# Кости Земли

Майкл Суонвик

Майкл Суонвик

Кости Земли


Эта книга посвящается всем хорошим учителям во всем мире, особенно тем из школы Уильяма Леверинга и Центральной средней школы в Филадельфии, которым мы обязаны большим, чем когда-либо сможем вернуть.


Особая благодарность Ральфу Чепмену, Линде Дек, Тому Хольцу, Питу Тиллману и Бобу Уолтерсу за щедрую отдачу своего времени и знаний. Они, конечно, не несут ответственности за любые ошибки, которые я, возможно, допустил, так же как я не несу ответственности за то, что открытия, которые они или их коллеги могут сделать после выхода этой книги в печать, окажутся недействительными. Я также благодарен Гарри Тертледаву за помощь с греческой номенклатурой, Сюзетте Хейден Элджин за стратегии управления племенем лакота сиу, Чарльзу Шеффилду за будущую историю Земли, Уильяму Гибсону за Rolex Milgauss (отличные часы, Билл!) и моей любимой крестнице во всей известной вселенной Алисии Ма за то, что она назвала Лай-цзы. Как всегда, я в большом долгу перед Фондом искусств имени М.К. Портера, особенно за помощь в написании аннотации к статье об инфразвуке.


1. Событие хищничества


Вашингтон, округ Колумбия: кайнозойская эра. Четвертичный период. Эпоха голоцена. Современная эпоха. 2010 год н.э.


Если вообще можно сказать, что у всего этого запутанного дела было начало, то оно началось тем холодным, ветреным днем в конце октября, когда человек с холодильником Igloo вошел в кабинет Ричарда Лейстера. Его рукопожатие было крепким, и он небрежно поставил холодильник на стол между надувным тиранозавром цвета лайма и подносом с несортированными зубами гадрозавра, не спросив предварительно разрешения. Его улыбка была совершенно лишена теплоты. Он сказал, что его зовут Гриффин и что он пришел предложить Лейстеру новую должность.


Лейстер рассмеялся и, откинувшись на край своего стола, положил визитку мужчины, не глядя на нее. “Вы вряд ли могли выбрать худшее время для того, чтобы сделать предложение”.


“О?” Гриффин переложил стопку коробок AutoCAD со стула на пол. Его костюм был дорогим; он подтягивал колени, когда сидел, чтобы защитить ткань. У него было тяжелое, невыразительное лицо. “Почему это?”


“Ну, начнем с того, что Смитсоновский институт предоставил мне мою нынешнюю должность, когда я все еще заканчивал свою докторскую. Это чертовски большая честь, и я выглядел бы чертовски неблагодарным, если бы ушел дальше после менее чем трехлетней службы. Я понимаю, что вы предлагаете больше денег ...


“Я еще не упомянул зарплату”.


“Смитсоновский институт прекрасно осознает, какая это честь - работать на них”, - сухо сказал Лейстер. “Один из наших технических специалистов подрабатывает продажей пива в Orioles games. Угадайте, на какой работе ему платят больше?”


“Есть и другие стимулы, помимо денег”.


“Именно поэтому вы зря тратите свое время. Этим летом я был на раскопках в Вайоминге, где мы обнаружили дорожку, которая просто… что ж, это такая находка, которая выпадает раз в жизни — если тебе повезет. Что бы ты ни предлагал, вряд ли это стоит того, чтобы я отказался от этого ”.


Долгое мгновение Гриффин ничего не говорил. Повернувшись в кресле, он уставился в окно. Проследив за его взглядом, Лейстер увидел только темное небо, гладкую оранжевую черепицу на крышах напротив, такси, задирающие серые петушиные хвосты позади себя на Конститьюшн-авеню, мокрые листья, прилипшие к стеклу. Затем, обернувшись, Гриффин спросил: “Могу я посмотреть?”


“Вы действительно этого хотите?” Лейстер был удивлен. Гриффин не казался человеком, которого интересуют оригинальные исследования. Бюрократ, распорядитель, организатор, да. Возможно, политик. Но никогда не ученый. Гриффин даже не организовал эту встречу, как сделал бы ученый, назвав имя общего коллеги и высоко оценив его профессиональную принадлежность, а через административный аппарат Музея. Какой-то аппаратчик, он даже не мог вспомнить кто, позвонил и сказал, что кто-то оказал давление на кого-то еще выше по линии, и, решив, что легче согласиться на встречу, чем выслушивать объяснения, он сказал, что сделает это.


“Я бы не спрашивал, если бы не хотел”.


Мысленно пожав плечами, Лейстер загрузил сначала свой компьютер, а затем программу trackway, направив изображение на монитор высокой плотности, висящий на стене. Изображение было настолько детализированным, насколько это позволяли современные технологии. Он предоставил множество фотографий каждого трека, а Ральф Чепмен, работавший дальше по коридору, разработал для них процедуру трехмерного объединения и обоснования. Программа началась в дальнем конце дорожки.


“Что ты видишь?” спросил он.


“Следы ног”, - сказал Гриффин, - “в грязи”.


“Такими они и были когда-то. Именно это делает их такими захватывающими. Когда вы выкапываете ископаемые кости, это свидетельство о мертвом животном. Но здесь это — это было сделано живыми животными. Они были живы и дышали в тот день, когда сделали это, и для одного из них это был действительно очень важный день. Позвольте мне рассказать вам об этом ”.


Он держал одну руку на трекболе, чтобы прокручивать программу во время разговора. “Сто сорок миллионов лет назад апатозавр — то, что раньше было известно как бронтозавр, до того, как таксон был выделен повторно, — вышел на прогулку вдоль берегов мелководного озера. Посмотрите, насколько устойчивы отпечатки апатозавра, как спокойно он идет своей неторопливой походкой. Он еще не осознает, что на него охотятся ”.


Гриффин серьезно сложил руки, когда Лейстер прокручивался по дорожке. Это были огромные руки, даже для человека его комплекции, и странно выразительные.


“Теперь посмотрите на эти меньшие наборы отпечатков здесь и здесь, выходящие из леса и следующие по обе стороны от отпечатков апатозавра. Они принадлежат охотничьей паре Allosaurus fragilis. Динозавры-убийцы длиной в двенадцать метров, с огромными острыми когтями на руках и ногах и зубами размером с кинжал, но с зазубренным краем. Они двигаются быстрее, чем их добыча, но они еще не убегают — они выслеживают. Обратите внимание, как они уже расположились так, чтобы подойти к ней с любой стороны.


“Здесь апатозавр осознает свою опасность. Возможно, ветер меняется и он чует аллозавров. Возможно, существа кричат, когда нападают. Мы никогда не узнаем. Что бы ни насторожило, это не оставило никаких следов в летописи окаменелостей.


“Оно бежит.


“Посмотрите, как увеличивается расстояние между шагами. И посмотрите, как здесь, сзади, то же самое происходит со следами аллозавров. Они перешли на тотальный спринт. Они нападают, очень похоже на то, как лев нападает на свою добычу. Только их добыча размером с гору, а сами они такие большие и свирепые, что могли бы съесть львов на завтрак.


“Теперь посмотрите, посмотрите, как здесь есть небольшой скачок в следах одного аллозавра и идентичный здесь в следах другого. Они идут такими же шагами, как у апатозавра. Что касается остальной части погони, они все трое бегут в ногу. Аллозавры готовы к прыжку ”.


Теперь он вообще не обращал внимания на своего аудитора, снова захваченный драмой окаменелости. Жизнь, преследуемая смертью. Это был опыт, общий для всех существ, но почему-то всегда было неожиданностью, когда это происходило на самом деле.


“Мог ли апатозавр обогнать их? Это возможно. Если бы он мог достаточно быстро набирать скорость. Но что-то настолько большое просто не может ускоряться так быстро, как аллозавры. Поэтому она должна развернуться — здесь, где сходятся три пути, — и сражаться ”.


Он дважды щелкнул правой кнопкой трекбола, чтобы увеличить изображение, чтобы они могли видеть большую область на экране.


“Вот тут все становится интересным. Посмотрите, насколько запутан след — все эти вытоптанные места, вся эта взбитая грязь. Это то, что делает это ископаемое уникальным. Это фактическая запись самой схватки. Посмотрите на эти следы — их сотни! — там, где апатозавр боролся с нападавшими. Видите, насколько глубоки эти парные следы? Я еще не проработал эргономику, но вполне возможно, что животное действительно встает на задние лапы, а затем снова падает вперед, пытаясь раздавить своих мучителей. Если он только сможет воспользоваться своим огромным весом, он все еще может выиграть битву.


“Увы нашему другу, это не так. Вот сюда, где грязь расталкивается во все стороны, падает бедняжка Пэтти. Бац! Между прочим, оставляя чертовски красивый отпечаток тела. Это и эта определенно бьют хвостом. Она игровое существо, эта Пэтти. Но борьба уже закончена, сколько бы она ни длилась. Как только апатозавр будет повержен, все. Эти маленькие красавицы никогда не позволят ему снова подняться ”.


Он снова увеличил изображение, показывая еще больше аргиллитов, которые когда-то были древним озером Лейксайд. Судя по всему, дорожка была длиной более полумили. У него все еще болела спина при мысли о всей работе, которую потребовалось проделать, чтобы сначала обнаружить это — откопать репрезентативные образцы для первых двух третей, пропускать и отбирать пробы, пока в конце это не стало захватывающим, и им пришлось раскопать всю эту чертову штуковину целиком — а затем, когда были сделаны фотографии и проведены измерения, перезахоронить ее под слоями палеомата и стерильного песка, чтобы защитить следы от дождя и снега и коммерческих охотников за ископаемыми.


“И потом, здесь —” Это была захватывающая часть, и он невольно повысил голос. Ничто так сильно он не любил, как научную головоломку, и эта дорожка была матерью всех головоломок. Помимо отпечатков аллозавров, были также следы вторичных падальщиков — птиц, более мелких динозавров, даже нескольких млекопитающих, — которые пересекались друг с другом в таком изобилии, что, казалось, их никогда не удастся распутать. Он приветствовал вызов. Он с нетерпением ждал начала работы. “— в этом разделе наш несчастный Пэтти умирает и его съедают аллозавры.


“Однако невероятная вещь заключается в том, что некоторые из разбросанных костей были вдавлены в грязь достаточно глубоко и прочно, чтобы оставить четкие отпечатки. Мы сделали из них резиновые слепки — локтевой кости, частей бедренной кости, трех позвонков — достаточно для точной идентификации. Первая в истории прямая, неинфекционная идентификация отпечатка ноги динозавра!”


“Это объясняет, откуда вы знаете, что это апатозавр. А как насчет аллозавров?”


Лейстер ухмыльнулся и увеличил изображение так, что отпечаток единственного позвонка доминировал на экране. Двойной щелчок левой кнопки трекбола и — Боже, благослови Ральфа! — отпечаток кости перевернулся, превратив его из негативного изображения в позитивное. Он увеличил изображение хвостового суставного отростка. “Если присмотреться, то действительно можно увидеть зуб аллозавра, вросший в кость и отломанный. Никаких признаков заживления. Один из этих плохих парней потерял его, либо во время нападения, либо когда грыз труп ”.


Эти огромные руки мягко, сардонически зааплодировали. “Поразительно”. Между тем, что сказал Гриффин, и тем, как он это сказал, была какая-то неувязка. Он говорил как актер в умирающей пьесе. Он держал себя как человек, который все это слышал раньше. Лейстер осознал это с почти физическим потрясением, что ему было скучно. Скучно! Как может кому-то, достаточно умному, чтобы следовать его объяснениям, это наскучить? Небрежно сказал Гриффин: “Несомненно, в этом есть книга для тебя”.


“Это книга; это лучше любой книги! Никогда не было ничего подобного. Я буду изучать ее годами”.


Лейстер уже консультировался с владельцами ранчо, которые потеряли скот из-за волков и горных львов, и были слишком хорошо знакомы с физическими следами мест хищничества. Подруга из Национального музея американских индейцев пообещала свести его с профессиональным гидом, навахо, который, по ее словам, мог выследить форель в воде или ястреба в облаках. Никто не мог сказать, сколько информации еще можно было вытянуть из этого одного образца.


“Позволь мне сказать тебе кое-что. Когда я обнаружил это, когда я впервые осознал, что у меня есть, это был самый глубокий момент в моей жизни”. Это было на хребте Пылающей Женщины, с горами по одну сторону от него и труднопроходимыми ранчо по другую, и самым жарким, самым голубым небом во всем творении над головой. Тогда он почувствовал, как все уходит от него, счастливая болтовня его команды, скрежет лопат по земле, оставляя его одного в какой-то священной тишине. Нигде не было ни звука, ни движения, даже дуновения ветра. Он чувствовал присутствие Бога. “И я подумал, что обнаружение этого, само по себе, оправдывает мое существование на Земле. И ты хочешь, чтобы я отказался от этого? О, нет. Я думаю, что нет”.


“Напротив”, - сказал Гриффин. “У меня гораздо более четкое представление о ценности вашей находки, чем у вас. И то, что я могу предложить, лучше. Намного лучше”.


“При всем должном уважении, мистер Гриффин...”


Гриффин поднял обе руки ладонями вперед. “Пожалуйста. Выслушай меня”.


“Все в порядке”.


Комната была пуста, и Гриффин, войдя, закрыл за собой дверь. Он медленно огляделся вокруг, прежде чем все равно заговорить. Затем он прочистил горло, извинился за это и сказал: “Позвольте мне начать с изложения условий контракта, просто чтобы избавить меня от лишних хлопот позже. Вам будет разрешено оставаться на вашей нынешней должности, и будут приняты меры, чтобы воспользоваться вашими услугами для проекта шесть совокупных месяцев в году. Вам по-прежнему будет платить правительство, так что, боюсь, увеличения вашей зарплаты не будет. Извините. ”


Он наслаждается этим, подумал Лейстер. Наука наводит на него смертельную скуку, но необходимость преодолевать сопротивление возвращает его к жизни. Обычно Лейстер не находил людей особо интересными. Но Гриффин был другим. Он изучал бесстрастные черты лица мужчины, ища точку входа, начало понимания, малейший намек на то, что заставляло его работать. Лейстер знал себя как методичного исследователя; дайте ему один конец запутанной нити, и он не отпустит, пока не распутает весь клубок. Все, что ему было нужно, - это достаточно времени и этот единственный незакрепленный конец.


И тогда Гриффин сделал экстраординарную вещь. Это был самый маленький жест, который Лейстер не заметил бы при обычных обстоятельствах. Теперь он нашел это захватывающим. Не глядя, Гриффин откинул рукав, обнажив толстые часы из нержавеющей стали. Он прикрыл их ладонью, полностью скрыв циферблат. Затем он взглянул на тыльную сторону своей ладони.


Он не выпускал часы, пока не отвел взгляд.


Лейстер нашел лазейку. Осторожно подталкивая, он сказал: “Пока что вы не особо продвинулись в расследовании”.


“Становится все хуже”, - сказал Гриффин. Значит, у него было чувство юмора! Удивительно. “Существуют ограничения. Вам не разрешат публиковаться. О, выводы, основанные на ваших собственных полевых исследованиях, конечно ”, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону экрана HDTV, — “такого рода материалы вы можете публиковать когда угодно. При условии, что это сначала будет одобрено внутренним комитетом, чтобы убедиться, что вы не используете в своих интересах информацию, полученную во время работы на нас. Кроме того, вам даже не будет разрешено говорить о вашей работе с нами. Это будет засекречено. Нам понадобится ваше разрешение, чтобы ФБР провело проверку вашей безопасности. Строго по заведенному порядку. Уверяю вас, в этом не будет ничего постыдного ”.


“Проверка безопасности? Для палеонтологии? О чем, черт возьми, ты говоришь?”


“Я должен также упомянуть, что существует серьезная вероятность насильственной смерти”.


“Насильственная смерть. Это начнет обретать смысл с минуты на минуту, верно?”


“К вам в офис приходит человек”, — Гриффин заговорщически наклонился вперед, — “и предполагает, что у него есть совершенно особая работа, которую он может предложить вам. По самой своей природе он не может много рассказать вам об этом, пока вы не посвятите себя всему сердцем и душой. Но он предполагает — скорее, намекает, — что это ваш шанс стать частью величайшего научного приключения со времен путешествия Дарвина на Х.М.С. Бигле. Что бы вы подумали?”


“Ну, он, безусловно, вызвал бы мой интерес”.


“Если бы это было правдой”, - сказал Гриффин с тяжелой иронией.


“Да”, - согласился Лейстер. “Если бы это было правдой”.


Гриффин улыбнулся. На его лице с грубыми чертами выражение было печальным. “Что ж, тогда, полагаю, я рассказал тебе все, что тебе нужно было знать”.


Лейстер подождал, но больше ничего не сказал.


“Простите меня за такие слова, но это самая отвратительная подача, которую я когда-либо слышал в своей жизни. Вы не сказали ничего такого, что сделало бы ваше предложение привлекательным для меня — совсем наоборот. Вы говорите, что мне понадобится допуск ФБР, что мне не разрешат публиковаться, что я мог бы… Честно говоря, я не могу придумать набор аргументов, которые были бы менее благоприятны для моего прихода на работу к вам ”.


В глазах Гриффина появился веселый блеск, как будто реакция Лейстера была именно той, которую он надеялся спровоцировать.


Или это было только то, что он хотел, чтобы Лейстер подумал?


Нет, это была параноидальная линия рассуждений. Лейстер обычно думал не так, не так, как ему нравилось думать. Он привык подвергать сомнению бесстрастную вселенную. Физический мир мог быть невыносимо замкнутым в своих секретах, но он не лгал и никогда активно не пытался обмануть вас.


Тем не менее, тлетворное влияние этого человека было таково, что трудно было не думать в таком направлении.


Гриффин снова прикрыл рукой часы. Взглянув на них, он сказал: “Вы все равно займетесь этой должностью”.


“И рассуждения, на которых вы основываете это необычное заключение, таковы?”


Гриффин поставил холодильник на стол Лейстера. “Это подарок. К нему прилагается только одна веревочка — ты никому ее не покажешь и никому не расскажешь об этом. Помимо этого— ” Он пренебрежительно скривил рот. “Сделаю все возможное, чтобы убедить вас, что это подлинник. Разрежьте его. Разберите на части. Там, откуда это взялось, есть еще много других. Но, пожалуйста, никаких фотографий. Или у тебя больше никогда не будет другой, с которой ты сможешь поиграть ”.


Затем он исчез.


* * *


Оставшись один, Лейстер подумал: я не открою это. Наилучшим из возможных действий было бы выбросить эту штуку в ближайший мусорный контейнер. Чем бы ни торговал Гриффин, это могло означать только неприятности. Расследования ФБР, внутренние комитеты, цензура, смерть. Ему не нужно было такого рода горе. Только в этот раз он собирался обуздать свое любопытство и оставить все как есть.


Он открыл холодильник.


Долгое, неподвижное мгновение он смотрел на то, что находилось внутри, упакованное в лед. Затем, ошеломленный, он запустил руку внутрь и извлек это. Плоть была прохладной под его руками. Кожа слегка шевельнулась; он мог чувствовать кости и мышцы под ней.


Это была голова стегозавра.


От порыва ветра тихонько хлопнуло окно. По стеклу застучали свежие капли дождя. Внизу на улице тихо гудели машины. Кто-то в коридоре засмеялся.


В конце концов, воля вернулась. Он достал предмет из холодильника и положил его на рабочий стол, поверх стопки перепечатанных материалов "Журнала палеонтологии позвоночных". Она была примерно восемнадцати дюймов в длину, шести дюймов в высоту и шести дюймов в ширину. Он медленно провел руками по ее поверхности.


Плоть была прохладной и податливой. Он мог чувствовать упругость мышц под ней и твердость кости под ними. Один большой палец случайно скользнул по деснам существа и ощутил гладкость зубов. Клюв был похож на рог; у него был острый край. Почти мимоходом он отметил, что у него действительно были щеки.


Он приподнял веко. Его глаза были золотистыми.


Лейстер обнаружил, что плачет.


Даже не потрудившись вытереть слезы, не заботясь о том, плачет он или нет, он открыл рабочую тетрадь и начал собирать инструменты. Скальпель номер четыре с лезвием номер двадцать. Пара тяжелых щипцов для разрезания костей Стилла-Хорсли. Пила Шарьера. Несколько долот и тяжелый молоток. Они остались с прошлого лета, когда Сьюзен Как-там-Ее-там, одна из стажеров из Университета Джона Хопкинса, неделю за неделей тихо сидела в уголке, работая с драконом комодо, который недавно скончался в Национальном зоопарке, над составлением атласа его мягких тканей. Именно такую кропотливую и необходимую работу, о которой человек молится, выполнит кто-то другой.


Он смел с рабочего стола его содержимое — книги и дискеты, пару штангенциркулей, резак для бумаги, пакеты с крендельками, снимки с раскопок — и водрузил голову в центр.


Он аккуратно разложил инструменты. Скальпель, щипцы, пилу. Что случилось с теми штангенциркулями, которые были у него здесь? Он поднял их с пола. После минутного колебания он отбросил молоток и долото в сторону. Они предназначались для быстрой работы. Было бы лучше не торопиться.


С чего начать?


Он начал с того, что сделал один длинный разрез вдоль макушки головы, от края клюва до большого отверстия — отверстия, через которое спинной мозг выходит из черепной коробки. Затем он осторожно снял кожу, обнажив темно-красные мышцы, слегка отливающие серебром.


Краниокаудальная мускулатура, написал он в рабочей тетради и быстро набросал ее.


Когда вся мышечная структура была записана, он снова взял скальпель и разрезал мышцы до черепа под ними. Он взял пилу для костей. Затем он отложил ее и взял щипцы. Делая это, он чувствовал себя вандалом — как тот парень, который ударил молотком по Пьете Микеланджело. Но, черт возьми, он уже знал, как выглядит череп стего.


Он начал отрезать кость. Она издала ровный, хрустящий звук, как будто ломался жесткий пластик.


Перед ним открылась оболочка мозга.


Мозг стегозавра был светло-оранжево-коричневым, настолько нежно-бледным, что напоминал почти слоновую кость, с ярким узором кровеносных сосудов по всей его поверхности. Конечно, это была мелочь — даже для динозавра стегозавр был необычайно глупым животным, — и он был знаком с его формой благодаря тщательному изучению слепков мозга, взятых с ископаемых черепов его сородичей.


Но это была научная Терра Инкогнита. Ничего не было известно ни о внутренней части мозга динозавра, ни о его микроструктуре. Нашел бы он, что ее мозг похож на мозг птиц и крокодилов или больше похож на мозг млекопитающих? Здесь так многому можно было научиться! Ему нужно было составить карту и записать пневматические структуры в полости черепа. И язык! Насколько мускулистым он был? Он должен был препарировать глаз, чтобы увидеть количество типов цветовых рецепторов, которые у него были.


Также, были ли у этого существа носовые раковины. Было ли для них достаточно места? Их целью было улавливать и восстанавливать влагу из каждого выдыхаемого воздуха. Теплокровному животному с его высокой частотой дыхания понадобились бы сложные носовые раковины, чтобы помочь сохранить легкие от высыхания. У хладнокровного животного, нуждающегося в меньшей регидратации, может вообще не быть носовых раковин.


Спор о том, были ли динозавры теплокровными или холоднокровными, бушевал за десятилетия до того, как Лейстер даже родился. Возможно, он мог бы решить весь вопрос здесь и сейчас.


Но сначала был мозг. Он чувствовал себя Колумбом, смотрящим на длинную темную горизонтальную линию нового континента. Здесь были Драконы. Его скальпель заколебался над разорванной головой.


Оно спустилось.


* * *


Усталость заставила Лейстера пошатнуться, ненадолго потерять сознание и мгновенно прийти в себя.


Он покачал головой, тупо задаваясь вопросом, где он находится и почему чувствует себя таким усталым. Затем комната поплыла в фокусе, и он почувствовал тишину здания вокруг него. Часы с изображением Элвиса, подаренные ему старой подругой, в розовом пиджаке и с покачивающимися бедрами, показывали, что было 3:12 ночи. Он работал над мозгом без еды и отдыха более двенадцати часов.


Перед ним стояло несколько коллекционных банок, в каждой из которых была часть мозга, законсервированная в формальдегиде. Его рабочая тетрадь была почти заполнена заметками и рисунками. Он взял ее и взглянул на страницу ближе к началу:


Вскрытие полости черепа показывает, что мозг короткий и глубокий, с сильными мозговыми и понтийскими изгибами и крутым каудодорсальным краем. Поперечный диаметр маленьких полушарий головного мозга немного превышает продолговатый мозг. Хотя зрительные доли и обонятельная доля довольно велики, мозжечок поразительно мал.


Он узнал аккуратные, экономные буквы как свои собственные, но совершенно не помнил, как написал эти слова или что-либо из них на десятках последующих страниц.


“Я должен остановиться”, - сказал он вслух. “В том состоянии, в котором я нахожусь, нельзя быть уверенным, что я все не испорчу”.


Он внимательно вслушался в слова и решил, что в них есть смысл. Он устало завернул голову в алюминиевую фольгу и положил в холодильник, выбросив упаковку грейпфрутового сока месячной давности и упаковку диетической пепси, чтобы освободить для нее место. У него не было навесного замка, но, немного порывшись, он нашел длинный оранжевый удлинитель, который он несколько раз обмотал вокруг холодильника. Волшебным маркером он написал: "Опасно!"!! Эксперимент по ботулизму в процессе —НЕ ОТКРЫВАТЬ!!! на листе бумаги и приклеил его скотчем к двери.


Теперь он мог отправиться домой.


Но теперь, когда голова — невозможная, великолепная голова — больше не была перед ним, впитывая каждую его мысль, он столкнулся с проблемой ее существования.


Откуда это взялось? Чем вообще можно объяснить такое чудо? Как такое могло существовать?


Путешествие во времени? Нет.


Однажды он читал статью по физике, в которой якобы демонстрировалась теоретическая возможность путешествий во времени. Для этого потребовалось построить чрезвычайно длинный, большой и плотный цилиндр, по массе равный галактике Млечный Путь и вращающийся с половиной скорости света. Но даже если бы такое чудовище можно было построить — а оно не могло, — оно все равно имело бы сомнительную полезность. Объект, пролетевший мимо ее поверхности под точно правильным углом, действительно переместился бы либо в прошлое, либо в будущее, в зависимости от того, двигался ли он вместе с вращением цилиндра или против него. Но как далеко это зайдет, предсказать было невозможно. И о быстрой прогулке в мезозой не могло быть и речи — ничто не могло переместиться во время до создания цилиндра или после его разрушения.


В любом случае, современная физика не дотягивает до создания машины времени и не дотянет по крайней мере до следующего тысячелетия. Если вообще когда-нибудь.


Мог ли кто-нибудь использовать рекомбинантную инженерию для сборки фрагментов ДНК динозавра, как в том фильме, который он любил в детстве? Опять же, нет. Это была приятная фантазия. Но ДНК была хрупкой. Он разрушился слишком быстро. Самое большее, что когда-либо находили внутри ископаемого янтаря, были крошечные фрагменты генов насекомых. Этот бизнес по соединению фрагментов? Смешно. Это было бы все равно что пытаться воссоздать пьесы Шекспира из пепла сожженного фолианта, из которого остались только слова "никогда", "сквернословие" и ". За исключением того, что пепел был взят не из одного фолианта, а из библиотеки в сто тысяч томов, которая включала бы Микки Спиллейна и Дороти Сэйерс, Горация Уолпола и Джин Диксон, Отчет Конгресса и полное собрание сочинений Стивена Кинга.


Этого не должно было случиться.


Увы, чье-то время можно было бы потратить с большей пользой, пытаясь восстановить Венеру Милосскую, обыскивая пляжи Средиземного моря в поисках крупинок мрамора, которые когда-то были ее руками.


Может ли это быть подделкой?


Это была наименее вероятная возможность из всех. Он собственноручно разрезал животное на части, испачкал руки его кровью, почувствовал упругость его мышц. Совсем недавно оно было живым существом.


В своей работе Лейстер внимательно следил за биологическими журналами. Он точно знал, что возможно, а что нет. Создать псевдодинозавра? С нуля? Ученым повезло, если они смогли создать вирус. Простейшая амеба была намного выше их.


Так вот что это было. Существовало только три возможных объяснения, и каждое из них было более невозможным, чем следующее.


Однако Гриффин знал ответ! Гриффин знал, и мог сказать, и оставил свою визитку. Где она? Она была где-то у него на столе.


Он схватил карточку. На ней было написано:


Х. ДЖЕЙМИСОН ГРИФФИН

АДМИНИСТРАТИВНЫЙ СОТРУДНИК


Больше ничего. Там не было адреса. Ни номера телефона. Ни факса. Ни электронной почты. Там даже не была указана его организация.


Гриффин не оставил возможности связаться с ним.


Лейстер схватил телефон, набрал внешнюю линию и набрал справочную службу поддержки. Одновременно он загрузил свою учетную запись в Интернете. Там были миллионы записей. Дни, когда человек мог добиться чего угодно, не оставив после себя никаких следов, давно прошли. Он наверняка найдет Гриффина.


Но через час ему пришлось признать поражение. Имя Гриффина не значилось ни в одном справочнике, который Лейстер смог найти. Он не работал ни на одно известное правительственное учреждение. Насколько Лейстер мог судить, он никогда не публиковал никаких комментариев на какую бы то ни было тему и никто на него не ссылался, пусть и мимолетно.


Казалось, что этого человека не существовало.


В конце концов, Лейстеру оставалось только ждать. Ждать и надеяться, что ублюдок вернется.


А что, если бы он этого не сделал? Что, если бы он никогда не вернулся?


Это были вопросы, которые Лейстер должен был задавать себе по сто раз на дню, каждый день в течение полутора лет. Время, которое потребовалось Гриффину, чтобы собраться с духом и прервать его молчание телефонным звонком.


2. Загадка Ахиллеса


Кристал-Сити, Вирджиния: кайнозойская эра. Четвертичный период. Эпоха голоцена. Современная эпоха. 2012 год н.э.


Лейстер был единственным человеком в фургоне, который не выглядывал в окна, взволнованно привлекая внимание к рекламе и новым метробусам, прижимаясь к стеклу, когда они проезжали мимо строительной площадки. В Пентагоне всем им раздали дневную "Вашингтон пост", и оставалось решить, комиксы или редакционные страницы позабавили их больше. Он мог понять их ностальгию, но не мог ее почувствовать.


Для него это было просто настоящее.


Мужчина рядом с ним повернул в его сторону веселое круглое лицо и протянул руку. “Привет! Я Билл Мецгер, а это моя жена Седелла. Мы из ”десяти лет вперед". Женщина, улыбаясь, наклонилась к мужу, чтобы тоже пожать ему руку. Она была заметно моложе его. Это был брак если не с мая по декабрь, то по крайней мере с июня по октябрь. “Меня нет в программе, но Седелла собирается прочитать статью о носовых раковинах ламбеозавриных гадрозавров”.


“Правда? Это интересно. Моя статья посвящена носовым раковинам стегозавров. И строению их горла и языка. И немного об их мозге ”.


“Звучит знакомо”. Седелла быстро пролистала свои тезисы. “Это был не тот, который я хотела ...” Она остановилась. “О! Вы Ричард Лейстер!" О, боже мой. Я хочу сказать тебе, что твоя книга была такой...


Ее муж многозначительно откашлялся.


“Книга?”


“О, точно. Это еще не вышло бы в свет”. Она снова отвернулась, чтобы посмотреть в окно. “Ты можешь представить, что носишь такую отвратительную одежду? И все же в то время они не казались такими уж плохими ”.


У Седеллы был самый великолепный ямайский акцент, который Лейстер когда-либо слышал, насыщенный, как карамельный пудинг, чистый и точный, как алгебраическое уравнение. Было приятно просто слушать, как она говорит.


“Может быть, мне следует выскочить и поискать тебя”, - сказал Билл. Морской пехотинец на переднем сиденье пристально посмотрел на него, но ничего не сказал. “Тогда ты была горячей девчонкой, в обалденной одежде или без”.


“Что ты имеешь в виду, были?” Она шлепнула его своей газетой, и он рассмеялся. “Я должен позволить тебе попробовать, старина. Тогда я еще не совсем устал присматривать за тобой — у тебя наверняка случился бы сердечный приступ. И поделом тебе ”.


“По крайней мере, я бы умер счастливым”.


“Но как насчет меня? Что бы я делал остаток своего вечера? После того, как скорая помощь увезла бы твое никчемное тело прочь?”


“Ты мог бы посмотреть телевизор”.


“В такую рань ничего хорошего не предвещает”.


Они двое были так счастливо, сладостно поглощены друг другом, что Лейстер по контрасту почувствовал себя кислым и раздраженным. Он не мог не удивляться тому, как плавно и естественно текли слова между ними. Разговор никогда не давался ему легко. Он никогда не знал, что сказать людям.


Билл повернулся к нему. “Прости мою своенравную жену. Это наше первое путешествие во времени, и я думаю, что у всех здесь немного кружится голова”.


“Не все. Некоторые из нас живут здесь”.


“Да, да, об этом трудно помнить, прости меня”. Билл снова выглянул в окно, поражаясь тому, что Лейстеру показалось совершенно обычным участком с рядными домами. “Я не могу поверить, как много изменилось всего за десять лет. Так много всего произойдет в следующем десятилетии!”


“Что-нибудь важное?”


“По сравнению с этим? По сравнению с путешествием во времени? Ничего. Совсем ничего”.


Охранник морской пехоты, у которого, как им сказали, был приказ стрелять в любого, кто попытается покинуть фургон без приказа, и которому им также было приказано ничего не говорить о своем происхождении или пункте назначения, выглядел смущенным.


* * *


Ознакомление проходило в отеле Crystal Gateway Marriott. Это была, без сомнения, самая странная конференция, которую Лейстер когда-либо посещал.


В некотором смысле это было лучше всего. Одним из преимуществ путешествий во времени было то, что материалы могли быть доступны в начале конференции. Все еще требовался год или больше, чтобы документы были собраны, отредактированы и напечатаны, но сами книги можно было затем отправить обратно и продать за столом регистрации, чтобы их можно было передавать из выступления в выступление и комментировать по мере представления докладов.


С другой стороны, Лейстер узнал лишь часть присутствующих. Мир палеонтологии был тесен — в любой данный момент существовало всего две или три тысячи специалистов. На большинстве конференций он знал всех, кто имел значение, и был, по крайней мере, смутно знаком с лицами остальных. Однако здесь, с профессионалами, набранными за двадцать с лишним лет, было много незнакомых ему людей. Даже те, кого, как ему казалось, он знал, постарели и изменились до такой степени, что он не чувствовал себя комфортно, приближаясь к ним. Он больше не был уверен, кем кто-либо был.


Он взял со стола "медвежий коготь" и встал в очередь за кофе. Билл и Седелла встали в очередь позади него, Билл хлопнул его по плечу, а Седелла сверкнул зубами. Он был благодарен за их компанию.


Седелла скорчила гримасу, когда сделала свой первый глоток кофе. “Эта гадость так же плоха, как и всегда. Если мы можем отправить человека на Луну и перенестись на сто миллионов лет в прошлое, почему мы не можем приготовить приличную чашку кофе?”


“Если ты думаешь, что это плохо, тебе стоит попробовать кофе без кофеина”.


“Как страдает этот человек”. Она повернулась к Лейстеру. “Ты видишь, как он страдает?”


“Я думал о своей книге. Она почти готова, только я застрял на названии. Я подумал, может быть, ”Следы времени" ...


“О, но это не то—”


Билл прочистил горло, и Седелла замолчал. “Мы действительно не должны были говорить”, - мягко сказал он. “Я приношу свои извинения, но они были довольно тверды на этот счет”.


“Приходите! Утренняя программная речь начнется через несколько минут. Я хочу занять хорошее место”.


Лейстер последовал за ними в Большой бальный зал. В зале стоял радостный гул предвкушения. Всем не терпелось поскорее начать. Когда конференция закончится, они начнут подготовку к своим первым полевым путешествиям вглубь времени, чтобы во плоти столкнуться с тем, что они теперь знали только по отпечаткам на камне. Они были похожи на множество недолеток, нервно стоящих на своем выступе утеса, зная, что скоро они перешагнут через край, расправят крылья и полетят.


Сиденья заполнились. Кто-то приглушил свет.


Гриффин поднялся на трибуну. Он выглядел намного старше, чем Лейстер помнил его таким.


“Первый слайд, пожалуйста”.


На слайде был изображен мультяшный пещерный человек Элли Оп, гладящий по голове своего верного ездового динозавра Динни. Раздался легкий смех.


“Буквально через мгновение мы перейдем к тому, что, как я полагаю, технически известно как ‘хороший материал’. И то, что у нас есть, потрясающе. В дополнение к докладам, сегодня вечером будет кинопрограмма — реальные кадры живых динозавров из триаса, юры и мела. Фильм был выбран вашими коллегами-палеонтологами по позвоночным из второго поколения, и они позаботились о том, чтобы там были все ваши любимые фильмы. Я могу гарантировать вам — сюрпризы будут ”.


Несколько человек в зале зааплодировали.


“Однако, прежде чем мы сможем продолжить, я обязан поделиться с вами несколькими правилами дорожного движения. Всем присутствующим уже рассказали о наказаниях за нарушение секретности. Сегодня я собираюсь объяснить, почему эти наказания настолько драконовские. Теперь наши физики попросили меня рассказать вам как можно меньше о механике путешествий во времени. Слайд?”


На новом слайде было показано плотное скопление математических обозначений. Лейстер предположил, что они не были взяты из реальных уравнений путешествия во времени, но они не могли бы быть более непонятными, если бы были.


“Нет проблем”.


Смех.


“Чтобы проводить такие конференции, как эта, мы будем курсировать между исследователями в течение следующего столетия или около того. Некоторым из вас наверняка придет в голову, что из газеты следующего года можно почерпнуть огромное количество информации. Номера лотереи. Победители Кубка мира. Цены на акции. Что удерживает вас от того, чтобы записать несколько цифр и воспользоваться ими? Только одна вещь:


“Парадокс.


“Парадокс - это нечто внутренне противоречивое и в то же время непримиримое. Например, севильский цирюльник, который бреет всех в городе, кто не бреется сам. Бреется он сам или нет? Утверждение ‘Это предложение - ложь’. Правда или ложь? Немного ближе к кости мужчина отправляется в прошлое и убивает своего дедушку в детстве, предотвращая таким образом свое собственное рождение. Как же тогда он может существовать, чтобы совершить убийство в первую очередь?


“Без путешествий во времени парадоксы - это приятные логические головоломки, которые можно аккуратно решить, изменив правила логики, касающиеся самореференции. Однако, как только становится возможным физически вторгнуться в детство своих бабушки и дедушки, разрешение парадоксов становится жизненно важным. Поэтому мы серьезно об этом подумали ”.


Гриффин сделал паузу, на мгновение нахмурившись, уткнувшись в свои записи. Никто не издал ни звука. Лейстер не почувствовал от этого человека никакой особой теплоты или харизмы, но он был явно одинок в этом. Вся комната была с Гриффином.


“Оказывается, парадокс глубоко заложен в природе существования. Они глубоко взаимосвязаны.


“Третий слайд”. Еще один мультфильм, на этом изображен атлетически сложенный мужчина в греческой юбке и сандалиях на шнуровке, яростно бегущий к черепахе, уползающей от него по дороге впереди.


“Рассмотрим первый парадокс Зенона. Ахилл, самый быстрый человек в мире, хочет обогнать черепаху на дороге перед ним. Он мчится к ней так быстро, как только может. Однако, к тому времени, когда он достигает того места, где была черепаха, черепахи там уже нет. Она продвинулась немного дальше по дороге. Никаких проблем. Он просто мчится к этому новому месту. Однако, когда он прибывает туда, он снова обнаруживает, что черепаха ушла. Сколько бы раз он ни пытался, он никогда не сможет догнать черепаху ”.


Гриффин достал теннисный мяч из кармана своей куртки. Он легко подбросил его в воздух, поймал на пути вниз. “Рассмотрим также третий парадокс Зенона. Ахилл натягивает свой лук и пускает стрелу в дерево. Дерево находится недалеко. Но для того, чтобы стрела достигла дерева, она должна сначала преодолеть половину расстояния от лука до дерева. Чтобы достичь этой промежуточной точки, она должна преодолеть половину этого расстояния. И так далее. Чтобы прибыть куда угодно, стрелка должна выполнить бесконечное количество операций. Что займет бесконечное количество времени. Очевидно, что она никогда не сможет сдвинуться с места ”.


Внезапно он бросил мяч так сильно, как только мог. С мягким грохотом он ударился о закрытые двери бального зала и отскочил в сторону, вверх по проходу.


“Тем не менее — она движется. Парадокс может происходить и случается. Это загадка Ахилла. Как может кажущееся внутренне противоречивым так легко существовать в этом мире?


“И на эту загадку у нас нет ответа.


“Теперь, буквально через минуту, я собираюсь покинуть комнату и сесть в лимузин обратно в Пентагон. Поездка занимает примерно полчаса. Я перенесусь на час в прошлое — так что выйду из Пентагона ровно полчаса назад. Меня будет ждать машина. Я вернусь на ней сюда, в отель Marriott. Водитель высадит меня у парадной двери. Я пройду через вестибюль, по коридору и до закрытых дверей Большого бального зала ”.


Головы уже начали поворачиваться.


“И я войду в комнату... сейчас”.


