за потерянное время. Чтобы досадить полковнику, Бонд сказал: - Не возражаете, если я поговорю с куратором?


'Конечно конечно. Все, что вы хотите. Кстати, командир, как долго вы планируете быть здесь? Рад, что ты с нами столько, сколько пожелаешь. Но это вопрос вашей комнаты. Кажется, через несколько дней из Голландии прибудет большая партия. Курс для персонала высшего уровня или что-то в этом роде, и администратор говорит, что им немного не хватает места.


Бонд не ожидал, что наладит отношения с полковником Шрейбером, и так и не сделал этого. Он дружелюбно сказал: "Посмотрю, что скажет мой шеф, и перезвоню вам, полковник".


- Сделай это, не так ли? Голос полковника был столь же вежлив, но манеры обоих мужчин иссякли, и два приемника разорвали связь одновременно.


Главным куратором был француз из Ланд. У него были быстрые хитрые глаза браконьера. Бонд встретил его у конуры, но близость дрессировщика была слишком велика для овчарок, и, чтобы уйти от шума, он отвел Бонда в дежурную, крохотный кабинет с биноклями, свисающими с крючков, и водонепроницаемыми резиновыми сапогами. , собачья упряжь и другое снаряжение, сложенное вдоль стен. Там стояли пара кресел из сукна и стол, на котором лежала крупномасштабная карта Сен-Жерменского леса. Это было размечено на карандашные квадраты. Проводник сделал жест над картой. - Наши собаки все это прикрыли, мсье. Там ничего нет.'


- Вы хотите сказать, что они ни разу не проверили?


Хозяин почесал затылок. - У нас были проблемы с дичью, мсье. Был заяц или два. Пара лисьих земель. У нас было довольно много времени, чтобы убрать их с поляны возле Carrefour Royal. Вероятно, они все еще чуяли цыган".


'Ой.' Бонд был лишь слегка заинтересован. 'Покажите мне. Кто были эти цыгане?


Проводник изящно указал грязным мизинцем. - Это имена из давних времен. Вот Etoile Parfaite, а здесь, где произошло убийство, Carrefour des Curieux. А здесь, образуя основание треугольника, находится Carrefour Royal. Это делает, - драматично добавил он, - перекресток с дорогой смерти". Он достал из кармана карандаш и поставил точку рядом с перекрестком. - А это поляна, мсье. Там большую часть зимы стоял цыганский караван. Они уехали в прошлом месяце. Вычистил место хорошо, но для собак их запах будет висеть там месяцами.


Бонд поблагодарил его и, осмотрев собак и полюбовавшись на них, а также поболтав о профессии дрессировщика, сел в "пежо" и отправился в жандармерию в Сен-Жермен. - Да, конечно, они знали цыган. Настоящие цыганские парни. Почти не говорили ни слова по-французски, но вели себя прилично. Жалоб не было. Шесть мужчин и две женщины. Нет. Никто не видел, как они уходили. Однажды утром их просто не было. Все знали, что прошла неделя. Они выбрали уединенное место.


Бонд поехал по D.98 через лес. Когда в четверти мили впереди над дорогой показался большой автострадный мост, Бонд прибавил скорость, затем выключил двигатель и молча ехал по инерции, пока не подъехал к Carrefour Royal. Он остановился, бесшумно вышел из машины и, чувствуя себя довольно глупо, тихонько вошел в лес и с большой осторожностью пошел туда, где должна была быть поляна. Через двадцать ярдов за деревьями он подошел к нему. Он стоял в опушке кустов и деревьев и внимательно осматривал ее. Затем он вошел и прошелся по нему от начала до конца.


Поляна была размером с два теннисных корта и покрыта густой травой и мхом. Был один большой участок ландышей и, под окаймляющими деревьями, россыпь колокольчиков. С одной стороны был невысокий холмик, возможно, курган, полностью окруженный и покрытый кустами ежевики и шиповника, которые теперь густо расцвели. Бонд обошел его и заглянул в корни, но там не было ничего, кроме землистого очертания насыпи.


Бонд в последний раз огляделся и направился к углу поляны, ближайшему к дороге. Здесь был легкий доступ через деревья. Были ли следы дорожки, легкое сплющивание листьев? Не больше, чем оставили бы цыгане или прошлогодние пикникеры. На краю дороги был узкий проход между двумя деревьями. Небрежно Бонд наклонился, чтобы осмотреть сундуки. Он напрягся и присел на корточки. Ногтем он аккуратно соскреб узкую полоску запекшейся грязи. Он скрыл глубокую царапину на стволе дерева. Свободной рукой он поймал клочки грязи. Теперь он сплюнул, смочил грязь и снова осторожно засыпал царапину. На одном дереве было три замаскированных царапины, на другом - четыре. Бонд быстро вышел из-за деревьев на дорогу. Его машина остановилась на небольшом склоне, ведущем под автодорожный мост. Хотя на автомагистрали была какая-то защита от гула машин, Бонд толкнул машину, запрыгнул внутрь и включил передачу только тогда, когда оказался далеко под мостом.


И теперь Бонд снова был на поляне, над ней, и он все еще не знал, была ли его догадка верна. Это изречение М. навело его на след - если это был запах - и упоминание о цыганах. - Это цыган чуяли собаки... Большую часть зимы... они ходили в прошлом месяце. Жалоб нет... Однажды утром их просто не было". Невидимый фактор. Невидимый человек. Люди, которые являются настолько частью фона, что вы не знаете, есть они там или нет. Шесть мужчин и две девушки почти не говорили по-французски. Хорошее прикрытие, цыгане. Ты мог быть иностранцем и все же не иностранцем, потому что ты был всего лишь цыганом. Некоторые из них ушли в фургоне. Остались ли некоторые из них, построили себе на зиму убежище, секретное место, из которого похищение совершенно секретных донесений было первой вылазкой? Бонд думал, что строит фантазии, пока не обнаружил царапины, тщательно замаскированные царапины на двух деревьях. Они были как раз на той высоте, где, если нести какой-нибудь велосипед, педали могли зацепиться за кору. Все это могло быть несбыточной мечтой, но для Бонда этого было достаточно. Единственный вопрос в его голове заключался в том, совершили ли эти люди разовый переворот или они были настолько уверены в своей безопасности, что попытаются еще раз. Он доверился только станции F. Мэри-Энн Рассел велела ему быть осторожным. Начальник F более конструктивно приказал своему подразделению в Сен-Жермене сотрудничать. Бонд попрощался с полковником Шрайбером и перебрался на раскладушку в штабе подразделения - безымянном доме на безымянной деревенской улочке. Подразделение предоставило камуфляжную одежду, и четверо сотрудников секретной службы, которые руководили подразделением, с радостью подчинялись приказам Бонда. Они понимали так же, как и Бонд, что, если Бонду удастся стереть глаза всей машине безопасности SHAPE, Секретная служба получит бесценное перо в шляпе перед верховным командованием SHAPE и М. заботы о независимости его подразделения исчезли бы навсегда.


Бонд, лежавший на дубовой ветке, улыбался про себя. Частные армии, частные войны. Сколько энергии они высосали из общего дела, сколько огня направили в сторону от общего врага!


Шесть тридцать. Время завтрака. Правая рука Бонда осторожно порылась в его одежде и подошла к щели рта. Бонд заставил таблетку глюкозы продержаться как можно дольше, а затем высосал еще одну. Его глаза не отрывались от поляны. Рыжая белка, появившаяся с первыми лучами солнца и с тех пор неуклонно объедающая молодые побеги бука, подбежала на несколько футов ближе к розовым кустам на кургане, что-то подобрала и стала вертеть в лапах и грызть. . Два вяхиря, которые шумно ухаживали в густой траве, начали неуклюже, порхая заниматься любовью. Пара живых воробьев деловито принялась собирать остатки для гнезда, которое они с опозданием построили в терновнике. Толстый дрозд наконец нашел своего червя и начал тянуть его, упираясь ногами. Пчелы густо сбились среди роз на холме, и оттуда, где он находился, возможно, в двадцати ярдах от холма и над ним, Бонд мог только слышать их летнее жужжание. Это была сцена из сказки - розы, ландыши, птицы и огромные лучи солнечного света, пробивающиеся сквозь высокие деревья в лужицу сверкающей зелени. Бонд забрался в свое убежище в четыре утра и никогда еще не наблюдал так внимательно и так долго переход от ночи к прекрасному дню. Он вдруг почувствовал себя довольно глупо. Вот-вот прилетит какая-нибудь чертова птица и сядет ему на голову!


Первыми подняли тревогу голуби. С громким лязгом они взлетели и врезались в деревья. За ними последовали все птицы и белка. Теперь на поляне было тихо, если не считать мягкого жужжания пчел. Что забило тревогу? Сердце Бонда начало колотиться. Его глаза рыскали по поляне в поисках подсказки. Что-то шевелилось среди роз. Это было крошечное движение, но необыкновенное. Медленно, дюйм за дюймом, из верхних ветвей поднимался один-единственный колючий стебель, неестественно прямой и довольно толстый. Он продолжал подниматься, пока не оказался в футе над кустом. Потом это прекратилось. На кончике стебля была одинокая розовая роза. В отрыве от куста это выглядело неестественно, но только если случайно наблюдать за всем процессом. На беглый взгляд это был бродячий стебель и ничего более. Теперь беззвучно лепестки розы, казалось, закружились и раскрылись, желтые пестики отодвинулись в сторону, и солнце вспыхнуло на стеклянной линзе размером с шиллинг. Линза как будто смотрела прямо на Бонда, но потом очень-очень медленно розовый глаз начал поворачиваться на стебле и продолжал вращаться, пока линза снова не посмотрела на Бонда и вся поляна не была тщательно осмотрена. Словно удовлетворенные, лепестки мягко повернулись, закрывая глаз, и очень медленно единственная роза опустилась, чтобы присоединиться к другим.


Дыхание Бонда участилось. Он на мгновение закрыл глаза, чтобы дать им отдохнуть. цыгане! Если эта часть машины была доказательством, внутри кургана, глубоко в земле, определенно находилась самая профессиональная разведывательная группа из когда-либо созданных - гораздо более блестящая, чем все, что Англия приготовила действовать после взрыва. успешное немецкое вторжение, гораздо лучшее, чем то, что сами немцы оставили в Арденнах. Дрожь волнения и предвкушения - почти страха - пробежала по спине Бонда. Значит, он был прав! Но каким должен был быть следующий акт?


Теперь со стороны насыпи донесся тонкий пронзительный вой - звук электродвигателя на очень высоких оборотах. Розовый куст слегка дрожал. Пчелы взлетели, зависли и снова осели. Медленно в центре большого куста образовалась зубчатая трещина, которая плавно расширилась. Теперь две половинки куста открывались, как двойные двери. Темное отверстие расширялось, пока Бонд не увидел корни куста, уходящие в землю по обеим сторонам дверного проема. Вой машин стал громче, а края изогнутых дверей поблескивали металлом. Это было похоже на открытие пасхального яйца на петлях. Через мгновение два сегмента разошлись, и две половины розового куста, все еще живого пчелами, широко распахнулись. Теперь внутренняя часть металлического кессона, поддерживавшего землю и корни куста, была обнажена для солнца. Из темного проема между изогнутыми дверями блеснул бледный электрический свет. Вой мотора прекратился. Появились голова и плечи, а затем и все остальное. Он осторожно вылез наружу и присел на корточки, внимательно оглядывая поляну. В руке у него был пистолет - Люгер. Удовлетворенный, он повернулся и указал на шахту. Появились голова и плечи второго человека. Он вручил три пары чего-то похожего на снегоступы и скрылся из виду. Первый мужчина выбрал пару, встал на колени и привязал их к своим ботинкам. Теперь он двигался более свободно, не оставляя следов, потому что трава лишь на мгновение сплющилась под широкой сеткой, а затем снова медленно поднялась. Бонд улыбнулся про себя. Умные ублюдки!


Появился второй мужчина. За ним последовал третий. Вдвоем они вытащили мотоцикл из шахты и встали, перекинув его между собой ремнями безопасности, в то время как первый мужчина, который явно был лидером, опустился на колени и закрепил снегоступы под их ботинками. Затем гуськом они двинулись сквозь деревья к дороге. Было что-то необычайно зловещее в том, как они мягко и высоко шагали сквозь тени, поднимая и осторожно ставя по очереди каждую большую перепончатую ногу.


Бонд протяжно вздохнул, избавившись от напряжения, и мягко опустил голову на ветку, чтобы расслабить мышцы шеи. Так что это был счет! Даже последнюю маленькую деталь теперь можно было добавить в файл. В то время как два подчиненных были одеты в серые комбинезоны, лидер был одет в форму Королевского корпуса связи, а его мотоцикл был оливково-зеленым BSAM20 с регистрационным номером британской армии на бензобаке. Неудивительно, что диспетчер ФОРМА позволил ему приблизиться. И что подразделение сделало со своей сверхсекретной добычей? Вероятно, передал по рации сливки ночью. Вместо перископа из куста поднимется розовая антенна, глубоко под землей заработает педальный генератор и пойдут скоростные шифровальные группы. Шифры? В этой шахте было бы много хороших вражеских секретов, если бы Бонд смог поймать отряд, когда он был вне укрытия. И какой шанс передать фальшивые разведданные ГРУ, советскому аппарату военной разведки, который, предположительно, был контролем! Мысли Бонда метались.


Двое подчиненных возвращались. Они вошли в шахту, и розовый куст сомкнулся над ней. Лидер со своей машиной окажется среди кустов на обочине дороги. Бонд взглянул на часы. Шесть пятьдесят пять. Конечно! Он будет ждать, не появится ли курьер. Либо он не знал, что человек, которого он убил, совершал еженедельные пробежки, что было маловероятно, либо предполагал, что ШЕЙП теперь изменит распорядок ради дополнительной безопасности. Это были осторожные люди. Вероятно, им было приказано как можно больше убраться перед наступлением лета, а в лесу было слишком много отдыхающих. Затем блок можно вытащить и поставить обратно зимой. Кто мог сказать, каковы долгосрочные планы? Достаточно того, что главарь готовился к очередному убийству.


Минуты шли. В семь десять снова появился лидер. Он стоял в тени большого дерева на краю поляны и один раз свистнул на короткой, высокой, птичьей ноте. Немедленно розовый куст начал раскрываться, и двое подчиненных вышли и последовали за лидером обратно в деревья. Через две минуты они вернулись с висящим между ними мотоциклом. Вожак, внимательно осмотревшись, чтобы убедиться, что они не оставили следов, последовал за ними в шахту, и две половинки розового куста быстро сомкнулись за ним.


Через полчаса на поляне снова закипела жизнь. Еще через час, когда высокое солнце скрыло тени, Джеймс Бонд бесшумно прополз назад по своей ветке, мягко приземлился на моховой участок за кустами ежевики и осторожно растаял обратно в лес.


В тот вечер обычный разговор Бонда с Мэри-Энн Рассел был бурным. Она сказала: "Ты сумасшедший. Я не позволю тебе сделать это. Я попрошу главу F позвонить полковнику Шрайберу и рассказать ему всю историю. Это работа SHAPE. Не ваш.'


Бонд резко сказал: - Ничего подобного вы не сделаете. Полковник Шрейбер говорит, что он совершенно счастлив позволить мне совершить пробную пробежку завтра утром вместо дежурного курьера. Это все, что ему нужно знать на данном этапе. Реконструкция преступления вроде вещи. Ему было все равно. Он практически закрыл дело по этому делу. А теперь будь хорошей девочкой и делай, что тебе говорят. Просто передайте М. мой отчет на принтере. Он увидит смысл в том, чтобы я это дело почистил. Он не будет возражать.


"Черт М.! Будь ты проклят! К черту всю эту глупую службу! В голосе были злые слезы. - Вы просто дети, играющие в Red Indians. Сам бери этих людей! Это - это хвастовство. Вот и все. Хвастаясь.'


Бонд начал раздражаться. Он сказал: "Достаточно, Мэри Энн. Распечатайте этот отчет на принтере. Извините, но это приказ.


В голосе было смирение. - О, хорошо. Вы не должны натягивать на меня свое звание. Но не пораньтесь. По крайней мере, у вас будут мальчики с местной станции, чтобы забрать кое-что. Удачи.'


- Спасибо, Мэри Энн. И ты поужинаешь со мной завтра вечером? Где-нибудь вроде Арменонвилля. Розовое шампанское и цыганские скрипки. Париж в весенней рутине.


- Да, - серьезно сказала она. 'Я хотел бы, что. Но тогда позаботьтесь еще больше, не так ли? Пожалуйста?'


'Конечно я буду. Не волнуйся. Спокойной ночи.'


''Ночь'


Остаток вечера Бонд провел, доводя последние до ума свои планы и проводя последний брифинг для четырех человек из Управления.


Это был еще один прекрасный день. Бонд, удобно устроившись верхом на пульсирующем BSA в ожидании отправления, с трудом мог поверить в засаду, которая теперь поджидала его сразу за Carrefour Royal. Капрал из войск связи, который вручил ему пустой портфель и собирался дать ему сигнал идти, сказал: - Вы выглядите так, как будто всю свою жизнь прослужили в королевском корпусе, сэр. Я бы сказал, скоро пора подстричься, но униформа в порядке. Как вам велосипед, сэр?


'Идет как сон. Я и забыл, какое развлечение представляют эти чертовы штуки.


"Дайте мне миленький Austin A.40 в любой день, сэр". Капрал посмотрел на часы. - Семь часов только приближаются. Он поднял большой палец. 'Хорошо.'


Бонд натянул очки на глаза, протянул руку капралу, пинком включил передачу и помчался по гравию к главным воротам.


От 184 до 307, через Байи и Нуази-ле-Руа, и там был застой Сен-Нома. Здесь он должен будет резко повернуть направо на D.98 - "дорогу смерти", как назвал ее проводник. Бонд съехал на обочину травы и еще раз посмотрел на длинноствольный кольт сорок пятого калибра. Он прижал теплый пистолет к животу и оставил пуговицу куртки расстегнутой. По твоим отметкам! Получить набор...!


Бонд прошел крутой поворот и разогнался до пятидесяти. Впереди маячил виадук, по которому шла парижская автомагистраль. Темная пасть туннеля под ним открылась и поглотила его. Шум его выхлопа был огромен, и на мгновение появился туннельный запах холода и сырости. Затем он снова оказался на солнце и сразу же пересек Carrefour Royal. Впереди блестел маслянистый асфальт на две мили через заколдованный лес и сладко пахло листвой и росой. Бонд снизил скорость до сорока. Водительское зеркало в его левой руке слегка дрожало от его скорости. На нем не было ничего, кроме пустынной, раскинувшейся дороги между рядами деревьев, извивавшихся за его спиной, словно зеленая полоса. Никаких следов убийцы. Он испугался? Была ли какая-то заминка? Но потом в центре выпуклого стекла появилось крошечное черное пятнышко - мошка, которая стала мухой, потом пчелой, потом жуком. Теперь это был защитный шлем, низко согнувшийся над рулем между двумя большими черными лапами. Боже, он шел быстро! Глаза Бонда метались от зеркала к дороге впереди и обратно к зеркалу. Когда правая рука убийцы потянулась к пистолету...!


Бонд замедлился - тридцать пять, тридцать, двадцать. Впереди асфальт был гладким, как металл. Последний быстрый взгляд в зеркало. Правая рука оторвалась от руля. Солнце в очках мужчины сделало огромные огненные глаза из-под края защитного шлема. Сейчас! Бонд яростно затормозил, и BSA занесло на сорок пять градусов, заглушив двигатель. Он был недостаточно быстр в розыгрыше. Пистолет убийцы дважды выстрелил, и пуля вонзилась в пружины седла рядом с бедром Бонда. Но тут кольт произнес свое единственное слово, и убийца и его БСА, словно заарканенные из леса, бешено свернули с дороги, перепрыгнули через канаву и лоб в лоб врезались в ствол бука. На мгновение клубок людей и машин прильнул к широкому стволу, а затем с металлическим предсмертным хрипом рухнул в траву.


Бонд слез с машины и подошел к уродливому переплетению цвета хаки и дымящейся стали. Не было необходимости нащупывать пульс. Куда бы ни попала пуля, защитный шлем разлетелся, как яичная скорлупа. Бонд отвернулся и снова засунул пистолет за грудную рубашку. Ему повезло. Не стоило испытывать его удачу. Он сел на BSA и помчался обратно по дороге.


Он прислонил BSA к одному из покрытых шрамами деревьев прямо в лесу и мягко прошел к краю поляны. Он занял позицию в тени большого бука. Он облизнул губы и как можно ближе подал свисток убийцы. Он ждал. Он ошибся со свистком? Но тут куст задрожал, и раздался высокий тонкий визг. Бонд просунул большой палец правой руки за ремень в нескольких дюймах от приклада. Он надеялся, что ему больше не придется убивать. Двое подчиненных, казалось, не были вооружены. Если повезет, они придут тихо.


Теперь изогнутые двери были открыты. С того места, где он находился, Бонд не мог видеть шахту, но через несколько секунд первый человек вышел и надел свои снегоступы, а второй последовал за ним. Снегоступы! Сердце Бонда екнуло. Он забыл их! Они должны быть спрятаны там, в кустах. Проклятый дурак! Заметят ли они?


Двое мужчин медленно подошли к нему, деликатно ставя ноги. Когда он был примерно в двадцати футах от него, ведущий сказал что-то тихо на языке, похожем на русский. Когда Бонд не ответил, двое мужчин остановились как вкопанные. Они смотрели на него в изумлении, ожидая, наверное, ответа на пароль. Бонд почувствовал беду. Он выхватил пистолет и двинулся к ним, пригнувшись. 'Руки вверх.' Он махнул дулом кольта. Ведущий выкрикнул приказ и бросился вперед. В то же время второй человек бросился обратно к укрытию. Из-за деревьев прогремела винтовка, и правая нога мужчины подогнулась под ним. Люди со станции вырвались из укрытия и прибежали. Бонд упал на одно колено и ударил дулом вверх по летящему телу. Он установил контакт, но затем мужчина оказался на нем. Бонд увидел, как к его глазам метнулись ногти, пригнулся и наткнулся на апперкот. Теперь рука была на его правом запястье, и его пистолет медленно направлялся на него. Не желая убивать, он держал предохранитель в натянутом состоянии. Он попытался дотянуться до него большим пальцем. Сапог ударил его по голове сбоку, он выпустил пистолет и упал на спину. Сквозь красный туман он увидел направленное ему в лицо дуло пистолета. В его голове мелькнула мысль, что он умрет - умрет за проявление милосердия...!


Внезапно дуло пистолета исчезло, и вес человека свалился с него. Бонд встал на колени, а затем на ноги. Тело, распростертое в траве рядом с ним, дало последний толчок. На спине комбинезона были кровавые прорехи. Бонд огляделся. Четверо мужчин со станции были в группе. Бонд расстегнул ремешок своего защитного шлема и потер затылок. Он сказал: "Ну, спасибо. Кто сделал это?'


Никто не ответил. Мужчины выглядели смущенными.


Бонд подошел к ним, озадаченный. 'Как дела?'


Внезапно Бонд уловил движение позади мужчин. Показалась лишняя нога - женская нога. Бонд громко рассмеялся. Мужчины смущенно ухмыльнулись и оглянулись. Мэри Энн Рассел в коричневой рубашке и черных джинсах вышла из-за них с поднятыми руками. В одной руке было что-то похожее на целевой пистолет 22-го калибра. Она опустила руки и сунула пистолет за джинсы. Она подошла к Бонду. Она сказала с тревогой: "Ты же не будешь никого винить, не так ли? Я просто не позволил бы им уйти сегодня утром без меня. Ее глаза умоляли. - На самом деле, мне повезло, что я пришел. Я имею в виду, я просто случайно добрался до тебя первым. Никто не хотел стрелять из боязни попасть в тебя.


Бонд улыбнулся ей в глаза. Он сказал: "Если бы ты не пришел, мне пришлось бы прервать свидание за ужином". Он повернулся к мужчинам деловым голосом. 'Все в порядке. Один из вас возьмет мотоцикл и доложит суть дела полковнику Шрайберу. Скажем, мы ждем его команду, прежде чем заглянем в убежище. И будет ли он включать пару антидиверсионных людей. Эта шахта может быть заминирована. Все в порядке?'


Бонд взял девушку за руку. Он сказал: "Иди сюда. Я хочу показать тебе птичье гнездо.


- Это приказ?


'Да.'


ГИЛЬДЕБРАНД РАРИТ


Первоначально опубликовано в марте 1960 года.


Скат был примерно в шести футах от кончика крыла до кончика крыла и, возможно, в десяти футах в длину от тупого клина его носа до конца его смертоносного хвоста. Оно было темно-серым с тем фиолетовым оттенком, который так часто бывает в подводном мире сигналом опасности. Когда он поднялся из бледно-золотистого песка и проплыл немного, это было так, как будто по воде махали черным полотенцем.


Джеймс Бонд, положив руки на бока и плывя лишь с легким движением ласт, следовал за черной тенью через широкую, окаймленную пальмами лагуну, ожидая выстрела. Он редко убивал рыбу, кроме как для еды, но были и исключения - большие мурены и все представители семейства скорпеновых. Теперь он предложил убить ската, потому что он выглядел таким необычайно злым.


Было десять часов утра апрельского дня, и лагуна Бель-Анс у самой южной оконечности Маэ, самого большого острова в группе Сейшельских островов, была стеклянным спокойствием. Северо-западный муссон утих несколько месяцев назад, и только в мае юго-восточный муссон принесет освежение. Теперь температура в тени равнялась восьмидесяти градусам, а влажность - девяноста, а в замкнутых водах лагуны вода была почти кроваво-горячей. Даже рыба казалась вялой. Десятифунтовая зеленая рыба-попугай, обгрызая водоросли с куска коралла, остановилась только для того, чтобы закатить глаза, когда Бонд прошел над головой, а затем вернулась к своей еде. Стая толстых серых голавлей, деловито плывущих, вежливо разделилась пополам, чтобы пропустить тень Бонда, а затем соединилась и продолжила движение в обратном направлении. Группа из шести маленьких кальмаров, обычно пугливых, как птицы, даже не удосужилась сменить свой камуфляж при его прохождении.


Бонд лениво плелся дальше, держа ската в поле зрения. Скоро он устанет или успокоится, когда Бонд, крупная рыба на поверхности, не нападет. Затем он усаживался на ровный песчаный участок, менял свой камуфляж на бледнейший, почти прозрачно-серый и, мягко взмахивая кончиками крыльев, зарывался в песок.


Риф приближался, и теперь там были выходы коралловых черноголовых и луга морской травы. Это было похоже на прибытие в город из открытой местности. Повсюду мерцали и светились украшенные драгоценными камнями рифовые рыбы, а гигантские анемоны Индийского океана горели, словно пламя в тени. Колонии игольчатых морских яиц производили брызги цвета сепии, словно кто-то плеснул чернилами на скалу, а сверкающие синие и желтые щупальца лангустов искали и махали из расщелин, как маленькие драконы. Время от времени среди водорослей на блестящем полу поблескивал крапчатый каури размером больше мяча для гольфа - леопардовый каури, - и однажды Бонд увидел прекрасные растопыренные пальцы арфы Венеры. Но теперь все это было для него обыденностью, и он ехал неуклонно вперед, интересуясь рифом только как прикрытием, через которое он мог пройти к морю от луча, а затем преследовать его обратно к берегу. Тактика сработала, и вскоре черная тень с преследующей коричневой торпедой уже двигалась назад по огромному синему зеркалу. На глубине около двенадцати футов луч остановился в сотый раз. Бонд тоже остановился, мягко ступая по воде. Он осторожно поднял голову и слил воду из очков. К тому времени, как он снова посмотрел, луч уже исчез.


У Бонда было гарпунное ружье "Чемпион" с двойными накладками. Наконечник гарпуна имел острый как игла трезубец - оружие ближнего действия, но лучшее для работы с рифами. Бонд поднял сейф и медленно двинулся вперед, его плавники мягко пульсировали прямо под поверхностью, чтобы не издавать ни звука. Он огляделся, пытаясь проникнуть в туманные горизонты большого зала лагуны. Он искал любую большую скрывающуюся форму. Было бы неуместно иметь акулу или большую барракуду в качестве свидетелей убийства. Рыбы иногда кричат, когда их ранят, и даже когда они этого не делают, турбулентность и кровь, вызванные острой борьбой, приносят падальщиков. Но не было видно ни одного живого существа, и песок тянулся в дымные крылья, как голые доски сцены. Теперь Бонд мог видеть слабый контур на дне. Он проплыл прямо над ним и неподвижно лежал на поверхности, глядя вниз. Песок слегка шевельнулся. Два крошечных фонтана песка плясали над ноздрями в дыхальцах. За дырами виднелось небольшое вздутие тела твари. Это была цель. В дюйме позади отверстий. Бонд оценил возможный удар хвоста вверх, медленно опустил пистолет и нажал на курок.


Под ним вздымался песок, и какое-то тревожное мгновение Бонд ничего не видел. Затем леска гарпуна натянулась, и показался скат, оторвавшийся от него, а его хвост в рефлекторной агрессии снова и снова хлестал по телу. У основания хвоста Бонд разглядел торчащие из ствола зазубренные ядовитые шипы. Это были шипы, которые, как предполагалось, убили Улисса, которые, по словам Плиния, уничтожили бы дерево. В Индийском океане, где морские яды наиболее опасны, одна царапина от укуса ската может означать верную смерть. Осторожно, удерживая скат на натянутой леске, Бонд поплелся за яростно борющейся рыбой. Он отплыл в сторону, чтобы уберечь леску от хлещущего хвоста, который легко мог ее разорвать. Этот хвост был старым кнутом надсмотрщиков рабов в Индийском океане. Сегодня на Сейшельских островах запрещено даже владеть одним из них, но их передают в семьях для использования неверными женами, и если ходят слухи, что та или иная женщина a eu la crapule, провансальское название ската-ската, это все равно, что сказать, что этой женщины не будет снова по крайней мере неделю. Теперь удары хвоста слабели, и Бонд поплыл вокруг и впереди ската, увлекая его за собой к берегу. На мелководье скат обмяк, и Бонд вытащил его из воды и выбросил на берег. Но он все еще держался подальше от этого. Он так и сделал. Внезапно, по какому-то движению Бонда и, возможно, в надежде застать врага врасплох, гигантский скат прыгнул в воздух. Бонд отскочил в сторону, и скат упал на спину и лег своим белым брюшком к солнцу, а большой уродливый серп рта сосал и тяжело дышал.


Бонд стоял, смотрел на ската и думал, что делать дальше.


Невысокий толстый белый мужчина в рубашке цвета хаки и брюках вышел из-под пальм и направился к Бонду через россыпь морского винограда и высушенных на солнце ракушек над уровнем прилива. Подойдя достаточно близко, он крикнул смеющимся голосом: "Старик и море! Кто кого поймал?


Бонд повернулся. - Это будет единственный человек на острове, у которого нет мачете. Фидель, будь хорошим парнем и позови одного из своих людей. Это животное не умрет, и в нем застряло мое копье.


Фидель Барби, младший из бесчисленных Барби, владеющих почти всем на Сейшельских островах, подошел и встал, глядя на скат. 'Этот подходит. К счастью, вы попали в нужное место, иначе он отбуксировал бы вас через риф, и вам пришлось бы выпустить свое ружье. Им нужно чертовски много времени, чтобы умереть. Но давай. Я должен вернуть тебя в Викторию. Что-то появилось. Что-то хорошее. Я пошлю одного из моих людей за ружьем. Хочешь хвост?


Бонд улыбнулся. - У меня нет жены. А как насчет raie au beurre noir сегодня вечером?


- Не сегодня, мой друг. Приходить. Где твоя одежда?


Когда они ехали по прибрежной дороге в фургоне, Фидель сказал: "Вы когда-нибудь слышали об американце по имени Милтон Крест? Ну, по-видимому, он владеет отелями "Крест" и организацией, которая называется "Фонд Крест". Одно могу сказать вам точно. У него самая лучшая проклятая яхта в Индийском океане. Вставил вчера. Вейвкрест. Почти двести тонн. Сто футов в длину. В ней есть все, от красивой жены до большого транзисторного патефона на карданном подвесе, чтобы волны не дергали иглу. Ковровое покрытие от стены до стены толщиной в дюйм. Кондиционер на всей территории. Единственные сухие сигареты на этой стороне африканского континента и лучшая бутылка шампанского после завтрака с тех пор, как я в последний раз видел Париж. Фидель Барби радостно рассмеялся. - Друг мой, это чертовски прекрасный корабль, и если мистер Крест - это большой шлем, удвоенный ублюдками, кого, черт возьми, это волнует?


'Да кого это волнует? Какое это имеет отношение к вам или ко мне, если уж на то пошло?


- Только это, мой друг. Мы собираемся провести несколько дней в плавании с мистером Крестом и миссис Крест, прекрасной миссис Крест. Я согласился направить корабль на Огорчение - остров, о котором я вам говорил. Он чертовски далеко отсюда - от африканских отмелей, и моя семья так и не нашла ему никакого применения, кроме сбора яиц олухов. Это всего лишь около трех футов над уровнем моря. Я не был в этом проклятом месте пять лет. Так или иначе, этот человек Крест хочет пойти туда. Он собирает морские образцы, что-то связанное с его Фондом, и там есть чертова маленькая рыбка, которая, как предполагается, обитает только вокруг острова Огорчение. По крайней мере, Крест говорит, что единственный экземпляр в мире был оттуда.


- Звучит довольно весело. Куда мне войти?


- Я знал, что тебе скучно и что у тебя есть неделя до отплытия, поэтому я сказал, что ты местный подводный ас и что ты скоро найдешь рыбу, если она там, и что я все равно не поеду. без тебя. Мистер Крест был готов. И это все. Я знал, что ты будешь дурачиться где-то на побережье, поэтому просто ехал, пока один из рыбаков не сказал мне, что сумасшедший белый человек пытается покончить жизнь самоубийством в одиночестве в Бель-Анс, и я знал, что это будешь ты.


Бонд рассмеялся. "Удивительно, как эти островитяне боятся моря. Можно подумать, они уже смирились с этим. Чертовски немногие сейшельцы умеют даже плавать.


'Римская католическая церковь. Не любит, когда они раздеваются. Чертова чушь, но она есть. А что касается боязни, не забывайте, что вы здесь всего месяц. Акула, барракуда - вы просто голодной не встречали. И рыба-камень. Вы когда-нибудь видели человека, который наступил на рыбу-камень? Его тело изгибается назад, как лук от боли. Иногда так страшно, что глаза буквально вываливаются из орбит. Они очень редко выживают.


- безразлично сказал Бонд. "Они должны носить обувь или перевязывать ноги, когда идут на риф. У них есть эта рыба в Тихом океане и гигантский моллюск в придачу. Это чертовски глупо. Все стонут о том, как они здесь бедны, хотя море сплошь усеяно рыбой. А под этими камнями пятьдесят разновидностей каури. Они могли бы хорошо зарабатывать, продавая их по всему миру".


Фидель Барби громко расхохотался. "Облигация для губернатора! Это билет. На следующей встрече LegCo я подниму эту идею. Ты просто человек для работы - дальновидный, полный идей, много драйва. Каури! Это великолепно. Они сбалансируют бюджет впервые после бума пачулей после войны. "Мы продаем морские раковины с Сейшельских островов". Это будет наш лозунг. Я посмотрю, как ты получишь кредит. Ты скоро станешь сэром Джеймсом.


"Так можно заработать больше денег, чем пытаться выращивать ваниль себе в убыток". Они продолжали ссориться с беззаботной жестокостью, пока пальмовые рощи не уступили место гигантским деревьям песчаного дракона на окраине ветхой столицы Маэ.


Почти месяц назад М. сказал Бонду, что отправляет его на Сейшельские острова. "У Адмиралтейства проблемы с новой базой флота на Мальдивах. Коммунисты подкрадываются с Цейлона. Забастовки, саботаж - обычная картина. Возможно, придется сократить свои потери и отступить на Сейшельские острова. В тысяче миль южнее, но, по крайней мере, они выглядят в безопасности. Но они не хотят, чтобы их снова поймали. Управление по делам колоний говорит, что здесь безопасно, как дома. Тем не менее я согласился прислать кого-нибудь, чтобы дать независимое мнение. Когда Макариос был заперт там несколько лет назад, Служба безопасности напугала довольно много. Японские рыбацкие лодки шляются поблизости, один или два мошенника-беженца из Англии, прочные связи с Францией. Просто иди и хорошенько осмотрись. М. глянул в окно на мартовский мокрый снег. "Не получить солнечный удар".


Отчет Бонда, в котором заключался вывод о том, что единственная возможная угроза безопасности на Сейшельских островах заключается в красоте и доступности сейшельских островов, был закончен за неделю до этого, и тогда ему ничего не оставалось, как ждать, пока эсэсовец "Кампала" доставит его в Момбасу. Ему надоели и жара, и поникшие пальмы, и жалобный крик крачек, и бесконечные разговоры о копре. Перспектива перемен радовала его.


Бонд провел свою последнюю неделю в доме Барби, и, позвонив туда, чтобы забрать свои сумки, они выехали в конец Длинного пирса и оставили машину в сарае таможни. Блестящая белая яхта лежала на рейде в полумиле от берега. На пироге с подвесным мотором они пересекли застекленный залив и проломились в рифе. "Уэйвкрест" не был красив - ширина луча и загроможденная надстройка делали его обводы маловатыми, - но Бонд сразу понял, что это настоящий корабль, построенный для кругосветного путешествия, а не только Флорида-Кис. Она казалась покинутой, но когда они подошли к ней, появились два щеголеватых матроса в белых шортах и тельняшках и встали у трапа с лодочными крюками, готовые отогнать ветхую пирогу от блестящей краски яхты. Они взяли две сумки, одна из них отодвинула алюминиевый люк и жестом велела им спускаться. Дыхание того, что показалось Бонду почти ледяным воздухом, ударило его, когда он прошел и спустился на несколько ступенек в гостиную.


Зал был пуст. Это была не каюта. Это была комната сплошного богатства и комфорта, ничто не ассоциировалось с интерьером корабля. Окна за полузакрытыми жалюзи были в натуральную величину, как и глубокие кресла вокруг низкого центрального стола. Ковер был самым глубоким ворсом бледно-голубого цвета. Стены были обшиты панелями из серебристого дерева, а потолок был не совсем белым. Там был письменный стол с обычными письменными принадлежностями и телефон. Рядом с большим граммофоном стоял буфет с напитками. Над буфетом висело то, что выглядело очень хорошим Ренуаром - голова и плечи хорошенькой темноволосой девушки в блузке в черно-белую полоску. Впечатление роскошной гостиной в городском доме дополняли большая ваза с белыми и голубыми гиацинтами на центральном столе и аккуратная стопка журналов с одной стороны стола.


- Что я тебе говорил, Джеймс?


Бонд восхищенно покачал головой. "Это определенно способ обращения с морем - как будто его, черт возьми, не существует". Он глубоко вдохнул. "Какое облегчение получить глоток свежего воздуха. Я почти забыл, каков он на вкус.


- Свежее то, что снаружи, парень. Это консервы. Мистер Милтон Крест тихо вошел в комнату и остановился, глядя на них. Это был крепкий, кожаный мужчина лет пятидесяти. Он выглядел крепким и подтянутым, а выцветшие синие джинсы, рубашка военного покроя и широкий кожаный ремень говорили о том, что он сделал из этого фетиш - выглядел крутым. Бледно-карие глаза на обветренном лице были слегка прикрыты, а взгляд их был сонным и презрительным. Губы были скривлены вниз, то ли шутливо, то ли пренебрежительно - вероятно, последнее, - и слова, которые он бросил в комнату, безобидные сами по себе, если не считать покровительственного "молодца", были брошены, как мелкая монета, парочке кули. Самым странным в мистере Кресте для Бонда был его голос. Это был мягкий, очень привлекательный шепелявый голос сквозь зубы. Это был именно голос покойного Хамфри Богарта. Бонд пробежал взглядом по мужчине от редких коротко подстриженных черных и седых волос, похожих на железные опилки, рассыпанные по головке пули, до татуированного орла над испорченным якорем на правом предплечье, а затем вниз к обнаженным кожаным ногам, которые стояли. морской квадрат на ковре. Он подумал: этому человеку нравится, когда его считают героем Хемингуэя. Я не собираюсь ладить с ним.


Мистер Крест пересек ковер и протянул руку. - Вы, Бонд? Рад видеть вас на борту, сэр.


Бонд ожидал сокрушительной хватки и парировал ее напрягшимися мышцами.


- Фридайвинг или акваланг?


- Бесплатно, и я не углубляюсь. Это всего лишь хобби.


- Что делать в остальное время?


'Госслужащий.'


Мистер Крест издал короткий лающий смешок. "Вежливость и рабство. Из вас, англичанина, получаются лучшие чертовы дворецкие и камердинеры в мире. Госслужащий, говорите? Я думаю, что мы, вероятно, хорошо поладим. Государственные служащие - это именно то, что мне нравится иметь рядом со мной".


Щелчок открывающегося палубного люка спас Бонда. Мистер Крест вылетел из головы, когда голая загорелая девушка спустилась по ступенькам в салун. Нет, в конце концов, она была не совсем голой, но бледно-коричневые атласные обрывки бикини были созданы для того, чтобы заставить думать, что она голая.


- Вот, сокровище. Где ты прятался? Давно не виделись. Познакомьтесь с мистером Барби и мистером Бондом, ребятами, которые идут вместе. Мистер Крест поднял руку в сторону девушки. - Феллерс, это миссис Крест. Пятая миссис Крест. И на всякий случай, если у кого-нибудь возникнут какие-нибудь идеи, она любит мистера Креста. Не так ли, сокровище?


- О, не глупи, Милт, ты знаешь, что я знаю. Миссис Крест мило улыбнулась. - Как поживаете, мистер Барби? И мистер Бонд. Приятно, что ты с нами. Как насчет выпить?


- Минуточку, треас. Предположим, вы позволите мне починить вещи на борту моего собственного корабля, а? Голос мистера Креста был мягким и приятным.


Женщина покраснела. - О да, Милт, конечно.


- Ладно, просто чтобы мы знали, кто шкипер на борту хорошего корабля "Уэйвкрест". Веселая улыбка окутала их всех. - Итак, мистер Барби. Как тебя зовут, кстати? Фидель, а? Это довольно имя. Старый Верный, - добродушно усмехнулся мистер Крест. - Ну, а теперь, Фидо, как насчет того, чтобы мы с тобой поднялись на мостик и заставили эту старую лодку сдвинуться с места? Может быть, вам лучше вывести ее в открытое море, а потом вы сможете взять курс и передать Фрицу. Я капитан. Он помощник, и их двое в машинном отделении и кладовой. Все три немца. В Европе остались одни проклятые моряки. И мистер Бонд. Имя? Джеймс, а? Ну, Джим, что скажешь, если ты попрактикуешься в этой вежливости и рабстве с миссис Крест. Кстати, зовите ее Лиз. Помоги ей приготовить канапе и другие напитки перед обедом. Когда-то она тоже была Лайми. Вы можете обменяться байками о площади Пикадилли и Дуках, которых вы оба знаете. Хорошо? Двигайся, Фидо. Он по-мальчишески взбежал по ступенькам. - Убираемся отсюда к черту.


Когда люк закрылся, Бонд глубоко вздохнул. Миссис Крест сказала извиняющимся тоном: "Пожалуйста, не обращайте внимания на его шутки. Это просто его чувство юмора. А он немного наоборот. Ему нравится видеть, может ли он разозлить людей. Это очень озорно с его стороны. Но на самом деле все в шутку.


Бонд ободряюще улыбнулся. Как часто ей приходилось произносить эту речь перед людьми, пытаясь успокоить людей, на которых мистер Крест практиковал свое "чувство юмора"? Он сказал: "Я полагаю, что вашему мужу нужно немного знать. Он идет тем же путем в Америке?


Она сказала без горечи: "Только со мной. Он любит американцев. Это когда он за границей. Видите ли, его отец был немцем, на самом деле пруссаком. У него есть эта глупая немецкая привычка думать, что европейцы и все такое декадентское, что они больше никуда не годятся. Бесполезно с ним спорить. Это просто вещь, которая у него есть.


Так это было! Снова старый гунн. Всегда у ваших ног или у горла. Действительно чувство юмора! И с чем приходится мириться этой женщине, этой прекрасной девушке, которую он заполучил, чтобы она стала его рабыней - его английской рабыней? Бонд спросил: "Как долго вы женаты?"


'Два года. Я работал администратором в одном из его отелей. Ему принадлежит Крест Групп, знаете ли. Это было замечательно. Как сказка. Мне до сих пор иногда приходится ущипнуть себя, чтобы убедиться, что я не сплю. Вот, например, - она махнула рукой на роскошную комнату, - и он ужасно добр ко мне. Всегда дарит мне подарки. Знаешь, он очень важный человек в Америке. Приятно, когда с тобой обращаются как с королевской особой, куда бы ты ни пошел".


'Это должно быть. Я полагаю, ему нравятся такие вещи?


'О, да.' В смехе было смирение. "В нем много от султана. Он становится очень нетерпеливым, если ему не оказывают надлежащего обслуживания. Он говорит, что если человек очень много работал, чтобы взобраться на вершину дерева, он имеет право на лучший плод, который там растет". Миссис Крест обнаружила, что говорит слишком свободно. Она быстро сказала: "Но в самом деле, что я говорю? Можно подумать, что мы знаем друг друга много лет. Она застенчиво улыбнулась. - Я полагаю, это встреча с кем-то из Англии. Но мне действительно нужно пойти и одеться. Я загорал на палубе. Из-под палубы посреди корабля донесся глубокий грохот. 'Там. Были выключены. Почему бы вам не посмотреть, как мы покидаем гавань с задней палубы, а я подойду и присоединюсь к вам через минуту. Я так много хочу услышать о Лондоне. Сюда.' Она прошла мимо него и скользнула в дверь. - На самом деле, если вы благоразумны, вы заплатите за это право на ночлег. Здесь много подушек, а в каютах может быть немного душно, несмотря на кондиционер.


Бонд поблагодарил ее, вышел и закрыл за собой дверь. Это была большая колодезная палуба с пеньковым настилом и кремовым полукруглым диваном из поролона на корме. Повсюду были разбросаны ротанговые стулья, а в углу стояла барная стойка. Бонду пришло в голову, что мистер Крест может быть пьяницей. Это ему показалось, или миссис Крест боялась его? Было что-то болезненно-рабское в ее отношении к нему. Без сомнения, ей пришлось дорого заплатить за свою "сказку". Бонд смотрел, как зеленые борта Маэ медленно удаляются за корму. Он предположил, что их скорость была около десяти узлов. Вскоре они будут в Норт-Пойнте и направятся в открытое море. Бонд прислушивался к липкому пузырю выхлопа и лениво думал о прекрасной миссис Элизабет Крест.


Она могла бы быть моделью - вероятно, была ею до того, как стала секретаршей в отеле, - это респектабельное женское призвание, в котором, тем не менее, пахнет высшим полусветом, - и она все еще двигала своим прекрасным телом с бессознательностью человека, который привык. ходить ни с чем или практически без одежды. Но холода модели в ней не было - было теплое тело и дружелюбное, доверчивое лицо. Ей могло быть и тридцать, уж точно не больше, а ее прелесть, ибо не более того, была еще незрелой. Лучшей ее чертой были пепельно-русые волосы, густо ниспадавшие к основанию шеи, но, похоже, в этом ей явно не хватало тщеславия. Она не швыряла его и не возилась с ним, и Бонду пришло в голову, что на самом деле она не проявляла никаких признаков кокетства. Она стояла тихо, почти послушно, почти все время устремив свои большие ясные голубые глаза на мужа. На ее губах не было помады, на ногтях рук и ног не было лака, а брови были естественными. Может быть, господин Крест приказал, чтобы так и было, чтобы она была германским дитя природы? Вероятно. Бонд пожал плечами. Они, безусловно, были любопытно подобранной парой - Хемингуэй средних лет с голосом Богарта и хорошенькая бесхитростная девушка. И в воздухе витало напряжение - в том, как она сжалась, когда он поставил ее на колени, когда она предложила им выпить, в натянутой мужественности этого мужчины. Бонд лениво обдумывал, что этот человек был импотентом и что весь этот жесткий, грубый поступок был не чем иным, как преувеличенной игрой в мужскую силу. Конечно, прожить с этим четыре или пять дней будет нелегко. Бонд смотрел, как красивый остров Силуэт уходит в правый борт, и поклялся не выходить из себя. Что это было за американское выражение? "Поедание вороны". Для него это было бы интересным умственным упражнением. Он будет есть ворону пять дней и не позволит этому проклятому человеку помешать тому, что должно было стать хорошей поездкой.


- Ну, парень. Принимая легко?' Мистер Крест стоял на шлюпочной палубе и смотрел вниз, в колодец. - Что ты сделал с той женщиной, с которой я живу? Полагаю, оставил ее делать всю работу. Ну, а почему бы и нет? Они для этого и нужны, не так ли? Хочешь осмотреть корабль? Фидо колдует за рулем, а у меня есть свободное время. Не дожидаясь ответа, мистер Крест нагнулся и спустился на колодезную палубу, пролетев последние четыре фута.


- Миссис Крест одевается. Да, я хотел бы посмотреть на корабль.


Мистер Крест уставился на Бонда своим жестким презрительным взглядом. "Кей. Ну а теперь сначала факты. Он построен судостроительной корпорацией Бронсон. Так получилось, что мне принадлежат девяносто процентов акций, так что я получил то, что хотел. Спроектировано Rosenblatts - ведущими морскими архитекторами. Сто футов в длину, двадцать один в ширину и шесть. Два пятисотсильных дизеля Superior. Максимальная скорость, четырнадцать узлов. Круизы две тысячи пятьсот миль в восемь. Кондиционер на всей территории. Корпорация Carrier спроектировала два специальных пятитонных агрегата. Запасов замороженных продуктов и спиртных напитков хватит на месяц. Все, что нам нужно, это свежая вода для ванны и душа. Верно? А теперь пойдем вперед, и ты увидишь жилые помещения экипажа, а мы пойдем назад. И еще одно, Джим, - топнул по палубе мистер Крест. - Это пол, видишь? И голова может. И если я хочу, чтобы кто-то перестал делать то, что он делает, я не кричу "страховаться", я кричу "держи". Поймешь меня, Джим?


Бонд дружелюбно кивнул. - У меня нет возражений. Это твой корабль.


- Это мой корабль, - поправил мистер Крест. - Еще одна чертова чепуха - превращать кусок стали и дерева в женщину. В любом случае, пойдем. Тебе не нужно ломать голову. Все на высоте шесть футов и два дюйма.


Бонд последовал за мистером Крестом по узкому проходу, протянувшемуся по всей длине корабля, и в течение получаса давал соответствующие комментарии по поводу яхты, безусловно, самой прекрасной и самой роскошной из всех, что он когда-либо видел. В каждой детали запас был для дополнительного комфорта. Даже ванна и душ экипажа были полноразмерными, а камбуз из нержавеющей стали, или кухня, как ее называл мистер Крест, была такой же большой, как каюта Креста. Мистер Крест открыл дверь последнего без стука. Лиз Крест сидела за туалетным столиком. - Да что же, сокровище, - сказал мистер Крест своим тихим голосом, - я полагал, что вы будете там чинить поднос с напитками. Ты наверняка чертовски усердно переодевался. Сделаешь для Джима немного больше Ритца, а?


- Прости, Милт. Я как раз собирался. Молния застряла. Девушка торопливо взяла пудреницу и направилась к двери. Она нервно улыбнулась им обоим и вышла.


- Панели из вермонтской березы, стеклянные лампы Corning, мексиканские ковры из тафта. Между прочим, этот парусник - настоящий Монтегю Доусон... Каталог мистера Креста шел гладко. Но Бонд смотрел на что-то, что свисало почти с глаз долой у прикроватной тумбочки, очевидно, со стороны мистера Креста огромной двуспальной кровати. Это был тонкий хлыст около трех футов длиной с кожаной ручкой. Это был хвост ската.


Небрежно Бонд подошел к краю кровати и поднял ее. Он провел пальцем по колючим хрящам. Пальцу было больно даже при этом. Он сказал: "Где ты это подцепил? Сегодня утром я охотился на одного из этих животных.


'Бахрейн. Арабы используют их на своих женах. Мистер Крест легко усмехнулся. "До сих пор мне не приходилось использовать больше одного удара за раз на Лиз. Замечательные результаты. Мы называем его моим "Корректором".


Бонд положил вещь обратно. Он пристально посмотрел на мистера Креста и сказал: "Это так? На Сейшельских островах, где креолы довольно круты, незаконно даже владеть одним из них, не говоря уже о том, чтобы им пользоваться.


Мистер Крест направился к двери. Он равнодушно сказал: - Феллер, этот корабль - территория Соединенных Штатов. Пойдем, возьмем себе что-нибудь выпить.


Мистер Крест выпил три двойных рюмки - водку с консоме со льдом - перед обедом и пиво во время еды. Бледные глаза немного потемнели и приобрели водянистый блеск, но свистящий голос оставался мягким и невыразительным, пока он, с полной монополией на разговор, объяснял цель путешествия. - Видишь ли, ребята, дело вот в чем. В Штатах у нас есть эта система Фонда для счастливчиков, которые накопили много денег и не хотят платить их в казну дяди Сэма. Вы создаете фонд - вроде этого, Фонд Креста - для благотворительных целей - благотворительность для всех, для детей, больных людей, для дела науки - вы просто отдаете деньги кому-либо или чему-либо, кроме себя или своих иждивенцев, и вы убегаете. налог на него. Так что я вложил десять миллионов долларов в Фонд Креста, и, поскольку мне нравится яхтинг и наблюдение за миром, я построил эту яхту на два миллиона денег и сказал Смитсоновскому институту - нашему большому институту естествознания - что я отправляйтесь в любую точку мира и собирайте для них образцы. Так что это делает меня научной экспедицией, понимаете? В течение трех месяцев в году у меня есть прекрасный отпуск, который стоит мне просто милого Толстяка Арбакла! Мистер Крест посмотрел на своих гостей, ожидая аплодисментов. 'Поймай меня?'