Двери открылись, и вошел Гриффин, весело улыбаясь и махая рукой по пути к сцене.


Двое совершенно одинаковых мужчин пожали друг другу руки.


“Гриффин, рад тебя видеть”.


“Рад видеть тебя, Гриффин”. Ранее Гриффин обратился к аудитории: “Как вы можете видеть, действительно возможно, чтобы один и тот же объект находился в двух местах одновременно”. Он передал микрофон более позднему Гриффину. “А теперь я должен уйти, чтобы сесть в тот лимузин, о котором я говорил вам ранее, потому что — ну, я позволю себе быть на час старше сказать вам, почему. С возрастом приходит мудрость, ты же знаешь ”.


Гриффин пошел по проходу. По пути он наклонился, чтобы поднять теннисный мяч, а затем исчез за двойными дверями.


Его второе "я" полезло в карман и положило тот же теннисный мяч на подиум. “Вот и прагматичное решение нашей дилеммы. Сделав простую петлю во времени, я смог наблюдать один и тот же момент с двух разных точек зрения. Причинно-следственная связь не была нарушена. В этом не было никакого парадокса.


“Точно так же все ваши действия в прошлом — все ваши будущие действия, все, что вы будете делать, — уже существовали миллионы лет и являются частью того, что неизбежно привело к этому настоящему моменту. Не зацикливайтесь на последствиях простых действий. Наступите на столько бабочек, сколько пожелаете — настоящее безопасно.


“Однако предположим, что, когда я только что вошел в комнату, я решил вести себя иначе, чем я был свидетелем своего поведения в первый раз. Предположим, что вместо того, чтобы пожать руку, я решил ударить себя кулаком. Предположим, тогда мое прежнее "я" пришло в такой гнев, что отказалось путешествовать в прошлое. Что тогда?”


“Этого не могло быть!” - крикнул кто-то из зала. “Этого не было — значит, этого не могло быть”.


“Так подсказал бы вам здравый смысл. Однако — скольжение!” Непостижимые физические уравнения снова заполнили экран. “Здравый смысл имеет очень мало общего с физикой. К сожалению, парадокс слишком возможен.


“Давайте представим, что, когда я вошел в эту комнату с этим теннисным мячом в кармане, я отбросил его оригинал со своего пути в проходе, отправив его в полет среди этого дружелюбного моря дружелюбных лиц. Это помешало бы моему предыдущему "я" в первую очередь подобрать его. Откуда же тогда взялся бы этот теннисный мяч? Предположим также, что впоследствии я взял этот мяч и отдал его своему предыдущему ”я", чтобы оно вернулось назад во времени, чтобы я мог принести его сюда, чтобы вернуться назад во времени ". Он подбрасывал мяч взад-вперед между ладонями. “Откуда это взялось? Куда оно уходит? Если он появился спонтанно, как чудо квантовой физики, то почему на его боку выбит логотип Spalding?”


Никто не засмеялся. Несколько человек в аудитории неловко прочистили горло.


“Любой из этих случаев — отказ совершить ранее засвидетельствованное действие или теннисный мяч из ниоткуда — был бы грубым нарушением причинно-следственной связи. Существуют чрезвычайно веские причины, по которым этого нельзя допустить. Мне не позволено даже намекать на эти причины, но я могу заверить вас, что мы относимся к ним действительно очень серьезно.


“Суть проста: могли бы вы вернуться в прошлое и убить своего собственного дедушку? И да, и нет. Да, это может случиться. В физической природе реальности нет ничего, что могло бы предотвратить это. Нет, мы не позволим этому случиться.


“У нас есть средства обнаружения парадокса до того, как он действительно произойдет — и, опять же, я не буду говорить вам, в чем они заключаются. Но любая угроза этому драгоценному и хрупкому предприятию будет пресечена в зародыше, я могу вас в этом заверить. И виновные будут наказаны. Никаких исключений. И никакого милосердия тоже ”.


Он сунул теннисный мячик обратно в карман. “Есть вопросы?”


Встал энергичный пожилой джентльмен, который мог бы быть отцом кого-то, с кем Лейстер когда-то работал. “Что, если, несмотря на все ваши усилия, парадокс ускользнет от вас?”


“Весь проект был бы отменен. Задним числом. Под этим я подразумеваю, что тогда вам никогда не представится такая замечательная возможность. Это сурово, но — как меня заверили те, кто знает — абсолютно необходимо ”.


Встала женщина. “Что тогда стало бы с нами?”


“Освобожденная от причинности, вся наша история с этого момента превратилась бы во временную петлю и растворилась”.


“Извините меня. Что это значит?”


Гриффин улыбнулся. “Без комментариев”.


Лейстер вскинул руку.


“Мистер Лейстер. Каким-то образом я знал, что вы будете одним из тех, кто задает вопросы”.


“Эта технология — чем бы она ни была — должно быть, дорогая”.


“Чрезвычайно верно”.


“Так почему же мы?


“Это жалоба?” Спросил Гриффин. Среди смеха он прикрыл рукой свои часы, посмотрел вниз, а затем снова вверх. “Есть еще вопросы?”


Лейстер остался стоять. “Я просто не понимаю, почему эта технология становится доступной для нашего использования. Почему палеонтологи? Почему не военные, не ЦРУ ...” Он нащупал другую правдоподобную альтернативу: “... политики? Мы все знаем, как мало денег было потрачено в прошлом году на полевые исследования по всему миру. Почему мы вдруг стали настолько важными, что готовы выложить большие деньги?”


Из зала послышались раздраженные звуки.


Гриффин нахмурился. “Я не понимаю, почему вы против этого проекта”.


“Я не—”


“Нет, послушай меня! Я пришел сюда с величайшим подарком, который кто-либо когда-либо получал, и он преподносится тебе совершенно бесплатно. Да, есть несколько условий. Но, Боже мой, они чрезвычайно легкие, и то, что вы получаете — возможность изучать настоящих, живых динозавров — настолько необычно, что я думаю, вы были бы благодарны!”


“Я только—”


Теперь люди действительно кричали на него. Толпа принадлежала Гриффину. Это было больше, чем тот факт, что он контролировал доступ к единственной вещи, которую все они хотели больше всего на свете. Он знал, как ими манипулировать. Продавец однажды сказал Лейстеру, что первое, что он делал, это узнавал имя потенциального клиента. Как только имя появлялось в рекламе, по его словам, потенциальный клиент был на полпути к продаже. То, что делал Гриффин, было более сложным, чем это. Но не более искренним.


Они не хотят знать, подумал он. Они получили то, чего, как они знают, не заслуживают, и они не желают спрашивать цену. Они боятся, что она может оказаться слишком высокой. “Я действительно чувствую, что мы—”


“Сядь!” - крикнул кто-то.


Покраснев от смущения, он сел.


Гриффин поднял обе руки, призывая к спокойствию. “Пожалуйста. Пожалуйста. Давайте помнить, что в науке никакие вопросы не запрещены. Наш мистер Лейстер имел полное право задавать. К сожалению, соображения безопасности не позволяют мне ответить. Итак, как я упоминал ранее, сегодня вечером будут фильмы, и если вы посмотрите на свое расписание, то увидите, что у вас есть три часа на ужин. Я должен попросить вас не покидать отель.


“Тем временем многие из вас работали с материалами, предоставленными из мезозойского прошлого. Давайте послушаем эти документы”.


Аплодисменты были восторженными. Гриффин наклонился вперед, почти кланяясь.


* * *


После обеда Лейстер вернулся в Большой бальный зал для дневного выступления. Он огляделся в поисках Метцгеров. Было занято лишь несколько мест, но в задней части зала было много людей, которые общались и занимались политикой, прислонялись к стенам и скептически смотрели, серьезно разговаривали с теми, кто наклонялся, и доставали из бумажных пакетов полированный череп троодонтиды или ярко оперенное крыло и зубчатый клюв археоптерикса.


Не было смысла пытаться участвовать в обмене влиянием, пока он не разберется, кто есть кто, главные игроки из ярких молодых аспирантов, которые продержатся сезон или три, прежде чем поймут, что деньги были в другом месте, влиятельные патриархи крупных учреждений, которые провели так много времени в администрации, что никогда ничего не публиковали, от застенчивых невзрачных людей, которые отворачивали головы, чтобы скрыть глаза, горящие страстным пониманием.


Крепкий мужчина с белыми волосами, коротко подстриженными над розовой кожей головы, чтобы скрыть начинающуюся лысину, подошел к Лейстеру сзади и хлопнул его по спине. “Ты ублюдок! Ты выглядишь таким молодым! Я не знаю, как ты это делаешь ”.


“Я думаю, что я молод. Это мой родной год, так что—Монах? Это ты?”


Джеймс Монтгомери Кавана — Монк для своих друзей — учился вместе с Лейстером в Корнелле. В какой-то момент они даже были соседями по комнате, хотя ни один из них не вспоминал тот год с особой теплотой. Но он выглядел таким изможденным! Таким усталым. Должно быть, его завербовали на целых двадцать лет в будущем.


Монк сжал его плечо, отпустил. “Довольно волнующее утро, а? Кстати, мне понравился твой доклад. К сожалению, не смог остаться для ответов на вопросы. Жаль, что на это не пришло больше людей ”.


“У меня было меньше”.


“Ты сражался с детенышем тираннозавра. Никто так высоко не оценивает работы Хичкока, но у нее были слайды, которые все хотели посмотреть. Черт возьми, я пришел только потому, что это был ты. Какие документы ты планируешь сдавать сегодня днем?”


“Я думал—”


“Пропустим историю с бариониксом. Полная чушь. И беседу Тома Хольца по таксономии. Кладистика похожа на Нью-Йорк. Это будет нечто впечатляющее, как только они закончат ее строить. Приятно видеть, что Том все еще делает полезную работу после всех этих лет. Можно подумать, что он уже на пенсии ”.


“Что ты знаешь о дневном ораторе?”


“Гертруда Салли? О, она устроит шоу. Какой характер. В некоторых отношениях блестящая, но… что ж, она любит рисковать. Готова опубликовать свои находки до того, как они будут полностью найдены. Она разделитель — никогда не встречала таксона, который бы ей не понравился. Если бы она могла, она бы отнесла свои правую и левую руки к разным видам. И не слишком заботится о том, где она берет свои данные, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ты должен внимательно следить за своими образцами, когда Грубиян Салли рядом ”.


“Я никогда о ней не слышал. Откуда она?”


“Примерно на тридцать-сорок лет вперед. Я не знаю точной даты. Сейчас она, должно быть, учится в начальной школе или, может быть, в средней. Она работает на поколение или два впереди нас”.


“Um. Тогда мы не должны говорить о ней в таких подробностях, не так ли? Гриффин сказал...”


“Они не могут остановить сплетни! Они предпринимают символическую попытку, но давайте будем реальными. Это терпимо. До тех пор, пока вместе с этим не передаются достоверные данные. Импульсивность слишком глубоко заложена в человеческой природе, а?” Не останавливаясь, он сказал: “Ну, я мог бы слушать тебя вечно, Дик, но мне нужно думать о карьере. Люди, к которым можно подлизываться, и серьезные задницы, которые можно целовать. Береги себя, хорошо? Все в порядке.”


И он исчез.


Метцгеры подошли к Лейстеру где-то во время схватки и стояли, молча слушая. Билл с удивлением смотрел ему вслед. Седелла покачала головой. “Ух ты”.


“Он смягчился”, - сказал Лейстер. “Видели бы вы его еще в колледже”.


* * *


Гертруда Салли была поразительно красивой женщиной. На ней был шелковый наряд цвета Нил-грин с юбкой средней длины и пуговицами сбоку. Лейстер никогда не видел одежды такого покроя. Но ему не нужна была нитка жемчуга на ее шее, чтобы понять, что для ее времени они были безупречно консервативны. У них просто был такой вид.


Ее выступление было озаглавлено “Движение движет полицейским”, и, согласно материалам дела, речь шла о совместной эволюции суперзавроподов — сейсмозавров и титанозавров таких огромных размеров, что по сравнению с ними камаразавр выглядел изящно, — и мезозойских лесов. Лейстер не придал особого значения теме.


Но затем она начала говорить.


“Я знаю так много, что тебе нужно знать”, - сказала она. “Очень много! Я прочитал все ваши книги и тысячи ваших статей, и за отведенные мне сорок пять минут у меня нет никаких сомнений в том, что я мог бы поделиться достаточным количеством информации, чтобы сэкономить вам все десятилетия усилий.


“Но мне не позволено этого делать, и даже если бы было позволено, я бы не стал. Почему? Потому что многое из того, что я знаю, основано на фундаментальных исследованиях, которые вы сами проведете. Хорошая наука - это тяжелая работа, и все, чего мы достигли во втором и третьем поколениях, построено на ваших усилиях. Если бы я рассказал вам о ваших открытиях, были бы вы готовы потратить половину своей жизни на их проверку? Или вы бы просто инициализировали данные и передали их дальше? В итоге мы получили бы один из парадоксов Гриффина ... информацию, которая появляется из ниоткуда. А информация, которая приходит из ниоткуда, ненадежна, поскольку она нигде не соотносится с фактами.


“Тогда что я могу вам предложить? Не факты, а способы мышления. Я могу изложить вам несколько имеющихся у меня теорий, которые, увы, недоказуемы, и с их помощью, возможно, указать на несколько плодотворных способов взгляда на вещи.


“Рассмотрим титанозавридов. Они были, безусловно, преобладающими зауроподами позднего мелового периода и настолько экологически важными, что в их время лес можно было определить как совокупность деревьев, окруженных травоядными животными ...”


И она понеслась, перепрыгивая, как лосось, от идеи к идее. У нее был такой быстрый и игривый интеллект, что ей нравилось бросать камешек в пруд полученной мудрости, просто чтобы посмотреть, как прыгают лягушки. И, говоря так, как она говорила, с точки зрения пятидесяти лет, было невозможно сказать, какие из ее идей были безумными, а какие - результатом радикально новых открытий. Когда она говорила о горах, танцующих под музыку зауроподов, Лейстер был уверен, что это в лучшем случае метафора; когда она утверждала, что цератопсы выращивались их хищниками, он не был так уверен. На эту болтовню о птицах он вообще не купился.


Лейстер был прикован.


Слишком скоро она закончила, сказав: “Но если я больше ничего не могу вам сказать, я могу сказать вам, насколько ценна ваша работа — или, скорее, будет ценной. Сэр Исаак Ньютон сказал: "Если я смог видеть дальше, чем другие, то это потому, что я стоял на плечах гигантов. Что ж, сегодня у меня есть редкая возможность стоять в присутствии гигантов". И еще более редкая возможность быть способным поблагодарить их. Спасибо. Спасибо вам за все, что вы сделаете ”.


Она встала под бурные аплодисменты и не стала задерживаться для вопросов.


Седелла наклонилась и сказала на ухо Лейстеру: “Я только что поняла, кем хочу быть, когда вырасту”.


Вторая половина дня прошла в обычном счастливом размытом состоянии, сопровождаемая наплывом посетителей, спешащих из зала в зал между сессиями. Одновременно шли три трека, и не было ни одного документа, который не противоречил бы по крайней мере еще одному, который Лейстеру нужно было услышать. Когда незадолго до пяти закончился последний сеанс, он вышел в вестибюль, голова гудела от всего, что он узнал, в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы устроить званый ужин. Метцгеры или, возможно, старый Том Хольц. Но когда он добрался туда, вестибюль был переполнен полицией и сотрудниками службы безопасности.


Мецгеров арестовывали.


Седелла высоко подняла подбородок, глаза горели презрительным вызовом. Билл просто выглядел опустошенным, маленький человечек в костюме, внезапно ставшем ему великоватым. Группы потрясенных ученых стояли в подъездах и смотрели, как этих двоих уводили полицейские штата.


“Извините, сэр, вы не можете войти сюда”, - сказал молодой офицер, автоматически направляясь к своим друзьям. Предостерегающая рука сомкнулась на его плече. Обернувшись, он увидел Монка.


“Что случилось?”


“Это называется передачей записок”, - сказал Монк. “Они поймали женщину с поличным. Прислонилась к почтовому ящику и сунула письмо в него за спиной, пока ее муж притворялся, что у него сердечный приступ. Печально, не так ли?”


В стойку регистрации был встроен латунный почтовый ящик. Менеджер открывал его под наблюдением двух агентов ФБР и представителя почтовой службы.


“Я разговаривал с одним из людей Гриффина. Он сказал мне, что неделю назад они получили памятку с подробным описанием того, как настроить жало. Что произойдет, так это то, что Гриффин соберет все отчеты, напишет докладную записку с их кратким изложением и отправит ее своим людям семь дней назад. На самом деле, довольно ловко ”.


“Я не понимаю. Они казались хорошими людьми. Я просто не могу представить их делающими что-то подобное ”.


“Ну, вот что делает это таким печальным. У матери жены шизофрения. По-видимому, болезненный случай. Покончил с собой через восемь, может быть, девять лет, всего за несколько недель до появления на рынке новых нейронных медиаторов. Иронично, да? Итак, когда они узнали, что они возвращаются, муж раздобыл несколько таблеток, а жена положила их в конверт вместе с письмом себе молодой, и ... ну, то, что вы видели ”.


Лейстер пристально посмотрел на Монка. “Когда у тебя было время изучить все это?”


“Это не первая моя поездка. Люди сплетничают. Я говорил тебе это раньше”.


“Ты сукин сын. Ты знал. Ты знал, что это произойдет, и ты ничего не сделал, чтобы предотвратить это”.


“Привет. Я не мог, помнишь? Это создало бы парадокс”.


“Ты мог бы сказать Биллу. Просто шепнул ему на ухо: ‘Гриффин знает, что ты планируешь”.


“Да, это сработало бы просто отлично. Это остановило бы их и весь чертов проект в целом! Ты этого хочешь? Я чертовски уверен, что нет”.


Лейстер развернулся на каблуках и вошел в бар.


* * *


Бармен налил ему односолодовый виски, и он отнес его в полутемную кабинку в глубине зала. Он думал о Мецгерсах, и он думал о Монке. Он думал о своей собственной вине. Наконец, чтобы больше не думать об этих вещах, он достал ручку и начал писать слова на салфетке. Горящая женщина. Хищники. Меловой период. Смерть.


Женщина скользнула в кабинку напротив него.


Это была Гертруда Салли. Она была старше его более чем на два десятка лет, но он не мог не думать о том, какой красивой женщиной она была. Мрак был добр к ней.


“Ты пытаешься придумать название для своей книги”.


“Откуда ты это знаешь?”


Ее глаза были пронзительными, невыразительно блестящими, как у ястреба. Удивительные глаза, которые ничего не сказали ему о том твердом интеллекте, который горел в ее черепе. “Я довольно много знаю о тебе. Мне не разрешено говорить тебе, как.” Она придала слову "разрешено" ироничный оттенок, чтобы дать ему понять, как мало на нее влияют подобные правила. “Ни тем, кем мы были — или будем — друг для друга”.


“Тогда кто мы такие?”


В уголке ее рта был маленький серебристый шрам в форме полумесяца. Он поднимался и опускался вместе с ее хищной улыбкой. “Через неделю ты вернешься туда в первый раз. Я завидую вам в этом. Волнение от того, что начинаешь с нуля, от осознания того, что все, что ты видишь, все, что ты открываешь, ново и важно ”.


“Это ...” Он не мог облечь свой вопрос в слова. Это прозвучало бы неправильно. “... так хорошо, как я хочу, чтобы это было?”


“О, да”. Она ненадолго закрыла глаза, а когда они открылись, они снова были потрясающими. “Воздух насыщеннее, зелень зеленее, а ночью на небе так много звезд, что это наводит ужас. Мезозой кишит жизнью. Вы не сможете оценить, насколько истощено наше время, пока не вернетесь назад. Тропические леса - это ничто. Они даже не в бегах. Протяни руку.”


Он повиновался.


“Я собственными глазами видел, как плезиозавр рожал. Эта рука” — она подняла ее, чтобы показать ему, а затем протянула руку, чтобы медленно погладить его по всей длине руки, — гладила ее живую шею, когда она потом лежала, дрожа, на мелководье. Она протянула ему руку ладонью вверх. “Ты можешь прикоснуться к ней, если хочешь”.


Почти в шутку он коснулся ее ладони кончиками пальцев. Она обхватила их своей рукой. Ее колено коснулось его, и на секунду он подумал, что это случайность.


“Прикоснись к моему лицу”, - сказала она.


Он коснулся ее лица. Ее плоть была мягче, чем у молодой женщины, и близко не такая упругая. Она подняла подбородок и прижалась головой к его ладони, как кошка, и он почувствовал, что твердеет. Он хотел ее.


Салли улыбнулась. Эти широкие губы медленно приподнимались синхронно с прикрытием ее глаз. Он чувствовал страсть, исходящую от нее, как жар от пламени. Ему хотелось отвести взгляд. Он не мог отвести взгляд.


“Кто мы друг для друга? Мы —?”


“Шшш”. Звук был таким мягким и низким, что походил на ласку. “Ты всегда задаешь слишком много вопросов, Ричард”.


“Мне нужно знать”.


“Тогда узнай”, - сказала она. “Пойдем в мою комнату. Я знаю, что тебе нравится. Я знаю, где к тебе прикасаться. Я знаю, что могу сделать тебя счастливой”.


* * *


Словно во сне, он вышел из бара вместе с ней. Они поднялись на лифте вместе, пальцы переплетены, тела не совсем соприкасаются. Они плыли рука об руку по коридору к ее комнате. Разница в их возрасте придавала всему этому оттенок извращенности, который, как ни странно, ему нравился. Лейстер не был искателем сексуальных приключений. У него были летние романы, когда он был в поле, и видеозаписи, чтобы пережить зиму. Это было совершенно непохоже на все, что он когда-либо делал раньше.


Насколько серьезными были их отношения, задавался он вопросом, в то совместное время, которое лежало в его будущем и ее прошлом? Это было достаточно серьезно для нее, чтобы отправиться в свою собственную предысторию в поисках его. Возможно, они были женаты. Может быть, она была его вдовой. Он хотел, чтобы это было по-настоящему. Он хотел от нее всего.


У двери Салли отпустила его руку, чтобы достать свой ключ. Он схватил ее и развернул к себе. Они поцеловались, его язык в ней, а затем ее язык внутри него. Ее тело было мягким и дородным; она крепко прижалась к нему. Он коснулся ее лица, этой волшебной серебристой луны шрама. Она не закрыла глаза, даже на мгновение.


Он увидел, как она смотрела на него. У него перехватило дыхание.


Наконец, с удовлетворенным вздохом она отстранилась. “У меня есть для тебя подарок”.


“Мммм?”


“Название для вашей книги. Я захватил с собой ее копию”.


Она открыла дверь.


Маленький столик был накрыт так, чтобы это было первое, что он увидит, войдя в комнату. Свет падал на книгу, положенную на него торцом.


Сначала он увидел свое имя, а затем он увидел полоску черной ленты электрика, закрывающую название. Затем он увидел человека в кресле за ним.


Это был Гриффин. Он выглядел значительно моложе, чем утром.


Трое охранников материализовались в коридоре позади них. Двое взяли Салли за руки. Третий втолкнул Лейстера в комнату и захлопнул дверь за ними обоими.


“И снова, мистер Лейстер, вы устроили ужасный беспорядок”. Гриффин перевернул книгу и встал. “Оставляя это другим, чтобы они убирали за вами”.


Приглушенный дверью сердитый голос Салли затих в коридоре. “Что они собираются с ней делать?” Потребовал ответа Лейстер. Он сделал движение к двери. Но охранник встал между ним и этим, с печальными глазами и компетентный. Лейстер никогда не был большим скандалистом. Он повернулся обратно к Гриффину.


“Ничего плохого. Был вызван лимузин, чтобы отвезти ее обратно в Пентагон. Они вернут ее в надлежащее время, и все. О, в ее досье будет внесен выговор за попытку утечки информации в прошлое. Но мисс Салли это не очень волнует ”.


“Ты не имел права!” Лейстер обнаружил, что дрожит от потрясения, страха, гнева. “Вообще не имел права”.


“Вы, сэр, гребаный идиот”. Гриффин полез в карман пиджака и достал сложенный лист бумаги. “Женщина вдвое старше тебя говорит тебе пару ложных слов, и ты вальсируешь прямо к ней в спальню. Ты думаешь, доктор Салли твой друг? Что ж, подумай еще раз”. Он развернул бумагу и сунул ее Лейстеру. “Прочти это и плачь”.


Это была ксерокопия страницы из журнала Science, датированной апрелем 2032 года. Вверху страницы был заголовок: “Повторная оценка места хищничества ”Горящая женщина"". Автором статьи был Г. К. Салли.


Лейстер, не веря своим глазам, читал аннотацию, и по мере того, как он читал, комната вокруг него шаталась. В ушах у него стоял оглушительный шум, как будто вся вселенная смеялась над ним.


“Эта статья - единственное самое яростное опровержение твоей книги, когда-либо напечатанное. И женщина, написавшая ее, чуть не трахнула тебя дважды. Теперь ты можешь открыть дверь, Джимми”.


Лейстер не сделал ни одного движения к дверному проему. “Вы отпускаете меня с предупреждением. Почему вы не сделали этого с Метцгерами?”


“Этот—?”


“Команда мужа и жены, попытка причинно-следственного нарушения”, - быстро сказал охранник. “Захвачен в 2012 году, осужден в 2022 году, освобожден в 2030 году”.


Гриффин схватил его за запястье и пристально посмотрел на него. “Мир несправедлив, мистер Лейстер”. Он снова поднял глаза. “Мы сделали это так, как мы сделали, потому что, согласно записям, именно так мы это и сделали. Правила против paradox связывают нас так же крепко, как и вас”.


3. Lagerstatten


Станция на вершине холма: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтская эра. 67 лет до нашей эры.


Прямо с ознакомительной лекции Гриффин отправился в мезозой. Фальшь происходящего, в частности, шарада с рукопожатием самому себе, повергла его в депрессию. Ему нужно было заправиться. Итак, решив избежать ловушек и ответственности за бронирование поездок через свой офис, он взял местного форварда на тридцать лет вперед и использовал свое влияние, чтобы проскользнуть в группу VIP-туристов, направлявшихся в глубокое прошлое.


Они вышли из воронки на насыщенный воздух и жаркое солнце позднего мелового периода. Динозавры все еще ходили по Земле, хотя и недолго, а мелководные моря настолько смягчили климат, что даже на полюсах не было льда. Не считая палаточного городка, где ночевали исследователи, во всем мире было всего тридцать семь сооружений, где можно было честно заявить, что находишься в закрытом помещении.


Он был дома.


Его товарищи-экскурсанты были обычной смесью хищных капиталистов, сверхбогатых политиков и награжденных героев войн геноцида, к которым для пущей убедительности добавились североамериканский адмирал и ее крикливая жена. Гриффин растворился в группе и позволил ей увлечь его за собой. У него был дар быть ненавязчивым, когда он хотел.


Их гидом была та, кого громкий американец саркастически назвал “твоя малышка по фундаментальным наукам”, привлекательная блондинка в шортах цвета хаки, льняной блузке и белой ковбойской шляпе. Нужно было хорошенько присмотреться, чтобы понять, что на самом деле она была довольно некрасивой. Пара джентльменов, улыбавшихся тайным фантазиям, глядя на ее зад, предпочитали не смотреть так пристально. Гриффин вынырнул из своих мыслей и обнаружил, что она разговаривает.


“... первое, что спрашивают люди, это ‘Где динозавры?” - Она ослепительно улыбнулась и взмахнула рукой. “Ну, они повсюду вокруг тебя… птицы!”


В его измученном состоянии группа казалась Гриффину дешевой самодельной туристической конструкцией из бамбука, яркой бумаги и бечевки, с возможностью поворота рукоятки, которая превратила бы двумерных вырезанных людей в грубое подобие человеческой жизни. Гид повернул рукоятку, и она усмехнулась, с надеждой огляделась, подняла камеру, а затем решила не снимать.


“Да, птицы действительно динозавры. Технически говоря, они являются производными тероподов, и, таким образом, они отдаленно связаны с тираннозавром рексом, а целующиеся кузены с дромеозавридами. Даже птицы, вернувшиеся домой в двадцать первом веке, - динозавры. Но поведение мезозойских птиц разительно отличается от поведения современных птиц, и у многих из них зубчатые клювы. О, смотрите! Там кецалькоатль!”


Чудак.


Руки подняты, чтобы прикрыть глаза, рты разинуты, чтобы издавать охи, камера качнулась вверх и зажужжала. Девушка стояла, улыбаясь и молча, пока их реакции не иссякли, затем сказала: “Теперь, пожалуйста, следуйте за мной на вершину смотровой площадки”.


Они послушно зашаркали за ней, так много селебредонов последовало по пятам за гибким молодым ничтозавром, что наименьший из них мог покупать и продавать по жребию. И все же сила организационной структуры была такова, что они безропотно выполняли ее указания.


“Но когда мы сможем увидеть настоящих динозавров?” - спросил кто-то.


“Мы сможем увидеть динозавров, не относящихся к птицам, в бинокль с вершины башни”, - любезно сказал гид. “Для тех из вас, кто хочет поближе познакомиться с животными, также организовано фото-сафари”.


Станция Хиллтоп располагалась на вершине вулканической пробки, достаточно крутой с трех сторон, чтобы защитить от всего, кроме полчищ мошек и москитов, которые поднимались с юго-западных болот каждый вечер на закате. Четвертая сторона плавно спускалась к пойме, где проходила большая часть их исследований. С вершины смотровой площадки можно было видеть крыши домов до горизонта во всех направлениях.


“... и если у кого-нибудь из вас есть вопросы, я был бы только рад ответить на них”.


“А как насчет теории эволюции?”


Гриффин прислонился к перилам, наслаждаясь легким бризом, который дул ему в спину. Небо было заполнено птицами, полуптицами и птерозаврами: мезозой действительно был первой великой эпохой полета. Он окинул взглядом заливную равнину с разбросанными по ней рощами родовых платанов и камеди, метасеквойи и кипариса. Извилистые реки сияли, как серебро, превращаясь в нити, когда они тянулись к тонкой голубой линии вдоль горизонта, которая была Западным Внутренним морским путем.


“Прошу прощения?”


“Они уже доказали теорию эволюции?” Это, конечно, была жена американца. “Или это все еще только теория?”


Кто-то ткнул в Гриффина биноклем, но он отмахнулся от них. Ему не нужна была оптика, чтобы знать, что динозавры были там. Там были бы анкилозавры, щиплющие ягодные кусты вдоль берегов реки, и стада трицератопсов, усеивающих цветущие равнины. Анатотитаны прогуливались между зарослями тополя, населенного дромеозаврами, или обрывали листья с саговников и буковых деревьев. Ламбеозавры добывали пищу в болотах. Вдоль морского побережья росли мангровые заросли, где троодоны охотились на мелких древесных млекопитающих, и — невидимые отсюда — дельты в устьях рек, где эдмонтозавры строили свои общественные гнезда, в безопасности от наземных тираннозавров.


“Теория, ” сказал гид, “ это наилучшее доступное объяснение явления, удовлетворяющее всем известным фактам. Эволюция выдержала до двухсот лет тщательных расспросов, в ходе которых ученые получили огромное количество подтверждающей ее информации и ни малейшего опровержения. В палеонтологическом сообществе это общепринято как истина ”.


“Но у вас нет полной записи о том, как одно из этих существ превращалось из одной вещи в другую! Почему это?”


“Это очень хороший вопрос”, - сказал гид, хотя Гриффин знал, что это совсем не так. “И чтобы ответить на него, мне придется научить тебя немецкому слову "лагерштаттен". Это довольно аппетитно, не так ли? Это означает ‘материнская жилка’. Она превратила свою щебечущую речь в отработанную искренность, которую Гриффин нашел почти такой же раздражающей.


“До путешествия во времени нам приходилось полагаться на летопись окаменелостей, которая чрезвычайно неоднородна. Образуется так мало окаменелостей, и из них так мало переживает эрозию, и из них так мало найдено! Но время от времени палеонтологи натыкались на lagerstatten, ископаемые отложения необычайного богатства и полноты. Эти отложения были похожи на моментальные снимки, дающие нам очень хорошее представление о том, какой была жизнь в течение чрезвычайно короткого периода времени. Но находки, подобные известняку Зольнхофен или сланцу Берджесс, были невероятно редки, и от нас были скрыты большие периоды времени ”.


“Но не сейчас”, - сказал американец.


“Так можно подумать. Но существует всего около дюжины станций, подобных этой, разбросанных за 175 миллионов мезозойских лет. Так что сами станции, по сути, являются лагерштеттеном — сказочно богатыми источниками знаний, разделенными столь обширными промежутками времени, что мы никогда не заполним все пробелы, как бы ни старались ”.


Американка кивнула сама себе. “Значит, это никогда не будет доказано”.


“Любой может отрицать что угодно. Но есть и хорошие новости! Один из наших долгосрочных проектов - совершить серию коротких вылазок во времени между станциями, отбирая образцы двадцати-тридцати видов раз в сто тысяч лет. Генетические базовые линии, которые мы устанавливаем, будут эквивалентны фотографированию бутона розы раз в минуту, чтобы создать фильм о его цветении. Я бы сказал, этого должно быть достаточно, чтобы убедить даже самого упрямого скептика. Однако это большая работа, и результаты появятся нескоро. Так что нам просто придется подождать. Ее улыбка снова расцвела, как увядший цветок. “Есть еще какие-нибудь вопросы? Нет? Что ж, тогда, следующий на нашем...”


Гид, конечно, была аспиранткой; иначе она не застряла бы на экскурсии. Гриффин сделал мысленную пометку узнать ее имя и проверить ее досье. У нее был настоящий талант к такого рода болтовне, и она была достаточно молода и глупа, чтобы не держать этот факт в секрете. Такими темпами она обнаружила бы, что занимается все большими связями с общественностью, пока постепенно ее полностью не вытеснили из реальной палеобиологии. Гриффин видел, как это происходило раньше. Нечто подобное случилось и с ним.


Платформа начала пустеть вокруг него. Гриффин откинулся назад, навстречу ветру, и закрыл глаза. Его первоначальной мыслью было одолжить "лендровер" и уехать на нем на запад, через предгорья Затерянной экспедиции и дальше, в Скалистые горы. Или, может быть, он мог бы отправиться на реактивном вертолете в Берингию, а затем отправиться на север. Или же реквизировать исследовательскую лодку в западной части страны или на Тетис. Он мог бы заняться дайвингом среди рифов с моллюсками, может быть, даже поохотиться на морских чудовищ. У него были месяцы накопленного отпуска, в который он мог бы окунуться.


Он стоял, не двигаясь, наслаждаясь сладостью болота и цветущего кустарника, принесенного вверх по склону нежным восточным ветром.


Затем он понял, что кто-то стоит у него за плечом.


Он обернулся, и там был Джимми Бойл, сонные глаза и все такое.


“Рад, что вы снова вернулись, сэр”.


“Джимми, ” сказал он, “ с каких это пор креационистам разрешено посещать наши VIP-туры?”


“Она просто сочувствующая, сэр”, - сказал Джимми Бойл. “Тип, который ходит в церковь по воскресеньям, верит на слово своему служителю в том, что Библия делает и чего не говорит, и был бы шокирован, если бы вы сказали ей, что он невежественный придурок, который не смог бы найти свою вилли, даже если бы использовал обе руки. На самом деле безвредны”.


“Безвреден”.


“Да, сэр”.


“Ну, я совсем не думаю, что это безобидно. Люди распространяют эту чушь, и она распространяется. Она дает метастазы. Подавите опухоль здесь тщательно упорядоченными аргументами, и она прорастет в дюжине новых мест. Для них это легко; они могут просто выдумать свои факты ”.


Джимми ничего не сказал.


“Что меня больше всего удручало, так это то, что ни один из толпы высокопоставленных лиц, принимающих решения в туре, не счел, что в ее вопросах было что-то возмутительное. Они стояли там, кивая и улыбаясь, как будто было совершенно разумно сомневаться в эволюции, когда вокруг них были динозавры ”.


“Ну, в конце концов, они из 2040-х годов, сэр. Вы знаете, на что это было похоже тогда”.


Гриффин повернулся лицом на запад. Горы, подумал он. Определенно горы. Там были существа, которых ни один человек никогда не видел, даже спустя все эти десятилетия. Горные озера не были должным образом изучены; он мог бы почерпнуть из этого статью-другую. Он брал с собой удочку и катушку и ловил нескольких саблезубых лососей. Это было бы забавно.


Наконец молчание его подчиненного затянулось слишком надолго, чтобы он мог его игнорировать. “Хорошо, Джимми”, - сказал он. “В чем дело? Почему ты ждал меня?”


“Старик был здесь”.


“О, Боже”. По опыту Гриффина, это всегда были плохие новости, когда в дело был вовлечен Старик. Финансовый кризис в 2090-х годах. Памятка из прошлого на сто миллионов лет выше по течению. Рокот неудовольствия от Неизменного. “Что на этот раз?”


“Он сказал, что ты придешь сюда, и что есть кое-что, что я должен тебе показать”.


* * *


Они стояли, уставившись на деревянный ящик, лежащий на длинном столе в единственном конференц-зале в мире. Их было пятеро: Гриффин, Джимми, команда безопасности в составе Молли Герхард и Тома Наварро и Эми Чо, ученая, получившая гонорар именно за такие инциденты.


“Как ты думаешь, кому это предназначено?” Спросил Гриффин.


“Я бы предположил, что Адам, сэр. Но в этом вопросе я полагаюсь на мисс Чо”.


Эми Чо была грузной женщиной-матриархом, которая сжимала набалдашник своей трости узловатыми, перекрещивающимися руками. “Адам, да. Он, безусловно, самый тотемный выбор. Сам я бы добавил медный кинжал и железное кольцо и приписал бы это Тубал-Каину. Первому кузнецу по металлу. Сыну Ламеха. Но любого безымянного крестьянина-труженика было бы достаточно, если бы он погиб во время наводнения. Она невесело улыбнулась. “Даже женщина подошла бы”.


Это был человеческий скелет, и он был прекрасен. Свет отбрасывал призматические цветные блики, танцующие на каменных поверхностях, торчащих из упаковочных гранул.


“Из чего это сделано? Опал?”


“Да, сэр”.


“Это, должно быть, стоило чертова уйма денег”.


“Так и должно быть, сэр”.


Существовало много способов получить ископаемое. Не все из них были честными. Этот начался с человеческого скелета. Кто-то закопал его в ил в печи с низкотемпературной водой под давлением, которую фальсификаторы называют “перминерализатором”.


Устройство имело несколько функций. Во-первых, оно служило инкубатором для бактерий, живущих внутри самих костей. Это мягко стимулировало их рост и образование биопленок — совместных структур в форме труб и каналов, которые доставляли воду и кислород к каждой части кости и уносили отходы жизнедеятельности. Затем она питала их медленной, но устойчивой струйкой высокоминерализованной воды. Фальсификаторы обычно предпочитали кальциты и сидериты для получения характерного бледного или красно-черного блеска обычных окаменелостей. Но в данном случае они использовали силикаты для достижения того великолепия дореформационной эпохи, которое не выглядело бы неуместным в Ватикане.


Согретые и обласканные внутри своей коробки, бактерии с удовольствием ели, пили и размножались, пока в костях совсем не осталось органики. Затем они умерли. Каждый из них оставил на своем месте крошечный комочек минералов, поглощенных с потребляемой ими водой, но совершенно не пригодных для их метаболизма, и поэтому выброшенных.


Таким образом микроскопические существа выделяли идеальные копии костей существа, в миллионы раз превышающего их размер.


“Расскажи мне об этом”, - сказал Гриффин. “Что именно они планировали сделать с этой штукой?”


“Ну, сначала они похоронили бы это, сэр. Вероятно, они обнаружили слой окаменелостей конца двадцать первого века, который был заложен примерно сейчас. Не могу сказать, где это может быть ”.


“Ранчо Святого Искупителя”, - сказала Эми Чо. “Там готовят собственных палеонтологов. В прошлом году они защитили шесть докторских диссертаций по биологии потопа. Они раскопали довольно симпатичный скелет хазмозавра, а затем растерли его в порошок в надежде, что получат различные радиометрические показания из разных частей одних и тех же костей, опровергая таким образом традиционные методы датирования ”. Она доковыляла до стула и начала медленно садиться. Джимми поспешил предложить ей руку. “Они этого не сделали. Вот почему они так и не опубликовали свои результаты”.


Усевшись наконец, она добавила: “Однажды я была там на молитвенном завтраке. Прекрасно провела время”.


“Что я хочу знать, ” сказала Молли Герхард, - так это то, какую возможную пользу это им принесет”. Молли была младшей из офицеров службы безопасности, рыжеволосой, почти дрожащей от желания действовать. Том Наварро был мягким и дородным мужчиной и, несомненно, наставником команды. Он был сокольничим, а она ястребом, которого он выпустил из рук. “Они сажают какие-то кости. Ну и что?”


“Это Грааль, - сказала Эми Чо, - науки о сотворении мира. Настоящие человеческие кости, окаменевшие in situ в слоях горных пород, возраст которых, как ранее было задокументировано геологами, исчисляется десятками миллионов лет. В их системе отсчета, конечно, эти отложения были отложены около 4500 лет назад, и динозавры - это просто животные, которые утонули во время потопа. Так что, если человеческий скелет найден среди динозавров, это неопровержимое доказательство того, что они правы, а мы ошибаемся ”.


“Это мог быть ученый”, - с сомнением сказала Молли. “Отошел от своего лагеря и попал в аварию”.


“Миллиарды и миллиарды динозавров, чтобы произвести всего несколько тысяч окаменелостей, в то время как одинокий пропавший ученый окаменел и найден спустя века? Никто на это не купится”, - мягко сказал Том. “Я бы не стал”.


Гриффин почувствовал непреодолимое желание проверить время и прикрыл часы рукой, чтобы, когда он посмотрит, что неизбежно должно произойти, он не увидел циферблат. Не стоило поддаваться этим импульсам. Он знал это по долгому опыту.


Он поднял глаза. “Как долго это хранилось, прежде чем было найдено?”


“Шесть месяцев”.


“Тогда тот, кто должен был его забрать, этого не сделал”.


“Вероятно, он испугался. Случилось что-то, что заставило его думать, что мы следим за ним”, - сказал Джимми. “Или за ней”, - поправил он, когда Эми Чо нахмурилась. “Я бы, однако, хотел обратить ваше внимание на один особенно хитроумный бизнес. Обратите внимание на этикетку”.


Те, кто был с правой стороны ящика, придвинулись ближе, чтобы посмотреть. Молли обошла его, чтобы присоединиться к ним.


“Мартин Мариетта’, ” прочитал Гриффин вслух. “Тренога системы запуска "Птолемей Сюрвейер". Внимание: эксплуатироваться только обученным персоналом”.


“Птолемей" - это орбитальная геодезическая система. Запустить ее в полевых условиях могут всего три человека: двое для переноски ракеты, а третий для установки треноги. Одна из первых вещей, которые мы делаем, когда устанавливаем базовую станцию, - это запускаем спутник для составления карт. Дело в том, что в свое время это была очень хорошая система, но то время прошло ”.


“Освежи мою память. С кем встречается наша сестра дома?”


“2048 год, сэр”.


“Ну, в любом случае, это уже что-то”. Для Гриффина огромная оперативная пропасть пролегала не между эрой человечества и мезозоем, а между теми временами с начальной датой до 2034 года, когда путешествия во времени были секретом, и теми, что последовали после, когда это было общеизвестно. Ему никогда не нравилось работать над датами до 2034 года. Он ненавидел секретность.


“Мы продвинулись к картографическим спутникам класса "Меркатор" в конце 2047 года. Поэтому маркировка на этом ящике была особенно хорошей. Это было что-то настолько устаревшее, что им никто не стал бы пользоваться, но не настолько устаревшее, чтобы они удивились, что его отправили через. Хитрая штука, как мне кажется ”.


“Спасибо, Джимми. У кого-нибудь есть что-нибудь еще?” Гриффин подождал. “Хорошо, тогда давайте сведем это воедино. У нас есть коробка со священными костями, кто-то, кто знает, какой неописуемый участок земли здесь и сейчас превратится в богатый ископаемыми песчаник на ранчо Святого Искупителя через шестьдесят семь миллионов лет в будущем, и очень конкретное знание о том, что система запуска Martin Marietta Ptolemy недавно устарела. Все это в сумме дает — что?”


“Это значит, что среди нашего народа завелся креационистский ”крот", - сказала Молли.


“Убежденный креационист!” Чо стукнула тростью для выразительности. “Не садовый, или обычный, или повседневный креационист, но глубокий креационист”.


“Тогда в чем разница?”


“Это те, кто верит в насилие. Это те, кто убивает людей”.


На мгновение воцарилось молчание, пока все они переваривали эту информацию.


“Какие варианты открыты для нас?” Наконец спросил Гриффин. “Можем ли мы вернуться и перехватить эту штуку, когда она будет доставлена?" Самое главное, можем ли мы поймать крота, прежде чем он сделает что-нибудь еще?”


“За последние шесть месяцев не было никаких исчезновений или необъяснимых отлучек среди ученых, сэр. Именно там должен был бы укрыться наш крот. Так что нет, мы не можем”.


Молли быстро взглянула на Тома и сказала: “Я просмотрела записи. Там ничего нет о том, кто доставил этот ящик, когда он прибыл, кто расписался за него. Однажды это просто появится в инвентаре. И мы знаем, что что-то спугнуло нашего крота ”.


“Ты прошел через все?”


“Да, сэр, у меня есть. Прибытие ящика сопровождает большая тишина. Кто—то - и у меня есть все основания полагать, что это мы — приложил немало усилий, чтобы создать эту тишину ”.


“Достаточно ли велика тишина, чтобы в нее можно было провести операцию? Реалистично говоря, достаточно ли там места для того, чтобы мы могли провести операцию sting?”


Все слегка наклонились вперед, чтобы услышать ответ Молли. Глаза заблестели. Даже Эми Чо показала дикий блеск зубов.


“Да”, - сказала она. “Да, я уверена в этом”.


* * *


Когда они закончили составлять планы и всем были отданы распоряжения, Гриффин отпустил их и отправился в свой кабинет. Где бы и когда бы Гриффин ни находился, его кабинет всегда выглядел одинаково. Он настоял на этом. Письменный стол здесь и бар со спиртным там. Активные заметки в верхнем левом ящике в порядке выдачи. Резервная документация одним ящиком ниже. Бланки, фирменный бланк и пачка плотной бумаги кремового цвета внизу. От триаса до голоцена, от Пангеи до распада суперконтинента на то, что в конечном итоге стало современной конфигурацией континентов, ему нравилось находить свои карандаши острыми и там, где он ожидал их найти.


Это был хороший рабочий день. На короткое время он почувствовал удовлетворение. Затем он прочитал половину первой из активных заметок, и его желудок скрутило.


Это было расписание серии лекций, в ходе которых знаменитости первого поколения посещали исследовательские станции второго и третьего поколений, чтобы прочитать молодым ученым лекции об истории своей области. Он всегда внимательно просматривал их, потому что искушение для исследователя передать информацию обратно идолу, сформировавшему его, было очень велико.


Третьим лектором в списке был Ричард Лейстер.


Среди тех, кто должен был присутствовать, была Гертруда Салли.


Он выдвинул ящик стола, достал лист фирменного бланка и начал составлять памятку. Всем заинтересованным лицам: третья лекция на прилагаемом листе навсегда отменена. Отныне будут приняты все меры предосторожности, чтобы Салли и Лейстер не получили возможности…


Дверь открылась и закрылась за ним. Комната наполнилась знакомым присутствием.


“Не вставай”, - сказал Старик.


“Я и не собирался”.


Старик подошел к бару с напитками и налил себе порцию бурбона. Он поднес стакан к носу и понюхал, но пить не стал.


Затем он взял записку, над которой работал Гриффин, и разорвал ее пополам.


Гриффин закрыл глаза. “Почему?”


“Ты снова прислушиваешься к слухам”. Старик бросил разорванные половинки на стол. “Иначе ты бы не пытался разделить эти две части”.


“Поэтому я обращаю внимание на слухи. Я просто играю на грани. Если я хочу чего-то добиться, я должен играть на грани. Какой еще шанс у меня есть?”


“Здесь нет краев”. Старик поставил свой стакан, чтобы достать папку из своего атташе é. “Вот отчет о зондировании, которое вы запустили сегодня. Это не поймает вашего крота. Он должен разоблачить себя. Вам придется позволить ему действовать в соответствии со своими намерениями ”.


“Не говори мне больше ничего. Оставь мне пространство для маневра”.


Старик покачал головой. “Прочтите отчет. Затем воспроизведите его так, как написано”.


Гриффин неохотно открыл папку. Он перевернул титульный лист, расправил его и начал читать.


На середине первой страницы он остановился.


“Здесь вы допустили ошибку. Я не должен был видеть список пострадавших”.


“Это было преднамеренно. Я чувствовал, что ты был готов”.


“Будь ты проклят”, - яростно сказал Гриффин. Он не видел никакой оперативной или административной причины, по которой он должен был знать эту информацию. Только злой умысел мог объяснить ее разглашение. “Зачем впутывать меня в это? Есть большая разница между отправкой людей в опасную ситуацию и отправкой их на верную смерть ”.


“Не такие большие, как вы могли подумать”.


“Это убийство, простое и неприметное”.


Старик ничего не сказал на это, да Гриффин и не ожидал от него этого. Он медленно дочитал отчет до самого конца, вздохнул и сказал: “Так вот почему Лейстер ненавидит меня. Боже, помоги мне. Если бы я знал, я был бы проще с бедным ублюдком ”.


“Такие вещи случаются”.


“Потому что мы им это позволяем!”


“Они случаются, потому что они случаются. Мы не смеем вмешиваться. Не притворяйся, что не знаешь почему”.


На это у Гриффина не было ответа.


Старик подошел к окну и поправил жалюзи. Гриффин поморщился, когда послеполуденное солнце ударило ему в глаза. Снаружи подъехал "лендровер", окруженный восторженными аспирантами. Он указал своим все еще нетронутым стаканом. “Посмотри на них. Такие молодые и полные энергии. Ни один из них не имеет ни малейшего представления о том, насколько изменчива их вселенная”.


Он снова закрыл жалюзи, оставив Гриффина ослепленным. “Они все умрут. Рано или поздно. Все умирают”.


“Но не из-за меня. Черт возьми, я этого не сделаю! Сначала я разорву всю прогнившую систему на части голыми руками. Клянусь, я это сделаю!”


Но это было пустое бахвальство, и они оба знали это.


“Все умирают. Большая часть взросления состоит в том, чтобы смириться с этим фактом”. Старик снова поставил свой стакан и открыл атташе é. На этот раз он появился с коричневым бумажным пакетом, который перевернул над столом. Предмет, который в нем был, с шумом выкатился наружу. “Это для тебя”.


Это был человеческий череп.


Череп пролежал в земле недолго — самое большее несколько десятилетий. На одной щеке виднелось пятно тонкого зеленого мха. В зубах были пломбы.


У Гриффина пересохло во рту. “Чьи это?”


“Как ты думаешь, чьи?” Старик скомкал пакет и сунул его в карман. Затем он допил бурбон, который все это время держал в руке, отставил стакан и повернулся, чтобы уйти. У двери он остановился и сказал: “Memento mori. Помни, ты должен умереть”.


Он тихо закрыл за собой дверь, оставив Гриффина в ужасе пялиться на череп, который дал ему Старик.


Его собственные.


* * *


Пересекая территорию комплекса по направлению к зданию, в котором находилась временная воронка, Гриффин увидел молодого палеонтолога, который был его гидом тем утром, помогавшего переносить недавно пойманного велоцираптора из "лендровера" в один из открытых загонов в задней части колонии животных. Он остановился, чтобы посмотреть. Она была одной из трех, у кого на горле были удушающие палки. Оно яростно сопротивлялось, но не могло дотянуться ни до кого из них своими злобно острыми когтями. "Рэнглер" стоял наготове с электрической винтовкой на случай, если она вырвется на свободу.


Она сияла от пота и напряжения и ухмылялась как сумасшедшая. Для Гриффина было очевидно, что это был единственный прекрасный момент в ее жизни на сегодняшний день.


“Вы идете, сэр?”


“Через минуту, Джимми. Ты иди вперед. Я сейчас подойду”.


Он подождал, пока животное было успешно посажено в клетку, а затем подошел к молодой женщине. “Вы проделали прекрасную работу этим утром, возглавив туристическую группу”.


“Э-э... спасибо вам, сэр”.


“Я не лишен влияния. Я хочу, чтобы вы знали, что я собираюсь рекомендовать вас для повышения до должности по связям с общественностью на полный рабочий день. Гарантий, конечно, нет. Но если ты будешь упорствовать, я могу представить, что ты возглавишь весь отдел не так уж и много лет. ” Женщина озадаченно уставилась на него. Он положил руку ей на плечо.


“Продолжайте в том же духе. Мы гордимся вами”.


Затем он зашагал прочь, стараясь не оглядываться. В своем воображении он мог видеть, как она поворачивается к ближайшему свидетелю и спрашивает, кто это был? Он мог видеть, как ее глаза расширились от ужаса при ответе.


Иногда, чтобы добиться чего бы то ни было хорошего, вам просто приходилось лгать людям.


Гриффин тоже это ненавидел.


4. Гнездо кукушки


Станция Богемия: мезозойская эра. Юрский период. Эпоха Мальма. Титонианская эра. 150 лет до нашей эры.


Салли проснулась от звука пения камптозавров.


Она вздохнула и вытянулась на своей койке, одной рукой коснувшись москитной сетки, но не встала. Салли никогда легко не просыпалась. Даже в такой день, как сегодня.


День, когда она намеревалась изменить мир.


Никто не знал, почему камптозавры пели. Салли думала, что это было от радости, чистой и незатейливой. Но это было трудно доказать. Итак, у нее были и другие теории, некоторые из которых были опубликованы, а другие она просто обнародовала. В раннем возрасте она поняла, что в науке важно не то, как часто ты ошибаешься, а то, как часто ты оказываешься прав. Одно поразительное попадание опровергло множество неверных догадок.


Итак, она также предположила, что камптозавры пели как средство поддержания единства стада. Что их песня была просто фатическим шумом, способом заверить друг друга, что все в порядке. Что, объявив о своей численности, они отпугнули хищников — прочь, сирра, нас слишком много для тебя! Что они сравнивали вкус и благоухание растительности.


Честное слово, хотя, для нее это звучало как радость.


Снаружи взревел двигатель внутреннего сгорания. Мимо ее палатки прошли два человека, сонно споря о филогенетическом положении сегнозавров. Кто-то позвонил в колокольчик к завтраку. Подобно дремлющему зверю, лагерь лениво зашевелился и стряхнул с себя оцепенение.


Салли перевернулась на живот, просунула руку под сетку и нащупала на полу свою одежду. Ей действительно следовало кое-что собрать, пока день только начинался — к полудню в палатке будет жарко, как в духовке, а к тому времени, как все остынет, она, как ожидается, будет уже далеко отсюда. Но, по ее мнению, в твоей жизни было не так уж много организованности. Тебе пришлось выбирать: вкладывать деньги в свои исследования или растрачивать их на работу по дому.


Ее носки были достаточно чистыми, чтобы носить их второй день, что показалось ей особенно хорошим предзнаменованием.


* * *


Столовая наполнилась болтовней и кофейными парами. Салли схватила поднос и встала в очередь за сосисками и овсянкой.


Она выбрала пустой столик в темном углу столовой, наполовину надеясь, что монк Кавана будет спать допоздна, и она сможет для разнообразия побыть наедине. Но не тут-то было. Она едва начала есть, когда он скользнул на скамейку рядом с ней и включил свой магнитофон.


Историк был лысым и неуклюжим стариком с розовым лицом, мягким и сморщенным, как папиросная бумага, и аккуратными седыми усами. Он приветствовал ее с неприятной ухмылкой, которая, очевидно, должна была быть милой. “Ты выглядишь так, словно у тебя была тяжелая ночь”.


“Работа в полевых условиях очень похожа на лагерь девочек-скаутов. За исключением того, что у девочек-скаутов обычно нет соседей по соседству, которые любят приглашать своих бойфрендов в свои палатки и испытывать кричащие оргазмы до раннего утра ”.


“О? Кто-нибудь примечательный?”


Салли закрыла глаза и сделала большой глоток кофе. “Ладно, на чем я остановилась?”


“Тебя только что попросили покинуть университет”.


“Боже! Что за гребаный беспорядок. Нам действительно нужно об этом говорить?”


“Ну, в конце концов, это часть нашей истории”.


Четыре года назад Салли была втянута в скандал с кражей интеллектуальной собственности, который почти разрушил ее карьеру. Она спала со своим консультантом, человеком, более известным своими полевыми исследованиями, чем преподавательскими способностями, и некоторые из его идей нашли отражение в одной из ее статей.


“Разве он сначала не просмотрел газету?”


“Конечно, он сделал. Мы обсудили это вместе, обсуждая проблемы, и он разразился одной из своих тирад. Именно тогда он упомянул свои идеи и их применение к тому, что я говорил. Он был так добр, что сказал мне использовать их ”.


“Есть история о том, что вы двое были в постели, когда он просматривал газету”.


“О да. Тебе нужно было знать Тимми, чтобы понять. Он сказал, что секс помог ему сосредоточиться. Я знаю, как глупо это звучит. Но я была без ума. Я думал, что он был чем-то средним между Чарльзом Дарвином и Иисусом из Назарета ”.


Монк ободряюще кивнул.


“Я понятия не имел, что делаю что-то не так. Представление о том, что идеи могут принадлежать людям, было таким — я думал, что правда принадлежит всем. И я честно пытался показать ему окончательный вариант. Он просто отмахнулся от этого. Он сказал, что доверяет мне. Ублюдок.”


“Тебя попросили уйти, а затем в следующем семестре ты появился в Йельском университете. Как это произошло?”


“Я пошла на встречу с начальником отдела и плакала, пока он не согласился попросить об одолжении”. Она засунула сосиску в рот и прожевала ее до бесчувствия. “Это был самый унизительный опыт в моей жизни”.


“Я полагаю, это был бы доктор Мартелли”.


“Я поклялась себе тогда и там, что никогда больше в жизни не буду плакать на публике или спать с другим палеонтологом. И я этого не сделала”.


“Ну, ты молод. Мартелли был одним из твоих онлайновых наставников, не так ли?”


“Все были. Я имею в виду, не хочу быть нескромным, но когда я был подростком, я был всеобщим любимым подражателем. Боже, благослови Интернет. Я переписывался с половиной палеонтологов по позвоночным в мире ”.


“Вот. Взгляни на это”. Монк положил лист бумаги рядом с ее тарелкой. “Скажи мне, если я что-то перепутал”.


Салли переложила ложку в левую руку, чтобы она могла продолжать есть, взяла газету и прочитала:


Все, кто ее знал, соглашались, что Гертруда “была хорошей дочерью”. За исключением, конечно, ее собственных родителей. В возрасте пяти лет она взяла ножницы для семейного атласа и нарисовала силуэты динозавров. В том же году она сказала своей матери, что хочет выйти замуж за стегозавра, когда вырастет. В возрасте семи лет она закатила истерику, когда родители не захотели взять ее на летние каникулы в Китай на раскопки окаменелостей. Для них было облегчением, когда в младших классах средней школы она обнаружила списки рассылки в Интернете и прыгнула в них обеими ногами, задав наивные вопросы и выдвинув дикие гипотезы. Одно из них — ее представление о том, что динозавры были вторично нелетающими — она написала статью и отправила ее в научные журналы, когда ей было пятнадцать. К ее возмущению, это не было принято. К тому времени она была избалованной дочерью целого поколения палеонтологов. В восемнадцать лет ее приняли в Чикагский университет. В двадцать один год она была вовлечена в серьезный академический скандал. В двадцать три года она ненадолго прославилась, когда объявила о своем открытии ископаемого “псевдосухоноса с перьями”. Хотя поначалу это было воспринято популярной прессой, в научном сообществе это было встречено скептически. В возрасте двадцати четырех лет она встретила Ричарда Лейстера и сразу же невзлюбила его. В двадцать пять лет ее “псевдозахианин” был широко дискредитирован, статья, которую она опубликовала с критикой работы Лейстера, хотя и была спорной, не получила высокой оценки, и Гертруда, уже не самый молодой из существующих экспертов по динозаврам, пристально смотрела в пропасть провала.


Салли подтерла остатки своей овсянки кусочком тоста и вернула газету. “Я никогда не использую свое настоящее имя. Я бы предпочла, чтобы вы называли меня Салли, хорошо?”


“А”. Он сделал пометку на бумаге. “Что-нибудь еще?”


“Монах, ты собираешься включить в свою книгу какую-нибудь реальную науку?”


“Наука? Это все наука”.


“То, что я видела до сих пор, это просто болтовня и сплетни”. Она допила кофе и взяла свой поднос. “Давай. Мне нужно кое-что отвезти в колонию животных, а потом я покажу вам кое-какие настоящие исследования. Может быть, вы чему-нибудь научитесь ”.


* * *


Колония животных представляла собой сборный дом без окон, с гофрированными металлическими стенами и шумной системой кондиционирования. “Мы называем эту птицу Валгаллой”, - сказала Салли. Она открыла дверь, и теплый запах птичьего помета коснулся их лиц. “Похоже на птичий сарай "4 часа" на ярмарке штата, не так ли?”


Арчи закричали и ударили по прутьям своих клеток когтистыми крыльями, когда дверь захлопнулась. Это были птицы с дерзким рисунком, длинными оперенными хвостами, злобными маленькими зубками и соответствующим характером. Их оперение было оранжевым, коричневым и красным.


Молодой человек с сосредоточенным видом поставил пакет с надписью "Археоптерикс Чоу", обернулся и удивленно заморгал, увидев их там. “Привет, Салли”.


“Монк, это Рэймонд. Рэймонд, Монк — он пишет книгу о Богемском вокзале”.


“О, да? Он должен был быть здесь вчера. Мы накачали зал крошечными пузырьками, наполненными гелием, и запустили в него пару "арчи", чтобы сфотографировать вихри их полета. Получилось несколько хороших снимков. Качество National Geographic. Не то чтобы нам разрешали что-либо выносить на публичный форум ”.


“Дай угадаю — все они были сплошными вихрями, верно?”


“Э-э... да”.


“Итак, вы только что доказали, что арчи может летать быстро, но не медленно. Блестяще. Мне потребовалось бы десять секунд прямого наблюдения, чтобы сказать вам то же самое”.


Птицы, за исключением колибри, которые летали не так, как все остальные, имели только два режима полета — медленный и стремительный, как у летучей мыши из ада. Медленный режим оставлял в воздухе за собой пары петлеобразных завитков, в то время как нарушение быстрого режима было непрерывным. Медленный полет был более сложным режимом для достижения, усовершенствованием первичного полета, который не появится еще десятки миллионов лет.


“Это был эксперимент доктора Йоргенсона. Я просто помогал его проводить”. Монку он сказал: “Если вы пишете книгу, это означает, что вы из более позднего века, чем мы. Как долго нам придется ждать, прежде чем мы сможем опубликовать нашу работу?”


“Мне действительно не позволено говорить”.


“Эта идиотская секретность действительно все портит”, - угрюмо сказал Рэймонд. “Вы не можете заниматься достойной наукой, когда не можете публиковаться. Это все пиздец. На прошлой неделе у нас здесь была группа из Royal Tyrrell, и они даже никогда не слышали о нашей работе. Что это за экспертная оценка? Это безумие ”.


Монк ухмыльнулся. “Я полностью согласен с тобой. Если бы это зависело от меня —”


“Как бы мне ни нравилось слушать, как вы, ребята, ноете, - сказала Салли, - Лидия Пелл ожидает, что я заколдую ее в “блайнд". Ты хочешь, чтобы я подобрал другого арчи, пока мы там?”


“Э-э... да, спасибо. Мы всегда можем использовать больше. Йоргенсон продолжает отпускать наших”.


“Ты понял”. Она схватила переноску для животных и повернулась, чтобы уйти. “Пошли, Монах. Пойдем посмотрим на дикую природу”.


* * *


Это был чудесный день для прогулки по дюнам. Небо было чистейшей синевы, а с моря Тетис дул легкий бриз. Время от времени арчи с криком вылетал из кустарника на опушке леса и, дико хлопая крыльями, уносился прочь, низко над песком. Археоптерикс редко взлетал выше верхушек деревьев. Верхний воздух все еще принадлежал птерозаврам.


Время от времени они сбрасывали с кустов маленьких пернатых бегунов той или иной разновидности, но это было реже. Однажды они увидели, как два песочника — маленькие компсогнатиды, ненамного крупнее ворон, — дрались на пляже из-за куска гниющего мяса.


Салли указала на них. “Динозавры. Маленькие. Без перьев. О чем это тебе говорит?”


“Существует множество пернатых динозавров. Даже ты не станешь этого отрицать”.


“У всех птиц есть перья. Но только у некоторых динозавров. Это потому, что перья были примитивным состоянием для предков динозавров и птиц. Птицы сохранили перья, динозавры в основном их потеряли ”.


“Вторичное отсутствие перьев?” Он рассмеялся. “Это что-то вроде вашего вторично нелетающего апатозавра?”


“Сделай мне поблажку — мне было пятнадцать, когда я написал ту статью, в которой предполагалось, что динозавры произошли от летающих рептилий”.


“Но они вернулись в триас, и никто не нашел живой экземпляр вашего гипотетического предка. Как вы это объясните?”


“Скажи мне кое-что, Монк. Как ты думаешь, сколько важных ученых — именно важных — попали на выпускной бал?”


“Честно говоря, не могу сказать, что я об этом много думал”.


“Почти никаких. Вот что я заметил — самые популярные дети в средней школе никогда не достигают многого. Их пик приходится на выпускной год. Это слабаки, вундеркинды и неудачники, маргиналы, одиночки, которые вырастают, чтобы стать Элвисом Пресли, или Ричардом Фейнманом, или Джорджией О'Кифф. И точно так же не успешные организмы эволюционируют в совершенно новые формы. Успешные организмы остаются там, где они есть, становясь все более и более идеально приспособленными к своей экологической нише, пока что-то не встряхнет эту нишу, и все они не умрут. Это маргинальные виды, которые внезапно появляются из ниоткуда, чтобы заполнить мир стадами трицератопсов ”.


“Ну, это один из способов взглянуть ...”


“Первое пернатое животное, чем бы оно ни было, было маленьким и незаметным. Оно развило в себе нечто, что дало ему очень небольшое преимущество в очень маргинальной нише, а затем долгое время оставалось в тени. Пока Бог снова не бросил кости и не перемешал все ниши. Такими были динозавры еще в триасе — всего лишь одна занудная группа архозавров из многих, и далеко не самая успешная. Мои пернатые псевдозавры тоже.


“Те парни из триаса ищут во всех очевидных местах. Неправильно. Если я когда-нибудь добьюсь, чтобы проклятая бюрократия отправила меня обратно так далеко, можешь поспорить, я буду шарить за трибунами и на пожарной лестнице ”.


Монк восхищенно покачал головой. “Ты никогда не сдаешься, не так ли?”


“Я прошу у вас прощения”.


“Признай это. Пока все улики против тебя. Скорее всего, ты совершенно неправ”.


“Подожди и увидишь, монах. Подожди и увидишь”.


Впереди, где дюны сменялись солончаками, донесся низкий трельчатый звук, который издает стадо камптозавров, когда что-то их пугает.


Монк вздрогнул и нервно посмотрел вглубь острова, где кустарник сменился низкорослыми соснами. “Надеюсь, здесь не опасно?”


Камптозавры были пугливыми животными, которых собственное воображение пугало с такой же вероятностью, как и плотоядных. Но Салли не чувствовала себя обязанной разъяснять все Монку. “Ты не очень-то разбираешься в полевых условиях, не так ли?” - дружелюбно спросила она.


Некоторое время они шли молча. Тропа через дюны была слабой, но отчетливой. Во всем мире только люди прокладывали такие тропы, идущие параллельно морскому берегу. Салли подумала обо всех человеческих следах, оставленных исследователями, расходящихся уменьшающимся веером от станции Богемия. Это навело ее на мысль о следах динозавров. В кустарнике их были тысячи. Если бы их можно было нанести на карту и классифицировать по видам пользователей, какое богатство поведенческой информации это открыло бы! Конечно, слишком большая и утомительная работа для нее, чтобы выполнять ее в одиночку. Но если бы она могла назначить к ней пару аспирантов …


“В двадцать три года ты был почти знаменит”.


“Ха? О, да”.


“Почему бы тебе не рассказать мне всю историю?”


“Ну, у меня была окаменелость, и никто на нее даже не взглянул. Поэтому я решил провести финальный обход процесса. Я потратил день, обзванивая все крупные новостные издания в полушарии и говоря: ‘Это доктор Дж. К. Салли из Йельского университета. Я звоню, чтобы сообщить об экстраординарном открытии’. Затем я бы очень тщательно объяснил им, что с последней четверти двадцатого века научное сообщество в целом признало, что птицы произошли непосредственно от динозавров и что, следовательно, динозавры больше не вымерли. Вы должны разъяснять все прессе — вы не можете полагаться на то, что они знают даже самые простые вещи ”.


“А потом?”


“Затем я объяснил о своей окаменелости. Я сказал им, что это означает, что птицы произошли не от динозавров, а от животных, которые существовали до эволюции динозавров. Что птицы были в лучшем случае родственным кладом динозавров. И в довершение я объявил: ‘Динозавры снова вымерли!’ Они съели это, а потом облизали ложку ”.


Мускусные запахи дюн с оттенками корицы и лаврового листа приобрели более темный оттенок серы и гниющей растительности. Они подошли к краю соляного болота. Тропа разделялась здесь на две едва заметные колеи, одна из которых вела в болото, а другая - в лес. “Здесь мы направляемся вглубь страны”.


По обе стороны тропы росли саговники и низкие хвойные деревья. Они перешли в зеленую тень, идя гуськом и прислушиваясь к хищникам.


Салли поинтересовалась, во сколько обойдется внедрение глобальной системы позиционирования. Тогда в любое время, когда исследователь использовал след животного, его можно было автоматически отслеживать и записывать, а затем заносить в базу данных для анализа еще в двадцать первом веке. Единственная проблема заключалась бы в том, как определить, какие отдельные следы были оставлены какими животными. Но это снова была работа аспирантов, и было легче привлечь аспирантов, когда вам не нужно было организовывать финансирование, чтобы отправить их в поле.


“Как бы ты справился с этим сегодня?” Внезапно спросил Монк.


“Справиться с чем?”


“Твое ископаемое в перьях. Если бы тебе пришлось делать это снова”.


Она притворилась, что ненадолго задумалась, хотя прокручивала сценарий в уме так много раз, что почти чувствовала, будто это уже произошло. “Что ж, сегодня у меня все еще есть остатки славы, так что я бы созвал пресс-конференцию вместо того, чтобы работать по телефонам. Я бы нарядился во всеоружии, чтобы обеспечить освещение этой истории. И на этот раз я позаботился бы о том, чтобы у меня был действительно хороший образец. Тот, что был у меня, был слишком фрагментирован. Они сказали, что это мозаика из разных видов, перемешанных вместе. Они сказали, что следы от перьев были просто дендритами. Я должен был вернуться и копать, пока не найду что-нибудь законченное. Что-нибудь броское. Что-нибудь, чего никто не смог бы отрицать ”.


“Значит, это ключ?”


“Образец-убийца. Ты получил это”.


Тропа извивалась, и там, впереди, была штора. Стены были сделаны из небольших стволов деревьев, связанных вместе, а крыша была покрыта листьями саговника. Он находился на опушке леса, откуда открывался вид на простирающуюся равнину, которая недавно была полностью выедена зауроподами и теперь покрыта лишь низкой растительностью. “Последнее рукотворное сооружение на протяжении 7900 миль”, - сказала Салли. “Лидия построила его сама с помощью топора и мотка бечевки”.


* * *


Лидия Пелл сидела, закрывшись шторой, вязала и читала книгу, стоявшую на полке под оконной щелью. Она отложила вязание и выключила книгу, когда они вошли. Салли представила ее Монку, а затем сказала: “Расскажи ему, чем ты здесь занимаешься”.


Лидия была круглолицей и пухленькой на манер женщины средних лет. Она выдвинула два складных стула для своих гостей и сказала: “Ну, это целая история. Я совершал свой обход и, среди прочего, собирался навестить вдову фишер, чье гнездо я обнаружил, когда...


“Вдова Фишер?” Спросил Монк.


“Eogripeus hoffmannii. Это означает ‘ловец зари’. Назван в честь Фила Хоффмана, потому что один из его студентов идентифицировал его как базального спинозавра, возможно, даже таксон node для клады.” Она приложила палец к подбородку и улыбнулась, чтобы он понял, что студентка - это она сама. “Огромная тварь с узкой мордой, как у крокодила. В полевых условиях мы называем их просто рыбаками. Эта конкретная рыбачка была вдовой, потому что ее партнер был съеден аллозаврами за пару дней до этого ”.


“Ах. Я понимаю. Продолжай”.


“Ну, в любом случае, я заметил аллозавра, который вел себя странно. Сначала я подумал, что он ранен, потому что двигался так неуклюже. Вот так.” Она встала и наклонилась вперед, подтянув руки и оттопырив зад назад, и сделала несколько комично неуклюжих шагов. “Я быстро понял, что передо мной был гравидный аллозавр — тот, у которого было много яиц. Но странными ее движения делало не то, что она была беременна, а то, что она вот так оглядывалась по сторонам.” Она покачала головой взад-вперед, украдкой и виновато. “Хотите верьте, хотите нет, но она тайком ходила вокруг да около!”


Салли рассмеялась, и, после секундного колебания, то же самое сделал Монк.


“Ну, вот именно. Одиннадцатиметровое хищное животное, пытающееся выглядеть неприметным, - забавное зрелище. Но также и интересное. Чем же она занималась? Почему она вот так вынюхивала и искала вокруг?


“Оказалось, что она искала "Гнездо фишера". Когда она нашла это, я подумал, что она съест яйца — что само по себе было бы интригующе, — но вместо этого она присела на корточки над ними и с удивительной деликатностью отложила одно яйцо себе. А потом она ушла”.


“Гнездовой паразитизм?” Спросил Монк.


“Да. Совсем как кукушка. Я выбрал хорошее место, соорудил это укрытие и присел на корточки, чтобы наблюдать”.


“Покажи ему гнездо”, - предложила Салли.


Лидия Пелл услужливо протянула Монку свой бинокль. “Прямо, - сказала она, - туда, где земля начинает подниматься. Видишь ту небольшую рощицу саговников? Хорошо. Прямо в середине этого есть более темное зеленое пятно, и это вдова. Ты можешь ее разглядеть?”


“Нет”.


“Будь терпелив. Продолжай искать”.


“Я не хочу"… ух ты! Она просто села”. Яркая голубая полоска поднялась из саговников — серебристого подбрюшья рыбака. Она до предела вытянула шею, тревожно вглядываясь в лес. Затем, неуклюже дернувшись, она встала. Ее узкая морда повернулась в одну сторону, затем в другую. “Что она делает?”


“Она оглядывается в поисках своей пары. Боюсь, рыболов - не самое блестящее животное. Вы только посмотрите на эти бедра большой мамочки! Одна задница и никаких мозгов ”.


“Ее спина идеально сливается с кустарником”. Он вернул очки. “Но почему у нее живот такого цвета?”


“Рыболов проводит много времени, склонившись над водой”, - быстро ответила Салли. “Светлое брюшко делает его менее заметным для рыбы”. Обращаясь к Лидии Пелл, она сказала: “Расскажи ему остальную часть своей истории”.


“О, да. Ну, в конце концов, из ее яиц вылупились. Бедной вдове пришлось отправиться на рыбалку, чтобы прокормить своих детенышей, а это означало оставлять их одних по нескольку раз в день. Жизнь нелегка для матери-одиночки. Тем не менее, для меня это было удобно. Я могла ежедневно следить за гнездом.


“Аллозавр вылупился на добрых два дня позже остальных. Он был немного крупнее своих собратьев, и мне показалось — хотя я не был достаточно близко, чтобы быть уверенным, — что рыбы ему досталось больше, чем положено.


“На следующий день в гнезде стало на одного детеныша меньше”.


Монк присвистнул.


“Синдром Каина и Авеля, совершенно верно! С тех пор с каждым днем рождается на одного детеныша Фишера меньше. Как по маслу, с каждым днем на одного меньше. Теперь есть только один перекормленный птенец аллозавра, и все еще бедная введенная в заблуждение вдова Фишер продолжает приносить ему рыбу. Как долго детеныш будет продолжать заниматься этой аферой? Поумнеет ли когда-нибудь вдова? Согласись, это настоящая мыльная опера ”.


“Сколько еще это должно продолжаться?”


“Ну, птенцы фишера обычно покидают гнездо через три недели после вылупления, так что, я думаю, не очень долго. К сожалению, завтра я должен вернуться в Колумбийский университет, готовиться к занятиям в этом году. Вот почему я попросил Салли сменить меня здесь ”.


Монк пристально посмотрел на Салли. Она сказала: “Можно подумать, что вернуть тебя к началу учебного года через две недели будет так же легко, как и сегодня”.


“Это именно то, что я сказал. Но сделали бы они это для меня? Нет. Бюрократы! ‘Один день домашнего времени на каждый день глубокого времени. Никаких исключений”.


“Я ненавижу такое мышление. Я ненавижу нечестность. Я ненавижу обман. Больше всего я ненавижу секретность. Если бы я был на твоем месте, я бы присел на корточки и заставил их утащить меня прочь ”.


“Ну, это ты, не так ли, Салли? Не все из нас такие ужасные мятежники. Мои вещи упакованы и ждут у воронки времени. Завтра в это же время я буду стоять перед кампусом, полным свежевымытых, пустых молодых лиц. Я—хорошо! Нет смысла затягивать. Мне пора уходить ”. Она хлопнула себя по коленям и встала.


Они последовали за ней наружу.


“Я что-нибудь оставил? Шляпу, бутылку с водой… Можешь взять походные стулья. Я вижу, ты снова коллекционируешь арчи. Йоргенсон тебя не ценит, Салли”.


“Есть ли что-нибудь, что мне нужно знать?”


“Вдова покидает свое гнездо три или четыре раза в день. Подождите, пока она скроется из виду — у вас будет по крайней мере двадцать минут, прежде чем она вернется. Я полагаю, вам нужно проверять гнездо только раз в день. Когда аллозавр улетит, напишите свои заметки и отправьте их вперед. Я прослежу, чтобы вы получили вторую оценку за статью ”.


“Я с нетерпением жду этого”, - сказала Салли.


Лидия Пелл быстро обняла Салли. “Я так благодарна”, - сказала она. “Эта работа так много значит для меня, и я бы не доверила ее никому другому”.


Наконец, она ушла.


“Хорошо”, - вздохнула Салли. “Теперь мы ждем. Включи свою машину. Мы могли бы также извлечь из этого максимум пользы”.


* * *


Проходили часы. Интервью продолжалось.


“Где вы нашли окаменелость в первую очередь?”


“Я приобрел это в магазине минералов и окаменелостей. По дороге домой с летних раскопок. Я заехал — ну, неважно куда — и завязал разговор с владельцем. Наоми была охотником-любителем за ископаемыми, и она попросила меня идентифицировать партию образцов, которые она подобрала, и это было среди них. Я спросил, где она их приобрела, и она достала карты и пообещала весной привести меня к тому месту.”


“Ты, конечно, сказал ей, насколько это ценно”.


“Конечно”.


“Но она все равно только что отдала это тебе”.


“Да”.


“Вы, должно быть, неплохо поладили”.


Они организовали бизнес за столом на закрытой веранде позади магазина — Наоми жила в задней части магазина и на верхнем этаже, — просматривая обувные коробки, банки из-под кофе с окаменелостями и каменные глыбы, завернутые в газету. Через два часа, когда почти все было засекречено, Салли откинулась на спинку стула и, глядя на экраны, увидела несколько тополей, машину на шлакоблоках и пустую, посыпанную гравием парковку за обшарпанным придорожным магазинчиком на некотором расстоянии вниз по шоссе.


Наоми вернулась с кухни с чайником и заметила ее взгляд. “Боюсь, смотреть не на что”, - сказала она. “Иногда здесь становится довольно одиноко”.


“Держу пари”. Салли поднесла камень к свету и положила его рядом с другими разнообразными крокодильими щитками. “Как ты здесь застрял?”


“О, ну, ты знаешь”. Наоми была одета в топ без рукавов и свободную юбку, которая касалась ее лодыжек. Она была худощавой женщиной с резкими чертами лица, угловатой и нервной, с большими карими глазами. “Видишь ли, я купил это место с подругой, но она...”


Салли развернула последний кусок. Она бросила один взгляд, затаила дыхание и перестала слушать.


Кости превратились в окаменелую груду, а затем были еще больше повреждены неуклюжим извлечением Наоми. Но их все еще можно было прочесть. Один фрагмент локтевой кости был сломан, обнажив внутреннюю полость. Череп держался лучше, чем можно было ожидать, и имел птичьи признаки в боковом разрезе, включая то, что могло быть измененным диапсидным состоянием. Неподалеку был фрагмент челюсти с явно неавианскими зубами.


И сквозь матрицу, подобно ореолу вокруг искалеченных останков, вился темный след от перышка.


“Откуда это взялось?” - спросила она, скрывая свое волнение.


“Выше по течению Копперхед-Крик есть обнажение триасового периода. Это одно из моих любимых мест раскопок окаменелостей. Я мог бы отвести вас туда, если хотите”.


Салли, низко склонившись над окаменелостью, сказала: “Да, мне бы это очень понравилось”.


“Ты бы? Ты можешь? Правда?” Наоми поставила свою чашку так быстро, что Салли подпрыгнула от звука. Она подняла глаза, ожидая увидеть, как она разобьется.


Их глаза встретились.


Наоми покраснела и в замешательстве отвернулась.


Боже мой, подумала Салли. Она флиртует. Со мной. Что ж, это объясняло ее большие, хитрые глаза. Это объясняло ее нервозность. Это объясняло множество странных вещей, которые она сказала.


Затем, во внезапной вспышке озарения, она точно увидела, каково это должно быть для Наоми. Эта бедная, одинокая женщина. Все еще горит память о подруге, которая взвалила на нее это дело, а потом ушла. И вот отчаянный молодой палеонтолог по позвоночным с бронзовой кожей, продуваемой всеми ветрами после лета, проведенного за выкапыванием скелетов эласмозавров, с проржавевшим старым Ford Windstar, битком набитым окаменелостями, и головой, полной священных знаний, стремительно проходит через свою жизнь. Неудивительно, что она была бы без ума.