Фидель Барби с сомнением покачал головой. - Звучит неплохо, мистер Крест. Но это редкие экземпляры. Их легко найти? Смитсоновский институт хочет гигантскую панду, морскую раковину. Вы можете достать эти штуки там, где они не помогли?


Мистер Крест медленно покачал головой. Он печально сказал: "Феллер, вы точно вчера родились. Деньги, это все, что нужно. Хочешь панду? Вы покупаете его в каком-нибудь чертовом зоопарке, который не может позволить себе центральное отопление для своего дома с рептилиями или хочет построить новый блок для своих тигров или что-то в этом роде. Морская ракушка? Вы находите человека, у которого он есть, и предлагаете ему столько проклятых денег, что даже если он проплачет неделю, он продаст его вам. Иногда у вас возникают небольшие проблемы с правительствами. Какое-то чертово животное находится под защитой или что-то в этом роде. Все в порядке. Приведите пример. Я прибыл на ваш остров вчера. Я хочу черного попугая с острова Праслин. Я хочу гигантскую черепаху из Альдабры. Мне нужен весь ассортимент ваших местных каури, и я хочу эту рыбу, которую мы ищем. Первые два охраняются законом. Прошлым вечером я навестил вашего губернатора после того, как навел справки в городе. Ваше превосходительство, говорю я, я понимаю, что вы хотите построить общественный бассейн, чтобы учить местных детей плавать. Хорошо. Деньги вложит фонд "Крест". Сколько? Пять тысяч, десять тысяч? Итак, десять тысяч. Вот мой чек. И я пишу это там и тогда. Только одну мелочь, ваше превосходительство, говорю я, держа чек. Случилось так, что мне нужен образец этого черного попугая, который у вас есть, и одна из этих альдабрских черепах. Я понимаю, что они защищены законом. Не возражаете, если я возьму по одному в Америку на Смитсоновский институт? Ну, есть небольшая болтовня, но видя, что это Смитсоновский институт, и видя, что я до сих пор владею чеком, в конце концов мы обмениваемся рукопожатием по сделке, и все довольны. Верно? Что ж, на обратном пути я останавливаюсь в городе, чтобы договориться с вашим милым мистером Абенданой, торговцем, чтобы он собрал и подержал для меня попугая и черепаху, и я заговорил о каури. Что ж, так получилось, что этот мистер Абендана собирал материнские вещи с детства. Он показывает их мне. Красиво держится - каждый в своей ватке. Прекрасное состояние и несколько экземпляров Изабеллы и Маппы, на которые меня просили обратить особое внимание. Извините, он не мог подумать о продаже. Они так много значили для него и так далее. Дерьмо! Я просто смотрю на мистера Абендана и спрашиваю, сколько? Нет нет. Он не мог думать об этом. Опять бред! Я достаю свою чековую книжку, выписываю чек на пять тысяч долларов и сую ему под нос. Он смотрит на это. Пять тысяч долларов! Он не может этого вынести. Он складывает чек и кладет его в карман, а потом баба не выдерживает и плачет! Вы поверите? Мистер Крест недоверчиво развел ладони. - Из-за нескольких проклятых морских раковин. Так что я просто говорю ему, чтобы он успокоился, а сам беру подносы с ракушками и убираюсь к черту оттуда, прежде чем сумасшедший такой-то застрелится от раскаяния.


Мистер Крест откинулся на спинку кресла, вполне довольный собой. - Ну, что вы на это скажете, ребята? Двадцать четыре часа на острове, и я уже выполнил три четверти своего списка. Довольно умно, а, Джим?


Бонд сказал: "Возможно, ты получишь медаль, когда вернешься домой. Что насчет этой рыбы?


Мистер Крест встал из-за стола и порылся в ящике письменного стола. Он принес машинописный лист. 'Вот, пожалуйста.' Он прочитал: "Хильдебранд Рэрити. Пойман профессором Хильдебрандом из Витватерсрандского университета в сеть у острова Чагрин в группе Сейшельских островов, апрель 1925 года". Мистер Крест поднял глаза. - А потом еще много научной чепухи. Я заставил их перевести это на простой английский, и вот перевод. Он снова повернулся к бумаге. "Похоже, это уникальный представитель семейства беличьих рыб. Единственный известный экземпляр, названный в честь его первооткрывателя "Редкостью Гильдебранда", имеет длину шесть дюймов. Цвет ярко-розовый с черными поперечными полосами. Анальный, брюшной и спинной плавники розовые. Хвостовой плавник черный. Глаза большие, темно-синие. В случае обнаружения следует соблюдать осторожность при обращении с этой рыбой, потому что все плавники имеют еще более острые шипы, чем обычно у остальных представителей этого семейства. Профессор Хильдебранд сообщает, что он нашел образец на глубине трех футов на краю юго-западного рифа". Мистер Крест бросил бумагу на стол. - Ну вот, товарищи. Мы проедем около тысячи миль за несколько тысяч долларов, чтобы попытаться найти чертову шестидюймовую рыбу. А два года назад люди из налоговой службы имели наглость заявить, что мой фонд - фальшивка!


Лиз Крест нетерпеливо перебила: - Но это все, Милт, не так ли? На этот раз действительно очень важно привезти много образцов и вещей. Разве эти ужасные налоговики не говорили о запрете яхты, расходов и так далее в течение последних пяти лет, если мы не продемонстрируем выдающихся научных достижений? Разве не так они выразились?


- Сокровище, - голос мистера Креста был мягким, как бархат. - Просто предположим, что ты держишь эту ловушку на замке, касающуюся моих личных дел. Да?' Голос был приветливый, невозмутимый. - Знаешь, что ты только что сделал, треас? Вы только что заслужили себе небольшую встречу с Корректором сегодня вечером. Вот что ты сделал.


Рука девушки полетела ко рту. Ее глаза были широко раскрыты. Она сказала шепотом: - О нет, Милт. О нет, пожалуйста.


На второй день выхода, на рассвете, они подошли к острову Огорчения. Сначала его уловил радар - небольшая выпуклость на горизонтальной линии на сканере, - а затем минутное пятно на большом изогнутом горизонте с бесконечной медлительностью превратилось в полмили зеленого цвета с белой каймой. Было необычно выйти на сушу после двух дней, когда яхта казалась единственным движущимся, единственным живым существом в пустом мире. Бонд никогда раньше не видел и даже ясно не представлял депрессивного состояния. Теперь он понял, какой ужасной опасностью они должны были быть во времена плавания - стеклянное море под медным солнцем, грязный, тяжелый воздух, след маленьких облаков вдоль края мира, который никогда не приближался, никогда не приближался. ветер или благословенный дождь. Как, должно быть, веками благословляли эту крошечную точку в Индийском океане моряки, склоняясь к веслам, которые двигали тяжелый корабль, возможно, по миле в день! Бонд стоял на носу и смотрел, как из-под корпуса вылетает летучая рыба, а иссиня-черный цвет моря медленно перетекает в коричнево-бело-зеленую мелководье. Как замечательно, что вскоре он снова сможет ходить и плавать, а не просто сидеть и лежать. Как прекрасно провести несколько часов в одиночестве - в нескольких часах от мистера Милтона Креста!


Они бросили якорь за пределами рифа в десяти морских саженях, и Фидель Барби провел их через отверстие на скоростном катере. В каждой детали Чагрин был прототипом кораллового острова. Это было около двадцати акров песка, мертвых кораллов и невысокого кустарника, окруженного после пятидесяти ярдов мелководной лагуны ожерельем рифов, о которые с тихим шипением разбивались тихие длинные волны. Когда они приземлялись, вздымались тучи птиц - крачек, олухов, военных кораблей, фрегатов, - но быстро снова рассеялись. Был сильный аммиачный запах гуано, и кусты были белыми от него. Единственными другими живыми существами были сухопутные крабы, которые шныряли и царапались среди лиан без плавников, и крабы-скрипачи, обитавшие в песке.


Блики от белого песка ослепляли, тени не было. Мистер Крест приказал поставить палатку и сидел в ней, куря сигару, пока на берег переправляли разного рода снаряжение. Миссис Крест плавала и собирала ракушки, а Бонд и Фидель Барби надели маски и, плывя в противоположных направлениях, начали планомерно прочесывать риф вдоль всего острова.


Когда вы ищете какой-то конкретный вид под водой - ракушку, рыбу, водоросли или коралловые образования - вы должны сосредоточить свой мозг и глаза на этом отдельном образце. Буйство цвета и движения, бесконечное разнообразие света и тени постоянно мешают вашей концентрации. Бонд медленно брел по стране чудес с единственной картиной в голове - шестидюймовой розовой рыбой с черными полосками и большими глазами - второй такой рыбой, которую человек когда-либо видел. "Если вы его увидите, - приказал мистер Крест, - просто вскрикните и оставайтесь с ним". Я сделаю все остальное. У меня есть кое-что в палатке, это просто лучшая вещь для ловли рыбы, которую вы когда-либо видели.


Бонд сделал паузу, чтобы дать отдых глазам. Вода была такой плавучей, что он мог лежать лицом вниз на поверхности, не двигаясь. Он лениво разбил морское яйцо кончиком своего копья и наблюдал, как орда блестящих рифовых рыб мчится к клочкам желтой плоти среди острых, как иглы, черных хребтов. Как чертовски, если он найдет Рарити, это принесет пользу только мистеру Кресту! Должен ли он промолчать, если найдет его? Как-то по-детски, да и вообще у него был, так сказать, контракт. Бонд медленно двинулся дальше, его глаза автоматически снова занялись поиском, в то время как его мысли переключились на размышления о девушке. Предыдущий день она провела в постели. Мистер Крест сказал, что это головная боль. Не предаст ли она его однажды? Возьмет ли она себе нож или пистолет, и однажды ночью, когда он потянется за этим проклятым кнутом, убьет ли она его? Нет. Она была слишком мягкой, слишком податливой. Мистер Крест сделал правильный выбор. Она была материалом рабов. И атрибуты ее "сказки" были слишком дороги. Разве она не понимала, что присяжные обязательно оправдают ее, если хлыст-скаты будут предъявлены в суде? Она могла бы иметь атрибуты без этого ужасного, проклятого человека. Должен ли Бонд сказать ей об этом? Не будь смешным! Как он мог это выразить? - О, Лиз, если ты хочешь убить своего мужа, все будет в порядке. Бонд улыбнулся под маской. К черту его! Не вмешивайтесь в жизнь других людей. Ей, наверное, это нравится - мазохистка. Но Бонд знал, что это слишком простой ответ. Это была девушка, которая жила в страхе. Возможно, она тоже жила в отвращении. В этих мягких голубых глазах мало что можно было прочесть, но окна открывались раз или два, и сквозь них проглядывала вспышка чего-то вроде детской ненависти. Была ли это ненависть? Вероятно, это было несварение желудка. Бонд выкинул из головы Крестов и посмотрел вверх, чтобы посмотреть, как далеко он обогнул остров. Шноркель Фиделя Барби был всего в сотне ярдов. Они почти завершили круг.


Они подошли друг к другу, поплыли к берегу и легли на горячий песок. Фидель Барби сказал: "Ничего на моей стороне собственности, кроме каждой рыбы в мире, кроме одной". Но мне повезло. Наткнулся на большую колонию зеленых улиток. Это жемчужная раковина размером с небольшой футбольный мяч. Стоит довольно много денег. Я пошлю за ними одну из своих лодок на днях. Видел голубую рыбу-попугая, которая, должно быть, весила добрых тридцать фунтов. Ручной, как собака, как и все здешние рыбы. Не хватило духу убить его. И если бы я это сделал, могли бы быть проблемы. Увидел двух или трех леопардовых акул, курсирующих над рифом. Кровь в воде могла привести их сюда. Теперь я готов выпить и что-нибудь поесть. После этого мы можем поменяться сторонами и попробовать еще раз.


Они встали и пошли по берегу к палатке. Мистер Крест услышал их голоса и вышел им навстречу. - Нет игральных костей, а? Он сердито почесал подмышку. "Чертов москит укусил меня. Это чертовски ужасный остров. Лиз не выносила запаха. Вернулся на корабль. Думаю, нам лучше еще раз все проверить, а потом убираться отсюда. Угощайтесь едой, и вы найдете холодное пиво в пакете со льдом. Вот, дай мне одну из этих масок. Как ты используешь вещи плотины? Думаю, я мог бы также заглянуть на морское дно, пока я об этом".


Они сидели в жаркой палатке, ели куриный салат, пили пиво и угрюмо смотрели, как мистер Крест ковыряется и озирается на мелководье. Фидель Барби сказал: "Конечно, он прав. Эти маленькие острова - чертовски ужасное место. Ничего, кроме крабов и птичьего помета, окруженного слишком плотным морем. Только бедные замерзшие европейцы мечтают о коралловых островах. К востоку от Суэца вы не найдете ни одного здравомыслящего человека, которому наплевать на них. У моей семьи их штук десять - тоже приличных размеров, с небольшими деревнями на них и хорошим доходом от копры и черепахи. Ну, ты можешь получить всю чертову кучу в обмен на квартиру в Париже или Лондоне.


Бонд рассмеялся. Он начал: "Поместите рекламу в "Таймс", и вы получите мешки...", когда в пятидесяти ярдах от него мистер Крест начал отчаянно сигналить. Бонд сказал: "Либо этот ублюдок нашел ее, либо наступил на рыбу-гитару", - взял маску и побежал к морю.


Мистер Крест стоял по пояс среди отмелей рифа. Он взволнованно ткнул пальцем в поверхность. Бонд мягко поплыл вперед. Ковер из морских водорослей заканчивался битыми кораллами и случайными черноголовыми. Дюжина видов бабочек и других рифовых рыб порхала среди скал, а маленький лангуст щупал Бонда. Голова большой зеленой мурены торчала из норы, в полуоткрытой пасти виднелись ряды игольчатых зубов. Его золотые глаза внимательно следили за Бондом. Бонд позабавился, заметив, что волосатые ноги мистера Креста, увеличенные стеклом и превратившиеся в бледные стволы деревьев, находились не более чем в футе от пасти мурены. Он ободряюще ткнул копьем в мурену, но угорь только щелкнул металлическими наконечниками и ускользнул из виду. Бонд остановился и поплыл, его глаза сканировали сверкающие джунгли. Красное пятно материализовалось сквозь далекий туман и приблизилось к нему. Он кружил прямо под ним, словно показывая себя. Темно-синие глаза смотрели на него без страха. Рыбка довольно застенчиво возилась с какими-то водорослями на нижней стороне черноголового, метнулась к какой-то крупинке чего-то, висевшего в воде, а затем, как бы сойдя со сцены, показав свои шаги, лениво уплыла обратно в воду. Туман.


Бонд попятился от норы мурены и поставил ноги на землю. Он снял маску. Он сказал мистеру Кресту, который стоял и нетерпеливо смотрел на него сквозь очки: -- Да, все в порядке. Лучше тихо уйти отсюда. Он не уйдет, если не испугается. Эти рифовые рыбы довольно хорошо держатся на одних и тех же пастбищах.


Мистер Крест стянул маску. - Черт возьми, я нашел его! - благоговейно сказал он. - Ну, черт возьми, я это сделал. Он медленно последовал за Бондом к берегу.


Фидель Барбе ждал их. Мистер Крест бурно сказал: - Фидо, я нашел эту чертову рыбу. Я - Милтон Крест. Что ты знаешь об этом? После того, как вы, два проклятых эксперта, занимались этим все утро. Я только что взял твою маску - первый раз, когда я ее надел, заметь, - вышел и нашел чертову рыбу ровно через пятнадцать минут. Что скажешь на это, а, Фидо?


- Это хорошо, мистер Крест. Это нормально. Теперь, как мы его поймаем?


'Ага.' Мистер Крест медленно подмигнул. - У меня как раз на это билет. Получил от знакомого химика. Вещь под названием Ротенон. Изготовлен из корня дерриса. Чем ловят туземцы в Бразилии. Просто вылейте его в воду, и он будет плавать над тем, что вам нужно, и он поймает его так же точно, как яйца есть яйца. Типа яд. Сужает кровеносные сосуды в жабрах. Душит их. Никакого воздействия на людей, потому что нет жабр, понимаете? Мистер Крест повернулся к Бонду. - Вот, Джим. Вы выходите и следите. Смотри, чертова рыба не бродит. Мы с Фидо вынесем туда вещи, - он указал вверх по течению от жизненно важной зоны. "Я отпущу Ротеноне, как только вы скажете слово. Он будет дрейфовать к вам. Верно? Но, ради всего святого, выберите правильное время. У меня всего пятигаллонная банка этой дряни. - Кей?


Бонд сказал: "Хорошо" и медленно пошел вниз, в воду. Он лениво поплыл к тому месту, где стоял раньше. Да, все еще были там, занимались своими делами. Остроконечная голова мурены снова оказалась у края норы, лангуст снова спросил его. Через минуту, словно на рандеву с Бондом, появился Хильдебранд Рарити. На этот раз он подплыл совсем близко к его лицу. Оно посмотрело сквозь стекло ему в глаза, а затем, словно встревоженное тем, что там увидело, метнулось подальше. Некоторое время он играл среди камней, а затем исчез в тумане.


Постепенно маленький подводный мир в поле зрения Бонда начал восприниматься им как нечто само собой разумеющееся. Маленький осьминог, замаскированный под кусок коралла, обнаружил свое присутствие и осторожно нащупал песок. Сине-желтый лангуст вышел на несколько шагов из-под скалы, размышляя о нем. Какие-то очень маленькие рыбки вроде пескарей грызли его ноги и пальцы, щекоча. Бонд разбил им морское яйцо, и они рванулись к более вкусной еде. Бонд поднял голову. Мистер Крест, державший плоскую банку, был в двадцати ярдах справа от Бонда. Он скоро начнет разливать, когда Бонд подаст знак, чтобы жидкость хорошо растеклась по поверхности.


'Хорошо?' позвонил мистер Крест.


Бонд покачал головой. - Я подниму большой палец, когда он вернется. Тогда вам придется быстро наливать.


- Хорошо, Джим. Вы на бомбовом прицеле.


Бонд опустил голову. Там была маленькая община, каждый был занят своими делами. Вскоре, чтобы достать одну рыбку, которую кто-то смутно хотел, в музее за пять тысяч миль, сто, а то и тысяча маленьких людей должны были умереть. Когда Бонд подаст сигнал, тень смерти опустится на ручей. Как долго будет действовать яд? Как далеко он продвинется вниз по рифу? Возможно, погибнут не тысячи, а десятки тысяч.


Появилась маленькая рыба-хобот, ее крошечные плавники жужжали, как пропеллеры. Каменная красавица, великолепная в золотом, красном и черном, клевала песок, и пара неизбежных черно-желтых полосатых сержантов материализовалась из ниоткуда, привлеченные запахом разбитого морского яйца.


Внутри рифа кто был хищником в мире мелких рыб? Кого они боялись? Маленькая барракуда? Случайная рыба-клюв? Теперь большой, взрослый хищник, мужчина по имени Крест, стоял за кулисами и ждал. А этот даже не был голоден. Он просто собирался убить - почти ради забавы.


Перед глазами Бонда появились две коричневые ноги. Он посмотрел вверх. Это был Фиделе Барби с большой шпулькой, привязанной к груди, и с подсаком на длинной ручке.


Бонд поднял маску. "Я чувствую себя бомбардировщиком в Нагасаки".


"Рыбы хладнокровны. Они ничего не чувствуют.


'Откуда вы знаете? Я слышал, как они кричат, когда им больно.


Барби равнодушно сказал: "Они не смогут кричать из-за этой дряни. Это душит их. Что тебя ест? Это всего лишь рыба.


'Знаю, знаю.' Фидель Барбе всю свою жизнь убивал животных и рыбу. В то время как он, Бонд, иногда без колебаний убивал людей. Чего он суетился? Он был не против убить ската. Да, но это была вражеская рыба. Здесь внизу были дружелюбные люди. Люди? Жалкое заблуждение!


'Привет!' - раздался голос мистера Креста. 'Что там происходит? Сейчас не время жевать жир. Опусти голову, Джим.


Бонд натянул маску и снова лег на поверхность. Он сразу увидел прекрасную красную тень, выходящую из далекого тумана. Рыба быстро подплыла к нему, как будто теперь приняла его как должное. Оно лежало под ним, глядя вверх. Бонд сказал в свою маску: "Убирайся отсюда, будь ты проклят". Он резко ткнул рыбу гарпуном. Рыба убежала обратно в туман. Бонд поднял голову и сердито поднял большой палец. Это был нелепый и мелкий акт саботажа, которого он уже стыдился. Темно-коричневая маслянистая жидкость выливалась на поверхность лагуны. Было время остановить мистера Креста, пока все не кончилось, - время дать ему еще один шанс на Рарити Хильдебранда. Бонд стоял и смотрел, пока не упала последняя капля. К черту мистера Креста!


Теперь это вещество медленно ползло вниз по течению - блестящее, расплывающееся пятно, в котором металлическим блеском отражалось голубое небо. Мистер Крест, гигантский жнец, шел вместе с ним. - Приготовьтесь, ребята, - бодро крикнул он. "Теперь все в порядке".


Бонд засунул голову обратно под воду. В маленьком сообществе все было по-прежнему. И тут с ошеломляющей внезапностью все сошли с ума. Всех их как будто захватил танец святого Витта. Несколько рыб бешено закрутили петлю и упали на песок тяжелыми листьями. Мурена медленно выбралась из отверстия в коралле, широко раскрыв пасть. Он осторожно встал на хвост и плавно перевернулся на бок. Маленький лангуст трижды взмахнул хвостом и перевернулся на спину, а осьминог выпустил коралл и поплыл вниз головой. А потом на арену приплыли трупы вверх по течению - белобрюхие рыбы, креветки, черви, раки-отшельники, пятнистые и зеленые мурены, лангусты всех размеров. Словно обдуваемые легким ветерком смерти, неуклюжие тела, уже потускневшие, медленно проносились мимо. Пятифунтовая рыба-клюв продиралась мимо, борясь со смертью. Внизу рифа были брызги на поверхности, когда еще более крупная рыба пыталась спастись. Один за другим на глазах у Бонда морские ежи падали со скал, оставляя на песке черные чернильные пятна.


Бонд почувствовал прикосновение к своему плечу. Глаза мистера Креста налились кровью от яркого солнца и яркого света. Он намазал губы белой пастой от солнечных ожогов. Он нетерпеливо закричал на маску Бонда: "Где, черт возьми, наша чертова рыба?"


Бонд поднял маску. - Похоже, ему удалось уйти как раз перед тем, как вещи упали. Я все еще наблюдаю за этим.


Он не стал ждать ответа мистера Креста, но быстро снова погрузился с головой под воду. Еще больше кровавой бойни, еще больше мертвых тел. Но, конечно, вещи уже прошли. Конечно, это место было безопасным на тот случай, если рыба, его рыба, потому что он ее спас, вернется снова! Он напрягся. В далеком тумане сверкнула розовая вспышка. Оно исчезло. Теперь оно снова вернулось. Лениво "Хильдебранд Рарити" плыл к нему по лабиринту каналов между разбитыми аванпостами рифа.


Не заботясь о мистере Кресте, Бонд поднял свободную руку из воды и опустил ее с резким шлепком. Тем не менее, рыба пришла. Бонд переложил сейф на гарпунное ружье и выстрелил в сторону рыбы. Нет эффекта. Бонд опустил ноги и пошел к рыбе сквозь россыпь трупов. Прекрасная красно-черная рыба, казалось, остановилась и задрожала. Затем оно рванулось прямо сквозь воду к Бонду, нырнуло на песок у его ног и замерло. Бонду нужно было только наклониться, чтобы поднять его. Не было даже последнего взмаха хвоста. Он просто заполнил руку Бонда, слегка уколов ладонь своим колючим черным спинным плавником. Бонд отнес его под воду, чтобы сохранить его цвет. Когда он добрался до мистера Креста, он сказал: "Вот", и протянул ему рыбку. Потом поплыл к берегу.


В тот вечер, когда "Уэйвкрест" направлялся домой по пути огромной желтой луны, мистер Крест отдал приказ о том, что он назвал "крылатым". - Надо отпраздновать, Лиз. Это потрясающий, потрясающий день. Зачистили последнюю цель, и мы можем убраться к черту с этих чертовых Сейшельских островов и вернуться к цивилизации. Что скажешь, если мы доберемся до Момбасы, когда возьмем на борт черепаху и этого проклятого попугая? Летите в Найроби и садитесь на большой самолет в Рим, Венецию, Париж - куда угодно. Что скажешь, сокровище? Он сжал ее подбородок и щеки своей большой рукой и надул бледные губы. Он сухо поцеловал их. Бонд смотрел девушке в глаза. Они были плотно закрыты. Мистер Крест отпустил. Девушка массировала лицо. Оно было все еще белым от его отпечатков пальцев.


- Боже, Милт, - сказала она полусмеясь, - ты меня чуть не раздавил. Ты не знаешь своей силы. Но давай праздновать. Я думаю, это было бы очень весело. И эта парижская идея звучит грандиозно. Давай так и сделаем? Что мне заказать на ужин?


- Черт, икру, конечно. Мистер Крест развел руки в стороны. - Одна из тех двухфунтовых жестяных банок от Hammacher Schlemmer - десятая дробь со всеми украшениями. И это розовое шампанское. Он повернулся к Бонду. - Тебя это устраивает, парень?


"Звучит как сытный обед". Бонд сменил тему. - Что ты сделал с призом?


"Формалин. На шлюпочной палубе с другими вещами, которые мы тут и там подобрали - рыбой, ракушками. Все безопасно в нашем домашнем морге. Вот как нам сказали сохранить образцы. Мы отправим эту чертову рыбу авиапочтой, когда вернемся в цивилизацию. Сначала устройте пресс-конференцию. Должен сыграть большую роль в газетах дома. Я уже связался по радио со Смитсоновским институтом и информационными агентствами. Мои бухгалтеры наверняка обрадуются вырезкам из прессы, чтобы показать этим проклятым мальчишкам из отдела доходов.


В ту ночь мистер Крест сильно напился. Это не сильно проявилось. Мягкий голос Богарта стал мягче и медленнее. Круглая, твердая голова робко повернулась на плечах. Пламя зажигалки все дольше зажигало сигару, и одна рюмка была сметена со стола. Но это проявилось в вещах, которые сказал мистер Крест. В этом человеке была неистовая жестокость, патологическое желание ранить. В тот вечер, после ужина, первой целью был Джеймс Бонд. Его угостили тихим объяснением того, почему Европа с Англией и Францией в авангарде стала быстро сокращающимся достоянием мира. В настоящее время, сказал г-н Крест, есть только три державы - Америка, Россия и Китай. Это была большая игра в покер, и ни у одной другой страны не было ни фишек, ни карт для участия в ней. Время от времени какой-нибудь приятной маленькой стране - и он признал, что в прошлом они были довольно знатной лигой - вроде Англии давали взаймы денег, чтобы они могли помочь взрослым. Но это была просто вежливость, какой иногда приходится быть - по отношению к приятелю в клубе, который разорился. Нет. Англия - приятные люди, заметьте, хорошие спортивные состязания - была местом, где можно было увидеть старые здания, королеву и так далее. Франция? Они рассчитывали только на хорошую еду и легких женщин. Италия? Солнце и спагетти. Санаторий какой-то. Германия? Что ж, у них все еще было мужество, но две проигранные войны выбили из них сердце. Г-н Крест отмахнулся от остального мира несколькими подобными ярлыками, а затем попросил у Бонда его комментарии.


Бонд окончательно устал от мистера Креста. Он сказал, что находит точку зрения г-на Креста чрезмерно упрощенной - можно даже сказать, наивной. Он сказал: "Ваш аргумент напоминает мне один довольно резкий афоризм, который я когда-то слышал об Америке. Хотите послушать?


'Конечно конечно.'


"Дело в том, что Америка перешла от младенчества к старости, не пройдя через период зрелости".


Мистер Крест задумчиво посмотрел на Бонда. Наконец он сказал: "Послушай, Джим, это очень мило". Его глаза слегка прищурились, когда они повернулись к жене. - Думаю, ты согласился бы с замечанием Джима, а, сокровище? Помнится, вы однажды сказали, что в американцах есть что-то ребяческое. Помнить?'


- О, Милт. Глаза Лиз Крест были встревожены. Она прочла знаки. "Как ты можешь говорить об этом? Вы знаете, что я случайно сказал о комических разделах газет. Конечно, я не согласен с тем, что говорит Джеймс. В любом случае, это была всего лишь шутка, не так ли, Джеймс?


- Верно, - сказал Бонд. - Как тогда, когда мистер Крест сказал, что в Англии нет ничего, кроме руин и королевы.


Мистер Крест все еще смотрел на девушку. Он тихо сказал: "Черт возьми, сокровище. Почему ты так нервничаешь? - Конечно, это была шутка. Он сделал паузу. - И один я запомню, сокровище. Одно я обязательно запомню.


Бонд подсчитал, что к настоящему времени у мистера Креста была примерно одна целая бутылка различных спиртных напитков, в основном виски. Бонду казалось, что, если только мистер Крест не потеряет сознание, не за горами то время, когда Бонду придется один раз очень сильно ударить мистера Креста по челюсти.


Фиделе Барби теперь подвергалась лечению. - Эти твои острова, Фидо. Когда я впервые увидел их на карте, я подумал, что это просто крапинки мух на странице". Мистер Крест усмехнулся. "Даже пытался смахнуть их тыльной стороной ладони. Потом я немного почитал о них, и мне показалось, что мои первые мысли вот-вот попали в точку. Они ни на что не годятся, правда, Фидо? Интересно, такой умный парень, как ты, не уберется оттуда к чертям собачьим. Прочесывание пляжа - это не жизнь. Хотя я слышал, что один из членов вашей семьи завел более сотни внебрачных детей. Может быть, это и привлекает, а, парень? Мистер Крест понимающе усмехнулся.


Фидель Барби невозмутимо сказал: - Это мой дядя, Гастон. Остальные члены семьи не одобряют. Это сильно ударило по семейному состоянию.


- Семейное состояние, а? Мистер Крест подмигнул Бонду. 'В чем это? Раковины каури?


'Не совсем.' Фидель Барби не привыкла к грубости мистера Креста. Он выглядел слегка смущенным. - Хотя лет сто назад, когда эти вещи были в моде, из черепахового панциря и перламутра мы делали довольно много. Копра всегда была нашим основным бизнесом.


- Полагаю, используя семейных ублюдков в качестве рабочей силы. Хорошая идея. Хотел бы я исправить что-то подобное в своем домашнем кругу". Он посмотрел на свою жену. Резиновые губы изогнулись еще ниже. Прежде чем раздалась следующая насмешка, Бонд отодвинул стул, вышел на колодец и закрыл за собой дверь.


Десять минут спустя Бонд услышал, как по трапу с шлюпочной палубы тихонько спускались шаги. Он повернулся. Это была Лиз Крест. Она подошла к тому месту, где он стоял на корме. Она сказала напряженным голосом: - Я сказала, что пойду спать. Но потом я подумал, что вернусь сюда и посмотрю, есть ли у тебя все, что ты хочешь. Боюсь, я не очень хорошая хозяйка. Вы уверены, что не против поспать здесь?


'Мне это нравится. Такой воздух мне нравится больше, чем консервы внутри. И довольно замечательно иметь возможность смотреть на все эти звезды. Я никогда раньше не видел так много.


Она с жаром сказала, ухватившись за дружескую тему: - Мне больше всего нравятся Пояс Ориона и Южный Крест. Знаешь, когда я был молод, я думал, что звезды на самом деле дыры в небе. Я думал, что мир окружен огромной черной оболочкой, а вне ее вселенная полна яркого света. Звезды были всего лишь отверстиями в оболочке, через которые пробивались маленькие искры света. В молодости у человека появляются ужасно глупые идеи. Она посмотрела на него, желая, чтобы он не пренебрегал ею.


Бонд сказал: "Возможно, вы совершенно правы. Не стоит верить всему, что говорят ученые. Они хотят сделать все скучным. Где вы тогда жили?


"В Рингвуде, в Новом лесу. Это было хорошее место для воспитания. Хорошее место для детей. Я хотел бы вернуться туда однажды.


Бонд сказал: "С тех пор вы, безусловно, прошли долгий путь. Вам, наверное, это покажется довольно скучным.


Она протянула руку и коснулась его рукава. - Пожалуйста, не говори так. Вы не понимаете, - в мягком голосе слышались нотки отчаяния, - я не могу больше скучать по тому, что есть у других людей - у обычных людей. Я имею в виду, - она нервно засмеялась, - вы мне не поверите, но просто поговорить так несколько минут, поговорить с кем-то вроде вас - это то, о чем я почти забыла. Она вдруг потянулась к его руке и крепко сжала ее. 'Мне жаль. Я просто хотел сделать это. А теперь я пойду спать.


Мягкий голос раздался позади них. Речь была невнятной, но каждое слово было тщательно отделено от следующего. 'Ну ну. Что ты знаешь? С подводной помощью!


Мистер Крест стоял в люке салона. Он стоял, расставив ноги и протянув руки к притолоке над головой. Со светом за спиной у него был силуэт бабуина. Холодное, скованное дыхание салона пронеслось мимо него и на мгновение охладило теплый ночной воздух на палубе колодца. Мистер Крест вышел и мягко прикрыл за собой дверь.


Бонд сделал шаг к нему, его руки были свободно сложены по бокам. Он измерил расстояние до солнечного сплетения мистера Креста. Он сказал: "Не делайте поспешных выводов, мистер Крест. И следите за своим языком. Вам повезло, что вы не пострадали до сих пор сегодня вечером. Не испытывайте удачу. Ты пьян. Ложиться спать.'


"Ого! Послушай нахального парня. Загорелое лицо мистера Креста медленно перешло от Бонда к его жене. Он сделал презрительную гримасу габсбургских губ. Он вынул из кармана серебряный свисток и покрутил его на шнурке. - Он точно не понимает, не так ли, сокровище? Вы не сказали ему, что те Хейни впереди не только для украшения? Он снова повернулся к Бонду. "Феллер, подойди ближе, и я дуну - только один раз. И знаешь, что? Для мистера проклятого Бонда это будет старая шлюха, - он махнул рукой в сторону моря, - за борт. Человек за бортом. Очень жаль. Мы отступаем, чтобы произвести поиск, и знаешь что, приятель? Просто случайно мы возвращаемся к вам с этими двумя винтами. Вы бы поверили! Какая паршивая неудача для того славного парня Джима, которого мы все так полюбили! Мистер Крест пошатнулся. - Ты получил фото, Джим? Ладно, давайте снова станем друзьями и немного вздремнем. Он потянулся к перемычке люка и повернулся к жене. Он поднял свободную руку и медленно согнул палец. "Двигайся, сокровище. Время спать.'


- Да, Милт. Широкие испуганные глаза повернулись в сторону. - Спокойной ночи, Джеймс. Не дожидаясь ответа, она нырнула под руку мистера Креста и чуть не пробежала через салон.


Мистер Крест поднял руку. - Успокойся, парень. Никаких обид, а?


Бонд ничего не сказал. Он продолжал пристально смотреть на мистера Креста.


Мистер Крест неуверенно рассмеялся. Он сказал: "Хорошо тогда". Он вошел в салон и захлопнул дверь. Через окно Бонд наблюдал, как он неуверенно прошел через салон и выключил свет. Он вышел в коридор, и дверь каюты на мгновение блеснула, а потом и она потемнела.


Бонд пожал плечами. Боже, какой мужчина! Он прислонился к кормовому поручню и стал наблюдать за звездами и вспышками фосфоресценции в сливочном кильватерном следе, а потом принялся очищать свой разум и расслаблять свернувшееся в теле напряжение.


Полчаса спустя, приняв душ в туалете экипажа на носу, Бонд застилал себе постель среди груды подушек Данлопилло, когда услышал одинокий душераздирающий крик. Он ненадолго прорвался в ночь и задохнулся. Это была девушка. Бонд пробежал через салон и по коридору. Положив руку на дверь каюты, он остановился. Он мог слышать ее рыдания, а поверх них - мягкий ровный гул голоса мистера Креста. Он убрал руку с замка. Ад! Что с ним делать? Они были мужем и женой. Если она была готова терпеть подобные вещи и не убивать своего мужа или бросать его, Бонд не годился играть сэра Галахада. Бонд медленно пошел обратно по коридору. Когда он пересекал салон, крик, на этот раз менее пронзительный, раздался снова. Бонд бегло выругался, вышел, лег на кровать и попытался сосредоточиться на тихом стуке дизелей. Как у девушки могло быть так мало мужества? Или женщина могла взять у мужчины почти все? Что-нибудь, кроме равнодушия? Разум Бонда отказывался расслабляться. Сон отдалялся все дальше и дальше.


Час спустя Бонд почти потерял сознание, когда над ним на шлюпочной палубе захрапел мистер Крест. На вторую ночь после отплытия из Порт-Виктории мистер Крест посреди ночи вышел из своей каюты и подошел к гамаку, подвешенному для него между катером и шлюпкой. Но в ту ночь он не храпел. Теперь он храпел тем глубоким, хриплым, совершенно потерянным храпом, который исходит от больших синих снотворных, приправленных слишком большим количеством алкоголя.


Это было чертовски много. Бонд посмотрел на часы. Один тридцать. Если храп не прекратится через десять минут, Бонд спустится в хижину Фиделя Барби и заснет на полу, даже если проснется утром оцепеневшим и замерзшим.


Бонд наблюдал, как блестящая минутная стрелка медленно движется по циферблату. Сейчас! Он поднялся на ноги и собирал рубашку и шорты, когда с шлюпочной палубы донесся тяжелый треск. За грохотом немедленно последовали царапающие звуки и ужасное удушье и бульканье. Мистер Крест выпал из гамака? Неохотно Бонд бросил свои вещи обратно на палубу, подошел и взобрался по лестнице. Когда его глаза оказались на уровне шлюпочной палубы, удушье прекратилось. Вместо этого раздался другой, более страшный звук - быстрый стук каблуков. Бонд знал этот звук. Он вскочил на последние ступеньки и побежал к фигуре, распростертой на спине в ярком лунном свете. Он остановился и медленно опустился на колени, ошеломленный. Ужас задушенного лица был достаточно ужасен, но это был не язык мистера Креста, торчавший из его разинутого рта. Это был хвост рыбы. Цвета были розовый и черный. Это была Рарити Хильдебранда!


Человек был мертв - ужасно мертв. Когда рыба была забита ему в рот, он, должно быть, потянулся и отчаянно попытался вытащить ее. Но шипы спинного и анального плавников застряли в щеках, а некоторые из колючих кончиков теперь торчали сквозь покрытую пятнами крови кожу вокруг непристойного рта. Бонд вздрогнул. Смерть, должно быть, пришла через минуту. Но какая минута!


Бонд медленно поднялся на ноги. Он подошел к стеллажам со стеклянными банками для образцов и заглянул под защитный навес. Рядом с ним на палубе лежала пластиковая крышка концевого кувшина. Бонд тщательно вытер его о брезент, а затем, придерживая кончиками ногтей, небрежно надел обратно на горлышко банки.


Он вернулся и встал над трупом. Кто из двоих сделал это? В использовании заветного трофея в качестве оружия было что-то дьявольское. Это предложила женщина. У нее определенно были свои причины. Но Фидель Барби, с его креольской кровью, обладал бы жестокостью и в то же время жутким юмором. "Je lui ai foutu son sacré poisson dans la gueule". Бонд слышал, как он произносит эти слова. Если бы после того, как Бонд вышел из салуна, мистер Крест подколол сейшельцев еще чуть-чуть - особенно по поводу его семьи или любимых островов, - Фидель Барби не ударил бы его тут же и не применил нож, он бы подождал. и построен.


Бонд оглядел палубу. Храп мужчины мог быть сигналом для любого из них. На шлюпочную палубу с обеих сторон кают-палубы в миделе вели лестницы. Человек за штурвалом в носовой части рулевой рубки ничего не услышал бы, кроме шума машинного отделения. Чтобы вытащить маленькую рыбку из формалиновой ванны и сунуть ее в зияющий рот мистера Креста, потребуются считанные секунды. Бонд пожал плечами. Кто бы это ни сделал, он не подумал о последствиях - о неизбежном расследовании, возможно, о суде, в котором он, Бонд, будет дополнительным подозреваемым. Они, безусловно, все будут в адском беспорядке, если он не сможет привести вещи в порядок.


Бонд бросил взгляд через край шлюпочной палубы. Внизу была полоса палубы шириной в три фута, протянувшаяся вдоль всего корабля. Между ним и морем был двухфутовый рельс. Предположим, что гамак порвался, а мистер Крест упал и перекатился под катер и через край верхней палубы, мог ли он добраться до моря? Едва ли в этом мертвом штиле, но именно это он и собирался сделать.


Бонд начал двигаться. Столовым ножом из кают-компании он осторожно перетер, а затем порвал один из основных шнуров гамака, так что гамак реалистично волочился по палубе. Затем влажной тряпкой убрал пятна крови на деревянном изделии и капли формалина, которые текли из банки с образцами. Затем наступило самое сложное - обращение с трупом. Осторожно Бонд подтянул его к самому краю палубы, а сам спустился по трапу и, набравшись сил, потянулся вверх. Труп опустился на него сверху в тяжелых, пьяных объятиях. Бонд, пошатываясь, пробрался под ним к низким поручням и передвинул его. Последний отвратительный взгляд на неприлично выпяченное лицо, тошнотворный пар застоявшегося виски, тяжелый всплеск, и оно исчезло и лениво покатилось прочь мелкими волнами кильватерного следа. Бонд прижался спиной к люку салона, готовый проскользнуть внутрь, если рулевой появится на корме, чтобы разобраться. Но движения вперед не было, и железный стук дизелей не смолкал.


Бонд глубоко вздохнул. Будет очень хлопотным коронером, если он принес что-нибудь, кроме несчастного случая. Он вернулся на шлюпочную палубу, оглядел ее в последний раз, избавился от ножа и мокрой тряпки и спустился по трапу к своей постели в колодце. Было два пятнадцать. Бонд заснул через десять минут.


Увеличив скорость до двенадцати узлов, они достигли Норт-Пойнт к шести часам вечера. Небо за их спинами пылало красными и золотыми прожилками аквамарина. Двое мужчин, а между ними женщина, стояли у поручней колодезной палубы и смотрели, как сверкающий берег скользит по перламутровому зеркалу моря. На Лиз Крест было белое льняное платье с черным поясом и черно-белый платок на шее. Траурные цвета хорошо сочетались с золотой кожей. Трое стояли натянуто и довольно смущенно, каждый хранил в себе часть секретного знания, каждый стремился передать другим двоим, что их секреты в безопасности с ним.


В то утро, казалось, между троими был сговор, чтобы они ложились спать поздно. Даже Бонда не разбудило солнце до десяти часов. Он принял душ в каюте экипажа и поболтал с рулевым, прежде чем спуститься вниз, чтобы посмотреть, что случилось с Фиделе Барби. Он все еще был в постели. Он сказал, что у него похмелье. Был ли он очень груб с мистером Крестом? Он мало что мог вспомнить об этом, за исключением того, что, кажется, припоминал, как мистер Крест был с ним очень груб. - Помнишь, что я говорил о нем с самого начала, Джеймс? Большой шлем удвоился в ублюдках. Теперь ты согласен со мной? На днях кто-нибудь заткнет этот его мягкий уродливый рот навсегда.


Неубедительно. Бонд приготовил себе завтрак на камбузе и ел его там, когда вошла Лиз Крест, чтобы сделать то же самое. Она была одета в бледно-голубое кимоно шантунг до колен. У нее были темные круги под глазами, и она ела завтрак стоя. Но она казалась совершенно спокойной и непринужденной. Она заговорщицки прошептала: - Я прошу прощения за вчерашнюю ночь. Полагаю, я тоже слишком много выпил. Но прости Милта. Он действительно ужасно милый. Только когда он выпил слишком много, он становится немного трудным. Он всегда сожалеет на следующее утро. Вот увидишь.'


Когда наступило одиннадцать часов, а ни у одного из двух других не было никаких признаков, так сказать, дуновения багора, Бонд решил форсировать темп. Он очень пристально посмотрел на Лиз Крест, которая лежала на животе в колодце и читала журнал. Он сказал: "Кстати, где твой муж? Все еще отсыпаешься?


Она нахмурилась. - Наверное, да. Он подошел к своему гамаку на шлюпочной палубе. Я понятия не имею, в какое время. Я принял снотворное и тут же заснул.


У Фиделя Барби была очередь за амберджеком. Не оборачиваясь, он сказал: - Он, наверное, в рубке.


Бонд сказал: "Если он все еще спит на шлюпочной палубе, он получит чертовски солнечный ожог".


Лиз Крест сказала: "О, бедный Милт! Я не думал об этом. Я пойду и посмотрю.


Она поднялась по лестнице. Когда ее голова оказалась над уровнем шлюпочной палубы, она остановилась. Она с тревогой позвала вниз: - Джим. Его здесь нет. И гамак сломан.


Бонд сказал: "Вероятно, Фидель прав. Я посмотрю вперед.


Он пошел в лоцманскую рубку. Там были Фриц, помощник и инженер. Бонд сказал: "Кто-нибудь видел мистера Креста?"


Фриц выглядел озадаченным. 'Нет, сэр. Почему? Что-то не так?'


На лице Бонда отразилась тревога. - Он не на корме. Вот, давай! Оглянитесь повсюду. Он спал на шлюпочной палубе. Его там нет, и его гамак сломан. Он был довольно изношен прошлой ночью. Ну давай же! Заткнись!


Когда неизбежный вывод был сделан, у Лиз Крест случился короткий, но заслуживающий доверия приступ истерики. Бонд отвел ее в ее каюту и оставил там в слезах. - Все в порядке, Лиз, - сказал он. - Держись подальше от этого. Я позабочусь обо всем. Нам придется связаться по радио с Порт-Виктория и так далее. Я скажу Фрицу ускориться. Боюсь, безнадежно оглядываться назад. Было шесть часов дневного света, когда он не мог упасть за борт так, чтобы его не услышали и не увидели. Должно быть, это было ночью. Боюсь, шесть часов в этих морях просто не годятся.


Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. - Ты имеешь в виду - ты имеешь в виду акул и все такое?


Бонд кивнул.


"О, Милт! Бедный милый Милт! О, почему это должно было случиться?


Бонд вышел и тихо закрыл дверь.


Яхта обогнула Кэннон-Пойнт и снизила скорость. Держась подальше от сломанного рифа, он тихо скользил по широкой бухте, теперь лимонно-бронзовой в последних лучах солнца, к якорной стоянке. Небольшой городок под горами уже был покрыт темно-синей тенью, в которой виднелись россыпи желтых огней. Бонд видел, как катер таможенной и иммиграционной службы отчалил от Длинного пирса, чтобы встретить их. Маленькое сообщество уже было бы наполнено новостями, которые быстро просочились бы с радиостанции в Клуб Сейшельских островов, а затем, через шоферов и сотрудников, в город.


Лиз Крест повернулась к нему. "Я начинаю нервничать. Поможешь мне с остальным - с этими ужасными формальностями и прочим?


'Конечно.'


Фидель Барби сказал: "Не волнуйтесь слишком сильно. Все эти люди мои друзья. А главный судья - мой дядя. Мы все должны сделать заявление. Вероятно, завтра у них будет дознание. Вы сможете уехать на следующий день.


'Вы действительно так думаете?' Под ее глазами выступила роса пота. "Беда в том, что я действительно не знаю, куда идти и что делать дальше. Я полагаю, - она заколебалась, не глядя на Бонда. - Я полагаю, Джеймс, ты не хотел бы поехать в Момбасу? Я имею в виду, что ты все равно отправишься туда, и я смогу доставить тебя туда на день раньше, чем этот твой корабль, этот Кэмп.


"Кампала". Бонд закурил сигарету, чтобы скрыть свое колебание. Четыре дня на красивой яхте с этой девушкой! Но хвост этой рыбы изо рта торчит! Неужели она сделала это? Или Фидель, который знал, что его дяди и кузены на Маэ каким-то образом увидят, что он не пострадал? Лишь бы один из них промахнулся. Бонд легко сказал: - Это ужасно мило с твоей стороны, Лиз. Конечно, я бы хотел приехать.


Фидель Барби усмехнулся. - Браво, мой друг. И я бы хотел быть на твоем месте, если бы не одно но. Проклятая рыба. Это большая ответственность. Мне нравится думать, что вас обоих завалили телеграммами из Смитсоновского института по этому поводу. Не забывайте, что теперь вы оба попечители научного Кох-и-нура. А вы знаете, что это за американцы. Они будут изводить тебя до смерти, пока не доберутся до него.


Глаза Бонда были твердыми, как кремень, когда он смотрел на девушку. Конечно, это наложило на нее палец. Теперь он придумает какой-нибудь предлог - выйдет из поездки. Что-то было в этом особом способе убийства человека...


Но красивые, искренние глаза не дрогнули. Она взглянула в лицо Фиделе Барби и сказала легко и очаровательно: "Это не будет проблемой. Я решил передать его Британскому музею".


Джеймс Бонд заметил, что на ее висках теперь собралась потная роса. Но, в конце концов, это был отчаянно жаркий вечер...


Стук двигателей прекратился, и якорная цепь с грохотом спустилась в тихую бухту.


ТОЛЬКО ДЛЯ ТВОИХ ГЛАЗ


Первоначально опубликовано в апреле 1960 года.


Самая красивая птица на Ямайке, а некоторые говорят, что и самая красивая птица в мире - это стример-хвост или колибри-доктор. Птица-петушок имеет длину около девяти дюймов, но семь дюймов из нее приходится на хвост - два длинных черных пера, которые изгибаются и пересекаются друг с другом, а внутренние края имеют форму фестончатого рисунка. Голова и хохолок черные, крылья темно-зеленые, длинный клюв алый, а глаза черные, яркие и доверчивые. Тело изумрудно-зеленое, такое ослепительное, что когда солнце светит на грудь, вы видите самое яркое зеленое существо в природе. На Ямайке любимым птицам дают прозвища. Trochilus polytmus называют "птицей-доктором", потому что два его черных вымпела напоминают людям черный фрак старинного врача.


Миссис Хэвлок была особенно предана двум семействам этих птиц, потому что она наблюдала, как они потягивают мед, дерутся, гнездятся и занимаются любовью с тех пор, как вышла замуж и приехала в Контент. Ей было уже за пятьдесят, столько поколений этих двух семей сменилось и ушло с тех пор, как свекровь прозвала первые две пары Пирамом, Фисбой, Дафнисом и Хлоей. Но последующие пары сохранили свои имена, и теперь миссис Хэвлок сидела за своим элегантным чайным сервизом на широкой прохладной веранде и смотрела на Пирама с яростным пикирующим "ти-ти-ти" Дафнисом, который доел мед в одиночку. огромный куст японской шляпы и прокрался среди соседней Обезьяньей скрипки, которая была заповедником Пирама. Две крохотные черно-зеленые кометы кружились над прекрасными акрами лужайки, усеянной блестящими зарослями гибискусов и бугенвиллей, пока не скрылись из виду в цитрусовых рощах. Они скоро вернутся. Непрекращающаяся битва между двумя семьями была игрой. В этом большом прекрасно засаженном саду мёда хватило на всех.


Миссис Хэвлок поставила чашку и взяла бутерброд с патум пепериум. Она сказала: "Это действительно самые ужасные понты".


Полковник Хэвлок заглянул в свой "Дейли Глинер". 'ВОЗ?'


"Пирам и Дафнис".


'О, да.' Полковник Хэвлок счел эти имена идиотскими. Он сказал: "Мне кажется, что Батиста скоро будет в бегах. Кастро неплохо держит давление. Парень из Barclay's сегодня утром сказал мне, что сюда уже поступает много фанковых денег. Сказал, что Белэра продали подставным лицам. Сто пятьдесят тысяч фунтов за тысячу акров пастбищного клеща и дом, который красные муравьи снесут к Рождеству! Кто-то внезапно ушел и купил этот ужасный отель в Блу-Харбор, и даже ходят слухи, что Джимми Фаркуарсон нашел покупателя на свое жилье - я полагаю, к ним добавлены пятнистость листьев и панамская болезнь.


- Это будет приятно для Урсулы. Бедняжка не выдерживает здесь. Но я не могу сказать, что мне нравится идея скупки всего острова этими кубинцами. Но, Тим, откуда у них вообще деньги?


- Рэкет, профсоюзные фонды, государственные деньги - Бог знает. Это место кишит мошенниками и гангстерами. Должно быть, они хотят поскорее вывести свои деньги с Кубы и вложить их во что-то другое. Ямайка так же хороша, как и везде, теперь у нас есть конвертируемость доллара. Судя по всему, человек, купивший Белэра, просто высыпал деньги из чемодана на пол офиса Ашенхейма. Я полагаю, он сохранит это место на год или два, а когда беда уляжется или когда Кастро закончит уборку, он снова выставит его на продажу, понесет разумные убытки и уедет куда-нибудь еще. Жалко, в каком-то смысле. Белэр раньше был хорошей собственностью. Его можно было бы вернуть, если бы кому-то в семье было наплевать.


- Во времена дедушки Билла здесь было десять тысяч акров. Раньше бушеру требовалось три дня, чтобы пересечь границу.


- Толстяку Биллу не все равно. Бьюсь об заклад, он уже забронировал билет в Лондон. Ушла еще одна из старых семей. Скоро из этой партии не останется никого, кроме нас. Слава богу, Джуди нравится это место.


Миссис Хэвлок успокаивающе сказала: "Да, дорогой", и позвонила в звонок, чтобы убрать чайные принадлежности. Агата, крупная иссиня-черная негритянка в старомодном белом головном уборе, который на Ямайке устарел, за исключением внутренних районов, вышла через бело-розовую гостиную в сопровождении Фэйпринс, хорошенькой юной квартеронки из Порт-Марии, которой она была Обучение второй домработнице. Миссис Хэвлок сказала: "Нам пора начинать разливать по бутылкам, Агата. Гуава рано в этом году.


Лицо Агаты было бесстрастным. Она сказала: "Да". Но нам нужно больше бутылок.


'Почему? Только в прошлом году я купил тебе две дюжины лучших, какие смог найти в Энрикесе.


'Да м. Кто-то сделал пюре из пяти, шести порций.


'О, Боже. Как это произошло?'


- Не могу сказать "м". Агата взяла большой серебряный поднос и стала ждать, глядя на лицо миссис Хэвлок.


Миссис Хэвлок не прожила большую часть своей жизни на Ямайке, не узнав, что месиво есть месиво и что в поисках преступника ничего не добьешься. Поэтому она просто весело сказала: "О, хорошо, Агата. Я возьму еще, когда поеду в Кингстон.


'Да м.' Агата в сопровождении девушки вернулась в дом.


Миссис Хэвлок взяла кусок петит-пойнт и начала вышивать, ее пальцы двигались на автомате. Ее взгляд вернулся к большим кустам японской шляпы и обезьяньей скрипки. Да, два самца вернулись. С грациозно вздернутыми хвостиками они двигались среди цветов. Солнце было низко над горизонтом, и время от времени вспыхивала почти пронзительно красивая зелень. Пересмешник на самой верхней ветке франжипани начал свой вечерний репертуар. Позвякивание ранней древесной лягушки возвестило о начале коротких фиолетовых сумерек.


Довольный, двадцать тысяч акров в предгорьях Пика Кэндлфлай, одной из самых восточных Голубых гор в графстве Портленд, были переданы одному из первых Хэвлоков Оливером Кромвелем в награду за то, что он был одним из тех, кто подписал указ короля Карла. смертный приговор. В отличие от многих других поселенцев того и более позднего времени, Хэвлоки поддерживали плантацию на протяжении трех столетий, несмотря на землетрясения и ураганы, а также на бум и спад производства какао, сахара, цитрусовых и копры. Теперь в нем были бананы и крупный рогатый скот, и это было одно из самых богатых и лучших частных поместий на острове. Дом, подлатанный или перестроенный после землетрясения или урагана, представлял собой гибрид - двухэтажный центральный блок с колоннами из красного дерева на старом каменном фундаменте, окруженный двумя одноэтажными флигелями с широко нависающими плоскими ямайскими крышами из серебристого кедра. опоясывающий лишай. Хэвлоки теперь сидели на глубокой веранде центрального блока, выходящей окнами на пологий сад, за которым в двадцати милях к морю простирались обширные джунгли.


Полковник Хэвлок отложил свой "Глинер". - Мне показалось, я услышал шум машины.


Миссис Хэвлок твердо сказала: - Если это ужасные "Феддены" из Порт-Антонио, вам просто нужно от них избавиться. Я больше не могу выносить их стонов об Англии. А в прошлый раз они оба были сильно пьяны, когда уходили, и ужин был холодным. Она быстро встала. - Я скажу Агате, чтобы она сказала, что у меня мигрень.


Агата вышла из гостиной. Она выглядела взволнованной. За ней внимательно следили трое мужчин. Она торопливо сказала: - Геммун из Кингстона. Повидаться с де полковником.


Ведущий проскользнул мимо экономки. На нем все еще была шляпа - панама с короткими, сильно загнутыми вверх полями. Он снял его левой рукой и прижал к животу. Солнечные лучи блестели на сальных волосах и на полных улыбающихся белых зубах. Он подошел к полковнику Хэвлоку, вытянув вперед руку. - Майор Гонсалес. Из Гаваны. Рад познакомиться с вами, полковник.


Акцент был притворно-американским, как у ямайского таксиста. Полковник Хэвлок поднялся на ноги. Он коротко коснулся протянутой руки. Он посмотрел через плечо майора на двух других мужчин, расположившихся по обе стороны от двери. Они оба несли новую сумку для тропиков - дорожную сумку Pan American. Сумки выглядели тяжелыми. Теперь двое мужчин наклонились вместе и положили их рядом со своими желтоватыми ботинками. Они выпрямились. На них были плоские белые шапочки с прозрачными зелеными козырьками, отбрасывавшими зеленые тени на скулы. Сквозь зеленые тени их умные животные глаза устремились на майора, читая его поведение.


"Они мои секретари".


Полковник Хэвлок вынул из кармана трубку и начал ее набивать. Его прямые голубые глаза заметили строгую одежду, опрятные туфли, блестящие ногти майора, синие джинсы и рубашки калипсо двух других. Он задавался вопросом, как ему удалось провести этих людей в своем кабинете к револьверу в верхнем ящике стола. Он сказал: "Что я могу сделать для вас?" Раскуривая трубку, он смотрел сквозь дым в глаза и рот майора.


Майор Гонсалес развел руками. Ширина его улыбки оставалась неизменной. Жидкие, почти золотые глаза были веселыми, дружелюбными. - Дело в бизнесе, полковник. Я представляю одного господина в Гаване, - он сделал отбрасывающий жест правой рукой. "Влиятельный джентльмен. Очень хороший парень. Майор Гонсалес принял выражение искренности. - Он вам понравится, полковник. Он попросил меня передать ему свое почтение и узнать цену вашей собственности.


Миссис Хэвлок, наблюдавшая за этой сценой с вежливой полуулыбкой на губах, встала рядом с мужем. Она ласково сказала, чтобы не смущать беднягу: "Какой позор, майор. Весь этот путь по этим пыльным дорогам! Твой друг должен был написать первым или спросить кого-нибудь в Кингстоне или в Доме правительства. Видите ли, семья моего мужа живет здесь почти триста лет. Она посмотрела на него мило, извиняясь. - Боюсь, о продаже Контента просто не может быть и речи. Никогда не было. Интересно, откуда у вашего важного друга появилась эта идея?


Майор Гонсалес коротко поклонился. Его улыбающееся лицо снова повернулось к полковнику Хэвлоку. Он сказал так, словно миссис Хэвлок и не открывала рта: "Мой джентльмен сказал, что это одна из лучших эстансий на Ямайке. Он самый щедрый человек. Вы можете назвать любую разумную сумму.


Полковник Хэвлок твердо сказал: - Вы слышали, что сказала миссис Хэвлок. Имущество не продается.


Майор Гонсалес рассмеялся. Это звучал вполне искренний смех. Он покачал головой, словно объясняя что-то довольно тупому ребенку. - Вы меня неправильно поняли, полковник. Мой джентльмен желает именно эту собственность и никакой другой собственности на Ямайке. У него есть некоторые средства, дополнительные средства, которые он может инвестировать. Эти средства ищут дом на Ямайке. Мой джентльмен желает, чтобы это место стало их домом.


Полковник Хэвлок терпеливо сказал: - Я вполне понимаю, майор. И мне очень жаль, что вы потратили свое время впустую. Контент никогда не будет продаваться при моей жизни. А теперь, если вы меня простите. Мы с женой всегда обедаем рано, а вам предстоит долгий путь. Он сделал жест влево, вдоль веранды. - Я думаю, вы обнаружите, что это самый быстрый путь к вашей машине. Позволь мне показать тебе.'


Полковник Хэвлок маняще двинулся вперед, но, когда майор Гонсалес остался на месте, остановился. Голубые глаза начали замерзать.


В улыбке майора Гонсалеса, пожалуй, стало на один зуб меньше, а глаза его стали настороженными. Но его манера была все еще веселой. Он весело сказал: "Одну минутку, полковник". Он отдал краткий приказ через плечо. Оба Хэвлока заметили, как веселая маска соскользнула с нескольких резких слов сквозь зубы. Впервые миссис Хэвлок выглядела слегка неуверенно. Она придвинулась еще ближе к мужу. Двое мужчин взяли свои синие сумки Pan American и шагнули вперед. Майор Гонсалес по очереди потянулся к молниям на каждом из них и потянул. Напряженные рты раскрылись. Сумки были доверху набиты аккуратными твердыми пачками американских денег. Майор Гонсалес развел руками. "Все стодолларовые купюры. Все подлинные. Полмиллиона долларов. То есть в ваших деньгах, скажем, сто восемьдесят тысяч фунтов. Небольшое состояние. В мире есть много других хороших мест для жизни, полковник. И, возможно, мой джентльмен добавил бы еще двадцать тысяч фунтов, чтобы получить круглую сумму. Вы бы узнали через неделю. Все, что мне нужно, это половина листа бумаги с вашей подписью. Все остальное могут сделать юристы. А теперь, полковник, - улыбка побеждала, - скажем "да" и пожмем руки? Тогда сумки остаются здесь, а мы оставляем вас ужинать.


Хэвелоки теперь смотрели на майора с тем же выражением - смесью гнева и отвращения. Можно было представить, как миссис Хэвлок рассказывает эту историю на следующий день. - Такой заурядный, жирный человечек. И эти грязные полиэтиленовые пакеты, полные денег! Тимми был прекрасен. Он просто сказал ему выйти и забрать с собой грязные вещи".


Полковник Хэвлок с отвращением скривил рот. Он сказал: - Я думал, что ясно выразился, майор. Имущество не продается ни за какую цену. И я не разделяю народной тяги к американским долларам. Теперь я должен попросить вас уйти. Полковник Хэвлок положил на стол остывшую трубку, словно собирался засучить рукава.


Впервые улыбка майора Гонсалеса потеряла свою теплоту. Рот продолжал ухмыляться, но теперь он превратился в сердитую гримасу. Жидкие золотые глаза внезапно стали медными и жесткими. Он тихо сказал: - Полковник. Это я не ясно выразился. Не вы. Мой джентльмен велел мне сказать, что если вы не примете его самые щедрые условия, мы должны приступить к другим мерам.


Миссис Хэвлок внезапно испугалась. Она положила руку на руку полковника Хэвлока и сильно сжала ее. Он успокаивающе положил свою руку на ее руку. Он сказал сквозь сжатые губы: - Пожалуйста, оставьте нас в покое и уходите, майор. В противном случае я свяжусь с полицией.


Розовый кончик языка майора Гонсалеса высунулся и медленно лизнул его губы. Весь свет ушел с его лица, и оно стало напряженным и жестким. - сказал он резко. - Значит, недвижимость не будет продаваться при вашей жизни, полковник. Это твое последнее слово? Его правая рука спряталась за спину, и он один раз мягко щелкнул пальцами. Позади него вооруженные руки двух мужчин скользнули в прорези пестрых рубашек выше пояса. Острые звериные глаза следили за пальцами майора за его спиной.


Рука миссис Хэвлок поднялась ко рту. Полковник Хэвлок попытался сказать "да", но во рту у него пересохло. Он шумно сглотнул. Он не мог в это поверить. Этот облезлый кубинский мошенник, должно быть, блефует. Он сумел хрипло произнести: "Да, это так".


Майор Гонсалес коротко кивнул. - В таком случае, полковник, мой джентльмен будет вести переговоры со следующим владельцем - с вашей дочерью.


Пальцы щелкнули. Майор Гонсалес отошел в сторону, открывая поле для огня. Коричневые обезьяньи руки вылезли из-под пестрых рубашек. Уродливые колбасообразные куски металла плевались и глухо стучали - снова и снова, даже когда два тела летели на землю.


Майор Гонсалес наклонился и проверил, куда попали пули. Затем трое невысоких человечков быстро прошли обратно через бело-розовую гостиную, через темный зал с резным красным деревом и вышли через элегантную парадную дверь. Они неторопливо забрались в черный седан "Форд-Консул" с ямайскими номерными знаками и с майором Гонсалесом за рулем и двумя вооруженными людьми, сидящими прямо на заднем сиденье, не спеша поехали по длинному проспекту Ройял-Палмс. На пересечении подъездной дорожки и дороги в Порт-Антонио обрезанные телефонные провода свисали сквозь деревья, словно яркие лианы. Майор Гонсалес осторожно и умело вел машину по ухабистой проселочной дороге, пока не оказался на полосе с металлическим покрытием у побережья. Потом включил скорость. Через двадцать минут после убийства он подошел к внешней части маленького бананового порта. Там он нагнал угнанную машину на травянистую обочину у дороги, и трое мужчин вышли и прошли четверть мили по плохо освещенной главной улице до банановых причалов. Быстроходный катер ждал, его выхлопные газы булькали. Трое мужчин сели в лодку, и лодка помчалась по тихим водам того места, которое одна американская поэтесса назвала самой красивой гаванью в мире. Якорная цепь на сверкающем пятидесятитонном "Крискрафте" уже была наполовину опущена. Она летала на Stars and Stripes. Два изящных усика глубоководных удилищ объясняли, что это туристы - может быть, из Кингстона или из Монтего-Бей. Трое мужчин поднялись на борт, и катер повернул внутрь. Два каноэ кружили, прося милостыню. Майор Гонсалес бросил каждому из них по пятидесятицентовой монете, и раздетые мужчины нырнули. Двойные дизели проснулись от заикающегося рева, и "Крискрафт" немного опустил корму и направился к глубокому каналу под отелем "Тичфилд". К рассвету она вернется в Гавану. Рыбаки и причалы на берегу смотрели, как она уходит, и продолжали спорить о том, кто из кинозвезд, отдыхающих на Ямайке, это мог быть.


На широкой веранде Контента последние лучи солнца блестели на красных пятнах. Одна из птиц-докторов зажужжала над балюстрадой и зависла над сердцем миссис Хэвлок, глядя вниз. Нет, это было не для него. Он весело флиртовал на своем насесте среди закрывающихся гибискусов.


Послышался звук того, как кто-то в маленькой спортивной машине делает смену на повороте дороги. Если бы миссис Хэвлок была жива, она была бы готова сказать: "Джуди. Я всегда говорю тебе не делать этого на углу. Он разбрасывает гравий по всему газону, и вы знаете, как он портит газонокосилку Джошуа.


Это было через месяц. Октябрь в Лондоне начался с недели блестящего бабьего лета, и шум газонокосилок доносился из Риджентс-парка через широко открытые окна кабинета М. Это были газонокосилки, и Джеймс Бонд подумал, что один из прекраснейших звуков лета, сонная железная песня старых машин, навсегда уходит из мира. Возможно, сегодня дети так же относятся к пыхтению и стуку маленьких двухтактных двигателей. По крайней мере, скошенная трава будет пахнуть так же.


У Бонда было время для этих размышлений, потому что М., казалось, с трудом мог перейти к делу. Бонда спросили, есть ли у него что-нибудь в данный момент, и он радостно ответил, что нет, и ждал, пока ему откроют ящик Пандоры. Он был слегка заинтригован тем, что М. обращался к нему как к Джеймсу, а не по номеру - 007. Это было необычно в рабочее время. Звучало так, как будто в этом задании мог быть какой-то личный аспект - как будто оно могло быть обращено к нему скорее как просьба, чем как приказ. И Бонду показалось, что между ледяными, чертовски ясными серыми глазами была лишняя щель беспокойства. И уж точно три минуты было слишком долго, чтобы раскуривать трубку.


М. развернул кресло вокруг стола и швырнул коробок спичек так, что он покатился по красной кожаной столешнице к Бонду. Бонд поднял его и вежливо отодвинул обратно на середину стола. М. коротко улыбнулся. Казалось, он решился. Он мягко сказал: "Джеймс, тебе никогда не приходило в голову, что каждый человек на флоте знает, что делать, кроме командующего адмирала?"


Бонд нахмурился. Он сказал: "Мне это не пришло в голову, сэр. Но я понимаю, что вы имеете в виду. Остальным остается только выполнять приказы. Адмирал должен принять решение о приказах. Полагаю, это то же самое, что сказать, что Верховный Командование - самый одинокий пост на свете.


М. дернул трубку вбок. Такая же идея. Кто-то должен быть жестким. Кто-то должен решить, в конце концов. Если ты пошлешь сигнал в Адмиралтейство, ты заслуживаешь быть выброшенным на берег. Некоторые люди религиозны - передайте решение Богу". Взгляд М. был оборонительным. "Я иногда пытался это сделать на службе, но Он всегда снова перекладывал ответственность - говорил мне, чтобы я взялся за дело и принял собственное решение. Хорошо для одного, я полагаю, но тяжело. Проблема в том, что очень немногие люди сохраняют жесткость после сорока лет. Их жизнь потрепала - были беды, трагедии, болезни. Эти вещи смягчают тебя. М. пристально посмотрел на Бонда. - Как твой коэффициент прочности, Джеймс? Ты еще не достиг опасного возраста.


Бонд не любил личных вопросов. Он не знал, что ответить, какова была правда. У него не было ни жены, ни детей - он никогда не переживал трагедии личной утраты. Ему не пришлось противостоять слепоте или смертельной болезни. Он понятия не имел, как он будет противостоять этим вещам, которые требуют гораздо большей стойкости, чем он когда-либо должен был проявлять. Он нерешительно сказал: "Я полагаю, что могу вынести большинство вещей, если мне придется и если я сочту это правильным, сэр. Я имею в виду, - он не любил употреблять такие слова, - если причина... э-э... в некотором роде справедлива, сэр. Он продолжал, чувствуя себя пристыженным за то, что бросил мяч обратно в М.: "Конечно, нелегко знать, что справедливо, а что нет. Полагаю, я полагаю, что, когда мне дают неприятную работу в Службе, причина правильная.


- Черт, - глаза М. нетерпеливо блеснули. - Вот что я имею в виду! Ты полагаешься на меня. Ты не возьмешь на себя никакой проклятой ответственности. Он приставил мундштук своей трубки к груди. "Я тот, кто должен это сделать. Я тот, кто должен решать, правильно это или нет". Гнев угас в глазах. Мрачный рот кисло скривился. Он мрачно сказал: "Ну что ж, полагаю, это то, за что мне платят. Кто-то должен вести чертов поезд. М. снова сунул трубку в рот и глубоко затянулся, чтобы успокоиться.


Теперь Бонду стало жалко М. Он никогда раньше не слышал, чтобы М. употреблял такое сильное слово, как "кровавый". М. никогда не давал ни малейшего намека члену своего штаба на то, что он чувствовал тяжесть бремени, которое он нес и носил с тех пор, как у него появилась верная перспектива стать Пятым морским лордом, чтобы возглавить секретную службу. У М. возникла проблема. Бонд задумался, что это было. Это не будет связано с опасностью. Если бы М. мог более или менее правильно рассчитать шансы, он бы рискнул чем угодно и где угодно в мире. Это не было бы политическим. М. не заботился о восприимчивости какого-либо министерства и ничего не думал о том, чтобы за их спиной получить личное постановление от премьер-министра. Может морально. Это может быть личным. Бонд сказал: "Я могу чем-нибудь помочь, сэр?"


М. мельком задумчиво взглянул на Бонда, а затем повернулся на стуле так, чтобы посмотреть в окно на высокие летние облака. Он резко сказал: - Вы помните дело Хэвлока?


- Только то, что я прочитал в газетах, сэр. Пожилая пара на Ямайке. Однажды ночью дочь пришла домой и обнаружила, что они полны пуль. Были разговоры о гангстерах из Гаваны. Экономка сказала, что трое мужчин вызвали машину. Она подумала, что это могли быть кубинцы. Выяснилось, что машину угнали. В ту ночь из местной гавани отплыла яхта. Но, насколько я помню, полиция никуда не продвинулась. Это все, сэр. Я не видел никаких сигналов, проходящих по делу.


М. хрипло сказал: "Ты бы не стал. Они были личными для меня. Нас не просили вести дело. Просто так случилось, - М. откашлялся: это частное использование службы было на его совести, - я знал Хавелоков. На самом деле я был шафером на их свадьбе. Мальта. Девятнадцать двадцать пять.


- Понятно, сэр. Плохо.'


М. коротко сказал: "Хорошие люди. Так или иначе, я сказал Станции С разобраться в этом. Они ничего не добились с людьми Батисты, но у нас есть хороший человек с другой стороны - с этим парнем Кастро. И люди из разведки Кастро, кажется, довольно хорошо проникли в правительство. Я получил всю историю пару недель назад. Это сводится к тому факту, что человек по имени Хаммерштейн или фон Хаммерштейн убил пару. В этих банановых республиках хорошо окопались немцы. Это нацисты, вырвавшиеся из сетей в конце войны. Это бывший сотрудник гестапо. Он получил работу главы контрразведки Батисты. Сделал кучу денег на вымогательстве, шантаже и защите. Он был создан на всю жизнь, пока судьба Кастро не начала продвигаться вперед. Он был одним из первых, кто начал расслабляться. Он забрал одного из своих офицеров, человека по имени Гонсалес, и этот человек путешествовал по Карибскому морю с парой боевиков, чтобы защитить его, и начал откладывать деньги Хаммерштейна за пределами Кубы - вкладывать их в недвижимость и тому подобное под номинальных лиц. Покупали только лучшее, но по самым высоким ценам. Хаммерштейн мог себе их позволить. Когда деньги не работали, он прибегал к силе - похищал ребенка, сжигал несколько акров земли, делал все, что угодно, лишь бы владелец вразумился. Что ж, этот человек, Хаммерштейн, услышал о собственности Хэвлоков, одной из лучших на Ямайке, и сказал Гонсалесу пойти и забрать ее. Я предполагаю, что его приказом было убить Хевлоков, если они не будут продаваться, а затем оказать давление на дочь. Кстати, есть дочь. Сейчас должно быть около двадцати пяти. Сам никогда ее не видел. Во всяком случае, это то, что произошло. Они убили Хэвлоков. Затем две недели назад Батиста уволил Хаммерстайна. Возможно, вы слышали об одной из этих работ. Я не знаю. Но, так или иначе, Хаммерштейн убрался и взял с собой свою маленькую команду из трех человек. Я должен сказать, что очень хорошо рассчитал время. Похоже, что Кастро может пережить эту зиму, если продолжит давление".


Бонд тихо сказал: - Куда они подевались?


'Америка. Прямо на севере Вермонта. Вплоть до канадской границы. Такие мужчины любят быть ближе к границам. Место под названием Эхо-Лейк. Это что-то вроде ранчо миллионера, которое он арендовал. По фотографиям выглядит красиво. Спрятанный в горах с маленьким озером на территории. Он определенно выбрал себе такое место, где его не будут беспокоить посетители.


- Как вы к этому пришли, сэр?


- Я отправил отчет обо всем этом Эдгару Гуверу. Он знал этого человека. Я догадался, что он будет. У него было много проблем с этой переправкой оружия из Майами в Кастро. И он интересовался Гаваной с тех пор, как большие деньги американских гангстеров начали следить за местными казино. Он сказал, что Хаммерштейн и его группа приехали в Штаты по шестимесячным гостевым визам. Он был очень полезен. Хотел узнать, достаточно ли у меня денег для возбуждения дела. Хотел ли я, чтобы этих людей экстрадировали для суда на Ямайке? Я говорил об этом здесь с генеральным прокурором, и он сказал, что надежды нет, если мы не пригласим свидетелей из Гаваны. На это нет шансов. Только благодаря Разведке Кастро мы знаем столько, сколько знаем. Официально кубинцы и пальцем не пошевельнут. Затем Гувер предложил аннулировать их визы и снова отправить их в путь. Я поблагодарил его и сказал "нет", и на этом мы остановились".


М. некоторое время сидел молча. Его трубка умерла, и он снова раскурил ее. Он продолжил: "Я решил поговорить с нашими друзьями, маунти. Я связался с комиссаром на скремблере. Он меня еще ни разу не подводил. Он направил один из своих пограничных патрульных самолетов над границей и провел полный аэрофотосъемку этого места на озере Эхо. Сказал, что если я захочу еще какое-то сотрудничество, он его предоставит. А теперь, - М. медленно повернул свой стул вплотную к столу, - я должен решить, что делать дальше.


Теперь Бонд понял, почему М. беспокоился, почему он хотел, чтобы решение принимал кто-то другой. Потому что они были друзьями М. Поскольку в дело вмешивался личный элемент, М. работал над этим делом один. И теперь дело дошло до того, что должно было свершиться правосудие и привлечь этих людей к ответственности. Но М. думал: это справедливость или месть? Ни один судья не стал бы рассматривать дело об убийстве, если бы он лично знал убитого. М. хотел, чтобы кто-то другой, Бонд, вынес решение. У Бонда не было никаких сомнений. Он не знал Хэвлоков и не заботился о том, кто они такие. Хаммерштейн применил закон джунглей к двум беззащитным старикам. Поскольку другого закона не существовало, Хаммерштейну следовало обрушиться на закон джунглей. Никаким другим способом нельзя было восстановить справедливость. Если это была месть, то месть общества.


Бонд сказал: - Я бы не стал колебаться ни минуты, сэр. Если иностранные гангстеры обнаружат, что им это сойдет с рук, они решат, что англичане такие же мягкие, как некоторые думают, что мы. Это дело грубого правосудия - око за око".


М. продолжал смотреть на Бонда. Он не подбадривал, не комментировал.


Бонд сказал: "Этих людей нельзя вешать, сэр. Но их следует убить.


Взгляд М. перестал фокусироваться на Бонде. На мгновение они были пусты, глядя внутрь. Затем он медленно потянулся к верхнему ящику своего стола с левой стороны, выдвинул его и извлек тонкую папку без обычного заголовка и без сверхсекретной красной звезды. Он положил папку прямо перед собой и снова начал рыться в открытом ящике стола. Рука вытащила резиновый штамп и блокнот с красными чернилами. М. открыл блокнот, напечатал на нем резиновый штамп, а затем осторожно, так, чтобы он совпал с правым верхним углом документа, прижал его к серой обложке.


М. положил штамп и чернильную подушечку в ящик и закрыл ящик. Он перевернул документ и осторожно подтолкнул его через стол к Бонду. Красные буквы без засечек, еще влажные, гласили: ТОЛЬКО ДЛЯ ВАШИХ ГЛАЗ.


Бонд ничего не сказал. Он кивнул, взял документ и вышел из комнаты.


Два дня спустя Бонд отправился в Монреаль на Friday Comet. Ему было все равно. Он летел слишком высоко и слишком быстро, и было слишком много пассажиров. Он сожалел о днях старого Stratocruiser - этого прекрасного, неуклюжего старого самолета, которому понадобилось десять часов, чтобы пересечь Атлантику. Тогда можно было спокойно пообедать, проспать семь часов на удобной койке и встать вовремя, чтобы спуститься на нижнюю палубу и позавтракать в этом нелепом "загородном доме" BOAC, пока рассвет не заполнил всю комнату. салон с первым ярким золотом Западного полушария. Теперь все было слишком быстро. Стюарды должны были обслуживать все чуть ли не в двойном размере, а потом можно было вздремнуть всего два часа перед стомильным спуском с сорока тысяч футов. Всего через восемь часов после отъезда из Лондона Бонд вел седан Hertz Plymouth с U-образным приводом по широкой трассе 17 из Монреаля в Оттаву и старался не забывать держаться правой стороны дороги.


Штаб-квартира Королевской канадской конной полиции находится в Министерстве юстиции рядом со зданиями парламента в Оттаве. Как и большинство общественных зданий в Канаде, Министерство юстиции представляет собой массивный блок из серой каменной кладки, построенный так, чтобы выглядеть нелепо важным и выдерживать долгие и суровые зимы. Бонду сказали спросить на стойке регистрации комиссара и назвать его "мистер Джеймс". Он так и сделал, и молодой капрал RCMP со свежим лицом, выглядевший так, будто ему не нравилось, когда его держат в помещении в теплый солнечный день, поднял его на лифте на третий этаж и передал сержанту в большом аккуратный офис, в котором находились две девушки-секретарши и много тяжелой мебели. Сержант говорил по интеркому, и была десятиминутная задержка, в течение которой Бонд курил и читал вербовочную брошюру, в которой "Маунти" звучали как смесь ранчо для чуваков, Дика Трейси и Роз-Мари. Когда его ввели через межкомнатную дверь, высокий молодой человек в темно-синем костюме, белой рубашке и черном галстуке отвернулся от окна и подошел к нему. - Мистер Джеймс? мужчина тонко улыбнулся. - Я полковник, скажем... э... Джонс.


Они пожали друг другу руки. - Проходите и садитесь. Комиссар очень сожалеет, что не приехал лично, чтобы поприветствовать вас. У него сильная простуда - знаете, одна из тех дипломатических. Полковник "Джонс" выглядел удивленным. - Подумал, что лучше взять выходной. Я всего лишь один из помощников. Я сам был на одной или двух охотах, и комиссар поручил мне устроить этот ваш маленький праздник, - полковник сделал паузу, - только на мне. Верно?'


Бонд улыбнулся. Комиссар был рад помочь, но он собирался справиться с этим с лайковыми перчатками. Возвращения в его кабинет не будет. Бонд думал, что он должен быть осторожным и очень благоразумным человеком. Он сказал: "Я вполне понимаю. Мои друзья в Лондоне не хотели, чтобы комиссар лично беспокоил все это. И я не видел комиссара и не был рядом с его штабом. Раз так, можем ли мы поговорить по-английски минут десять или около того - только вдвоем?


Полковник Джонс рассмеялся. 'Конечно. Мне сказали произнести эту короткую речь, а затем перейти к делу. Вы понимаете, коммандер, что мы с вами собираемся потворствовать различным преступлениям, начиная с получения канадской охотничьей лицензии под ложным предлогом и соучастия в нарушении пограничных законов, и переходя оттуда к более серьезным вещам. . Никому не пошло бы на пользу рикошет от этой кучки. Поймай меня?'


"Так же думают и мои друзья. Когда я уйду отсюда, мы забудем друг друга, и если я окажусь в Синг-Синге, это меня беспокоит. Ну теперь?'


Полковник Джонс выдвинул ящик стола, достал пухлую папку и открыл ее. Верхним документом был список. Он положил карандаш на первый пункт и посмотрел на Бонда. Он пробежался глазами по старому черно-белому твидовому костюму Бонда, белой рубашке и тонкому черному галстуку. Он сказал: "Одежда". Он оторвал от папки простой лист бумаги и передвинул его через стол. - Вот список того, что, я думаю, тебе понадобится, и адрес большого магазина подержанной одежды здесь, в городе. Ничего необычного, ничего бросающегося в глаза - рубашка цвета хаки, темно-коричневые джинсы, хорошие скальные ботинки или туфли. Видишь, им удобно. А вот и адрес аптеки, где можно купить морилку от грецких орехов. Купите галлон и окунитесь в этот материал. В это время в горах много бурого, и вам не захочется надевать парашютную ткань или что-то, что пахнет камуфляжем. Верно? Если вас подобрали, значит, вы англичанин, отправившийся на охоту в Канаду, который заблудился и по ошибке пересек границу. Винтовка. Сам спустился и положил его в багажник твоего Плимута, пока ты ждал. Один из новых Savage 99F, прицел Weatherby 6 x 62', пятизарядный магазин с двадцатью скорострельными патронами калибра .250-3.000. Самый легкий рычажный механизм для крупной дичи на рынке. Всего шесть с половиной фунтов. Принадлежит другу. Рад получить его обратно в один прекрасный день, но он не пропустит его, если он не появится. Это было проверено, и это нормально до пятисот. Разрешение на оружие, - полковник Джонс передвинул его, - выданное здесь, в городе, на ваше настоящее имя, которое соответствует вашему паспорту. Охотничьи права тоже самое, но только на мелкую дичь, паразитов, так как еще не совсем сезон оленей, а также водительские права взамен временных, которые я ждал вас у людей из Герца. Рюкзак, компас - бывшие в употреблении, в багажнике машины. Да, кстати, - полковник Джонс оторвался от своего списка, - у вас есть личный пистолет?


'Да. Вальтер ППК в кобуре Бернс-Мартин.


- Ладно, дай мне номер. У меня здесь пустая лицензия. Если это вернется ко мне, это вполне нормально. У меня есть для этого история.


Бонд вынул пистолет и прочитал номер. Полковник Джонс заполнил бланк и отодвинул его.


- Итак, карты. Вот местная карта Эссо, это все, что вам нужно, чтобы добраться до этого района". Полковник Джонс встал, подошел к Бонду и развернул карту. "Вы едете по этому маршруту 17 обратно в Монреаль, переходите на 37 по мосту у Святой Анны, а затем снова по реке на 7. Следуйте по 7 вниз к реке Пайк. Доберитесь до 52 в Стэнбридже. Поверните направо в Стэнбридже на Фрелайсбург и оставьте там машину в гараже. Хорошие дороги на всем протяжении. Вся поездка не должна занять у вас более пяти часов, включая остановки. Хорошо? Теперь здесь вы должны сделать все правильно. Сделай так, чтобы ты добрался до Фрелайсбурга около трех часов ночи. Гараж будет полусонным, и ты сможешь достать из багажника снаряжение и тронуться с места, даже если ты двуглавый китаец. Полковник Джонс вернулся к своему стулу и взял из папки еще два листка бумаги. Первый был обрывком карты, нарисованной карандашом, второй - частью аэрофотоснимка. Он сказал, серьезно взглянув на Бонда: - Вот единственные легковоспламеняющиеся вещи, которые вы будете носить с собой, и я должен рассчитывать на то, что вы избавитесь от них, как только они будут использованы, или сразу же, если есть возможность. шанс попасть в беду. Это, - он пододвинул бумагу, - грубый набросок старого контрабандного маршрута времен Сухого закона. Сейчас он не используется, иначе я бы его не рекомендовал". Полковник Джонс кисло улыбнулся. - Вы можете встретить грубых клиентов, идущих в противоположном направлении, и они склонны стрелять и даже не задавать вопросов после этого - жулики, наркоторговцы, работорговцы, - но в настоящее время они в основном путешествуют на виконте. Этот маршрут использовался для бегунов между Франклином, сразу за линией Дерби, и Фрелайсбургом. Вы идете по этому пути через предгорья, обходите Франклина и попадаете в начало Зеленых гор. Там сплошь из вермонтских елей и сосен с примесью клена, и в этом хламе можно сидеть месяцами и не видеть ни души. Здесь вы пересекаете страну по паре шоссе и покидаете Эносбург-Фолс на западе. Затем вы преодолеваете крутой хребет и спускаетесь в вершину долины, которую хотите. Крест - это озеро Эхо, и, судя по фотографиям, я склонен спускаться на него с востока. Понятно?'


'Какое расстояние? Около десяти миль?


"Десять с половиной. Если не заблудитесь, от Фрелайсбурга вам потребуется около трех часов, так что вы будете в поле зрения около шести, и у вас будет около часа света, чтобы помочь вам на последнем участке пути. Полковник Джонс толкнул квадрат аэрофотоснимка. Это была центральная вырезка из той, которую Бонд видел в Лондоне. Он показал длинный низкий ряд ухоженных зданий из тесаного камня. Крыши были из шифера, виднелись изящные эркеры и крытый внутренний дворик. Пыльная дорога проходила мимо входной двери, а с этой стороны были гаражи и что-то похожее на конуры. Со стороны сада была вымощенная каменными плитами терраса с цветущей каймой, а за ней два-три акра аккуратной лужайки тянулись к берегу небольшого озера. Озеро, похоже, было искусственно создано глубокой каменной дамбой. Там, где стена плотины отходила от берега, стояла группа садовой мебели из кованого железа, а на полпути вдоль стены - трамплин и лестница, по которой можно было выбраться из озера. За озером круто поднимался лес. Именно с этой стороны полковник Джонс предложил подход. На фотографии не было людей, но на каменных плитах перед патио стояло множество дорогой на вид алюминиевой садовой мебели и центральный стеклянный столик с напитками. Бонд вспомнил, что на более крупной фотографии был изображен теннисный корт в саду, а по другую сторону дороги - аккуратные белые заборы и пасущиеся лошади конезавода. Озеро Эхо выглядело тем, чем оно было - роскошное убежище в глухой местности, вдали от целей атомной бомбы, миллионера, который любил уединение и, вероятно, мог компенсировать большую часть своих текущих расходов за счет конезавода и случайной хорошей сдачи в аренду. Это было бы восхитительным убежищем для человека, десять лет проработавшего в карибской политике и нуждавшегося в отдыхе, чтобы перезарядить свои батареи. Озеро также было удобно для смывания крови с рук.


Полковник Джонс закрыл свою теперь пустую папку, разорвал машинописный список на мелкие фрагменты и бросил их в корзину для бумаг. Двое мужчин поднялись на ноги. Полковник Джонс подвел Бонда к двери и протянул руку. Он сказал: "Ну, я думаю, это все. Я бы многое отдал, чтобы пойти с тобой. Рассказ обо всем этом напомнил мне одну или две снайперские работы в конце войны. Я тогда был в Армии. Мы были под началом Монти в Восьмом корпусе. Слева от линии в Арденнах. Это была почти такая же местность, которую вы будете использовать, только деревья другие. Но вы же знаете, как это бывает на этих полицейских должностях. Много бумажной работы и береги нос перед пенсией. Ну пока и удачи. Без сомнения, я прочитаю об этом в газетах, - он улыбнулся, - как бы там ни было.


Бонд поблагодарил его и пожал ему руку. Ему пришел в голову последний вопрос. Он сказал: "Кстати, Savage одинарная или двойная? У меня не будет шанса выяснить это, а времени на эксперименты, когда появится цель, может не быть.


"Один рывок, и это спусковой крючок. Держите палец подальше, пока не убедитесь, что он у вас есть. И держитесь подальше от трехсот, если сможете. Я думаю, что эти мужчины довольно хороши сами по себе. Не подходи слишком близко. Он потянулся к дверной ручке. Другая его рука легла на плечо Бонда. - У нашего комиссара есть девиз: "Никогда не посылай человека туда, куда можно пустить пулю". Возможно, вы это помните. Пока, коммандер.


Бонд провел ночь и большую часть следующего дня в автосалоне KO-ZEE за пределами Монреаля. Он заплатил вперед за три ночи. Он провел день, разглядывая свое снаряжение и надев мягкие рифленые резиновые ботинки для альпинизма, которые купил в Оттаве. Он купил таблетки глюкозы, немного копченой ветчины и хлеба, из которых сделал себе бутерброды. Он также купил большую алюминиевую фляжку и наполнил ее бурбоном на три четверти и кофе на четверть. Когда стемнело, он пообедал и немного поспал, а потом развел ореховую морилку и обмыл себя этим веществом до корней волос. Он вышел похожим на краснокожего индейца с серо-голубыми глазами. Незадолго до полуночи он бесшумно открыл боковую дверь автомобильного отсека, сел в "плимут" и последний круг уехал на юг, во Фрелайсбург.


Человек в круглосуточном гараже был не таким сонным, как говорил полковник Джонс.


- Собираетесь на охоту, мистер?


С лаконичным хрюканьем в Северной Америке можно далеко уехать. Ха, хун и привет! в различных их модуляциях, вместе с уверенными, угадай, что так? и орехи! выдержит почти любые непредвиденные обстоятельства.


Бонд, перекинув через плечо ремень своей винтовки, сказал: "Сынок".


- В субботу к Хайгейт-Спрингс привезли хорошего бобра.


Бонд равнодушно сказал: "Это так?", Расплатился за две ночи и вышел из гаража. Он остановился на дальнем конце города, и теперь ему нужно было пройти по шоссе всего сотню ярдов, прежде чем он обнаружил справа грунтовую дорогу, уходящую в лес. Через полчаса след обрывался у полуразрушенного фермерского дома. Прикованный пес поднял бешеный лай, но в доме не было света, и Бонд обогнул его и сразу же нашел тропинку у ручья. Он должен был следовать за ним три мили. Он удлинил шаг, чтобы уйти от собаки. Когда лай прекратился, наступила тишина, глубокая бархатная тишина леса в тихую ночь. Это была теплая ночь, и полная желтая луна отбрасывала достаточно света сквозь густую ель, чтобы Бонд мог без труда идти по тропинке. По упругим, мягким подошвам альпинистских ботинок было приятно ходить, и у Бонда открылось второе дыхание, и он понял, что хорошо проводит время. Около четырех часов деревья начали редеть, и вскоре он уже шел по открытому полю с рассеянными огнями Франклина справа от него. Он перешел второстепенную асфальтированную дорогу, и теперь через лес шла более широкая тропа, а справа бледно блестело озеро. К пяти часам он пересек черные реки американских шоссе 108 и 120. На последнем была табличка с надписью ЭНОСБУРГ ФОЛЛС, 1 МИЛЬ. Теперь он был на последнем круге - небольшой охотничьей тропе с крутым подъемом. Далеко от шоссе он остановился, переложил винтовку и рюкзак, выкурил сигарету и сжег карту-схему. Уже было слабое поблескивание неба и небольшие шумы в лесу - резкий, меланхолический крик незнакомой ему птицы и шорох мелких животных. Бонд представил себе дом в глубине небольшой долины по другую сторону горы перед собой. Он видел глухие занавешенные окна, помятые спящие лица четверых мужчин, росу на лужайке и расширяющиеся кольца раннего восхода солнца на пушечной глади озера. И вот, с другой стороны горы, из-за деревьев поднимался палач. Бонд закрыл глаза на картину, затоптал остатки сигареты в землю и принялся за работу.


Был ли это холм или гора? На какой высоте холм становится горой? Почему бы им не сделать что-нибудь из серебряной коры берез? Это выглядит таким полезным и ценным. Лучшие блюда в Америке - это бурундуки и рагу из устриц. Вечером темнота на самом деле не опускается, она поднимается. Когда вы сидите на вершине горы и смотрите, как солнце садится за гору напротив, тьма поднимается к вам из долины. Перестанут ли когда-нибудь птицы бояться человека? Должно быть, прошли столетия с тех пор, как в этих лесах люди убивали маленькую птичку ради еды, но они все еще боятся. Кем был этот Итан Аллен, командовавший "Мальчиками Зеленой горы" в Вермонте? Теперь в американских мотелях рекламируют мебель Итана Аллена как аттракцион. Почему? Он делал мебель? У армейских ботинок должны быть такие резиновые подошвы.


С этими и другими случайными мыслями Бонд неуклонно карабкался вверх и упрямо отгонял от себя мысль о четырех лицах, спящих на белых подушках.


Круглая вершина находилась ниже линии деревьев, и Бонд ничего не мог разглядеть в долине внизу. Он отдохнул, а затем выбрал дуб и взобрался на него по толстому суку. Теперь он мог видеть все - бесконечную панораму Зеленых гор, тянущихся во всех направлениях, насколько он мог видеть, далеко на востоке - золотой шар солнца, только что взошедший во всей красе, и внизу, на две тысячи футов вниз по длинному легкому склону. склон верхушек деревьев, однажды прерванный широкой полосой луга, сквозь тонкую пелену тумана, озеро, лужайки и дом.


Бонд лежал на ветке и смотрел, как полоса бледного утреннего солнца спускается в долину. Потребовалось четверть часа, чтобы добраться до озера, а потом, казалось, разлилось по блестящей лужайке и по мокрой сланцевой черепице крыш. Затем туман быстро рассеялся над озером, и целевая область, вымытая, яркая и новая, лежала в ожидании, как пустая сцена.


Бонд вытащил из кармана оптический прицел и дюйм за дюймом осмотрел сцену. Затем он осмотрел наклонную землю под собой и оценил расстояния. От края луга, который будет его единственным открытым полем для огня, если только он не спустится через последнюю полосу деревьев к краю озера, до террасы и внутреннего дворика будет около пятисот ярдов, и около трех сто до трамплина и кромки озера. Что эти люди делали со своим временем? Каков был их распорядок дня? Они когда-нибудь купались? Было еще достаточно тепло. Ну, был весь день. Если к концу пути они не спустятся к озеру, ему придется рискнуть во внутреннем дворике и на пятистах ярдах. Но со странной винтовкой шансов не было. Должен ли он сразу же спуститься на край луга? Это был широкий луг, примерно пятьсот ярдов без укрытия. Было бы неплохо убрать это за собой до того, как дом проснется. Во сколько эти люди вставали утром?


Словно отвечая ему, в одном из маленьких окон слева от главного блока опустилась белая штора. Бонд отчетливо слышал последний щелчок пружинного ролика. Озеро Эхо! Конечно. Эхо работало в обе стороны? Должен ли он быть осторожным, чтобы не сломать ветки и ветки? Возможно нет. Звуки в долине отскакивали вверх от поверхности воды. Но нельзя рисковать.


Тонкий столбик дыма начал подниматься прямо в воздух из одной из левых труб. Бонд подумал о беконе и яйцах, которые скоро будут жариться. И горячий кофе. Он пробрался обратно по ветке и спустился на землю. Поесть, выкурить последнюю безопасную сигарету и спуститься на огневую точку.


Хлеб застрял в горле Бонда. В нем нарастало напряжение. В своем воображении он уже мог слышать глухой лай Дикаря. Он видел, как черная пуля лениво, как медленно летящая пчела, направлялась в долину к квадрату розовой кожи. При ударе раздался легкий шлепок. Кожа помялась, разорвалась, а затем снова закрылась, оставив маленькую дырочку с ушибленными краями. Пуля неторопливо летела к пульсирующему сердцу - ткани, сосуды послушно расходились, чтобы пропустить ее. Кем был этот человек, с которым он собирался это сделать? Что он сделал с Бондом? Бонд задумчиво посмотрел на свой указательный палец. Он медленно согнул его, чувствуя в своем воображении прохладный изгиб металла. Почти автоматически его левая рука потянулась к фляге. Он поднес его к губам и откинул голову назад. Кофе и виски зажгли в его горле небольшой огонь. Он поставил крышку обратно на фляжку и подождал, пока теплота виски достигнет его желудка. Затем он медленно поднялся на ноги, потянулся, глубоко зевнул, поднял винтовку и повесил ее на плечо. Он внимательно огляделся, чтобы отметить место, когда снова поднялся на холм и начал медленно спускаться между деревьями.


Теперь тропы не было, и ему пришлось пробираться медленно, высматривая мертвые ветки на земле. Деревья были более смешанными. Среди елей и серебристых берез изредка попадались дубы, буки и платаны, кое-где пылал бенгальский огонь клена в осеннем наряде. Под деревьями был редкий подлесок из их саженцев и много сухостоя от старых ураганов. Бонд осторожно пошел вниз, его ноги не издавали шума среди листьев и покрытых мхом камней, но вскоре лес узнал о нем и начал передавать новости. Крупная лань с двумя детёнышами, похожими на Бэмби, увидела его первой и ускакала с ужасающим топотом. Впереди летел блестящий дятел с алой головой, с визгом каждый раз, когда Бонд его догонял, и всегда там были бурундуки, вытягиваясь на задних лапах, поднимая мордочки от зубов, пытаясь уловить его запах. , а затем помчались к своим скальным норам с болтовней, которая, казалось, наполняла лес испугом. Бонд хотел, чтобы они не боялись, что ружье, которое он нес, предназначалось не для них, но с каждой тревогой он задавался вопросом, не увидит ли он, когда он доберется до края луга, внизу на лужайке человека в очках, который наблюдал за испуганными птицами, убегающими с верхушек деревьев.


Но когда он остановился за последним широким дубом и посмотрел через длинный луг на последнюю полосу деревьев, озеро и дом, ничего не изменилось. Все остальные жалюзи все еще были опущены, и единственным движением была тонкая струйка дыма.


Было восемь часов. Бонд посмотрел через луг на деревья, выискивая те, которые соответствовали бы его цели. Он нашел его - большой клен, сверкающий красновато-коричневым и багряным. Это было бы правильно для его одежды, его ствол был достаточно толстым, и он стоял немного в стороне от стены из ели. Оттуда, стоя, он сможет увидеть все, что ему нужно, от озера и дома. Бонд постоял некоторое время, прокладывая маршрут через густую траву и золотарник луга. Ему придется делать это на животе и медленно. Подул легкий ветерок и прочесал луг. Если бы только он продолжал дуть и прикрывал его проход!


Где-то невдалеке, слева на опушке деревьев, треснула ветка. Он щелкнул один раз решительно, и больше шума не было. Бонд опустился на одно колено, его уши насторожились, а чувства начали искать. Он простоял так целых десять минут, неподвижная коричневая тень на широком стволе дуба.


Звери и птицы не ломают веток. Мертвая древесина должна нести для них особый сигнал опасности. Птицы никогда не садятся на ветки, которые могут сломаться под ними, и даже такое крупное животное, как олень с рогами и четырьмя копытами, передвигается в лесу совершенно бесшумно, если только оно не летит. Неужели эти люди все-таки вывели охрану? Бонд осторожно снял винтовку с плеча и положил большой палец на сейф. Возможно, если бы люди еще спали, единственный выстрел с высоты в лесу сошёл бы за охотника или браконьера. Но тут между ним и примерно там, где сломалась ветка, два оленя вырвались из укрытия и неторопливо поскакали по лугу влево. Правда, они дважды останавливались, чтобы оглянуться, но каждый раз щипали несколько глотков травы, прежде чем двигаться дальше, к дальней опушке нижнего леса. Они не выказали ни испуга, ни спешки. Определенно, именно они были причиной сломанной ветки. Бонд вздохнул. Так много для этого. А теперь, чтобы перейти через луг.


Ползти на пятьсот ярдов по высокой скрывающей траве - дело долгое и утомительное. Это тяжело для коленей, рук и локтей, вокруг ничего, кроме травы и цветочных стеблей, а пыль и мелкие насекомые попадают вам в глаза, нос и вниз по шее. Бонд сосредоточился на правильном расположении рук и поддержании медленной, ровной скорости. Ветерок не утихал, и его следы в траве наверняка не были бы заметны из дома.


Сверху казалось, что большое наземное животное - может быть, бобр или сурок - шло по лугу. Нет, это будет не бобер. Они всегда ходят парами. И все же, возможно, это мог быть бобр, потому что сейчас что-то сверху на лугу кто-то еще вошел в высокую траву, и позади и выше Бонда в глубоком море травы прорезался второй след. Казалось, что что бы это ни было, оно медленно нагонит Бонда и что два следа сойдутся как раз у следующей линии деревьев.


Бонд полз и полз вперед, останавливаясь только для того, чтобы вытереть пот и пыль с лица и время от времени удостовериться, что он держит курс на клен. Но когда он был достаточно близко, чтобы линия деревьев скрыла его от дома, примерно в двадцати футах от клена, он остановился и полежал некоторое время, массируя колени и расслабляя запястья для последнего круга.


Он не услышал ничего, что могло бы его предупредить, и когда тихий угрожающий шепот раздался всего в нескольких футах от него в густой траве слева от него, его голова повернулась так резко, что позвонки на его шее издали треск.


"Сдвинься на дюйм, и я убью тебя". Это был девичий голос, но голос, который яростно говорил то, что говорил.


Бонд с бешено колотящимся сердцем смотрел на древко стальной стрелы, чей синеватый треугольный наконечник раздвигал стебли травы примерно в восемнадцати дюймах от его головы.


Лук держали боком, плашмя в траве. Сводки коричневых пальцев, удерживавших крепление лука ниже наконечника стрелы, были белыми. Потом была длина сверкающей стали, и за металлическими перьями, частично скрытыми колыхающимися прядями травы, мрачно сжатые губы под двумя свирепыми серыми глазами на фоне загорелой кожи, влажной от пота. Это было все, что Бонд смог разглядеть сквозь траву. Кто, черт возьми, это был? Один из охранников? Бонд собрал слюну обратно в пересохший рот и начал медленно сгибать правую руку, невидимую руку, вокруг пояса и пистолета. Он тихо сказал: "Кто ты, черт возьми, такой?"


Кончик стрелы угрожающе махнул рукой. - Останови эту правую руку, или я проткну тебе плечо. Вы один из охранников?


'Нет. Ты?'


"Не будь дураком. Что ты здесь делаешь?' Напряжение в голосе ослабло, но все еще оставалось жестким, подозрительным. Был намек на акцент - что это было, шотландцы? Валлийский?


Пришло время выйти на равные условия. Было что-то особенно смертоносное в синем наконечнике стрелы. Бонд легко сказал: - Убери свой лук и стрелы, Робина. Тогда я скажу вам.


- Ты клянешься, что не пойдешь за ружьем?


'Все в порядке. Но, ради бога, давайте уйдем с середины этого поля. Не дожидаясь, Бонд встал на четвереньки и снова начал ползти. Теперь он должен перехватить инициативу и удержать ее. Кем бы ни была эта проклятая девушка, от нее нужно избавиться быстро и незаметно до начала перестрелки. Боже, как будто уже и думать нечего!


Бонд добрался до ствола дерева. Он осторожно поднялся на ноги и бросил быстрый взгляд сквозь пылающие листья. Большинство жалюзи поднялись. Две медлительные цветные служанки накрывали во внутреннем дворике большой стол для завтрака. Он был прав. Поле зрения над верхушками деревьев, резко обрывавшимися к озеру, было идеальным. Бонд снял с плеча винтовку и рюкзак и сел, прислонившись спиной к стволу дерева. Девушка вышла из кромки травы и встала под клен. Она держалась на расстоянии. Стрела все еще была в луке, но лук не был натянут. Они настороженно посмотрели друг на друга.


Девушка была похожа на красивую неопрятную дриаду в рваной рубашке и брюках. Рубашка и брюки были оливково-зеленого цвета, мятые, забрызганные грязью и пятнами, местами порванные, а светлые светлые волосы она перевязала золотым прутом, чтобы скрыть их яркость, пока ползла по лугу. Красота ее лица была дикой и даже звериной, с широким чувственным ртом, высокими скулами и серебристо-серыми презрительными глазами. На ее предплечьях и одной щеке была кровь от царапин, а синяк вздулся и слегка почернел на той же скуле. Над ее левым плечом виднелись металлические перья колчана, полного стрел. Кроме лука, у нее на поясе не было ничего, кроме охотничьего ножа, а на другом бедре - небольшой коричневый холщовый мешочек, в котором, предположительно, находилась еда. Она была похожа на красивую опасную клиентку, которая знала дикую местность и леса и не боялась их. Она будет идти по жизни одна, и ей будет мало пользы от цивилизации.


Бонд считал ее прекрасной. Он улыбнулся ей. Он сказал мягко, успокаивающе: "Я полагаю, вы Робин Гуд. Меня зовут Джеймс Бонд. Он потянулся к своей фляжке, отвинтил крышку и протянул ее. - Садись и выпей вот этого - огненной воды и кофе. И у меня есть билтонг. Или ты питаешься росой и ягодами?


Она подошла немного ближе и села в ярде от него. Она сидела, как красный индеец, широко расставив колени и высоко подтянув лодыжки под бедрами. Она потянулась к фляжке и сделала большой глоток, запрокинув голову. Она вернула его без комментариев. Она не улыбнулась. Она неохотно сказала "Спасибо", взяла стрелу и закинула ее себе за спину, чтобы присоединиться к остальным в колчане. Она сказала, внимательно наблюдая за ним: "Я полагаю, вы браконьер. Сезон охоты на оленей откроется только через три недели. Но вы не найдете здесь ни одного оленя. Они приходят так низко только ночью. Вы должны быть выше в течение дня, намного выше. Если хочешь, я скажу тебе, где они есть. Довольно большое стадо. Уже немного поздно, но вы все еще можете добраться до них. Они с подветренной стороны отсюда, а ты, кажется, разбираешься в преследовании. Вы не производите много шума.