Такой вид сочувствия был нехарактерен для Салли, и ей было неприятно испытывать его сейчас. Это вызвало у нее желание сделать что-нибудь для бедной коровы. Это почти заставило ее пожалеть, что она не из тех, кто чувствовал бы себя обязанным трахнуть женщину из милосердия на выходе.


Но она не была такой. И какой бы это был беспорядок, если бы она была такой. Салли не верила в иррациональную эмоциональную жизнь — после той неразберихи с Тимми. Она твердо верила, что если бы всеми управлял личный интерес, в мире было бы намного меньше человеческих страданий.


“Я должна вернуться в Йель ко вторнику”, - осторожно сказала она.


“О”. Наоми уставилась на свои руки, обхватившие чайную чашку.


“Все еще... может быть, этой весной?” Презирая себя, она посмотрела женщине прямо в глаза и улыбнулась. “Держу пари, весной здесь чудесно”.


Эти глаза загорелись надеждой. В следующий раз, сказали они, она наверняка будет смелее, отважнее, сможет воспользоваться случаем. “Конечно”, - сказала она. “У меня есть походное снаряжение, палатка. Мы могли бы провести здесь несколько дней”.


“Хорошо. Мне бы этого хотелось”. Встав, Салли протянула руку и сжала руку Наоми. Женщина действительно задрожала. О Боже, подумала Салли, у тебя все плохо. Она подобрала окаменелость.


Она небрежно сказала: “Не возражаешь, если я позаимствую это? Я верну это в следующий раз, когда закончу”.


* * *


Ничего из этого она, конечно, не рассказала Монку. Он бы поместил это в свою книгу — и где в этом была наука?


На дальней стороне просматриваемой равнины внезапно вспыхнуло голубое. “Упс, вон она идет!” Салли подождала, пока рыболов не исчез в лесу, и схватила переноску. “Давай!”


Они бежали по просматриваемой равнине.


Гнездо представляло собой неглубокое углубление, выцарапанное в грязи и окруженное опавшими листьями и лесным мусором, которыми рыболов засыпал яйца, пока они вылуплялись. Рядом с ним была ровная площадка, где она отдыхала, прикрывая своих детей от солнца и защищая их от хищников.


В центре был аллозавр.


Детеныш был ужасен и очарователен одновременно. Глядя на него, сначала можно было увидеть пушистый белый пушок, покрывавший его тело, а затем эти большие и влажные глаза. Затем, со скрежетом, похожим на скрежет ногтей великана по грифельной доске, этот ужасный рот открылся, обнажив острые, как иглы, зубы. Это было уродливое маленькое животное и в то же время приятное, как детская игрушка.


Она наклонилась над гнездом, чтобы полюбоваться ужасающим существом. “Посмотри на это”, - сказала она Монку. “Вот как ты обращаешься с детенышем аллозавра”.


Она взмахнула одной рукой перед существом, и когда оно рванулось вперед, щелкнув зубами, отбросила его. Другая ее рука метнулась вниз, чтобы схватить его за шею.


Она ловко засунула его в переноску и захлопнула дверцу.


“Ты просто собираешься взять это? Я думал—”


Она сурово повернулась к нему. “Хорошо, Кавана. Я показала тебе свое грязное белье, я ответила на все вопросы, которые тебе пришли в голову, вплоть до цвета моих волос на лобке. Я ничего не утаивал. Теперь пришло время расплаты. Как мы собираемся это сделать?”


Он глубоко вздохнул. “Я возьму носитель с собой — я рассчитан на то, чтобы возвращать живые образцы в любой период времени после 2034 года. В пути мы обмениваемся удостоверениями личности — они не проверяют их так тщательно, когда вы возвращаетесь из глубокого времени, — и я передам вам образец. Вы выходите в 2034 году. Я перейду к твоему первоначально запланированному времени ”.


Тогда сомнение коснулось Салли, и она сказала: “По-моему, это звучит довольно трогательно. Ты уверен, что это сработает?”


“В моих временных рамках — это уже произошло”.


Неистовый восторг наполнил ее, как жидкий огонь, и она выпалила: “Ты знаешь! Ты знаешь, что я собираюсь сделать, не так ли?”


Снова эта раздражающая ухмылочка. “Моя дорогая юная леди. Как вы думаете, почему я вообще здесь?”


5. Прыжки по островам


Колледж-Парк, Мэриленд: кайнозойская эра. Четвертичный период. Эпоха голоцена. Современная эпоха. 2034 год н.э.


Ричард Лейстер вернулся из триасового периода загорелый, продуваемый всеми ветрами и в отвратительном настроении. Всю дорогу до Мэрилендского университета он угрюмо смотрел на проезжающие машины. Только когда водитель въехал на территорию кампуса ring, он пришел в себя, чтобы спросить: “Вы когда-нибудь замечали, сколько в округе Колумбия лимузинов с тонированными стеклами?”


“Послы из Центральной Африки. Помощники заместителей секретаря HUD. Лоббисты с манией важности”, - небрежно сказала Молли Герхард. Она сама наблюдала то же самое и не хотела, чтобы Лейстер переходил к следующим вопросам: Сколько путешественников во времени свободно разгуливало по миру? С каких пор? С какими целями? Не стоило спрашивать, потому что Гриффин не сказал бы, и как только ты стал восприимчив к возможностям, неизменно следовала паранойя. У Молли самой был легкий случай этого.


Чтобы отвлечь его, она сказала: “Ты смотрел в окно, как будто находил современный мир ужасающим. У тебя проблемы с адаптацией?”


“Я и забыл, каким душным здесь может быть лето. И лужи. Они повсюду. Вода, которая лежит на земле и не испаряется. Это кажется неестественным”.


“Ну, у нас только что был ливень”.


“Срединноконтинентальные пустыни Пангеи - самая унылая, пустынная и сухая земля, которую кто-либо когда-либо видел. Есть саговники, приспособленные к условиям, и они представляют собой лишенные листьев кожисто-черные пни, торчащие ни из чего, кроме камней и красного песка. Вот и все.


“Но время от времени грозовой туче удается проникнуть в суперконтинентальные недра. Дождь льет на песок и промывает овраги, и в тот момент, когда он прекращается, пустыня оживает. Я чуть не сказал ‘цветет’, но, конечно, оно не цветет. Цветущие растения появляются только в конце мелового периода. Но это не имеет значения. Саговники выпускают листья. Появляются пустынные папоротники — эфемерные создания, не похожие ни на что живое сегодня. Воздух внезапно наполняется целурозавравидами ”.


“Что это такое?”


“Примитивные диапсиды с ребрами, которые торчат далеко в обе стороны, поддерживая лоскут кожи. Они взбираются по саговникам и запускаются с верхушек, маленькие планеры с жесткими крыльями. Я видел их толстыми, как поденки.


“Из песка появляются норы — эосухиане с роговыми клювами размером с вашу ладонь. Они резвятся и спариваются в озерах шириной в милю и глубиной в дюйм, их так много, что вода в них превращается в пену. Есть нечто с головой, похожей на кусок дерева, но это еще не совсем настоящая черепаха, с еще не сросшимися пластинами панциря, и все же со своим собственным неуклюжим очарованием. Это день карнавала, сплошные яркие краски и музыка, полет, кормление, бросание семян и откладывание яиц. И затем, так же внезапно, как это началось, все заканчивается, и вы могли бы поклясться, что нигде по эту сторону горизонта не было жизни.


“Это красота, какой никто никогда не видел”.


“Вау”.


“Держу пари, вау. И меня утащили оттуда, чтобы—” Лейстер осекся. “Ну, я полагаю, это не твоя вина. Ты просто одно из созданий Гриффина. Какой у меня график?”


Водитель припарковал лимузин на одной из студенческих стоянок и поспешил вокруг, чтобы открыть дверь Лейстера. Невзрачное кирпичное здание притулилось за несколькими низкими кустами неподалеку. За исключением остатков старого сельскохозяйственного колледжа, кампус был построен в 1960-х годах и выглядел именно так. Когда они шли через стоянку, Молли открыла свой административный справочник и начала читать.


Сначала у Лейстера была запланирована неофициальная встреча с отличниками-коллоквиумом аспирантов третьего поколения. Затем было чаепитие с заведующим кафедрой геологии. После чего он выступал с официальной речью перед собранием новобранцев второго поколения. “Обе группы все еще девственницы по времени”, - сказала Молли. “Дети второго поколения были перенесены из недавнего прошлого, а ребята третьего поколения были отправлены обратно из ближайшего будущего. Но никто из них еще не побывал в мезозое. Так что все они очень взволнованы. О, и ни одна партия не должна знать о другой ”.


“С какой стати вам назначать две отдельные группы на одно и то же время?”


Молли Герхард пожала плечами. “Вероятно, потому, что именно тогда университет предоставил нам здания. Но с тем же успехом это могло быть просто потому, что мы так поступили. Большая часть системы основана на предопределении ”.


Лейстер хмыкнул.


“Все, что от вас ожидается на коллоквиуме, - это пообщаться с детьми. Ларри” — это был водитель — “будет под рукой, чтобы убедиться, что никто не расскажет вам ничего такого, чего вам не следует знать. Я ожидаю, что вы найдете группу третьего поколения довольно интересной. Они первые, кого завербовали, зная, что путешествия во времени существуют. Они выросли с титанозаврами по телевизору и цератопсами в зоопарках ”.


“Что ж, давайте покончим с этим”.


Новобранцы третьего поколения заняли студенческую гостиную и растянулись на диванах или сидели, скрестив ноги, на полу, сосредоточив внимание на телевизоре. В одном углу живой археоптерикс был прикован к бревну короткой цепью.


Лейстер остановился в дверях. “Это будут палеонтологи по позвоночным?”


“А чего вы ожидали? В конце концов, большинство из них из 2040-х годов”.


“Что это они там смотрят?”


“Тебе никто не говорил? Сегодня 17 июля 2034 года”. Если и был День независимости для палеонтологов, то это был сегодня. Это было, когда Салли провела свою знаменитую пресс-конференцию, объявив — как будто это было ее право — о существовании путешествий во времени. С сегодняшнего дня палеонтологи могли публиковать свои работы, говорить о них публично, показывать кадры, на которых юный трицератопс подвергается нападению дромеозавров, подписывать контракты на фильмы, публично обращаться с просьбами о финансировании, становиться звездами СМИ. Сегодня тихая и довольно сухая наука, чьи практики когда-то были оклеветаны физиком как “менее ученые, чем коллекционеры марок”, стала Голливудом.


Прежде чем Лейстер смог отреагировать на новость, двое лекторов группы увидели его и поспешили вперед с протянутыми руками. Он растворился в их рукопожатиях. Молли повернулась к нему спиной, попала в цель и начала убирать комнату.


* * *


“Привет. Я племянница Дика Лейстера, Молли Герхард”.


“I’m Tamara. Он Калигула”. Девушка вытащила дохлую крысу из бумажного пакета и помахала ею над арчи. С воплем маленькое чудовище прыгнуло за ним. “Ты один из нашей веселой маленькой команды?”


“Нет, боюсь, у меня нет соответствующего образования. Хотя иногда я думаю, что, может быть, я хотел бы устроиться к вам на работу, ребята. Если что-нибудь подвернется”.


“Если ты племянница Лейстера, я думаю, так и будет. Привет, Джамал! Поздоровайся с племянницей Лейстера”.


Джамал с трудом удерживал равновесие на мягком стуле со сломанной ножкой. “Привет племяннице Лейстера”. Он наклонился вперед, протянул руку, и стул опрокинулся вперед, но был остановлен ловким движением ноги и ухмылкой, которая была в равной степени дерзкой и застенчивой. “Значит, прим в уродливой одежде - это Лейстер? Пойди разберись”.


“У Джамала степень MBA по мерчендайзингу динозавров. Мы почти уверены, что он первый”.


“Есть ли деньги на продаже динозавров?”


“Вы были бы удивлены. Допустим, у вас появилось новое существо — что-нибудь гламурное, скажем, гигантское европейское плотоядное. У вас есть три ресурса, которые вы можете продать. Сначала название. Euroraptor westinghousei за скромное спонсорство, Exxonraptor europensis за большие деньги. Затем есть защищенное авторским правом изображение, включая пленку, фотографии и маленькие пластиковые игрушки. Наконец, и это самое ценное, что привлекает внимание общественности к вашему зверьку — весь тот интерес и внимание, которые можно использовать, чтобы незаметно ткнуть именем спонсора в лицо публике. Но ты должен действовать быстро. Вы хотите, чтобы посылка оказалась на корпоративном столе до того, как об этом узнают на улицах. Этот прилив внимания СМИ чрезвычайно эфемерен ”.


“Джамал собирается стать миллиардером”.


“Держу пари, что так и есть. Ты просто наблюдай за мной, девочка”.


“Кто еще здесь?” Спросила Тамару Молли Герхард. “Представь меня всем”.


“Ну, я не знаю большинство из них. Но, арендатор, есть Мануэль. Сильвия. Высокий, худощавый - Нильс. Джиллиан Харроусмит. Лай-цзы. Вон там, в углу, Робо-Бой.”


“Мальчик-робо?”


“Рэймонд Буа. Если бы ты знал его, ты бы понял. Джейсон, повернувшийся к нам спиной. Эллис—”


“ТССС!” Сказал Джамал. “Это начинается”.


Последовала быстрая череда шушуканий, в то время как камера на экране сфокусировалась на пустом вестибюле Географического здания. Молли Герхард вспомнила, как слышала, что Салли выбрала это место, потому что знала тамошнего администратора, который предоставил ей его в кратчайшие сроки. Она, конечно, не сказала ему, насколько масштабным это будет мероприятие. Диктор что-то говорил, но вокруг все еще было слишком много болтовни, чтобы расслышать.


“Вот она идет!” - крикнул кто-то.


“Боже, это возвращает меня в прошлое”.


“Замолчи, я хочу послушать”.


Раздались свистки и улюлюканье, когда Салли ударила по экрану. На взгляд Молли, она была одета почти самопародийно: жакет сафари поверх белой блузки, австралийская шляпа под небрежным углом; тем не менее, на камере это выглядело хорошо. Она несла проволочную клетку, задрапированную тканью.


“Посмотри, сколько на ней косметики!”


“Она милая. В том смысле, в каком устарела на двадцать лет”.


“Сделай погромче!” Кто-то прикоснулся к кнопкам управления, и голос Салли заполнил комнату:


–за то, что пришли сюда. Для меня огромное удовольствие иметь возможность объявить о разработке, имеющей первостепенное значение для науки.


Момент приближался быстро. Улыбаясь, она наклонилась, чтобы снять ткань с клетки, и одна из девушек взвизгнула: “О Боже, на ней бюстгальтер пуш-ап!”


“Она на самом деле? Она не на самом деле”.


“Доверься мне в этом, милая”.


Но сначала я должен показать вам мою очень особенную подругу. Она родилась сто пятьдесят миллионов лет назад, и она все еще только детеныш.”


Размашистым движением она сорвала ткань.


Студенты, как один, зааплодировали.


Детеныш аллозавра поднял голову, моргая и смущенный, на камеру. Его глаза были большими и зелеными. Поскольку он был молод, его морда все еще была короткой. Но когда оно открыло пасть, то обнажило смертоносный набор острых, как ножи, зубов. За исключением морды и когтей, оно было покрыто мягкими, пушистыми белыми перьями.


Это было завораживающе. Это прервало все инстинктивные реакции Молли.


Но она была здесь не для того, чтобы смотреть телевизор.


Молли немного отодвинулась, внимательно наблюдая за взаимодействием между студентами, отмечая, кто держался вместе, а кто сидел непреклонно поодиночке. Складывая все для дальнейшего использования. Третье поколение было единственной наиболее вероятной группой—источником их "крота", завербованного в период, когда существование исследователей в мезозое было открытым знанием, но все еще достаточно новым, чтобы шокировать радикальных фундаменталистов. Не то чтобы она верила, что ее цель будет раскрыта так легко. Она только сегодня устанавливала свое присутствие. Тем не менее, каждая мелочь помогала.


Нет, только мезозой. Ничего ближе. Ничего дальше.


Она заметила, как Лейстер наклонился вперед в своем кресле и уставился на Салли, нахмурившись и не мигая. Один из его коллег коснулся его рукава, и он нетерпеливо стряхнул его. Бедному ублюдку действительно пришлось плохо.


Я не знаю почему. Вам придется спросить физиков. Я просто девочка-динозавр.


Аплодисменты и взрывы смеха.


Что-то пискнуло. Ее помощник по административным вопросам переключился в телефонный режим. Она вышла в коридор, чтобы ответить на звонок. Это был Том Наварро.


“Я в Калифорнии с Эми Чо”, - сказал он. “Захватите конференц-зал — мы сорвали джекпот. К нам обратился перебежчик с ранчо Святого Искупителя”.


“Святое дерьмо. Но подожди. Я не могу уйти от этого, пока все не закончится — это привлекло бы ко мне слишком много внимания. Ты можешь задержать его на полчаса или около того?”


“Нет проблем, мы просто оставим его тушиться. Так мякоть намного легче отделяется от костей”.


* * *


Она проскользнула обратно в гостиную и обнаружила, что пресс-конференция закончилась. В понедельник утром студенты должны были наблюдать за выступлением квотербека Салли.


“Действительно, очень проницательный”, - сказал худощавый. Нильс, немного похожий на Мануэля и Кэти, хотя, казалось, между ним и Тамарой Калигулы что-то происходило.


“Если она такая проницательная, почему у нее нет авторских прав на детеныша? Все эти плюшевые аллозавры с войлочными зубами и искусственными перьями. У меня зубы сводит от мысли, как многого она лишается ”. Джамал, эгоцентричный и оппортунистичный, хотя, казалось, он всем нравился — Джиллиан в особенности. “У меня была такая кукла, когда я была маленькой”.


“Она не натуральная блондинка, не так ли?”


“Согласно книге Кавано, так и есть”. Тамара покачала другой крысой над своим археоптериксом.


Калигула схватил крысу и швырнул ее на пол. Затем он наступил одной ногой на голову существа и беспорядочно разорвал клювом его брюхо.


Джамал скривился, глядя на это. “О Боже. О, мерзость. Снова крысиные внутренности по всему ковру”.


* * *


Комнате телеконференций было добрых шестьдесят лет, и она была безвкусно убогой, хотя само оборудование было современным. Молли дважды проверила, отключена ли камера, а затем включила видеостену.


Перебежчик с горечью сидел в кресле за столом заседаний, уставившись прямо перед собой в никуда. Он редко моргал.


“Когда Гриффин будет здесь?” спросил он раздраженно. Он был одет во все черное и отрастил маленькую дьявольскую козлиную бородку. В целом, он был самым сатанински выглядящим человеком, которого Молли Герхард когда-либо видела. Она была удивлена, что у него на шее не было перевернутого распятия на цепочке.


Том Наварро, сидящий слева от мужчины, отложил какие-то бумаги и сдвинул очки на лоб. “Просто наберись терпения”.


Справа от перебежчика, улыбаясь, сидела Эми Чо, опираясь на свою трость, крепко сжатую этими бледными руками с голубыми венами. Не поднимая глаз, она издала успокаивающий кудахтающий звук.


Перебежчик нахмурился.


Ладно, детишки, подумала Молли. Время шоу!


Она приглушила свет, чтобы дать ей нечеткий фон, посадила своего помощника по административным вопросам на стол перед собой и переключила его в режим steno. Затем она включила камеру. “Хорошо”, - сказала она. “Что у тебя есть для меня?”


“Кто это?” - требовательно спросил перебежчик. “Я должен был поговорить с Гриффином. Почему его здесь нет?”


Она сама задавалась этим вопросом. “Я партнер мистера Гриффина”, - сказала она бесстрастно. “К сожалению, он не может быть здесь в это время. Но все, что ты можешь сказать ему, ты можешь сказать и мне ”.


“Это чушь собачья! Я пришел сюда с добрыми намерениями, а ты—”


“Нам еще предстоит установить, есть ли у вас что-нибудь, заслуживающее внимания”, - сказал Том Наварро. “Бремя доказывания лежит на вас”.


“Это тоже чушь собачья! Откуда бы я вообще мог знать о вашей операции, если бы в ней не было двойных агентов? Ваша пресс-конференция, объявляющая о путешествии во времени, продолжается прямо сейчас! Я пришел сюда не для того, чтобы со мной обращались как с ребенком!”


“Ты абсолютно права, дорогая”, - сказала Эми Чо. “Но сейчас ты здесь, и у тебя есть послание, которое нужно услышать. Так почему бы тебе просто не рассказать нам об этом? Мы все были бы рады послушать ”.


“Хорошо”, - сказал он. “Хорошо! Но больше никакой игры в хорошего и плохого копа, хорошо? Я ожидаю, что ты будешь держать этого парня в наморднике ”. Последнее было адресовано Молли.


Бинго! подумала она. Он признал ее авторитет. Их маленькая психодрама теперь твердо шла своим чередом. Но она была осторожна, чтобы не показать своего восторга. Внешне она позволила себе лишь едва заметный кивок. “Продолжай”.


“Ладно, я присматривался к работе на ранчо четыре года назад —”


“С самого начала, пожалуйста”, - попросила Молли Герхард. “Чтобы у нас была более полная картина”.


Перебежчик поморщился и начал снова.


Он был кинорежиссером. После окончания Лондонского университета в 2023 году он вернулся в Штаты и прошел обычный цикл отказов и черной работы в индустрии, на которую мог рассчитывать начинающий режиссер, прежде чем перейти в "Христианское видео". Он имел некоторый успех с кассетами воскресной школы и вдохновляющими пакетами для начинающих миссионеров. Он специализировался на нравоучительных историях о людях, спасенных от наркотиков, алкоголя и ситуационной этики строгим буквальным чтением Библии. Он всегда следил за тем, чтобы эти преобразующие отрывки читал вслух строгий отец, который мог бы затем объяснить, что они означают. Он особенно гордился этим прикосновением.


У него был успех, но не было денег. Религиозные продюсеры были печально известны своей скупостью, не спешили выплачивать контракт и быстро указывали на духовные преимущества бедности и тяжелого труда.


И признания не было. Светская киноиндустрия, в которой доминировали евреи, конечно, не обращала внимания на фундаменталистские фильмы. Ни одна из его работ не была рассмотрена, занесена в списки или даже отмечена в их журналах о кинематографии. Награды? Забыть об этом.


Поэтому, когда к нему обратился один из рекрутеров ранчо, он выслушал. Деньги были невелики, сказали они ему, но они были надежны. Он будет выполнять важную работу. У него была бы своя студия.


На ранчо он начал с документального фильма об экспедиции на гору Арарат в поисках Ноева ковчега. Шесть недель в Армении, ночевал в палатках и тешил раздутое эго самозваных археологов, которые даже не знали, что название горы восходит не к Потопу, а к стремящемуся к престижу христианскому монарху в четвертом веке нашей эры. После этого он снял серию обучающих фильмов, показывающих, как подделывать окаменелости. Затем ревизионистские биографии Дарвина и Хаксли, идентифицирующие их как масонов и намекающие на кровосмешение и убийство. Он признал, что это были спекуляции.


“Тебя это не беспокоило?” Резко спросил Том Наварро.


“А что меня не беспокоило?”


“Клевета на Дарвина и Хаксли. Они, ни один из них, не совершил ничего из тех ужасных поступков, о которых вы заявляете”.


“Они могли бы. Без Бога все возможно. Они оба были атеистами. Почему бы им не совершать те дурные поступки, которые приходили им в голову?”


“Но они этого не сделали”.


“Но они могли бы”.


“Если мы сможем придерживаться темы ...” — решительно сказала Молли. Эми Чо, брызжа слюной от негодования, выглядела так, словно собиралась ударить Тома тростью. Перебежчику Молли сказала: “Пожалуйста, продолжайте”.


“Да”. Перебежчик сложил руки вместе, словно в молитве, склонил над ними голову, а затем посмотрел на нее из-под темных бровей. Он был похож на второсортного театрального фокусника, готовящегося к своей следующей иллюзии. “Как скажете”.


Наконец, они доверяли ему достаточно, чтобы позволить ему снять эксперта по подрывным работам, собирающего бомбу.


“Кем он был?” Том хотел знать.


“Понятия не имею. Они привезли его. Я снимал его. Конец истории”.


Видео было сделано в условиях почти комично чрезмерной секретности. Ночью его с завязанными глазами отвезли в хижину в горах, чтобы заснять человека в тонких перчатках и лыжной маске, пока он медленно и с любовью собирал бомбу под аккомпанемент повествования синтетическим голосом. Он нанял актеров, чтобы они сыграли роли стратегов ранчо в том, что они считали написанными по сценарию вымыслами, затем приглушил их голоса и электронным способом изменил их лица, чтобы еще больше защитить этих стратегов.


“Сколько видеороликов ты снял?” Спросил Том Наварро. “Когда ты начал?”


“Мы сделали многое. Как создать бомбу. Как ее установить. Как внедриться во враждебную организацию. Скрывая свою веру. Выдавая себя за безбожного гуманиста. Я сбился со счета. Может быть, по одному в месяц в течение прошлого года?”


“Это большая работа за такое короткое время”, - заметила Эми Чо.


“Никаких третьих дублей, никаких пересъемок, никакого кейтеринга”, - сказал перебежчик с оттенком гордости. “Может быть, это и некрасиво, но эффективно. Я оценил их по достоинству и уложился в бюджет их фильмов ”.


“И они бросили тебя”.


“Да, мы поссорились”.


Молли проверила стенограмму у своего помощника по административным вопросам. “Кажется, мы пропустили причину вашего увольнения”.


“Он управлял порносайтом”, - сказал Том. “Анонимно, это само собой разумеется. На ранчо, вероятно, никогда бы не узнали, если бы он не привлек к делу пятнадцатилетнюю дочь одного из своих администраторов.”


Перебежчица презрительно посмотрела на него. “Это была ее собственная идея, созданная свободно и без принуждения. В ней вовсе не было эксплуатации”.


“Это был так называемый ‘сайт христианского порно’, ” объяснил Том. “Должно быть, это то, что разозлило их больше всего. Они ненавидят такие вещи. Они думают, что само название - это вопиющее лицемерие. Знаете что? Я думаю, в их словах есть смысл ”.


“Мне трудно представить такое”, - сказала Молли.


“Библейские сцены. Девушки в коротких юбках, стоящие на коленях в церкви. Радости супружеского блаженства. Святых секут и пытают”.


“Это были подделки. Я действительно должен с этим мириться?”


“Мы только устанавливаем, почему они тебя отпустили”, - сказал Том. “Я слышал, что люди на ранчо говорят о тебе довольно резкие вещи”.


“Они должны поговорить. Они не христиане! Предполагается, что христиане должны прощать. Я совершил ошибку и признал это. Простили ли они меня? После всей моей работы? Черта с два они это сделали ”.


“Конечно, дорогой”, - сказала Эми Чо. “Том, ты не должен так себя вести”.


Том отвернулся от перебежчика, как будто в гневе, но на самом деле, Молли знала по долгому опыту общения с ним, что нужно прятать улыбку.


* * *


Несколько часов спустя предварительное интервью, наконец, было проведено.


“Что за работа”, - сказала Молли своему партнеру позже, когда они вдвоем остались в своих конференц-залах. “Как ты думаешь, сколько мы сможем из него вытянуть?”


“Ну, он не знает и трети того, что думает, и с ним придется поухаживать, чтобы рассказать нам половину этого. На ранчо старались держать его подальше от своего "крота", и в те единственные разы, когда он действительно встречался с кем-либо из их оперативников, они позаботились о том, чтобы он не узнал их личности. С другой стороны, он точно знает, какую взрывчатку они будут использовать, какой тип инцидента они надеются создать и какие ученые являются их наиболее вероятными целями ”.


“Так он действительно может быть таким полезным, как я думаю?”


“О, да”.


* * *


К тому времени, когда Молли Герхард присоединилась к дневному сеансу, он почти закончился. Она не возражала. Она слышала, как Лейстер — по общему признанию, более старый Лейстер — представлял это несколько раз раньше. Он неизменно начинал с замечания, что его лекция перед этим более поздним, более информированным поколением должна была называться “Ископаемое говорит”.


Затем, после вежливого смеха, он говорил: “Я признаю, что чувствую себя немного неловко, разговаривая с вами. Я был в полевых условиях — познакомился с живой реальностью Динозаврии — всего чуть больше года, а у всех здесь у меня впереди целая жизнь. Так много из того, что, как мне кажется, я знаю, к настоящему времени наверняка устарело! Чем я мог бы помочь вашему пониманию?”


Затем он на мгновение опускал взгляд, как бы в раздумье. “Несколько лет назад в мое время — несколько десятилетий в вашем — я был связан с тем, что показалось мне самым удивительно информативным ископаемым, которое кто-либо когда-либо находил. Я говорю о месте хищничества Burning Woman, о котором я писал в книге под названием " Когти, которые хватают". Некоторые из вас, возможно, читали это ”. Он всегда выглядел удивленным, когда они аплодировали книге. “Ух… Спасибо. Мне показалось, что это идеальный тестовый пример для калибровки наших предыдущих наблюдений. Как близко мы подошли? Как низко мы упали? По очевидным причинам мы не могли надеяться обнаружить первоначальное место, но хищничество не было редкостью в мезозое ...”


С этого момента он переходил к деталям о треках Burning Woman, какие аспекты он прочитал правильно, а какие удивительным образом оказались неверными. Он не был блестящим оратором. Он путал слова и пропускал предложения, возвращался назад и начинал перечитывать их и останавливался на середине, чтобы извиниться. Но студенты не возражали. Он знал, что им нужно услышать. Он показал им, каково это - блестяще думать об их дисциплине.


Эта лекция всегда разжигала в них огонь.


Она вошла в лекционный зал как раз в тот момент, когда закончилась сессия вопросов и ответов. Раздался оглушительный рев аплодисментов, и в то время как передние ряды устремились к выступающему, задние ряды быстро высыпали в коридор снаружи. Там студенты сбились в кучки, взволнованно обсуждая то, что они только что услышали.


Молли Герхард испытала нечто вроде культурного шока, столкнувшись с этими трезвыми представителями второго поколения после более раскованных представителей третьего поколения. Это было похоже на путешествие назад в викторианскую эпоху. Портвейн и сигары в библиотеке и ученые, которые надевали официальную одежду на вскрытия.


Лейстер медленно продвигался по проходу, болтая со всеми, кто подходил к нему. Он снова был среди своих.


* * *


Основной задачей Молли сегодня было произвести впечатление на как можно больше аспирантов, чтобы, когда она появится в мезозое, это не показалось подозрительным. Кто-нибудь вспомнил бы о встрече с ней, и она была бы не необъяснимо неквалифицированной незнакомкой, а, скорее, неквалифицированной племянницей Дика Лейстера. Явный случай кумовства, а вовсе не загадка.


Она закрыла глаза, прислушиваясь к самому громкому голосу из многих в зале. Затем она направилась прямо к группе студентов, из которой он исходил, и вальсировала прямо внутри.


“... тело говорит о сухопутных мостах”, — говорил диктор. Она почти не узнала Салли, которая, по-видимому, примеряла новый и преходящий образ, включающий красную краску и порез бритвой. “Это потому, что их учителя в начальной школе придавали большое значение сухопутному мосту через Берингов пролив. Но сухопутные мосты между континентами встречаются редко. Более распространенный способ передвижения - это перепрыгивание с острова на остров”.


“Вы имеете в виду плавание с острова на остров?” - спросил кто-то.


“Для этого острова должны были бы находиться чертовски близко друг к другу. Нет, я говорю о тектонике плит. Есть несколько способов, которыми это могло произойти. Вы могли бы сплавиться на микропланшете через океан. Микроплита Баха в Южной Калифорнии движется вверх по побережью, но если бы она направлялась на запад, она столкнулась бы с Сибирью через несколько десятков миллионов лет — такие вещи случаются. Или у вас могла бы появиться новая островная цепь, образованная краем поднимающейся плиты. Динозавры могли бы пересечь океан, даже не подозревая об этом ”.


“Это общепринятое мнение, ” спросила Молли, “ или это ваша собственная теория?”


Салли остановилась. “Простите. Кем, вы сказали, вы были?”


“Молли Герхард. Я племянница Дика Лейстера”.


“Подожди. Ты знаешь Лейстера? Лично”.


“Ну, я должен, он—”


Взяв Молли за локоть, Салли отошла в сторону от остальных, оставив разговор незаконченным. “Какой он из себя?”


“Эм... строгий, немного застенчивый, какой-то внутренний, понимаешь?”


“Меня не интересует подобная чушь о культе личности”, - нетерпеливо сказала Салли. “Расскажи мне, какой он исследователь”.


“Ну, я сам не палеонтолог —”


“Я могу сказать”. Салли опустила руку, когда группа Лейстера проходила мимо них. Оставив Молли, она поспешила следом.


В книге "Просто девочка-динозавр" Монк Кавано написал об этой самой лекции, что “Салли сидела в заднем ряду, восхищенная. В мозгу Лейстера столько всего происходило! Она знала, что были вещи, которые он подозревал, или предполагал, или интуитивно чувствовал, о которых не собирался говорить вслух, потому что не мог их доказать. Она хотела выведать у него эти тайные возможности. Она хотела увидеть, как он летает ”.


По чистой случайности, Молли случайно наткнулась на момент, ставший известным в палеонтологических сплетнях. Она решила присоединиться. Она никогда не видела, чтобы происходило что-то, о чем позже расскажут в книге.


Она догнала его как раз в тот момент, когда Салли поднял потрепанный, зачитанный экземпляр книги Лейстера и попросил у него автограф. Она увидела скромную улыбку Лейстера, то, как его рука автоматически опустилась в карман за ручкой. “На самом деле это не очень хорошо”, - сказал он. “Это было лучшее, что я мог сделать, учитывая то, что мы знали тогда, но многое из того, что мы знали тогда, было неправильным”.


Затем, игнорируя ее вежливые протесты, он спросил: “Ты хочешь, чтобы это было вписано? Да? Как мне это написать?”


“Джи Эс Сэлли. Я не использую свой—”


“Ты!” Он захлопнул книгу и сунул ее обратно ей в руки. “Разве я не могу избавиться от тебя?”


Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Молли, наблюдавшая, увидела, как недоумение на лице Салли сменилось гневом. Затем она тоже развернулась и умчалась в противоположном направлении.


Просто девочка-динозавр также рассказала, как Салли, вернувшись в свое время, превратила выступление Лейстера в аргументированную критику его оригинальной работы и представила ее для публикации в журнале geosciences. По счастливой случайности, никто из участников экспертной оценки не был посвящен в секрет путешествий во времени, а если и был, то не слышал лекции Лейстера. Она была осторожна, чтобы не использовать информацию, которая не была доступна в ее собственное время, и таким образом избежала гнева людей Гриффина. Статья, когда она вышла, многое сделала для усиления ее профессионального блеска, а также для ослабления блеска Лейстера.


У Молли оставалось меньше часа до того, как она должна была сопровождать Лейстера обратно в округ Колумбия, и она заполнила его, как могла.


По пути к лимузину они завернули за угол и чуть не врезались в Салли. Лейстер отвернул голову. Лицо Салли побелело.


Ты дал ей нож, подумала Молли. Затем ты плюнул ей в лицо и подзадорил ее пустить его в ход. Это было бы достаточно плохо. Но теперь ты повернулся к ней спиной. Как будто она была безвредна.


Лейстер действительно был королевским неудачником. Но Молли этого не сказала. Она также не сказала ему, что он был главной целью террористов на ранчо. Молли никогда ничего не говорила без определенной цели в виду.


6. Стратегии питания


Станция Ксанаду: мезозойская эра. Меловой период. Галльская эпоха. Туронский век. 95 год до н.э.


Отчет Тома и Молли лежал непрочитанным на столе Гриффина, первый из пятнадцати подобных в команде, которую он собрал для борьбы с террористической угрозой создания. Все пятнадцать были из разных времен, и все они были помечены как срочные. Он еще не был уверен, какие из них он будет читать и в каком порядке. Он не был уверен, как много он хотел знать.


Сам факт открытия отчета имел почти метафизическое измерение. Это свело бесконечный диапазон возможностей, которые еще могли быть, в единый неизменный отчет о том, что было. Это превратило будущее в прошлое. Она променяла живую игру свободной воли на железные оковы детерминизма.


Иногда невежество было твоим единственным другом.


“Сэр?” Это был Джимми Бойл. “Подводный бал вот-вот начнется”.


Гриффин ненавидел мероприятия по сбору средств. Но, к несчастью, он был хорош в такого рода вещах. “Мой смокинг в моде?” он спросил. “В любом случае, когда именно эта партия?”


“2090-е годы, сэр. Ваш костюм устарел на двадцать лет, такой же, как у всех остальных. Вы отлично впишетесь”.


“Ты не видел, как Старик шныряет повсюду, не так ли?”


“Ты ждешь его?”


“Боже Милостивый, я надеюсь, что нет. Но у меня предчувствие насчет сегодняшнего вечера. Должно произойти что-то плохое. Я бы ни капельки не удивился, если бы не та ночь, когда Неизменный наконец решил отменить наши привилегии на путешествия во времени ”.


Обычно грустное лицо Джимми исказилось в невзрачной улыбке. “Ты просто не любишь официальные мероприятия”. Чем старше становился Джимми, тем приятнее было его присутствие. Сейчас он был близок к пенсионному возрасту, полон мудрости и, благодаря опыту, стал почти бесконечно терпимым. “Ты всегда так говоришь перед одним”.


“Это достаточно верно. У тебя есть моя шпаргалка?”


Не говоря ни слова, Джимми передал его.


Гриффин повернулся спиной к отчетам, оставив их все непрочитанными. Но когда он это сделал, его рука взметнулась вверх, и, не задумываясь, он взглянул на свои часы: 8:10 вечера по личному времени. 3:17 вечера по местному.


Это было его личным суеверием, что до тех пор, пока он не знал, который час, все оставалось достаточно изменчивым, чтобы он мог сохранять некоторое подобие контроля над событиями. Начать вечер с такого небольшого поражения казалось плохим предзнаменованием.


Вид с Занаду не был похож ни на какой другой в мезозое. Гриффин знал. Он был везде, от пышной зеленой тишины индуанской эры в ее начале до запустения Кольцевой станции, спустя сто лет после удара импактора Чиксулуб, положившего ей конец. Занаду был особенным.


Затонувший на мелководье моря Тетис Ксанаду представлял собой пузырь из сине-зеленого стекла, укрепленный рудистскими рифами, которые биотехнологи двадцать второго века сформировали и натренировали для своих целей. Снаружи это выглядело как японский поплавок для рыбной ловли, частично покрытый ракушками. Внутри можно было стоять, купаясь в изменчивом водянистом свете и погружаясь в богатство жизни.


Это было в целом прекрасно.


На заднем плане пианист играл Коула Портера. Гости прибывали, их провожали к их столикам, вежливо рассматривая океан вокруг них, гигантские нити морских водорослей, стаи аммонитов, похожие на драгоценные камни костистые растения в изобилии.


Но затем армада официантов ворвалась в зал с высоко поднятыми подносами, внося закуски: плиозавра, завернутого в водоросли, белужью икру, намазанную на ломтики яйца гесперорниса, поджаренного и измельченного энигмасавра на тосте, и еще дюжину деликатесов.


Это было похоже на фокус. Внимание переключилось, и в одно мгновение никто не смотрел на окружающее их чудо.


За исключением одного. Тринадцатилетняя девочка стояла у окна, впитывая все это. У нее был карманный путеводитель, и время от времени, когда что-то мелькало мимо, она быстро поднимала его, чтобы поймать изображение и получить идентификатор. Пока Гриффин смотрела, двадцатифутовая рыба медленно подплыла и злобно посмотрела на нее через стекло.


Это было уродливо, как грех. Острые зубы торчали между огромными губами рта, которые резко опускались вниз. Эти зубы, этот рот и немигающий, негодующий взгляд придавали рыбе драчливый вид. Но либо направляющая работала неправильно, либо она не могла выбрать правильный угол, потому что всякий раз, когда девушка смотрела на нее, в ее глазах вспыхивало раздражение, и она снова поднимала ее.


Взяв бокал шампанского с проходящего мимо подноса, Гриффин подошел к ней. “Xiphactinus audax”, - сказал он. “Широко известный как рыба-бульдог. По очевидным причинам ”.


“Спасибо”, - сказала она торжественно. “Это хищник, не так ли?”


“С такими зубами? Еще бы. Ксифактинус необычен тем, что, в отличие от акулы, он заглатывает свою добычу целиком. Рыба идет ко дну живой и сопротивляющейся”.


“Это не похоже на очень хорошую стратегию питания, не так ли? Как они удерживают свою добычу от повреждения?”


“Иногда они этого не делают. Иногда они давятся чем-то, что проглотили, а затем умирают. Рыба-бульдог не является идеальным хищником. Тем не менее, выживает достаточно, чтобы сохранить вид ”.


Внезапным взмахом плавников рыба-бульдог исчезла. Девушка впервые повернулась к нему лицом.


Он протянул руку. “Меня зовут Гриффин”.


Они содрогнулись. “Я рада познакомиться с вами, мистер Гриффин. Меня зовут Эсме Борст-Кэмпбелл. Вы палеонтолог?”


“Раньше был, но меня повысили. Теперь я просто бюрократический функционер”.


“О”, - разочарованно сказала она. “Я надеялась, что ты сядешь за наш столик”.


“Для меня большая честь, что ты хочешь, чтобы я был там”. Билеты на бал продавались по сто тысяч долларов за место, по стоимости 2010 года, и в дополнение к тихому аукциону перед едой и танцам после, те, кто покупал целый стол на шестерых — как это было у Борст-Кэмпбеллов, — получали своего собственного палеонтолога в качестве своего рода одолжения вечеринке.


“Я просто боюсь, что застряну с кем-нибудь скучным, кто захочет весь вечер говорить о динозаврах”. Ей удалось вложить в это слово огромную долю презрения.


“Тебе не нравятся динозавры?”


“Это довольно мальчишеское занятие, не так ли? Монстры-убийцы с острыми зубами, существа настолько большие, что могут раздавить людей ногами. Что мне нравится в морской биологии, так это то, насколько все взаимосвязано. Биология и ботаника, позвоночные и беспозвоночные, химия и физика, бихевиоризм и экология, геология и механика приливов — все науки объединяются в океане. Наглядно. Независимо от того, что вас интересует, вы можете изучить это здесь ”.


“И что тебя интересует?”


“Все!” Выпалила Эсме. Затем, смутившись: “Я не должна была этого говорить. Мне жаль”.


“Нет, нет, ты был прав, сказав это”. По оценке Гриффина, это было одно из лучших высказываний, которые он когда-либо слышал от кого-либо. “Но что касается твоей проблемы. Дай-ка подумать”. Он взглянул на свою шпаргалку. Первый пункт на ней, напечатанный его собственным аккуратным почерком, гласил: “Эсме—Ричард Л."Тебе повезло. У тебя есть доктор Лейстер. Вы двое прекрасно поладите ”.


“Ему не нравятся динозавры?”


“Ну, он знает, но я скажу тебе, что делать”.


“Что?”


“Когда вас представят, посмотрите ему в глаза и скажите, что, по вашему мнению, палеонтология динозавров уступает палеоихтиологии”.


“Не оскорбит ли это его?”


“Он будет заинтригован. Он ученый — он захочет знать почему. И он прирожденный учитель — к тому времени, как вы закончите рассказывать ему, у него будут руки чесаться поощрить ваш интерес. Как только он начнет говорить о палеомариновой жизни, вы не сможете заставить его замолчать ”.


Эсме скептически спросила: “Это сработает?”


“Поверь мне, я знаю этого человека”. Гриффин указал своим стаканом в сторону далекого леса водорослей. “Теперь посмотри туда, где вода становится мутной. Видите, где, кажется, движутся тени? Это плезиозавры, питающиеся креветками. Время от времени, если вы понаблюдаете, вы увидите, как один из них лениво поднимается на поверхность за воздухом и возвращается обратно за новой пищей ”.


В дружеской тишине они вместе смотрели в глубину, наблюдая за движением теней. В конце концов пришло время ему произнести вступительную речь, и Гриффин отправил девочку обратно за ее столик. К тому времени плезиозавров уже не было.


* * *


Кто-то вручил ему микрофон, и он дважды постучал по нему, привлекая внимание. Он стоял перед окном, а за его спиной была целая плеяда аммонитов, мимо которых быстро проносились раковины, их было слишком много, чтобы сосчитать.


“Леди и джентльмены, ” сказал он, “ позвольте мне поприветствовать вас в Туронскую эпоху — время, когда моллюски правили морями!” Он сделал паузу для вежливого смеха, затем продолжил.


“Хотите верьте, хотите нет, но, несмотря на всех удивительных существ, которые нас окружают — плезиозавров, мозазавров и гигантских акул, — основной целью станции Ксанаду является изучение моллюсков-рудистов, которые составляют окружающие нас рифы.


“Почему? Потому что эти существа достигли чего-то замечательного, а затем таинственным образом потеряли это. Моллюски-рудисты начинали как простые роющие. Но затем они научились объединяться в колонии и образовывать рифы. Их раковины гофрированы маленькими пузырьками, поэтому им потребовалось меньше времени, чем другим моллюскам, чтобы усвоить кальций. Поскольку они быстро росли, они быстро заняли доминирующее положение в океанской экосфере. Однако незадолго до конца мелового периода по причинам, которые мы пока не понимаем, они вымерли. Только благодаря этому кораллы позже смогли научиться тому же трюку и заполнили рифообразующую нишу, где они остаются и в современную эпоху. Мы не можем объяснить, почему это произошло. Мы здесь, чтобы выяснить ”.


Он сделал паузу и сверкнул искренней улыбкой. “Но это не значит, что ты должен провести вечер, наблюдая за моллюсками! Сегодня вечером у нас запланировано для вас много морских обитателей, начиная с пары мозазавров, которые должны приблизиться к нам прямо ... примерно ... сейчас!”


Свет потускнел. Теперь столы освещались только тем солнечным светом, который пробивался сквозь воду. Гриффин включил свой микрофон, повел им по кругу, привлекая всеобщее внимание, и направил его прямо наружу. Он тихо сказал: “Вот они идут”.


Из глубин водорослевого леса прямо к станции выплыли два мозазавра. Они были тридцати пяти футов длиной, демоническими ящеро-рыбами с кошмарными зубастыми челюстями и темными, сардоническими глазами.


Они были ужасающими.


Даже из безопасных пределов станции было ужасно наблюдать, как на тебя обрушиваются эти твари. Посетители ресторана беспокойно зашевелились. Стулья заскрежетали по полу.


Но мозазавры были надежно под контролем. В небольшой комнате неподалеку сидели два рэнглера с джойстиками в руках, управляя существами. Интерфейсы биочипов были встроены глубоко в мозг рептилий, так что спорщики могли видеть их глазами и двигать их телами так же легко, как своими собственными. Эта пара была их основным скотоводческим инструментом, использовавшимся ежедневно, и благодаря практике они стали уверенными и отзывчивыми.


Мозазавры изогнулись, разделились, а затем сошлись снова. С поразительной скоростью они ринулись на Занаду и обедающих внутри.


Гриффин взглянул на стол Борста-Кэмпбелла. В то время как ее родители и их гости были поглощены представлением, Эсме смотрела только на Лейстера. Она восхищенно прислушивалась к его бормотанию. Руки палеонтолога двигались по кругу, описывая плоскую, похожую на крышку верхнюю часть моллюска-рудиста, затем затрепетали под этой крышкой, изображая мантию рудиста, которая служила дружественным домом для сложных колоний симбиотических водорослей.


Мозазавры бросились на станцию с такой безрассудной силой, что, казалось, они непременно должны были врезаться в стеклянные стены. Но в последний возможный момент они расступились, чтобы перекатиться бочкой влево и вправо, одновременно раскроив головы в дикой (и совершенно беспричинной) демонстрации зубов. Посетители ахнули. Затем они исчезли.


Эсме даже не подняла глаз.


Хуже всего было то, что она была права. Это была не наука, не больше, чем каскадерские полеты были войной. Это было просто причудливое проявление власти.


“В течение вечера будут еще сюрпризы”, - сказал он. “А пока наслаждайтесь едой”.


Гриффин снова затих под аплодисменты и начал круг прыжков со стола. Здесь шутка, там похвала. Это банановое масло заставляет мир вращаться.


В основном он хотел присматривать за учеными. Гриффин думал о них как о своих проблемных детях. Он знал все их недостатки. Этот слишком много пил, а тот был ужасным занудой. Тот, что выглядел кротко, был агрессивным бабником, а тот, что был похож на бабушку, ругался как моряк. Все они разинули рты, разглядывая осветительные приборы, гроздья свернутых в рулон моллюсков музейного качества и расширяющиеся раковины-трубы, отполированные до прозрачности и снабженные латунной фурнитурой. Гриффин был уверен, что они задавались вопросом, какую большую экспедицию они могли бы профинансировать, если бы их разобрали и продали.


Официанты появлялись и исчезали из существования. Они сновали за ширмой, скрывающей вход во временную воронку, а затем немедленно выскакивали с другой стороны с тяжело нагруженными подносами. Стейки по-пентацератопсиански с грибами для тех, кто любит красное мясо. Миндальный соус Конфуциусорнис для тех, кто предпочитает белое. Радиккио и трюфели для вегетарианцев.


И все это под аккомпанемент музыки, приятной болтовни и вида, равного которому больше нигде нет.


Гертруде Салли выделили столик как можно дальше от ресторана Лейстера, насколько Гриффин мог это устроить. План рассадки, казалось, сработал хорошо. Она, безусловно, очаровывала своих посетителей. Прямо сейчас она размахивала руками, демонстрируя, как птеранодонам удается взлетать с поверхности океана. Все, конечно, смеялись, но в уважительной манере. Салли точно знала, как далеко она может зайти, не теряя своей аудитории.


Затем у Гриффина сработал беззвучный пейджер, и ему пришлось нырнуть из позднего мелового периода обратно на кухню, домой, в 2082 год.


Молодой Джимми Бойл ждал его.


Если прежний Джимми Бойл одним своим присутствием излучал компетентность и спокойную силу, то его более молодая версия была настоящей занозой в заднице. У него был громкий язык и особый талант создавать хаос.


Этот раз не стал исключением. Кухня кишела полицейскими. В одном углу мужчина стоял очень прямо, подняв глаза, повторяя молитву Господню, в то время как его руки были скованы клеевыми наручниками за спиной. Женщина лежала на полу, рыдая и схватившись за ногу, пока медбот устанавливал вокруг нее носилки. И мужчина, и женщина были одеты как официанты. Кто-то, должно быть шеф-повар, говорил: “Возмутительно! Вы должны убрать всех этих людей с моей кухни. Я не могу работать, когда они путаются под ногами!”


“Гребаные американцы”, - сказал Джимми Бойл. Он имел в виду двух своих пленников. “Думают, что они все еще владеют миром”.


“Ребята из отдела обезвреживания бомб захотят получить это, сэр”, - вежливо сказал офицер. Он держал несколько осколков того, что раньше было кофейным самоваром. “Для аналитических целей”.


“Да, точно, продолжайте”. Обращаясь к Гриффину, Джимми Бойл сказал: “Почти трогательно старомодно, сэр. Гелигнит, заводные часы и фрикционный ударник. Тем не менее, достаточно, чтобы пробить дыру прямо в каждом окне в Занаду. Если бы ты не уведомил меня—”


Гриффин жестом велел ему замолчать. “Хорошая работа, Бойл”, - сказал он голосом, предназначенным для того, чтобы его услышали все в комнате. Он хлопнул рукой по плечу мужчины, отворачивая его от остальных. Таким тихим голосом, что Джимми Бойлу пришлось склонить голову, чтобы расслышать, он добавил: “Ты мудак. Это делается не так. Ты должен был написать отчет после этого и переслать его мне за день до Подводного бала. Тогда, если бы я считал, что это важно, я бы появился. Это было не твое дело принимать такое решение ”.


“Ну, я подумал, что ты захочешь узнать об этом как можно скорее”.


“Чего я хотел, так это чтобы ты был способен самостоятельно справиться с такого рода фиаско. Итак, ты можешь выполнить эту работу или нет?”


Джимми Бойл напрягся. “Черт возьми, сэр, вы же знаете, что я могу”.


“Тогда сделай это”.


На глазах у Гриффина Джимми Бойл поговорил с шеф-поваром. Сначала он предложил нанять другого поставщика провизии, чтобы закончить ужин, если она не справится с работой. Для него было бы достаточно легко отправиться на неделю или две в ее прошлое и попросить кого-нибудь ждать снаружи, готового взять управление на себя прямо сейчас. Затем он спросил, какие дополнительные ресурсы понадобятся, чтобы все шло своим чередом. Наконец, он заверил ее, что у нее будут сменные официанты через пять минут.


Затем Бойл подписал контракт с полицией и позволил им увести двух террористов creation. Он созвал обслуживающий персонал и коротко и насыщенно рассказал о том, что произошло, и о необходимости соблюдения их профессиональных стандартов. Затем он отправил запрос на две замены на несколько часов в местное прошлое, проинструктировал их и поставил на дежурство в течение времени, которое он обещал шеф-повару.


Затем, наконец, Гриффин почувствовал себя свободным уйти.


Это был неприятный случай. И близкий к тому. Но он не упомянул ни о том, ни о другом Джимми Бойлу. Мальчику нужно было научиться думать самостоятельно, и чем скорее, тем лучше.


Прежде чем спуститься обратно в воронку, Гриффин зашел в свой кабинет и написал две записки: одну - женщине, ответственной за рассадку, в которой просил ее пересадить Лейстера за стол Борста-Кэмпбелла, а Салли - за самый дальний от него столик. Второе письмо было адресовано самому Лейстеру за два дня до Бала, в котором он просил его положить зуб акулы в карман, когда он будет уходить. Большой зуб. То, что понравилось бы не по годам развитому тринадцатилетнему подражателю морскому биологу.


Затем он вернулся в Занаду.


* * *


Он появился как раз в тот момент, когда со столов убирали для десерта и кофе. Он кивнул пианисту, который начал играть. Еще одна реплика, и свет погас, превратившись в ничто.


На поверхности был яркий полдень. Ужин был вечерним и точно рассчитан для местного времени, когда на такую глубину в воду просачивалось ровно столько света, чтобы обеспечить тусклое освещение на уровне заката.


Гриффин достал микрофон из кармана и вышел в переднюю часть комнаты. “Ребята, нам просто повезло”. Головы вытянулись.


Снаружи стая плезиозавров лениво пролетела мимо окна, похожих на огромных четырехкрылых пингвинов с длинной шеей, вызвав у посетителей негромкие охи. Это были самые грациозные существа, которых Гриффин когда-либо видел, включая китов. По его оценке, по сравнению с плезиозаврами все киты были массивными и без какой-либо красоты.


“Здесь перед вами три взрослых и пять ювенильных эласмозавров, крупнейших из плезиозавров и величайших из рептилий, когда-либо обитавших в морях. Они не такие быстрые и свирепые, как мозазавры, которых мы видели ранее. И все же, я думаю, вы согласитесь со мной, что один только вид этих животных делает сегодняшний вечер незабываемым ”.


Он не упомянул, что именно умелое использование биочипированных мозазавров мягко загнало плезиозавров внутрь, к станции. Рифы здесь были богаты жизнью, а мозазавры были вне поля зрения, поэтому существа начали питаться. У плезиозавров почти не было памяти. Они жили настоящим моментом.


Гриффин сделал паузу, сосчитав до десяти, наслаждаясь красотой этих длинных-предлинных шей, пока плезиозавры носились вокруг, ловя рыбу. Затем он сказал: “Скоро начнутся танцы. А пока, пожалуйста, не стесняйтесь встать и подойти к окнам. Наслаждайтесь ”.


Кто-то встал, за ним последовал второй и третий, а затем комната наполнилась приятным замешательством. Гриффин убрал микрофон в карман и проверил свою шпаргалку. Затем он подошел к столу Эсме.


Взрослые ушли. Остались только Лейстер и Эсме. Она так серьезно разговаривала с Лейстером, что даже не заметила его приближения.


“Но мой учитель сказал, что мужчины и женщины придерживаются разных репродуктивных стратегий. Что мужчины пытаются распространять свое семя как можно шире, но у женщин на кону больше, поэтому они пытаются ограничить доступ к одному мужчине”.


“При всем должном уважении, ” сказал Лейстер, “ ваш учитель полон этого. Ни один вид не смог бы выжить очень долго, если бы у самцов и самок были разные стратегии размножения”.


“Да, я полагаю, что это — О, здравствуйте, мистер Гриффин!”


“Я просто проверял, чтобы убедиться, что наш мистер Лейстер тебе не наскучил”.


“Он никогда не смог бы этого сделать!” Эсме говорила с такой убежденностью, что Лейстер даже покраснел. “Он рассказывал мне о работе доктора Салли с плезиозаврами. Ты слышал об этом?”


“Ну...” Он слышал, но был удивлен, что Лейстер заговорил об этом.


Одной из старейших загадок в палеонтологии было то, были ли плезиозавры живородящими или яйцекладущими — рожали ли они своих детенышей живыми или откладывали яйца. Были найдены ископаемые мозазавры, которые умерли в процессе родов. У плезиозавров никогда не находили ничего подобного. Не были найдены и окаменелые яйца плезиозавров.


Салли пометила дюжину самок радиопередатчиками и провела несколько месяцев на маленьких лодках, наблюдая за ними. Всякий раз, когда кто-то появлялся с новорожденным, помеченным рядом с ней, она просматривала карты GPS, чтобы увидеть, где это было.


“Она обнаружила, что, когда приходит время, самка покидает океан, но не на сушу, а вверх по пресноводной реке”, - сказала Эсме. “Самец следует за ней. Она забирается так далеко, как только может, пока река не становится такой мелкой, что она не может плыть дальше. Там она рожает. Сухопутные плотоядные животные не могут добраться до нее в воде. Здесь нет водных плотоядных животных, достаточно крупных, чтобы угрожать ей так далеко вверх по реке. И самец плавает взад и вперед к низовьям реки, чтобы убедиться, что за ней никто не вынырнет.


“Разве это не здорово?”


Гриффин, который читал оригинальную статью Салли, а также более позднюю популяризацию, вынужден был согласиться. Вслух, однако, он сказал: “Ты знаешь, почему я здесь, не так ли, Эсме?”


Это было так, как будто солнце скрылось за облаком. “Мне пора уходить”.


“Увы”.


Кто-то подошел к столу и молча стоял, ожидая окончания разговора. Слуга. Его поза была слишком хороша для него, чтобы быть чем-то другим.


“Это была лучшая ночь в моей жизни”, - пылко сказала девочка. “Когда я вырасту, я собираюсь стать палеоиктиологом. Морской эколог, а не спорщик или специалист. Я хочу знать все о Тетис ”.


Лейстер загадочно улыбался. Этот ребенок действительно его достал. Должно быть, он был очень похож на нее в том возрасте. “О, подожди. Я чуть не забыл отдать тебе это.” Его рука опустилась в карман, вынырнула с зубом акулы, опустила его ей в ладонь.


Она уставилась на это в изумлении.


Незнакомец предложил Эсме руку. Очевидно, ее родители остались потанцевать.


Девушка ушла.


У нее был опыт обращения. Гриффин точно знал, каково это. Он стоял перед фреской Заллинджера “Эра рептилий” в Музее Пибоди в Нью-Хейвене. Это было до путешествий во времени, когда изображения динозавров были настолько реальными, насколько это было возможно. В наши дни он мог указать на сотню неточностей в том, как были изображены динозавры. Но в то далекое солнечно-пыльное утро в Атлантиде времен его юности он просто стоял, уставившись на этих великолепных животных, с головой, полной удивления, пока мать не оттащила его прочь.


Мысль об Эсме и о том, что с ней станет, опечалила его. На мгновение он почувствовал тяжесть всех прожитых лет, каждого мелочного приспособления, каждой недостойной уловки.


* * *


Через несколько минут после ухода Эсме появилась молодая женщина в коротком красном платье. Ее не было здесь раньше — Гриффин бы заметил. Он выхватил свою шпаргалку и, чувствуя, как скрутило желудок, прочитал последний пункт.


Как он и подозревал, это снова была Эсме.


Эсме, на десять лет старше.


Она была прекрасным ребенком. Неудивительно, что она была красивой молодой женщиной.


Она с тревогой оглядела комнату. Ее взгляд скользнул прямо по Гриффину. Очевидно, она забыла о нем много лет назад. Но когда она увидела Лейстера, ее лицо озарилось, и она направилась прямо к нему.


Заиграла группа. Люди начали танцевать. Гриффин наблюдал из дальнего конца комнаты, как Эсме объясняла Лейстеру, кто она такая.


Она носила на шее зуб акулы на шелковом шнурке.


“Кто этот парень, разговаривающий с Лейстером?”


Гриффин обернулся. Это была Салли. Она улыбалась так, что он не мог понять ее улыбку. “Это печальная история”.


“Тогда скажи мне это на танцполе”.


Она взяла его за руку и увела прочь.


Медленный танец - это медленный танец окружающего мира. На короткое время Гриффин смог забыться. Затем Салли спросила: “Ну?”


Он рассказал о девочке. “Это действительно жаль. Эсме была так полна любопытства и энтузиазма, когда была ребенком. Из нее вышел бы великий биолог. Но ей не повезло родиться богатой. У нее были мечты. Но у ее родителей было слишком много денег, чтобы позволить это!”


“Она могла вырваться”, - пренебрежительно сказала Салли. “Черт возьми, она все еще могла. Она молода”.


“Она не будет”.


“Откуда ты знаешь?”


Гриффин знал, потому что он просмотрел личные дела за следующие сто лет, и имени Эсме там нигде не было. “Это то, что произошло”.


“Почему она вернулась сюда?”


“Я полагаю, она заново переживает свой момент славы. В последний раз она всерьез думала, что могла бы устроить свою жизнь”.


Салли наблюдала, как девушка обвила руками шею Лейстера, как она пристально посмотрела ему в глаза. Лейстер выглядел испуганным. Он определенно был не в себе. “Она просто охотница за головами”.


“Она не станет такой, какой хотела. Почему бы не позволить ей получить утешительный приз?”


“Значит, она получит свой трофейный трах?” Презрительно сказала Салли. “Много пользы это принесет любому из них. Похоже, ему уже стыдно за себя”.


“Ну, не всегда все получается так, как нам бы хотелось”.


Какое-то время они танцевали. Салли положила голову Гриффину на плечо и спросила: “Как она вообще сюда вернулась?”


“Мы не афишируем это, но время от времени мы заключаем такого рода соглашения. За значительную плату. При тщательно контролируемых обстоятельствах”.


“Скажи мне кое-что, Гриффин. Как мне удалось провести детеныша аллозавра мимо всех твоих охранников?”


“Тебе повезло. Это больше не повторится”.


Она отстранилась и холодно посмотрела на него. “Не надо мне этого. Я вальсировала прямо сквозь них. Люди отворачивались. Залы были пусты. Все встало на свои места. Как?”


Он улыбнулся. “Ну ... столкнувшись с бюрократией, как это со мной часто бывает, я пришел к выводу, что вся эта секретность была ... ненужным бременем. Так что, возможно, я дал Монку несколько подсказок и указал ему в вашем направлении ”.


“Ты говнюк”. Она прижалась к нему всем телом. Они не смогли бы быть ближе, даже если бы попытались. “Зачем заставлять меня прыгать через обручи? Зачем все делать таким замысловатым и барочным?”


Он пожал плечами. “Добро пожаловать в мой мир”.


“Говорят, что раз в жизни каждая женщина должна влюбиться в настоящего ублюдка”. Она пристально посмотрела ему в глаза. “Интересно, мой ли ты”.


Он немного отстранился от нее. “Ты пьяна”.


“Тебе повезло”, - пробормотала она. “Повезло, тебе повезло”.


* * *


Несколько часов спустя, в личное время, Гриффин вернулся в свой офис. Свет был включен. Кроме него самого, был только один человек, которому он доверил ключ. “Джимми”, - сказал он, открывая дверь, - “Клянусь, мое тело болит в местах, которые я никогда—”


Его кресло развернулось.


“Нам нужно поговорить”, - сказал Старик.


Гриффин остановился. Затем он закрыл за собой дверь. Он подошел к бару с напитками и налил себе порцию 90-градусного "Буллита". Старик, как он отметил, был здесь до него. “Так говори”.


Старик поднял верхний отчет из стопки и прочитал: “ ‘Перебежчик сказал, что приоритет был отдан возможностям убийства высокопоставленных лиц, с этой целью был составлен краткий список возможностей. В первую очередь это были мероприятия по сбору средств’. ”


Он бросил отчет на стол. “Если бы вы потрудились прочитать это, вы бы знали, что в списке людей, которых Holy Redeemer особенно хотят убрать, есть два наших любимых медиа-гончих, Салли и Лейстер, на первой и второй позициях. Тебя не должны были застать врасплох сегодня. Ты должен был знать, что нужно держать этих двоих порознь ”.


“И что? Джимми поймал террористов. Вы уведомили его об этом. Система работала так же хорошо, как и всегда. Тем временем, я могу оставить свои варианты открытыми ”.


Старик встал, опираясь одной рукой о рабочий стол. Гриффину пришлось задуматься, сколько он уже выпил. “Мы поймали двух гребаных внешних оперативников, и у нас все еще есть "крот" в нашей операции. Как они узнали о бале? Кто сказал им, какой поставщик провизии будет им заниматься?” Он стукнул кулаком по стопке отчетов. “У вас нет выбора. Прочтите это. Все. Сейчас.”


Гриффин занял свое место.


Гриффин быстро читал. Тем не менее, ему потребовалось больше часа, чтобы все усвоить. Закончив, он прикрыл глаза руками. “Ты хочешь, чтобы я использовал Лейстера и Салли в качестве приманки”.


“Да”.


“Зная, что с ними произойдет”.


“Да”.


“Ты готов позволить людям умереть”.


“Да”.


“Это чертовски грязный поступок”.


“С моей точки зрения, это был чертовски грязный поступок. Впрочем, ты это сделаешь. Я в этом абсолютно уверен”.


Гриффин долго и пристально смотрел в глаза Старика.


Эти глаза завораживали и отталкивали Гриффина. Они были темно-карими, и в них гнездились морщины, накопившиеся за всю жизнь. Он работал со Стариком с тех пор, как его впервые наняли для проекта, и они все еще оставались для него загадкой, абсолютно непрозрачными. Они заставляли его чувствовать себя мышью, на которую пялится змея.


Он еще не притронулся к своему бурбону. Но когда он потянулся за ним, Старик взял стакан и налил обратно в графин. Он закрыл его и поставил обратно в шкаф. “Тебе это не нужно”.


“Ты пил это”.


“Да, ну, я намного старше тебя”.


Гриффин не был уверен, сколько лет Старику. Для тех, кто играл в эту игру, были доступны методы лечения долголетия, а Старик играл в эту паршивую игру так долго, что практически управлял ею. Все, что Гриффин знал наверняка, это то, что он и Старик были одним и тем же человеком.


Охваченный отвращением, Гриффин сказал: “Знаешь, я мог бы перерезать себе вены сегодня вечером, и тогда где бы ты был?”


Это попало в цель. Долгое время Старик ничего не говорил. Возможно, он думал о последствиях такого серьезного парадокса. Это обрушило бы на них их спонсоров, как множество разъяренных шершней. Неизменное вырвало бы путешествия во времени из рук человека — задним числом. Все, что с этим связано, было бы вырвано из реальности в разрушительную среду квантовой неопределенности. Ксанаду и множество других исследовательских станций по всему мезозою растворились бы в царстве того, чего могло бы быть. Исследования и находки сотен ученых исчезли бы из человеческого знания. Все, на что Гриффин потратил свою жизнь, работая над достижением, будет уничтожено.


Он не знал, что пожалеет об этом.


“Послушай”, - наконец сказал Старик. “Ты помнишь тот день в "Пибоди”?"


“Ты знаешь, что я верю”.


“Я стоял там перед этой фреской, желая всем своим сердцем — всем вашим сердцем — увидеть настоящего, живого динозавра. Но даже тогда, даже будучи восьмилетним, я знал, что этого не произойдет. Что некоторых вещей никогда не может быть ”.


Гриффин ничего не сказал.


“Бог дарует тебе чудо, ” сказал Старик, “ ты не швыряешь это обратно ему в лицо”.


Затем он ушел.


Гриффин остался.


Думаю о глазах Старика. Глаза такие глубокие, что в них можно утонуть. Глаза такие темные, что невозможно сказать, сколько трупов уже лежит в них, погруженных в воду. После всех этих лет работы с ним Гриффин все еще не мог сказать, были ли это глаза святого или самого злого человека в мире.


Гриффин подумал об этих глазах.


Его собственные глаза.


Ненавидя себя, он принялся за работу.


7. Защитная окраска


Станция выживания: мезозойская эра. Триасовый период. Эпоха Tr3. Камианаж. 225 год до н.э.


Важным было поддерживать научный склад ума. Его проверяли. Когда Гриффин рано выскочил из временной воронки со своей ирландской тенью на буксире, Робо Бой точно знал, как действовать и что говорить.


“На днях они поймали карликового целофизида в высокогорье”. Он принял их верительные грамоты через щель в дверце клетки и тщательно сравнил фотографии с их лицами. “Все были очень взволнованы”. Он сверил их имена с расписанием в своем планшете. “Это было меньше двух футов в длину”. Он прогнал документы через текстовый верификатор, подождал, пока загорится зеленый индикатор. “Они называют это наногожиразавром”. Вспыхнул индикатор. “Но Мария думает, что это просто подростковый возраст”.


Он отпер тяжелую дверь с железными засовами, и они вышли из клетки. По крыше склада монотонно барабанил дождь. Полки были заставлены коробками и свертками. Единственная лампочка над головой наполняла пустое пространство между ними тенями и тайной.


“Почему стулья еще не расставлены?” Спросил Гриффин. Он сжал руку на запястье, посмотрел на нее сверху вниз и сказал: “Я не могу уделить много времени. Я всего лишь заезжаю по пути в Индуан.”


“Ты не должен был прибыть в течение следующих двух часов”, - указал Робо Бой.


Ирландец взял у него из рук планшет, нацарапал то, что написал Robo Boy, и написал над этим "позже". “Иногда что-то происходит не совсем так, как указано в записи. Это мера безопасности ”.


Зазвучал зуммер, извещая об очередном прибытии.


С тяжелым железным лязгом клетку заполнила новая машина. Робо Бой выхватил свой планшет.


Салли вышла из клетки.


“На днях они поймали карликовую целофизиду в высокогорье”, - сказал он, протягивая руку за удостоверением женщины. “Все были очень взволнованы”.


“Это был подросток”, - сказала Салли. “Я читала статью Марии Капорелли об этом. Я второе поколение, помнишь?” Обращаясь к Гриффину, она сказала: “Разве ты не можешь покончить со всей этой бюрократической волокитой для меня?”


“Конечно”. Гриффин кивнул ирландцу, который наклонился вперед и откинул щеколду. Салли вышла в комнату.


“Эй!” Робо-Бой возразил. Но ирландец похлопал его рукой по плечу и тихо сказал: “Позволь мне дать тебе маленький совет, сынок. Не старайся так сильно. Ты добьешься гораздо большего в жизни, если будешь давать людям немного поблажек ”.


Робо Бой покраснел и, как всегда, углубился в свою работу. Сначала он расставил четыре стула. Затем складной столик. Наконец, стаканы и кувшин с водой, которую охлаждали, поставив канистру рядом с клеткой.


Собрания проводились в хранилище, потому что там было намного прохладнее, чем снаружи. Временная воронка действовала как теплоотвод, всасывая тепло из окружающего воздуха и повторно излучая его в темноту между станциями. Никто точно не знал, куда уходит тепло. Сама воронка была математически смоделирована как многомерная трещина во времени, и никто еще не придумал способ проникнуть за ее стенки.


Пока Гриффин аккуратно раскладывал бумаги по столешнице, а Салли наливала себе стакан воды, Робо Бой вернул канистру на место рядом с часовым маяком. Маяк был неотъемлемой частью механизма воронки, привязывая воронку к этому конкретному моменту. Без этого их было бы невозможно найти, бесконечно малое мгновение продолжительности в безбрежном океане времени. Иногда он думал, как легко было бы разбить маяк и обесцветить их всех. Его всегда останавливала мысль о том, чтобы провести остаток своей жизни с атеистами-дарвинистами.


Дверь снаружи с грохотом распахнулась.


“Алло?” Кто-то стоял, моргая от струи горячего и влажного воздуха. “Здесь есть кто-нибудь?”


Лейстер вошел в комнату.


Он закрыл за собой дверь и повесил свой дождевик на крючок рядом с ней. Затем он обернулся и увидел Салли.


“Привет, Лейстер”. Робкая улыбка появилась и исчезла. Она быстро отвела взгляд. Лейстер, в свою очередь, пробормотал что-то вежливое и придвинул стул.


Было ли это так же очевидно для всех остальных, задавался вопросом Мальчик-Робо? То, как они двое так болезненно осознавали друг друга? Как их взгляды танцевали по комнате, направляясь друг к другу и отводясь друг от друга, никогда по-настоящему не соприкасаясь? Конечно, все они знали об этом, признавали они это или нет.


“Вы двое знаете друг друга”, - сказал Гриффин. “Нет причин притворяться, что это не так. Тем не менее, я уверен, вы согласитесь, что Базовый проект достаточно важен, чтобы отложить в сторону любые личные — ” Он остановился и обратился к Мальчику-роботу: - Почему ты все еще здесь?”


“Я проводил инвентаризацию”. Он махнул планшетом в сторону полок.


“Можно это сделать в другой раз?”


“Да”.


“Тогда уходи”.


Мальчик-Робо вложил листки своего отчета о перемещении во времени в конверт с предварительным штампом TTR (TR3 / карнианский) и сунул его в почтовый ящик для исходящих сообщений. Он снял с крючка свой дождевик.


Ирландец прислонился спиной к полкам, скрестив руки на груди, и задумчиво уставился на Робо Боя.


Укол страха пронзил его. Его разоблачили! Но нет, если бы он это сделал, его бы давно арестовали. Он принял упрямый вид, который его мать всегда называла “свиное рыло”, и вышел под дождь, позволив двери захлопнуться за ним.


Он не оглядывался, но по опыту знал, что внимание ирландца уже переключилось с него. Он производил такой эффект на людей. Они думали, что он придурок.


Он знал, как вести себя как придурок, потому что сам когда-то был им.


* * *


“Привет, Робо-бой”, - дружелюбно сказал кто-то. С ним поравнялась девушка. Это была кузина Лейстера, Молли. На ней был прозрачный дождевик с капюшоном поверх обычной одежды в стиле палео: шорты цвета хаки, блузка и поношенная шляпа.


“Меня зовут Рэймонд”, - натянуто сказал он. “Я не знаю, почему все упорно называют меня этим нелепым прозвищем”.


“Я не знаю. Тебе это подходит. Послушай, я хотел спросить твоего совета по поводу устройства на работу”.


“Мой совет? Никто не спрашивает моего совета”.


“Ну, все говорят, что у тебя было больше переводов, чем у кого-либо другого, поэтому я подумал, что ты должен знать все тонкости. Эй, ты слышал слухи?”


“Какие слухи?”


“О Лейстере и Салли и базовом проекте”.


По мнению Робо Боя, Молли была настолько безобидной, насколько это вообще возможно, болтуньей и немного легкомысленной, и не более того. И все же он не хотел, чтобы она знала, насколько он может быть заинтересован в Базовом проекте. Поэтому он вздохнул так, как, как он знал по опыту, не нравилось девушкам, и махнул рукой на грязь, палатки и запасные утилитарные сооружения лагеря, и сказал: “Скажи мне кое-что. Зачем тебе нужна работа в таком месте, как это?”


“Я просто люблю динозавров, я думаю”.


“Тогда ты не в том месте. Карнианин — это...” Они подошли к палатке повара. Именно туда он направлялся все это время. “Послушай, почему бы нам не зайти внутрь и не обсудить это там?”


Молли лучезарно улыбнулась. “Хорошо!” Она первой вошла внутрь.


Робо Бой последовал за ней, хмуро глядя на ее задницу. У Молли были вьющиеся рыжие волосы. Ему показалось, что на ней не было лифчика, но она носила блузку так свободно, что он не был уверен.


* * *


“Карниан - паршивое место для поисков динозавров”, - объяснил он за чашкой чая. “Это одна из причин, по которой все так волнуются из—за годзиразавров - они редки. Все действие здесь происходит в синапсидах и архозаврах, не относящихся к динозаврам. Это те, кто занят видообразованием и конкуренцией за доминирование в сообществе. Ранние динозавры были всего лишь второстепенными игроками. Но вот-вот произойдет забавная вещь. Синапсиды получат главный удар в эволюционном розыгрыше призов. Большинство линий полностью вымрут. Единственные, кто доживет до юрского периода, - это млекопитающие, и то только потому, что они колонизировали нишу мелких животных. Где они застрянут до конца мезозоя и начала кайнозоя. Следуете этому так далеко?”


Молли кивнула.


“Хорошо, теперь архозавры, не принадлежащие к динозаврам, также страдают от сокращения разнообразия. Но среди архозавров есть группа, называемая псевдошухианами, и их потомки включают всех крокодилов. Так что у них все получается довольно хорошо. И динозавры выходят победителями. Начиная с триаса, мезозой принадлежит им.


“Но важно понимать, что все, что благоприятствовало динозаврам, было оппортунистическим, а не конкурентным”.


“Что это значит?”


“Это означает, что они не вытеснили своих соперников, потому что были изначально выше. Некоторые из этих групп архозавров столь же кровожадны, как и любой динозавр. Но вулканическое событие, вскрывшее Атлантический океан, изменило окружающую среду таким образом, что динозавры превзошли своих соперников. Им просто повезло ”.


Он самодовольно скрестил руки на груди.


Это было хорошее представление. Он произносил ложь так, как будто имел в виду именно ее, педантично и с должным оттенком снисходительности. Его поразило, как внимательно слушала Молли.


Но потом она сказала: “Так ты думаешь, я могла бы устроиться на работу в отдел снабжения, как ты? Я имею в виду, это выглядит довольно просто. Ты просто передвигаешь вещи с помощью вилочного погрузчика, верно?”


“Нет, я не знаю”. Ему не нужно было изображать раздражение. “Они используют вилочные погрузчики в дальнем конце, где много электрической энергии. Я пользуюсь ручной тележкой”. Материалы доставлялись по воронке в связках, привязанных к поддонам, и таким образом он измерял объем работ в поддонах. Три поддона были легким днем, а на десять было больше работы, чем он мог бы сделать без посторонней помощи. “Все загружается и разгружается вручную”.


“Круто. Итак, как ты вообще получил свое место?”


“Меня перевели”.


Было легко получить переводы, если ты был трудолюбивым и готовым браться за черную работу, которую больше никто не хотел выполнять. Робо Бой был осторожен, чтобы стать непопулярным, так что, когда он подал заявление о переводе, никто не предпринял серьезных усилий, чтобы удержать его. Он переходил с работы на работу, казалось бы, бесцельно, пока не оказался глубоко в триасе, с полным контролем над припасами и доставкой и, не случайно, одним из звеньев временной воронки.


“Ну, как ты получил свое первое выступление?”


“Я начал со степени магистра геологии. Я получил действительно хорошие оценки. Я написал свою диссертацию по некоторым стратиграфическим проблемам, которые интересовали здешних людей”.


“Для меня это не звучит как ужасно приемлемый вариант”, - сказала Молли.


“Нет, это не так. Итак, что все это значит насчет Лейстера и Салли?” Он скрестил руки на груди и откинулся назад, маскируя свой интерес скептическим выражением лица.


Молли сверкнула своей безмозглой улыбкой. “Они будут работать над Базовым проектом. Вместе. Если ты можешь себе это представить”.


“Я нахожу это трудным для — подождите минутку. Предполагается, что это проект третьего поколения”.


“Гриффин продвигает их обоих. По крайней мере, это предложение, которое он рассматривает. Но можете ли вы представить, чтобы кто-то из них отказался от него? Лейстеру до 2034 года, так что его придется перенести вперед во времени. Но это не такая уж большая жертва для него. Большинство его друзей занимаются палеонтологией, и я единственный в семье, с кем он действительно близок ”.


“Я не могу представить этих двоих, работающих вместе. Кто будет боссом?”


“Ни то, ни другое. Оба. Один отвечает за лагерь, а другой - за сбор образцов. К счастью для них, они будут командовать группой аспирантов, таких зеленых, что они понятия не будут иметь, какое это хреновое соглашение ”.


“Ха”, - сказал Робо Бой.


На мгновение он задумался, как Молли попала во владение такой сочной внутренней грязью. Конечно же, не от печально известной замкнутой Лейстер. Были ли у нее контакты в администрации?


Он хотел бы спросить ее. Но это было бы не в его характере.


* * *


Это было во вторник. Три дня спустя было устроено большое жаркое из ринхозавров, чтобы отпраздновать окончание обучения выживанию. Все выпили слишком много пива, а затем развели костер, чтобы посидеть вокруг, хотя ночи никогда не становились достаточно холодными, чтобы нуждаться в нем. Лейстер встал и произнес небольшую речь, а затем представил своего приглашенного лектора.


Сильвия Дэвенпорт была исследователем третьего поколения со станции "Кольцо", расположенной спустя сто лет после событий. Она стояла у костра и рассказывала новобранцам о вымирании K-T. Робо Бой презрительно слушал из тени.


Верхний триас был неспокойным и влажным. Лагерь выживания был, во всяком случае, таким, и его действительно не волновало, на что это было похоже в других местах. Он никогда не покидал лагерь в экспедициях или полевых поездках, но всегда оставался дома, управляя продуктовым магазином.


“Мы посмотрели”, - сказал Дэвенпорт. “Достаточное количество динозавров пережило это событие, чтобы повторно заселить Землю себе подобными в течение тысячелетия. И все же десять лет спустя выжила лишь малая часть от числа тех, кто выжил, а через столетие они вымерли. Почему? Другие животные адаптировались. Черт возьми, были динозавры, которые адаптировались — птицы. Почему не выжили остальные? Динозавры, не принадлежащие к птицам, уже пережили худшее из этого. Почему они не смогли приспособиться?”


Робо Бой наклонился вперед и прищурил глаза. Этому трюку он научился в школе. Это придавало ему вид поглощенного предметом и позволяло его разуму свободно блуждать.