- Это то, что ты здесь делаешь - охотишься? Давайте посмотрим ваши права.


На ее рубашке были застегнуты нагрудные карманы. Без возражений она взяла у одного из них белую бумагу и передала ее.


Лицензия была выдана в Беннингтоне, штат Вермонт. Он был выпущен на имя Джуди Хэвлок. Был список видов разрешений. "Охота иногородних" и "Лук и стрелы иногородних" отмечены галочками. Стоимость составила 18,50 долларов и должна была быть выплачена Службе рыболовства и дичи, Монтпилиер, Вермонт. Джуди Хэвлок указала, что ей двадцать пять лет, а место рождения - Ямайка.


Бонд подумал: "Боже Всемогущий!" Он вернул бумагу. Так что это был счет! Он сказал с сочувствием и уважением: "Ты славная девушка, Джуди. Это долгая прогулка от Ямайки. И ты собирался поразить его своим луком и стрелами. Вы знаете, как говорят в Китае: "Прежде чем отправиться на месть, выройте две могилы". Вы сделали это или рассчитывали, что вам это сойдет с рук?


Девушка смотрела на него. 'Кто ты? Что ты здесь делаешь? Что ты знаешь об этом?'


Бонд задумался. Из этой заварухи был только один выход - объединить усилия с девушкой. Какой к черту бизнес! Он покорно сказал: - Я назвал вам свое имя. Меня выслал из Лондона, э-э, Скотленд-Ярд. Я знаю все о твоих проблемах и пришел сюда, чтобы заплатить часть счета и убедиться, что эти люди тебя не беспокоят. В Лондоне мы думаем, что человек в этом доме может начать давить на вас из-за вашей собственности, и нет другого способа его остановить.


Девушка с горечью сказала: "У меня был любимый пони, Паломино. Три недели назад отравили. Потом они застрелили моего эльзаса. Я вырастил его из щенка. Потом пришло письмо. В нем говорилось: "У смерти много рук. Одна из этих рук сейчас поднята над тобой. Я должен был поместить объявление в газету, в личную колонку, в определенный день. Я должен был просто сказать: "Я буду подчиняться. Джуди." Я пошел в полицию. Все, что они сделали, это предложили мне защиту. Это были люди на Кубе, подумали они. Больше они ничего не могли с этим поделать. Поэтому я отправился на Кубу, остановился в лучшем отеле и играл в казино по-крупному". Она слегка улыбнулась. "Я не был так одет. Я надела свои лучшие платья и фамильные драгоценности. И люди помирились со мной. Я был мил с ними. Я должен был быть. И все это время я задавал вопросы. Я притворился, что мне не хватает острых ощущений - что я хочу увидеть преступный мир и настоящих гангстеров и так далее. И в конце концов я узнал об этом человеке". Она указала на дом. "Он уехал с Кубы. Батиста узнал о нем или что-то в этом роде. И у него было много врагов. Мне о нем много рассказывали, и в конце концов я встретила человека, что-то вроде высокопоставленного полицейского, который рассказал мне все остальное после того, как я, - она замялась и избегала взгляда Бонда, - после того, как я помирилась с ним. Она сделала паузу. Она продолжила: "Я уехала в Америку. Я где-то читал о Пинкертоне, детективах. Я пошел к ним и заплатил, чтобы они нашли адрес этого человека. Она повернула руки ладонями вверх на коленях. Теперь ее глаза были вызывающими. 'Вот и все.'


'Как вы сюда попали?'


Я прилетел в Беннингтон. Потом я пошел. Четыре дня. Через Зеленые горы. Я держался подальше от людей. Я привык к таким вещам. Наш дом находится в горах на Ямайке. Они намного сложнее, чем эти. И людей, крестьян, в них больше. Здесь, кажется, никто никогда не ходит. Они едут на машине.


- И что ты собирался делать тогда?


- Я собираюсь застрелить фон Хаммерштейна и вернуться в Беннингтон пешком. Голос был таким небрежным, как будто она сказала, что собирается сорвать полевой цветок.


Из долины донеслись голоса. Бонд поднялся на ноги и бросил быстрый взгляд на ветки. Трое мужчин и две девушки вошли во внутренний дворик. Был разговор и смех, когда они выдвинули стулья и сели за стол. Одно место во главе стола между двумя девушками осталось пустым. Бонд достал оптический прицел и посмотрел в него. Трое мужчин были очень маленькими и темноволосыми. Одним из них, который все время улыбался и чья одежда выглядела самой чистой и нарядной, был Гонсалес. Двое других были крестьянскими типами. Они сидели вдвоем у изножья продолговатого стола и не принимали участия в разговоре. Девочки были смуглые брюнетки. Они выглядели как дешевые кубинские шлюхи. На них были яркие купальные платья и множество золотых украшений, они смеялись и болтали, как хорошенькие обезьянки. Голоса были достаточно четкими, чтобы их можно было понять, но говорили они по-испански.


Бонд почувствовал девушку рядом с собой. Она стояла в ярде позади него. Бонд протянул ей стакан. Он сказал: - Опрятного человечка зовут майор Гонсалес. Двое внизу стола - боевики. Я не знаю, кто такие девушки. Фон Хаммерштейна еще нет. Она бросила быстрый взгляд через стекло и вернула его без комментариев. Бонду стало интересно, понимает ли она, что смотрела на убийц ее отца и матери.


Две девушки повернулись и посмотрели на дверь в дом. Один из них выкрикнул что-то похожее на приветствие. На солнечный свет вышел невысокий, квадратный, почти голый мужчина. Он молча прошел мимо стола к краю мощеной террасы, обращенной к лужайке, и приступил к пятиминутной программе физических упражнений.


Бонд внимательно осмотрел мужчину. Ростом он был около пяти футов четырех дюймов, с боксерскими плечами и бедрами, но с животом, который собирался растолстеть. Спутанность черных волос покрывала его грудь и лопатки, а руки и ноги были густыми. Напротив, на его лице или голове не было волос, а череп был блестящим беловато-желтым с глубокой вмятиной сзади, которая могла быть раной или шрамом от трепанации. Костяк лица был как у обычного прусского офицера - квадратный, твердый и выдающийся, - но глаза под голыми бровями были близко посаженными и по-свински, а большой рот имел безобразные губы - толстые, влажные и багровые. На нем не было ничего, кроме полоски черной материи, чуть больше спортивного пояса, обвивавшей живот, и больших золотых часов на золотом браслете. Бонд передал стакан девушке. Он почувствовал облегчение. Фон Хаммерштейн выглядел таким же неприятным, как и указано в досье М.


Бонд наблюдал за лицом девушки. Рот выглядел мрачным, почти жестоким, когда она смотрела сверху вниз на человека, которого пришла убить. Что ему было делать с ней? Он не мог видеть ничего, кроме перспективы неприятностей от ее присутствия. Она может даже помешать его собственным планам и настоять на том, чтобы сыграть какую-нибудь глупую роль со своим луком и стрелами. Бонд решился. Он просто не мог позволить себе рисковать. Один короткий удар по основанию черепа, и он заткнет ей рот и свяжет, пока все не закончится. Бонд мягко потянулся к прикладу своего автомата.


Небрежно девушка отошла на несколько шагов назад. Так же небрежно она наклонилась, поставила стакан на землю и взяла лук. Она потянулась за стрелой и небрежно вставила ее в лук. Затем она посмотрела на Бонда и тихо сказала: - Не придумывай глупостей. И держи дистанцию. У меня так называемое широкоугольное зрение. Я проделал весь этот путь не для того, чтобы меня ударил по голове плосконогий лондонский бобби. Я не могу промахнуться с этого на пятидесяти ярдах, а я убивал летящих птиц на ста. Я не хочу пустить стрелу тебе в ногу, но сделаю это, если ты вмешаешься.


Бонд проклинал свою предыдущую нерешительность. Он свирепо сказал: "Не будь глупой сучкой. Положи эту чертову штуку. Это мужская работа. Как, черт возьми, ты думаешь, что сможешь сразиться с четырьмя мужчинами с луком и стрелами?


Глаза девушки упрямо сверкнули. Она вернула правую ногу в стойку для стрельбы. Она сказала сжатыми злыми губами: "Иди ты к черту. И держаться подальше от этого. Это были мои мать и отец, которых они убили. Не ваш. Я уже был здесь день и ночь. Я знаю, что они делают, и я знаю, как получить Хаммерштейна. Я не забочусь о других. Без него они ничто. Сейчас, когда.' Она натянула лук наполовину. Стрелка указывала на ноги Бонда. - Либо ты делаешь то, что я говорю, либо ты пожалеешь. И не думай, что я не это имею в виду. Это личное дело, которое я поклялся сделать, и никто не собирается меня останавливать. Она властно вскинула голову. 'Хорошо?'


Бонд мрачно оценивал ситуацию. Он осмотрел смехотворно красивую дикую девушку вдоль и поперек. Это был хороший крепкий английский бульон, приправленный острым перцем тропического детства. Опасная смесь. Она довела себя до состояния контролируемой истерии. Он был совершенно уверен, что она не подумает вывести его из строя. И у него не было абсолютно никакой защиты. Ее оружие было бесшумным, его оповестило бы всю округу. Теперь единственная надежда - работать с ней. Дайте ей часть работы, а он сделает все остальное. Он тихо сказал: "Теперь послушай, Джуди. Если ты настаиваешь на том, чтобы заняться этим делом, нам лучше сделать это вместе. Тогда, возможно, мы сможем осуществить это и остаться в живых. Это моя профессия. Мне приказал это сделать близкий друг вашей семьи, если хотите знать. И у меня есть правильное оружие. Он как минимум в пять раз больше вашего. Я мог бы рискнуть убить его сейчас, во внутреннем дворике. Но шансов недостаточно. На некоторых из них есть купальные принадлежности. Они будут спускаться к озеру. Тогда я собираюсь это сделать. Вы можете вести поддерживающий огонь. Он закончил неубедительно: "Это будет большим подспорьем".


'Нет.' Она решительно покачала головой. 'Мне жаль. Вы можете дать то, что вы называете поддерживающим огнем, если хотите. Мне все равно, так или иначе. Вы правы насчет плавания. Вчера они все были на озере около одиннадцати. Сегодня так же тепло, и они снова будут там. Я достану его с опушки деревьев у озера. Вчера вечером я нашел идеальное место. Телохранители берут с собой оружие - что-то вроде автоматов. Они не купаются. Они сидят и охраняют. Я знаю момент, чтобы схватить фон Хаммерштейна, и я буду далеко от озера, прежде чем они поймут, что произошло. Говорю тебе, у меня все спланировано. Сейчас, когда. Я больше не могу торчать. Я должен был быть уже на своем месте. Извини, но если ты сразу не скажешь "да", альтернативы нет". Она подняла лук на несколько дюймов.


Бонд подумал: "К черту эту девчонку". Он сердито сказал: "Ну ладно. Но я могу сказать вам, что если мы выберемся из этого, вы получите такую порку, что не сможете сидеть неделю". Он пожал плечами. Он сказал с покорностью: "Вперед. Я позабочусь об остальных. Если вы уйдете хорошо, встретимся здесь. Если нет, я спущусь и соберу осколки.


Девушка сняла тетиву с лука. Она равнодушно сказала: - Я рада, что вы понимаете. Эти стрелы трудно вытащить. Не беспокойся обо мне. Но держись подальше от глаз и смотри, чтобы солнце не отражалось в твоем стакане. Она одарила Бонда короткой, жалостливой, самодовольной улыбкой женщины, за которой было последнее слово, повернулась и пошла вниз по деревьям.


Бонд наблюдал за гибкой темно-зеленой фигурой, пока она не исчезла среди стволов деревьев, затем он нетерпеливо взял стекло и вернулся на свое наблюдательное место. Черт с ней! Пришло время выбросить эту глупую суку из головы и сосредоточиться на работе. Мог ли он что-то еще сделать - как-то иначе справиться с этим? Теперь он был готов ждать, пока она сделает первый выстрел. Это было плохо. Но если он выстрелит первым, неизвестно, что сделает эта вспыльчивая сука. Мысль Бонда ненадолго погрузилась в мысли о том, что он сделает с девушкой, когда все это закончится. Потом перед домом зашевелилось, и он отбросил волнующие мысли и поднял стакан.


Две служанки убирали посуду для завтрака. Ни девушек, ни вооруженных людей не было видно. Фон Хаммерштейн откинулся на подушки уличного дивана, читая газету и время от времени что-то комментируя майору Гонсалесу, который сидел верхом на железном садовом стуле у его ног. Гонсалес курил сигару и время от времени деликатно подносил руку ко рту, наклонялся вбок и выплевывал на землю листик. Бонд не мог слышать, что говорил фон Хаммерштейн, но его комментарии были на английском, и Гонсалес отвечал на английском. Бонд взглянул на часы. Было десять тридцать. Поскольку сцена казалась статичной, Бонд сел спиной к дереву и с мельчайшей осторожностью обошел Дикарь. В то же время он думал о том, что вскоре придется сделать с ним.


Бонду не нравилось то, что он собирался сделать, и всю дорогу из Англии ему приходилось постоянно напоминать себе, что это за люди. Убийство Хэвлоков было особенно ужасным убийством. Фон Хаммерштейн и его бандиты были особенно ужасными людьми, которых многие люди во всем мире, вероятно, были бы очень рады уничтожить, как и предложила сделать эта девушка из личной мести. Но для Бонда все было иначе. Никаких личных мотивов против них у него не было. Это была всего лишь его работа, как и работа инспектора по борьбе с вредителями - убивать крыс. Он был публичным палачом, назначенным М. представлять общину. В некотором смысле, убеждал себя Бонд, эти люди были такими же врагами его страны, как и агенты "Смерша" или других вражеских секретных служб. Они объявили и вели войну против британского народа на британской земле, и в настоящее время они планировали новое нападение. Мысли Бонда искали новые аргументы, чтобы подкрепить свою решимость. Они убили пони девушки и ее собаку двумя случайными взмахами руки, как если бы они были мухами. Они...


Автоматная очередь из долины заставила Бонда вскочить на ноги. Его винтовка была поднята и прицеливалась, когда раздалась вторая очередь. За резким шумом последовал смех и хлопки в ладоши. Зимородок, горстка рваных синих и серых перьев, шлепнулся на лужайку и замер, порхая. Фон Хаммерштейн, все еще дымящийся из дула автомата, сделал несколько шагов, поставил пятку босой ноги и резко развернулся. Он убрал пятку и вытер ее о траву рядом с ворохом перьев. Остальные стояли вокруг, смеясь и подобострастно аплодируя. Красные губы фон Хаммерштейна усмехнулись от удовольствия. Он сказал что-то, включавшее слово "безумие". Он передал пистолет одному из боевиков и вытер руки о толстый зад. Он отдал резкий приказ двум девушкам, которые побежали в дом, а затем, в сопровождении остальных, повернулся и пошел по наклонной лужайке к озеру. Из дома выбежали девушки. У каждого была пустая бутылка из-под шампанского. Болтая и смеясь, они поскакали вниз вслед за мужчинами.


Бонд приготовился. Он прикрепил оптический прицел к стволу "Сэвиджа" и встал у ствола дерева. Он нашел шишку в лесу как опору для левой руки, навел прицел на 300 и широко прицелился в группу людей у озера. Затем, свободно держа винтовку, он прислонился к стволу и стал наблюдать за происходящим.


Это должно было быть что-то вроде соревнования по стрельбе между двумя боевиками. Они пристегнули новые магазины к своим ружьям и по приказу Гонсалеса расположились на плоской каменной стене дамбы на расстоянии двадцати футов друг от друга по обе стороны от трамплина. Они стояли спиной к озеру с оружием наизготовку.


Фон Хаммерштейн занял свое место на траве, держа в каждой руке по бутылке шампанского. Девушки стояли позади него, зажав уши руками. Раздалась возбужденная болтовня по-испански и смех, к которому не присоединились двое боевиков. В оптический прицел их лица смотрели сосредоточенно.


Фон Хаммерштейн отдал приказ, и наступила тишина. Он отвел обе руки назад и сосчитал: "Ун... Дос... Трес". С помощью "галстуков" он подбрасывал бутылки с шампанским высоко в воздух над озером.


Двое мужчин повернулись, как марионетки, с прижатыми к бедрам пистолетами. Закончив поворот, они выстрелили. Грохот орудий расколол мирную сцену и донесся из воды. Птицы с визгом улетали с деревьев, а несколько мелких веток, срезанных пулями, шлепались в озеро. Левая бутылка рассыпалась в пыль, правая, пораженная единственной пулей, через долю секунды раскололась надвое. Осколки стекла разбрызгивали середину озера. Победил стрелок слева. Облака дыма над ними соединились и рассеялись над лужайкой. Эхо мягко гудело в тишине. Двое боевиков шли вдоль стены к траве, задний угрюмый, ведущий с лукавой ухмылкой на лице. Фон Хаммерштейн поманил двух девушек вперед. Они пришли неохотно, волоча ноги и дуясь. Фон Хаммерштейн что-то сказал, задал вопрос победителю. Мужчина кивнул девушке слева. Она угрюмо посмотрела на него. Гонсалес и Хаммерштейн засмеялись. Хаммерштейн протянул руку и похлопал девушку по крупу, словно она была коровой. Он сказал что-то, в чем Бонд уловил слова "una noche". Девушка посмотрела на него и послушно кивнула. Группа распалась. Девушка-приз быстро побежала и нырнула в озеро, возможно, чтобы спастись от человека, завоевавшего ее благосклонность, а другая девушка последовала за ней. Они поплыли по озеру, сердито перекликаясь. Майор Гонсалес снял пальто, положил его на траву и сел на него. На нем была наплечная кобура, из которой виднелся приклад автоматического оружия среднего калибра. Он смотрел, как фон Хаммерштейн снял часы и прошел вдоль стены плотины к трамплину. Бандиты стояли в стороне от озера и тоже наблюдали за фон Хаммерштейном и двумя девушками, которые теперь были посреди небольшого озера и направлялись к дальнему берегу. Бандиты стояли с ружьями в руках, и изредка кто-нибудь из них оглядывал сад или в сторону дома. Бонд считал, что есть все причины, по которым фон Хаммерштейн так долго оставался в живых. Он был человеком, который взял на себя труд сделать это.


Фон Хаммерштейн добрался до трамплина. Он прошел до конца и остановился, глядя на воду. Бонд напрягся и поднял сейф. Его глаза были свирепыми щелочками. Это может быть с минуты на минуту. Его палец зудел на спусковой скобе. Чего, черт возьми, ждала девушка?


Фон Хаммерштейн принял решение. Он слегка согнул колени. Руки вернулись. В оптический прицел Бонд мог видеть, как густые волосы над его лопатками трепещут на ветру, от которого на поверхности озера дрожит дрожь. Теперь его руки выдвинулись вперед, и была доля секунды, когда его ноги оторвались от доски, и он все еще стоял почти вертикально. В эту долю секунды его спина сверкнула серебряной вспышкой, а затем тело фон Хаммерштейна упало в воду в ловком прыжке.


Гонсалес был на ногах, неуверенно глядя на турбулентность, вызванную пикированием. Его рот был открыт, ожидая. Он не знал, видел он что-то или нет. Двое вооруженных людей были более уверены. У них были наготове пушки. Они присели, переводя взгляд с Гонсалеса на деревья за плотиной, ожидая приказа.


Постепенно турбулентность утихла, и по озеру пошла рябь. Погружение было глубоким.


Во рту Бонда пересохло. Он облизнул губы, исследуя озеро своим стаканом. Глубоко внутри было розовое мерцание. Оно медленно качалось вверх. Тело фон Хаммерштейна всплыло на поверхность. Он лежал головой вниз, тихонько валяясь. Примерно фут стального стержня торчал из-под левой лопатки, и солнце подмигивало на алюминиевых перьях.


Майор Гонсалес отдал приказ, и два автомата взревели и запылали. Бонд слышал грохот пуль среди деревьев под ним. Дикарь вздрогнул у него на плече, а правая рука медленно упала лицом вперед. Теперь другой человек бежал к озеру, его пистолет все еще стрелял короткими очередями от бедра. Бонд выстрелил, промахнулся и снова выстрелил. Ноги мужчины подогнулись, но инерция по-прежнему несла его вперед. Он рухнул в воду. Сжатый палец продолжал бесцельно стрелять в голубое небо, пока вода не задушила механизм.


Секунды, потраченные на дополнительный выстрел, дали майору Гонсалесу шанс. Он спрятался за телом первого стрелка и теперь открыл огонь по Бонду из автомата. Видел ли он Бонда или стрелял только по вспышкам дикаря, у него все было хорошо. Пули вонзились в клен, и Бонду в лицо полетели осколки дерева. Бонд выстрелил дважды. Мертвое тело стрелявшего дернулось. Слишком низко! Бонд перезарядил и снова прицелился. Обломанная ветка упала на его винтовку. Он стряхнул ее, но теперь Гонсалес вскочил и побежал к группе садовой мебели. Он швырнул железный стол на бок и встал за ним, когда два быстрых выстрела Бонда отшвырнули куски лужайки прямо ему вслед. Благодаря этому прочному укрытию его стрельба стала точнее, и очередь за очередью, то справа от стола, то слева, врезалась в клен, а одиночные выстрелы Бонда лязгали о белое железо или свистели по лужайке. Было нелегко быстро перемещать оптический прицел с одной стороны стола на другую, и Гонсалес был хитер со своими изменениями. Снова и снова его пули вонзались в ствол рядом с Бондом и над ним. Бонд пригнулся и быстро побежал вправо. Он стрелял стоя с открытого луга и заставал Гонсалеса врасплох. Но даже на бегу он увидел, как Гонсалес выскочил из-за железного стола. Он также решил выйти из тупика. Он бежал к плотине, чтобы перебраться в лес и догнать Бонда. Бонд встал и вскинул винтовку. Когда он это сделал, Гонсалес тоже увидел его. Он опустился на одно колено на стену дамбы и выстрелил в Бонда очередью. Бонд стоял ледяной, слыша пули. Скрещенные волосы сосредоточились на груди Гонсалеса. Бонд нажал на курок. Гонсалес рухнул. Он наполовину поднялся на ноги. Он поднял руки и, продолжая стрелять из пистолета в небо, неуклюже нырнул лицом в воду.


Бонд смотрел, поднимется ли лицо. Это не так. Он медленно опустил винтовку и провел тыльной стороной руки по лицу.


Отголоски, отголоски многих смертей, катились взад и вперед по долине. Справа, в деревьях за озером, он мельком увидел двух девушек, бегущих к дому. Скоро они, если горничные еще не сделали этого, перейдут к солдатам штата. Пришло время двигаться.


Бонд вернулся через луг к одинокому клену. Девушка была там. Она встала у ствола дерева спиной к нему. Ее голова была прижата руками к дереву. Кровь текла по правой руке и капала на землю, а высоко на рукаве темно-зеленой рубашки было черное пятно. Лук и колчан со стрелами лежали у ее ног. Ее плечи тряслись.


Бонд подошел к ней сзади и положил руку ей на плечи. Он мягко сказал: "Успокойся, Джуди. Все кончено. Насколько плоха рука?


Она сказала приглушенным голосом: - Ничего. Что-то ударило меня. Но это было ужасно. Я не... я не знал, что так будет.


Бонд ободряюще сжал ее руку. 'Это должно быть сделано. Иначе они бы тебя заполучили. Это были профессиональные убийцы - худшие. Но я говорил вам, что такого рода вещи - дело рук мужчин. А теперь давайте посмотрим на вашу руку. Нам нужно идти - через границу. Солдаты скоро будут здесь.


Она повернулась. Красивое дикое лицо было залито потом и слезами. Теперь серые глаза были мягкими и послушными. Она сказала: "Хорошо, что ты такой. После того, как я был. Я был как бы... вроде как взвинчен.


Она протянула руку. Бонд потянулся за охотничьим ножом у нее на поясе и отрезал рукав рубашки у плеча. На мышце виднелась кровоточащая рана от пули. Бонд достал свой носовой платок цвета хаки, разрезал его на три части и соединил их вместе. Он промыл рану кофе с виски, затем достал из рюкзака толстый ломоть хлеба и привязал его к ране. Он разрезал рукав ее рубашки на перевязь и потянулся за ее шею, чтобы завязать узел. Ее рот был в нескольких дюймах от его. Запах ее тела имел теплый животный привкус. Бонд поцеловал ее один раз нежно в губы и еще раз крепко. Он завязал узел. Он посмотрел в серые глаза рядом с его. Они выглядели удивленными и счастливыми. Он снова поцеловал ее в каждый уголок рта, и рот медленно улыбнулся. Бонд отошел от нее и улыбнулся в ответ. Он мягко взял ее правую руку и сунул запястье в перевязь. Она послушно сказала: "Куда ты меня везешь?"


Бонд сказал: "Я везу вас в Лондон. Там есть старик, который захочет тебя увидеть. Но сначала нам нужно перебраться в Канаду, и я поговорю с другом в Оттаве и поправлю твой паспорт. Тебе нужно будет купить одежду и вещи. Это займет несколько дней. Мы остановимся в мотеле KO-ZEE.


Она посмотрела на него. Она была другой девушкой. Она тихо сказала: "Это будет хорошо. Я никогда не останавливался в мотеле.


Бонд нагнулся, поднял винтовку и рюкзак и перекинул их через плечо. Затем он повесил ее лук и колчан на другой, повернулся и пошел через луг.


Она отстала и последовала за ним, и на ходу выдернула из волос усталые пряди золотого прута, развязала ленту и позволила бледно-золотистым волосам упасть ей на плечи.


РИСИКО


Первоначально опубликовано в апреле 1960 года.


"В этом пизнисе много рисико".


Слова тихо прозвучали сквозь густые каштановые усы. Твердые черные глаза медленно скользили по лицу Бонда и опускались к рукам Бонда, которые бережно разрезали бумажную спичку с надписью "Albergo Colomba d'Oro".


Джеймс Бонд почувствовал осмотр. Тот же самый тайный осмотр продолжался с тех пор, как он встретил этого человека два часа назад на рандеву в баре "Эксельсиор". Бонду велели найти мужчину с густыми усами, который будет сидеть в одиночестве и пить "Александру". Бонда позабавил этот секретный сигнал опознания. Женственный напиток со сливками был гораздо умнее сложенной газеты, цветка в петлице, желтых перчаток, служивших седовласыми, небрежными позывными между агентами. У него также было большое преимущество в том, что он мог действовать один, без своего владельца. И Кристатос начал с небольшого теста. Когда Бонд вошел в бар и огляделся, в комнате было человек двадцать. Ни у кого из них не было усов. Но на угловом столике в дальнем конце высокой скромной комнаты, рядом с блюдцем с оливками и еще одним с орехами кешью, стоял стакан на высокой ножке со сливками и водкой. Бонд подошел прямо к столу, выдвинул стул и сел.


Пришел официант. 'Добрый вечер сэр. Синьор Кристатос у телефона.


Бонд кивнул. "Негрони. С Гордоном, пожалуйста.


Официант вернулся к барной стойке. "Негрони. Уно. Гордона.


'Мне очень жаль.' Большая волосатая рука подняла маленький стульчик, словно он был легкий, как спичечный коробок, и подтолкнула его под тяжелые бедра. - Мне нужно было переговорить с Альфредо.


Рукопожатия не было. Это были старые знакомые. В том же роде деятельности, наверное. Что-то вроде импорта и экспорта. Младший выглядел американцем. Нет. Не в этой одежде. Английский.


Бонд ответил на быструю подачу. - Как его маленький мальчик?


Черные глаза синьора Кристатоса сузились. Да, они сказали, что этот человек был профессионалом. Он развел руками. 'Почти такой же. Что вы можете ожидать?


"Полиомиелит - ужасная вещь".


Пришли негрони. Двое мужчин удобно устроились поудобнее, каждый удовлетворенный тем, что имеет дело с человеком из той же лиги. Это было редкостью в "Игре". Так много раз, прежде чем кто-то даже приступил к такому тандемному заданию, он терял уверенность в результате. Так часто, по крайней мере в воображении Бонда, в воздухе во время таких встреч витал слабый запах гари. Он знал это по знаку того, что бахрома его покрывала уже начала тлеть. Со временем тлеющая ткань вспыхнет пламенем, и он станет брюле. Тогда игра будет проиграна, и ему придется решить, выйти из игры или подождать, пока в него кто-нибудь не выстрелит. Но на этой встрече не было возни.


Вечером того же дня в маленьком ресторанчике на площади Испании под названием "Коломба д'Оро" Бонд с удивлением обнаружил, что он все еще находится на испытательном сроке. Кристатос все еще смотрел и взвешивал его, гадая, можно ли ему доверять. Это замечание о рискованном бизнесе было настолько близко, что Кристатос до сих пор подходил к признанию того, что между ними двумя существовали какие-то дела. Бонд был воодушевлен. Он не особо верил в Кристатоса. Но ведь все эти предосторожности могли означать лишь то, что интуиция М. оправдалась - что Кристатосу известно что-то важное.


Бонд бросил последний осколок спички в пепельницу. Он мягко сказал: "Меня когда-то учили, что любой бизнес, который оплачивается более десяти процентов или ведется после девяти часов вечера, является опасным бизнесом. Бизнес, который нас объединяет, приносит до тысячи процентов и ведется почти исключительно ночью. В обоих случаях это явно рискованное дело. Бонд понизил голос. 'Средства есть. Доллары, швейцарские франки, венесуэльские боливары - что угодно.


- Это меня радует. У меня уже слишком много лиры. Синьор Кристатос взял меню-фолио. - Но давайте поедим чего-нибудь. Не следует решать важные дела на пустой желудок.


Неделей раньше М. послал за Бондом. М. был в плохом настроении. - Есть что-нибудь, 007?


- Только бумажная работа, сэр.


- Что вы имеете в виду, только бумажная работа? М. дернул трубку в сторону набитой корзины. - У кого нет бумажной работы?


- Я не имел в виду ничего активного, сэр.


- Ну, так и скажи. М. взял связку темно-красных папок, перевязанных скотчем, и так резко швырнул их по столу, что Бонду пришлось их ловить. - А вот еще немного бумажной волокиты. В основном это дела Скотленд-Ярда - их наркоторговцы. Пачки из Министерства внутренних дел и Министерства здравоохранения, а также несколько хороших толстых отчетов от людей из Международного контроля над опиумом в Женеве. Убери его и прочитай. Вам понадобится сегодня и большую часть сегодняшнего вечера. Завтра ты летишь в Рим и нападаешь на больших людей. Это ясно?


Бонд сказал, что да. Было объяснено также состояние нрава М. Ничто так не злило его, как необходимость отвлекать своих сотрудников от их основной обязанности. Этой обязанностью был шпионаж, а при необходимости - саботаж и подрывная деятельность. Все остальное было злоупотреблением службой и секретными фондами, которые, бог свидетель, были достаточно скудны.


'Любые вопросы?' Челюсть М. торчала, как нос корабля. Челюсть, казалось, велела Бонду забрать файлы и убраться к черту из офиса, а М. заняться чем-то важным.


Бонд знал, что часть всего этого - пусть даже небольшая часть - была игрой. У М. были пчелы в шляпе. Они были известны на службе, и М. знал об этом. Но это не означало, что он позволит им перестать жужжать. Были пчелиные матки, такие как неправильное использование Службы, и поиск истинного, а не желаемого разума, и были рабочие пчелы. К ним относятся такие идиосинкразии, как отказ от найма бородатых мужчин или тех, кто полностью говорит на двух языках, немедленное увольнение мужчин, которые пытались оказать на него давление через семейные отношения с членами кабинета, недоверие к мужчинам или женщинам, которые были слишком "модными", и тех, кто называл его "сэр" вне службы; и с преувеличенной верой в шотландцев. Но, по иронии судьбы, М. сознавал свои навязчивые идеи так же, как, по мнению Бонда, Черчилля или Монтгомери, осознавали свои. Он никогда не возражал против своего блефа, как это отчасти и было, когда кто-то из них был призван. Более того, ему и в голову не пришло отправить Бонда на задание без должного инструктажа.


Бонд все это знал. Он мягко сказал: - Две вещи, сэр. Почему мы беремся за это дело и какие зацепки, если таковые имеются, есть у Станции I относительно людей, замешанных в этом?


М. сурово и кисло посмотрел на Бонда. Он повернул свое кресло вбок, чтобы смотреть в широкое окно на высокие, мчащиеся октябрьские облака. Он потянулся к своей трубке, резко дунул в нее, а затем, как будто это действие выпустило небольшую шапку пара, осторожно положил ее на стол. Когда он говорил, его голос был терпеливым, рассудительным. "Как вы понимаете, агент 007, я не хочу, чтобы Служба была вовлечена в этот наркобизнес. Ранее в этом году мне пришлось отстранить вас от других обязанностей на две недели, чтобы вы могли поехать в Мексику и прогнать этого мексиканского производителя. Тебя чуть не убили. Я отправил вас в качестве одолжения в Особый отдел. Когда они снова попросили вас разобраться с этой итальянской бандой, я отказался. Ронни Валланс за моей спиной ходил в министерство внутренних дел и министерство здравоохранения. Министры давили на меня. Я сказал, что ты нужен здесь и что мне больше некого жалеть. Затем оба министра отправились к премьер-министру". М. помолчал. 'И это было то. Должен сказать, премьер-министр был очень убедителен. Принял точку зрения, что героин в тех количествах, которые поступали, является инструментом психологической войны - что он истощает силы страны. Он сказал, что не удивится, узнав, что это была не просто банда итальянцев, стремящихся заработать большие деньги, - что за всем этим стояла подрывная деятельность, а не деньги". М. кисло усмехнулся. "Я полагаю, что Ронни Валланс придумал эту аргументацию. Очевидно, его люди из отдела по борьбе с наркотиками чертовски возятся с дорожным движением, пытаясь помешать ему завладеть подростками, как это происходит в Америке. Кажется, танцевальные залы и игровые автоматы полны разносчиков. Команда "Призрак" Валланса сумела вернуться к одному из посредников, и нет никаких сомнений, что все это идет из Италии, спрятанное в машинах итальянских туристов. Валланс сделал все, что мог, через итальянскую полицию и Интерпол, но ничего не добился. Они заходят так далеко вверх по трубопроводу, арестовывают нескольких маленьких людей, а затем, когда они, кажется, приближаются к центру, там глухая стена. Внутреннее кольцо дистрибьюторов слишком напугано или слишком хорошо оплачивается".


- прервал Бонд. - Возможно, где-то есть защита, сэр. Дело Монтези выглядело не очень хорошо.


М. нетерпеливо пожал плечами. "Может быть, может быть. И за этим вам тоже придется следить, но у меня сложилось впечатление, что дело Монтези привело к довольно обширной зачистке. Во всяком случае, когда премьер-министр отдал мне приказ приступить к делу, мне пришло в голову поговорить с Вашингтоном. ЦРУ очень помогало. Вы знаете, что у Бюро по борьбе с наркотиками есть команда в Италии. Были еще со времен войны. Они не имеют ничего общего с ЦРУ - управляются американским министерством финансов. Американское казначейство контролирует так называемую секретную службу, которая занимается контрабандой и подделкой наркотиков. Довольно сумасшедшая аранжировка. Часто задаюсь вопросом, что ФБР должно думать об этом. Однако М. медленно отодвинул стул от окна. Он сцепил руки за головой и откинулся назад, глядя через стол на Бонда. - Дело в том, что римская резидентура ЦРУ тесно сотрудничает с этой маленькой командой по борьбе с наркотиками. Должен, чтобы предотвратить пересечение линий и так далее. И ЦРУ - собственно говоря, сам Алан Даллес - дало мне имя главного агента по борьбе с наркотиками, которого использовало Бюро. Судя по всему, он двойник. Немного занимается контрабандой в качестве прикрытия. Парень по имени Кристатос. Даллес сказал, что, конечно же, он не может каким-либо образом привлекать своих людей, и он был совершенно уверен, что министерство финансов не одобрит слишком тесную игру Римского бюро с нами. Но он сказал, что, если я захочу, он передаст этому Кристатосу известие, что один из наших, э-э, шаферов хотел бы установить контакт с целью ведения бизнеса. Я сказал, что буду очень признателен, и вчера мне сообщили, что рандеву назначено на послезавтра. М. указал на файлы перед Бондом. - Там вы найдете все подробности.


В комнате повисла краткая тишина. Бонд подумал, что все это дело звучит неприятно, вероятно, опасно и уж точно грязно. Помня о последнем качестве, Бонд встал и взял файлы. - Хорошо, сэр. Это похоже на деньги. Сколько мы будем платить за остановку движения?"


М. наклонил стул вперед. Он положил руки на стол, бок о бок. Он грубо сказал: "Сто тысяч фунтов. В любой валюте. Это цифра премьер-министра. Но я не хочу, чтобы ты пострадал. Уж точно не выковыривать чужие угли из огня. Так что вы можете подняться еще на сто тысяч, если возникнут серьезные проблемы. Наркотики - самая большая и тесная связь в преступности". М. потянулся к своей корзине и достал папку с сигналами. Не поднимая глаз, он сказал: "Позаботься о себе".


Синьор Кристатос взял меню. Он сказал: "Я не хожу вокруг да около, мистер Бонд. Сколько?'


- Пятьдесят тысяч фунтов за стопроцентный результат.


Кристатос равнодушно сказал: - Да. Это важные средства. Я буду дыню с ветчиной прошутто и шоколадное мороженое. Я не ем много на ночь. У этих людей есть свое Кьянти. Я одобряю это.


Подошел официант, и послышался бойкий треск итальянского. Бонд заказал тальятелли верди с генуэзским соусом, который, по словам Кристатоса, был невероятно приготовлен из базилика, чеснока и еловых шишек.


Когда официант ушел, Кристатос сел и молча жевал деревянной зубочисткой. Лицо его постепенно становилось темным и угрюмым, как будто ему на ум пришла ненастье. Черные, жесткие глаза, которые беспокойно оглядывали все в ресторане, кроме Бонда, блестели. Бонд догадался, что Кристатос раздумывает, предать кого-то или нет. Бонд ободряюще сказал: "При определенных обстоятельствах их может быть больше".


Кристатос, казалось, принял решение. Он сказал: "И что?" Он отодвинул стул и встал. 'Простите меня. Я должен посетить туалет. Он повернулся и быстро пошел к задней части ресторана.


Бонд внезапно почувствовал голод и жажду. Он налил большой стакан Кьянти и выпил половину. Он разломил булочку и начал есть, заливая каждый глоток темно-желтым маслом. Он недоумевал, почему булочки и масло вкусные только во Франции и Италии. Ничего другого у него на уме не было. Это был просто вопрос ожидания. Он доверял Кристатосу. Это был крупный, солидный мужчина, которому американцы доверяли. Вероятно, он делал какой-то телефонный звонок, который имел решающее значение. Бонд чувствовал себя в хорошем настроении. Он наблюдал за прохожими через зеркальное окно. Мимо на велосипеде проехал человек, продававший одну из партийных газет. Из корзины перед рулем вылетел вымпел. Красным по белому было написано: ПРОГРЕСС? - СИ! - АВВЕНТУРИ? - НЕТ! Бонд улыбнулся. Вот как это было. Пусть так и останется до конца задания.


На дальнем конце площади, в невзрачной комнате, за угловым столиком у кассы, пухлая белокурая девушка с театральным ртом говорила веселому добродушному мужчине с толстой веревкой спагетти, соединявшей его лицо с тарелкой: : "У него довольно жестокая улыбка. Но он очень красивый. Шпионы обычно не такие красивые. Вы уверены, что правы, mein Täubchen?


Зубы мужчины перерезали веревку. Он вытер рот салфеткой, уже испачканной томатным соусом, звучно рыгнул и сказал: - Сантос никогда не ошибается в таких вещах. У него нюх на шпионов. Вот почему я выбрал его в качестве постоянного хвоста для этого ублюдка Кристатоса. А кому как не шпиону придет в голову провести вечер со свиньей? Но мы позаботимся. Мужчина вытащил из кармана один из тех дешевых жестяных люканов, которые иногда раздают вместе с бумажными шляпами и свистками на карнавальные ночи. Он дал один резкий щелчок. Метрдотель, сидевший в дальнем конце комнаты, бросил все свои дела и поспешил к нему.


- Си, падроне.


Мужчина поманил. Метрдотель наклонился и принял шепотом инструкции. Он коротко кивнул, подошел к двери рядом с кухнями с надписью UFFICIO, вошел и закрыл за собой дверь.


Этап за этапом, серией мельчайших движений, давно отработанное упражнение плавно приводилось в действие. Человек у кассы жевал спагетти и критически наблюдал за каждым шагом операции, как будто это была быстрая партия в шахматы.


Метрдотель вышел из двери с надписью UFFICIO, поспешил через ресторан и громко сказал своему ╧ 2: "Дополнительный столик на четверых. Немедленно.' Номер 2 посмотрел на него прямо и кивнул. Он последовал за метрдотелем к месту, примыкающему к столу Бонда, щелкнул пальцами, призывая на помощь, одолжил стул у одного стола, стул у другого стола и, с поклоном и извинением, запасной стул у стола Бонда. Метрдотель перенес четвертый стул со стороны двери с надписью UFFICIO. Он поставил его вровень с остальными, в середину опустили стол и ловко разложили стакан и столовые приборы. Метрдотель нахмурился. - Но вы накрыли стол на четверых. Я сказал три - на троих. Он небрежно взял стул, который сам принес к столу, и передвинул его к столу Бонда. Он махнул рукой, чтобы распустить своих помощников, и все разошлись по своим делам.


Невинная суматоха ресторанного движения заняла около минуты. В ресторан вошла безобидная троица итальянцев. Метрдотель лично поприветствовал их и поклонился новому столу, и гамбит был завершен.


Бонд почти не осознавал этого. Кристатос вернулся с какого-то дела, которым он занимался, им принесли еду, и они приступили к трапезе.


За едой они говорили ни о чем - о шансах на выборах в Италии, о последней "Альфа Ромео", об итальянских туфлях по сравнению с английскими. Кристатос говорил хорошо. Казалось, он знал внутреннюю историю всего. Он подавал информацию настолько небрежно, что это не звучало как блеф. Он говорил на своем родном английском, изредка употребляя фразы, заимствованные из других языков. Получилась живая смесь. Бонд был заинтересован и удивлен. Кристатос был жестким инсайдером - полезным человеком. Бонда не удивило, что сотрудники американской разведки сочли его ценным.


Принесли кофе, Кристатос закурил тонкую черную сигару и заговорил через нее, сигара подпрыгивала между тонкими прямыми губами. Он положил обе руки на стол перед собой. Он посмотрел на скатерть между ними и тихо сказал: "Это пизнисс. Я буду играть с тобой. До сих пор я играл только с американцами. Я не сказал им того, что собираюсь рассказать вам. Требований не было. Эта машина не работает с Америкой. Эти вещи строго регламентированы. Эта машина работает только с Англией. Да? Капитон?


- Я понимаю. У каждого своя территория. Это обычное дело в таких делах.


'Точный. Теперь, прежде чем я дам вам информацию, как хорошие рекламные ролики, мы делаем условия. Да?'


'Конечно.'


Синьор Кристатос внимательнее рассмотрел скатерть. - Я хочу получить десять тысяч американских долларов в мелкой бумаге к завтрашнему обеду. Когда вы уничтожите машину, я желаю еще двадцать тысяч. Синьор Кристатос ненадолго поднял глаза и осмотрел лицо Бонда. "Я не жадный. Я не забираю все ваши средства, не так ли?


"Цена устраивает"


"Буэно. Второй срок. Неизвестно, откуда вы получаете эту информацию. Даже если тебя побьют.


'Справедливо.'


"Третий срок. Глава этой машины - плохой человек. Синьор Кристатос остановился и посмотрел вверх. Черные глаза блестели красным. Сжатые сухие губы оторвались от сигары, чтобы выговорить слова. - Он должен быть destrutto - убит.


Бонд сел. Он вопросительно посмотрел на другого мужчину, который теперь слегка наклонился вперед над столом, ожидая. Итак, колеса теперь оказались внутри колес! Это была своего рода частная вендетта. Кристатос хотел заполучить себе стрелка. И он не платил стрелку, стрелок платил ему за привилегию избавиться от врага. Неплохо! На этот раз посредник определенно работал над большим исправлением - использовал Секретную службу, чтобы рассчитаться со своими личными счетами. Бонд тихо сказал: "Почему?"


Синьор Кристатос равнодушно сказал: - Ни один вопрос не поймает лжи.


Бонд допил свой кофе. Это была обычная история крупного преступного синдиката. Вы никогда не видели ничего, кроме верхушки айсберга. Но какое это имело для него значение? Его послали для выполнения одной конкретной работы. Если бы его успех приносил пользу другим, никого, и меньше всего М., это не заботило бы. Бонду было приказано уничтожить машину. Если бы этот безымянный человек был машиной, он просто выполнял бы приказ уничтожить человека. Бонд сказал: "Я не могу этого обещать. Вы должны это видеть. Все, что я могу сказать, это то, что если этот человек попытается уничтожить меня, я уничтожу его".


Синьор Кристатос вынул из держателя зубочистку, сорвал с нее бумагу и принялся чистить ногти. Закончив одну руку, он поднял глаза. Он сказал: "Я не часто играю на неуверенности. На этот раз я сделаю это, потому что это ты платишь мне, а не я тебе. Все в порядке? Итак, теперь я дам вам информацию. Тогда ты один - соло. Завтра ночью я лечу в Карачи. У меня там важный пизнисс. Я могу только дать вам информацию. После этого бегаешь с мячиком и, - он швырнул грязную зубочистку на стол, - Che sera, sera.


'Все в порядке.'


Синьор Кристатос придвинул свой стул ближе к Бонду. Он говорил тихо и быстро. Он дал образцы дат и имен, чтобы задокументировать его рассказ. Он никогда не сомневался в факте и не тратил время на несущественные детали. Рассказ был короткий и содержательный. В стране было две тысячи американских гангстеров - итало-американцев, осужденных и высланных из США. Эти люди были в плохом состоянии. Они были в самых черных полицейских списках, и из-за их послужного списка местные люди опасались их нанимать. Сотня самых крутых среди них объединила свои средства, и небольшие группы этой элиты перебрались в Бейрут, Стамбул, Танжер и Макао - крупнейшие мировые центры контрабанды. Еще одна крупная секция выступала в качестве курьеров, а боссы приобрели через подставных лиц небольшой и респектабельный фармацевтический бизнес в Милане. В этот центр отдаленные группы контрабандой ввозили опиум и его производные. Они использовали небольшие суда для пересечения Средиземного моря, группу стюардов итальянской чартерной авиакомпании и, в качестве регулярного еженедельного источника снабжения, сквозной вагон Восточного экспресса, в котором целые секции поддельной обивки были установлены подкупленными членами поездных чистильщиков. В Стамбуле. Миланская фирма Pharmacia Colomba SA выступала в роли информационного центра и удобного центра для переработки опиума-сырца в героин. Оттуда курьеры на безобидных автомобилях различных марок доставляли товары посредникам в Англии.


- прервал Бонд. "Наша таможня довольно хорошо замечает такие потоки. В машине не так много тайников, о которых они не знают. Куда эти люди несут вещи?


"Всегда в запасном колесе. В одном запасном колесе можно перевезти героина на двадцать тысяч фунтов.


- Разве их никогда не ловят - либо привозят вещи в Милан, либо берут на себя?


'Конечно. Много раз. Но это хорошо обученные мужчины. И они жесткие. Они никогда не разговаривают. Если их признают виновными, они получают десять тысяч долларов за каждый год, проведенный в тюрьме. Если у них есть семьи, о них заботятся. И когда все идет хорошо, они хорошо зарабатывают. Это кооператив. Каждый мужчина получает свою порцию брутто. Только вождь получает специальный транш.


'Все в порядке. Ну, кто этот человек?


Синьор Кристатос поднес руку к сигаре во рту. Он держал руку там и тихо говорил из-за нее. - Это человек, которого называют "Голубь", Энрико Коломбо. Падроне этого ресторана. Вот почему я привел вас сюда, чтобы вы могли увидеть его. Это толстяк, который сидит с блондинкой. За столом у кассы. Она из Вены. Ее зовут Лизл Баум. Роскошная шлюха.


Бонд задумчиво сказал: - Так и есть, не так ли? Ему не нужно было смотреть. Он заметил девушку, как только сел за стол. Ее заметил бы каждый мужчина в ресторане. У нее был веселый, дерзкий, открытый вид, который, как считается, редко бывает у венцев. В ней были живость и очарование, которые освещали ее угол комнаты. У нее была самая дикая стрижка мальчишки пепельно-русого цвета, дерзкий нос, широкий смеющийся рот и черная лента на шее. Джеймс Бонд знал, что в течение всего вечера она время от времени смотрела на него. Ее спутник казался именно тем богатым, веселым, хорошо живущим мужчиной, которого она была бы рада иметь в качестве своего любовника на какое-то время. Он подарит ей хорошее время. Он был бы великодушен. Не было бы сожалений ни с одной стороны. В целом Бонд смутно одобрял его. Ему нравились веселые, экспансивные люди с жизнелюбием. Поскольку он, Бонд, не мог иметь девушку, это было хоть что-то, что она попала в хорошие руки. Но сейчас? Бонд оглядел комнату. Супруги над чем-то смеялись. Мужчина похлопал ее по щеке, встал, подошел к двери с надписью UFFICIO, прошел и закрыл дверь. Так что это был человек, который проложил большой трубопровод в Англию. Человек с ценой М. в сто тысяч фунтов на голове. Человек, которого Кристатос хотел, чтобы Бонд убил. Что ж, ему лучше заняться делом. Бонд грубо посмотрел через комнату на девушку. Когда она подняла голову и посмотрела на него, он улыбнулся ей. Глаза ее скользнули мимо него, но на губах ее была полуулыбка, как бы для себя самой, а когда она достала из портсигара сигарету, закурила и выпустила дым прямо к потолку, горло и профиль, который, как знал Бонд, был для него.


Приближалось время послекиноторговли. Метрдотель руководил уборкой незанятых столов и накрытием новых. Там была обычная суматоха и шлепание салфеток по сиденьям стульев, звон стекла и столовых приборов. Смутно Бонд заметил, что запасной стул у его стола унесли, чтобы помочь построить соседний стол на шестерых. Он начал задавать Кристатосу конкретные вопросы - о личных привычках Энрико Коломбо, где он живет, адрес его фирмы в Милане, какие еще у него деловые интересы. Он не заметил, как свободный стул небрежно передвинулся с нового стола на другой, потом еще на один и, наконец, через дверь с надписью "УФФИЦИО". Не было причин, почему он должен.


Когда кресло внесли в его кабинет, Энрико Коломбо жестом отослал метрдотеля и запер за собой дверь. Затем он подошел к стулу, снял подушку и положил ее на стол. Он расстегнул молнию с одной стороны подушки и достал магнитофон Grundig, остановил машину, перемотал кассету назад, снял ее с магнитофона, включил воспроизведение и отрегулировал скорость и громкость. Затем он сел за письменный стол, закурил и стал слушать, время от времени внося дополнительные коррективы и время от времени повторяя отрывки. В конце, когда жестяной голос Бонда сказал: "Она, не так ли?" и наступила долгая тишина с вкраплениями фоновых шумов из ресторана, Энрико Коломбо выключил машину и сел, глядя на нее. Он смотрел на него целую минуту. На его лице не было ничего, кроме острой сосредоточенности на своих мыслях. Затем он отвел взгляд от машины и в никуда и тихо сказал вслух: "Буковый сын". Он медленно поднялся на ноги, подошел к двери и отпер ее. Он еще раз оглянулся на "Грюндиг", еще раз сказал "Сын бука" с большей выразительностью и вышел и вернулся к своему столу.


Энрико Коломбо заговорил с девушкой быстро и настойчиво. Она кивнула и посмотрела через комнату на Бонда. Он и Кристатос вставали из-за стола. Она сказала Коломбо тихим, сердитым голосом: "Ты отвратительный человек. Все так говорили и предостерегали меня от тебя. Они были правы. Только потому, что ты даешь мне обед в своем паршивом ресторане, ты думаешь, что имеешь право оскорблять меня своими грязными предложениями, - голос девушки стал громче. Теперь она схватила свою сумочку и встала на ноги. Она стояла у стола прямо на линии приближения Бонда к выходу.


Лицо Энрико Коломбо почернело от ярости. Теперь он тоже был на ногах. - Ты чертов австрийский бук...


"Не смей оскорблять мою страну, ты, итальянская жаба". Она потянулась за полупустым бокалом вина и метко швырнула его мужчине в лицо. Когда он подошел к ней, ей было легко отступить на несколько шагов к Бонду, который стоял с Кристатосом, вежливо ожидая, когда можно будет пройти.


Энрико Коломбо стоял, тяжело дыша, вытирая салфеткой вино с лица. Он яростно сказал девушке: "Никогда больше не показывайся в моем ресторане". Он плюнул на пол между ними, повернулся и зашагал к двери с надписью "УФФИЦИО".


Метрдотель поторопился. Все в ресторане перестали есть. Бонд взял девушку за локоть. - Могу я помочь вам найти такси?


Она вырвалась на свободу. Она сказала, все еще злясь: "Все мужчины - свиньи". Она вспомнила свои манеры. Она сухо сказала: - Вы очень добры. Она надменно двинулась к двери, сопровождаемая мужчинами.


В ресторане поднялся гул и возобновился стук ножей и вилок. Все были в восторге от этой сцены. Метрдотель с торжественным видом придержал дверь. Он сказал Бонду: "Прошу прощения, мсье. И вы очень любезны помочь. Крейсерское такси замедлило ход. Он подозвал его к тротуару и открыл дверь.


Девушка вошла внутрь. Бонд твердо последовал за ней и закрыл дверь. Он сказал Кристатосу через окно: "Я позвоню тебе утром. Все в порядке?' Не дожидаясь ответа мужчины, он откинулся на спинку сиденья. Девушка забилась в самый дальний угол. Бонд сказал: "Где я ему скажу?"