Он отключил голос говорящего. Прямо за его спиной Лейстер что-то бормотал женщине рядом с ним, уточняя то, что только что сказал Дэвенпорт. Робо Бой тоже отключил его.


Он погрузился в блаженную тишину своих собственных мыслей.


Он презирал ученых за их постоянную любознательную болтовню, за то, как они свободно перескакивали от возможности к возможности, постулируя, утверждая и спекулируя, никогда не имея уверенности в том, что истина действительно лежит под ногами, неизменная, твердая, нерушимая. Он не мог так жить. Если бы он признал, пусть даже кратко, что их пробный и условный путь может оказаться верным, вся уверенность растворилась бы в нем, не оставив ничего, кроме хаоса и Ямы. Погрузив его в ту эмоциональную аномию, в которой он жил до своего третьего Рождения полуночным христианином. Поэтому он держал их на ироническом расстоянии. Он говорил с ними как бы из-за маски — маски никчемного человека, которым он был. Таким образом, его прежняя жизнь имела некоторую ценность. Это приблизило его новую жизнь к ее утверждению.


На мгновение он подумал о том времени, когда мельком увидел ангела. Затем он задался вопросом, когда именно и где они могут быть — где они на самом деле, в отличие от партийной линии их атеистических лидеров-гуманистов. По его лучшим предположениям, Робо Бой прикинул, что они были примерно на шесть тысяч лет в прошлом, где-то между Грехопадением и Потопом. Физически лагерь находился где-то к востоку от Эдема, в земле без цветов.


Как удивительно быть живым во времена Патриархов!


Содом и Гоморра все еще были процветающими городами. По Земле ходили гиганты. Где-то Мафусаил доживал свою тысячу лет. Тубал-Каин изобретал металлургию. Молодой Ной, возможно, искал добродетельную женщину в жены. Он чувствовал себя благословенным, что жив в такое время, и благодарил Бога за это благословение и за события, которые привели его сюда.


Это была книга, которая изменила его жизнь, и единственное предложение в этой книге, которое сделало свое дело. Это была книга Дарвина "Антихрист", которую он купил, чтобы посмеяться, и предложение в ней было таким: “Если путешествия во времени реальны, то почему мы не нашли человеческих следов среди следов ископаемых динозавров?”


Если путешествия во времени реальны—


До этого самого момента ему никогда не приходило в голову сомневаться в общепринятой версии реальности. И как только он начал сомневаться в этом, слой за слоем гуманистическое заблуждение начало отслаиваться, пока весь мир не стал темным и пустым и удерживался вместе только непостижимой сетью заговоров.


–тогда почему мы не нашли человеческих следов среди следов ископаемых динозавров?


Конечно! Он закрыл глаза, слепой, как Павел по дороге в Дамаск, его разум мчался впереди страницы, предвосхищая аргументы, которые приведут его через лабиринт его бессмысленного существования к свету.


К Богу.


Он никогда раньше не думал много о Боге. Седовласый старик на троне в облаках, вывешенный на доске воскресной школы, вот и все. Теперь он осознал Бога как нечто более тонкое, чем это, всеоправдывающую силу, которая проникла в его сердце, разум и кожу подобно жидкой молнии и сделала его невосприимчивым как к презрению, так и к ошибкам.


Он не спрашивал, почему вселюбящий Бог создал ложную летопись окаменелостей, чтобы обмануть людей и увести их от открытой истины. Мальчик-Робо просто принял это.


После своего обращения он переходил из организации в организацию, всегда находя, что им не хватает приверженности и рвения. Однако, наконец, он открыл для себя глубокий креационизм и Трижды Рожденное Братство: один раз рожденный во плоти, второй раз во Христе и третий раз как воины. Они поняли, что защита Бога иногда требует экстремальных методов. Они открыли ему глаза. Под их опекой он с гордостью отказался от традиционных представлений о молитве перед сном и посещении церкви по воскресеньям, в которых его воспитывали, ради жизни, полной неотложных обязательств.


До его обращения искушение ко греху было вездесущим. Он был слаб. В глубине души он вожделел женщин. Теперь, веря в пророчество и присущую ему строгость обета целомудрия, он был рожден снова и еще раз.


Строгость его убеждений и праведность сделали его долгом осудить тех неверующих, которые все еще погрязли в неверии, в скептицизме, в дарвиновской ереси. Немногие из них понимали, как сильно они нуждались в спасении. Но он был на спасательной миссии, и там, где на карту была поставлена судьба мира, вряд ли имело значение, что стало с несколькими душами. Или с их телами.


Дэвенпорт замолчал. Кто-то начал хлопать, а затем к нему присоединились остальные.


Никто не аплодировал так громко, как он.


* * *


По графику следующего дня он работал с временной воронкой в интенсивном вращении. Сначала молодого годзиразавра отправили вперед в качестве подарка Народному палеозоологическому саду в Пекине. Знаменитый доктор Ву сам привел команду wranglers, худощавых молодых аспирантов, которые сидели на корточках, когда ели свои обеды из картонных контейнеров палочками для еды, и небрежно шутили между собой, работая под его суровым взглядом.


Лейстер оторвался от своей навязчивой проверки и перепроверки положений Базового проекта, чтобы пожать руку великому человеку и получить взамен несколько слов признания. Затем появился директор лагеря, и они втроем торжественно осмотрели годзиразавра в клетке, в то время как рэнглеры стояли поодаль, молчаливо наблюдая за этим моментом общей известности.


Теропод сам по себе был прекрасным созданием. Его кожа была цвета зеленых листьев, испещренная желтыми пятнами. Даже его глаза — бдительные и спокойно наблюдательные — были желтыми. В клетке для него было мало места, чтобы двигаться, и поэтому он стоял неподвижно. Однако в его спокойствии чувствовалась напряженная угроза. Однажды спорщица неосторожно положила руку на клетку, и годзиразавр чуть не откусил ей пальцы. Она отплясывала назад от его щелкающих зубов, пока ее сверстники смеялись.


Затем они просунули железные прутья сквозь нижнюю стенку клетки и подняли ее внутри временной воронки. Китайская делегация также осторожно разместилась внутри, и Робо Бой отметил их имена и щелкнул выключателем.


Они исчезли.


Десять минут спустя раздался звонок, и ему пришлось вытаскивать два поддона с припасами: туалетной бумагой, консервными банками ресторанного размера, крючками для щеток, патронами для дробовика, камерой на воздушной подушке с дистанционным управлением, брезентовыми сумками для душа, порошкообразным мылом, фунгицидным кремом, тампонами, банджо и пачкой научных журналов. Ничего интересного или необычного. Но все должно было быть учтено, записано и убрано.


Наконец-то люди Лейстера начали прибывать в экспедицию Базового проекта. Они приходили по двое и по трое, смеясь и болтая, и все они мешали Робо Мальчику переупаковывать поддоны, которые Лейстер разобрал на части, чтобы убедиться, что ничего не упущено. Несколько человек приветствовали его по имени.


Он говорил коротко, когда не мог вообще не говорить. Лишь изредка отрывал взгляд от своего планшета. У Робо Боя была репутация сварливого человека, и это помогало держать людей на расстоянии.


Что было полезно. Никто не смотрел на него, когда он осторожно положил маячок времени на третий поддон и туго привязал его нейлоновым шнуром. Никто не видел, как он нервничал.


Готовые руки помогли ему задвинуть поддон в клетку. Он попятился, бормоча: “Хорошо, это все твое”.


“Все в порядке, банда, давайте выводить их!” Крикнул Лейстер и запрыгнул внутрь. “Ричард Лейстер, присутствующий и отчитавшийся”, - сказал он Робо Мальчику.


Робо Бой проверял их имена, одно за другим, пока они толпились в клетке. Кто-то пошутил о том, чтобы запихивать студентов колледжа в телефонную будку, и кто-то другой сказал: “Это лучше, чем запихивать их в тираннозавра!” и все они рассмеялись. Он был осторожен, чтобы ни с кем не встречаться взглядом. Он боялся того, что они могли бы увидеть в нем, если бы он это сделал.


“Это все. Можешь стрелять, когда будешь готов, Гридли”, - сказал Лейстер.


“Подожди минутку”, - сказал Робо Бой. “Где Салли?”


“Она не участвует в этой экспедиции”.


“Конечно, она такая”, - раздраженно сказал Робо Бой. “Я видел ее имя в списке вчера”.


“Планы меняются. Лидия Пелл занимает ее место”.


Робо Бой ошарашенно уставился на список и впервые взглянул на дюжину имен в целом. Имени Салли среди них не было. Имя Лидии Пелл было. Это было извращенное чудо, сатанинская невозможность.


Страх сжал его сердце. Это была ловушка! Должно быть, Молли скормила ему свою информацию, чтобы заставить его действовать. Теперь он понял это. Он поверил ей и сделал свой ход преждевременно, и был пойман. Через секунду головорезы Гриффина в форме ворвутся в комнату, чтобы схватить его.


“Урн… Мы готовы, если ты готов”, - сказал Лейстер.


Он положил руку на выключатель, зная, насколько бесполезен этот жест.


Он потянул.


Они все ушли.


В течение долгой, безмолвной минуты Робо Бой ждал. Он надеялся, что за ним придет старый ирландец. Он слышал, что молодая версия была довольно жестокой. Говорили, что ему нравилось ломать кости.


Но в комнату никто не вошел. В конце концов, изменение в составе не было ловушкой, а всего лишь гностической и непостижимой работой бюрократии Гриффина.


Что означало — он с трудом мог в это поверить — что ему это удалось! Возможно, он и не прикончил Салли, но он прикончил Лейстера и еще одиннадцать человек, и это будет иметь последствия дома в настоящем. Они не смогли замять это дело! Будут слушания. Если повезет, они разоблачат путешествия во времени и дарвинизм как дьявольски вдохновленную ложь, которой они являлись.


Он нанес удар Богу. Теперь они могли арестовать его, пытать его, убить его, и это не имело бы значения. Он умрет мучеником. Небеса, которые никогда бы не приняли его в его прежнем, греховном состоянии, наконец-то были открыты для него. Наконец-то он был по-настоящему спасен.


Он прислонился спиной к стене, неглубоко дыша.


* * *


Вскоре после этого он услышал снаружи волчий свист.


“О, детка!” - радостно воскликнул кто-то. “Кажется, я влюбился”.


“Ты желаешь”.


Салли ворвалась в комнату. На ней было красное шелковое вечернее платье, а ее волосы были тщательно уложены на голове. Серебряные зубы хищника свисали с мочек ее ушей.


“Я должна быть на станции Ксанаду на мероприятии по сбору средств”, - сказала она, протягивая ему бланк на транзит. “Запустите свою машину и отправьте меня вперед”.


Его сердце все еще колотилось, как отбойный молоток. Но Робо Бой состроил свиную морду и медленно и тщательно просмотрел бланк. Все было в порядке.


Лучше всего играть в это мягко.


“Я думал, ты должен был участвовать в экспедиции Базового проекта”, - сказал он.


“Да, что ж, планы меняются”, - небрежно сказала Салли. Она вошла в клетку. Ворота захлопнулись. Автоматически он дважды проверил коды авторизации, провел визуальное подтверждение личности Салли и нажал на выключатель.


Она ушла.


Тридцать секунд спустя Салли снова вошла в комнату. Она была на добрых двадцать лет старше той Гертруды Салли, которая только что ушла, и в уголке ее рта был маленький шрам в форме луны.


“Эй!” - сказал он, искренне потрясенный. “Ты не можешь быть здесь! Это против правил!”


“И тебя чертовски сильно волнуют правила, не так ли, Мальчик-Робот?” - сказала женщина. Ее глаза горели гневом.


Он отпрянул от нее. Он ничего не мог с этим поделать.


“Два десятилетия назад, когда я был молод и невинен, меня назначили соруководителем первой экспедиции проекта Baseline. Это была простая, но важная работа. Начиная со ста тысяч лет до конца мелового периода, мы собирались выполнить серию картографических операций, записей и отбора проб. Атмосфера, средняя глобальная температура, образцы генов избранных видов. Затем мы перенесемся на миллион лет назад и повторим все сначала. Семь недель на маастрихтский период. Еще пять, чтобы покрыть верхнюю треть кампанского периода. Я тебе надоел, Мальчик-Робо?”


“Я-я все это знаю”.


“Я уверен, что ты знаешь. Но что-то случилось. Среди наших припасов было взрывное устройство. Погибли люди. Что-нибудь из этого тебе знакомо?”


“Я не понимаю, о чем ты говоришь!”


Она презрительно скривила губы. “Да, я так и думала, что ты этого не сделал”.


Затем она развернулась на каблуках и зашагала к воронке времени. Она вошла в клетку и захлопнула дверцу.


“Ты никуда не пойдешь! Я звоню Гриффину. Теперь у тебя большие неприятности”.


Женщина достала пластиковую карточку из сумочки и прикоснулась ею к внутренней стенке. “Прощай, Робо-бой, - сказала она, - ты, маленький засранец”.


Машина уехала, а вместе с ней и Салли.


Самое первое, что ему сказали, когда они обучали его управлять временной воронкой, было то, что ни при каких условиях машина не может быть запущена без того, чтобы он не нажал на выключатель. Ему никогда не приходило в голову, что они будут лгать о таких вещах.


Очевидно, так и было.


Долгое время он стоял совершенно неподвижно. Размышляя.


Но не нахожу ответов.


Важно было оставаться ученым. Он должен перенять язык, поведение и даже образ мыслей своего врага. Он никогда не должен терять бдительность. Он был воином. Он был Трижды рожден. Он проходил испытание.


Его звали Рэймонд Буа. Все девочки звали его Робо Бой. Он никогда не мог понять, почему.


8. Адский ручей


Потерянная экспедиция Предгорья: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтский век. 65 лет до нашей эры.


Они вывалились из дыры во времени в яркий день с голубым небом, вопя от возбуждения. Команда была размещена на пологом возвышении над небольшим извилистым ручьем, который студенты неизбежно решили назвать Хелл-Крик, в честь знаменитой формации, содержащей ископаемые.


Лейстер проконсультировался с Лидией Пелл, и они согласились позволить группе немного попрактиковаться, прежде чем приступить к работе. В конце концов, это был их первый визит в Маастрихту. Это был их первый раз в полевых условиях и самостоятельно. Им нужно было разевать рты и глазеть, с удивлением указывать на далекое стадо титанозавров, которое пробиралось через долину, глубоко вдыхать ароматный воздух, делать стойку на руках, заглядывать под бревна и переворачивать камни, просто чтобы увидеть, что под ними.


Затем, когда Пелл решил, что они выпустили достаточно пара, Лейстер сказал: “Хорошо, давайте распакуем эти вещи и разберемся”. Он махнул рукой в сторону каменистого утеса над Хелл-Крик. “Мы разобьем наши палатки вон там”.


Все бросились к работе. Джамал вытащил ракетную установку "Птолемей" с первого поддона. “Когда мы отправим спутник ”сюрвейер"?"


“Нет времени лучше настоящего”, - сказал Лейстер. Он пробежал большим пальцем по своему мысленному списку тех, кто проходил какую подготовку. “Вы с Лай-цзы отойдете на безопасное расстояние. Нильс может нести треножник”.


“Кто должен нажать на кнопку?”


Лейстер ухмыльнулся. “Камень-ножницы-бумага" лучше всего подходит для такого решения”.


Двадцать минут спустя геодезист поднялся наверх. Все прекратили свои занятия, чтобы поглазеть, как ослепительная точка света изогнулась в небе, прочертив за собой тонкую полоску дыма.


“Вы только что запустили ракету”, - произнес педантичный голос, немного чересчур громко. “Ее электромагнитная сигнатура была зафиксирована детектором, подключенным к этой записи”.


Лейстер озадаченно обернулся. “Что?”


“Через шестьдесят секунд заряд взрывчатки уничтожит маяк времени. Пожалуйста, отойдите подальше, чтобы вам не причинили вреда”.


Это был голос мальчика-робота.


Сюрреалистическое вторжение кого-то, кого он знал на расстоянии миллионов лет, на мгновение сбило Лейстера с толку. Он непонимающе наблюдал, как Лидия Пелл, словно терьер, разорвала один из поддонов, дико отбрасывая пакеты и коробки в сторону. Она появилась с маяком времени.


“У вас есть пятьдесят секунд”.


Голос исходил из самого маяка.


В руке Пелл был швейцарский армейский нож. Она воткнула лезвие в шов корпуса маяка и повернула, разламывая его.


“У вас есть сорок секунд”.


Верхняя половина маяка отлетела в сторону. Она потянулась к нижней половине.


На взгляд Лейстера, не было ничего, что отличало бы одну часть внутренностей маяка от другой. Это были сплошные микросхемы, транзисторы и разноцветная проводка. Но Лидия Пелл явно знала, что искала. Он знал, что она была офицером Военно-морского флота США до получения степени аспиранта. Разве кто-то не говорил что-то о том, что она участвовала в разрушениях?


“У вас есть тридцать секунд. Пожалуйста, отнеситесь к этому предупреждению серьезно”.


Она что-то вырвала. Нижняя половина маяка упала на землю.


Лидия Пелл отвернулась от остальных и крикнула через плечо: “Всем лечь! Я собираюсь бросить —”


“У вас есть двадцать секунд”, - сообщило устройство.


Затем он взорвался у нее в руках.


* * *


Джиллиан что-то говорила, но Лейстер не мог разобрать, что. В ушах у него ужасно зазвенело от взрыва. Он ничего не слышал.


Он был первым, кто добрался до тела Лидии Пелл.


Ужасно было то, что она не была мертва. Ее лицо было серым и в прожилках крови. Одну руку почти оторвало, а другая висела на клочке плоти. То, что осталось от ее блузки, потемнело до малинового. Но она не была мертва.


Лейстер снял свой пояс и обернул его вокруг запястья Лидии, над обнаженной костью. Мне будут сниться кошмары из-за этого, подумал он, туго затягивая его. Я никогда не смогу выкинуть эти образы из головы. На дальней стороне тела Джиллиан накладывала жгут на другую руку.


Мелкие осколки бомбы усеяли лицо Лидии Пелл. Один осколок покрупнее оставил глубокую рану на ее щеке. Чуть выше, и она потеряла бы глаз. Далджит опустился на колени у ее головы и, низко наклонившись, начал изящно извлекать осколки пинцетом.


Сохраняйте спокойствие, подумал Лейстер. Могла быть травма. Могло быть сотрясение мозга. Всегда был шок. Держите ее в тепле. Поднимите ноги. Проверьте, нет ли других ран. Не паникуйте.


Потребовалось некоторое время, чтобы остановить кровотечение. Но они остановили. Затем они подложили ей под голову подушки и приподняли ноги. Они промыли и перевязали ее раны. Они соорудили койку и уложили ее. Двенадцать заботливых рук осторожно отнесли койку в палатку.


К тому времени, когда Лейстер снова смогла слышать, для нее больше нечего было сделать.


* * *


Моросил легкий дождик.


Лейстер с трудом поднимался в гору, следуя по тому, что, как он искренне надеялся, было заброшенным следом дромеозавра. Лай-цзы тащился за ним. Сначала они говорили о скудости местной фауны и о том, почему за неделю, прошедшую с тех пор, как ушли титанозавры, они не видели ни одного динозавра. Затем, когда Дымчатая лощина осталась позади, и они были уверены, что их не подслушают, их разговор перешел на более серьезные темы.


“Можно ли отремонтировать маяк времени?” Спросил Лейстер.


“Одному Богу известно”.


“Ты здесь единственный, кто обладает сколько-нибудь существенными знаниями в области электроники”.


“Содержательно! Я разобрал на части несколько компьютеров, починил пару материнских плат, перенастроил одно или два новых устройства. Существует большая дистанция между этим и ремонтом чего-то, что, вероятно, было построено через тысячу лет в будущем. Я имею в виду, в нашем домашнем будущем. Когда-нибудь после Третьего тысячелетия ”.


“Так ты хочешь сказать… что? Скажи мне, что ты не хочешь сказать, что не можешь это исправить”.


“Я говорю, что не знаю. Я сделаю все, что в моих силах. Но Пелл разорвал все к чертям собачьим, вытаскивая эту бомбу. Даже если я смогу ее починить, на это потребуется время ”.


“Послушайте”, - сказал Лейстер. “Если кто-нибудь спросит, скажите им, что вы с этим справитесь. Скажите, что это займет у вас неделю или две, в крайнем случае месяц. Я не хочу, чтобы команда зацикливалась на возможности того, что мы можем застрять здесь навсегда. Моральный дух и так достаточно плох.”


Лай-цзы издал короткий, резкий звук, нечто среднее между смехом и фырканьем. “Я скажу! Все вцепились друг другу в глотки. Этим утром Нильс и Чак чуть не подрались из-за того, чья очередь была отнести посуду к ручью и помыть ее. Джиллиан не разговаривает с Тамарой, Мэтью не разговаривает с Кэти, а Далджит ни с кем не разговаривает. И, конечно, Джамал ведет себя как настоящий придурок. Пожалуй, единственные стабильные люди, которые остались, - это ты и я, и иногда у меня возникают сомнения на твой счет ”. Она немного подождала, затем сказала тихим голосом: “Эй, да ладно. Это была шутка. Ты должен был смеяться ”.


“Это Лидия Пелл”, - серьезно сказал Лейстер. “Если бы только она не издавала этих звуков. Если бы только она не кричала. Она быстро расходует наш морфий, и это тоже нехорошо. Иногда я думаю, что для всех нас было бы лучше, если бы она просто...”


Некоторое время они шли молча. Затем Лай-цзы сказал: “Итак, скажи мне кое-что, Ричард. Неужели мы застряли здесь на всю оставшуюся жизнь?”


Лейстер надул щеки, сказал: “Ну, если только ты не сможешь починить этот маяк или кто-нибудь не придет нам на помощь… да, мы это сделаем”.


“Каковы шансы, что кто-нибудь придет нас спасать?”


“Если бы они собирались спасти нас, они бы уже сделали это. Они бы выскочили, когда дым еще был в воздухе. Лидия Пелл была бы сейчас в больнице с восстановленной одной рукой, а врачи работали бы над тем, чтобы вырастить новую руку взамен другой ”.


“А”, - сказал Лай-цзы, и ничего больше.


Они подошли к ответвлению тропы.


“Здесь наши пути расходятся”, - сказал Лай-цзы. “На востоке есть роща гинкго, которая приносит плоды. У меня будет полный рюкзак косточек, когда ты вернешься. Ты можешь помочь мне очистить их от скорлупы ”.


“Берегись дроми”.


“Эй, без проблем. Ты бы видел, как я залезаю на дерево”.


“Хм... дромеозавры тоже умеют лазать. На самом деле, довольно неплохо”.


Она отмахнулась от его беспокойств взмахом руки. “Передай от меня привет землеройкам Чистилища”.


* * *


Лейстер рассеянно преодолел остаток пути до Баррен-Ридж в одиночку. Он привез образцы, которых хватило на еще один день, чтобы разместить их перед тамошней колонией чистилищ. Он назвал их землеройками Чистилища, хотя, конечно, они были не землеройками, а предковыми приматами. Тем не менее, они определенно выглядели как землеройки. И, учитывая их насекомоядные зубы, у них были удивительно католические вкусы. Им нравилось почти все, что он им предлагал.


Он совершал долгий переход из Смоук Холлоу в Баррен Ридж через день, чтобы собрать новый набор корней, коры и грибов у подножия их любимого дерева. Метаболизм землероек чистилища был наиболее близок к человеческому из всех обитателей мезозоя, и он решил, что все, что они ели, будет достаточно безопасным для него, чтобы попробовать.


Мясо не было проблемой. Команда разделала лягушек, поймала черепах, добыла пресноводных моллюсков, поймала рыбу и даже поймала несколько крупных ящериц; недостатка в съедобном мясе не было. Больше всего им понадобятся фрукты и зелень, когда их запасы кончатся.


Красная кора исчезла, как и четыре клубня. Пятый, зеленоватый, вообще не был тронут. Лейстер сделал мысленную заметку избегать этого в будущем.


Он разложил свои новые образцы, затем повернулся и посмотрел на долину.


Адский ручей имел стальной отблеск, лишь изредка видимый сквозь дождь, когда он стекал к реке Стикс. Дно по эту сторону реки, которое было изрыто титанозаврами, уже заросло папоротником и цветущими растениями. В такую жару все взошло за одну ночь. Вы могли бы воткнуть камень в почву, и утром вы бы нашли куст из гальки.


Даже под дождем, и частично скрытая туманом, долина была прекрасна. Даже с низким и серым небом, что-то в нем трепетало от этого.


Лейстеру не требовалось много компании. Ему пришло в голову, что если бы не остальные, он мог бы быть здесь совершенно счастлив. Или, скорее, если бы он не был ответственен за их благополучие, он мог бы быть счастлив.


Он сожалел о ссоре, которая произошла у него с Джамалом три дня назад.


Джамал взял на себя смелость начать строить бревенчатый каркасный дом, как их учили на курсах выживания. Ни с кем не посоветовавшись, он начал рубить деревья для его каркаса.


“Они немного великоваты для дров”, - сказал ему Лейстер.


Джамал выглядел нетерпеливым. “Они для длинного дома. Мы собираемся пробыть здесь некоторое время. Нам это нужно”.


“Да, но нам это не нужно прямо сейчас. Что нам нужно сейчас, так это лучшее отхожее место, несколько корзин для хранения, небольшое исследование растений, из которых можно было бы делать ткань. Я действительно думаю, что ты должен—”


Джамал в раздражении отбросил свой топор.


“Что дает вам право нам приказывать?” сказал он. “Это больше не экспедиция, это вопрос выживания. Какого черта мы должны подчиняться вашим приказам?" Только потому, что ты на пару лет старше?”


“Дело не в том, чтобы отдавать приказы. Это вопрос здравого смысла”.


“Чей смысл? Ха? Твой смысл? Ну, это не мой смысл. Так получилось, что я думаю, что нам нужен дом, и я собираюсь его построить ”.


“Совсем один? Я действительно сомневаюсь в этом. Ты можешь разрезать балки, но не сможешь собрать их без посторонней помощи”, - сказал Лейстер. “Посмотри правде в глаза, мы все в этом вместе. Вся эта напыщенность и тешение своего эго совершенно бесполезны ”.


“Ты думаешь, я притворяюсь?”


“Я знаю, что ты такой”.


В этот момент подошел Чак и сказал: “Привет. Как дела?”


“Чак!” Сказал Джамал. “Ты поможешь построить длинный дом, не так ли?”


“Э-э... конечно. Почему бы и нет?”


“Потому что у нас есть дела поважнее”, - раздраженно сказал Лейстер. “Потому что мы—” Он замолчал. Чак смотрел на него так, как будто в его словах не было никакого смысла.


А потом, от усталости и разочарования, он всплеснул руками и сказал: “Прекрасно! Делай по-своему! Какое мне дело, черт возьми, до этого?” - и сердито потопал прочь.


Даже когда он это делал, он знал, что это была большая ошибка.


* * *


Итак, теперь команда была разделена на две фракции — три, если считать Далджита и Мэтью, которые были поглощены присмотром за Лидией Пелл, пока она умирала, и, следовательно, у них было мало энергии для чего-либо еще. Джамал, Кэти, Джиллиан, Патрик и Чак составляли фракцию домостроителей. Лейстер, Тамара, Лай-цзы и Нильс были собирателями пищи.


Лейстера беспокоило, что произошел этот раскол. Но поскольку его воспринимали как главу одной из фракций — причем меньшей из двух, — у него не было доверия, необходимого для того, чтобы залатать разрыв. Это была чертовски дурацкая ситуация, в которой он оказался. Это было совершенно контрпродуктивно. Но он не мог даже представить, как исправить этот беспорядок.


Он вздохнул и невидящим взглядом уставился вдаль.


Именно тогда, когда он не думал ни о чем особом и не испытывал никаких особенных эмоций, Лейстера охватило самое необычное ощущение. Это было чувство, очень похожее на благоговейный трепет. Он почувствовал то, что иногда чувствовал ребенком, сидя на скамье в церкви воскресным утром, глубокую внутреннюю дрожь океанического масштаба, как будто внезапно осознал, что Бог заглядывает ему через плечо.


Лейстер медленно повернулся.


Он замер.


На самой вершине хребта — должно быть, он был там все это время — стоял тираннозавр.


Она господствовала в небе.


Шкура зверя была лесной зелени с золотыми прожилками, похожими на солнечный свет, струящийся сквозь листья. Это, в сочетании с его высотой, неподвижностью и рассеянным состоянием Лейстера, сделало его невидимым для него. Он просто не заметил этого.


О черт, мысленно сказал Лейстер.


Словно услышав его мысли, тираннозавр медленно повернул свою массивную голову. Маленькие свирепые глазки впились в него. Мучительный отрезок вечности оно изучало Лейстера с каждой крупицей внимания, которое у него было.


Затем, с презрительным высокомерием, оно отвернуло голову и продолжило разглядывать долину.


Лейстер был слишком напуган, чтобы двигаться.


Он сотни раз стоял в музеях под скелетами тираннозавров, представляя, каково это - быть добычей такого монстра. Он представил себе его свирепую атаку, увидел, как этот дьявольский череп опускается вниз, чтобы проглотить его в два хрустящих укуса, почувствовал, как его кости ломаются под этими жестоко эффективными зубами. Это было гораздо страшнее, чем он мог представить в самых ярких своих фантазиях.


Его взгляд поднялся к многозубой голове так высоко над ним. Затем опустился к этим когтистым ногам. Весь мир отпал от существа. Это был венец и вершина творения. Все существовало для своего удобства. Долина подняла лицо вверх для осмотра.


Он крепко держал мир в своих когтях.


Он не сталкивался с тираннозаврами, чтобы знать, какого пола был этот. Тогда было абсолютно ненаучно присваивать ему пол. Но Лейстер с любовью вспомнил Стэна, первый скелет тираннозавра, который ему удалось рассмотреть поближе, и тут же решил, что этот, его первый живой тираннозавр, тоже был мужчиной.


Спокойствие зверя было сверхъестественным. Он все еще пребывал в совершенном спокойствии убийцы, пребывающего в покое со своей совестью. Ни сомнения, ни милосердие, ни колебания не омрачали его мысли. Он был воплощением Дзен и убийства, любимым ребенком Смерти. Он стоял здесь, потому что это доставляло ему удовольствие.


Его вселенная была безвременной. Он не позволил переменам проникнуть в нее. Отныне и вовеки веков он был царем Эдема.


Лейстер отодвинулся так тихо, как только мог. Если тираннозавр и заметил, он не снизошел до того, чтобы показать это. Его глаза оставались прищуренными, голова неподвижной. Только его горло двигалось, мягко пульсируя.


Деревья выросли, скрыв животное. Тропа извивалась, и вершина хребта тоже исчезла. Лейстер повернулся и, часто оглядываясь через плечо, украдкой пополз вниз по склону. Пройдя сотню ярдов вниз по тропе, он наконец смог сделать глубокий вдох.


Он видел тираннозавра рекса!


И он был все еще жив!


Если бы животное было голодно, конечно, это была бы совершенно другая история. Тем не менее, Лейстера переполняла странная и дикая радость. Он был так счастлив, что хотел петь, хотя более мудрая его сторона предупреждала, что ему следует отойти на несколько миль от своего нового приятеля по играм, прежде чем делать что-либо подобное.


Должен ли он теперь избегать Баррен Ридж?


Это было трудное решение. Кожа динозавров нигде не была такой железистой, как у млекопитающих. Тем не менее, у тероподов был характерный запах, сухой и острый, похожий на смесь корицы и жабы. Итак, если бы хребет был обычной остановкой во время обхода тираннозавра, Лейстер бы знал. Значит, он был новичком.


Несмотря на это, "оверлук" был удобным местом. Владыка Долины вполне мог решить сделать его своим постоянным пристанищем. Прежде чем он осмелится выяснить, так ли это, Лейстеру нужно было бы найти другой подход. Такой, при котором он мог бы определить присутствие тираннозавра задолго до того, как приблизится к нему на расстояние жевания.


В любом случае, ему лучше избегать Баррен-Ридж в течение следующей недели или двух. К тому времени запах расскажет историю так или иначе.


Он поспешил домой, чтобы сообщить остальным новости. Им всем придется принять меры предосторожности. Они все захотят увидеть.


Ему пришло в голову, что теперь ему придется искать новую колонию Чистилища.


* * *


Когда Лейстер вошел в лагерь, напевая про себя “Оду радости”, вокруг никого не было. Двойные ряды палаток были неподвижны и безмолвны. Одинокая стрекоза быстро пролетела мимо него и исчезла.


Где-то вдалеке раздался обезумевший смех гагары-коклюша, а затем внезапно оборвался, сделав тишину абсолютной. С одной стороны лагеря были заросли протомагнолий. Аромат их цветов тяжело висел в воздухе.


“Алло?” позвал он.


Полог палатки распахнулся.


В спешке Далджит выбежала из палатки Лидии Пелл. Она плакала. Она схватила Лейстера и уткнулась лицом в его плечо. “О, Ричард”, - сказала она. “Лидди мертва!”


Он неуклюже обнял ее. Он погладил ее по волосам, как будто она была плачущим ребенком. “Мы сделали все, что могли”, - сказал он.


“Она была п-героем. Она спасла всех нас. П-когда я услышал запись, я просто стоял там! Я ничего не п-делал!”


“Ну, ну”, - сказал он неловко. “Никто из нас этого не делал. Может быть, это просто форма гордости - воображать, что у нас должно быть, вместо того, чтобы просто признать, насколько необычным было то, что она сделала ”. Он остро осознавал, насколько напыщенно это прозвучало.


“Знаешь, что п-самое худшее? Если бы Робо Бой была компетентным террористом, она бы сейчас б-была жива! Этот засранец! Если бы у нее было еще т-двадцать секунд ...”


“Вот, сейчас”.


“Я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как умерла моя м-мать”, - сказал Далджит. “Полагаю, в этот раз я тоже буду плакать время от времени несколько дней”.


Она отстранилась от него. Ее лицо было круглым и красным. Слезы внезапно прекратились, но под глазами были круги, и она выглядела измученной. Эти дни были тяжелее всего для нее и Мэтью. Они были единственными, у кого был какой-либо медицинский опыт, но Лейстеру запоздало пришло в голову, что эту работу следовало распределить более справедливо.


“Я пойду разбужу Мэтью”, - сказала она. “Он отдыхает в своей палатке. Ты расскажешь остальным?”


“Конечно, я так и сделаю. Где они?”


“Те, кто не ищет еду, находятся в лощине, работают над длинным домом Джамала”, - сказала она. Затем, абсолютно без перехода: “Эти препирательства не могут продолжаться”.


“Я знаю”.


“Это глупо”.


“Да, это так”.


“Ну, блядь, не соглашайся со мной просто так. Сделай что-нибудь с этим! Ты должен положить конец… Я снова собираюсь начать плакать. Давай! Убирайся!”


Плача и сгорбившись, она поспешила к палатке Мэтью и исчезла внутри.


Лейстер поколебался, затем нырнул в палатку, которую она только что покинула. Внутри было жарко и темно. Он подождал, пока глаза привыкнут, затем подошел к койке Лидии Пелл.


Две мухи жужжали у нее над головой. Одна попыталась приземлиться, и он отогнал ее.


После смерти Лидия Пелл вернула себе лицо, на создание которого она потратила всю жизнь. Это было серьезное, деловитое лицо, простое и круглощекое. Но тот, кто знал ее, мог видеть, как легко было бы поддаться улыбке или ироническому изгибу ее черт. Он мог видеть ее сейчас, поднимающую взгляд от вязания с тем самым особенным выражением, которое говорило: "Ты бы поверил в это?" За которым последовало другое, означавшее "ну, люди забавные".


“Кыш”, - рассеянно сказал Лейстер. “Кыш, лети”.


Это лицо было искажено болью за десять дней, прошедших после взрыва. Он был рад снова увидеть его. Он был вдвойне рад, что Далджит закрыл глаза, так что ему не пришлось видеть, как они смотрят на него с другой стороны смерти.


“До свидания, Лидди”, - мягко сказал он. “Молю Бога, чтобы ты была сейчас с нами. Ты бы справилась с этой бандой гораздо лучше, чем я. Я уже скучаю по тебе. Но я рад, что ты сейчас в мире ”.


Одна муха приземлилась и начала расхаживать взад-вперед по нежной полоске плоти между ее губами и ноздрями. Он поднял руку, чтобы отогнать ее еще раз, затем передумал. Она была мертва. Ее тело больше не приносило ей никакой пользы.


“Я снова соберу всех вместе. Как-нибудь. Я обещаю”.


Он не мог придумать, что еще сказать. Он вытер глаза и ушел.


* * *


Итак, Лейстер в одиночестве шел по Смоук Холлоу к новому месту стоянки. Дорога потемнела, когда протомагнолии уступили место сначала кедрам, а затем секвойям. Секвойи были еще молоды и росли достаточно близко друг к другу, чтобы служить барьером для более крупных динозавров. Тем не менее, возможно, имеет смысл заострить и соединить триады бревен в линию шево-де-фризе, чтобы отпугнуть любых хищников среднего размера, которые могут встретиться на пути. Или, может быть, они могли бы посадить колючие кусты. Он вздохнул. Нужно было так много сделать! Шансы, на которые стоило пойти ради месячного пребывания, были просто невыносимы в течение всей жизни.


Он вышел на поляну вокруг длинного дома. От костра, который они поддерживали, поднималась тонкая струйка дыма, чтобы сберечь дрова и их ограниченный запас спичек.


“Привет!” Позвал Лейстер. “Здесь есть кто-нибудь?”


Джамал стоял на коньке крыши длинного дома, рубашка была повязана вокруг талии, а голова повязана платком. Он радостно помахал рукой, когда увидел приближающегося Лейстера, и крикнул: “Мы закончили покрывать крышу! Сейчас я устанавливаю спутниковую антенну. Поднимитесь и взгляните. Остальные ушли за новыми листьями ”.


Джамал, при всех его недостатках, обладал необычайными способностями к организации и убеждению. Он усердно и хорошо работал на свою фракцию. Длинный каркас дома был завершен, а крыша из пальмовых листьев выглядела убедительно непромокаемой. Глядя на них, Лейстер впервые по-настоящему поверил в глубине души, что они здесь навсегда. Что они никогда не вернутся домой, в кайнозой. Что, хорошо это или плохо, теперь это был их дом.


Лейстер снял очки, провел рукой по лицу и снова надел их. “Спускайся!” - крикнул он. “Я должен сказать тебе кое-что важное!”


Джамал подошел к краю крыши и посмотрел на него сверху вниз. “Что?”


“Это лучше сказать лицом к лицу”, - сказал Лейстер. “Действительно”.


Озадаченно нахмурившись, Джамал присел на корточки и протянул руку, чтобы схватить рамку.


В этот момент дождь начал лить сильнее. Лейстер быстро шагнул под укрытие недостроенного длинного дома. Затем небо разверзлось, и хлынул проливной дождь. Хотя здесь было сухо. Банда Джамала соорудила хорошую крышу.


С треском сухих листьев Джамал спрыгнул с перекладины рамы. Он приземлился с глухим стуком. Мгновенный восторг, который он демонстрировал на крыше, исчез. Черты его лица были угрюмыми и затопленными тенью. “Ну?” - с вызовом спросил он. “В чем дело?”


9. Следы окаменелостей


Вашингтон, округ Колумбия: Кайнозой. Четвертичный период. Эпоха голоцена. Современная эпоха. 2045 год н.э.


Они провели бумажное вскрытие в конференц-зале, который был похож на любой другой конференц-зал, который Молли Герхард когда-либо видела.


Людям Гриффина было предоставлено административное помещение в здании Герберта Гувера на Конститьюшн-авеню. Это был неадекватный набор офисов, выдавленных из Министерства торговли функционерами Министерства обороны, стремящимися держать Гриффина на расстоянии вытянутой руки от Пентагона и реальных механизмов путешествий во времени. Бюро экспорта с большой неохотой разрешало время от времени пользоваться конференц-залом. Но там была шикарная новая японская доска и стол для совещаний, и это было все, что ей действительно было нужно.


“Не возлагайте слишком больших надежд”, - сказал Том Наварро. “У нас здесь очень слабое обоснование”.


“Я думаю, это сильнее, чем ты думаешь”, - сказала она. “Держу пари, мы сможем это продать”.


Она разложила бумаги на столе в строгом хронологическом порядке, со свидетельством о рождении мальчика-Робота в верхнем левом углу и своим кратким изложением в правом нижнем.


Ей вспомнилась окаменелая плита, которую Лейстер однажды показал ей в одном из своих более мягких настроений. На ней были следы птерозавров, барахтавшихся в грязи мелководного озера. На ее необразованный взгляд, это выглядело всего лишь случайными царапинами. Лейстер, однако, хотел показать ей, как проводилась палеонтология до путешествий во времени, чтобы продемонстрировать, как много можно узнать по мельчайшим признакам. Итак, он показал ей места, где, плавая на мелководье, птерозавры царапали ногами дно озера, оставляя маленькие параллельные бороздки, среди которых иногда попадались кончики когтей. Здесь был полный отпечаток пэс, а вон там несколько отпечатков ману. Оспины были отпечатками клювов, копавшихся в грязи в поисках беспозвоночных. Он показал ей птерозавров, не крупнее уток, плескавшихся в воде, внезапно исчезавших, когда они ныряли за пищей, добродушно ссорившихся друг с другом за пространство. Это заняло у него час, но за это время он воссоздал целый мир.