"Отель Амбассадори".


Недолгий путь они проехали молча. Бонд сказал: "Хотели бы вы сначала пойти куда-нибудь выпить?"


'Нет, спасибо.' Она колебалась. - Вы очень добры, но сегодня я устал.


- Возможно, еще одну ночь.


- Возможно, но завтра я еду в Венецию.


- Я тоже буду там. Ты поужинаешь со мной завтра вечером?


Девушка улыбнулась. Она сказала: "Я думала, что англичане должны быть застенчивыми. Вы англичанин, не так ли? Как вас зовут? Что вы делаете?'


"Да, я англичанин - Меня зовут Бонд - Джеймс Бонд. Я пишу книги - приключенческие рассказы. Пишу сейчас о контрабанде наркотиков. Действие происходит в Риме и Венеции. Беда в том, что я недостаточно знаю о торговле. Я хожу вокруг, собирая истории об этом. Вы знаете кого-нибудь?


- Так вот почему ты обедал с этим Кристатосом. Я знаю о нем. У него плохая репутация. Нет. Я не знаю никаких историй. Я знаю только то, что знают все.


Бонд с энтузиазмом сказал: "Но это именно то, чего я хочу. Когда я сказал "рассказы", я не имел в виду художественную литературу. Я имел в виду высокопоставленные сплетни, которые, вероятно, очень близки к истине. Такие вещи стоят бриллиантов для писателя.


Она смеялась. - Ты имеешь в виду... бриллианты?


Бонд сказал: "Ну, я не зарабатываю всего этого как писатель, но я уже продал опцион на эту историю для фильма, и если я смогу сделать его достаточно аутентичным, я осмелюсь сказать, что они действительно купят фильм. .' Он протянул руку и положил свою руку на ее колени. Она не убрала руки. - Да, бриллианты. Алмазный зажим от Van Cleef. Это сделка?


Теперь она убрала руку. Они прибыли в "Амбассадори". Она взяла свою сумку с сиденья рядом с собой. Она повернулась на сиденье так, чтобы она смотрела на него. Комиссионер открыла дверь, и свет с улицы превратил ее глаза в звезды. Она осмотрела его лицо с определенной серьезностью. Она сказала: "Все мужчины - свиньи, но некоторые - меньшие свиньи, чем другие". Все в порядке. Я встречу тебя. Но не на ужин. То, что я могу вам сказать, не для общественных мест. Я купаюсь каждый день в Лидо. Но не на модном пляже. Я купаюсь в Баньи Альберони, где когда-то ездил на лошади английский поэт Байрон. Он находится на оконечности полуострова. Туда вас доставит вапоретто. Ты найдешь меня там послезавтра - в три часа дня. У меня будет последний солнечный ожог перед зимой. Среди песчаных дюн. Вы увидите бледно-желтый зонтик. Под ним буду я. Она улыбнулась. - Постучите по зонтику и спросите фройляйн Лизл Баум.


Она вышла из такси. Бонд последовал за ним. Она протянула руку. "Спасибо, что пришли мне на помощь. Спокойной ночи.'


Бонд сказал: "Тогда три часа. Я буду там. Спокойной ночи.'


Она повернулась и пошла вверх по изогнутым ступеням отеля. Бонд задумчиво посмотрел ей вслед, а затем повернулся, сел обратно в такси и велел мужчине отвезти его в Национале. Он откинулся на спинку кресла и стал смотреть, как за окном полоса неоновых вывесок. Дела, включая такси, двигались слишком быстро для комфорта. Единственным, над чем он имел какой-либо контроль, было такси. Он наклонился вперед и сказал мужчине ехать медленнее.


Лучший поезд из Рима в Венецию - это экспресс Laguna, который отправляется каждый день в полдень. Бонд, после утра, который был в основном занят трудными переговорами со своей лондонской штаб-квартирой на скремблере станции I, поймал его на зубах. Laguna - это элегантный, обтекаемый автомобиль, который выглядит и звучит более роскошно, чем он есть на самом деле. Сиденья сделаны для маленьких итальянцев, а обслуживающий персонал вагона-ресторана страдает от той же болезни, что и их собратья в больших поездах по всему миру, - подлинное отвращение к современному путешественнику и особенно к иностранцу. У Бонда было сиденье в проходе над осью в заднем алюминиевом вагоне. Если бы за окном текли семь небес, ему было бы все равно. Он не сводил глаз с поезда, читал корявую книгу, проливал кьянти на скатерть, переминал свои длинные ноющие ноги и проклинал Ferrovie Italiane dello Stato.


Но, наконец, появился Местре и мертвая прямая перила через акватинту восемнадцатого века в Венецию. Затем последовал неизменный шок от красоты, которая никогда не предаст, и мягкого покачивания, спускающегося по Гранд-каналу к кроваво-красному закату, и чрезвычайного удовольствия - так казалось - от дворца Гритти, где Бонд должен был заказать лучший двухместный номер на Первый этаж.


В тот вечер, разбрасывая купюры в тысячу лир, как листья в Валломброзе, Джеймс Бонд стремился в баре Гарри, у Флориана и, наконец, наверху в восхитительном квадри, доказать любому, кто мог бы заинтересоваться, что он был тем, кем он хотел казаться. девушка - преуспевающая писательница, жившая на широкую ногу. Затем, во временном состоянии эйфории, которое порождает первая ночь в Венеции, какой бы высокой и серьезной ни была цель посетителя, Джеймс Бонд вернулся в "Гритти" и проспал восемь часов без сновидений.


Май и октябрь - лучшие месяцы в Венеции. Солнце мягкое, а ночи прохладные. Блестящая сцена приятна для глаз, а в воздухе витает свежесть, которая помогает выковывать те длинные мили из камня, терраццы и мрамора, которые летом невыносимы для ног. И людей меньше. Хотя Венеция - единственный город в мире, который может проглотить сто тысяч туристов так же легко, как и тысячу - пряча их в переулках, используя для массовых сцен на площадях, запихивая их в вапоретти, - это все же лучше разделить Венецию с минимальным количеством пакетных туров и ледерхозен.


Следующее утро Бонд провел, прогуливаясь по закоулкам в надежде, что ему удастся обнаружить хвост. Он посетил пару церквей - не для того, чтобы полюбоваться их интерьерами, а чтобы выяснить, не зашел ли кто-нибудь после него через главный вход, прежде чем он вышел через боковую дверь. Никто не преследовал его. Бонд пошел к Флориану, выпил американо и выслушал парочку французских культурных снобов, обсуждавших дисбаланс ограждающего фасада площади Сан-Марко. Порывисто он купил открытку и отправил ее своему секретарю, который когда-то был с Грузинской группой в Италии и никогда не позволял Бонду забыть об этом. Он писал: "Венеция прекрасна. До сих пор осмотрели вокзал и биржу. Очень эстетично. Сегодня днем в муниципальную водопроводную станцию, а затем к старушке Бриджит Бардо в кинотеатре "Скала". Знаете ли вы замечательную мелодию под названием "O Sole Mio?" Это о. романтично, как и все здесь. Джей Би.


Довольный своим вдохновением, Бонд рано пообедал и вернулся в свой отель. Он запер дверь своей комнаты, снял пальто и наехал на Вальтер ППК. Он поставил сейф, попрактиковался в одном или двух быстрых вытягиваниях и убрал пистолет обратно в кобуру. Пора было идти. Он прошел к пристани и сел на вапоретто в двенадцать сорок минут до Альберони, скрывшись из виду за зеркальными лагунами. Затем он устроился в кресле на носу и стал думать, что же с ним будет дальше.


От пристани в Альберони, на венецианской стороне полуострова Лидо, можно пройти полмили по пыльной дороге через перешеек до Баньи Альберони, обращенного к Адриатике. Это удивительно пустынный мир, эта оконечность знаменитого полуострова. В миле вниз по тонкому перешейку застройка элитной недвижимостью затерялась в россыпи потрескавшихся оштукатуренных вилл и обанкротившихся жилищных комплексов, а здесь нет ничего, кроме крохотной рыбацкой деревушки Альберони, санатория для студентов, заброшенной экспериментальной станции. принадлежащие итальянскому флоту, и массивные, заросшие водорослями огневые точки времен прошлой войны. На ничейной земле в центре этого тонкого языка земли находится Гольф-дю-Лидо, чьи коричневатые волнистые фарватеры извиваются вокруг руин древних укреплений. Немногие приезжают в Венецию, чтобы поиграть в гольф, и благодаря своей снобистской привлекательности этот проект поддерживается роскошными отелями Лидо. Поле для гольфа окружено высоким проволочным забором, навешенным через промежутки, как будто он защищает что-то очень ценное или секретное, с угрожающими Vietatos и Prohibitos. Вокруг этого обнесенного проволокой анклава кусты и песчаные холмы даже не очищены от мин, а среди ржавой колючей проволоки есть таблички с надписью MINAS. PERICOLO DI MORTE под грубо нанесенным трафаретом черепом и скрещенными костями. Вся местность странная и меланхоличная и резко контрастирует с веселым карнавальным миром Венеции, менее чем в часе езды по лагунам.


К тому времени, когда Бонд прошел полмили через полуостров до пляжа, Бонд слегка вспотел и на мгновение постоял под последней из акаций, окаймлявших пыльную дорогу, чтобы остыть, пока он ориентировался. Перед ним была покосившаяся деревянная арка, на центральном пролете которой выцветшей синей краской было написано "Баньи Альберони". Дальше были ряды таких же ветхих деревянных хижин, затем сотня ярдов песка и тихое голубое стекло моря. Там не было купальщиков, и место казалось закрытым, но, когда он прошел через арку, он услышал жестяной звук радио, играющего неаполитанскую музыку. Оно исходило из ветхого барака, рекламировавшего кока-колу и различные итальянские безалкогольные напитки. У стен стояли шезлонги, две водные педали и полунадутый детский морской конёк. Все заведение выглядело настолько заброшенным, что Бонд не мог представить, чтобы оно работало даже в разгар летнего сезона. Он сошел с узких настилов на мягкий, обожженный песок и, обогнув хижины, направился к берегу. Он подошел к краю моря. Слева, пока он не исчез в дымке осеннего зноя, широкий пустой песок слегка изгибался в направлении собственно Лидо. Справа было полмили пляжа, заканчивающегося дамбой на оконечности полуострова. Стена тянулась, как палец, в безмолвное зеркальное море, а вдоль ее вершины время от времени виднелись хлипкие вышки рыбаков-осьминогов. За пляжем были песчаные холмы и часть проволочного забора, окружавшего поле для гольфа. На краю песчаных холмов, примерно в пятистах ярдах, виднелось ярко-желтое пятнышко.


Бонд направился к нему вдоль линии прилива.


- Кхм.


Руки подлетели к верхнему лоскутку бикини и стянули его. Бонд вошел в ее поле зрения и остановился, глядя вниз. Яркая тень зонтика закрывала только ее лицо. Остальная ее часть - сгоревшее кремовое тело в черном бикини на банном полотенце в черно-белую полоску - лежала на солнце.


Она посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. - Ты пришел на пять минут раньше, и я сказал тебе постучать.


Бонд сел рядом с ней в тени большого зонта. Он вынул платок и вытер лицо. - У тебя единственная пальма во всей этой пустыне. Пришлось забраться под него как можно быстрее. Это чертовски подходящее место для свиданий.


Она смеялась. "Я как Грета Гарбо. Мне нравится быть одному.'


'Мы одни?'


Она широко открыла глаза. 'Почему нет? Вы думаете, я привел компаньонку?


"Поскольку вы думаете, что все люди - свиньи..."


"Ах, но ты джентльменская свинья", - хихикнула она. "Милорд свинья. Да и вообще, для таких вещей слишком жарко. А песка слишком много. И кроме того, это деловая встреча, не так ли? Я рассказываю тебе истории о наркотиках, а ты даешь мне бриллиантовую скрепку. От Ван Клифа. Или вы передумали?


'Нет. Вот так вот. С чего начнем?


- Ты задаешь вопросы. Что вы хотите знать? Она села и подтянула колени к себе между руками. Флирт ушел из ее глаз, и они стали внимательными и, возможно, немного осторожными.


Бонд заметил перемену. Он небрежно сказал, наблюдая за ней: "Говорят, ваш друг Коломбо большой человек в игре. Расскажи мне о нем. Он мог бы стать хорошим персонажем для моей книги - разумеется, замаскированным. Но это та деталь, которая мне нужна. Как он работает и так далее? Это не то, что писатель может изобрести".


Она закрыла глаза. Она сказала: "Энрико очень разозлился бы, если бы узнал, что я выдала какой-нибудь из его секретов. Я не знаю, что бы он сделал со мной.


- Он никогда не узнает.


Она серьезно посмотрела на него. - Либер, мистер Бонд, он мало что знает. А еще он вполне способен действовать наугад. Я бы не удивился, - Бонд поймал ее быстрый взгляд на своих часах, - если бы ему пришло в голову, чтобы я последовал за мной сюда. Он очень подозрительный человек. Она протянула руку и коснулась его рукава. Теперь она выглядела нервной. Она сказала настойчиво: "Я думаю, вам лучше уйти сейчас. Это было большой ошибкой".


Бонд открыто посмотрел на часы. Было три тридцать. Он повернул голову, чтобы заглянуть за зонт и вернуться на пляж. Далеко внизу у купален, их очертания слегка плясали в дымке от жары, стояли трое мужчин в темных одеждах. Они целеустремленно шли по пляжу, их ноги шли в ногу, как отряд.


Бонд поднялся на ноги. Он посмотрел на склоненную голову. Он сухо сказал: - Я понимаю, что вы имеете в виду. Просто скажи Коломбо, что с этого момента я пишу историю его жизни. И я очень настойчивый писатель. Пока.' Бонд побежал по песку к оконечности полуострова. Оттуда он мог вернуться на другой берег к деревне и безопасности людей.


Вниз по пляжу трое мужчин перешли на быструю рысь, локти и ноги стучали в такт друг другу, как будто они были бегунами на длинные дистанции для тренировочного вращения. Когда они пробежали мимо девушки, один из мужчин поднял руку. Она подняла свою в ответ, а затем легла на песок и перевернулась - может быть, для того, чтобы ее спина теперь могла получить свой тост, а может быть, потому, что она не хотела смотреть на охоту на мужчин.


На бегу Бонд снял галстук и сунул его в карман. Было очень жарко, и он уже обильно вспотел. Но такими же будут и трое мужчин. Это был вопрос, кто лучше тренировался. На оконечности полуострова Бонд взобрался на дамбу и оглянулся. Мужчины почти не добились успеха, но теперь двое из них разошлись веером, чтобы срезать край границы поля для гольфа. Они, казалось, не возражали против предупреждений об опасности с черепом и скрещенными костями. Бонд быстро бежал вдоль широкой дамбы, измеряя углы и расстояния. Двое мужчин разрезали основание треугольника. Это должно было стать близким вызовом.


Рубашка Бонда уже промокла, а ноги начали болеть. Он пробежал, наверное, милю. Сколько еще до безопасности? Через определенные промежутки вдоль дамбы в бетон были утоплены казенные части старинных пушек. Они должны были стать причалами для рыбацких флотилий, укрывающихся в лагунах перед выходом в Адриатику. Бонд считал свои шаги между двумя из них. Пятьдесят ярдов. Сколько черных шишек до конца стены - до первых домов поселка? Бонд сосчитал до тридцати, прежде чем линия исчезла в жарком тумане. Наверное, еще миля впереди. Сможет ли он сделать это и достаточно быстро, чтобы победить двух фланговых игроков? Дыхание Бонда уже перехватывало в горле. Теперь даже его костюм промок от пота, а ткань брюк натирала ему ноги. Позади него, в трехстах ярдах, шел преследователь. Справа от него, уворачиваясь среди песчаных дюн и быстро сближаясь, были двое других. Слева от него был двадцатифутовый откос каменной кладки к зеленому приливу, рвущемуся в Адриатическое море.


Бонд собирался перейти на шаг и затаить дыхание, чтобы попытаться перестреляться с тремя мужчинами, когда два события произошли один за другим. Сначала он увидел сквозь дымку впереди группу рыбаков-гарпунов. Их было с полдюжины, одни в воде, другие загорали на дамбе. Затем из песчаных дюн донесся глубокий грохот взрыва. Земля, кусты и что-то, что могло быть остатками человека, на короткое время взлетело в воздух, и его ударила небольшая ударная волна. Бонд замедлился. Другой человек в дюнах остановился. Он стоял как вкопанный. Его рот был открыт, и из него вырывался испуганный бормотание. Внезапно он рухнул на землю, обхватив голову руками. Бонд знал признаки. Он не шевельнется, пока кто-нибудь не придет и не унесет его оттуда. Сердце Бонда подскочило. Теперь до рыбаков оставалось всего около двухсот ярдов. Они уже собирались в группу, глядя в его сторону. Бонд произнес несколько слов по-итальянски и прорепетировал их. "Ми Инглес. Prego, dove il carabinieri. Бонд оглянулся через плечо. Странно, но, несмотря на свидетелей-охотников, человек все еще приближался. Он оторвался и отставал всего на сто ярдов. В его руке был пистолет. Теперь рыбаки рассыпались поперек пути Бонда. У них были наготове гарпунные ружья. В центре стоял крупный мужчина с крошечной красной купальной салфеткой, висевшей под его животом. Зеленая маска снова была надета на его макушку. Он стоял, выставив вперед синие ласты и подбоченившись. Он был похож на мистера Тоада из Тоад-Холла в цвете "Техниколор". Веселая мысль Бонда умерла в нем мертворожденным. Задыхаясь, он перешел на шаг. Автоматически его потная рука нащупала под пальто пистолет и вытащила его. Человеком в центре дуги направленных гарпунов был Энрико Коломбо.


Коломбо смотрел, как он приближается. Когда он был в двадцати ярдах, Коломбо тихо сказал: - Уберите свою игрушку, мистер Бонд из секретной службы. Это гарпунные ружья C02. И оставайтесь на месте. Если только вы не хотите сделать копию "Святого Себастьяна" Мантеньи. Он повернулся к человеку справа. Он говорил по-английски. - На каком расстоянии был этот албанец на прошлой неделе?


- Двадцать ярдов, падроне. И гарпун прошел навылет. Но он был толстяк, пожалуй, в два раза толще этого.


Бонд остановился. Рядом с ним стоял один из железных столбов. Он сел и положил пистолет на колено. Он указывал на центр большого живота Коломбо. Он сказал: "Пять гарпунов во мне не остановят ни одной пули в тебе, Коломбо".


Коломбо улыбнулся и кивнул, и человек, который мягко приближался к Бонду сзади, один раз сильно ударил его в основание черепа прикладом своего "люгера".


Когда вы приходите в себя от удара по голове, первая реакция - приступ рвоты. Даже в своем несчастье Бонд ощущал два ощущения - он был на корабле в море, и кто-то, мужчина, вытирал ему лоб прохладным мокрым полотенцем и ободряюще бормотал на плохом английском. - Все в порядке, амиго. Успокойся с ним. Полегче с ним.


Обессиленный Бонд упал на свою койку. Это была уютная маленькая каюта с женственным запахом и изящными занавесками и цветами. Над ним склонился матрос в изодранной тельняшке и брюках - Бонду показалось, что он узнал в нем одного из гарпунов. Он улыбнулся, когда Бонд открыл глаза. - Лучше, да? Субито, хорошо. Он сочувственно потер затылок. "Немного болит. Скоро будет только черный. Под волосами. Девочки ничего не увидят.


Бонд слабо улыбнулся и кивнул. Боль от кивка заставила его прищуриться. Открыв их, матрос предостерегающе покачал головой. Он поднес свои наручные часы к глазам Бонда. Там было семь часов. Он указал мизинцем на цифру девять. - Mangiare con Padrone, Si?


Бонд сказал: "Си".


Мужчина приложил руку к щеке и склонил голову набок. "Спальня".


Бонд снова сказал "Си", и моряк вышел из каюты и закрыл дверь, не запирая ее.


Бонд осторожно слез с койки, подошел к умывальнику и принялся умываться. На комоде лежала аккуратная стопка его личных вещей. Там было все, кроме его пистолета. Бонд спрятал вещи в карманы, снова сел на койку, закурил и задумался. Его мысли были совершенно неубедительны. Его везли на прогулку, вернее, на парус, но по поведению матроса не было видно, чтобы его считали врагом. Тем не менее, было приложено немало усилий, чтобы сделать его пленником, и один из людей Коломбо даже, хотя и непреднамеренно, погиб в процессе. Похоже, речь шла не только о том, чтобы убить его. Возможно, такое мягкое обращение было преддверием попытки заключить с ним сделку. В чем заключалась сделка - и какова была альтернатива?


В девять часов тот же матрос пришел за Бондом, провел его по короткому проходу в небольшой, продуваемый салон и оставил его. Посередине комнаты стояли стол и два стула, а рядом со столом никелированная тележка с едой и напитками. Бонд попробовал люк в конце салона. Он был заперт. Он открыл один из иллюминаторов и выглянул наружу. Света было достаточно, чтобы увидеть, что судно весит около двухсот тонн и, возможно, когда-то было большим рыболовным судном. Двигатель звучал как одиночный дизель, и они несли паруса. Бонд оценил скорость корабля в шесть или семь узлов. На темном горизонте виднелось крошечное скопление желтых огоньков. Казалось вероятным, что они плыли вдоль побережья Адриатического моря.


Засов люка лязгнул назад. Бонд втянул голову. Коломбо спустился по ступенькам. Он был одет в толстовку, комбинезон и потертые сандалии. В его глазах был злой, веселый блеск. Он сел на один стул и помахал другому. - Пойдем, мой друг. Еда, питье и много разговоров. Теперь мы перестанем вести себя как маленькие мальчики и станем взрослыми. Да? Что будете пить - джин, виски, шампанское? И это лучшая колбаса во всей Болонье. Оливки из моего собственного поместья. Хлеб, масло, провелоне - это копченый сыр - и свежий инжир. Крестьянская еда, но хорошая. Приходить. Вся эта беготня, должно быть, пробудила у тебя аппетит.


Его смех был заразителен. Бонд налил себе крепкого виски с содовой и сел. Он сказал: "Зачем тебе столько хлопот? Мы могли бы встретиться и без всей этой драмы. Ибо ты приготовил себе много горя. Я предупредил своего начальника, что что-то подобное может случиться - то, как девушка подобрала меня в вашем ресторане, было слишком ребяческим, чтобы описать словами. Я сказал, что зайду в ловушку, чтобы посмотреть, в чем дело. Если я не выйду из этого состояния к завтрашнему полудню, Интерпол и итальянская полиция будут нависать над вами, как груда кирпичей.


Коломбо выглядел озадаченным. Он сказал: "Если вы были готовы попасть в ловушку, почему вы пытались сбежать от моих людей сегодня днем? Я послал их за вами и доставили на мой корабль, и все было бы намного дружелюбнее. Теперь я потерял хорошего человека, и тебе легко могли сломать череп. Я не понимаю.'


"Мне не понравился вид этих троих мужчин. Я узнаю убийц, когда вижу их. Я думал, ты, может быть, собираешься сделать что-нибудь глупое. Ты должен был использовать девушку. Мужчины были ненужны.


Коломбо покачал головой. - Лизл хотела узнать о тебе больше, но больше ничего. Теперь она будет так же зла на меня, как и ты. Жизнь очень трудна. Мне нравится дружить со всеми, и теперь я нажил двух врагов за один день. Это очень плохо.' Коломбо искренне жалел себя. Он отрезал толстый кусок колбасы, нетерпеливо оторвал зубами кожуру и стал есть. С набитым ртом он взял бокал шампанского и запил им колбасу. Он сказал, укоризненно качая головой в сторону Бонда: "Это всегда одно и то же, когда я беспокоюсь, мне нужно есть. Но пища, которую я ем, когда волнуюсь, я не могу переварить. А теперь ты меня побеспокоил. Вы говорите, что мы могли бы встретиться и все обсудить, что мне не нужно было так утруждать себя. Он беспомощно развел руками. - Откуда мне было это знать? Сказав это, ты залил мои руки кровью Марио. Я не говорил ему срезать путь через это место. Коломбо стучал по столу. Теперь он сердито закричал на Бонда. "Я не согласен с тем, что это все моя вина. Это была твоя вина. Только твое. Ты согласился убить меня. Как устроить дружескую встречу с убийцей? А? Просто скажи мне это. Коломбо схватил длинную булку и запихнул ее в рот, глядя в ярость.


'Какого черта ты несешь?'


Коломбо швырнул остатки рулона на стол и встал, не сводя глаз с Бонда. Он подошел боком, по-прежнему пристально глядя на Бонда, к комоду, нащупал ручку верхнего ящика, открыл его, нащупал и вынул то, что Бонд опознал как проигрыватель магнитофонов. По-прежнему осуждающе глядя на Бонда, он поднес машину к столу. Он сел и нажал выключатель.


Когда Бонд услышал голос, он взял свой стакан с виски и заглянул в него. Жестяной голос сказал: - Точно. Теперь, прежде чем я дам вам информацию, как хорошие рекламные ролики, мы делаем условия. Да?' Голос продолжал: "Десять тысяч американских долларов... Неизвестно, откуда вы берете эту информацию. Даже если тебя побьют... Глава этой машины - плохой человек. Он должен быть destrutto - убит. Бонд ждал, когда его собственный голос прорвется сквозь шум ресторана. Была долгая пауза, пока он думал о последнем условии. Что он сказал? Его голос раздался из машины, отвечая ему. - Я не могу этого обещать. Вы должны это видеть. Все, что я могу сказать, это то, что если этот человек попытается уничтожить меня, я уничтожу его".


Коломбо выключил машину. Бонд проглотил свой виски. Теперь он мог смотреть на Коломбо. Он сказал в свою защиту: "Это не делает меня убийцей".


Коломбо печально посмотрел на него. "Для меня это так. От англичанина. Я работал на англичан во время войны. В Сопротивлении. У меня есть Королевская медаль. Он сунул руку в карман и бросил на стол серебряную медаль Свободы с красно-бело-синей полосатой лентой. 'Понимаете?'


Бонд упрямо не сводил глаз с Коломбо. Он сказал: "А остальное на этой пленке? Вы давно перестали работать на англичан. Теперь вы работаете против них за деньги.


Коломбо хмыкнул. Он постучал по машине указательным пальцем. Он бесстрастно сказал: "Я все это слышал. Это ложь. Он стукнул кулаком по столу так, что стаканы подпрыгнули. Он яростно заревел: "Это ложь, ложь. Каждое слово. Он вскочил на ноги. Стул рухнул позади него. Он медленно наклонился и поднял его. Он потянулся за бутылкой виски, обошел вокруг и налил четыре пальца в стакан Бонда. Он вернулся к своему стулу, сел и поставил бутылку шампанского на стол перед собой. Теперь его лицо было спокойным, серьезным. Он тихо сказал: "Это не все ложь. В том, что сказал тебе этот ублюдок, есть доля правды. Именно поэтому я решил не спорить с вами. Вы могли мне не поверить. Вас бы привлекли в полицию. Для меня и моих товарищей было бы много неприятностей. Даже если бы ты или кто-то другой не нашел повода убить меня, был бы скандал, разорение. Вместо этого я решил показать вам правду - правду, за которой вас отправили в Италию. Через несколько часов, завтра на рассвете, ваша миссия будет завершена. Коломбо щелкнул пальцами. - Престо - вот так.


Бонд сказал: "Какая часть истории Кристатоса не является ложью?"


Глаза Коломбо оценивающе посмотрели в глаза Бонда. Наконец он сказал: "Мой друг, я контрабандист. Эта часть верна. Я, наверное, самый успешный контрабандист Средиземноморья. Половину американских сигарет в Италию я привозю из Танжера. Золото? Я единственный поставщик черного валютного рынка. Бриллианты? У меня есть собственный поставщик в Бейруте с прямыми линиями в Сьерра-Леоне и Южную Африку. В прежние времена, когда эти вещи были в дефиците, я также имел дело с ауреомицином, пенициллином и подобными лекарствами. Взяточничество в американских базовых госпиталях. И много чего еще было - даже красивых девушек из Сирии и Персии для домов Неаполя. Я также тайно вывозил сбежавших заключенных. Но, - кулак Коломбо стукнул по столу, - наркотики, героин, опиум, конопля - нет! Никогда! Я не буду иметь ничего общего с этими вещами. Эти вещи злые. В других нет греха. Коломбо поднял правую руку. - Друг мой, в этом я клянусь тебе головой моей матери.


Бонд начал прозревать. Он был готов поверить Коломбо. Он даже почувствовал странную симпатию к этому жадному, буйному пирату, которого Кристатос чуть не поставил на место. Бонд сказал: "Но почему Кристатос указал на тебя пальцем? Что он получит?


Коломбо медленно покачал пальцем перед своим носом. Он сказал: "Мой друг, Кристатос - это Кристатос. Он ведет самую большую двойную игру, какую только можно себе представить. Чтобы поддерживать его - чтобы сохранить защиту американской разведки и их людей из отдела по борьбе с наркотиками - он должен время от времени бросать им жертву - какого-нибудь маленького человека на периферии большой игры. Но с этой английской проблемой все по-другому. Это огромный трафик. Чтобы защитить его, требовалась крупная жертва. Меня выбрал Кристатос или его работодатели. И это правда, что если бы вы были энергичны в своих расследованиях и потратили достаточно твердой валюты на покупку информации, вы могли бы узнать историю моих операций. Но каждый след в мою сторону уводил бы тебя все дальше от истины. В конце концов, за то, что я не недооцениваю вашу службу, я бы сел в тюрьму. Но большая лиса, которую вы преследуете, будет только смеяться над звуком замирающей вдали охоты.


- Почему Кристатос хотел, чтобы тебя убили?


Коломбо выглядел хитро. - Друг мой, я слишком много знаю. В братстве контрабандистов мы изредка натыкаемся на угол чужого бизнеса. Недавно на этом корабле я имел бой с небольшой канонерской лодкой из Албании. Удачный выстрел поджег их топливо. Остался только один выживший. Его уговорили поговорить. Я многому научился, но, как дурак, рискнул с минными полями и высадил его на берег на побережье к северу от Тираны. Это была ошибка. С тех пор этот ублюдок Кристатос преследует меня. К счастью, - Коломбо по-волчьи усмехнулся, - у меня есть информация, о которой он не знает. И у нас назначена встреча с этим источником информации завтра с рассветом - в маленьком рыбацком порту к северу от Анконы, Санта-Мария. А там, - Коломбо резко и жестоко рассмеялся, - мы увидим то, что увидим.


Бонд мягко сказал: - Какова ваша цена за все это? Вы говорите, что моя миссия будет завершена завтра утром. Сколько?'


Коломбо покачал головой. Он равнодушно сказал: "Ничего. Просто так получилось, что наши интересы совпадают. Но мне нужно ваше обещание, что то, что я сказал вам сегодня вечером, будет между вами и мной и, если необходимо, вашим шефом в Лондоне. Он никогда не должен вернуться в Италию. Это согласовано?


'Да. Я согласен с этим.


Коломбо поднялся на ноги. Он подошел к комоду и достал пистолет Бонда. Он передал его Бонду. - В таком случае, мой друг, тебе лучше взять это, потому что оно тебе понадобится. А тебе лучше поспать. В пять утра всем будет ром и кофе. Он протянул руку. Бонд взял его. Внезапно эти двое мужчин стали друзьями. Бонд почувствовал это. Он неловко сказал: "Хорошо, Коломбо", и вышел из салона в свою каюту.


Экипаж "Коломбины" состоял из двенадцати человек. Это были молодые, крепкие мужчины. Они тихо переговаривались между собой, пока Коломбо разносил в салуне кружки с горячим кофе и ромом. Единственным источником света был штормовой фонарь - корабль был затемнен, - и Бонд улыбнулся про себя, наблюдая атмосферу волнения и заговора на Острове Сокровищ. Коломбо переходил от мужчины к человеку при проверке оружия. У всех были люгеры, спрятанные под майкой внутри пояса брюк, и складные ножи в карманах. У Коломбо было слово одобрения или критики для каждого оружия. Бонда поразило, что Коломбо устроил себе хорошую жизнь - жизнь, полную приключений, острых ощущений и риска. Это была криминальная жизнь - непрерывная борьба с валютным законодательством, государственной табачной монополией, таможней, полицией, - но в воздухе пахло юношеским подлостью, что как-то меняло цвет преступления с черного на белый - или по крайней мере до седого.


Коломбо посмотрел на часы. Он отпустил мужчин на свои посты. Он погасил фонарь, и в устричном свете рассвета Бонд последовал за ним на мостик. Он обнаружил, что корабль приближается к черному каменистому берегу, за которым они следуют на пониженной скорости. Коломбо указал вперед. "Вокруг этого мыса находится гавань. Наш подход не будет замечен. В гавани, напротив пристани, я ожидаю найти корабль примерно таких же размеров, разгружающий невинные рулоны газетной бумаги по пандусу на склад. Обогнув мыс, мы наберем полную скорость, подойдем к этому кораблю и сядем на него. Будет сопротивление. Головы будут разбиты. надеюсь не стреляет. Мы не будем стрелять, если они этого не сделают. Но это будет албанский корабль с командой албанских головорезов. Если идет стрельба, ты должен хорошо стрелять вместе с нами. Эти люди враги вашей страны так же, как и моей. Если тебя убьют, тебя убьют. Хорошо?'


'Все в порядке.'


Как только Бонд произнес эти слова, в машинном отделении телеграфа раздался звон, и палуба задрожала под его ногами. Совершив десять узлов, небольшой корабль обогнул мыс и вошел в гавань.


Все было так, как сказал Коломбо. У каменного причала лежал корабль, лениво хлопая парусами. С кормы спускался пандус из деревянных досок к темному входу в ветхий склад из гофрированного железа, внутри которого горел слабый электрический свет. Корабль вез на палубе что-то похожее на рулоны газетной бумаги, и их один за другим поднимали на аппарель, откуда они катились под собственной инерцией через вход в склад. В поле зрения было человек двадцать. Только неожиданность могла исправить эти разногласия. Теперь корабль Коломбо находился в пятидесяти ярдах от другого корабля, и один или два человека перестали работать и смотрели в их сторону. Один мужчина убежал на склад. Одновременно Коломбо издал резкий приказ. Двигатели остановились и включили задний ход. Включился большой прожектор на мостике и ярко осветил всю сцену, когда судно дрейфовало рядом с албанским траулером. При первом жестком контакте крюки были переброшены через перила албанца вперед и назад, и люди Коломбо ринулись через борт с Коломбо впереди.


У Бонда были свои планы. Как только его ноги приземлились на вражескую палубу, он пробежал прямо по кораблю, взобрался на дальний поручень и прыгнул. До пристани было около двенадцати футов, и он приземлился, как кошка, на четвереньки, на четвереньки, и замер на мгновение, пригнувшись, планируя свой следующий шаг. На палубе уже началась стрельба. Ранний выстрел погасил прожектор, и теперь остался лишь серый светящийся свет зари. Тело, принадлежащее врагу, прижалось к камню перед ним и лежало, распластавшись, неподвижно. В то же время из устья склада завелся легкий пулемет, стреляя короткими очередями с высокопрофессиональным налетом. Бонд побежал к нему в темной тени корабля. Пулеметчик увидел его и дал по нему очередь. Пули пронеслись вокруг Бонда, звякнули о железный корпус корабля и со свистом унеслись в ночь. Бонд добрался до покрытия наклонного пандуса из досок и нырнул вперед животом. Пули врезались в дерево над его головой. Бонд прокрался вперед, в сужающееся пространство. Когда он подойдет как можно ближе, у него будет выбор: выйти из укрытия справа или слева от досок. Над его головой раздались тяжелые удары и быстрый грохот. Кто-то из людей Коломбо, должно быть, перерезал веревки и спустил целую кучу рулонов газетной бумаги вниз по пандусу. Это был шанс Бонда. Он выскочил из-под укрытия - налево. Если бы его ждал пулеметчик, он бы ожидал, что Бонд выстрелит справа. Пулеметчик был там, присев к стене склада. Бонд дважды выстрелил за долю секунды, прежде чем яркое дуло вражеского оружия качнулось по небольшой дуге. Палец мертвеца сжал спусковой крючок, и, когда он рухнул, его револьвер сделал короткое колесико вспышек, прежде чем вырваться из его руки и с лязгом рухнуть на землю.


Бонд бежал вперед к двери склада, когда поскользнулся и упал головой вниз. Он лежал на мгновение, ошеломленный, его лицо в луже черной патоки. Он выругался, встал на четвереньки и бросился в укрытие за кучей больших рулонов газетной бумаги, врезавшихся в стену склада. Один из них, изрезанный очередью из пулемета, сочился черной патокой. Бонд вытер столько грязи с рук и лица, сколько смог. От него исходил затхлый сладковатый запах, который Бонд когда-то учуял в Мексике. Это был опиум-сырец.


Пуля вонзилась в стену склада недалеко от его головы. Бонд в последний раз вытер руку с пистолетом о сиденье брюк и прыгнул к двери склада. Он был удивлен, что в него не стреляли изнутри, как только он вырисовывался у входа. Внутри было тихо и прохладно. Свет выключили, но на улице стало светлее. Рулоны бледной газетной бумаги были сложены ровными рядами с промежутком, образующим проход по центру. В дальнем конце коридора была дверь. Вся аранжировка искоса смотрела на него, вызывая его. Бонд почувствовал запах смерти. Он пробрался обратно к входу и вышел на открытое пространство. Стрельба стала судорожной. Коломбо быстро подбежал к нему, его ноги касались земли, как бегут толстяки. Бонд безапелляционно сказал: - Оставайтесь у этой двери. Не входите и не пускайте никого из своих людей. Я иду сзади. Не дожидаясь ответа, он помчался за угол здания и вниз вдоль его стены.


Склад был около пятидесяти футов в длину. Бонд замедлил шаг и тихонько пошел в дальний угол. Он прижался к стене из гофрированного железа и быстро огляделся. Он тут же отпрянул. У черного входа стоял мужчина. Его глаза смотрели в какой-то глазок. В его руке был поршень, от которого под днищем двери шли провода. Автомобиль, черный кабриолет Lancia Granturismo с опущенным капотом, стоял рядом с ним, его двигатель тихонько стучал. Он указывал вглубь страны по глубоко утоптанной пыльной дороге.


Это был Кристатос.


Бонд встал на колени. Он держал пистолет обеими руками для устойчивости, быстро обогнул угол здания и выстрелил мужчине в ноги. Он скучал. Почти в тот момент, когда он увидел, как пыль поднялась в нескольких дюймах от цели, раздался грохочущий треск взрыва, и жестяная стена ударила его и отправила в полет.


Бонд вскочил на ноги. Склад безумно деформировался. Теперь он начал с шумом разваливаться, как колода жестяных карт. Кристатос был в машине. Он был уже в двадцати ярдах, пыль поднималась фонтаном от тяги задних колес. Бонд встал в классическую позу для стрельбы из пистолета и тщательно прицелился. "Вальтер" взревел и трижды лягнул. При последнем выстреле, метрах в пятидесяти, фигура, склонившаяся над колесом, дернулась назад. Руки отлетели в сторону от руля. Голова ненадолго дернулась в воздух и рухнула вперед. Правая рука так и осталась торчать, как будто мертвец подавал сигнал поворота направо. Бонд побежал по дороге, ожидая, что машина остановится, но колеса застряли в колеях, и с весом мертвой правой ноги, все еще нажатой на педаль акселератора, Lancia мчалась вперед на своей визжащей третьей передаче. Бонд остановился и посмотрел на него. Он спешил по ровной дороге через выжженную равнину, и облако белой пыли весело взмывало сзади. В любой момент Бонд ожидал, что он свернет с дороги, но этого не произошло, и Бонд стоял и смотрел, как он скрылся из виду в утреннем тумане, обещавшем прекрасный день.


Бонд положил пистолет на сейф и спрятал его за пояс брюк. Он повернулся и увидел приближающегося к нему Коломбо. Толстяк радостно улыбался. Он подошел к Бонду и, к ужасу Бонда, раскинул руки, прижал Бонда к себе и поцеловал в обе щеки.


Бонд сказал: "Ради бога, Коломбо".


Коломбо покатился со смеху. - Ах, тихий англичанин! Он ничего не боится, кроме эмоций. А я, - он ударил себя в грудь, - я, Энрико Коломбо, люблю этого человека, и он не стыдится об этом говорить. Если бы не пулеметчик, никто бы из нас не выжил. А так я потерял двух своих людей, а другие ранены. Но на ногах осталось всего полдюжины албанцев, и они убежали в деревню. Несомненно, полиция их задержит. А теперь ты отправил этого ублюдка Кристатоса куда подальше. Какой великолепный конец ему! Что произойдет, когда маленький гоночный катафалк встретится с главной дорогой? Он уже сигнализирует о правом повороте на автостраду. Надеюсь, он не забудет ехать справа". Коломбо яростно хлопнул Бонда по плечу. - Но пойдемте, мой друг. Нам пора выбираться отсюда. На албанском корабле краны открыты, и скоро оно окажется на дне. В этом маленьком месте нет телефонов. Мы хорошо начнем с полиции. Им потребуется некоторое время, чтобы разобраться с рыбаками. Я говорил с главным человеком. Никто здесь не питает любви к албанцам. Но мы должны быть в пути. У нас жесткий парус против ветра, и нет ни одного доктора, которому я мог бы доверять по эту сторону Венеции.


Из разрушенного склада начало вырываться пламя, и клубы дыма пахли сладкими овощами. Бонд и Коломбо шли с наветренной стороны. Албанский корабль лег на дно, и его палубы были затоплены водой. Они перешли через нее и забрались на борт "Коломбины", где Бонду пришлось еще раз пожать друг другу руки и похлопать по спине. Они сразу отчалили и направились к мысу, охраняющему гавань. Небольшая группа рыбаков стояла у своих лодок, вытащенных на берег под кучей каменных коттеджей. Они производили угрюмое впечатление, но когда Коломбо помахал им рукой и прокричал что-то по-итальянски, большинство из них подняло руку на прощание, а один из них сказал что-то в ответ, что рассмешило команду "Коломбины". Коломбо объяснил: "Говорят, что мы были лучше, чем кинотеатр в Анконе, и мы должны скоро приехать снова".


Бонд вдруг почувствовал, как волнение покидает его. Он чувствовал себя грязным и небритым и чувствовал запах собственного пота. Он спустился вниз, взял бритву и чистую рубашку у одного из матросов, разделся в своей каюте и вымылся. Когда он вынул ружье и бросил его на койку, то почувствовал запах пороха из ствола. Он вернул страх, жестокость и смерть серого рассвета. Он открыл иллюминатор. Снаружи море танцевало и веселилось, а отступающая береговая линия, некогда черная и загадочная, теперь стала зеленой и прекрасной. Внезапно с камбуза донесся восхитительный запах жареного бекона. Внезапно Бонд закрыл иллюминатор, оделся и прошел в салон.


За горкой яичницы и бекона, запивая горячим сладким кофе с добавлением рома, Коломбо расставил все точки над i и перечеркнул буквы.


- Это мы сделали, друг мой, - сказал он сквозь хрустящий тост. - Это был годовой запас опиума-сырца на пути к химическому заводу Кристатоса в Неаполе. Это правда, что у меня есть такое дело в Милане, и это удобный склад для некоторых моих товаров. Но он не производит ничего более смертоносного, чем каскара и аспирин. Для всей этой части истории Кристатоса читайте Кристатоса вместо Коломбо. Именно он превращает это вещество в героин и нанимает курьеров, чтобы доставить его в Лондон. Эта огромная партия стоила Кристатосу и его людям около миллиона фунтов. Но знаешь ли ты что-нибудь, мой дорогой Джеймс? Это не стоило ему ни единого цента. Почему? Потому что это подарок России. Подарок массивного и смертоносного снаряда, выпущенного в недра Англии. Россияне могут поставлять неограниченное количество заряда для снаряда. Он поступает с их маковых полей на Кавказе, а Албания является удобным перевалочным пунктом. Но у них нет аппарата для запуска этого снаряда. Человек Кристатос создал необходимый аппарат, и именно он от имени своих хозяев в России нажимает на курок. Сегодня мы вдвоем разрушили за полчаса весь заговор. Теперь вы можете вернуться и сказать своим людям в Англии, что движение прекратится. Вы также можете сказать им правду - что Италия не была родиной этого ужасного подпольного оружия войны. Это наши старые друзья россияне. Без сомнения, это какой-то отдел психологической войны их разведывательного аппарата. Этого я не могу тебе сказать. Может быть, дорогой Джеймс, - ободряюще улыбнулся Коломбо, - вас пошлют в Москву узнать. Если это случится, будем надеяться, что вы найдете такую очаровательную девушку, как ваша подруга фройляйн Лизл Баум, которая направит вас на верный путь к истине.


- Что ты имеешь в виду под "мой друг"? Она твоя.


Коломбо покачал головой. "Мой дорогой Джеймс, у меня много друзей. Вы проведете еще несколько дней в Италии, написав отчет и, без сомнения, - он усмехнулся, - проверив кое-что из того, что я вам рассказал. Возможно, вы также приятно проведете полчаса, объясняя правду жизни своим коллегам из американской разведки. В промежутках между этими обязанностями вам понадобится компания - кто-то, кто покажет вам красоты моей любимой родины. В нецивилизованных странах существует вежливый обычай предлагать одну из своих жен мужчине, которого вы любите и которого желаете уважать. Я тоже нецивилизованный. У меня нет жен, но у меня много таких друзей, как Лизл Баум. Ей не нужно будет получать какие-либо инструкции в этом вопросе. У меня есть все основания полагать, что она ждет твоего возвращения сегодня вечером. Коломбо порылся в кармане брюк и что-то со звоном швырнул на стол перед Бондом. "Вот веская причина". Коломбо приложил руку к сердцу и серьезно посмотрел Бонду в глаза. - Я даю это тебе от всего сердца. Может быть, и от нее.


Бонд поднял предмет. Это был ключ с тяжелой металлической биркой. На металлической бирке была надпись Albergo Danielli. Комната 68.


ЖИВЫЕ ДНЕВНЫЕ СВЕТЫ


Первоначально опубликовано в феврале 1962 года.


Джеймс Бонд лежал на пятисотярдовой огневой точке знаменитого полигона Сенчури в Бисли. Белый колышек в траве рядом с ним показывал 44, и тот же номер повторялся высоко на дальнем торце над единственной шестифутовой мишенью, которая для человеческого глаза и в сумерках позднего лета выглядела не больше, чем почтовая оплата. печать. Но объектив Бонда, инфракрасный снайперский прицел, закрепленный над его винтовкой, покрывал все полотно. Он мог даже отчетливо различить бледно-голубой и бежевый цвета, на которые делилась мишень, а шестидюймовый полукруглый бык казался таким же большим, как полумесяц, который уже начинал показываться низко в темнеющем небе над далеким гребень Чобэм-Риджес.


Последним выстрелом Джеймса Бонда был внутренний левый - недостаточно хороший. Он еще раз взглянул на желто-синие ветровые флаги. Они летели с востока куда более напряжённо, чем когда он начал свою стрельбу полчаса назад, и он перевёл на два щелчка вправо по анемометру и провёл по поперечным проводам снайперского прицела обратно в точку цель. Затем он устроился, осторожно вставил палец в гарду и на изгиб курка, затаил дыхание и очень, очень мягко нажал.


Злобный треск выстрела прогремел на пустом полигоне. Мишень исчезла под землей, и тут же на ее место явился "муляж". Да, на этот раз черная панель была в правом нижнем углу, а не в левом нижнем: бык.


- Хорошо, - сказал голос старшего офицера стрельбы сзади и сверху. "Оставайся с этим".


Мишень уже снова была наверху, и Бонд снова прижался щекой к теплому участку на массивном деревянном прикладе, а глазом к резиновому окуляру прицела. Он вытер руку с пистолетом о штаны и взялся за пистолетную рукоятку, резко выступавшую из-под спусковой скобы. Он раздвинул ноги еще на дюйм. Теперь предстояло пять раундов в рапиде. Было бы интересно посмотреть, вызовет ли это "затухание". Он не угадал. Это необычное оружие, которое каким-то образом попало в руки Оружейника, создавало ощущение, что человек, стоящий на расстоянии мили, будет легкой добычей. В основном это была интернациональная экспериментальная целевая винтовка калибра .308, созданная Винчестером для помощи американским стрелкам на чемпионатах мира, и у нее были обычные приспособления сверхточного целевого оружия - изогнутая алюминиевая "рука" на задней части приклада, которая выдвигалась под подмышкой и надежно удерживал приклад в плече, а регулируемая шестерня ниже центра тяжести винтовки позволяла "прибивать" приклад к деревянной опоре с канавками. Оружейник заменил обычный однозарядный затвор магазином на пять патронов и заверил Бонда, что если он будет выдерживать между выстрелами всего две секунды, чтобы стабилизировать оружие, то оно не исчезнет даже на пятистах ярдах. Для работы, которую должен был выполнить Бонд, он предположил, что две секунды могут быть опасной потерей времени, если он промахнется с первого выстрела. Во всяком случае, М. сказал, что расстояние будет не более трехсот ярдов. Бонд сокращал время до одной секунды - почти непрерывный огонь.


'Готовый?'


'Да.'


- Я дам вам обратный отсчет от пяти. Сейчас! Пять, четыре, три, два, один. Огонь!'


Земля слегка содрогнулась, а воздух запел, когда пять кружащихся кусочков медно-никелевого сплава сплюнули в сумерки. Мишень опустилась и снова быстро поднялась, украшенная четырьмя маленькими белыми дисками, плотно сгруппированными на быке. Не было пятого диска - даже черного, чтобы показать внутренний или внешний.


"Последняя пуля была на низком уровне", - сказал офицер стрельбы, опуская ночные очки. "Спасибо за вклад. Мы просеиваем песок на эти окурки в конце каждого года. Никогда не получайте из них меньше пятнадцати тонн хорошего свинцово-медного лома. Хорошие деньги.'


Бонд вскочил на ноги. Капрал Мензис из секции оружейников появился из павильона Оружейного клуба и опустился на колени, чтобы разобрать Винчестер и его остальную часть. Он посмотрел на Бонда. Он сказал с намеком на критику: "Вы немного поторопились, сэр. Последний раунд должен был прыгнуть далеко".


- Я знаю, капрал. Я хотел посмотреть, как быстро я смогу это сделать. Я не виню оружие. Это чертовски хорошая работа. Пожалуйста, передайте это оружейнику от меня. А теперь мне лучше двигаться. Вы сами ищете дорогу обратно в Лондон, не так ли?


'Да. Доброй ночи, сэр.'


Старший судья вручил Бонду отчет о своей стрельбе - два пристрелочных выстрела, а затем десять выстрелов на каждые сто ярдов до пятисот. - Чертовски хорошая стрельба при такой видимости. Ты должен вернуться в следующем году и отпраздновать Королевскую премию. Сейчас он открыт для всех желающих - Британское Содружество, то есть.


'Спасибо. Проблема в том, что я не так уж часто бываю в Англии. И спасибо, что заметили меня. Бонд взглянул на далекую Часовую башню. С обеих сторон опустились красный флаг опасности и красный сигнальный барабан, показывая, что стрельба прекратилась. Стрелки стояли на девять пятнадцать. - Я бы хотел угостить вас выпивкой, но у меня назначена встреча в Лондоне. Можем ли мы отложить это до вручения Королевской премии, о которой вы говорили?


Офицер полигона уклончиво кивнул. Он с нетерпением ждал возможности узнать больше об этом человеке, который появился ни с того ни с сего после шквала сигналов от Министерства обороны, а затем начал набирать более девяноста процентов на всех дистанциях, и это после того, как дистанция была закрыто на ночь, и видимость была плохой до плохой. И почему ему, который только руководил ежегодным июльским собранием, было приказано присутствовать? И почему ему сказали, чтобы у Бонда был шестидюймовый бык по цене 500 вместо обычных пятнадцати дюймов? И к чему эта возня с флажком опасности и сигнальным барабаном, которые использовались только в торжественных случаях? Давить на мужчину? Чтобы придать остроту съемке? Связь. Командир Джеймс Бонд. У Национальной стрелковой ассоциации наверняка будет список всех, кто может так стрелять. Он не забудет позвонить им. Забавное время, чтобы назначить встречу в Лондоне. Наверное девушка. Непримечательное лицо старшины приняло недовольное выражение. Типа парня, у которого есть все девушки, которых он хочет.


Двое мужчин прошли через красивый фасад Club Row за стрельбищем к машине Бонда, которая стояла напротив изрытой пулями железной репродукции знаменитого "Бегущего оленя" Ландсира. - Симпатичная работа, - прокомментировал офицер стрельбища. "Никогда не видел такого кузова на Continental. Это сделано специально?


'Да. Спортивные седаны на самом деле только двухместные. И чертовски мало места для багажа. Поэтому я заказал Mulliner, чтобы сделать из него настоящий двухместный автомобиль с большим багажником. Боюсь, эгоистичная машина. Хорошо, спокойной ночи. И еще раз спасибо. Выхлоп здорово гудел, а задние колеса ненадолго выплевывали гравий.


Старший офицер смотрел, как рубиновые огни исчезают по Кингс-авеню к лондонской дороге. Он развернулся и пошел искать капрала Мензиса в поисках информации, которая оказалась безрезультатной. Капрал остался таким же деревянным, как и большая коробка из красного дерева, которую он загружал в "лендровер" цвета хаки без военной символики. Офицер полигона был майором. Он безуспешно пытался поднять свой ранг. "Лэнд-Ровер" рванул за Бондом. Майор угрюмо отправился в офис Национальной стрелковой ассоциации, чтобы попытаться выяснить, что ему нужно в библиотеке под заголовком "Бонд, Дж."


Свидание Джеймса Бонда было не с девушкой. Это было рейсом BEA в Ганновер и Берлин. Пока он откусывал мили до лондонского аэропорта, изо всех сил толкая большую машину, чтобы успеть выпить, три стакана, перед взлетом, только часть его мыслей была занята дорогой. Остальное пересматривало, в сотый раз, последовательность, которая теперь привела его к встрече с аэропланом. Но только временное назначение. Его последнее свидание в одну из следующих трех ночей в Берлине было с мужчиной. Он должен был увидеть этого человека и безошибочно застрелить его.


Когда в тот же день около половины второго Джеймс Бонд вошел в дверь с двойной обивкой и сел напротив отвернутого профиля по другую сторону большого стола, он почувствовал, что что-то не так. Приветствия не было. Голова М. утонула в жестком отложном воротничке в Черчилльской позе мрачного раздумья, и в уголках его губ была горечь. Он повернулся на стуле лицом к Бонду, окинул его оценивающим взглядом, как будто, как подумал Бонд, удостоверился, что его галстук поправлен, а волосы как следует причесаны, а затем начал говорить быстро, обрывая фразы, как будто хотел быть избавиться от того, что он говорил, и от Бонда как можно быстрее.


- Номер 272. Он хороший человек. Вы не встретите его. По той простой причине, что он отсиживался на Новой Земле с войны. Теперь он пытается выбраться - нагруженный вещами. Атомные и ракеты. И их план целой новой серии испытаний. На 1961 год. Чтобы подогреть Запад. Что-то связанное с Берлином. Не совсем понял картину, но FO сказал, что если это правда, то это потрясающе. Делает бессмыслицей Женевскую конференцию и всю эту болтовню о ядерном разоружении, которую распространяет коммунистический блок. Он добрался до Восточного Берлина. Но у него на хвосте практически весь КГБ - и, конечно, силы безопасности Восточной Германии. Он затаился где-то в городе и передал нам одно сообщение - что он появится между шестью и семью часами вечера в одну из следующих трех ночей - завтра, послезавтра или послезавтра. Он дал точку пересечения. Беда в том, - изгиб губ М. стал еще более горьким, - курьер, которого он использовал, был двойником. Станция WB вчера выбила его из колеи. Совершенно случайно. Повезло с одним из кодов КГБ. Курьера, конечно, отправят на суд. Но это не поможет. В КГБ знают, что 272-й сбежит. Они знают, когда. Они знают где. Они знают столько же, сколько и мы, и не больше. Код, который мы взломали, был однодневной установкой на их машинах. Но мы получили весь трафик того дня, и этого было достаточно. Они планируют застрелить его на бегу. На этой улице, пересекающей Восточный и Западный Берлин, он сообщил нам в своем послании. Готовят целую операцию - операцию "Extase" они называют. Поручите их лучшему снайперу. Все, что мы знаем о нем, это то, что его кодовое имя по-русски означает "Триггер". Станция WB предполагает, что это тот же самый человек, которого они раньше использовали для снайперской работы. Дальние вещи через границу. Он будет охранять этот перекресток каждую ночь, и его задача - добыть 272. Конечно, они явно предпочли бы более гладкую работу с пулеметами и прочим. Но сейчас в Берлине тихо, и, по слухам, так и должно оставаться. Во всяком случае, - пожал плечами М., - у них есть доверие к этому оператору "Триггера", и так оно и будет!


- Куда мне войти, сэр? Джеймс Бонд угадал ответ, догадался, почему М. проявляет неприязнь ко всему этому. Это будет грязная работа, и Бонд, поскольку он принадлежал к секции Double-O, был выбран для нее. Как ни странно, Бонд хотел заставить М. сделать это черно-белым. Это будут плохие новости, грязные новости, и он не хотел слышать об этом ни от одного из офицеров отдела, ни даже от начальника штаба. Это должно было быть убийством. Все в порядке. Пусть М., черт возьми, так и скажет.


- Куда вы входите, 007? М. холодно посмотрел через стол. - Ты знаешь, куда войдёшь. Ты должен убить этого снайпера. И ты должен убить его до того, как он наберет 272. Вот и все. Это понятно? Чистые голубые глаза оставались холодными, как лед. Но Бонд знал, что они остались такими лишь усилием воли. М. не любил посылать кого-либо на убийство. Но когда это нужно было сделать, он всегда прибегал к этому жесткому, холодному приказу. Бонд знал почему. Это должно было снять часть давления, часть вины с плеч убийцы.


Так что теперь Бонд, который знал эти вещи, решил облегчить и ускорить М. Он поднялся на ноги. - Все в порядке, сэр. Я полагаю, у начальника штаба есть все ген. Я лучше пойду и потренируюсь. Не годится промахиваться. Он подошел к двери.


М. тихо сказал: "Извините, что вынужден передать это вам. Мерзкая работа. Но это должно быть сделано хорошо.


- Я сделаю все, что в моих силах, сэр. Джеймс Бонд вышел и закрыл за собой дверь. Ему не нравилась эта работа, но в целом он предпочел бы, чтобы она была у него самого, чем брать на себя ответственность за то, чтобы приказывать кому-то другому идти и делать это.


Начальник штаба был лишь чуточку более сочувствующим. "Жаль, что ты купил это, Джеймс, - сказал он. - Но Танкерей был уверен, что на его Станции нет никого достаточно хорошего, а это не та работа, которую можно поручить обычному солдату. В БАОР много лучших стрелков, но живой мишени нужны другие нервы. Так или иначе, я был в Бисли и договорился о стрельбе сегодня вечером в восемь пятнадцать, когда стрельбище будет закрыто. Видимость должна быть примерно такой же, как в Берлине примерно на час раньше. У оружейника есть пистолет - настоящая мишень, и он отправляет его вниз с одним из своих людей. Вы найдете свой собственный путь. Тогда вы забронированы на полуночный чартерный рейс BEA в Берлин. Возьми такси по этому адресу. Он протянул Бонду лист бумаги. "Поднимитесь на четвертый этаж, и вы найдете номер 2 Танкерея, ожидающий вас. Тогда, боюсь, вам просто придется отсидеть следующие три дня.


- Как насчет пистолета? Я должен провезти его через немецкую таможню в сумке для гольфа или что-то в этом роде?


Начальнику штаба было не до смеха. - Он попадет в сумку FO. Вы получите его к завтрашнему полудню. Он потянулся за сигнальной площадкой. - Ну, тебе лучше потрепаться. Я просто сообщу Танкерею, что все улажено.


Джеймс Бонд взглянул на тускло-синий циферблат часов на приборной панели. Десять пятнадцать. Если повезет, к этому времени завтра все будет закончено. В конце концов, это была жизнь этого человека "Триггер" против жизни 272. Это было не совсем убийство. Впрочем, довольно близко. Он яростно дунул в свои тройные ветряные горны в безобидном семейном салуне, проехал круговой перекресток в совершенно ненужном сухом заносе, резко вывернул руль, чтобы поправить его, и направил нос "бентли" в сторону далекого зарева лондонского аэропорта.


Уродливое шестиэтажное здание на углу Кохштрассе и Вильгельмштрассе было единственным, стоявшим посреди разбомбленного пустыря. Бонд расплатился с такси и получил краткое представление о сорняках высотой по пояс и полуубранных стенах из щебня, простирающихся до большого пустынного перекрестка, освещенного центральным скоплением желтоватых дуговых ламп, прежде чем он нажал кнопку звонка на четвертый этаж и сразу услышал щелчок открывателя двери. Дверь за ним закрылась, и он прошел по цементному полу без ковра к старомодному лифту. Запах капусты, дешевого сигарного дыма и застоявшегося пота напомнил ему о других многоквартирных домах в Германии и Центральной Европе. Даже вздох и слабый визг медленного лифта были частью сотни заданий, когда М. выстрелил в него, как снаряд, в какую-то далекую цель, где проблема ждала его прихода, ждала, когда он разрешит ее. По крайней мере, на этот раз комитет по приему был на его стороне. На этот раз наверху лестницы бояться было нечего.


Номер 2 станции секретной службы В.Б. был худощавым, напряженным мужчиной лет сорока с небольшим. Он носил униформу своей профессии - хорошо скроенный, хорошо поношенный, легкий твидовый костюм темно-зеленого цвета "елочка", мягкую белую шелковую рубашку и старый школьный галстук - в своем футляре Уайкхэмист. При виде галстука и пока они обменивались обычными приветствиями в маленьком затхлом холле квартиры, настроение Бонда, и без того подавленное, упало еще на один градус. Он знал тип: костяк государственной службы; перегруженный и недолюбленный в Винчестере; хорошая секунда в PPE в Оксфорде; война, штабные работы, которые он выполнял бы скрупулёзно; возможно, QBE; Контрольная комиссия союзников в Германии, где он был завербован в отдел I и оттуда - потому что он был идеальным штатным сотрудником и A.1 в службе безопасности и потому что он думал, что найдет жизнь, драму, романтику, то, чего у него никогда не было - в Секретную службу. Нужен был трезвый, осторожный человек, чтобы сопровождать Бонда в этом безобразном деле. Капитан Пол Сендер, ранее служивший в Уэльской гвардии, был очевидным выбором. Он купил его. Теперь, как хороший вайкхемист, он скрывал свое отвращение к этой работе за тщательной, банальной беседой, показывая Бонду планировку квартиры и меры, принятые для подготовки палача и, в некоторой степени, для его комфорта.


Квартира состояла из большой спальни с двуспальной кроватью, ванной комнаты и кухни с консервами, молоком, маслом, яйцами, чаем, беконом, хлебом и одной бутылкой Dimple Haig. Единственной странностью в спальне было то, что одна из двуспальных кроватей была придвинута к занавескам, закрывающим единственное широкое окно, и была завалена тремя матрасами под постельным бельем.


Капитан Сендер сказал: "Хотите взглянуть на поле огня? Тогда я смогу объяснить, что имеет в виду другая сторона.


Бонд устал. Ему не особенно хотелось засыпать с картиной поля боя в голове. Он сказал: "Все было бы хорошо".


Капитан Сендер выключил свет. Из-за занавесок виднелись блики уличного фонаря на перекрестке. - Не хочу задергивать шторы, - сказал капитан Сендер. - Маловероятно, но они могут высматривать группу прикрытия для 272-го. Если вы просто ляжете на кровать и засунете голову под занавески, я расскажу вам, на что вы будете смотреть. Посмотри налево.


Это было окно со створкой, и нижняя половина была открыта. Матрас, по своей конструкции, поддался лишь немного, и Джеймс Бонд оказался более или менее на огневой позиции, на которой он был на Сенчури-Рейндж, но теперь смотрел через разбитую, густо заросшую бомбами землю на яркую реку Циммерштрассе - граница с Восточным Берлином. Он выглядел примерно в ста пятидесяти ярдах от нас. Голос капитана Сендера над ним и за занавеской начал декламировать. Это напомнило Бонду спиритический сеанс.


- Перед вами разбомбленная земля. Много укрытий. До границы сто тридцать ярдов. Затем граница - улица - и затем большой участок разбомбленной земли на вражеской стороне. Вот почему 272 выбрали этот маршрут. Это одно из немногих мест в городе с разбитой землей - бурьян, разрушенные стены, подвалы - по обе стороны границы. Он прокрадется через бардак на другой стороне и бросится через Циммерштрассе к бардаку на нашей стороне. Проблема в том, что ему предстоит пробежать тридцать ярдов ярко освещенной границы. Это будет поле смерти. Верно?'


Бонд сказал: "Да". Он сказал это мягко. Запах врага, необходимость позаботиться уже действовали ему на нервы.


- Слева от вас большой новый десятиэтажный дом - Дом министра, главный мозговой центр Восточного Берлина. Вы можете видеть, что свет все еще горит в большинстве окон. Большинство из них останутся на всю ночь. Эти парни много работают - смены круглые сутки. Вам, вероятно, не нужно будет беспокоиться о освещенных. Этот "Триггер" почти наверняка выстрелит из одного из темных окон. Вы увидите, что на углу над перекрестком стоит блок из четырех человек. Они оставались темными прошлой ночью и сегодня вечером. У них лучшая зона обстрела. Отсюда их диапазон варьируется от трехсот до трехсот десяти ярдов. У меня есть все фигурки и так далее, когда вы захотите. Вам не нужно беспокоиться о многом другом. Ночью эта улица пустеет - только моторизованные патрули каждые полчаса - легкий бронеавтомобиль с парой мотоциклов в сопровождении. Прошлой ночью, что, я полагаю, типично, между шестью и семью часами, когда это дело должно было быть сделано, было несколько человек, которые выходили и выходили из той боковой двери. Типы государственных служащих. До этого ничего необычного - обычный поток людей в оживленном правительственном здании и из него - кроме всего прочего, целый проклятый женский оркестр. Подняли шумиху в каком-то концертном зале, который у них там есть. Частью блока является Министерство культуры. В остальном ничего - уж точно ни одного из знакомых нам сотрудников КГБ, ни каких-либо признаков подготовки к такой работе. Но не было бы. Они осторожные ребята, оппозиция. В любом случае, хорошенько осмотритесь. Не забывай, что сегодня темнее, чем будет завтра около шести. Но вы можете получить общую картину.


Бонд получил общую картину, и она осталась с ним еще долго после того, как другой человек заснул и тихо похрапывал с нежным регулярным щелкающим звуком - храп вайкхэмистов, раздраженно подумал Бонд.


Да, он получил картину - картину движения среди темных руин по ту сторону сверкающей реки света, паузу, затем дикий зигзагообразный бег человека в полном блеске арок, грохот выстрелов и либо скомканная, распластавшаяся груда посреди широкой улицы, либо шум его стремительного рывка сквозь сорняки и развалины Западного сектора - внезапная смерть или хоум-ран. Настоящая перчатка! Сколько времени у Бонда будет, чтобы заметить русского снайпера в одном из этих темных окон? И убить его? Пять секунд? Десять? Когда рассвет окаймил занавески пушечным металлом, Бонд капитулировал перед своим беспокойным разумом. Оно победило. Он осторожно прошел в ванную и оглядел ряды бутылочек с лекарствами, которые заботливая Секретная служба предоставила, чтобы поддерживать своего палача в хорошей форме. Он выбрал "Туинал", прогнал две рубиново-голубые глубинные бомбы стаканом воды и вернулся в постель. Затем, подбитый топором, он заснул.


Он проснулся в полдень. Квартира была пуста. Бонд задернул шторы, чтобы впустить серый прусский день, и, стоя далеко от окна, смотрел на унылость Берлина и слушал трамвайный шум и отдаленный визг метро, когда оно поворачивало на большой поворот. Станция Зоопарк. Он бросил быстрый, неохотный взгляд на то, что осматривал прошлой ночью, заметил, что сорняки среди обломков бомбы были почти такими же, как и лондонские - кипрей, щавель и папоротник-орляк, - и пошел на кухню. . На буханке хлеба была прислонена записка: "Мой друг [эвфемизм секретной службы, который в данном контексте означал начальника Сендера] говорит, что тебе можно выходить. Но вернуться к 17:00. Ваше снаряжение [двойной разговор о винтовке Бонда] прибыло, и денщик выложит его сегодня вечером, П. Сендер".


Бонд зажег газовую плиту, с насмешкой над своей профессией сжег послание, а затем приготовил себе огромную тарелку яичницы-болтуньи с беконом, которую намазал тостами с маслом и запил черным кофе, в который налил изрядную порцию виски. . Потом он вымылся и побрился, оделся в привезенный для этой цели серенький, безымянный, среднеевропейский костюм, посмотрел на свою беспорядочную постель, решил к черту ее и спустился в лифте и вышел из здания.


Джеймс Бонд всегда находил Берлин угрюмым, враждебным городом, покрытым с западной стороны хрупким фанерным лаком, похожим на хромированную отделку американских автомобилей. Он дошел до Курфюрстендамм, посидел в кафе Marquardt, выпил эспрессо и угрюмо наблюдал за послушными очередями пешеходов, ожидающих знака "Вперед" на светофоре, в то время как блестящий поток машин проезжал свою опасную кадриль на оживленном перекрестке. На улице было холодно, и резкий ветер русских степей хлестал по девичьим юбкам и непромокаемым непромокаемым нетерпеливым спешащим мужчинам, каждый с неизбежным портфелем под мышкой. Инфракрасные настенные обогреватели в кафе смотрели вниз красным светом и давали ложное свечение лицам посетителей кафе, выпивающих свою традиционную "одну чашку кофе и десять стаканов воды", читающих бесплатные газеты и периодические издания на своих деревянных стеллажах. или серьезно склонился над деловыми документами. Бонд, забыв о вечере, размышлял сам с собой о том, как провести день. В конце концов встал выбор между посещением респектабельного дома из бурого камня на Клаузевицштрассе, известного всем консьержам и таксистам, или поездкой на Ванзее и утомительной прогулкой по Грюнвальду. Добродетель торжествовала. Бонд заплатил за кофе, вышел на мороз и взял такси до станции Зоопарк.


Хорошенькие молодые деревья вокруг длинного озера уже коснулись дуновения осени, и среди зелени изредка появлялись золотые пятна. Бонд усердно шел два часа по лиственным дорожкам, затем выбрал ресторан с застекленной верандой над озером и с удовольствием отпил полдник, состоящий из двойной порции селедки матжес, облитой сливками и луковыми кольцами, и двух 'Molle mit'. Korn", берлинский эквивалент "котловщика и его помощника" - шнапс, парное, запивая разливным Löwenbräu. Затем, почувствовав себя более воодушевленным, он вернулся в город на городской железной дороге.


Возле жилого дома невзрачный молодой человек возился с двигателем черного "Опель Капитан". Он не высунул головы из-под капота, когда Бонд прошел рядом с ним, подошел к двери и нажал кнопку звонка.


Капитан Сендер успокаивал. Это был "друг" - капрал из транспортного отдела станции WB. Он устранил какую-то неисправность двигателя на "Опеле". Каждую ночь, с шести до семи, он был готов произвести серию множественных встречных выстрелов, когда сигнал рации, управляемой Сендером, велел ему сделать это. Это дало бы какое-то прикрытие для шума стрельбы Бонда. В противном случае соседи могли бы предупредить полицию, и пришлось бы давать много неопрятных объяснений. Их убежище находилось в американском секторе, и, хотя их американские "друзья" дали Станции WB разрешение на проведение этой операции, "друзья", естественно, стремились к тому, чтобы работа прошла чисто и без последствий.


На Бонда произвели должное впечатление автомобильная уловка, равно как и очень искусная подготовка, сделанная для него в гостиной. Здесь, за изголовьем его высокой кровати, обеспечивавшей удобную огневую позицию, у широкого подоконника была установлена подставка из дерева и металла, а вдоль нее лежал винчестер, кончик ствола которого едва касался занавесок. Деревянные и все металлические части винтовки и снайперского прицела были выкрашены в тускло-черный цвет, а на кровати лежал черный бархатный капюшон, пришитый к рубашке из того же материала до талии. Капюшон имел широкие прорези для глаз и рта. Это напомнило Бонду старые гравюры испанской инквизиции или анонимных операторов на платформе гильотины во время Французской революции. Такой же капюшон был на кровати капитана Сендера, а на его части подоконника лежали ночные очки и микрофон для рации.


Капитан Сендер с встревоженным и напряженным от нервов лицом сказал, что на станции нет новостей, никаких изменений в ситуации, какой они ее знали. Бонд хотел есть? Или чашка чая? Может быть, транквилизатор - в ванной было несколько видов?


Бонд изобразил на лице веселое, расслабленное выражение, сказал "нет, спасибо" и беззаботно рассказал о прошедшем дне, в то время как артерия возле солнечного сплетения начала мягко биться, а напряжение нарастало внутри него, как сжималась часовая пружина. Наконец его светская болтовня прекратилась, и он лег на кровать с немецким триллером, который купил во время своих скитаний, а капитан Сендер беспокойно ходил по квартире, слишком часто поглядывая на часы и непрерывно куря фильтры Кента насквозь (он был осторожным человеком) держатель фильтра Dunhill.


Выбор Джеймса Бонда для чтения, подсказанный эффектным жакетом полуобнаженной девушки, привязанной к кровати, оказался удачным для этого случая. Он назывался Verderbt, Verdammt, Verraten. Приставка "вер" означала, что девушка не только была разорена, проклята и предана, но и основательно перенесла эти несчастья. Джеймс Бонд временно погрузился в невзгоды героини, графини Лизелотты Муценбахер, и с раздражением услышал, как капитан Сендер сказал, что уже пять тридцать и пора занимать позиции.


Бонд снял пальто и галстук, засунул в рот две палочки жевательной резинки и надел капюшон. Капитан Сендер выключил свет, и Бонд лег вдоль кровати, взглянул в окуляр снайперского прицела и осторожно откинул нижний край занавески назад и на плечи.


Уже близились сумерки, но в остальном сцена, год спустя прославившаяся как "Чекпойнт Чарли", была похожа на хорошо запомнившуюся фотографию - пустырь перед ним, яркая река пограничной дороги, дальше пустырь. -земля, а слева - уродливый квадратный корпус Дома министров с его светящимися и темными окнами. Бонд медленно осмотрел все это, перемещая снайперский прицел с винтовкой с помощью прецизионных винтов на деревянном основании. Все было так же, за исключением того, что теперь через дверь на Вильгельмштрассе в министерство выходила и входила струйка сотрудников. Бонд посмотрел на четыре темных окна - сегодня ночью снова темно, - которые, как он согласился с Сендером, были вражескими огневыми точками. Занавески были отдернуты, а оконные рамы широко распахнуты внизу. Прицел Бонда не мог проникнуть в комнаты, но не было никаких признаков движения внутри четырех продолговатых черных зияющих ртов.


Теперь внизу на улице было дополнительное движение. Женский оркестр двинулся по тротуару ко входу - двадцать смеющихся, говорящих девушек, несущих свои инструменты - футляры для скрипок и духовых, сумки с партитурами, и четыре из них с барабанами - веселый, счастливый маленький крокодильчик. Бонд размышлял о том, что некоторые люди все еще находят жизнь в Советском секторе веселой, когда его очки выдвинулись и остановились на девушке с виолончелью. Жевательные челюсти Бонда замерли, а затем задумчиво продолжили жевать, пока он крутил винт, чтобы опустить снайперский прицел и удержать ее в центре.


Девушка была выше остальных, и ее длинные прямые светлые волосы, ниспадавшие ей на плечи, блестели, как расплавленное золото, под дугами на перекрестке. Она спешила очаровательно, взволнованно, неся футляр от виолончели так, словно он был не тяжелее скрипки. Все летело - подол пальто, ноги, волосы. Она была полна движения и жизни и, казалось, была весела и счастлива, когда болтала с двумя девушками, стоявшими по бокам, и смеялась в ответ на то, что она говорила. Когда она повернулась у входа среди своей труппы, арки на мгновение поймали красивый бледный профиль. А потом она ушла, и, как показалось Бонду, с ее исчезновением в его сердце пронзила боль скорбь. Как странно! Как очень странно! Такого с ним не случалось с тех пор, как он был молод. И теперь эта одинокая девушка, виденная лишь смутно и далеко, причиняла ему этот острый укол тоски, этот трепет животного магнетизма! Угрюмо Бонд взглянул на светящийся циферблат своих часов. Пять пятьдесят. Идти всего десять минут. Нет транспорта, подъезжающего к подъезду. Ни одного из этих анонимных черных салунов Zik, которых он и наполовину ожидал. Он максимально закрыл свой разум от девушки и обострил свой ум. Давай, черт тебя побери! Вернись к своей работе!


Откуда-то из глубины Министерства доносились знакомые звуки настраивающегося оркестра - струнные настраивают свои инструменты на отдельные ноты рояля, резкий рев отдельных деревянных духовых - затем пауза, а затем коллективный треск всей мелодии. Оркестр, насколько мог судить Бонд, со знанием дела влился в первые такты того, что даже Джеймсу Бонду было смутно знакомо.


- Половецкие пляски от князя Игоря, - лаконично сказал капитан Сендер. "В любом случае, приближается шесть часов", а затем настойчиво: "Эй! Правая нижняя из четырех окон! Осторожно!'


Бонд на мгновение нажал снайперский прицел. Да, внутри черной пещеры было движение. Теперь изнутри выскользнул толстый черный предмет, оружие. Он двигался уверенно, поминутно, поворачиваясь вниз и вбок, чтобы покрыть участок Циммерштрассе между двумя пустырями из щебня. Затем невидимый оператор в комнате позади казался удовлетворенным, и оружие оставалось неподвижным, явно закрепленным на подставке, такой же, как у Бонда под его винтовкой.


'Что это такое? Какой пистолет? Голос капитана Сендера был более задыхающимся, чем должен был быть. Успокойся, черт возьми! подумал Бонд. Это у меня должны быть нервы.


Он напряг зрение, разглядывая приземистый пламегаситель на дуле, оптический прицел и толстый опущенный вниз обрывок магазина. Да, это было бы так! Абсолютно точно - и лучшее, что у них было!


- Калашников, - коротко сказал он. 'Пистолет-пулемет. Газовый. Тридцать патронов калибра 7,62 миллиметра. Фаворит с КГБ. В конце концов, они собираются сделать работу по насыщению. Идеально подходит для диапазона. Мы должны получить его довольно быстро или 272 закончит не просто мертвым, а клубничным джемом. Следите за любым движением там, среди обломков. Мне придется остаться замужем за этим окном и пистолетом. Ему придется показать себя, чтобы стрелять. Другие парни, вероятно, замечают его позади - возможно, из всех четырех окон. Такой расстановки мы и ожидали, но я не думал, что они будут использовать оружие, которое вызовет такой шум, как этот. Должен был знать, что они будут. Бегущему человеку было бы трудно попасть в этот свет одним выстрелом.


Бонд аккуратно покрутил поперечный и подъемный винты кончиками пальцев и добился того, что тонкие линии прицела точно пересеклись, как раз за тем местом, где приклад вражеского оружия сливался с чернотой позади. Бери сундук - не думай о голове!


Под капюшоном лицо Бонда начало потеть, а его глазница была скользкой по резине окуляра. Это не имело значения. Только его руки, его палец на спусковом крючке должны оставаться сухими. Шли минуты, он часто моргал глазами, чтобы дать им отдохнуть, двигал конечностями, чтобы они оставались гибкими, слушал музыку, чтобы расслабить разум.


Минуты ссутулились на свинцовых ногах. Сколько ей лет? Двадцать с небольшим - скажем, двадцать три. С такой уравновешенностью и беззаботностью, намеком на властность в ее длинном легком шаге, она должна была происходить из хорошей расовой семьи - вероятно, из одной из старых прусских семей или из таких же остатков в Польше или даже в России. Какого черта она должна была выбрать виолончель? Было что-то почти неприличное в мысли об этом выпуклом, неуклюжем инструменте между ее растопыренными бедрами. Конечно, Суггии удалось выглядеть элегантно, как и той девушке Амариллис. Но они должны изобрести способ, чтобы женщины могли играть в эту чертову штуковину сбоку.


Рядом с ним капитан Сендер сказал: "Семь часов. С другой стороны ничего не шевелится. Немного движения на нашей стороне, возле погреба недалеко от границы; это будет наша приемная комиссия - два хороших человека со станции. Лучше оставайтесь с ним, пока они не закроются. Дайте мне знать, когда они возьмут этот пистолет.


'Все в порядке.'


Было семь тридцать, когда пистолет-пулемет КГБ осторожно втянули обратно в черный салон. Одна за другой закрывались нижние створки четырех окон. Холодная игра закончилась на ночь. 272 все еще скрывался. Еще две ночи впереди!


Бонд мягко натянул занавеску на плечи и на дуло винчестера. Он встал, снял капюшон, пошел в ванную, разделся и принял душ. Затем он выпил два больших стакана виски со льдом один за другим, ожидая, навострив уши, когда стихнет уже приглушенный звук оркестра. Когда в восемь часов это произошло (с экспертным комментарием Сендера: "Бородинский князь Игорь, хоровой танец номер 17, я думаю"), он сказал Сендеру, который в искаженном виде отчитывался перед начальником отдела. Станция: "Просто посмотрю еще раз. Мне больше нравится эта высокая блондинка с виолончелью.


- Не заметил ее, - равнодушно сказал Сендер. Он пошел на кухню. Чай, догадался Бонд. Или, может быть, Хорлика. Бонд надел капюшон, вернулся на огневую позицию и навел снайперский прицел на дверь Министерства. Да, вот и пошли, уже не такие веселые и смеющиеся. Устал, наверное. И вот она пришла, менее живая, но все еще с той красивой небрежной походкой. Бонд смотрел на распущенные золотистые волосы и светло-коричневый плащ, пока они не исчезли в темно-синих сумерках на Вильгельмштрассе. Где она жила? В какой-нибудь убогой обшарпанной комнате в пригороде? Или в одной из привилегированных квартир в отвратительном, облицованном плиткой унитазе Сталиналее?


Бонд отпрянул. Где-то, в пределах легкой досягаемости, жила эта девушка. Была ли она замужем? Был ли у нее любовник? В любом случае, черт с ним! Она была не для него.


Следующий день и следующая ночная вахта были дубликатами первого, с небольшими вариациями. У Джеймса Бонда было еще два кратких рандеву с девушкой по снайперскому прицелу, а остальное было убийством времени и напряжением, которое к тому времени, когда наступил третий и последний день, было похоже на туман в маленькой комнате.


Джеймс Бонд третий день напичкал почти сумасшедшей программой музеев, художественных галерей, зоопарков и фильмов, почти не замечая ничего, на что он смотрел, его мысленный взор делился между девушкой и этими четырьмя черными квадратами, черной трубой и неизвестным мужчиной. за ней - человек, которого он точно собирался сегодня убить.


Вернувшись в квартиру ровно в пять, Бонд едва избежал скандала с капитаном Сендером, потому что налил себе крепкого виски, прежде чем надеть отвратительный капюшон, от которого теперь воняло его потом. Капитан Сендер пытался помешать ему, а когда он потерпел неудачу, пригрозил позвонить начальнику станции и доложить о Бонде за нарушение тренировок.


- Послушайте, друг мой, - устало сказал Бонд, - сегодня вечером я должен совершить убийство. Не вы. Мне. Так что будь хорошим парнем и прочее, хорошо? Ты можешь сказать Танкерею все, что захочешь, когда все закончится. Думаешь, мне нравится эта работа? Иметь номер Double-O и так далее? Я был бы очень рад, если бы вы уволили меня из секции Double-O. Тогда я мог бы остепениться и сделать уютное гнездышко из бумаг, как обычный штатный сотрудник. Верно?' Бонд допил виски, потянулся к своему триллеру, достигшему ужасающей кульминации, и бросился на кровать.


Капитан Сендер, храня ледяное молчание, ушел на кухню, чтобы сварить, судя по звукам, свою неизбежную чашку чая.


Бонд почувствовал, как виски начинает плавить свернувшиеся нервы в его желудке. Итак, Лизелотта, как, черт возьми, ты собираешься выпутаться из этого положения?


Было ровно шесть минут пятого, когда Сендер на своем посту заговорил взволнованно. - Бонд, там что-то движется. Теперь он остановился - подождите, нет, он снова в движении, держится на низком уровне. Там немного сломанной стены. Он будет вне поля зрения оппозиции. Но густые сорняки, ярды, впереди него. Христос! Он идет через сорняки. И они движутся. Надеюсь, они думают, что это всего лишь ветер. Теперь он прошел и ушел на землю. Какая-нибудь реакция?


- Нет, - напряженно сказал Бонд. - Продолжай рассказывать мне. Как далеко до границы?


- Ему осталось пройти всего около пятидесяти ярдов. Голос капитана Сендера был резким от волнения. - Сломанные вещи, но некоторые из них открыты. Затем сплошной кусок стены прямо у тротуара. Ему придется пережить это. Тогда они не смогут его не заметить. Сейчас! Теперь он сделал десять ярдов, и еще десять. Явно понял его тогда. Почернел лицо и руки. Приготовься! В любой момент он совершит последний рывок.


Джеймс Бонд почувствовал, как пот струится по его лицу и шее. Он рискнул и быстро вытер руки о бока, а затем вернул их к винтовке, его палец находился внутри гарды, как раз на изогнутом спусковом крючке. - В комнате за пистолетом что-то движется. Они, должно быть, заметили его. Заставьте этот "Опель" работать.


Бонд услышал кодовое слово в микрофоне, услышал, как внизу завелся "опель", почувствовал, как участился его пульс, когда двигатель ожил, а из выхлопной трубы донесся оглушительный треск.


Теперь движение в черной пещере было определенным. Черная рука в черной перчатке высунулась из-под приклада.


'Сейчас!' - воскликнул капитан Сендер. 'Сейчас! Он бежит к стене! Он в деле! Просто собираюсь прыгать!


А потом в снайперском прицеле Бонд увидел голову "Триггера" - чистота профиля, золотой колокольчик волос - все это выложено вдоль приклада автомата Калашникова! Она была мертва, сидячая утка! Пальцы Бонда метнулись к винтам, медленно повернули их и, когда желтое пламя затрепетало на дуле автомата, нажали на курок.


Пуля, прилетевшая на триста десять ярдов, должно быть, попала в то место, где приклад заканчивался стволом, могла попасть ей в левую руку, но в результате ружье сорвалось с крепления, ударилось о бок. оконную раму, а затем выбросить его из окна. На пути вниз он несколько раз повернул и врезался в середину улицы.


- Он закончился! - закричал капитан Сендер. "Он закончился! Он сделал это! Боже мой, он сделал это!


'Спускаться!' - резко сказал Бонд и отпрыгнул в сторону от кровати, когда большой глаз прожектора в одном из черных окон вспыхнул, сворачивая по улице в сторону их дома и их комнаты. Затем раздались выстрелы, и пули с воем влетели в окно, разорвав шторы, разбивая деревянные конструкции и глухо ударяясь о стены.


Сквозь рев и звон пуль Бонд услышал, как по улице мчится "Опель", а за ним снова - обрывочный шепот оркестра. Сочетание двух фоновых шумов щелкнуло. Конечно! Оркестр, вероятно, поднял адский грохот по всему Дому министров, будучи использованным, как и стреляющий в ответ "Опель" с этой стороны, чтобы обеспечить некоторое прикрытие для резкой очереди огня с их стороны "Триггером". Таскала ли она свое оружие каждый день туда-сюда в этом футляре для виолончели? Весь оркестр состоял из женщин-кагэбэшников? Были ли в ящиках с другими инструментами только оборудование - большой барабан, возможно, прожектор, - а настоящие инструменты были доступны в концертном зале? Слишком сложно? Слишком фантастично? Вероятно. Но насчет девушки сомнений не было. В снайперский прицел Бонд даже смог разглядеть один широкий, с густыми ресницами, прицельный глаз. Он причинил ей боль? Почти наверняка ее левая рука. Не было бы шанса увидеть ее, увидеть, как она себя чувствует, если бы она уехала с оркестром. Теперь он больше никогда ее не увидит. Их окно было бы смертельной ловушкой. Чтобы подчеркнуть факт, шальная пуля попала в механизм Винчестера, уже опрокинутого и поврежденного, и раскаленный свинец брызнул Бонду на руку, обжигая кожу. По решительному обещанию Бонда стрельба внезапно прекратилась, и в комнате воцарилась тишина.


Капитан Сендер вышел из-за своей кровати, стряхивая стекло со своих волос. Они с хрустом пронеслись по полу и через расколотую дверь на кухню. Здесь, поскольку он был обращен в сторону от улицы, можно было безопасно включить свет.


- Есть повреждения? - спросил Бонд.


'Нет. Ты в порядке?' Бледные глаза капитана Сендера блестели от лихорадки, которая приходит в бою. Кроме того, как заметил Бонд, в них мелькнула острая тень обвинения.


'Да. Просто купите эластопласт для моей руки. Поймал всплеск от одной из пуль. Бонд пошел в ванную. Когда он вышел, капитан Сендер сидел у рации, которую принес из гостиной. Он говорил в него. Теперь он сказал в микрофон: "Пока все. Хорошо насчет 272. Поторопите броневик, если хотите. Радуйтесь выбраться отсюда, а агенту 007 нужно будет написать свою версию произошедшего. Хорошо? Потом НАВЕРХ и ВЫХОД.


Капитан Сендер повернулся к Бонду. Наполовину обвиняя, наполовину смущенно, он сказал: - Боюсь, начальнику резидентуры нужны ваши письменные причины, почему он не получил этого парня. Мне пришлось сказать ему, что я видел, как ты изменил прицел в последнюю секунду. Дал "Триггеру" время, чтобы выстрелить очередью. Чертовски повезло для 272, он только начал свой спринт. Сдул куски со стены позади него. Что это было?


Джеймс Бонд знал, что может солгать, знал, что может придумать дюжину причин почему. Вместо этого он сделал большой глоток крепкого виски, которое налил себе, поставил стакан и посмотрел капитану Сендеру прямо в глаза.


"Триггером" была женщина.


'Ну и что? У КГБ полно женщин-агентов и женщин-стрелков. Я ничуть не удивлен. Женская сборная России всегда хорошо выступает на чемпионатах мира. На прошлой встрече в Москве они были первыми, вторыми и третьими против семи стран. Я даже помню две их фамилии - Донская и Ломова, потрясающие кадры. Возможно, она даже была одной из них. Как она выглядела? Records, вероятно, смогут найти ее.


"Она была блондинкой. Это была девушка, игравшая на виолончели в этом оркестре. Вероятно, ее пистолет был в футляре для виолончели. Оркестр должен был прикрыть стрельбу.


'Ой!' - медленно сказал капитан Сендер. - Понятно. Девушка, которой ты был увлечен?


'Это верно.'


- Что ж, мне очень жаль, но я должен указать это и в своем отчете. У вас был четкий приказ уничтожить "Триггер".


Послышался звук приближающейся машины. Подтянулось где-то внизу. Звонок прозвенел дважды. Отправитель сказал: "Ну, поехали. Они прислали броневик, чтобы вывезти нас отсюда. Он сделал паузу. Его глаза скользнули по плечу Бонда, избегая взгляда Бонда. - Извините за отчет. Я должен выполнить свой долг, понимаешь. Вы должны были убить снайпера, кем бы он ни был.


Бонд встал. Ему вдруг не захотелось покидать вонючую разгромленную квартирку, покидать то место, откуда в течение трех дней у него был этот дальний, односторонний роман с неизвестной девушкой - неизвестным вражеским агентом с большим та же работа в ее наряде, что и он в своем. Бедная маленькая сучка! Теперь у нее будут проблемы похуже, чем у него! Она наверняка предстанет перед военным трибуналом за то, что провалила эту работу. Наверное, выгонят из КГБ. Он пожал плечами. По крайней мере, они не убьют ее - как это сделал он сам.


Джеймс Бонд устало сказал: "Хорошо. Если повезет, это будет стоить мне номера Double-O. Но скажи начальнику резидентуры, чтобы не беспокоился. Эта девушка больше не будет стрелять. Вероятно, потерял левую руку. Определенно сломал ей нерв для такой работы. Напугал ее до смерти. В моей книге этого было достаточно. Пойдем.'


007 В НЬЮ-ЙОРКЕ


Первоначально опубликовано в октябре 1963 года.


Было около десяти часов голубого и золотого утра в конце сентября, и рейс BOAC Monarch из Лондона прибыл одновременно с четырьмя другими международными рейсами. Джеймс Бонд, у которого подташнивал живот после версии BOAC "Завтрак в английском загородном доме", стоически занял свое место в длинной очереди, в которой было много визжащих детей, и в должное время сказал, что провел последние десять ночей в Лондоне. Затем в иммиграционную службу - пятнадцать минут на то, чтобы предъявить паспорт, в котором говорилось, что он "Дэвид Барлоу, торговец", что у него есть глаза и волосы, а рост - шесть футов; а затем в геенну таможни Айдлуайлд, которая, по мнению Бонда, была тщательно спроектирована, чтобы вызвать у посетителей Соединенных Штатов коронарный тромбоз. Все, каждый со своей дурацкой тележкой, выглядели после ночного полета убого и несолидно.


Ожидание, когда его чемодан покажется за стеклом разгрузочного отсека, а затем будет любезно отпущен, чтобы он боролся и горбатился к таможенным очередям, которые все были перегружены, а каждый мешок или пачка (почему не рейд? ) была открыта и потыкана, а затем с трудом закрыта, часто между шлепками раздражающихся детей, ее измученным владельцем. Бонд взглянул на балкон со стеклянными стенами, окружавший большой зал. Мужчина в непромокаемой куртке и трилби, средних лет, невзрачный, осматривал организованный ад через складной бинокль. Любой, кто разглядывал его или даже кого-либо еще в бинокль, вызывал подозрения у Джеймса Бонда, но теперь его заговорщический ум лишь заметил, что это будет хорошим звеном в действенной машине по ограблению отеля. Мужчина в очках заметит, как богатая женщина заявляет о своих драгоценностях, спустится вниз, когда ее пропустят с таможни, проследит за ней до Нью-Йорка, подсядет рядом с ней к столу, услышит, как капитану называют номер ее комнаты, и остальное будет зависеть от механики. Бонд пожал плечами. По крайней мере, мужчина не казался заинтересованным в нем.


Его единственный чемодан передал вежливый мужчина со значком. Потом, потея от ненужного центрального отопления, вынес его через автоматические стеклянные двери на благословенный свежий осенний воздух. Кэри Кадиллак, как ему сообщили в сообщении, уже ждал. Джеймс Бонд всегда пользовался услугами фирмы. У них были прекрасные машины и превосходные водители, жесткая дисциплина и полная осмотрительность, и от них не пахло затхлым сигарным дымом. Бонд даже задавался вопросом, не предала бы организация коммандера Кэри, если бы она приравняла Дэвида Барлоу к Джеймсу Бонду, их стандарты, сообщив об этом ЦРУ. Ну, без сомнения, Соединенные Штаты должны были прийти первыми, и в любом случае, знал ли коммандер Кэри, кто такой Джеймс Бонд? Сотрудники иммиграционной службы, конечно, знали. В большой черной библии с толстыми желтыми страницами, к которым офицер обращался, когда брал паспорт Бонда, Бонд знал, что Бондов было трое и что один из них был "Джеймс, британец, паспорт 391354. Сообщите старшему офицеру". Насколько тесно Кэри работал с этими людьми? Наверное, только если это дело полиции. Так или иначе, Джеймс Бонд был вполне уверен, что сможет провести двадцать четыре часа в Нью-Йорке, наладить контакт и снова уехать, не прибегая к неловким объяснениям господам Гуверу или Маккоуну. Ибо это было смущающее и непривлекательное дело, для выполнения которого М. анонимно послал Бонда в Нью-Йорк. Он должен был предупредить милую девушку, которая когда-то работала в секретной службе, англичанку, теперь зарабатывающую на жизнь в Нью-Йорке, что она сожительствует с советским агентом КГБ при ООН и что М. знает, что ФБР и ЦРУ были очень близки к тому, чтобы узнать ее личность. Это, конечно, наносило грязь двум дружественным организациям, и было бы очень неловко, если бы Бонд узнал об этом, но девушка была первоклассным штабным офицером, и, когда он мог, М. присматривал за своими. Итак, Бонду было приказано установить контакт, и он договорился об этом в тот же день, в три часа, снаружи (свидание показалось Бонду подходящим) дома рептилий в зоопарке Центрального парка.


Бонд нажал кнопку, которая опустила стеклянную перегородку, и наклонился вперед. - Астор, пожалуйста.


'Да сэр.' Большой черный автомобиль петлял по поворотам и выезжал из анклава аэропорта на скоростную автомагистраль Ван Вик, которую теперь величественно разобрали на части и перестроили для Всемирной выставки 1964-1965 годов.


Джеймс Бонд откинулся на спинку кресла и закурил одну из своих последних сигарет Morland Special. К обеду это будут королевские "Честерфилды". Астор. Это было так же хорошо, как и все остальные, и Бонду нравились джунгли Таймс-сквер - отвратительные сувенирные лавки, модные портные, гигантские кормовые автоматы, гипнотические неоновые вывески, одна из которых гласила "БОНД" буквами высотой в милю. Здесь были кишки Нью-Йорка, живые внутренности. Исчезли другие его любимые кварталы - Вашингтон-сквер, Бэттери, Гарлем, где теперь требовался паспорт и два детектива. Бальный зал Савой! Как весело было в старые времена! Был еще Центральный парк, который теперь будет самым красивым - суровым и ярким. Что касается отелей, то они тоже исчезли - "Ритц-Карлтон", "Сент-Реджис", который умер вместе с Майклом Арленом. Carlyle был, пожалуй, единственным выжившим. Остальное было все то же самое - вздыхающие лифты, комнаты, наполненные воздухом прошлого месяца и смутным воспоминанием о древних сигарах, пустое "добро пожаловать", жидкий кофе, почти белоснежные вареные яйца на завтрак (Бонд когда-то у него была маленькая квартирка в Нью-Йорке. Он везде пытался купить коричневые яйца, пока, наконец, какой-то продавец не сказал ему: "У нас их нет, мистер. Люди думают, что они грязные"), сырой тост (Должно быть, эта поставка подставок для тостов в Колонии провалилась!). Ах я! Да, Астор подойдет так же, как и другой.


Бонд взглянул на часы. Он прибудет к одиннадцати тридцати, затем короткая прогулка по магазинам, но очень короткая, потому что в настоящее время в магазинах мало что можно купить, кроме как из Европы, за исключением лучшей в мире садовой мебели, а Бонд У меня есть сад. В аптеке впервые появилось полдюжины несравненных зубных щеток Оуэнса. Hoffritz на Мэдисон-авеню за одну из их тяжелых зубчатых бритв типа Gillette, намного лучше, чем продукция самой Gillette, Tripler's за французские носки для гольфа, сделанные Izod, Scribner's за то, что это был последний большой книжный магазин в Нью-Йорке, и потому что там был там продавцом с хорошим чутьем на триллеры, а затем к Аберкромби, чтобы посмотреть новые гаджеты и, между прочим, назначить свидание с Соланж (соответствующим образом работающей в их отделе домашних игр) на вечер.


Кадиллак бежал через отвратительную перчатку свалок подержанных автомобилей, а хромированные мошенники косо смотрели и подмигивали. Что случилось с этими повторно опрысканными черепками, когда погода окончательно сгнила в их внутренностях? Где они, наконец, пошли умирать? Разве они не были бы полезны, если бы их бросили в море, чтобы победить береговую эрозию? Отнеси письмо в Herald Tribune!


Затем встал вопрос об обеде. Ужинать с Соланж было бы легко - Лютес шестидесятых годов, один из величайших ресторанов мира. Но на обед в одиночестве? В прежние времена это, конечно, было бы "21", но расходная аристократия захватила и эту твердыню, взвинчивая цены и, поскольку они не отличали хорошее от плохого, выкачивала продукты. Но он ходил туда по старой памяти и выпивал в баре пару сухих мартини - "Бифитерс" с домашним вермутом, взбитым с кусочком лимонной цедры. А как насчет лучшей еды в Нью-Йорке - тушеных устриц со сливками, крекерами и Miller High Life в Oyster Bar на Центральном вокзале? Нет, он не хотел сидеть в баре - в каком-нибудь просторном и удобном месте, где он мог бы спокойно почитать газету. Да. Вот оно! Эдвардианская комната в Плазе, угловой стол. Там его не знали, но он знал, что может получить то, что хотел, - не то, что Шамбор или Павильон с их раздражающими Вино и Кулинарным искусством, а в случае последнего - миазмами сотен различных женских запахов, которые сбивают с толку. твой вкус. Он выпивал еще один сухой мартини за столом, затем копченого лосося и особую яичницу-болтунью, которую он когда-то ел (Феликс Лейтер знал метрдотеля), и инструктировал их, как приготовить. - Да, звучало неплохо. Ему придется рискнуть с копченым лососем. Раньше в эдвардианской комнате был скотч, а не густо нарезанный, сухой и безвкусный канадский хлам. Но никогда нельзя было сказать с американской едой. Пока они правильно готовят стейки и морепродукты, остальное может пойти к черту. И все было так давно заморожено, видимо, в каком-то огромном коммунальном морге, что вся американская еда, кроме итальянской, потеряла вкус. Вкус у всех был одинаковый - какой-то нейтральный пищевой вкус. Когда в нью-йоркском ресторане в последний раз подавали свежего цыпленка - не бройлера - свежее фермерское яйцо, пойманную в тот день рыбу? Был ли в Нью-Йорке рынок, вроде les Halles в Париже или Smithfields в Лондоне, где можно было увидеть свежие продукты и купить их? Бонд никогда о нем не слышал. Люди скажут, что это негигиенично. Не стали ли американцы слишком гигиеничными в целом - слишком чувствительными к насекомым? Каждый раз, когда Бонд занимался любовью с Соланж, в то время, когда они должны были расслабиться в объятиях друг друга, она удалялась в ванную на долгие четверть часа, и после этого был долгий период, когда он не мог ее поцеловать. потому что она полоскала горло ПТС и таблетки, которые она принимала, если у нее была простуда! Достаточно для борьбы с двойной пневмонией. Но Джеймс Бонд улыбался при мысли о ней и задавался вопросом, что они будут делать вместе - помимо Лютес и Лав - в тот вечер. Опять же, в Нью-Йорке было все. Он слышал, хотя ему так и не удалось отследить их, что можно видеть синие пленки со звуком и цветом, и что после этого сексуальная жизнь уже никогда не будет прежней. Это был бы опыт, которым можно поделиться с Соланж! И этот бар, снова до сих пор не открытый, который, как сказал ему Феликс Лейтер, был местом свиданий для садистов и мазохистов обоих полов. Форма была черной кожаной курткой и кожаными перчатками. Если ты был садистом, ты носил перчатки под левой лямкой. Для мазохистов это было правильно. Как и в случае с местами для трансвеститов в Париже и Берлине, было бы интересно сходить и посмотреть. В конце концов, конечно, они, вероятно, просто пошли бы в The Embers или послушать любимый джаз Соланж, а затем домой, чтобы получить больше любви и TCP.


Джеймс Бонд улыбнулся про себя. Они парили над Трайборо, этим в высшей степени красивым мостом, ведущим к сомкнутым зубчатым стенам Манхэттена. Он любил с нетерпением ждать своих удовольствий, украденных экзекуций между рабочими часами. Ему нравилось мечтать о них, вплоть до мельчайших подробностей. И теперь он сделал свои планы, и все перспективы были довольны. Конечно, что-то может пойти не так, возможно, ему придется внести некоторые изменения. Но это не имеет значения. В Нью-Йорке есть все.


В Нью-Йорке есть не все. Последствия отсутствия удобств были для Джеймса Бонда самыми неприятными. После яичницы в эдвардианском зале все пошло наперекосяк, и вместо программы мечты должны были быть срочные и неловкие телефонные звонки в лондонскую штаб-квартиру, а затем, только по счастливой случайности, неопрятная встреча. в полночь возле катка Рокфеллер-центра со слезами и угрозами самоубийства со стороны англичанки. И во всем виноват Нью-Йорк! Трудно поверить в недостаток, но в зоопарке Центрального парка нет Дома рептилий.


1 Яичница-болтунья "Джеймс Бонд"


Для ЧЕТЫРЕХ индивидуалистов:


12 свежих яиц


Соль и перец


5-6 унций. свежего сливочного масла


Разбейте яйца в миску. Тщательно взбить вилкой и хорошо приправить. В небольшой медной кастрюле (или кастрюле с толстым дном) растопите четыре унции. масла. Когда они растают, влейте яйца и варите на очень медленном огне, непрерывно взбивая небольшим венчиком.


Пока яйца немного более влажные, чем вы хотели бы есть, снимите сковороду с огня, добавьте оставшееся масло и продолжайте взбивать в течение полминуты, добавляя при этом мелко нарезанный зеленый лук или мелкие травы. Подавать на горячих тостах с маслом в индивидуальной медной посуде (только для вида) с розовым шампанским (Taittinger) под негромкую музыку.


СОБСТВЕННОСТЬ ЖЕНЩИНЫ


Первоначально опубликовано в октябре 1963 года.


Это был исключительно жаркий день в начале июня. Джеймс Бонд отложил темно-серый меловой карандаш, служивший маркером для записей, направлявшихся в секцию двойной буквы "О", и снял пальто. Он не удосужился повесить его на спинку стула, не говоря уже о том, чтобы встать и накинуть пальто на вешалку, которую Мэри Гуднайт за свой счет (чертовые женщины!) повесила за Управлением работ. ' зеленая дверь его смежного офиса. Он уронил пальто на пол. Не было никаких причин содержать пальто в чистоте, а складки в порядке. Не было никаких признаков какой-либо работы. Во всем мире было тихо. Сигналы "вход" и "выход" в течение нескольких недель были обычным делом. Ежедневный совершенно секретный ситреп, даже газеты, бессмысленно зевали - в последнем случае царапали бытовые скандалы для читателей, плохие новости, единственные новости, которые делают такие листы читабельными, будь то совершенно секретно или по распродаже за копейки.


Бонд ненавидел эти периоды вакуума. Его глаза, его разум были едва в фокусе, когда он перелистывал страницы сокрушительной диссертации Отдела научных исследований об использовании русскими цианистого газа, приводимого в действие самым дешевым детским водяным пистолетом с грушей, для убийства. Брызги, казалось, направленные в лицо, подействовали мгновенно. Его рекомендовали пострадавшим от двадцати пяти лет и старше при подъеме по лестнице или склону. Вердикт тогда, вероятно, будет сердечной недостаточностью.


Резкий треск красного телефона разнесся по комнате так внезапно, что Джеймс Бонд, думая где-то в другом месте, машинально потянулся рукой к левой подмышке в целях самообороны. Края его рта опустились, когда он узнал рефлекс. Со вторым рывком он взял трубку.


'Сэр?'


'Сэр.'


Он встал со стула и взял пальто. Он надел пальто и в то же время надел свой ум. Он дремал на своей койке. Теперь ему предстояло подняться на мост. Он вошел в смежный кабинет и подавил желание взъерошить манящую золотую шею Мэри Гуднайт.


Он сказал ей "М." и вышел в устланный ковром коридор и вдоль, между приглушенным свистом и звоном отдела связи, соседним с которым был его отдел, к лифту и вверх до восьмого.


Выражение лица мисс Манипенни ничего не выражало. Обычно это что-то выражало, если она что-то знала - личное волнение, любопытство или, если Бонд был в беде, ободрение или даже гнев. Теперь улыбка приветствия показала незаинтересованность. Бонд понял, что это будет какая-то рутинная работа, зануда, и соответствующим образом скорректировал вход через эту роковую дверь.


Был посетитель - незнакомец. Он сидел слева от М. Он только мельком взглянул на Бонда, который вошел и занял свое обычное место за красным кожаным столом.