Это, однако, была ее область знаний, и в ней она была такой же опытной, как Лейстер или любой из его соотечественников. Она знала, как проследить чью-то жизнь и распознать ее скрытое значение по бумагам, оставленным после нее. Для другого они могли быть не более чем царапинами в грязи. Для нее они были ископаемым следом человеческих эмоций.


Гриффин вошел в конференц-зал с Джимми Бойлом и Эми Чо на буксире. Каким-то образом, несмотря на то, что он придержал дверь для Эми Чо, он заставил их казаться своей свитой. Он заботливо помог Эми опуститься в кресло. Ни он сам, ни Бойл не сели. “Хорошо”, - сказал он. “Произведи на меня впечатление”.


Молли начала со свидетельства о рождении. “Рэймонд Лоуренс Буа. Родился в 9:17 утра 14 февраля 2019 года в городской больнице Акрона, Акрон, Огайо. Отец: Чарльз Рэймонд Буа. Мать: Люсинда Уильямс Буа, урожденная Финли.”


Она постучала по белой доске, провела линию времени с одной стороны и указкой вывела дату с одного конца:


14-02-19.


“Он вырос в винтажном двухуровневом доме в городке Франклин. Типичное пригородное детство. Катание на газонокосилках, членство в местном бассейне”.


Далее шла серия школьных записей, начиная с начальной школы "Индюшачья нога". Перечитывая каждую из них, она добавляла даты в строку времени. Здесь были скрыты таинственные истоки личности, и если они не оставляли следов, с этим ничего нельзя было поделать. Ей пришлось бы ограничиться внешними проявлениями. “Посмотри на эти оценки. Это смышленый ребенок ”.


“Какие-нибудь дисциплинарные проблемы?” Спросил Гриффин.


“Немного. Ничего необычного. И вот прямо здесь, на втором курсе средней школы Файерстоун, он тяжело переживает подростковый возраст, и его оценки резко падают. Бросает занятия по AP и все внеклассные занятия. Это продолжается до выпускного класса, когда он наконец понимает, что ему нужны цифры, чтобы поступить в колледж, паникует и возвращает их обратно.


“Осенью 2036 года он поступает в Университет штата Иллинойс. Нормальный, Иллинойс”.


“Значит, он наконец взял себя в руки, не так ли?”


“Он был переведен на академическую профи в свой первый семестр и так и не вышел из нее. В конце первого года обучения ему грозил провал. Поэтому он перевелся в Университет Акрона ”.


“Обычно ли они принимают неуспевающих студентов?”


“Его мать была химиком в Тамошнем институте полимеров. Кажется вероятным, что она потянула за несколько ниточек”.


“Ах”.


“Его оценки оставались тусклыми. Его пару раз забирала полиция кампуса за пьяное поведение, один раз за публичное мочеиспускание, один раз за то, что он схватил молодую леди за грудь в манере, которую она сочла оскорбительной ”. Она проставила отдельные даты на временной шкале. Аккуратный непрерывный ряд цифр маршировал по доске. “Ни в тот, ни в другой раз никаких обвинений предъявлено не было.


“Я думаю, к настоящему моменту у нас сложилось довольно хорошее представление о том, каким парнем он был. Слабым. Бесцельным. Не было ничего, что он особенно хотел бы сделать, достичь или стать. У него были необходимые умственные способности, но не было никакой цели, которая заставила бы его по-настоящему напрячься. Единственная причина, по которой он не бросил учебу, заключалась в том, что его родители оплачивали счет, а колледж обеспечивал ему комфортное существование. Тем не менее, это было так хорошо, как написано, что он никогда не получит свою степень. Он был на нисходящей спирали.


“Теперь посмотрите сюда”. Она вывесила увеличенный текст стенограммы на доске, чтобы все они могли его видеть, и обвела соответствующие цифры кружком. “Из ниоткуда он выходит из штопора. Посмотрите на эти оценки! Он получил пятерку по французскому! Как ему это удалось после такого неаккуратного начала, я никогда не узнаю. Он, должно быть, мало спал. Откуда взялась такая дисциплина?”


Она вывела дату его выпускных экзаменов на доске, но оставила перед ней свободное место, куда поставила большой красный вопросительный знак. “Не так уж много вещей могут вот так перевернуть чью-то жизнь. Заминка в армии. Женитьба. Или обретение религии ”.


“Он нашел Иисуса”, - тепло сказала Эми Чо. Она с трудом поднялась со своего места и для пущей убедительности стукнула тростью. “Он открыл для себя утешение и силу Господа!”


“Он, конечно, сделал. Возможно, мы никогда не узнаем, что вызвало его обращение. Но мы знаем, что это произошло, потому что в то время, когда он жег полуночное масло, чтобы улучшить свои оценки, он также участвовал в служении в кампусе. Около шести недель. Затем, внезапно, он уволился”.


Эми Чо тяжело оперлась обеими руками о стол и уставилась на расшифровку стенограммы, как будто это была священная реликвия. “Они были слишком мягкими для него! Либералы и унитарианцы, большинство из них - слабый чай. Его коснулся святой огонь! Он нуждался в жертвоприношении! Они предлагали ему молитвенные собрания и акции по утилизации отходов. Он искал дело, которое поглотило бы его. Такое, которое приняло бы все, что у него было, и потребовало бы большего ”.


Никто не сомневался, что она знала, о чем говорила.


Тем летом он работал на мебельной фабрике. Никаких отлучек, никаких опозданий. В свободное время он, по-видимому, написал несколько статей для креационистских онлайновых журналов. Большинство из них были стерты, но мы нашли одно, которое другая креационистская группа пиратски скопировала для своего собственного веб-сайта. В ней он подсчитал, сколько воды потребовалось бы, чтобы покрыть Землю во время Потопа, и выдвинул несколько предположений относительно того, куда мог уйти этот избыток воды. Она отличалась от большинства подобных работ тем, что строго придерживалась известной науки. В конце концов, он признал, что ни одно из его предположений не могло объяснить расхождение в цифрах, и пришел к выводу, что Бог, должно быть, сотворил чудо.


“Выпускной курс. Он сменил специализацию с английской литературы на геологию”.


“Насколько глубоко он был вовлечен в креационистские круги в то время?”


“Он все еще надеялся дискредитировать науку, используя ее собственные инструменты. Он был активистом, но еще не связался с ранчо. Мы знаем это, потому что сейчас умер его отец ”.


Она добавила дату на белую доску:


2-14-39


“Он не присутствовал на похоронах”.


“Нет никаких записей о том, что он это сделал”, - поправил ее Том.


“Нет никаких записей о том, что он присутствовал на похоронах. Если бы на ранчо ухаживали за ним в тот момент, он был бы там. Он был бы очень осторожен, чтобы расписаться в реестре ”.


“Он все еще был пилигримом”, - сказала Эми Чо. Она уставилась на бумаги, как будто могла прочесть в них то, чего не мог никто другой. “Он перешел от науки о сотворении мира к глубокому креационизму. Он попал в "Гнев Гидеона". Они говорят о хорошей игре, но они кишат информаторами, и все это знают. Так что он двинулся дальше. Наконец, он открыл для себя Братство Трижды Рожденных, и они признали его потенциал ”.


“Ты можешь это задокументировать?” Гриффин спросил Молли.


“Нет, конечно, нет. Это отделение Церкви от государства. Религиозным организациям не нужно нигде подавать списки членов. Эти проклятые фундаменталисты не понимают, насколько они нерегулируемы ”.


“Значит, эта часть презентации носит умозрительный характер?”


“Ну... да. Но, — она быстро перешла к следующей пачке бумаг, — здесь, за его выпускной год, вы заметите, что его чек за обучение был отправлен из квартиры рядом с кампусом, а не из дома его матери.”


“Что это значит?”


“Она вышвырнула его. Его было бы достаточно трудно принять за неудачника. Представьте, что он горит праведностью новообращенного! Но вот интересный вопрос: откуда взялись эти деньги? Не от мамы. Чек выписан на его собственный банковский счет. Он, возможно, не заработал достаточно за летние каникулы, чтобы заплатить за это. Если на то пошло, нет никаких записей о том, что у него вообще была работа на лето ”. Она поставила красный вопросительный знак в строке времени, чтобы отметить то лето. “Так где он был?”


“Ну?”


“Мы знаем одну особенно хорошо финансируемую группу, не так ли?” Сказала Эми Чо. “Множество богатых стариков, надеющихся протиснуться сквозь игольное ушко. Хищники-капиталисты, отчаянно желающие полежать с ягнятами, пока не стало слишком поздно. О, ранчо Святого Искупителя не испытывает недостатка в деньгах ”.


“И это все?” Спросил Гриффин. “Подозрения, намеки и полное отсутствие вещественных доказательств?”


“Сэр, здесь есть закономерность!” Молли увеличила оставшиеся даты, затем убрала их так, чтобы в строке времени доминировала серия темно-красных вопросительных знаков. “В жизни нашего мальчика есть пробел в форме ранчо. Каждое лето, на каждой каникуле он исчезает из записей. Ты хоть представляешь, как это трудно? Он не пользуется кредитной карточкой. Он не выписывает чеки. Где он?”


“Он на ретрите”, - взволнованно сказала Эми Чо. “Он только что провел девять месяцев в чреве Академии Великого сатаны, его душа в постоянной смертельной опасности из-за гуманизма и научного рационализма. Самое первое, что они хотели бы сделать, это вознести благодарственные молитвы за его благополучное возвращение. Они бы закололи откормленного теленка. За этим последовали бы пост и очищение. Представьте, каким грязным должен чувствовать себя бедный мальчик, притворяющийся одним из прислужников дьявола. Затем, когда он очистится и отдохнет...”


“Несколько парней расправились бы с ним, чтобы немного поиздеваться по-христиански”, - сказал Джимми Бойл. “Они избили бы одного-двух наркоторговцев, каких-нибудь педиков, может быть, абортистку, если у них есть такая на примете. Просто чтобы держать его в ежовых рукавицах”.


“Я так понимаю, это тоже недокументировано”, - сказал Гриффин.


“Это то, что я бы сделал, если бы руководил им. Это то, что сделал бы любой ”.


Теперь они были у нее, у всех, кроме Гриффина. К сожалению, она приближалась к концу своего следа. Это была сложная часть. Ей не разрешили заглянуть очень глубоко в его историю после вербовки, ни в какую-либо часть этой истории в мельчайших подробностях.


Она провела толстую черту поперек временной линии. “Вот где мы его завербовали. Мы вряд ли могли этого избежать. Он был очень тщательно подготовлен. У него были навыки, которые нам особенно нужны. Он выглядел как очень привлекательный кандидат.


“Так что же с ним стало? Почти сразу же он канул в безвестность. Он выполнил компетентную, но невпечатляющую стратиграфическую работу, которой от него ожидали. Переведен на станцию Карнавал и некоторое время вел реестр животных. Переведен на станцию Богемия и управлял колонией птиц. Переведен на станцию Мьельнир и провел несколько месяцев, готовя скелеты для выставок. Это утомительная работа. Доставили на исходную станцию и подготовили образцы тканей. Еще более утомительно. Перевели на станцию Сандэнс и обслуживали лодки. Переведен на станцию выживания, где теперь заведует складом, складирует припасы и имеет полный доступ к временной воронке.


“Это много трансферов и много потраченного впустую потенциала. Но менее чем за два года личного времени это привело его именно туда, где он хочет быть ”.


Время для торжественного завершения. Молли глубоко вздохнула. “Сэр, мы просим—”


Гриффин протянул руку, чтобы остановить ее.


“Этого недостаточно”, - сказал он. “Нигде нет судьи, к которому я мог бы обратиться с этим и получить ордер”.


“Я не запрашиваю ордер, просто разрешение на проведение надлежащего расследования. Позвольте мне задать несколько вопросов. Попросите ФБР установить на него слежку как-нибудь летом, посмотреть, куда именно он отправится. Мы знаем, что он наш крот. Я просто прошу тебя позволить мне доказать это ”.


“Боюсь, это невозможно сделать”.


“Почему бы и нет?”


“Потому что это не так, как это было сделано. Джимми? Если бы ты мог”.


Пока Молли собирала свои бумаги в стопку, Джимми Бойл положил одну черную папку перед каждым на место. Затем, почти ритуально, он помог Эми Чо вернуться на свое место.


Все они открыли свои папки.


Гриффин взял указку Молли и стер все с доски. Он вывел новую временную линию. “Это два года и три месяца из жизни Мальчика-Робота, с его собственной точки зрения. За это время он побывал по всему мезозою, но мы игнорируем это. Здесь, слева, все начинается с того, что его завербовали присоединиться к нашей веселой маленькой группе проказников. Справа, в конце рассмотренного нами периода, когда он работал на станции Хиллтоп, указана дата отправки опалового человека, Тубал-Каина или кем бы он ни должен был быть. Хорошо? Робо Бой так и не подобрал его. За нами наблюдали люди, но он никогда не приближался к этому. Что-то его отпугнуло.


“Здесь, как раз перед его переводом в Хиллтоп, находится наше второе жало. Мы с Салли и Лейстером расставили ловушку с наживкой. Он собирается засунуть их в маастрихтянин. Мы собираемся провести расследование. Опять же, не будет физических доказательств, подтверждающих его вину. Но три месяца спустя, когда мы вернем экспедицию обратно, мы сможем использовать их показания, чтобы осудить его ”.


“Подожди”, - сказал Том. “Зачем тебе вонзать второе жало непосредственно перед первым? Неудивительно, что Робо Бой был напуган”.


“Мы уже знали, что первое жало не сработало”, - раздраженно сказал Гриффин. “Поэтому мы наносим второе жало как можно раньше, чтобы свести к минимуму доступное ему время. Мы хотим избавиться от него как можно быстрее, помнишь?”


Молли пролистала материалы в папке, просматривая заголовки и подзаголовки, читая подписи. Последней страницей был список пострадавших.


Она подняла глаза. “Пять смертей?”


“Ужасная вещь”, - сказал Гриффин. “Но неизбежная”.


“Пять смертей? Неизбежных?”


“Они все знали о риске”. Гриффин перевернул страницу в своей папке. “Том, Молли, ваша роль в этой операции будет заключаться в том, чтобы—”


Она встала так быстро, что стул позади нее опрокинулся. “Это не то, ради чего я взялась за эту работу. Я отказываюсь быть частью этого”.


“Согласно нашим документам, вы играете свою роль в соответствии с указаниями”. Он нетерпеливо постучал по своей папке. “Поэтому, пожалуйста, избавьте нас от этого театрального представления”.


Лицо Джимми Бойла было как камень. Эми Чо выглядела встревоженной. Том Наварро поднял руки и покачал головой. Он имел в виду "успокойся". Тщательно выбирай свои бои. Никогда не делай ничего непоправимого, когда ты злишься.


Она проигнорировала их всех.


“Ты не запугаешь меня, и ты также не сможешь меня обмануть. Вся эта чушь о том, что у меня есть файлы и я знаю будущее, ничего не решает. Я не собираюсь соглашаться с твоим маленьким грязным планом. Я действую через твою голову. И если это не сработает, я уволюсь. Итак, твои файлы неверны. Так или иначе, они ошибаются ”.


Гриффин изобразил нарочито скучающую гримасу и щелкнул пальцами в сторону двери. “Иди. Посмотри, сколько пользы это тебе принесет”.


В ярости она вышла из комнаты.


* * *


Она ворвалась по коридору в кабинет Старика. Обычно дверь была закрыта, и в кабинете было темно. Но в ее первый день здесь Старик пообещал, что дверь будет открыта “в любое время, когда тебе понадобится меня увидеть”.


Дверь была открыта для нее.


Она вошла внутрь.


Старик оторвал взгляд от своей работы. Было сверхъестественно, насколько он был похож на Гриффина, хотя каким-то образом чувствовал себя совершенно другим человеком. Более одиноким, по-волчьи. С более глубокими шрамами.


Кончики пальцев одной руки слегка погладили череп, который он держал на своем столе. Невольно она вспомнила полушутливый слух о том, что это был трофей ненавистного врага, которого он каким-то образом победил. “Заходи”, - сказал он. “Закрой дверь, присаживайся. Я ждал тебя”.


Она повиновалась.


Это было похоже на вход в логово людоеда. Плотные шторы не пропускали солнечный свет. Тяжелая деревянная мебель была заставлена сувенирами и фотографиями в рамках. У него даже был череп кетцалькоатля, прислоненный в углу. Казалось, что он обитал внутри собственного заднего мозга.


“Сэр, я—”


Он поднял руку. “Я знаю, почему ты здесь. Отдай мне должное за—” Он подавил зевок. “В любом случае, отдай мне должное настолько. Ты надеешься, что возраст смягчил меня. Но если этого не произошло, ты думаешь, что готов бросить.


“Увы, это просто не так просто. Твой Гриффин принимал решения, потому что я ему так сказал. Ему это нравилось не больше, чем тебе. Но он понимал необходимость”.


Сердце Молли упало. Она гордилась тем, что способна заглядывать в лицо глубже, чем большинство людей, но мужчина был непроницаем. Он мог быть святым или дьяволом. Она, честно говоря, не могла сказать, какие именно. Смотреть в его глаза было все равно что смотреть на темную дорогу в полночь. Невозможно было сказать, что может быть там, внизу. Эти глаза видели то, что она не могла себе представить.


Она глубоко вздохнула. “Тогда, боюсь, я должна заявить о своей отставке. Вступает в силу немедленно”.


“Позволь мне кое-что тебе показать”.


Старик достал лист бумаги из ящика стола. “Это, конечно, копия. Я только что вернулся с церемонии, где тебе был представлен оригинал”. Он подвинул его к ней через стол.


Это была цитата. Дата была затемнена, как и большая часть текста. Но ее имя, набранное черными готическими буквами, было вверху, и несколько фраз сохранилось. “За исключительную доблесть” была одна.


“Я не могу сказать тебе, что ты сделал — что ты собираешься делать — и я не могу сказать тебе, когда ты это сделаешь. Но двадцать человек живы благодаря твоим будущим действиям. Ты поступил в службу безопасности, потому что хотел что-то изменить, верно? Ну, я только что видел, как пожилая женщина поцеловала тебе руку и поблагодарила за спасение жизни ее сына. Ты был смущен, но ты также был доволен. Ты сказал мне, что это одно мгновение оправдало всю твою жизнь ”.


“Я тебе не верю”.


“Конечно, ты знаешь”. Он взял бумагу из ее рук и вернул в свой ящик. “Ты просто не представляешь, что я мог бы сказать, чтобы удержать тебя на борту”.


“Нет. Я не могу”.


Он посмотрел на нее со странным блеском в глазах. Ему это нравится, подумала Молли. Разврат был последним удовольствием таких мужчин, как он. Ее первоначальная миссия была утрачена. Теперь она хотела только избежать его присутствия, прежде чем ему удастся затащить ее в трясину соучастия и вины вместе с ним. Она просто хотела выйти из этой комнаты незапятнанной.


“Вы когда-нибудь задумывались, ” спросил Старик, “ откуда взялись путешествия во времени?”


Осторожно она сказала: “Конечно, у меня есть”.


“Ричард Лейстер однажды сказал мне, что технология не может быть человеческого происхождения. По его словам, никто не смог бы построить машину времени с современной физикой или с любым ее мыслимым расширением. Это будет невозможно по крайней мере в течение миллиона лет.


“Как обычно, его оценка была правильной, но консервативной. Фактически, путешествия во времени будут изобретены только через сорок девять с половиной миллионов лет”.


“Сэр?” Его слова не имели для нее смысла. Она не могла разобрать их.


“То, что я говорю вам сейчас, является правительственной тайной: путешествия во времени - это не человеческое изобретение. Это дар Неизменных. А Неизменные - не люди”.


“Тогда… что это такое?”


“Если вам когда-нибудь понадобится знать, вам скажут. Оперантный факт заключается в том, что технология взята взаймы. Как всегда бывает с подобными подарками, есть несколько ниточек. Одна из которых заключается в том, что нам не позволено вмешиваться в причинно-следственную связь ”.


“Почему?” Спросила Молли.


“Я не знаю. Физики — некоторые из них — говорят мне, что если бы хотя бы одно наблюдаемое событие было отменено, все время и существование начали бы распутываться. Не только будущее, но и прошлое, так что мы дестабилизировали бы все сущее, от альфы до омеги, от Большого взрыва до Холодной Тьмы. Другие физики, конечно, ничего подобного мне не говорят. Правда? Правда в том, что Неизменные не хотят, чтобы мы это делали.


“Они сказали нам, что если мы когда-нибудь нарушим их директивы, они вернутся в то мгновение, когда мы еще не разрешали нам путешествовать во времени, и откажутся от предложения. Подумайте об этом! Все, что мы делали и над чем трудились в течение этих многих лет, пойдет прахом. Наши жизни, наш опыт растворятся во временных петлях и тщете. Проекта никогда не будет.


“Итак. Вы встречались с этими людьми — палеонтологами. Если бы вы сказали им, что ценой путешествия во времени стали пять смертей, что бы они сказали? Сочли бы они цену слишком высокой?”


На его лице отразилась неуверенность в ее глазах. Она крепко зажмурила их на самое короткое мгновение. Когда она открыла их снова, то почувствовала, что вынуждена встать и отвернуться от него. На стене висела фотография. Снимок был сделан на открытии комплекса динозавров в Национальном зоопарке, и на нем Гриффин и тогдашний спикер Палаты представителей демонстративно тянут за противоположные концы поперечной косточки тираннозавра рекса. Она уставилась на их напряженные позы, на их неискренние ухмылки.


“Я не буду частью этого. Вы не можете возложить на меня ответственность за эти смерти”.


“Ты уже есть”.


Она покачала головой. “Что?”


“Ты помнишь ту неделю, которую ты провел на станции выживания? Том сказал тебе убедиться, что Робо Бой услышал, что Лейстер и Салли возглавят первую базовую экспедицию. Том получил указания от Джимми, который действовал в ответ на записку, которую Гриффин должен был написать прямо сейчас. Ты уже сыграл свою роль ”.


Старик развел руками. “Ты можешь вернуться назад и отменить все, что ты сделал и сказал тогда? Что ж, я больше не могу отменить эти пять смертей”.


“Я все равно уволюсь! Я не позволю, чтобы меня так использовали!”


“Тогда умрут двадцать человек”. Гриффин печально улыбнулся и развел руками. “Это не угроза. Позже в жизни ты окажешься нужным человеком в нужном месте в нужное время. Уйди в отставку сейчас, и тебя там не будет. Двадцать человек умрут. Потому что ты уйдешь ”.


Молли крепко зажмурила глаза, сдерживая слезы. “Ты злой, очень злой человек”, - сказала она.


Он издал теплый, двусмысленный звук, который мог быть смешком. “Я знаю, дорогая. Поверь мне, я знаю”.


10. Сексуальное проявление


Потерянная экспедиция Предгорья: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтский век. 65 лет до н.э.


Они похоронили Лидию Пелл на поросшем папоротником холме над Хелл-Крик. Возник некоторый спор о том, какой религии она придерживалась, потому что однажды она в шутку назвала себя “еретической даосисткой”. Но потом Кэти порылась в своих вещах и нашла карманный Новый Завет и подвесной крест, сделанный из трех обрезанных плотницких гвоздей, и это вполне убедило ее в том, что она христианка.


Пока те, кто нес ночную вахту над ее телом, спали, Лейстер провел утро, разыскивая в Библии Джиллиан подходящий отрывок. Он подумал о том, что “На Земле были великаны”, или о стихе о Левиафане. Но такие попытки вписаться в отсылку к динозаврам заставили его почувствовать, что он принижает величие и смысл жизни Лидии Пелл, сводя ее к обстоятельствам ее смерти. Итак, в конце концов он остановился на двадцать третьем псалме.


“Господь - мой пастырь”, - начал он. “Я не буду нуждаться”. Нигде в мире не было овец и не будет в течение многих десятков миллионов лет. И все же слова казались подходящими. В них было утешение.


День был сырым и унылым, но дождь был слабым и не помешал церемонии. Большую часть дня все мрачно таскали камни из ручья, чтобы воздвигнуть небольшую пирамиду из камней над ее могилой, чтобы держать падальщиков подальше от ее тела. Как только они закончили, снова выглянуло солнце.


Лай-цзы подняла голову. “Послушай”, - сказала она. “Ты это слышишь?”


Отдаленный журчащий звук донесся с дальнего берега реки. Он был немного похож на гогот гусей.


Всей группой они поспешили на вершину лощины, где сквозь просвет в деревьях открывался частичный вид на долину. Там они увидели, что земля за рекой Стикс пришла в движение. Тамара вскарабкалась на дерево и крикнула вниз: “Стада наводняют! Они идут со всех сторон. Хотя больше с запада, чем с востока. Я вижу каких-то гадрозавров, а также трицератопсов ”.


“Я не взял с собой свои камеры!” - причитал Патрик.


Тамара крикнула вниз с вершины дерева: “Теперь они пересекают реку! Святая корова. Это невероятно. Они поднимают такой сильный туман, что половины из них не видно”.


Несколько других поднялись на деревья, чтобы посмотреть своими глазами.


“Можете ли вы дать нам приблизительную оценку их численности?” Лейстер крикнул наверх.


“Ни за что! Я продолжаю терять их из виду среди деревьев. Или в воде. Но их, должно быть, сотни. Может быть, тысячи”.


“Сотни гадрозавров или сотни трицератопсов?”


“Оба!”


“Что они делают на этой стороне?”


“Трудно сказать. В основном, бродят повсюду. Некоторые гадрозавры, похоже, разбиваются на более мелкие группы. Трицератопсы собираются в группы”.


“Так что ты думаешь — эти ребята мигрируют?”


“На самом деле, похоже, что они переезжают, чтобы остаться”.


“Они не могли выбрать для этого лучшего времени”, - прокомментировала Кэти. “Вся эта молодая поросль, только что удобренная пометом титанозавра, — здесь настоящий рай для травоядных”.


“Черт”. Лейстер на мгновение задумался, затем сказал: “Я хочу спуститься к реке и взглянуть на них поближе”. Он сильно преуменьшал значение дела. Ему пришлось пойти посмотреть поближе. “Кто здесь хочет пойти со мной?”


Тамара спрыгнула со своего дерева так быстро, что Лейстер испугался, как бы она не упала, распевая: “Я! Я! Я!”


“Некоторым из нас следует остаться здесь”, - с сомнением сказал Джамал. “Присматривать за лагерем. Кроме того, нам еще нужно возвести стены”.


“Пойдем с нами”, - тихо сказал Лейстер. “Никто не сможет сказать, что ты не выполнил свою долю работы”.


Джамал поколебался, затем покачал головой. “Нет, правда. Как я могу ожидать, что кто-то другой будет работать, если я сам не хочу работать?”


* * *


Группа, которую он собрал, состояла, к глубокому разочарованию Лейстера, в основном из собирателей пищи и далджитов. Из строителей домов только Патрик, нагруженный своими камерами, нарушил строй.


Они двигались осторожно, гуськом, как боевой отряд джунглей из двадцатого века. Лай-цзы шел первым, держа в руках одно из четырех дробовиков экспедиции. Лейстер сомневался, что это принесет много пользы в противостоянии с динозавром в натуральную величину, но идея заключалась в том, что шум отпугнет хищника.


Он искренне надеялся, что это правда.


Они углубились в долинные равнины, прежде чем заметили своих первых динозавров — выводок гадрозавров, деликатно пасущихся на нежных молодых побегах, которые густо росли по берегам ручья.


Все бинокли, как один, поднялись вверх.


Животные не обращали на них никакого внимания. Время от времени одна из них подпрыгивала на двух задних лапах и настороженно оглядывалась вокруг, затем снова опускалась обратно. На короткое время поразительные оранжевые отметины по обе стороны его головы взметались в воздух подобно вспышке пламени, прежде чем снова исчезнуть в новой поросли. Всегда был по крайней мере один наблюдающий.


“Что это?” Тихо спросил Далджит. “Я имею в виду, я знаю, что это гадрозавры, но какого вида?”


Гадрозавры, или утконосые динозавры, составляли действительно очень большую семейную группу, включающую десятки известных видов, распространенных в конце мелового периода. Называть что-либо гадрозавром было все равно что объявлять конкретное млекопитающее кошачьим, не уточняя, был ли это леопард или домашняя кошка.


“Ну, имейте в виду, что в душе я человек костей”, - сказал Лейстер. “Мне было бы намного легче, если бы не мешали вся эта кожа и мускулы”. Что ему действительно было нужно, так это полевой справочник Петерсона по мегафауне позднего маастрихта с диагностическими иллюстрациями и маленькими черными линиями, указывающими на все полевые отметки. “Тем не менее, посмотри на эти головы. Это определенно гадрозаврины — утконосые без гребня. И, судя по удлинению и ширине морд, я бы сказал, что они были анатотитановыми. Однако, я не знаю, какого вида анатотитан.”


“Они, несомненно, активные жукеры”, - сказал Далджит. “Посмотри, как они подпрыгивают вверх-вниз”.


Пригнувшись, они подобрались ближе. Анатотитаны, конечно, были травоядными. Но они также были огромными. Животному размером в половину автобуса не обязательно было быть плотоядным, чтобы быть опасным.


Они приблизились на расстояние тридцати ярдов, прежде чем какой-то невидимый сигнал прошел среди животных, и они, как один, поднялись на задние лапы и быстро двинулись прочь. Они не совсем бежали, но их скачущая походка была настолько быстрой, что они, тем не менее, исчезли через мгновение.


“Давай”, - сказал Лейстер. “Давай—”


Тамара дергала его за рукав. “Смотри!”


Он посмотрел туда, куда она указывала.


Владыка Долины широким шагом шел вверх по реке. Лейстер узнал тираннозавра по его отметинам. Это был его старый знакомый, и никто другой.


Самый опасный хищник, которого когда-либо знал мир, быстро скользил сквозь низкую поросль с поразительным отсутствием спешки. Его походка была неторопливой, и все же его ноги были такими длинными, что он двигался с поразительной скоростью.


Бесшумный, как акула, он шагал за убегающими анатотитанами. Проходя мимо, он даже не взглянул на исследователей.


“Святое дерьмо”, - решительно сказал Патрик.


“Пошли”. Лейстер махнул рукой. “Нам нужно осмотреть много земли. Давайте двигаться”.


Они направились на запад, параллельно полноводной реке Стикс, стараясь держаться лесной стороны стада.


Пока они путешествовали, Лейстер рассказал остальным кое-что о гадрозаврах. Они уже знали, что гадрозавры были самой разнообразной и многочисленной группой крупных позвоночных в северном полушарии на завершающих стадиях позднего мелового периода и что они были последней крупной группой орнитопод, эволюционировавших в мезозое. Но он хотел, чтобы они поняли, что во многих отношениях гадрозавры были прообразом динозавров их будущего. Что они были настолько хорошо адаптированы к такому разнообразию экосистем, что, если бы не событие K-T , их потомки вполне могли бы дожить до наших дней.


“Так что же делает их такими особенными?” Спросил Патрик. “Они, конечно, выглядят не очень. Почему они должны доминировать в экологии?”


“Может быть, потому, что они идеально подходят для еды тираннозавра”, - внезапно сказала Тамара. “Посмотри на них. Почти, но не совсем такие большие, как у тираннозавра, без доспехов или оружия, о которых можно говорить, а эта огромная мясистая шея просто идеальна для укуса. Один хороший укус, и она проглочена! Если бы я был рексом, я бы хорошо заботился об этих тварях ”.


Патрик нахмурился. “Нет, серьезно”.


“Серьезно?” Лейстер сказал: “Они универсалы, как и мы. Вы заметите, что у людей тоже не так много специализированных приспособлений. Ни брони, ни рогов, ни когтей. Но мы можем найти способ ужиться, где бы мы ни оказались. То же самое с гадрозаврами. Они...


“Тихо!” Сказал Лай-цзы. “Я что-то слышу. Впереди”.


Одинокий трицератопс высунул голову из дальнего леса. Он осторожно выбрался на открытое место. Он неторопливо прошел небольшой путь по лугу, затем остановился. Эта массивная голова качнулась в одну сторону, а затем в другую, когда она искала врагов. Наконец, убедившись, что их нет, она трижды хрюкнула.


Пауза. Затем из леса появился второй трицератопс. Третий. Четвертый. Неровная вереница зверей вышла из леса в папоротники и цветы. Все их оборки были яркими, как у бабочек, с двумя оранжевыми кругами в черной оправе, похожими на большие глаза.


“У стад трицератопсов есть вожаки!” Сказал Нильс. “Совсем как у крупного рогатого скота”.


“Мы пока не можем прийти к такому выводу”, - предупредил Лейстер. “Это выглядит хорошо, но потребуется долгое и тщательное наблюдение, чтобы убедиться, что то, что мы думаем, что видим, на самом деле так”.


“Посмотри на эти оборки! Как ты думаешь, сексуальное проявление?”


“Должно быть”.


Лай-цзы отложила очки и, указывая на лидера, спросила: “Что это за опухоль?”


Лицо существа выглядело опухшим. Два носовых мешка по обе стороны от центрального рога были раздуты, как щеки лягушки-быка. Внезапно они сдулись. Гронк!


Все засмеялись. Тамара упала с воплем. “О Боже, ты можешь в это поверить? Что за шум! Похоже на новогоднюю шумиху”.


Трицератопс рыл землю.


Лай-цзы и Нильс шикнули на Тамару. “Тихо! Оно что-то делает”. Патрик метнулся в сторону с камерой, ища хороший ракурс.


Мешки на морде животного снова раздулись. Оно сделало несколько глубоких, судорожных вдохов, при этом тряся головой. “Как ты думаешь, что оно делает?” Лай-цзы спросил Лейстера.


“Я не знаю. Это выглядит так, как будто оно снова раздувается —”


Гронк!


Тамара зажала рот рукой, оборвав пронзительный смех на полуслове.


“Посмотри туда”, - сказал Нильс. “Кто-то еще хочет поучаствовать”. Второй трицератопс приближался к первому, медленно и многозначительно. “Как вы думаете, внутривидовая агрессия? Демонстрация доминирования? Они собираются сражаться?”


Носовые мешки первого трицератопса снова наполовину раздулись. Второй остановился на расстоянии атаки от него, а затем склонил голову. Медленно, тяжело он перевернулся на бок.


“Я так не думаю”, - криво усмехнулся Лейстер. “Это больше похоже на демонстрацию спаривания”.


“Это девочка!” Тамара плакала.


Гронк!


Лежа на земле, одна задняя нога поднята в воздух, самка дрожала.


“Она загипнотизирована!”


“Иди сюда, большой мальчик”.


“О, мама. Ты знаешь, что хочешь меня”.


С неторопливым достоинством самец маневрировал рядом с самкой, поставив одну переднюю ногу по обе стороны от ее хвоста. Затем он остановился, по-видимому, сбитый с толку. Самка издала жалобный звук, и он сделал шаг назад, затем еще один вперед, пытаясь занять нужное положение. Это тоже не сработало. Но с третьей попытки он, наконец, выровнял их животы должным образом и медленно опустился вниз.


“Блин, о, блин”, - пробормотал Патрик. “Эти снимки обещают быть великолепными”.


Постепенно два трицератопса начали спариваться.


* * *


Был закат, когда они, наконец, вернулись в лагерь и обнаружили, что команда Джамала перенесла содержимое двух палаток в длинный дом и прикрепила полотнища палаток к каркасу, чтобы получились стены. Итак, они поднялись по склону, чтобы поделиться тем, что видели.


Интерьер длинного дома был залит искусственным светом. Он выглядел бесконечно приветливо. Конечно, их фонариков, даже с солнечными подзарядками, хватило бы ненадолго. Тем больше причин использовать их сейчас. Размахивайте фонариками, пока можете, подумал Лейстер. Старые времена все еще летят.


“Снимай обувь!” Радостно крикнула Кэти, когда они вошли. “Для них есть место у двери”.


Внутри царил аромат папоротников, которые приносили целыми охапками и рассыпали по полу, и черепахового супа, кипевшего в котелке над огнем снаружи. Лейстер и остальные вошли и сели.


“Добро пожаловать, бесстрашные охотники на динозавров!” Объявил Чак. “Вы как раз вовремя к ужину. Проходите, садитесь, расскажите нам все”.


Пока Чак раздавал тарелки, а Кэти разливала суп, Патрик передавал по кругу свой фотоаппарат, демонстрируя серию своих лучших снимков.


“Что делают эти двое?” Недоверчиво спросила Джиллиан, когда увидела первую фотографию двух трицератопсов.


“Именно то, что ты думаешь, они делают”, - сказал Патрик.


“Мерзкие твари!” Джиллиан укоризненно погрозила пальцем. “Непослушный-непослушный”.


“Порно с динозаврами. Этот материал был бы таким востребованным”, - сокрушался Джамал.


“Но кто бы это купил?” Спросил Чак. “Я не вижу большого рынка сбыта”.


“Ты шутишь? Это секс, это забавно, и это то, чего ты раньше не видел. Это создает свой собственный рынок. Почему, одни только календари ...”


Все засмеялись. Джамал покраснел, затем опустил голову и печально усмехнулся. “Ну, было бы!”


Они продолжили дискуссию за ужином. “Так ты потерял дробовик?” Спросил Мэтью, когда они рассказали историю о том, как их разбросал посткоитальный трицератопс.


“Я был застигнут врасплох!” Сказал Лай-цзы. “Мы все были застигнуты врасплох. Но, черт возьми, на тренировках по выживанию нам говорили, что звук выстрела из дробовика отпугнет что угодно. Поэтому, когда я выстрелил из пистолета в воздух, я не ожидал, что эта штука зарядится! Она обрушилась на нас, и мы все просто побежали. Если бы это было немного быстрее, это достало бы меня.” Она покачала головой. “С этим животным определенно было что-то не так”.


“Ты вернулся и искал пистолет?”


“Да, мы это сделали. Вся земля была втоптана в грязь. Это было все равно что искать иголку в стоге сена”.


“Я бы предпочел потерять все четыре дробовика, чем один швейцарский армейский нож”, - заметил Джамал. Он повернулся к Лейстеру. “Тем не менее, этот мотодельтаплан не должен был так заряжаться. Наш инструктор сказал нам, что она сама десятки раз отпугивала цератопсиан. Почему это не сработало?”


Лейстер пожал плечами. “Еще в аспирантуре доктор Шмура говорил: ‘Организм всегда прав’. Живые существа не всегда делают то, что от них требуется. Иногда песчаные блохи поедают медуз, а пескари нападают на акул. Когда это происходит, ваша задача - делать хорошие заметки и надеяться, что когда-нибудь вы сможете извлечь из этого смысл ”.


Проходили часы, пока они тихо разговаривали. Прошло так много времени с тех пор, как они все были друзьями. Никто не хотел, чтобы это закончилось.


“Эй, смотри, что я нашел”, - сказал Чак. Он метнулся в темный угол и выставил череп молодого трицератопса в центр комнаты. “Я обнаружил, что они выгорели на солнце. Вы не поверите, какого труда стоило перетащить их сюда”.


“С какой стати тебе беспокоиться?” Спросила Тамара.


Чак пожал плечами. “Я всегда хотел одну из этих вещей. Теперь у меня это есть ”. Он поднял его и держал перед собой, покачивая из стороны в сторону, как будто у него была течка и он ухаживал за самкой.


“Напомни, что это за звук, который он издавал?”


“Гронк!”


“Больше похоже на grawwnk! С небольшим глиссандо на конце”.


Чак, который с самого начала взял на себя роль группового клоуна, начал петь: “... дорогая, потому что, когда ты рядом со мной ...”


Кэти подхватила мелодию, напевая: “Я в ... ужасном настроении… ради любви!”


Шутка удалась, Чак остановился. Но Кэти продолжала петь, и один за другим остальные присоединились ко всем, исполняя старый романтический стандарт. Затем, когда это было сделано, они спели ”Штормовая погода" и “Дым попадает тебе в глаза”.


Затем Чак, присев на корточки за черепом трицератопса, начал отбивать оборочку плоскими ладонями, как будто играл на бонго. Высоким, чистым фальцетом он начал петь


В зоическом, мезозойском,


Тираннозавр рекс спит этой ночью…


И Тамара добавила


В грязи Маас-трихт-и-ан,


Дробовик ржавеет сегодня ночью.


Все остальные присоединились к ду-воп гармониям, напевая


Ооо, веееее, веееее, о вим, о вей


Ооо, веееее, веееее, о вим, о вей и


А-вима-вех, а-вима-вех, а-вима-вех, а-вима-вех


А-вима-вех, а-вима-вех, а-вима-вех,


а-вимех-вех


пока музыка не наполнила длинный дом подобно живому духу. Снаружи ночь была темной и наполненной вороватой возней мелких млекопитающих. Внутри царило тепло дружбы и хороших времен. Люди обменивались куплетами, сочиняя их экспромтом, так что, когда Далджит пел


Почему бы тебе не устроиться на работу в Mobil?


Я слышал, что они хорошо платят.


Лай-цзы ответил


У них отличное медицинское обслуживание и пенсионные планы,


Их доля прибыли растет.


Затем, после перерыва, Чак выбросил


Это слишком рискованно, нет, я получу должность


С моим новым доктором философии.


И Тамара ответила


И если трицератопс не забодает меня,


У меня будет гарантированная работа!


Все они со смехом рухнули на пол. После этого им потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться.