М. сухо сказал: "Доктор Фэншоу, я не думаю, что вы встречались с коммандером Бондом из моего исследовательского отдела".


Бонд привык к этим эвфемизмам.


Он встал и протянул руку. Доктор Фэншоу встал, на короткое время коснулся руки Бонда и быстро сел, как будто он коснулся лапами монстра Хилы.


Если он смотрел на Бонда, осматривал его и воспринимал как нечто большее, чем анатомический силуэт, Бонд думал, что глаза доктора Фэншоу должны быть снабжены затвором на тысячную долю секунды. Так что это явно был какой-то эксперт - человек, чьи интересы лежали в фактах, вещах, теориях, а не в людях. Бонд пожалел, что М. дал ему какую-нибудь инструкцию, не пробудил в себе этого озорного, по-детски злобного желания удивить - натравить чертика из табакерки на его посох. Но Бонд, вспомнив свою скуку десятиминутной давности и поставив себя на место М., интуитивно понял, что сам М. мог подвергнуться той же июньской жаре, тому же гнетущему вакууму в своих обязанностях и , столкнувшись с неожиданным облегчением чрезвычайной ситуации, возможно, небольшой, решил извлечь из этого максимальный эффект, максимальную драму, чтобы облегчить свою скуку.


Незнакомец был средних лет, румяный, упитанный и одетый довольно пижонски на неоэдвардианский лад - отвернутые манжеты темно-синего пальто с четырьмя пуговицами, жемчужная булавка в тяжелом шелковом галстуке, безупречный воротник-стойка. , запонки из чего-то похожего на старинные монеты, пенсне на толстой черной ленте. Бонд охарактеризовал его как нечто литературное, возможно, критик, холостяк - возможно, с гомосексуальными наклонностями.


М. сказал: "Доктор Фэншоу - известный специалист по антикварным украшениям. Он также, хотя это конфиденциально, является советником таможни Ее Величества и CID по таким вопросам. На самом деле его порекомендовали мне наши друзья из МИ-5. Это связано с нашей мисс Фрейденштайн.


Бонд поднял брови. Мария Фрейденштейн была секретным агентом, работавшим на советский КГБ в самом сердце Секретной службы. Она работала в отделе связи, но в его водонепроницаемом отсеке, созданном специально для нее, и ее обязанности сводились к работе с Пурпурным шифром - шифром, который тоже был создан специально для нее. Шесть раз в день она отвечала за кодирование и отправку длинных сообщений в этом шифре в ЦРУ в Вашингтоне. Эти сообщения были выводом Секции 100, которая отвечала за работу двойных агентов. Они представляли собой искусную смесь правдивых фактов, безобидных разоблачений и случайных крупиц грубейшей дезинформации. Марии Фрейденштейн, которая была известна как советский агент, когда ее взяли на службу, разрешили украсть ключ к Пурпурному шифру с намерением, чтобы русские имели полный доступ к этим СИТРЭПам - могли перехватывать и расшифровать их - и таким образом, когда это уместно, получить ложную информацию. Это была очень секретная операция, которую нужно было проводить с крайней деликатностью, но она уже три года шла гладко, и, если Мария Фройденштейн также нахваталась некоторого количества сплетен из столовой в штаб-квартире, это был необходимый риск, и она был недостаточно привлекательным, чтобы устанавливать связи, которые могли представлять угрозу безопасности.


М. повернулся к доктору Фэншоу. - Может быть, доктор, вы не могли бы рассказать коммандеру Бонду, в чем дело?


"Конечно, конечно". Доктор Фэншоу быстро посмотрел на Бонда и снова отвел взгляд. Он обратился к своим ботинкам. - Видишь ли, это так, э-э, коммандер. Вы наверняка слышали о человеке по имени Фаберже. Известный русский ювелир.


"Сказала перед революцией сказочные пасхальные яйца для Государя и Государыни".


- Это действительно было одной из его специальностей. Он сделал много других изысканных предметов, которые можно в общих чертах назвать объектами верту. Сегодня в торговых залах лучшие экземпляры продаются по баснословным ценам - от 50 000 фунтов стерлингов и выше. А недавно в эту страну прибыл самый удивительный образец из всех - так называемая Изумрудная сфера, произведение высочайшего искусства, известное до сих пор только по наброску самого великого человека. Это сокровище прибыло заказным письмом из Парижа и было адресовано женщине, которую вы знаете, мисс Марии Фрейденштейн.


"Приятный маленький подарок. Могу я спросить, как вы узнали об этом, доктор?


- Я, как сказал вам ваш начальник, советник Ее Величества таможни и акцизов по вопросам, касающимся антикварных драгоценностей и подобных произведений искусства. Заявленная стоимость пакета составляла 100 000 фунтов стерлингов. Это было необычно. Существуют методы тайного вскрытия таких пакетов. Пакет был вскрыт - разумеется, на основании ордера министерства внутренних дел - и меня вызвали, чтобы осмотреть содержимое и дать оценку. Я сразу же узнал Изумрудную Сферу по описанию и эскизу, приведенным в окончательной работе мистера Кеннета Сноумена о Фаберже. Я сказал, что заявленная цена вполне может быть низкой. Но что меня особенно заинтересовало, так это сопроводительный документ, в котором на русском и французском языках указано происхождение этого бесценного предмета". Доктор Фэншоу указал на фотокопию того, что оказалось кратким генеалогическим древом, которое лежало на столе перед М. - Это копия, которую я сделал. Вкратце, в нем говорится, что Сфера была заказана дедом мисс Фрейденштейн непосредственно у Фаберже в 1917 году - несомненно, как средство превращения части своих рублей во что-то портативное и очень ценное. После его смерти в 1918 году оно перешло к его брату, а оттуда, в 1950 году, к матери мисс Фройденштейн. Она, оказывается, еще ребенком уехала из России и жила в белоэмигрантских кругах в Париже. Она так и не вышла замуж, но родила эту девочку, Марию, незаконно. Похоже, она умерла в прошлом году и что какой-то друг или душеприказчик, бумага не подписана, передал Сферу ее законной владелице, мисс Марии Фройденштейн. У меня не было причин расспрашивать эту девушку, хотя, как вы понимаете, мой интерес был весьма жив, пока в прошлом месяце Sotheby's не объявил, что через неделю с сегодняшнего дня они выставят на аукцион эту вещь, описанную как "собственность дамы". Затем от имени Британского музея и, э-э, других заинтересованных сторон я навел сдержанные расспросы и встретился с дамой, которая с полным хладнокровием подтвердила довольно маловероятную историю, содержащуюся в провенансе. Тогда-то я и узнал, что она работала в Министерстве обороны, и мне пришло в голову довольно подозрительное, что, по меньшей мере, странно, что младший служащий, занятый, предположительно, деликатными обязанностями, вдруг получает подарок стоимостью 100 000 фунтов стерлингов или более из-за рубежа. Я разговаривал с высокопоставленным чиновником в МИ-5, с которым у меня есть некоторый контакт благодаря моей работе в Таможне Ее Величества, и меня вовремя направили в этот, э-э, отдел. Доктор Фэншоу развел руками и кинул на Бонда быстрый взгляд. - И это все, коммандер, что я должен вам сказать.


М. вмешался: "Спасибо, доктор. Всего один-два заключительных вопроса, и я больше не буду вас задерживать. Вы исследовали этот изумрудный шар и заявляете, что он настоящий?


Доктор Фэншоу перестал смотреть на свои ботинки. Он посмотрел вверх и сказал куда-то над левым плечом М.. 'Конечно. Как и г-н Сноумен из Wartski's, величайших экспертов и дилеров Фаберже в мире. Это, несомненно, пропавший шедевр, единственным упоминанием о котором до сих пор был эскиз Карла Фаберже".


"А как насчет происхождения? Что говорят об этом эксперты?


"Встает адекватно. Величайшие произведения Фаберже почти всегда заказывались частным образом. Мисс Фрейденштейн говорит, что ее дед до революции был очень богатым человеком - фабрикантом фарфора. Девяносто девять процентов всей продукции Фаберже ушло за границу. В Кремле осталось всего несколько украшений, которые называют просто "дореволюционными образцами русских украшений". Официальная советская точка зрения всегда заключалась в том, что это всего лишь капиталистические безделушки. Официально они презирают их, как официально презирают их великолепную коллекцию французских импрессионистов".


"Значит, в Совете до сих пор сохранились некоторые образцы работ этого человека Фаберже. Неужели это изумрудное дело могло пролежать где-то в Кремле тайно все эти годы?


'Конечно. Кремлевская сокровищница огромна. Никто не знает, что они скрывают. Они только недавно выставили на обозрение то, что хотели выставить".


М. затянулся трубкой. Глаза его сквозь дым были мягкими, почти не заинтересованными: "Так что, по идее, нет причин, по которым этот изумрудный шар не должен был быть выкопан из Кремля, снабжен фальшивой историей для установления права собственности и вывезен за границу в качестве награды. какому-нибудь другу России за оказанные услуги?


'Вовсе нет. Это был бы гениальный способ щедро вознаградить бенефициара без опасности внесения крупных сумм на его или ее банковский счет".


"Но окончательное денежное вознаграждение, конечно, будет зависеть от суммы, полученной от продажи объекта - например, от аукционной цены?"


'Точно.'


- И сколько, по-вашему, будет стоить этот предмет на "Сотбис"?


"Невозможно сказать. Wartski's, безусловно, предложит очень высокую цену. Но, конечно, они не были бы готовы кому-либо сказать, насколько высоко - либо за свой счет, так сказать, за акции, либо действуя от имени клиента. Многое будет зависеть от того, насколько высоко их поднимет участник, предлагающий более низкую цену. Во всяком случае, я бы сказал, не меньше 100 000 фунтов стерлингов.


- Хм. Уголки рта М. опустились. "Дорогой кусок драгоценностей".


Доктор Фэншо был ошеломлен этим откровенным разоблачением мещанства М. Он действительно посмотрел М. прямо в лицо. "Мой дорогой сэр, - увещевал он, - вы считаете, что украденный Гойя, проданный на "Сотби" за 140 000 фунтов и переданный Национальной галерее, просто дорогой кусок, как вы выразились, холста и красок?"


М. сказал умиротворяюще: "Простите меня, доктор Фэншоу. Я коряво выразился. У меня никогда не было ни свободного времени, чтобы интересоваться произведениями искусства, ни денег на жалованье морского офицера, чтобы приобрести их. Я только что выразил тревогу по поводу бешеных цен на аукционах в эти дни.


- Вы имеете право на свое мнение, сэр, - чопорно сказал доктор Фэншоу.


Бонд решил, что пора спасать М. Он также хотел вывести доктора Фэншоу из комнаты, чтобы они могли перейти к профессиональным аспектам этого странного дела. Он поднялся на ноги. Он сказал М.: "Ну, сэр, я не думаю, что мне нужно знать что-то еще. Без сомнения, это окажется совершенно прямолинейным (черт возьми!), и просто вопрос о том, что один из ваших сотрудников окажется очень удачливой женщиной. Но со стороны доктора Фэншо очень мило, что он столько хлопот приложил. Он повернулся к доктору Фэншоу. - Не хотите ли вы иметь служебную машину, чтобы отвезти вас, куда бы вы ни направлялись?


- Нет, спасибо, большое спасибо. Будет приятно прогуляться по парку.


Руки пожали, попрощались, и Бонд проводил доктора. Бонд вернулся в комнату. М. достал из ящика стола объемистую папку с совершенно секретной красной звездой и уже погрузился в нее. Бонд снова занял свое место и стал ждать. В комнате было тихо, если не считать шороха бумаги. Это также прекратилось, когда М. извлек лист синего картона, использовавшийся для конфиденциальных личных записей, и внимательно прочитал лес мелкого шрифта с обеих сторон.


Наконец он сунул его обратно в папку и посмотрел вверх. - Да, - сказал он, и его голубые глаза засветились интересом. - Все в порядке. Девушка родилась в Париже в 1935 году. Мать очень активно участвовала в Сопротивлении во время войны. Помогал проложить маршрут побега из тюльпанов и остался безнаказанным. После войны девушка поступила в Сорбонну, а затем устроилась в посольство, в канцелярию морского атташе, переводчицей. Вы знаете остальное. Она была скомпрометирована - какой-то непривлекательный сексуальный бизнес - некоторыми из старых друзей ее матери по Сопротивлению, которые к тому времени работали на НКВД, и с тех пор она работает в Контроле. Она подала заявление, без сомнения, по инструкции, на получение британского гражданства. Допуск из посольства и досье ее матери в Сопротивлении помогли ей получить это к 1959 году, и тогда она была рекомендована нам ФО. Но именно здесь она совершила свою большую ошибку. Она попросила годичный отпуск, прежде чем приехать к нам, и затем сеть Хатчинсона сообщила о ней в ленинградской школе шпионов. Там она, предположительно, прошла обычное обучение, и нам предстояло решить, что с ней делать. Секция 100 придумала операцию "Пурпурный шифр", а остальное вы знаете. Она три года работала в штаб-квартире КГБ и теперь получает свою награду - этот изумрудный шар стоимостью 100 000 фунтов стерлингов. И это интересно по двум причинам. Во-первых, это означает, что КГБ полностью зацепило Фиолетовый Шифр, иначе они не платили бы эту фантастическую сумму. Это хорошие новости. Это означает, что мы можем разогреть материал, который мы проходим, - поместить какой-нибудь лживый материал 3-го уровня и, возможно, даже перейти ко 2-му классу. Во-вторых, это объясняет то, что мы никогда не могли понять - что эта девушка не t до сих пор получил единый платеж за свои услуги. Нас это беспокоило. У нее был счет в Glyn, Mills, на котором регистрировалась только ее ежемесячная зарплата в размере около 50 фунтов стерлингов. И она постоянно жила в нем. Теперь она получает свою выплату в виде одной большой единовременной суммы через эту безделушку, о которой мы узнали. Все очень удовлетворительно.


М. потянулся к пепельнице, сделанной из двенадцатидюймового основания ракушки, и постучал трубкой с видом человека, хорошо поработавшего днем.


Бонд поерзал в кресле. Ему очень нужна была сигарета, но он и не подумал бы закурить. Он хотел, чтобы один помог ему сосредоточить свои мысли. Он чувствовал, что в этой проблеме есть некоторые неровные края, особенно один. Он мягко сказал: - Мы когда-нибудь встречались с ее местным Хозяином, сэр? Как она получает инструкции?


- Не надо, - нетерпеливо сказал М., возясь со своей трубкой. "Как только она завладела Пурпурным Шифром, все, что ей нужно было сделать, это сохранить свою работу. Черт возьми, она выливает эту дрянь им на колени по шесть раз в день. Какие инструкции они должны были дать ей? Я сомневаюсь, что сотрудники КГБ в Лондоне вообще знают о ее существовании - возможно, знает директор-резидент, но, как вы знаете, мы даже не знаем, кто он такой. Дай мне глаза, чтобы узнать.


Бонда внезапно озарила интуиция. Как будто камера начала тереть его череп, вытачивая кусок прозрачной пленки. Он тихо сказал: "Возможно, этот бизнес на Sotheby's может показать нам его - показать нам, кто он такой".


- О каком дьяволе вы говорите, 007? Объяснись.'


- Ну, сэр, - в голосе Бонда звучала уверенность, - вы помните, что сказал этот доктор Фэншо о покупателе, который занижает цену - о ком-то, кто заставит этих торговцев Вартски зайти по самой высокой цене. Если кажется, что русские не знают Фаберже или не очень-то интересуются им, как говорит доктор Фэншоу, они могут не иметь четкого представления о том, сколько эта штука на самом деле стоит. В любом случае КГБ вряд ли узнает о таких вещах. Они могут вообразить, что он стоит только своей первоначальной стоимости - скажем, десять или двадцать тысяч фунтов за изумруд. Такая сумма имела бы больше смысла, чем небольшое состояние, которое получит девушка, если доктор Фэншоу окажется прав. Что ж, если резидент-директор - единственный человек, который знает об этой девушке, он будет единственным мужчиной, который знает, что ей заплатили. Так что он будет заниженной ставкой. Его пошлют на Sotheby's и скажут, чтобы распродажа взлетела до небес. Я в этом уверен. Так что мы сможем его опознать, и у нас будет достаточно информации, чтобы отправить его домой. Он просто не будет знать, что его поразило. И КГБ тоже. Если я смогу пойти на торги и выбить его из колеи, и у нас будет место, покрытое камерами, и протоколы аукциона, мы сможем добиться от ФО объявить его персоной нон грата в течение недели. А резиденты-директора не растут на деревьях. Могут пройти месяцы, прежде чем КГБ сможет назначить замену".


М. задумчиво сказал: "Возможно, у вас что-то есть". Он развернул свое кресло и посмотрел в большое окно на зубчатый горизонт Лондона. Наконец он сказал через плечо: "Хорошо, агент 007. Идите к начальнику штаба и настройте оборудование. Я улажу дела с Пятым. Это их территория, но это наша птица. Никаких неприятностей не будет. Но не стоит увлекаться и делать ставки на этот кусок мусора самостоятельно. У меня нет лишних денег.


Бонд сказал: "Нет, сэр". Он поднялся на ноги и быстро вышел из комнаты. Он думал, что был очень умен, и хотел проверить, так ли это. Он не хотел, чтобы М. передумал.


Wartski имеет скромный ультрасовременный фасад на Риджент-стрит, 138. Витрина со сдержанной выставкой современных и антикварных украшений не давала ни малейшего намека на то, что это были величайшие торговцы Фаберже в мире. В интерьере - серый ковер, стены, обшитые сикоморой, несколько скромных витрин - не было ничего, что напоминало бы Cartier, Boucheron или Van Cleef, но группа королевских грамот в рамках от королевы Марии, королевы-матери, королевы, короля Павла Греция и маловероятный король Дании Фридрих IX предположили, что это был не обычный ювелир. Джеймс Бонд попросил мистера Кеннета Сноумена. Красивый, очень хорошо одетый мужчина лет сорока поднялся из группы мужчин, сидевших, склонив головы друг к другу, в глубине комнаты и выступил вперед.


Бонд тихо сказал: - Я из УУР. Мы можем поговорить? Возможно, вы захотите сначала проверить мои учетные данные. Меня зовут Джеймс Бонд. Но вам придется обратиться непосредственно к сэру Рональду Валлансу или его помощнику. Я не работаю напрямую в Скотленд-Ярде. Что-то вроде связной работы.


Умные, наблюдательные глаза даже не посмотрели на него. Мужчина улыбнулся. - Пошли вниз. Просто разговаривал с некоторыми американскими друзьями - что-то вроде корреспондентов. Из "Старой России" на Пятой авеню".


- Я знаю это место, - сказал Бонд. "Полно красивых значков и так далее. Недалеко от Пьера.


'Это верно.' Мистер Снеговик казался еще более уверенным. Он спустился по узкой, устланной толстым ковром лестнице в большой сверкающий выставочный зал, который, очевидно, был настоящей сокровищницей магазина. Золото, бриллианты и ограненные камни мерцали в освещенных ящиках вдоль стен.


'Присаживайся. Сигарета?


Бонд взял один из своих. - Речь идет об этой работе Фаберже, которая завтра появится на Sotheby"s, об этой "Изумрудной сфере".


'О да.' Ясные брови мистера Снеговика тревожно нахмурились. - Надеюсь, это не проблема?


- Не с твоей точки зрения. Но мы очень заинтересованы в фактической продаже. Мы знаем о владелице, мисс Фройденштайн. Мы думаем, что может быть попытка искусственно поднять торги. Мы заинтересованы в том, кто предложит меньше, - то есть при условии, что ваша фирма будет, так сказать, лидировать в этой области.


- Ну, э-э, да, - сказал мистер Снеговик с довольно осторожной откровенностью. - Мы обязательно пойдем за ним. Но он будет продаваться по огромной цене. Между нами говоря, мы полагаем, что В. и А. собираются участвовать в торгах и, возможно, Митрополит. Но ты ищешь мошенника? Если это так, вам не о чем беспокоиться. Это не в их классе.


Бонд сказал: "Нет. Мы не ищем мошенника. Он задавался вопросом, как далеко можно зайти с этим человеком. То, что люди очень осторожны с секретами своего бизнеса, не означает, что они будут осторожны с секретами вашего. Бонд взял лежавшую на столе табличку из дерева и слоновой кости. Он сказал:


Ничего, ничего, говорит покупатель.


А когда он идет своим путем, то хвастается.


- Притчи ХХ, 14


Бонд был удивлен. Он так сказал. "За этой цитатой можно прочитать всю историю базара, торговца и покупателя", - сказал он. Он посмотрел мистеру Снеговику прямо в глаза. "В данном случае мне нужен такой нюх, такая интуиция. Вы поможете мне?


'Конечно. Если вы скажете мне, как я могу помочь. Он махнул рукой. - Если вас беспокоят секреты, пожалуйста, не волнуйтесь. Ювелиры к ним привыкли. Скотленд-Ярд, вероятно, выставит моей фирме чистый счет в этом отношении. Бог свидетель, у нас было достаточно дел с ними за эти годы.


- А если бы я сказал вам, что я из Министерства обороны?


- То же самое, - сказал мистер Снеговик. - Естественно, вы можете полностью положиться на мое благоразумие!


Бонд решился. 'Все в порядке. Ну, все это, разумеется, подпадает под Закон о государственной тайне. Мы подозреваем, что перекупщик, предположительно для вас, будет советским агентом. Моя работа - установить его личность. Боюсь, больше я не могу вам сказать. И вам на самом деле не нужно знать больше. Все, что я хочу, это пойти с тобой на Сотбис завтра вечером и чтобы ты помог мне найти этого человека. Боюсь, без медалей, но мы были бы очень благодарны.


Глаза мистера Кеннета Сноумена загорелись энтузиазмом. 'Конечно. Рад помочь в любом случае. Но, - он с сомнением посмотрел на меня, - ты знаешь, что это не обязательно будет так просто. Питер Уилсон, глава Sotheby's, который будет проводить торги, был бы единственным человеком, который мог бы сказать нам наверняка - то есть, если участник торгов хочет сохранить тайну. Есть десятки способов делать ставки без каких-либо движений. Но если участник торгов исправит свой метод, так сказать, свой код с Питером Уилсоном перед продажей, Питеру и в голову не придет сообщать кому-либо код. Это выдало бы игру участника торгов, чтобы раскрыть его предел. И это большой секрет, как вы понимаете, в комнатах. И тысячу раз нет, если ты пойдешь со мной. Пожалуй, я буду задавать темп. Я уже знаю, как далеко я зайду - между прочим, для клиента - но моя работа значительно облегчилась бы, если бы я мог сказать, как далеко собирается зайти тот, кто предлагает меньше. Как бы то ни было, то, что ты мне рассказал, очень помогло. Я предупрежу своего человека, чтобы он смотрел еще выше. Если у этого твоего парня крепкие нервы, он может очень сильно надавить на меня. И, конечно же, в этой области будут другие. Похоже, это будет настоящая ночь. Они показывают это по телевидению и приглашают всех миллионеров, герцогов и герцогинь на гала-концерт, который Сотбис делает довольно хорошо. Прекрасная реклама, конечно. Ей-богу, если бы они узнали, что к распродаже примешаны плащи и кинжалы, начался бы бунт! Итак, есть ли что-нибудь еще, чтобы углубиться? Просто найти этого человека и все?


'Вот и все. Как ты думаешь, сколько будет стоить эта штука?


Мистер Снеговик постучал по зубам золотым карандашом. - Ну, вот видишь, тут я должен помолчать. Я знаю, как высоко я собираюсь зайти, но это секрет моего клиента". Он сделал паузу и задумался: "Допустим, если это будет стоить менее 100 000 фунтов стерлингов, мы будем удивлены".


- Понятно, - сказал Бонд. - Итак, как мне попасть на распродажу?


Мистер Сноумен достал элегантную банкнотную сумку из кожи аллигатора и извлек два кусочка картона с гравировкой. Он передал один. - Это моей жены. Я принесу ей еще где-нибудь в комнатах. B5 - удачно расположен в центре спереди. Я B6". Бонд взял билет. Он сказал:


СОТБИ И КО.


ПРОДАЖА


ШКАТУЛКА ВЕЛИКОЛЕПНЫХ ДРАГОЦЕННОСТЕЙ


И


УНИКАЛЬНЫЙ ОБЪЕКТ VERTU ОТ КАРЛА ФАБЕРЖЕ


СОБСТВЕННОСТЬ ЖЕНЩИНЫ


ДОПУСТИТЕ ОДНОГО В ОСНОВНОЙ КОМНАТЕ ПРОДАЖ


ВТОРНИК, 20 ИЮНЯ, В 21:30 ТОЧНО


ВХОД С УЛИЦЫ СЕНТ-ГЕОРДЖ


"Это не старый георгианский вход на Бонд-стрит, - заметил мистер Сноумен. - Теперь, когда на Бонд-стрит одностороннее движение, у их черного хода есть навес и красная ковровая дорожка. А теперь, - он встал со стула, - не хотите ли посмотреть Фаберже? У нас здесь есть несколько произведений, купленных моим отцом в Кремле примерно в 1927 году. Это даст вам некоторое представление о том, о чем идет речь, хотя, конечно, Изумрудный шар несравненно лучше всего, что я могу вам показать Фаберже, кроме Императорского Пасхальные яйца.'


Позже, ослепленный бриллиантами, разноцветным золотом, шелковистым блеском полупрозрачных эмалей, Джеймс Бонд поднялся и вышел из пещеры Аладдина под Риджент-стрит и ушел, чтобы провести остаток дня в серых офисах вокруг Уайтхолла, уныло планируя подробные приготовления к опознанию и фотографированию человека в переполненном зале, у которого еще не было ни лица, ни личности, но который, безусловно, был главным советским шпионом в Лондоне.


На следующий день волнение Бонда нарастало. Он нашел предлог, чтобы зайти в отдел связи и забрести в маленькую комнату, где мисс Мария Фройденштейн и два помощника работали с шифровальными машинами, которые обрабатывали депеши "Пурпурного шифра". Он взял файл en clair - у него был свободный доступ к большинству материалов в штаб-квартире - и пробежал глазами тщательно отредактированные абзацы, которые через полчаса или около того будут добавлены, непрочитанные, каким-нибудь младшим клерком ЦРУ в Вашингтоне. а в Москве передать с почтением высокопоставленному офицеру КГБ. Он шутил с двумя младшими девчонками, но Мария Фрейденштейн только оторвалась от своей машины, чтобы вежливо улыбнуться ему, и кожа Бонда мгновенно покрылась мурашками при этих словах. близость к предательству и к черной и смертельной тайне, скрытой под вычурной белой блузкой. Это была непривлекательная девушка с бледной, довольно прыщавой кожей, черными волосами и смутно немытым видом. Такая девушка будет нелюбимой, у нее будет мало друзей, у нее на плече щепки - особенно ввиду ее незаконнорожденности - и ворчание против общества. Быть может, единственным ее удовольствием в жизни была торжествующая тайна, которую она таила в этой плоской груди, - сознание того, что она умнее всех окружающих, что она каждый день дает сдачи миру - миру, который презирал или просто игнорировал ее, из-за ее невзрачности - изо всех сил. Однажды они пожалеют! Это был обычный невротический паттерн - месть гадкого утенка обществу.


Бонд прошел по коридору в свой кабинет. К сегодняшнему вечеру эта девушка разбогатела бы, если бы ей заплатили тридцать сребреников в тысячекратном размере. Возможно, деньги изменили бы ее характер, принесли бы ей счастье. Она сможет позволить себе лучших специалистов по красоте, лучшую одежду, красивую квартиру. Но М. сказал, что теперь он собирается разогреть Операцию "Пурпурный шифр", попробовать более опасный уровень обмана. Это была бы рискованная работа. Один неверный шаг, одна неосторожная ложь, доказуемая ложь в сообщении, и КГБ почуял неладное. Еще один, и они узнают, что их обманывают и, вероятно, три года позорно обманывают. Такое постыдное разоблачение принесло бы скорую месть. Можно предположить, что Мария Фрейденштейн действовала как двойной агент, работая как на британцев, так и на русских. Ее неизбежно и быстро ликвидируют - возможно, с помощью цианистого пистолета, о котором Бонд читал только накануне.


Джеймс Бонд, глядя в окно на деревья Риджентс-парка, пожал плечами. Слава богу, это не его дело. Судьба девушки была не в его руках. Она попала в грязную машину шпионажа, и ей повезет, если она доживет до того, чтобы потратить десятую часть состояния, которое собиралась заработать за несколько часов в аукционных залах.


Позади Sotheby's на Джордж-стрит выстроилась вереница машин и такси. Бонд расплатился с такси и присоединился к толпе, просочившейся под навес и поднявшейся по ступенькам. Комиссионер в униформе вручил ему каталог, который проверил его билет, и он вместе с модной возбужденной толпой поднялся по широкой лестнице, прошел по галерее и вошел в уже переполненный главный аукционный зал. Он нашел свое место рядом с мистером Снеговиком, который писал цифры в блокноте у себя на колене, и огляделся.


Высокая комната была размером с теннисный корт. От него исходил вид и запах старины, а две большие люстры, соответствовавшие эпохе, ярко сияли в контрасте с полосами освещения вдоль сводчатого потолка, стеклянная крыша которого была частично скрыта жалюзи, все еще наполовину опущенной на фоне окна. солнце, которое должно было палить во время дневной распродажи. Разные картины и гобелены, развешанные на оливково-зеленых стенах, и батареи телевизионных и других камер (среди них оператор МИ-5 с пресс-пропуском из "Санди таймс") были сгруппированы со своими кураторами на платформе, построенной из середины гигантского охотничьего зала с гобеленами. сцена. На маленьких позолоченных стульях сидело около сотни торговцев и зрителей. Все взгляды были прикованы к стройному, симпатичному аукционисту, тихо говорящему с возвышающейся деревянной кафедры. Он был одет в безупречный смокинг с красной гвоздикой в петлице. Он говорил безэмоционально и без жестов.


- Пятнадцать тысяч фунтов. И шестнадцать, - пауза. Взгляд на кого-то в первом ряду. - Против вас, сэр. Щелчок поднимаемого каталога. - Предлагаю семнадцать тысяч фунтов. Восемнадцать. Девятнадцать. Мне предлагают двадцать тысяч фунтов. И так тихий голос продолжал спокойно, неторопливо, в то время как внизу среди зрителей столь же бесстрастные участники торгов сигнализировали о своих ответах на литанию.


- Что он продает? - спросил Бонд, открывая свой каталог.


- Лот 40, - сказал мистер Сноумен. "Алмазный ривьер, который швейцар держит на черном бархатном подносе. Это, вероятно, будет идти около двадцати пяти. Итальянец торгуется против пары французов. В противном случае они получили бы его за двадцать. Я дошел только до пятнадцати. Понравилось, что получил. Замечательные камни. Но вот оно.


И действительно, цена застряла на отметке в двадцать пять тысяч, и молоток, который держали за головку, а не за ручку, опустился с мягкой властью. - С уважением, сэр, - сказал мистер Питер Уилсон, и продавец поспешила по проходу, чтобы подтвердить личность участника торгов.


- Я разочарован, - сказал Бонд.


Мистер Снеговик оторвался от своего каталога. - Почему?


"Я никогда раньше не был на аукционах, и мне всегда казалось, что аукционист трижды стукнул молоточком и сказал: "Иду, иду, иду", чтобы дать участникам торгов последний шанс".


Мистер Снеговик рассмеялся. - Вы все еще можете обнаружить, что это работает в Графствах или в Ирландии, но это не было в моде в лондонских торговых залах с тех пор, как я посещал их.


'Жалость. Это добавляет драмы".


- Ты получишь много этого через минуту. Это последняя партия перед тем, как поднимется занавес.


Один из носильщиков благоговейно развернул сверкающую массу рубинов и бриллиантов на своем черном бархатном подносе. Бонд просмотрел каталог. Там было написано "Лот 41", который сочная проза описала так:


ПАРА ПРЕВОСХОДНЫХ И ВАЖНЫХ БРАСЛЕТОВ С РУБИНАМИ И БРИЛЛИАНТАМИ, передняя часть каждого из которых имеет форму эллиптического скопления, состоящего из одного более крупного и двух меньших рубинов в обрамлении бриллиантов в форме подушек, стороны и задняя часть образованы более простыми скоплениями, чередующимися с бриллиантами. ажурные мотивы в виде завитков, исходящие из монолитных рубиновых центров, оправленных в золото, между цепочками из рубинов и бриллиантов, соединенных попеременно, застежка также имеет форму эллиптической грозди.


* Согласно семейному преданию, этот участок ранее принадлежал миссис Фицерберт (1756-1837), чья жена вышла замуж за принца Уэльского впоследствии Гео. IV был определенно установлен, когда в 1905 году запечатанный пакет, депонированный в Coutts Bank в 1833 году и открытый с королевского разрешения, обнаружил свидетельство о браке и другие убедительные доказательства. Эти браслеты, вероятно, были подарены миссис Фицерберт своей племяннице, которую герцог Орлеанский назвал "самой красивой девушкой Англии".


Пока шли торги, Бонд соскользнул со своего места и прошел по проходу в заднюю часть зала, где переполненная публика рассредоточилась в Новой галерее и вестибюле, чтобы посмотреть распродажу по замкнутому телевидению. Он небрежно осматривал толпу, выискивая любое лицо, которое он мог узнать из 200 сотрудников советского посольства, чьи фотографии, тайно полученные, он изучал в течение последних дней. Но среди не поддающейся классификации публики - смеси дилеров, коллекционеров-любителей и тех, кого можно было бы в общих чертах охарактеризовать как богатых искателей удовольствий, - не было ни черт, не говоря уже о лице, которое он мог бы распознать, кроме как из колонок светской хроники. Одно-два желтовато-желтых лица могли быть русскими, но в равной степени они могли принадлежать полудюжине европейских рас. Была россыпь темных очков, но темные очки уже не маскировка. Бонд вернулся на свое место. Предположительно, мужчина должен был объявить о себе, когда начались торги.


"Четырнадцать тысяч мне предлагают. И пятнадцать. Пятнадцать тысяч.' Молоток опустился. - Ваш, сэр.


Послышался гул возбуждения и шуршание каталогов. Мистер Снеговик вытер лоб белым шелковым носовым платком. Он повернулся к Бонду: - Боюсь, теперь вы более или менее предоставлены сами себе. Я должен обращать внимание на торги, и в любом случае по какой-то неизвестной причине считается дурным тоном оглядываться через плечо, чтобы увидеть, кто делает ставки против вас - если вы участвуете в торговле, то есть - так что я могу только обнаружить его, если он где-то впереди, а это, боюсь, маловероятно. Довольно хорошо все дилеры, но вы можете смотреть вокруг сколько угодно. Что вам нужно сделать, так это посмотреть в глаза Питеру Уилсону, а затем попытаться увидеть, на кого он смотрит, или кто смотрит на него. Если вы можете заметить мужчину, что может быть довольно сложно, отметьте любое его движение, даже самое незначительное. Что бы ни делал этот мужчина - чесал голову, дергал себя за мочку уха или что-то в этом роде, - это будет кодексом, который он согласовал с Питером Уилсоном. Боюсь, он не сделает ничего очевидного, например, поднимет свой каталог. Вы меня понимаете? И не забывайте, что он может не делать абсолютно никаких движений до тех пор, пока в самом конце, когда он не затолкнет меня так далеко, как он думает, я зайду, тогда он захочет расписаться. Заметьте, - улыбнулся мистер Снеговик, - когда мы доберемся до последнего круга, я сильно его накачу и попытаюсь заставить показать свои карты. Это при условии, конечно, что мы единственные два оставшихся участника торгов. Он выглядел загадочно. "И я думаю, вы можете принять это, что мы будем".


Судя по уверенности этого человека, Джеймс Бонд был почти уверен, что мистеру Снеговику было дано указание заполучить Изумрудную Сферу любой ценой.


Внезапно наступила тишина, когда высокий пьедестал, задрапированный черным бархатом, был торжественно внесен и поставлен перед трибуной аукциониста. Затем на пьедестал поставили красивый овальный футляр, похожий на белый бархат, и с благоговением пожилой носильщик в сером мундире с винно-красными рукавами, воротником и поясом на спине отпер его, вынул Лот 42 и положил на черный бархат и снял чехол. Крикетный мяч из полированного изумруда на изящном основании сиял сверхъестественным зеленым пламенем, а драгоценные камни на его поверхности и на переливчатом меридиане переливались разными цветами. Зрители вздохнули от восхищения, и даже клерки и эксперты, сидевшие за трибуной и за высокой конторой рядом с аукционистом, привыкшие к шествующим перед их глазами королевским драгоценностям Европы, наклонились вперед, чтобы получше рассмотреть .


Джеймс Бонд открыл свой каталог. Вот оно, крупным шрифтом и прозой, липкой, сочной, как мороженое с ирисками:


ГЛОБУС ЗЕМЛИ, СПРОЕКТИРОВАННЫЙ КАРЛОМ ФАБЕРЖЕ В 1917 ГОДУ ДЛЯ РОССИЙСКОГО ДЖЕНТЛЬМЕНА И СЕЙЧАС ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ ЕГО ВНУЧКИ 42 ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ГЛОБУС ФАБЕРЖЕ.


Сфера, вырезанная из необычайно большого куска сибирского изумруда весом примерно в одну тысячу триста карат, превосходного цвета и яркой прозрачности, представляет собой земной шар, поддерживаемый искусно выполненной рокайльной оправой в виде завитка, украшенной тонкой чеканкой из золота четырех цветов и инкрустированной изобилие розовых бриллиантов и мелких изумрудов интенсивного цвета, образующих настольные часы.


Вокруг этой горы шесть золотых путти резвятся среди облачных форм, натуралистически выполненных из резного горного хрусталя с матовой отделкой и прожилками тонких линий крошечных розовых бриллиантов.


Сам глобус, на поверхности которого тщательно выгравирована карта мира с основными городами, обозначенными блестящими бриллиантами, вставленными в золотые цанги, вращается механически на оси, управляемой небольшим часовым механизмом Г. Мозера, подписанным: который скрыт в основании и опоясывается фиксированным золотым поясом с эмалевой опалесцирующей устрицей вдоль заповедной дорожки в технике выемки над муаровым гильошированием с нарисованными римскими цифрами бледной эмалью сепии, служащими циферблатом часов, и один треугольный голубь -кровавый бирманский рубин весом около пяти карат, вставленный в поверхность шара, указывающий час.


Высота: 7½ дюйма. Мастер, Хенрик Вигстрём. В оригинальном двустворчатом футляре овальной формы из белого бархата с атласной подкладкой и золотым ключом, встроенным в основание.


* Тема этой великолепной сферы вдохновила Фаберже около пятнадцати лет назад, о чем свидетельствует миниатюрный земной шар, который является частью Королевской коллекции в Сандрингеме. (См. иллюстрацию 280 в "Искусстве Карла Фаберже" А. Кеннета Сноумена.)


Бросив беглый и пытливый взгляд по комнате, мистер Уилсон тихо стукнул молотком. "Лот 42 - предмет vertu работы Карла Фаберже". Пауза. "Двадцать тысяч фунтов я предложил".


Мистер Снеговик прошептал Бонду: "Это означает, что он, вероятно, сделал ставку не менее пятидесяти". Это просто для того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки.


Каталоги затрепетали. - И мне предлагают тридцать, сорок, пятьдесят тысяч фунтов. И шестьдесят, семьдесят и восемьдесят тысяч фунтов. И девяносто. Пауза, а затем: "С меня предлагают сто тысяч фунтов".


По залу прокатились аплодисменты. Камеры повернулись к молодому мужчине, одному из трех сидящих на возвышении слева от аукциониста, которые тихо разговаривали по телефону. Мистер Сноумен прокомментировал: "Это один из молодых людей Sotheby"s. Он будет на открытой линии в Америку. Я думаю, что это митрополит, но это может быть кто угодно. А теперь мне пора за работу. Мистер Снеговик пролистал свой свернутый каталог.


- И десять, - сказал аукционист. Мужчина сказал что-то в свой телефон и кивнул. - И двадцать.


Снова щелчок от Мистера Снеговика.


- И тридцать.


Человек по телефону, казалось, говорил в свой рупор гораздо больше слов, чем раньше, возможно, давая свою оценку того, насколько дальше может пойти цена. Он слегка покачал головой в сторону аукциониста, и Питер Уилсон отвел взгляд от него и обвел взглядом комнату.


- Предлагаю сто тридцать тысяч фунтов, - тихо повторил он.


Мистер Снеговик мягко сказал Бонду: "Теперь будь осторожнее. Америка, кажется, подписал. Пришло время твоему мужчине начать давить на меня.


Джеймс Бонд соскользнул со своего места и встал среди группы репортеров в углу слева от трибуны. Взгляд Питера Уилсона был направлен в дальний правый угол комнаты. Бонд не заметил никакого движения, но аукционист объявил: "И сорок тысяч фунтов". Он посмотрел на мистера Снеговика. После долгой паузы мистер Снеговик поднял пять пальцев. Бонд догадался, что это было частью его процесса разогрева. Он демонстрировал нежелание, намекая, что его привязь близка к концу.


- Сто сорок пять тысяч. Снова пронзительный взгляд в дальний конец комнаты. Опять никакого движения. Но снова был обмен некоторыми сигналами. - Сто пятьдесят тысяч фунтов.


Послышались комментарии и бессвязные аплодисменты. На этот раз реакция мистера Снеговика была еще медленнее, и аукционист дважды повторил последнюю ставку. Наконец он посмотрел прямо на мистера Снеговика. - Против вас, сэр. Наконец мистер Снеговик поднял пять пальцев.


- Сто пятьдесят пять тысяч фунтов.


Джеймс Бонд начал потеть. Он не добился абсолютно ничего, и торги наверняка подходят к концу. Аукционист повторил ставку.


А теперь было малейшее движение. В глубине комнаты коренастый мужчина в темном костюме протянул руку и ненавязчиво снял темные очки. Это было гладкое, невзрачное лицо - лицо, которое могло принадлежать управляющему банком, сотруднику "Ллойда" или врачу. Должно быть, это был заранее оговоренный с аукционистом код. Пока человек носил свои темные очки, он собирал десятки тысяч. Когда он снял их, он ушел.


Бонд бросил быстрый взгляд на группу операторов. Да, фотограф МИ-5 был в напряжении. Он также видел движение. Он намеренно поднял камеру, и вспышка быстро сверкнула. Бонд вернулся на свое место и прошептал Снеговику: "Попался. Свяжемся с вами завтра. Большое спасибо.' Мистер Снеговик только кивнул. Его глаза не отрывались от аукциониста.


Бонд соскользнул со своего места и быстро пошел по проходу, когда аукционист в третий раз сказал: "Я предлагаю сто пятьдесят пять тысяч фунтов", а затем мягко ударил молотком. - Ваш, сэр.


Бонд добрался до конца зала до того, как зрители встали, аплодируя. Его добыча была зажата среди позолоченных стульев. Теперь он снова надел свои темные очки, а Бонд надел свои собственные. Он ухитрился проскользнуть в толпу и оказаться позади человека, пока болтливая толпа текла вниз по лестнице. Волосы росли низко на затылке довольно приземистой шеи мужчины, а мочки его ушей были прижаты к голове. У него был небольшой горб, возможно, всего лишь деформация кости, высоко на спине. Бонд вдруг вспомнил. Это был Петр Малиновский, имеющий официальное звание в штате посольства "атташе по сельскому хозяйству". Так!


Снаружи мужчина быстро пошел в сторону Кондуит-стрит. Джеймс Бонд неторопливо сел в такси с работающим двигателем и опущенным флажком. Он сказал водителю: "Это он. Не принимайте близко к сердцу.'


- Да, сэр, - сказал водитель МИ-5, отъезжая от тротуара.


Мужчина взял такси на Бонд-стрит. Хвост в смешанном вечернем движении был легким. Удовлетворение Бонда возросло, когда такси русского остановилось к северу от парка и вдоль Бэйсуотера. Вопрос был только в том, повернет ли он частный вход в сады Кенсингтонского дворца, где первый особняк слева представляет собой массивное здание советского посольства. Если бы он это сделал, это решило бы вопрос. Двое патрульных полицейских, обычные охранники посольства, были специально подобраны в ту ночь. Их задачей было просто подтвердить, что пассажир ведущего такси действительно въехал в советское посольство.


Тогда с показаниями Секретной службы и показаниями Бонда и оператора MI5 этого будет достаточно, чтобы министерство иностранных дел объявило товарища Петра Малиновского персоной нон грата на основании шпионской деятельности и отправило его прочь. В мрачной шахматной игре, которую ведет секретная служба, русские потеряли бы ферзя. Это было бы очень удовлетворительным посещением аукционных залов.


Ведущее такси все-таки въехало в большие железные ворота.


Бонд улыбнулся с мрачным удовлетворением. Он наклонился вперед.


- Спасибо, водитель. Штаб, пожалуйста.


ОСЬМИНОГИ


Первоначально опубликовано в октябре 1963 года.


'Знаешь что?' - сказал майор Декстер Смайт осьминогу. "Сегодня вы получите настоящее удовольствие, если я смогу это сделать".


Он говорил вслух, и от его дыхания стекло его маски "Пирелли" запотело. Он поставил ноги на песок рядом с черноголовым и встал. Вода доходила ему до подмышек. Он снял маску и плюнул в нее, протер слюной стекло, ополоснул его и натянул резинку маски на голову. Он снова наклонился.


Глаз в пятнистом коричневом мешочке все еще внимательно наблюдал за ним из отверстия в коралле, но теперь кончик единственного маленького щупальца нерешительно колебался в дюйме или двух от тени и неопределенно искал своими розовыми присосками наверху. Декстер Смайт удовлетворенно улыбнулся. Если бы было время, может быть, еще один месяц сверх тех двух, в течение которых он дружил с осьминогом, и он бы приручил любимца. Но у него не было этого месяца. Должен ли он сегодня рискнуть и протянуть руку, вместо ожидаемого куска сырого мяса на конце копья, щупальцу - так сказать, пожать его рукой? Нет, Киска, подумал он. Я еще не могу тебе полностью доверять. Почти наверняка другие щупальца выскочат из отверстия и поднимутся по его руке. Его нужно было только утащить вниз менее чем на два фута, пробковый клапан на его маске автоматически закроется, и он задохнется внутри нее или, если он сорвет ее, утонет. Он мог нанести быстрый удачный удар своим копьем, но для того, чтобы убить Пусси, потребуется нечто большее. Нет. Возможно, позже в тот же день. Это было бы похоже на игру в русскую рулетку, и примерно с теми же шансами пять к одному. Это может быть быстрый, причудливый выход из его проблем! Но не сейчас. Это оставило бы интересный вопрос нерешенным. И он обещал тому милому профессору Бенгри в институте. Декстер Смайт неторопливо поплыл к рифу, его глаза искали только одну форму, приземистый зловещий клин рыбы-скорпиона, или, как выразился бы Бенгри, Scorpaena Plumieri.


Майор Декстер Смайт, OBE, Королевская морская пехота (в отставке), был останками некогда храброго и находчивого офицера и красивого мужчины, который всю свою военную жизнь добивался легких сексуальных завоеваний, особенно среди крапивников, враков и ATS, которые обслуживали связи. и секретариат очень специальной оперативной группы, к которой он был прикреплен в конце своей служебной карьеры. Теперь ему было пятьдесят четыре года, он был слегка лысым, и его живот болтался в плавках Jantzen. И у него было два коронарных тромбоза. Его врач, Джимми Гривз (который был одним из их лучших игроков в покер в Королевском клубе, когда Декстер Смайт впервые приехал на Ямайку), полушутливо охарактеризовал последнее, всего за месяц до этого, как "второе предупреждение". Но в хорошо подобранной одежде, с незаметными варикозными венами и плоским животом, стянутым незаметным поддерживающим поясом за безупречным кушаком, он по-прежнему выглядел прекрасной мужской фигурой на коктейльной вечеринке или обеде на Северном берегу. для его друзей и соседей было загадкой, почему, вопреки двум унциям виски и десяти сигаретам в день, которые ему прописал врач, он упорно курит, как дымоход, и ложится спать пьяным, если дружелюбно пьяным, каждый день. ночь.


Правда заключалась в том, что Декстер Смайт достиг предела желания смерти. Истоки этого состояния ума были многочисленны и не так уж сложны. Он был безвозвратно привязан к Ямайке, и тропическая лень постепенно пронизала его так, что если внешне он казался куском довольно твердого лиственного дерева, то под лакированной поверхностью термиты лени, баловства, вины за древний грех и общего отвращения к себе. превратил его когда-то твердое ядро в пыль. Со времени смерти Марии два года назад он никого не любил. Он даже не был уверен, действительно ли любил ее, но знал, что каждый час дня ему не хватало ее любви к нему и ее веселого, неопрятного, упрекающего и часто раздражающего присутствия, и хотя он ел их канапе и пил их мартини, у него не было ничего, кроме презрения к международному сброду, с которым он общался на Северном берегу. Он, возможно, мог бы подружиться с солдатами, джентльменами-фермерами в глубине страны или владельцами плантаций на побережье, с профессионалами и политиками, но это означало бы, что он снова обретет какую-то серьезную цель в жизни, которую его лень, его духовная аксиома предотвратил и срезал бутылку, чего он определенно не хотел делать. Итак, майору Смайту было скучно, скучно до смерти, и, если бы не одно обстоятельство в его жизни, он давно бы проглотил бутылку барбитуратов, которую легко приобрел у местного доктора. Спасательный круг, удерживавший его на краю обрыва, был тонким. Сильно пьющие склонны преувеличивать свои основные темпераменты, классическую четверку - сангвиник, флегматик, холерик и меланхолик. Пьяница-сангвиник доходит до истерики и идиотизма. Флегматик погружается в трясину угрюмого мрака. Холерик - это боевой пьяница карикатуристов, который большую часть своей жизни проводит в тюрьме за то, что крушит людей и вещи, а меланхолик поддается жалости к себе, слащавости и слезам. Майор Смайт был меланхоликом, который погрузился в пускающую слюни фантазию, сотканную вокруг птиц, насекомых и рыб, населявших пять акров Вейвлета (название, которое он дал своей маленькой вилле, весьма симптоматично), его пляжа и кораллового рифа за его пределами. Рыба была его особым фаворитом. Он называл их "людьми" и, поскольку рифовые рыбы придерживаются своих территорий так же тесно, как и большинство мелких птиц, через два года он близко знал их всех, "любил" их и верил, что они любят его в ответ.


Они, конечно, знали его, как обитатели зоопарков знают своих смотрителей, потому что он был ежедневным и регулярным кормильцем, соскребая водоросли и перемешивая песок и камни для донных кормящихся, разбивая морские яйца и ежей для мелких хищников. и принося объедки для более крупных, и теперь, когда он медленно и тяжело плыл вверх и вниз по рифу и по каналам, ведущим к глубокой воде, его "люди" бесстрашно и выжидательно роились вокруг него, бросаясь на острие трехзубого копья они знали лишь как блудную ложку, заигрывающую вплоть до стекла пирелли и даже, в случае с бесстрашными драчливыми девчонками, тихонько покусывающую его ступни и голени.


Часть разума майора Смайта вобрала в себя всех этих ярко раскрашенных маленьких "людей", но сегодня у него была работа, и пока он приветствовал их невысказанными словами - "Доброе утро, Красавчик Грегори" темно-синей красотке с ярко-синими пятна, "рыба-драгоценность", которая в точности напоминает звездное оформление бутылки "Vol de Nuit" Уорта; 'Извини. Не сегодня, милая", порхающей рыбе-бабочке с фальшивыми черными "глазами" на хвосте и "Ты все равно слишком толстый, Голубой мальчик" рыбе-попугаю цвета индиго, которая, должно быть, весила добрых десять фунтов, - его глаза искали. только для одного из его "людей" - его единственного врага на рифе, единственного, кого он убил на месте, скорпиона.


Рыба-скорпион населяет большую часть южных вод мира, и "раскасс", который является основой буйабеса, принадлежит к этому семейству. Западно-индийский сорт достигает всего около двенадцати дюймов в длину и, возможно, фунта в весе. Это, безусловно, самая уродливая рыба в море, как будто природа предупреждает. Это пестрый коричневато-серый окрас с тяжелой клиновидной лохматой головой. У него мясистые висячие "брови", которые нависают над сердитыми красными глазами, а окраска и ломаный силуэт идеально маскируют риф. Несмотря на то, что это маленькая рыбка, ее зубастая пасть настолько широка, что она может целиком проглотить большую часть мелких рифовых рыб, но ее главное оружие заключается в выпрямленных спинных плавниках, первые несколько из которых, действуя при контакте, как иглы для подкожных инъекций, питаются. ядовитыми железами, содержащими достаточное количество тетродотоксина, чтобы убить человека, если они просто заденут его в уязвимом месте - например, в артерии, или над сердцем, или в паху. Они представляют единственную реальную опасность для рифового пловца, гораздо более опасную, чем барракуда или акула, потому что, в высшей степени уверенные в своей маскировке и оружии, они бегут ни перед чем, кроме очень близкого приближения ноги или фактического контакта. Затем они пролетают всего несколько ярдов на широких и причудливо полосатых грудях и снова настороженно садятся либо на песок, где выглядят как глыба разросшегося коралла, либо среди скал и водорослей, где практически исчезают. И майор Смайт был полон решимости найти одного, проткнуть его копьем и отдать своему осьминогу, чтобы посмотреть, возьмет он его или отвергнет, увидит ли один из великих океанских хищников смертоносность другого, узнает о его яде. Съедает ли осьминог брюхо и оставляет шипы? Будет ли он есть много и, если да, будет ли он страдать от яда? Это были вопросы, на которые Бенгри в Институте хотел получить ответы, и сегодня, поскольку это должно было стать началом конца жизни майора Смайта в Вейвлетс и, хотя это могло означать конец его любимой Осьминожки, майор Смайт решил выяснить причину. ответы и оставить один крошечный памятник своей теперь бесполезной жизни в каком-нибудь пыльном уголке морских биологических файлов Института.


Всего пару часов назад и без того безрадостная жизнь майора Декстера Смайта сильно изменилась в худшую сторону. Настолько хуже, что ему повезет, если через несколько недель - время для отправки телеграмм из Дома правительства в Управление по делам колоний, для передачи в Секретную службу, а оттуда - в Скотленд-Ярд и прокуратуру, а за транспортировку майора Смайта в Лондон в сопровождении полиции ему сошло с рук пожизненное заключение.


И все это из-за человека по имени Бонд, коммандера Джеймса Бонда, который появился в половине одиннадцатого утра на такси из Кингстона.


День начался нормально. Майор Смайт очнулся от своего сна, проглоченного парадолами (болезнь сердца не позволяла ему принимать аспирин), принял душ и скудно позавтракал под зонтиком в форме морского миндаля и провел час, скармливая остатки своего завтрака птицам. Затем он принял прописанные ему дозы антикоагулянтов и таблеток от кровяного давления и убивал время с помощью "Дейли Глинер", пока не смог набрать одиннадцать, которые за несколько месяцев он увеличил до десяти тридцати. Он только что налил себе первый из двух крепких бренди и имбирного эля, "напиток для пьяниц", когда услышал, как машина приближается к подъездной дорожке.


Луна, его цветная экономка, вышла в сад и объявила: "Геммун, к вам, майор".


'Как его зовут?'


- Он не говорит, майор. Он сказал передать вам, что он пришел из Дома правительства.


На майоре Смайте не было ничего, кроме пары старых шорт цвета хаки и сандалий. Он сказал: "Хорошо, Луна. Отведи его в гостиную и скажи, что я сейчас не подойду, -- и прошел через черный ход в свою спальню, надел белую рубашку и брюки и причесался. Правительственный дом! Теперь что, черт возьми?


Как только он прошел в гостиную и увидел высокого мужчину в темно-синем тропическом костюме, стоящего у панорамного окна и смотрящего на море, майор Смайт каким-то образом почувствовал плохие новости. Потом, когда человек медленно повернулся и посмотрел на него настороженными серьезными серо-голубыми глазами, он понял, что это официоз, а когда его веселая улыбка не ответила ему, - враждебный официоз. Холодок пробежал по спине майора Смайта. "Они" каким-то образом узнали.


'Ну ну. Я Смайт. Насколько я понял, вы из Дома правительства. Как сэр Кеннет?


О рукопожатии как-то не могло быть и речи. Мужчина сказал: "Я не встречался с ним, я приехал только пару дней назад. Я блуждал по острову большую часть времени. Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Я из Министерства обороны.


Майор Смайт вспомнил старомодный эвфемизм для секретной службы. Он сказал с наигранной бодростью: "О. Старая фирма?


Вопрос был проигнорирован. - Мы можем где-нибудь поговорить?


'Скорее. Куда угодно. Здесь или в саду? Как насчет выпить? Майор Смайт чокнулся льдом в стакане, который все еще держал в руке. - Ром и имбирь - местная отрава. Я предпочитаю имбирь сам по себе. Ложь вышла с автоматической гладкостью алкоголика.


'Нет, спасибо. И здесь было бы хорошо. Мужчина небрежно прислонился к широкому подоконнику из красного дерева.


Майор Смайт сел и лихо перекинул ногу через низкий подлокотник одного из удобных кресел для плантаторов, которые он скопировал с оригинала местного краснодеревщика. Он вытащил подставку для напитков из другой руки, сделал большой глоток из своего стакана и сунул его сознательно твердой рукой в отверстие в дереве. - Ну, - весело сказал он, глядя другому человеку прямо в глаза, - что я могу для вас сделать? Кто-то занимался грязной работой на Северном берегу, и вам нужна свободная рука? Радуйся снова попасть в упряжь. С тех пор прошло много времени, но я до сих пор помню некоторые старые распорядки".


'Ты не против если я покурю?' Мужчина уже держал в руке портсигар. Это был плоский пистолет из бронзы, вмещавший полсотни патронов. Каким-то образом этот маленький признак общей слабости утешил майора Смайта.


- Конечно, мой дорогой друг. Он сделал движение, чтобы встать, зажигалка была наготове.


- Все в порядке, спасибо. Джеймс Бонд уже закурил. - Нет, ничего местного. Я хочу, меня послали просить вас напомнить о вашей службе в Службе в конце войны. Джеймс Бонд сделал паузу и внимательно посмотрел на майора Смайта. "Особенно то время, когда вы работали с Бюро разных задач".


Майор Смайт резко рассмеялся. Он знал это. Он знал это совершенно точно. Но когда он сорвался с губ этого человека, смех вытеснился из майора Смайта, как крик наемного убийцы. - О Господи, да. Старый добрый МОБ. Это была шутка. Он снова рассмеялся. Он почувствовал, как ангинальная боль, вызванная давлением того, что, как он знал, грядет, нарастает в его груди. Он сунул руку в карман брюк, положил бутылочку на ладонь и сунул белую таблетку тротила под язык. Он был удивлен, увидев, как нарастает напряжение в другом мужчине, как настороженно сузились глаза. Все в порядке, мой дорогой друг. Это не таблетка смерти. Он сказал: "Тебя беспокоит ацидоз? Нет? Это убивает меня, когда я иду на запой. Вчера вечером. Вечеринка в гостинице Ямайка. Действительно, надо перестать думать, что тебе всегда двадцать пять. В любом случае, вернемся к MOB Force. Полагаю, нас осталось немного. Он почувствовал, как боль в его груди уходит в свое логово. - Что-то связанное с официальной историей?


Джеймс Бонд посмотрел на кончик своей сигареты. 'Не совсем.'


- Я полагаю, вы знаете, что я написал большую часть главы о Силе для "Военной книги". Это было давно. Сомневаюсь, что мне есть что добавить сегодня.


- Ничего больше об операции в Тироле - месте под названием Обер-Аурах, примерно в миле к востоку от Китцбюэля?


Одно из имен, с которыми он жил все эти годы, заставило майора Смайта еще раз резко рассмеяться. 'Это был кусок пирога! Такого бардака вы еще не видели. Все эти головорезы из гестапо со своими придурками. Все они пьяные. Они хранили свои файлы в полном порядке. Отдал их без возражений. Я полагаю, надеялся, что это принесет им легкое обращение. Мы провели первую проверку и отправили все тела в мюнхенский лагерь. Последнее, что я о них слышал. Думаю, большинство из них повешены за военные преступления. Мы передали бампх в штаб-квартиру в Зальцбурге. Потом мы пошли вверх по долине Миттерзиль за еще одним убежищем. Майор Смайт сделал хороший глоток и закурил сигарету. Он посмотрел вверх. 'Это длинное и короткое из этого.'


- Думаю, в то время вы были вторым номером. Командиром был американец, полковник Кинг из армии Паттона.


'Это верно. Хороший парень. Носил усы, что не по-американски. Знал свой путь среди местных вин. Весьма цивилизованный парень.


"В своем отчете об операции он написал, что передал вам все документы для предварительной проработки, так как вы были немецким экспертом в части. Затем вы вернули их ему вместе со своими комментариями? Джеймс Бонд помолчал. - Каждый из них?


Майор Смайт проигнорировал намек. 'Это верно. В основном списки имен. Контрразведывательный наркотик. CI люди в Зальцбурге были очень довольны материалом. Дал им много новых зацепок. Я полагаю, что оригиналы где-то валяются. Они будут использованы для Нюрнбергского процесса. Да, клянусь Юпитером! - напомнил майор Смайт, приятель. "Это были одни из самых веселых месяцев в моей жизни, когда я колесил по стране с MOB Force. Вино, женщины и песня! И вы можете сказать это снова!


Здесь майор Смайт говорил всю правду. До 1945 года у него была опасная и неудобная война. Когда в 1941 году были сформированы коммандос, он вызвался добровольцем и был откомандирован из Королевской морской пехоты в штаб объединенных операций под командованием Маунтбэттена. Там благодаря отличному немецкому языку (его мать приехала из Гейдельберга) он получил незавидную должность ведущего следователя по операциям коммандос за Ла-Маншем. Ему посчастливилось уйти от двух лет этой работы целым и невредимым и с орденом Британской империи (Военный), который скудно присуждался в прошлую войну. А затем, готовясь к разгрому Германии, совместно с Секретной службой и Объединенными операциями было сформировано Бюро по решению различных задач, а майору Смайту было присвоено временное звание подполковника и было приказано сформировать подразделение, работа которого будет заключаться в следующем. зачистка укрытий гестапо и абвера, когда произошел крах Германии. УСС узнало об этой схеме и настояло на том, чтобы вступить в бой, чтобы справиться с американским крылом фронта, и в результате было создано не одно, а шесть подразделений, которые вступили в строй в Германии и Австрии в день капитуляции. . Это были отряды из двадцати человек, каждый с легким бронированным автомобилем, шестью джипами, радиотелеграфом и тремя грузовиками, и они контролировались совместным англо-американским штабом в SHAEF, который также снабжал их целями от подразделений армейской разведки и из SIS и OSS майор Смайт был номером 2 в отряде "А", которому был выделен Тироль - район, полный хороших укрытий с легким доступом в Италию и, возможно, из Европы - который, как известно, был выбран в качестве дыры. номер 1 среди людей, за которыми охотилась MOB Force. И, как только что сказал майор Смайт Бонду, они отлично повеселились. Все без единого выстрела - за исключением разве что двух выстрелов майора Смайта.


Джеймс Бонд небрежно спросил: - Имя Ханнеса Оберхаузера вам ничего не говорит?


Майор Смайт нахмурился, пытаясь вспомнить. - Не могу сказать, что это так. Было восемьдесят градусов в тени, но он вздрогнул.


- Позвольте мне освежить вашу память. В тот же день, когда эти документы были переданы вам для ознакомления, вы навели справки в гостинице "Тифенбруннер", где вас поселили, на предмет поиска лучшего горного гида в Китцбюэле. Вас направили к Оберхаузеру. На следующий день вы попросили у командира дневной отпуск, который вам предоставили. Рано утром следующего дня вы отправились в шале Оберхаузера, арестовали его и увезли на своем джипе. Это звонит в колокол?


Эта фраза об "освежении памяти". Как часто сам майор Смайт использовал его, когда пытался поймать немецкого лжеца? Не торопись! Вы были готовы к чему-то подобному в течение многих лет. Майор Смайт с сомнением покачал головой. - Не могу сказать, что это так.


"Мужчина с седыми волосами и косолапой ногой. Немного говорил по-английски, так как до войны был лыжным инструктором.


Майор Смайт искренне посмотрел в холодные ясные глаза. 'Извини. Не могу вам помочь.


Джеймс Бонд достал из внутреннего кармана небольшой блокнот в синей коже и стал листать. Он перестал их поворачивать. Он посмотрел вверх. - В то время в качестве личного оружия у вас был обычный револьвер Webley & Scott 45 калибра с серийным номером 8967/362.


- Это определенно был Уэбли. Чертовски неуклюжее оружие. Надеюсь, в наши дни у них есть что-то похожее на Люгер или тяжелую Беретту. Но я не могу сказать, что когда-либо записывал этот номер.


"Число достаточно верное", - сказал Джеймс Бонд. - У меня есть дата ее выпуска для вас штаб-квартирой и дата, когда вы ее сдали. Вы оба раза подписали книгу.


Майор Смайт пожал плечами. - Ну, тогда это, должно быть, был мой пистолет. Но, - он придал своему голосу несколько сердитое нетерпение, - к чему, позвольте спросить, все это в помощь?


Джеймс Бонд посмотрел на него почти с любопытством. Он сказал, и теперь его голос не был недобрым: "Ты знаешь, о чем идет речь, Смайт". Он остановился и, казалось, задумался. 'Скажу тебе что. Я выйду в сад на десять минут или около того. Дайте вам время все обдумать. Дайте мне оклик. Он серьезно добавил: "Тебе будет намного легче, если ты расскажешь историю своими словами". Он подошел к двери в сад. Он обернулся. - Боюсь, это всего лишь вопрос расставления точек над "i" и "т". Видите ли, вчера я разговаривал с братьями Фу в Кингстоне. Он вышел на лужайку.


Что-то в майоре Смайте расслабилось. Теперь, по крайней мере, битва умов, попытки придумать алиби, увертки закончились. Если бы этот человек, Бонд, попал к Фоо, к любому из них, они бы проболтались. Последнее, чего они хотели, - это иметь проблемы с правительством, и в любом случае осталось всего около шести дюймов материала.


Майор Смайт быстро вскочил, подошел к наполненному буфету и налил себе еще бренди и имбирного эля, почти поровну. Он мог бы также пережить это, пока еще есть время! Будущее не приготовит для него больше таких. Он вернулся в свое кресло и зажег свою двадцатую за день сигарету. Он посмотрел на свои часы. Там было одиннадцать тридцать. Если бы он мог избавиться от этого парня за час, у него было бы достаточно времени со своими "людьми". Он сидел, пил и приводил в порядок свои мысли. Он мог сделать рассказ длинным или коротким, указать погоду и то, как пахли цветы и сосны на горе, или он мог сократить его. Он прервет это.


В той большой спальне с двуспальной кроватью в Тифенбруннере, где на запасной кровати были разложены комки желтой и серой бумаги, он не искал ничего особенного, просто брал образцы здесь и там и концентрировался на тех, которые отмечены красным КОММАНДОСАЧЕ. , ХЁХСТ ВЕРТРАУЛИХ. Их было немного, и в основном это были конфиденциальные отчеты о немецком высшем начальстве, перехваты взломанных шифров союзников и местонахождение секретных хранилищ. Поскольку это были главные цели отряда "А", майор Смайт просканировал их с особым волнением - еда, взрывчатка, оружие, шпионские записи, досье сотрудников гестапо - колоссальная добыча! А потом, на дне пакета, был единственный конверт, запечатанный красным воском, с пометкой ВСКРЫВАТЬ ТОЛЬКО В ПОСЛЕДНЕЙ АВАРИЙНОЙ СИТУАЦИИ. В конверте был один-единственный лист бумаги. Он был без подписи, и несколько слов были написаны красными чернилами. В заголовке было написано VALUTA, а под ним было написано WILDE KAISER. ФРАНЦИСКАНЕР ОСТАНОВ. 100М. OESTLICH STEINHÜGEL. ВАФФЕНКИСТИ. ZWEI BAR 24 KT, а затем список размеров в сантиметрах. Майор Смайт развел руками, словно рассказывал историю о пойманной им рыбе. Каждый брусок был бы почти таким же большим, как пара кирпичей. А один-единственный английский соверен весом всего в восемнадцать карат продавался в наши дни за два-три фунта! Это было чертово состояние! Сорок, пятьдесят тысяч фунтов! Может быть, даже сто! Он понятия не имел, но совершенно хладнокровно и быстро, на случай, если кто-нибудь войдет, поднес спичку к бумаге и конверту, стер пепел в порошок и выплеснул его в уборную. Затем он достал свою крупномасштабную австрийскую карту артиллерийских орудий и через мгновение наткнулся на привал Францисканеров. Он был отмечен как необитаемый убежище альпинистов на седловине чуть ниже самой высокой из восточных вершин Кайзеровских гор, этой внушающей благоговейный трепет цепи гигантских каменных зубов, которые придают Китцбюэлю угрожающий северный горизонт. И пирамида из камней была бы там, его ноготь торчал, и вся эта чертова куча была всего в десяти милях и, возможно, в пяти часах подъема!


Начало было таким, как описал этот парень Бонд. Он пришел в шале Оберхаузера в четыре утра, арестовал его и сказал его плачущей, протестующей семье, что он, Смайт, везет его в лагерь для допросов в Мюнхене. Если послужной список гида чист, он вернется домой в течение недели. Если семья поднимет шум, это только создаст проблемы для Оберхаузера. Смайт отказался назвать свое имя и предусмотрительно скрыл номера на своем джипе. Через двадцать четыре часа отряд "А" будет в пути, и к тому времени, когда военное командование прибудет в Китцбюэль, инцидент уже будет погребен под трясиной оккупационной неразберихи.


Оберхаузер был достаточно милым парнем, когда оправился от испуга, и когда Смайт со знанием дела заговорил о лыжах и альпинизме, которыми он занимался до войны, пара, как и предполагал Смайт, стала весьма дружеской. Их путь пролегал вдоль подножия Кайзеровского хребта в Куфштайн, и Смайт ехал медленно, восхищенно комментируя пики, которые теперь розовели от рассвета. Наконец, под Золотым пиком, как он называл его про себя, он остановился и съехал с дороги на травянистую поляну. Он повернулся на своем месте и откровенно сказал: "Оберхаузер, вы человек, который мне по сердцу". У нас много общих интересов, и из ваших разговоров и из того человека, которым я вас считаю, я уверен, что вы не сотрудничали с нацистами. Сейчас я скажу вам, что я буду делать. Мы проведем день, взбираясь на "Кайзер", а затем я отвезу вас обратно в Китцбюэль и доложу моему командиру, что вы получили допуск в Мюнхене. Он весело ухмыльнулся. 'Сейчас. Как насчет этого?'


Мужчина был близок к слезам благодарности. Но может ли у него быть какая-то бумага, подтверждающая, что он хороший гражданин? Конечно. Подписи майора Смайта было бы вполне достаточно. Соглашение было заключено, джип двинулся по проселочной дороге, хорошо спрятавшись от дороги, и они двинулись вперед, взбираясь вверх по пахнущим соснами предгорьям.


Смайт был хорошо одет для восхождения. Под курткой, шортами и парой превосходных ботинок на резиновой подошве, выдаваемых американским парашютистам, у него ничего не было. Единственным его бременем был "Уэбли и Скотт", и тактично, поскольку Оберхаузер, в конце концов, был одним из врагов, Оберхаузер не предложил оставить его за какой-нибудь бросающейся в глаза скалой. Оберхаузер был в своем лучшем костюме и ботинках, но, похоже, это его не беспокоило, и он заверил майора Смайта, что для их подъема не понадобятся веревки и крючья и что прямо над ними есть хижина, где они могут отдохнуть. Он назывался Franziskaner Halt.


- Это действительно так? - сказал майор Смайт.


- Да, а под ним небольшой ледник. Очень красиво, но мы будем обходить его. Там много расщелин.


'Это так?' - задумчиво сказал майор Смайт. Он осмотрел затылок Оберхаузера, на котором выступили бисеринки пота. В конце концов, он был всего лишь чертовым фрицем или, во всяком случае, кем-то в этом роде. Какое значение имеет больше или меньше? Все должно было быть так же просто, как упасть с бревна. Единственное, что волновало майора Смайта, так это то, что эта чертова дрянь спускается с горы. Он решил, что как-нибудь перекинет прутья через спину. В конце концов, он мог скользить его большую часть пути в ящике для боеприпасов или еще где-то.


Это был долгий и утомительный подъем в гору, и когда они оказались над линией деревьев, взошло солнце, и стало очень жарко. А теперь это были сплошь скалы и осыпи, и их длинные зигзаги отбрасывали валуны и щебень с грохотом и грохотом вниз по склону, который становился все круче по мере того, как они приближались к последнему утесу, серому и угрожающему, уходящему в синеву над ними. Они оба были голы до пояса и вспотели так, что пот стекал по их ногам в ботинки, но, несмотря на хромоту Оберхаузера, они держали хороший темп, и когда Оберхаузер поздравил майора Смайта с его физической подготовкой. Майор Смайт, полный мечтаний, коротко и неправдоподобно сказал, что все английские солдаты в хорошей форме, и они пошли дальше.


Каменное лицо было несложным. Майор Смайт знал, что этого не будет, иначе хижина альпинистов не могла быть построена на обочине. Упоры для пальцев ног были вырезаны на лице, а в щели время от времени вбивались железные колышки. Но он не смог бы найти более сложные траверсы в одиночку и поздравил себя с решением взять с собой проводника.


Однажды рука Оберхаузера, пробуя хватку, сорвала огромную каменную плиту, расшатавшуюся за годы снега и мороза, и она рухнула вниз с горы. Майор Смайт вдруг подумал о шуме. - Здесь много людей? - спросил он, пока они смотрели, как валун летит вниз, к линии деревьев.


- Ни души, пока вы не подойдете к Куфштейну, - сказал Оберхаузер. Он указал на засушливую гряду высоких пиков. "Выпаса нет. Маленькая вода. Сюда приезжают только альпинисты. А с началом войны... - Он не закончил фразу.


Они обогнули ледник с голубыми клыками ниже последнего подъема на уступ. Внимательные глаза майора Смайта оценили ширину и глубину трещин. Да, подошли бы! Прямо над ними, примерно в сотне футов с подветренной стороны плеча, виднелись обветренные доски хижины. Майор Смайт измерил угол наклона. Да, это было почти прямое погружение вниз. Сейчас или позже? Он догадался позже. Линия последнего траверса была не очень четкой.


Они были в хижине ровно через пять часов. Майор Смайт сказал, что хочет облегчиться и небрежно побрел вдоль обочины на восток, не обращая внимания на прекрасные панорамы Австрии и Баварии, которые простирались по обе стороны от него, возможно, на пятьдесят миль в жарком тумане. Он тщательно считал шаги. Ровно в 120 минут была пирамида из камней, возможно, любовный памятник какому-то давно умершему альпинисту. Майор Смайт, зная иначе, жаждал разорвать его на части тут же. Вместо этого он достал свой "Уэбли и Скотт", покосился на ствол и покрутил цилиндр. Затем он пошел обратно.


Там, на высоте десяти тысяч футов, а то и больше, было холодно, и Оберхаузер забрался в хижину и занялся подготовкой костра. Майор Смайт сдержал ужас при виде этого зрелища. - Оберхаузер, - весело сказал он, - выходи и покажи мне некоторые достопримечательности. Прекрасный вид отсюда.


- Конечно, майор. Оберхаузер вышел из хижины вслед за майором Смайтом. Снаружи он порылся в заднем кармане и достал что-то завернутое в бумагу. Он развернул бумагу, обнажив твердую морщинистую сосиску. Он предложил это майору. - Это всего лишь то, что мы называем "солдатом", - застенчиво сказал он. 'Копченое мясо. Очень жестко, но хорошо". Он улыбнулся. "Это похоже на то, что едят в фильмах о Диком Западе. Как тебя зовут?'


- Билтонг, - сказал майор. Потом - и позже это вызвало у него легкое отвращение - он сказал: "Оставь это в хижине. Мы поделимся им позже. Иди сюда. Можем ли мы увидеть Инсбрук? Покажи мне вид с этой стороны.


Оберхаузер нырнул в хижину и снова вышел. Майор шел прямо за ним, пока он говорил, указывая на тот или иной далекий церковный шпиль или горную вершину.


Они подошли к точке над ледником. Майор Смайт вытащил револьвер и с расстояния двух футов выпустил две пули в основание черепа Ханнеса Оберхаузера. Никакого маффина! Мертвый!


От удара пуль проводник сбился с ног и упал за край. Майор Смайт вытянулся. Тело ударилось лишь дважды, после чего рухнуло на ледник. Но не о его трещинном происхождении. На полпути вниз и на пятачке старого снега! 'Ад!' - сказал майор Смайт.


Глубокий грохот двух выстрелов, летевших туда-сюда среди гор, стих. Майор Смайт в последний раз взглянул на черное пятно на белом снегу и поспешил прочь по обочине. Перво-наперво!


Он начал с вершины пирамиды из камней, работая так, как будто за ним гнался дьявол, бросая грубые, тяжелые камни без разбора вниз с горы направо и налево. Его руки начали кровоточить, но он этого почти не замечал. Теперь осталось всего два фута или около того, и ничего! Чертовски ничего! Он нагнулся к последней куче, лихорадочно копаясь. А потом! Да! Край металлического ящика. Еще несколько камней и все! Старый добрый серый ящик для боеприпасов Вермахта, на котором сохранились следы каких-то надписей. Майор Смайт издал радостный стон. Он сел на твердый камень, и его мысли пронеслись по кругу через Бентли, Монте-Карло, пентхаусы, Картье, шампанское, икру и, что неуместно, но потому что он любил гольф, новый комплект айронов Генри Коттона.


Опьяненный своими мечтами, майор Смайт просидел, глядя на серый ящик целых четверть часа. Затем он взглянул на часы и быстро поднялся на ноги. Пора избавиться от улик. На каждом конце коробки была ручка. Майор Смайт ожидал, что он будет тяжелым. Он мысленно сравнил его вероятный вес с самой тяжелой вещью, которую он когда-либо носил, - сорокафунтовым лососем, которого он поймал в Шотландии незадолго до войны, - но ящик был более чем вдвое тяжелее, и он едва мог его поднять. из своего последнего каменного ложа на тонкую альпийскую траву. Он перекинул платок через одну из ручек и неуклюже потащил его по плечу к хижине. Затем он сел на каменный порог и, не отрывая глаз от ящика, вцепился крепкими зубами в копченую колбасу Оберхаузера и подумал о том, как бы спустить с горы свои пятьдесят тысяч фунтов - ибо именно на эту сумму он рассчитывал. в новый тайник.


Сосиска Оберхаузера была настоящей горской едой - жесткой, жирной и сильно чесночной. Его кусочки неудобно застряли между зубами майора Смайта. Он выкопал их обломком спички и выплюнул на землю. Затем включился его мудрый разум, и он тщательно обыскал камни и траву, собрал объедки и проглотил их. Отныне он был преступником - таким же преступником, как если бы он ограбил банк и застрелил охранника. Он был полицейским, ставшим грабителем. Он должен это помнить! Если бы он этого не сделал, это была бы смерть - смерть не Картье. Все, что ему нужно было сделать, это принять бесконечные усилия. Он вынес бы эти боли, и, ей-богу, они были бы бесконечны! Тогда он навсегда останется богатым и счастливым. Предприняв смехотворно мелкие усилия, чтобы уничтожить все признаки проникновения в хижину, он подтащил ящик с боеприпасами к краю последней скалы и, нацелив его в сторону от ледника, с молитвой опрокинул его в космос.


Серый ящик, медленно поворачиваясь в воздухе, наткнулся на первый крутой склон ниже скалы, пролетел еще сотню футов, с железным лязгом приземлился на какую-то рыхлую осыпь и остановился. Майор Смайт не мог видеть, лопнул ли он. Он не возражал ни так, ни иначе. Гора могла бы сделать это за него!


Оглянувшись в последний раз, он перешагнул через край. Он с большой осторожностью держал каждую крюк, проверял каждую рукоятку и опору для ног, прежде чем налегать на них. Спускаясь вниз, он был гораздо более ценной жизнью, чем поднимался вверх. Он направился к леднику и побрел по тающему снегу к черному пятну на ледяном поле. Со следами ничего не поделаешь. Всего за несколько дней они расплавятся на солнце. Он добрался до тела. Он видел много трупов во время войны, и кровь и сломанные конечности ничего для него не значили. Он оттащил останки Оберхаузера в ближайшую глубокую расщелину и опрокинул его. Затем он осторожно обогнул край расселины и пнул снежный выступ вниз по телу. Удовлетворенный своей работой, он вернулся по своим следам, точно поставив ноги на свои старые следы, и спустился по склону к ящику с боеприпасами.


Да, гора распахнула перед ним крышку. Почти небрежно он разорвал обертки от патронов. Два больших куска металла блестели на солнце. На каждой была одна и та же маркировка - свастика в круге под орлом и дата, 1943 год - клеймо монетного двора Рейхсбанка. Майор Смайт одобрительно кивнул. Он заменил бумагу и забил камнем кривую полузакрытую крышку. Затем он привязал шнур своего "Вэбли" к одной из ручек и двинулся вниз с горы, волоча за собой свою неуклюжую ношу.


Был уже час дня, и солнце яростно палило на его обнаженную грудь, обжигая его в собственном поту. Его покрасневшие плечи начали гореть. Как и его лицо. Черт с ними! Он остановился у ручья с ледника, окунул платок в воду и повязал его на лоб. Затем он сделал большой глоток и пошел дальше, изредка проклиная коробку с патронами, которая настигала его и стучала ему по пятам. Но эти неудобства, солнечные ожоги и синяки не шли ни в какое сравнение с тем, с чем ему придется столкнуться, когда он спустится в долину и ситуация выровняется. На данный момент гравитация была на его стороне. Придет по крайней мере миля, когда ему придется нести этот проклятый хлам. Майор Смайт поморщился при мысли о том опустошении, которое это нанесет его обожженной спине. "Ну что ж, - сказал он себе почти легкомысленно, - il faut souffrir pour êtremillionaire!"


Когда он спустился на дно и пришло время, он сел и отдохнул на замшелом берегу под елями. Затем он расстелил свою рубашку и вытащил два стержня из коробки к ее центру, привязав полы рубашки так крепко, как только мог, к тому месту, где рукава выходили из плеч. Выкопав неглубокую яму в берегу и закопав пустую коробку, он крепко завязал вместе две манжеты рукавов, опустился на колени и просунул голову через грубую перевязь, взялся обеими руками за узел, чтобы защитить шею. и, пошатываясь, встал на ноги, пригнувшись далеко вперед, чтобы его не опрокинули на спину. Затем, раздавленный половиной собственного веса, с горящей спиной от соприкосновения с ношей и с хриплым дыханием в суженных легких, как кули, он медленно побрел по тропинке между деревьями.


До сих пор он не знал, как добрался до джипа. Снова и снова узлы рвались от напряжения, и прутья падали на икры его ног, и каждый раз он садился, обхватив голову руками, а затем начинал все сначала. Но в конце концов, сосредоточившись на подсчете шагов и останавливаясь для отдыха на каждом сотом, он добрался до благословенной машинки и рухнул рядом с ней. А затем пришлось зарыть свой клад в лесу, среди груды больших камней, которые он обязательно найдет снова, и очиститься, как только мог, и вернуться к своей стоянке окольным путем, который избегал шале Оберхаузер. А потом все было кончено, и он сам напился бутылкой дешевого шнапса, поел и лег в постель и заснул одурманенным. На следующий день отряд МОБ "А" двинулся вверх по долине Миттерзиль по свежему следу, а шесть месяцев спустя майор Смайт вернулся в Лондон, и его война закончилась.


Но не его проблемы. Золото трудно провезти контрабандой, особенно в том количестве, которое имелось у майора Смайта, и теперь необходимо было переправить два его слитка через Ла-Манш в новое укрытие. Поэтому он отложил демобилизацию и цеплялся за привилегии своего временного звания, особенно за пропуск в военную разведку, и вскоре был отправлен обратно в Германию в качестве британского представителя в Объединенном центре допросов в Мюнхене. Там он в течение шести месяцев работал на пустом месте, в течение которых он собрал свое золото и спрятал его в потрепанном чемодане в своей квартире. Затем в два отпуска по выходным он летал в Англию, каждый раз неся один из батончиков в громоздком портфеле. Прогулка по взлетно-посадочной полосе в Мюнхене и Нортхольте и обращение с его делом, как если бы оно содержало только бумаги, потребовали двух таблеток бензедрина и железной воли; но, наконец, его состояние оказалось в безопасности в подвале тетушкиной квартиры в Кенсингтоне, и он мог на досуге приступить к следующему этапу своих планов. Он уволился из Королевской морской пехоты, демобилизовался и женился на одной из многих девушек, с которыми он спал в штаб-квартире МОБ, на очаровательной блондинке Рен по имени Мэри Парнелл из солидной семьи среднего класса. Он достал для них обоих билеты на одну из первых банановых лодок, плывущих из Эйвонмута в Кингстон, Ямайка, которая, как они оба согласились, будет раем солнечного света, хорошей еды и дешевых напитков и великолепным убежищем от мрака, ограничений и лейбористского правительства. послевоенная Англия. Перед отплытием майор Смайт показал Мэри золотые слитки, с которых он вырезал знаки монетного двора Рейхсбанка. - Я был умен, дорогая, - сказал он. "В последнее время я просто не доверяю фунту, поэтому продал все свои ценные бумаги и обменял их на золото. Там будет больше двадцати тысяч фунтов, если я правильно разыграю. Это должно дать нам неплохую долю хорошей жизни, просто время от времени отрезая кусок и продавая его.


Мэри Парнелл не была знакома с разветвлениями валютного законодательства. Она опустилась на колени и любовно провела руками по блестящей решетке. Затем она встала, обвила руками шею майора Смайта и поцеловала его. - Ты чудесный, чудесный человек, - сказала она почти в слезах. - Ужасно умен, красив и смел, а теперь еще и богат. Я самая счастливая девушка в мире".


- Ну, в любом случае, мы богаты, - сказал майор Смайт. - Но пообещай мне, что не проронишь ни слова, иначе все грабители Ямайки будут у наших ушей. Обещать?'


"Пересеките мое сердце".


Принс-клуб в предгорьях над Кингстоном действительно был раем. Довольно приятные члены, замечательные слуги, еда в неограниченном количестве и дешевое питье, и все это в прекрасном окружении тропиков, которых никто из них раньше не знал. Они были популярной парой, и военный послужной список майора Смайта обеспечил им вход в общество Дома правительства, после чего их жизнь превратилась в бесконечный круговорот вечеринок, с теннисом для Мэри и гольфом (с айронами Генри Коттона!) для майора Смайта. По вечерам для нее был бридж, а для него игра в покер. Да, это был рай, а у себя на родине люди жевали спам, копошились на черном рынке, проклинали правительство и терпели худшую зимнюю погоду за тридцать лет.


Смайты покрыли все свои первоначальные расходы за счет своих объединенных денежных резервов, пополнившихся чаевыми военного времени, и майору Смайту потребовался целый год тщательного обнюхивания, прежде чем он решил вести дела с господами Фу, торговцами импортом и экспортом. Братья Фу, очень уважаемые и очень богатые, были признанной правящей хунтой процветающей китайской общины на Ямайке. Кое-что из их торговли подозревалось в мошенничестве в соответствии с китайской традицией, но все небрежно дотошные расспросы майора Смайта подтвердили, что им можно было полностью доверять. Была подписана Бреттон-Вудская конвенция, устанавливающая контролируемую мировую цену на золото, и уже стало общеизвестно, что в Танжере и Макао - двух свободных портах, по разным причинам избежавших Бреттон-Вудской сети - цена не ниже сто долларов за унцию золота, девяносто девять штрафа, можно было получить по сравнению с фиксированной мировой ценой в тридцать пять долларов за унцию. И кстати, Фу только что снова начали торговать с возрождающимся Гонконгом, который уже был перевалочным пунктом для контрабанды золота в соседний Макао. Вся эта установка была, говоря языком майора Смайта, бестолковой. У него была очень приятная встреча с братьями Фу. Никаких вопросов не задавали, пока дело не дошло до осмотра баров. В этот момент отсутствие знаков монетного двора привело к вежливому допросу относительно происхождения золота.


- Видите ли, майор, - сказал старший и вкрадчивый из братьев за большим пустым столом из красного дерева, - на рынке слитков монетные дворы всех респектабельных национальных банков и ответственных дилеров принимаются без вопросов. Такие знаки гарантируют чистоту золота. Но, конечно, есть и другие банки и дилеры, чьи методы аффинажа, - его добрая улыбка стала чуть шире, - возможно, не совсем, скажем так, так точны.


- Вы имеете в виду старую аферу с золотым кирпичом, - сказал майор Смайт с приступом беспокойства. - Кусок свинца, покрытый золотым напылением?


Оба брата успокаивающе прислушиваются. - Нет, нет, майор. Это, конечно, исключено. Но, - улыбка оставалась неизменной, - если вы не можете вспомнить происхождение этих прекрасных слитков, возможно, вы не будете возражать, если мы проведем анализ. Существуют методы определения точной крупности таких слитков. Мой брат и я компетентны в этих методах. Не могли бы вы оставить это у нас и, возможно, вернуться после обеда?


Альтернативы не было. Теперь майор Смайт должен был полностью доверять Фу. Они могли состряпать любую цифру, и ему просто нужно было принять ее. Он пошел в Миртл-Бэнк и выпил одну или две крепких рюмки и сэндвич, который застрял у него в горле. Затем он вернулся в прохладный офис Foos.


Обстановка была та же - два улыбающихся брата, два золотых слитка, портфель, но теперь перед старшим братом лежал лист бумаги и золотая ручка Паркер.


"Мы решили проблему с вашими прекрасными решетками, майор, - ("Отлично"! Слава Богу, - подумал майор Смайт), - и я уверен, что вам будет интересно узнать их возможную историю".


- Да, конечно, - сказал майор Смайт с храбрым энтузиазмом.


- Это немецкие бары, майор. Вероятно, из Рейхсбанка военного времени. Это мы вывели из того факта, что они содержат десять процентов свинца. При гитлеровском режиме у Рейхсбанка была глупая привычка фальсифицировать свое золото таким образом. Этот факт быстро стал известен дилерам, и цена на немецкие слитки, например, в Швейцарии, где многие из них нашли свое применение, была соответствующим образом снижена. Таким образом, единственным результатом немецкой глупости было то, что национальный банк Германии потерял репутацию честных операций, которую он зарабатывал веками". Улыбка китайца не изменилась. - Очень плохое дело, майор. Очень глупый.'


Майор Смайт восхищался всеведением этих двух людей, столь далеких от крупных коммерческих каналов мира, но также и проклинал его. Что теперь? Он сказал: "Это очень интересно, мистер Фу. Но это не очень хорошая новость для меня. Разве эти слитки не "хорошая поставка", или как вы это называете в мире драгоценных металлов?


Старший Фу сделал легкий отбрасывающий жест правой рукой. - Это не имеет значения, майор. Вернее, это имеет очень малое значение. Мы продадим ваше золото по его истинной мятной стоимости, скажем, за восемьдесят девять шиллингов. Он может быть уточнен конечным покупателем, а может и нет. Это не наше дело. Мы продадим настоящий список товаров.


- Но по более низкой цене.


- Это так, майор. Но я думаю, что у меня есть для вас хорошие новости. Есть ли у вас какие-либо оценки стоимости этих двух слитков?


- Я думал около двадцати тысяч фунтов.


Старший Фу сухо усмехнулся. - Я думаю, если мы будем продавать с умом и медленно, вы должны получить более ста тысяч долларов, майор, - то есть с учетом нашей комиссии, которая будет включать доставку и непредвиденные расходы.


"Сколько это будет стоить?"


- Мы думали о цифре в десять процентов, майор. Если это вас устраивает.


У майора Смайта была идея, что брокеры по слиткам получают долю одного процента. Но что, черт возьми? С обеда он уже заработал почти десять тысяч фунтов. Он сказал "Готово", встал и протянул руку через стол.


С тех пор он каждый квартал приходил в контору Фоо с пустым чемоданом. На широком столе должны были лежать пятьсот новых ямайских фунтов в аккуратных пачках и два золотых слитка, которые уменьшались дюйм за дюймом, вместе с напечатанным чеком, показывающим проданное количество и цену, полученную в Макао. Все было очень просто, дружелюбно и в высшей степени по-деловому, и майор Смайт не думал, что его подвергают какой-либо форме давления, кроме должным образом записанных десяти процентов. В любом случае, ему было все равно. Двух тысяч в год ему было вполне достаточно, и он беспокоился только о том, что подоходные налоговики придут за ним и спросят, на что он живет. Он упомянул об этой возможности Фоо. Но они сказали, что ему не о чем беспокоиться, и что на следующие два квартала на столе было только четыреста фунтов вместо пяти, и ни одна из сторон не сделала никаких комментариев. "Сжатие" было применено в правильном направлении.


Так проходили ленивые, солнечные дни и растягивались в годы. Оба Смайта прибавили в весе, и у майора Смайта случился первый из двух коронарных приступов, и его врач сказал ему сократить потребление алкоголя и сигарет и относиться к жизни легче. Он также должен был избегать жиров и жареной пищи. Сначала Мэри Смайт пыталась быть с ним твердой; затем, когда он начал тайно пить и вести жизнь, состоящую из мелкой лжи и уклончивости, она попыталась дать задний ход своим попыткам контролировать его потакание своим слабостям. Но она опоздала. Она уже стала символом дворника для майора Смайта, и он стал ее избегать. Она ругала его за то, что он больше не любит ее, и, когда возникшие в результате ссоры стали слишком сильными для ее простой натуры, она пристрастилась к снотворному. Затем, после одной пылкой пьяной ссоры, она приняла большую дозу "просто чтобы показать ему". Это была слишком большая передозировка, и она убила ее. Самоубийство замяли, но образовавшееся облако не принесло майору Смайту пользы в социальном отношении, и он вернулся на Северный берег, который, хотя и всего в трех милях через остров от столицы, представляет собой, даже в небольшом обществе Ямайки, другой мир. . И там он поселился в Вейвлетс и, после второго коронарного приступа, уже спился до смерти, когда на место происшествия явился человек по имени Бонд с альтернативным смертным приговором в кармане.


Майор Смайт посмотрел на часы. Было несколько минут двенадцатого. Он встал, налил себе еще крепкого бренди и имбирного эля и вышел на лужайку. Джеймс Бонд сидел под морским миндалем, глядя на море. Он не поднял головы, когда майор Смайт пододвинул еще один алюминиевый садовый стул и поставил свой стакан на траву рядом с ним. Когда майор Смайт закончил рассказывать свою историю, Бонд бесстрастно сказал: "Да, примерно так я это и понял".


- Хочешь, я все напишу и подпишу?


- Можешь, если хочешь. Но не для меня. Это будет для военного трибунала. Твой старый Корпус справится со всем этим. Я не имею никакого отношения к юридическим аспектам. Я отправлю в свою службу отчет о том, что вы мне рассказали, и они передадут его Королевской морской пехоте. Тогда, я полагаю, через Скотленд-Ярд оно попадет в прокуратуру.


- Могу я задать вопрос?


'Конечно.'


- Как они узнали?


"Это был небольшой ледник. Тело Оберхаузера появилось на дне в начале этого года. Когда растаял весенний снег. Некоторые альпинисты нашли его. Все его документы и все остальное были целы. Семья опознала его. Тогда это был просто вопрос работы обратно. Пули замкнули его.


- Но как вы во все это ввязались?


"Отряд МОБ" был обязанностью моей, э-э, Службы. Бумаги попали к нам. Я случайно увидел файл . У меня появилось немного свободного времени. Я попросил, чтобы мне дали задание отследить человека, который это сделал.


'Почему?'


Джеймс Бонд посмотрел майору Смайту прямо в глаза. - Так уж вышло, что Оберхаузер был моим другом. Он научил меня кататься на лыжах еще до войны, когда я был еще подростком. Он был замечательным человеком. Он был для меня чем-то вроде отца в то время, когда я нуждался в нем".


'Ага, понятно.' Майор Смайт отвернулся. 'Мне жаль.'


Джеймс Бонд поднялся на ноги. - Что ж, я вернусь в Кингстон. Он поднял руку. - Нет, не беспокойтесь. Я найду дорогу к машине. Он посмотрел на старшего. Он сказал резко, почти резко - возможно, подумал майор Смайт, чтобы скрыть свое смущение, - "Пройдет неделя, прежде чем они пришлют кого-нибудь, чтобы отвезти вас домой". Затем он пошел через лужайку к дому, и майор Смайт услышал железный жужжание автозапуска и грохот гравия на неухоженной дорожке.


Майор Смайт, разыскивая свою добычу вдоль рифа, задавался вопросом, что именно значили эти последние слова человека Бонда. В "Пирелли" его губы безрадостно отдернулись от грязных зубов. Это было очевидно, правда. Это была всего лишь версия старого банального акта, когда виновного офицера оставляли наедине с его револьвером. Если бы Бонд захотел, он мог бы позвонить в Дом правительства и прислать офицера Ямайского полка, чтобы взять майора Смайта под стражу. В каком-то смысле порядочно с его стороны. Или это было? Самоубийство было бы намного аккуратнее, сэкономило бы кучу документов и денег налогоплательщиков. Должен ли он угодить человеку Бонда и быть опрятным? Присоединяйтесь к Мэри, куда бы ни пошли самоубийцы? Или пройти через это - унижение, тоскливые формальности, заголовки, скука и серость пожизненного заключения, которое неминуемо закончится с его третьей коронарной болезнью? Или он должен защищаться - сославшись на военное время, борьбу с Оберхаузером на Золотом Пике, попытку побега заключенного, знание Оберхаузером тайника с золотом, естественное искушение Смайта похитить слиток, он, бедный офицер Коммандос столкнулись с внезапным богатством? Должен ли он резко сдаться на милость суда? Внезапно майор Смайт увидел себя на скамье подсудимых, великолепную прямую фигуру в красивом, украшенном медальонами синем и алом парадном мундире, который был традиционной экипировкой военного трибунала. (Не забрались ли мотыльки в японскую коробку в гостевой комнате в Вейвлетс? Была ли там сырость? Луне придется позаботиться об этом. День на солнце, если погода удержится. Хорошая чистка. С помощью своего корсета он наверняка еще мог втиснуть свою сорокадюймовую талию в тридцатичетырехдюймовые брюки, которые Гивс сшил для него двадцать-тридцать лет назад.) парень, по крайней мере в звании полковника из уважения к собственному старшинству, будет отстаивать свое дело. И всегда была возможность обжалования в вышестоящий суд. Да ведь вся эта история могла бы стать причиной знаменитости. Он продаст свою историю в газеты, напишет книгу... Майор Смайт чувствовал, как в нем растет возбуждение. Осторожно, старина! Осторожный! Помнишь, что сказал старый добрый кусачок! Он опустил ноги на землю и отдохнул среди танцующих волн северо-восточных пассатов, которые сохраняли на Северном берегу такую восхитительную прохладу до знойных месяцев - августа, сентября, октября - сезона ураганов. После двух бутылок розового джина, скудного обеда и счастливо пропитанной сиесты ему придется все это тщательно обдумать. А потом были коктейли с Арунделами и ужин в пляжном клубе Шоу Парк с маркизой. Потом какой-нибудь высокий мост и домой к своему секкональному сну. Ободренная перспективой знакомой рутины, черная тень Бонда отступила на задний план. Итак, скорп, где ты? Осьминог ждет свой обед! Майор Смайт опустил голову и, сосредоточив мысли и ища глазами, продолжил свое неторопливое плавание по неглубокой долине между коралловыми скоплениями, ведущей к белоокаймленному рифу.


Почти сразу же он увидел два колючих усика омара или, вернее, его двоюродного брата, западно-индийского лангуста, пытливо извивающихся к нему, к создаваемому им вихрю из глубокой трещины под головой негра. Судя по толщине усиков, это был бы большой килограмм, три-четыре! Обычно майор Смайт опускал ноги и деликатно взбалтывал песок перед берлогой, чтобы вывести лобстера подальше, потому что это любознательная семья. Тогда он пронзил бы ему голову копьем и отнес бы к обеду. Но сегодня в его голове была только одна добыча, одна форма, на которой он мог сосредоточиться, - лохматый, неправильный силуэт рыбы-скорпиона. А через десять минут он увидел на белом песке скопление заросших водорослями камней, которые вовсе не были скоплением заросших водорослями камней. Он мягко опустил ноги и увидел, как ядовитые шипы вырастают вдоль спины существа. Он был приличного размера, около трех четвертей фунта. Он приготовил свое трехконечное копье и двинулся вперед. Теперь красные сердитые глаза рыбы были широко открыты и смотрели на него. Он должен был сделать один быстрый выпад как можно ближе к вертикали, иначе, как он знал по опыту, зазубренные шипы, какими бы острыми они ни были, почти наверняка отскочили бы от мозолистой головы зверя. Он оторвал ноги от земли и очень медленно поплыл вперед, используя свободную руку как плавник. Сейчас! Он рванулся вперед и вниз. Но рыба-скорпион почувствовала крошечную приближающуюся ударную волну копья. Песчаный шквал взлетел вертикально вверх и зажужжал, почти как птица, под животом майора Смайта.


Майор Смайт выругался и повернулся в воде. Да, он сделал то, что они так часто делают, укрывшись на ближайшей скале, покрытой водорослями, и там, уверенный в своей превосходной маскировке, приземлился на водоросли. Майору Смиту нужно было проплыть всего несколько футов, снова прыгнуть вниз, на этот раз более точно, и он сделал это, хлопая и извиваясь на конце своего копья.


Волнение и небольшое усилие заставили майора Смайта задыхаться, и он почувствовал, как в его груди затаилась старая боль, готовая обрушиться на него. Он опустил ноги и, пронзив рыбу своим копьем, удержал ее, все еще отчаянно хлопая, над водой. Затем он медленно пошел обратно через лагуну пешком и прошел по песку своего пляжа к деревянной скамье под морским виноградом. Затем он бросил копье с дергающейся добычей на песок рядом с собой и сел отдохнуть.


Минут через пять майор Смайт почувствовал странное онемение более или менее в области солнечного сплетения. Он небрежно посмотрел вниз, и все его тело напряглось от ужаса и недоверия. Участок его кожи, размером с мяч для крикета, побелел под его загаром, а в центре пятна были три нисходящие проколы, увенчанные маленькими капельками крови. Машинально майор Смайт вытер кровь. Отверстия были размером с булавочную иглу, но майор Смайт вспомнил вздымающийся скорпион и громко сказал с благоговением в голосе, но без злости: "Ты меня достал, ублюдок! Ей-богу, ты меня достал!


Он сидел очень неподвижно, глядя на свое тело и вспоминая, что там было сказано об укусах скорпионами в книге, которую он позаимствовал в Институте и никогда не возвращал, - американское издание "Опасные морские животные". Он деликатно коснулся, а затем пощупал белую область вокруг проколов. Да, кожа полностью онемела, и теперь под ней начала пульсировать боль. Очень скоро это станет стреляющей болью. Тогда боль начинала пронзать все его тело и становилась такой сильной, что он бросался на песок, крича и мечась, чтобы избавиться от нее. Его рвало и пена изо рта, а потом начинался бред и судороги, пока он не терял сознание. Затем, что неизбежно в его случае, последовала бы сердечная недостаточность и смерть. Согласно книге, весь цикл должен был завершиться примерно за четверть часа - это все, что у него оставалось - пятнадцать минут отвратительной агонии! Конечно, были лекарства - прокаин, антибиотики и антигистаминные препараты - если его слабое сердце их выдержит. Но они должны были быть под рукой, и, даже если бы он смог подняться по ступенькам к дому и предположим, что у Джимми Гривза были эти современные лекарства, доктор вряд ли смог бы добраться до Уэйвлета меньше чем за час.


Первая струя боли пронзила тело майора Смайта и согнула его пополам. Затем последовал еще один и еще один, распространяясь по его животу и конечностям. Теперь во рту у него был сухой металлический привкус, а губы покалывали. Он застонал и рухнул с сиденья на пляж. Шлепанье по песку рядом с его головой напомнило ему рыбу-скорпион. Наступило затишье в спазмах боли. Вместо этого все его тело казалось в огне, но под агонией его мозг прояснился. Но конечно! Эксперимент! Каким-то образом он должен выбраться к Осьминожке и отдать ей обед!


"О, Киска, моя Киска, это последняя еда, которую ты получишь".


Майор Смайт пробормотал про себя мелодию, присел на четвереньки, нашел свою маску и каким-то образом натянул ее на лицо. Тогда он схватил свое копье, на конце которого еще трепетала рыба, и, схватившись свободной рукой за живот, пополз и заскользил по песку и в воду.


До логова осьминога в коралловой трещине было пятьдесят ярдов по мелководью, и майор Смайт, все время крича в маску, каким-то образом, в основном стоя на коленях, добрался до него. Когда он подошел к последнему подходу и вода стала глубже, ему пришлось встать на ноги, и от боли он раскачивался из стороны в сторону, как будто он был марионеткой, управляемой ниточками. Затем он оказался там и с огромным усилием воли удержался, наклонив голову, чтобы налить немного воды в маску и стряхнуть туман криков со стекла. Затем, из-под укушенной нижней губы хлынула кровь, он осторожно наклонился, чтобы заглянуть в дом Осьминожки. Да! коричневая масса все еще была там. Оно взволнованно шевелилось. Почему? Майор Смайт увидел, как темные нити его крови лениво струятся по воде. Конечно! Любимая пробовала его кровь. Острая боль пронзила майора Смайта и заставила его пошатнуться. Он слышал, как лихорадочно бормочет что-то в маску. Соберись, Декстер, старина! Ты должен дать Пусси ее обед! Он взял себя в руки и, удерживая гарпун на древке, опустил рыбу вниз, к корчащейся дыре.


Поймет ли Пусси приманку, отравленную приманку, убивающую майора Смайта, но от которой у осьминога может быть иммунитет? Если бы только Бенгри мог быть здесь и смотреть! Три щупальца, возбужденно переплетаясь, высунулись из отверстия и закачались вокруг скорпены. Теперь перед глазами майора Смайта стоял серый туман. Он понял, что это край бессознательного состояния, и слабо покачал головой, чтобы прояснить его. И тут щупальца прыгнули! Но не на рыбу! В руке майора Смайта. Разорванный рот майора Смайта скривился в гримасе удовольствия. Теперь он и Пусси пожали друг другу руки! Как здорово! Как воистину чудесно!


Но затем осьминог тихо и безжалостно потянулся вниз, и к майору Смайту пришло ужасное осознание. Он призвал свои остатки силы и вонзил свое копье вниз. Единственным эффектом было втолкнуть рыбу-скорпиона в массу осьминога и предложить осьминогу больше рук. Щупальца извивались вверх и тянулись все более неумолимо. Слишком поздно майор Смайт соскреб маску. Один сдавленный крик разразился над пустой бухтой, затем его голова погрузилась и опустилась, и на поверхность вырвался взрыв пузырей. Затем поднялись ноги майора Смайта, и небольшие волны омыли его тело из стороны в сторону, а осьминог исследовал его правую руку своим щечным отверстием и впервые откусил палец своими клювовидными челюстями.


Тело нашли двое молодых ямайцев, ловивших рыбу-иглу с каноэ. Они проткнули осьминога копьем майора Смайта, убили его традиционным способом, вывернув наизнанку и откусив голову, и принесли три трупа домой. Они передали тело майора Смайта полиции, а на ужин съели скорпену и "морского кота". Местный корреспондент Daily Gleaner сообщил, что майор Смайт был убит осьминогом, но газета перевела это как "найден утонувшим", чтобы не пугать туристов.


Позже, в Лондоне, Джеймс Бонд, в частном порядке констатировав "самоубийство", написал тот же вердикт "найден утонувшим" вместе с датой на последней странице и закрыл громоздкое дело.


Только из заметок доктора Гривза, проводившего вскрытие, удалось составить своего рода постскриптум к причудливой и жалкой кончине некогда ценного офицера секретной службы.