Лейстер собирался предложить другую песню, когда внезапно Кэти подбросила свою блузку в воздух. Патрик подбадривал и хлопал, а затем, как будто это был заранее условленный сигнал, все начали сбрасывать одежду, вырываться из брюк, лихорадочно развязывать шнурки на ботинках.


Лейстер открыл рот, чтобы что-то сказать.


Но Тамара, сидевшая рядом с ним, коснулась его руки и сказала таким мягким голосом, что только он мог услышать: “Пожалуйста. Не порти это”.


На мгновение Лейстер не знал, что ответить. Затем он начал расстегивать рубашку. К тому времени, как он снял это, кто-то уже расстегнул его ширинку и стягивал брюки. Он целовал Джиллиан долго и крепко, и она зажала его руку у себя между ног. Она уже была влажной. Он скользнул пальцем глубоко в нее.


Это было странно, непривычно, так внезапно оказаться настолько близким с кем-то, с кем у тебя никогда не было романтических отношений.


Затем Патрик пробормотал что-то, что могло быть “Извините меня”, и Джиллиан направила голову Патрика вниз, туда, где была рука Лейстера. Рот Тамары сомкнулся на головке его члена, и он тихо ахнул. Рядом с ним Кэти засунула свою грудь ему в рот.


Его рот ласкал ее сосок. Он был таким сладким на вкус.


Затем все запуталось. Запутанное и чудесное.


* * *


На следующее утро за завтраком Лейстер наблюдал за тонким танцем маленьких, застенчивых улыбок и легких, мимолетных прикосновений, которые проходили через группу. Это поразило его. Он проснулся со стыдом и раскаянием в содеянном. Хотя он никогда не был особенно религиозным человеком, это казалось неправильным, нарушением того, как все должно быть.


Остальные явно этого совсем не чувствовали. Ну, они были аспирантами. Они были молоды. Их сексуальность все еще была для них новой и податливой. Они были открыты для новых возможностей так, как он, хотя и был почти одного возраста с ними, никогда не мог быть открыт.


Тем не менее, было важно не показать своего смущения. Они наконец-то заключили мир, а мир был драгоценен. Он должен притворяться таким же счастливым, как и они.


Иногда обман был лучшей политикой.


Поэтому, когда Далджит сжал его плечо, Лейстер на мгновение мягко прислонился к ней. Когда Нильс положил свою руку на руку Кэти, Лейстер ненадолго положил свою руку поверх их обеих. Он молчал, и улыбался, и был особенно осторожен, чтобы не уклоняться от чьего-либо взгляда. Он ждал.


Пока, наконец, не наступил психологически подходящий момент.


Мысленно он глубоко вздохнул. Затем он сказал: “Я думал обо всей этой штуке с лидерством”.


Несколько человек напряглись. Джамал сказал: “Ну, видишь, я не хотел ...” Его голос затих.


“Все не так. Дело не в том, кто должен руководить. Я просто не понимаю, зачем нам вообще нужен лидер ”. Все они пристально, не мигая, смотрели на него. “Когда это была экспедиция, конечно, нам нужен был кто-то, кто распределял бы работу по дому и держал всех на задании. Но сейчас все по-другому. И, ну, нас всего одиннадцать. Почему бы нам просто не собраться вместе — как сейчас — и решать все по мере их возникновения?”


“Ты имеешь в виду, большинством голосов?” Спросил Лай-цзы.


“Нет. Я не думаю, что мы должны что-либо предпринимать, если все не согласны с этим. Ни несогласных, ни воздержавшихся”.


“Это может сработать?” - спросил кто-то.


“Моя подруга провела кое-какую лингвистическую работу с индейцами лакота сиу”, - сказал Далджит. “Она сказала мне, что они были сторонниками консенсуса. Если у них была встреча для составления пресс-релиза, они настаивали, чтобы все согласились с размером конвертов и цветом бумаги, прежде чем они скажут хоть слово о фактическом содержимом. Моя подруга сказала, что это сводило аутсайдеров с ума. Но это сработало. Она сказала, что в долгосрочной перспективе так было намного меньше конфликтов ”.


“Это слишком много разговоров”, - с сомнением сказал Патрик.


“Что ж, у нас еще много времени”, - сказал Далджит.


“Я готов сократить просмотр телевизора, если это то, что нужно”, - предложил Чак.


По кругу прокатился смешок.


В конце концов, они приняли предложение консенсусом. Затем они перешли к графику работы по дому. Были озвучены жалобы, предложены компромиссы и внесены корректировки. Наконец Джамал хлопнул в ладоши и сказал: “Ну, не знаю, как у всех вас, но у меня есть работа, которую нужно сделать. Так что, если на повестке дня больше ничего нет ...”


“Есть еще кое-что”, - сказал Лейстер. “Я думаю, нам следует заняться настоящей наукой. Мы настолько увлеклись выживанием, что забыли, зачем мы здесь. Мы приехали, чтобы провести исследование. Я думаю, мы должны ”.


На мгновение воцарилась изумленная тишина. Затем—


“Ну, мне было интересно, когда кто-нибудь скажет это!”


“Тоже самое время”.


“Я бы и сам так сказал, но—”


“Хорошо”, - сказала Тамара. “Мы все согласны. Прекрасно. Итак, как нам это сделать? Что мы ищем?”


Все повернулись к Лейстеру.


Он смущенно кашлянул. Авторитет высшего знания отличался по своему характеру от авторитета предполагаемой силы. Тем не менее, он чувствовал себя немного неловко, принимая это.


“Это не так работает”, - сказал он. “Конрад Лоренц не сказал себе: ‘Я собираюсь обнаружить импринтинг у детенышей уток’ и отправиться собирать доказательства. Он очень тщательно собирал данные и изучал их, пока они ему что-то не сказали. Это то, что мы собираемся делать. Наблюдайте, записывайте, обсуждайте, анализируйте. Рано или поздно мы что-нибудь узнаем ”.


Патрик лукаво ухмыльнулся. “Да, но где-то в глубине души мы надеемся что-то выяснить”.


“Ну, очевидно, всегда существует проблема того, почему вымерли динозавры”.


“Огромный камень. Приливные волны, огненные бури, ядерная зима, нет еды. Конец истории ”.


“Крокодилы выжили. Некоторые из них были огромными. Птицы выжили, и, говоря кладистически, они динозавры. Что сделало динозавров, не относящихся к птицам, такими уязвимыми перед катастрофой K-T. Я не могу отделаться от подозрения, что это связано с тем фактом, что за последние несколько миллионов лет мезозоя динозавры претерпели радикальную утрату разнообразия ”.


“Там полно динозавров!” Кэти возразила.


“Множество особей. Но по сравнению с прежними временами, лишь малая часть числа видов. Оставляя те, которые остаются особенно восприимчивыми к изменениям окружающей среды”.


“Я действительно не могу этого понять”, - сказал Патрик. “Они такие крепкие. Они так идеально приспособлены к окружающей среде”.


“Возможно, слишком хорошо адаптированы. Вымирающие виды - это те, которые настолько идеально приспосабливаются к определенной нише, что не смогут выжить, если эта ниша внезапно изменится или перестанет существовать. Вот почему так много видов вымерло в двадцатом веке, даже несмотря на то, что беспорядочный забой животных, которым занимались охотники в девятнадцатом, в значительной степени прекратился. Когда люди уничтожили свою среду обитания, им некуда было идти ”.


* * *


Они проговорили до полудня. Они могли себе это позволить. Длинный дом был построен, и у них было достаточно еды, запасенной на неделю, даже без погружения в сублимированную сушку. Более того, они все еще были студентами, как бы далеко они ни были от университета. Им нужна была уверенность в учебе, знакомые ритмы лекций и дебатов, чтобы восстановить чувство нормальности.


Наконец, однако, кто-то понял, что пришло время обедать, а посуда еще не вымыта, и все разбежались по своим обязанностям по приготовлению пищи и настройке.


Тамара задержалась, чтобы тихо перекинуться парой слов с Лейстером.


“Что ж, снимаю шляпу перед тобой. Ты собрал нас всех вместе. Я действительно не думал, что ты сможешь это сделать”.


Лейстер взял ее руку, нежно поцеловал костяшку и не отпустил. Он чувствовал себя обманщиком. Он стал палеонтологом, по крайней мере частично, потому, что считал динозавров понятными в том смысле, в каком люди были недоступны. Это было ужасно - быть таким лживым. “Я думаю, прошлая ночь имела к этому большое отношение”.


“Прошлая ночь была приятной”. Она улыбнулась, и он мимолетно задумался, возможно ли, что она тоже притворялась. Затем отверг эту мысль как паранойю. “Но это просто случилось. Это утро было спланировано заранее”.


“Может быть, совсем немного”, - признал он. “Проблема заключалась в том, что, когда все, что ты пытаешься сделать, это выжить, вселенная кажется холодным и враждебным местом. Нам нужна была цель. Чтобы отвлечь нас от осознания того, что мы являемся единственной искрой человеческого тепла в бесконечном пространстве тишины. Одна маленькая свеча в бесконечной ночи бытия”.


“Вы действительно думаете, что наука - это достаточная цель?”


“Да, я люблю. Я всегда любил. Может быть, это потому, что я был одиноким ребенком, и были времена, когда познание чего-то было единственным, что поддерживало меня. Поиск истины не является недостойной причиной для продолжения ”.


“В твоих устах это звучит так произвольно”.


“Может быть, это и так. И все же я упорно продолжаю верить, что знание лучше невежества”. Он на мгновение замолчал. “Однажды я был в Упсале, Швеция. На полу Домкирки, Кафедрального собора, я нашел надгробный камень Линнея”.


“Ты имеешь в виду Карла Линнея? Изобретателя биномиальной номенклатуры?”


“Да. Это был мелкозернистый серый камень с двумя ископаемыми белемнитами, плавающими по его поверхности, как бледные кометы. Линней даже не знал, что такое окаменелости. При жизни Вольтер вполне серьезно предположил, что это были окаменевшие остатки обедов паломников. Но они были там, словно стражи, назначенные ему Природой в благодарность за его работу.” Он отпустил ее руку. “Почему я должен находить это утешительным? И все же я нахожу”.


* * *


После обеда Лейстер остался работать над коптильней, в то время как Кэти собрала группу, чтобы сделать первые наблюдения. Уходя, они все смеялись и болтали, веселые, как дети, и не обращая внимания на опасность. Наблюдая за ними, Лейстер почувствовал тот же тошнотворный страх за них, который, по его мнению, должен испытывать родитель, когда ребенку впервые разрешают выйти из дома одному.


Он так сильно хотел защитить их, и знал, что не сможет. Все они были воодушевлены тем, что произошло прошлой ночью. Но всей их уверенности, всей их радости было бы недостаточно, чтобы уберечь их. Им пришлось бы постоянно быть настороже. В этом мире ночь могла принадлежать млекопитающим, но днем правили динозавры.


11. Разговор мелом


Станция Ксанаду: мезозойская эра. Меловой период. Галльская эпоха. Двуединая эра. 95 год до н.э.


Конференц-зал был встроен в скалу с видом на море Тетис. Обычно вида через стеклянную стену было достаточно, чтобы наполнить душу и поднять дух, и даже при непомерных расценках, взимаемых за ее использование, номер был забронирован полностью на каждый ясный день до его запланированного сноса. Однако сегодня погода была унылой. В окна барабанил унылый дождь, окрашивая океанскую воду в серый цвет.


Гриффин сидел в кожаном кресле для совещаний, думая о меле.


Только шовинизм позвоночных заставил людей думать, что динозавры были самыми важными живыми существами своего времени. Начиная с середины мелового периода, одним из наиболее значительных и разнообразных семейств организмов на Земле были известковые водоросли. Несмотря на микроскопические размеры, эти шаровидные растения защитили себя декоративно структурированными перекрывающимися кальциевыми пластинами. В теплых морях обитали галактики известковых водорослей, которые вели небогатую событиями жизнь и сбрасывали свои хитрые маленькие щитки, когда умирали.


Остатки экзоскелета от водорослей и другого нанопланктона, как растительного, так и животного, постоянно просачивались сквозь воду - вечный снегопад, который за тысячу лет отложил на дне океана до шести дюймов мелкозернистого мела. Белые скалы Дувра были терпеливой работой миллиардов поколений крошечных существ, ведущих упорядоченную и буржуазную жизнь. Диаграммы для игры в классики и наивные копии "Тайной вечери" уличных художников, диаграммы предложений в начальной школе и уравнения физиков, уверенный поцелуй бильярдной клюшки о биток, бесшумная хватка рук гимнастки за высокую перекладину - все зависело от анонимного вклада этих безмятежных существ.


Гриффин часто размышлял об этом. Мысль о том, что такие скоротечные жизни служат разнообразным целям более высокого порядка жизни, радовала его. Иногда он задавался вопросом, оставит ли человеческая раса после себя наследие хотя бы наполовину столь долговечное. Обычно такие мысли успокаивали его.


Не сегодня.


Сегодня все пошло к черту. Гриффин, наконец, зашел, как он всегда знал, в тупик. Сказочный замок, который он построил из игральных карт и надежды, трепетал на ветру. В любую секунду она могла рухнуть. Все, ради чего он работал, на какие жертвы шел, трудные и порой жестокие решения, которые ему навязывали, — все оказалось тщетным. Все было испорчено и ради чего все было сделано.


Дверь открылась и закрылась за ним. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, что Салли вошла в комнату. Она подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи. Она ненадолго размяла мышцы. Они были жесткими и скрюченными.


“Хорошо”, - сказала она. “Что это?”


Было так много ответов, которые он мог бы дать. Почти наугад он сказал: “Я никогда не бил женщину”. Он мог видеть ее призрачное отражение в стене окна, высокую и царственную, как королева. Под ней он обмяк в своем кожаном кресле, как побежденный король, ожидающий прибытия варваров. Их глаза встретились в зеркале. “Сегодня я чуть не ударил тебя”.


“Скажи мне, почему”.


* * *


Гриффина не было с Салли целую неделю, когда он наконец вернулся в свою комнату в Занаду. Но для нее прошло всего полчаса. Он знал, потому что, как всегда делал в таких случаях, написал себе памятку.


Его план состоял в том, чтобы просто тихо попрощаться. Салли должна была отправиться в экспедицию Базового проекта утром. Зная, с какими трудностями она столкнется, и как долго пройдет до ее спасения, он хотел сказать что-нибудь, что запомнится надолго. Что-то, что, по размышлении, дало бы ей проблеск тайной надежды, когда казалось, что она застряла навсегда.


Но когда он попытался произнести тщательно подобранные слова, она заткнула его рот поцелуями. Она завела ногу ему за спину и толкнула его в грудь, повалив на кровать. Затем она взяла его рубашку обеими руками и потянула, разбрасывая пуговицы во все стороны. То, что произошло потом, должно было доставить ему ничуть не меньше удовольствия, чем в первый раз с ней.


Конечно, это было не так.


Это заставляло его чувствовать себя виноватым. Не было смысла это отрицать. Но какой у него был выбор? Все остальное было бы только намного более жестоким по отношению к ней. Итак, он использовал ее. Ну и что? Это было не его решение. Она соблазнила его, ради всего Святого! Все было бы иначе, если бы все было наоборот. Но он не собирался брать банку с собой в ситуацию, которая была полностью ее собственным решением.


Гриффин был женат раньше, оба раза на женщинах, которые в конечном итоге заставляли его чувствовать себя сбитым с толку и защищаться. Женщины, которые вносили хаос и эмоции в то, что должно было быть упорядоченным существованием. Женщины, к которым — этого нельзя было отрицать — его чувства были смешанными, даже сейчас.


Вот почему отношения были такой плохой идеей.


Однако, несмотря на весь свой опыт, он должен был признать, что Салли была особенно утомительной женщиной. Она предъявляла требования. Она забирала все его внимание. Она растопила каждую косточку в его теле. К тому времени, как она закончила с ним, у него не было желания даже сесть.


С другой стороны, для нее секс был явно тонизирующим средством. Он заставлял ее светиться. После этого она склонилась над ним, улыбаясь, и, наклонившись, покрыла его лицо нежными поцелуями. “Не пытайся встать”, - сказала она. “Я сама выйду”.


“Я действительно должен убедиться, что ты вернешься на карниан вовремя, чтобы сделать свои приготовления”.


“Я уже упакован. Я могу забрать воронку обратно за полчаса до отправления экспедиции. Все, что мне нужно сделать потом, это переодеться”.


“Нет, правда, я не могу позволить тебе...”


“Тише”, - сказала она. “Не говори ни слова. Позволь мне посмотреть, как ты засыпаешь, прежде чем я уйду”.


С благодарностью, ничего не подозревая, он позволил сну одолеть его.


* * *


Утром он проснулся и обнаружил, что Салли возится на кухне, заваривая кофе. На ней была одна из его рубашек, и всякий раз, когда она тянулась за чем-то, это задиралось, обнажая ее голый зад.


Гриффин резко сел, потрясенный, полностью проснувшись. “Который час? Почему ты все еще здесь?” Он схватил свои часы. Там было 8:47 утра, и, не веря своим глазам, он надел его на запястье.


“Расслабься”. Она вошла в комнату с двумя чашками кофе и протянула ему одну. “В списке участников экспедиции произошли изменения. Лидия Пелл заняла мое место”. Она поставила чашку и порылась в сумочке. “Вот. Я принесла тебе копию дорожного журнала за тот день”.


Гриффин развернул лист одной рукой и уставился на него, не веря своим глазам. Невозможно было отрицать его существование. И все же этого просто не могло быть. Он видел точно такой же лист (светло-голубые листки никогда не дублировались, а их идентификационные номера не использовались повторно) на своем столе, с надписью “Салли, Джи Си” в верхней части списка. Теперь ее имя отсутствовало и было заменено именем Лидии Пелл.


“Ты должен был быть в той экспедиции. Черт возьми, ты был в той экспедиции. Это задокументировано. Это несомненно. Я сам подписал это. Это уже произошло ”. Он положил руку ему на запястье и сжал так сильно, как только мог. “Ты создал временной парадокс первого класса”.


Салли улыбнулась. “Да, я знаю”.


“Скажи мне, почему”, - повторила Салли.


* * *


Так он и сделал. Это заняло очень много времени, и ему пришлось сильно упростить, но он справился. Он рассказал ей кое-что о Неизменном и еще немного о ранчо Святого Искупителя, а также вдался в некоторые подробности о том, почему, хотя он знал, кто несет ответственность, он не мог просто арестовать крота, который подложил бомбу в припасы экспедиции.


Он ожидал, что Салли рассердится, когда узнает, что он был готов отправить ее в обреченную экспедицию. Она не рассердилась. К его изумлению, она ловила каждое его слово, явно очарованная.


Сам того не желая, он понял, что играл на ее слабостях. Он давал ей возможность заглянуть за занавес, где Волшебник страны Оз управлял секретным механизмом, который управлял космосом, и показывал ей, какие именно рычаги были прикреплены к каким шкивам.


“Экспедиция потеряна навсегда”, - заключил он. “В первый раз Неизменный одолжил нам оборудование для выполнения миссии по восстановлению. Теперь они никогда этого не сделают”.


Он не упомянул, что, согласно окончательным отчетам, они нашли только семь человек. Что трое умерли в результате ранений, полученных в результате взрыва бомбы, и двое - в результате несчастного случая впоследствии. Последовательность, в которой это произошло, в конце концов, была отделена от основной временной линии. В их системе отсчета этого не существовало.


“Все это предполагает, что наше дурачество не уничтожит вселенную”, - добавил он, горько подумав.


“Я не думаю, что нам нужно беспокоиться об этом”, - сказала Салли. “И я сомневаюсь, что Неизменные действительно собираются замкнуться на самих себе и решат не предоставлять нам путешествия во времени. Из того, что мне сказали, все будет идти почти так же, как и всегда, парадокс это или нет ”.


“Рассказал! Кто тебе это сказал?” Теперь он был достаточно собран, чтобы задавать вопросы, на которые не осмеливался раньше, когда в яростном молчании натянул одежду и выбежал из своей комнаты. Теперь он был достаточно собран, чтобы выслушать ее ответы. “Кто вбил тебе в голову такую безумную идею?”


“Я сделал”.


“Что?”


Она рассмеялась тихим, застенчивым смешком. “Это забавная вещь. Должно быть, есть сотня фильмов, в которых героиня видит, как ее точная копия входит в комнату, и она всегда поражена, когда это происходит. Но когда это случилось со мной — когда я поднял глаза и увидел себя входящим в палатку, я понятия не имел, кто это был. Только когда она показала карманное зеркальце и сказала мне сравнить лица, я понял, что она - это я, только старше. Она сказала мне...


Гриффин, наконец, повернул свое лицо к Салли. “И ты поверила ей?”


Но, конечно, Салли поверила ей. Незнакомкой, в конце концов, была она сама. Какой возможный мотив мог быть у нее, чтобы обмануть ее? Итак, она согласилась выйти из экспедиции, приняла измененный список участников и пообещала соблазнить Гриффина после сбора средств, убедиться, что он слишком устал, чтобы проводить ее вечером домой в карниан, и передать ему газету утром.


Никто другой, кто знал Салли хоть немного хорошо, не согласился бы с этим. Все остальные знали, что она ужасная лгунья. Только она сама не подозревала, насколько ненадежной была.


“Вряд ли имеет значение, как мы сюда попали”, - сказала Салли. “Важно то, что мы делаем сейчас. Я думаю, нам следует заглянуть в будущее и заключить сделку. Все заключают сделки”.


Он покачал головой. “Путешествие во времени было дано нам при определенных условиях. Мы нарушили все существующие правила”.


“Хорошо, итак, мы нарушили правила. Это хорошо! Правил больше нет — они нарушены. Теперь все возможно. Мы найдем решение. Должно быть решение. Они всегда есть ”.


“По моему опыту, нет”. Он понял, что они стояли по разные стороны великой пропасти, которая разделяет тех, кто имеет дело с научными фактами, и тех, кто имеет дело с последствиями человеческих действий. То есть те, кто верит в рациональную вселенную и те, кто знает, что, учитывая существование человеческих существ, такой вещи не существует. “Ты и я принадлежим к совершенно разным вселенным, ты знал это?”


“Тогда присоединяйся ко мне в моем”, - мягко сказала она. “Твой больше не работает”.


Это было правдой. Видит Бог, это было правдой. Гриффин почувствовал, как что-то изменилось внутри него. Это было возрождение не надежды (ибо он никогда по-настоящему не испытывал никакой надежды), а цели. “Скажи мне кое-что”, - сказал он. “Чего ты пытался достичь? Я имею в виду твое другое "я". Что она тебе сказала, что заставило тебя согласиться с ней?”


Невероятно, Салли покраснела.


“Она сказала мне, что я люблю тебя”.


* * *


Закончив формулировать приглашения, Гриффин взглянул на часы. До назначенного часа оставалось две минуты. Значит, он проведет собрание через две минуты. Он заполнил пробелы, которые оставил незаполненными, и вложил бумаги в свой атташе &# 233;, чтобы позже передать курьеру.


Раздался стук в открытую дверь.


“Значит, нас только трое?” Тихо спросил Джимми. Он кивнул Салли, и она неискренне улыбнулась ему в ответ.


“Я пригласил еще одного”, - сказал Гриффин. “Он должен прибыть примерно ... сейчас”.


Джимми шагнул в дверь. Он остановился, увидев себя.


“Это нехорошо”, - сказал Джимми.


Его прежнее "я" выглядело чрезвычайно печальным. “Я вообще ничего об этом не помню. И это не та вещь, которую я бы забыл”.


Оставляя недосказанным, но понятое: на этот раз ты действительно наступил себе на член. Гриффин и Джимми так долго работали вместе, что им больше не нужно было говорить подобные вещи. Каждый знал другого достаточно хорошо, чтобы обходиться без всего, кроме самого необходимого.


“Присаживайтесь, вы оба”. Гриффин взял кусок мела. В двадцать первом веке технологии презентаций так часто менялись - от электронных досок к интерлатам, смарт-доскам и интерпретаторам тела, что ни один человек не мог управлять ими всеми. Но все знали, как пользоваться классной доской.


Он провел три параллельные линии. “Хорошо, это соответствующие сегменты маастрихтского, туронского и карнийского.”


Большинство публикаций Гриффина были в области хронокибернетики. Все они были классифицированы с разной степенью твердости. Некоторые из них, как он подозревал, имел право читать только он. Но его единственным наиболее полезным вкладом в эту область было изобретение причинно-следственных схем. Они были скорее чем-то средним между кладограммами и пространственно-временными диаграммами Фейнмана и использовались для предотвращения запутывания причинно-следственных событий.


Он быстро наложил на линии серию связанных кругов, представляющих стабильные области действия. Затем он прорезал их ветвящимися линиями следствий. Завершенная схема показала серьезную аномалию, скрытую глубоко в действиях Салли. У юного Джимми перехватило дыхание, когда он увидел это. Его коллега постарше откинулся назад с кислым видом.


“Вот в чем наша проблема”, - сказал Гриффин. “Комментарии?”


Джимми холодно посмотрел на Салли. “Как, черт возьми, она попала в свою собственную историю? У нас есть гарантии”.


“Она… Хорошо, давайте назовем старшего вектора Гертрудой, чтобы избежать путаницы. И чтобы напомнить тебе, ” сказал он свирепо смотрящей Салли, “ что ее ни в коем случае нельзя принимать за себя. Больше нет. Гертруде потребовалось бы полное разрешение на доступ. Которые можно получить только от Старика. Как ей это удалось, мы никогда не узнаем ”.


“Не могли бы мы—?”


“Нет. Мы не можем. Гертруда исчезла на дальней стороне аномалии. Любой вектор Салли, которого мы могли бы достичь, был бы линейным потомком или предшественником того, который здесь, с нами, и совершенно безупречен ”.


Джимми постарше прочистил горло. “Ты уверен?”


“На что именно, - спросила Салли, - вы намекаете?”


Гриффин поднял руку в знак мира. “Это справедливый вопрос. Да, я уверен. Гертруда приложила немало усилий, чтобы обмануть Салли. Почему? Мы не знаем и не можем даже догадываться о ее мотивах. Так что давайте не будем тратить время на попытки ”.


“Что нам теперь делать?” - спросил Джимми постарше. Его младшее "я" наклонилось вперед.


“Что бы там ни было, нам нужно спасти экспедицию. Нам нужно поговорить с нашими спонсорами”.


“Невозможно. Доступ к Неизменным находится в ведении военных. Даже Старику нелегко достучаться до них”.


“Тогда нам придется совершить финальный забег. Встретимся с ними на их родной территории”. Он сделал многозначительную паузу. “Со всеми нами”.


“Было бы проще, ” сказал юный Джимми, “ если бы ты ее не забирал”.


“Это не обсуждается”. Прошло много времени с тех пор, как Гриффин делал что-либо, что было абсолютно незаконным — он предпочитал работать в системе. Если он собирался свернуть с пути, он хотел, чтобы Салли была с ним, а также Джимми. Каждый был хитер в том смысле, в каком другой нет. И ему понадобится вся помощь, которую он сможет получить. “С чего нам начать?”


Юный Джимми встал и стер все, что Гриффин нарисовал на доске. Затем он взял кусок мела и нарисовал сложную серию взаимосвязанных линий вверх-вниз. “Метро богов”, - сказал он с акульей ухмылкой. “Местные остановки. Согласно вашей записке, я захватил с собой список слабых звеньев”.


“Слабые звенья?” Спросила Салли.


“Когда мы устанавливали охрану”, - сказал Гриффин, “мы позаботились о том, чтобы привлечь нескольких охранников, которые были менее чем оптимально сообразительны. На всякий случай. Никто из них не дежурит слишком долго. Вы должны были бы нанять их, чтобы знать, где они были ”.


“Теперь здесь, ” Джимми постучал по узлу, “ в 2103 году открывается прекрасная возможность. Офицер службы безопасности Манкалита Харрисон. Официозная, амбициозная, последняя в своем классе. Замещаю Сью Браудер в течение двух дней. Никогда не встречался со Стариком. Лучше всего то, что мы сохранили эти дни почти полностью недокументированными. Мы можем вставить в это молчание все, что захотим. Но вам понадобится полное разрешение на доступ, чтобы провернуть это. Есть ли какой-нибудь способ раздобыть удостоверение личности Старика?”


Старик был человеком привычки, и так было с тех пор, как он был подростком. Заточенные карандаши всегда лежали сбоку от верхнего ящика, а посередине лежала пачка бумаги кремового цвета bond. Гриффин знал, где он будет хранить свои разрешительные документы. Он знал, какими будут коды доступа. “Я могу это сделать”.


Старина Джимми прочистил горло. “Я заметил, вы предполагаете, что Старик не будет подыгрывать?”


“Поверь мне. Он никогда не будет сотрудничать в этом деле”.


“Что ж, если вы сможете получить удостоверение личности, я могу сделать все остальное. Нам понадобятся документы от —”


Старый Джимми бросил на Гриффина взгляд. Гриффин в ответ повернулся к молодому Джимми и сказал: “Хорошо. Мы спланировали игру такого рода. Позаботься о документах и попроси парней в мастерской изготовить нам ящик. Мы уезжаем через пятнадцать минут.”


“Ящик?” Спросила Салли.


Гриффин проигнорировал ее. “О, и нам понадобится еще один человек в команде безопасности. Какие-нибудь рекомендации?”


“Я слышал хорошие вещи о Молли Герхард”.


“Забери ее. Она покидает нас в возрасте сорока с чем-то лет, чтобы начать свой собственный бизнес. Реквизируй ее как можно ближе к концу. Чем старше, тем лучше ”.


“Готово”. Молодой человек встал и ушел.


Гриффин повернулся к оставшемуся Джимми. “Хорошо”, - сказал он. “В чем дело?”


“Я не уверен, что мне следует ...” Он поднял бровь в сторону Салли.


“У меня нет от нее секретов. Говори открыто”.


Джимми вздохнул и покачал головой. “Когда ты доживешь до моего возраста, ты потеряешь вкус к такого рода играм”. Он кивнул в сторону двери на своей. “Гарри, я собираюсь на пенсию. Я купил бар на Лонг-Айленде. Завтра мой последний день”.


“Тогда подари мне свой последний день. Найди пункт перехвата Старика и держи его подальше от меня, пока не будет заполнен список командировочных. Пригласи его куда-нибудь выпить. Заставь его рассказать о старых временах ”.


Джимми выглядел огорченным. “Я понимаю, что ты чувствуешь. Но ты никак не сможешь убедить меня принять здесь чью-либо сторону”.


Гриффин внимательно изучал Джимми, сосредоточив на нем все свое внимание, полностью исключая все остальное. Он подождал, пока Джимми не заполнил всю вселенную, затем сказал: “Ты помнишь тот случай в техасском придорожном кафе, недалеко от Сан-Антонио?”


Джимми усмехнулся. Он, конечно, помнил. Это была потрепанная старая деревенская тусовка с долларовыми купюрами, прикрепленными к потолку для украшения. Они были в городе на выставке камней и самоцветов, где геолог первого поколения планировал продать частному коллекционеру пригоршню особенно ярких перьев каудиптерикса. Это было в 2034 году, за неделю до пресс-конференции Салли, и путешествия во времени все еще оставались большим секретом. Когда геолог зарегистрировался в своем гостиничном номере, Гриффин был там, Джимми за его спиной, готовый вселить в этого человека страх Божий. Позже они выбросили контрабанду из окна арендованной машины по пути из города.


Они остановились в придорожном кафе, чтобы выпить пива и сыграть в бильярд (каждый играл плохо и воображал, что другой играет еще хуже), когда к ним подошел пьяный и попытался затеять драку. “Эй!” - сказал он. “Вы же не педики, правда?” Он был небритым, неряшливо располневшим yahoo, который носил клетчатую рубашку, расстегнутую поверх заляпанной футболки. Но у него был вид человека, который зарабатывает на жизнь трудом. Гриффин решил, что под этим брюшком были настоящие мускулы. “Потому что вы определенно выглядите как пара проклятых богом педиков!”


“Выпей пива”, - предложил Гриффин. “Я угощаю”.


Пьяница уставился на него вытаращенными от изумления глазами. Он немного покачался из стороны в сторону. “Вы все хотите сказать, что я беру выпивку у педиков? Ты, должно быть, думаешь, что я тоже педик ”.


Джимми склонился над бильярдным столом, готовясь к броску. Не поднимая глаз, он сказал: “У меня нет на тебя времени. Но вон там, на бампере, моя бутылка. Можешь засунуть это себе в задницу ”.


Пьяный моргнул. Затем, с ревом, он бросился на Джимми, подняв кулак.


Джимми встал и сломал кий о голову мужчины.


Он пал, как бык.


Гриффин посмотрел вниз на мужчину. Он лежал очень тихо. Из одного уха сочилась струйка крови. Казалось, он не дышал. “Может быть, нам стоит убраться отсюда”.


Джимми достал бумажник и положил на войлок несколько двадцаток. Поверх них он положил свою пивную бутылку. “Это должно окупиться за клюшку”, - сказал он. В баре было немного людей, но каждый из них наблюдал за ним.


Никто не сказал ни слова, когда они покидали это место.


Выехав на дорогу, они некоторое время ехали молча. Затем Джимми сказал: “Тебе это не понравится”.


“Что?”


“Я оставил свои водительские права в баре. Мне пришлось оставить их у мужчины, чтобы забрать бильярдный стол”.


“Думаешь, есть время вернуться и забрать это?”


Полицейская машина с включенными фарами проехала мимо них, направляясь в сторону придорожного кафе.


“Я не думаю, что есть”.


Итак, они поехали в аэропорт и нашли пилота Cessna, который за две тысячи долларов согласился доставить их обратно в округ Колумбия, не задавая вопросов. Там они побежали в Пентагон и вернулись на день назад, чтобы Джимми мог позвонить в DMV и сообщить, что у него украли лицензию. После чего они с Гриффином отправились в бар в Джорджтауне, где Джимми сломал несколько вещей. Они оба провели ночь в вытрезвителе.


“Это не было частью плана”, - сказал Гриффин Салли. “Но когда приехала полиция, этот парень встал у меня за спиной, поднял меня за пояс и толкнул прямо на них. Мы все свалились в кучу ”. К тому времени они оба смеялись.


“Я просто подумал, что раз уж я собираюсь сидеть в тюрьме, то у меня вполне может быть компания”. Джимми вытер слезы с глаз. “В любом случае, это дало нам отличное алиби”.


“Старик вызвал нас на ковер из-за этого. Он хорошенько отделал нас обоих”.


“Ну, он должен был это сделать, не так ли?”


“Да, но вот в чем дело”. Он помолчал, пока не утих смех. “На выходе я обернулся и подмигнул ему. Он не подмигнул в ответ”. Он позволил тишине повиснуть на мгновение. “Ты становишься старше, ты становишься более консервативным. Ты знаешь, как это бывает. Ну, Старик забыл, каково это - быть молодым и необузданным. Но не мы. Ни ты, ни я. Пока.”


Долгое мгновение Джимми ничего не говорил. Затем он кивнул. “Хорошо. Один последний заход”.


Он медленно поднялся и ушел, не сказав Салли ни слова и даже не взглянув на нее. Как будто ее здесь не было.


Когда он ушел, Салли спросила: “Он умер?”


“Кто умер?”


“Мужчина в баре. Пьяный”.


По выражению ее лица он мог видеть, что она не сочла эту историю очень смешной. Он пожал плечами. “Это было давно. Мы никогда не проверяли”.


* * *


Минуту спустя юный Джимми вернулся, одетый в другую одежду. Он принес большой деревянный упаковочный ящик и показал им, как он открывается. “Вот так вы будете путешествовать”, - сказал он Салли. “Ничего особенного. Здесь мы остановились на простоте. Внутри мягкая обивка. Эта маленькая полка служит сиденьем. Рукоятки для рук здесь и здесь. А в этом зажиме находится фонарик на случай, если вы захотите взять с собой книгу ”.


Сбоку была яркая оранжево-черная наклейка с надписью "ЭТОМУ КОНЕЦ" и еще одна надпись "ОПАСНОСТЬ: ВСЕЯДНОСТЬ".


“Я не понимаю”, - сказала Салли. “Почему я должна отправляться в ящик?”


“Боюсь, тебе не понравится ответ”, - сказал Гриффин неловко.


“Не говори мне, что мне понравится, а что нет”.


“Видите ли, - сказал Джимми, - мы ожидали, что может произойти что-то в этом роде, и поэтому мы подготовились. На допуске у Старика есть гонщик, который позволяет взять меня с собой в качестве мускула. Вас, однако, не ожидали. Вы просто никак не могли бы сопровождать нас в качестве члена команды безопасности ”.


Гриффин хотел сказать Джимми, чтобы тот умерил свое поведение. Салли уже некоторое время кипела. Она была готова закатить сцену. У Гриффина было достаточно опыта общения с женщинами, чтобы знать это. Но, хотя с возрастом он смягчился, с Джимми в молодости было так же трудно справиться, как с самой Салли.


“И что?” Сказала Салли.


Снова эта акулья ухмылка. Дерзкий кивок в сторону коробки. В этом возрасте Джимми был маленьким засранцем-садистом. “Значит, ты будешь путешествовать как биологический образец”.


12. Поведение при гнездовании


Потерянная экспедиция Предгорья: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтский век. 65 лет до нашей эры.


Анатотитаны гнездились на острове Эгг. Спаривающаяся пара анкилозавров ворчливо копалась в окаменелостях в кустах вдоль реки. И ее светлости было трудно контролировать своих буйных детенышей. Они были в том возрасте, когда постоянно уходили из лагеря, и ей приходилось постоянно прогонять их обратно.


Молодые тираннозавры, в отличие от своих отчужденных старших, были чрезвычайно любопытными существами. Они изучали все, что видели, и нападали на все, что двигалось. Уровень смертности среди подростков был чрезвычайно высок, но те, кто дожил до зрелого возраста, были хитрыми и опытными созданиями.


Джамал соорудил смотровую площадку высоко на деревьях над Смоук Холлоу и еще одну на Баррен Ридж. Между ними можно было получить хороший обзор всего, что происходило в долине. Однако платформа Бесплодного хребта была лучшей из двух, потому что оттуда открывался превосходный вид на лагерь тираннозавров.


В тот день была очередь Лейстера нести вахту на Баррен-Ридж. Ветви дерева затряслись и загремели, когда Кэти направилась к нему. Она высунулась из-за края платформы и протянула ему жареную рыбу, завернутую в листья.


“Доброе утро, дорогой. Я принесла тебе обед”. Она чмокнула его в щеку. “Как дети?”


“Посмотри сама”. Он протянул ей бинокль. “Она потеряла еще один. Лицо со шрамом”.


Из первоначальных двадцати осталось шестнадцать детенышей тираннозавров, и все они были уродливы, как горгульи. Они были всего двухметрового роста и все еще достаточно молоды, чтобы их линька еще не была завершена. На всех них тут и там виднелись клочья мохнатых серых перьев, выглядевших по всему миру как грибковые инфекции.


“А вот и кормилец”, - сказала Кэти.


Властелин Долины неуклюже перелез через барьер из бревен и хвороста, который он и его пара соорудили кольцом вокруг лагеря. Изо рта у него свисала окровавленная ляжка эдмонтозавра.


Детеныши подбежали к нему, взволнованно визжа. Они жадно прыгали (прыжки были тем, чего взрослый человек со всем этим весом не мог сделать) и вцеплялись в мясо.


С ворчанием Господь позволил ему упасть на землю.


Молодые особи набросились на окорок, разрывая его с такой яростью, что их морды были забрызганы кровью. Слэшер встала на пути Адольфа, и за это ей откусили хвост. Она завизжала, как свинья, затем бросилась обратно к мясу, грубо оттолкнув Аттилу и Лиззи Борден со своего пути.


“Это не поучительное зрелище”, - сказала Кэти. “Как ты можешь смотреть на это и есть одновременно?”


Лейстер с наслаждением вгрызся в рыбу. Теперь, когда их запасы сублимированного мяса иссякли, они в значительной степени зависели от того, что могли поймать или заманить в ловушку, и в результате были времена, когда они вообще плохо питались. Это заставило его ценить те времена, когда они это делали. “Голод - отличный соус”.


В глубине души, однако, вид питающихся этих маленьких ужасов всегда заставлял его радоваться, что между ним и ними есть ущелье.


Не опуская бинокль, Кэти сказала: “Знаешь, что меня всегда интересовало?”


“Что?”


“Почему у динозавров нет внешних ушей? Уши - это всегда так удобно. Кажется, что их было бы гораздо легче эволюционировать, чем, скажем, клювы. Или крылья. Так почему же у детей там, внизу, нет огромных висячих слоновьих ушей?”


“Хороший вопрос. Я не знаю. Вот еще один. Куда уходят динозавры, когда их здесь нет? Однажды они будут повсюду. Затем, утром позже, вы просыпаетесь, а их нигде не видно. Четыре месяца спустя вы обнаруживаете тираннозавра, расхаживающего по долине, и следующее, что вы знаете, они возвращаются. В следующий сезон дождей нам придется следовать за стадами. Я имею в виду, физически.”


Прошлой зимой они пытались отслеживать миграции по спутниковой нисходящей линии связи. Но система Ptolemy была разработана в основном для картографирования. Ее разрешение было низким, и, что еще хуже, она не могла видеть сквозь облака. Которые, к сожалению, были довольно распространены в сезон дождей. Они смогли отследить только общую тенденцию внутри страны, где стада рассеялись и фактически исчезли с экрана.


Лейстер всем сердцем стремился последовать за ними. В сезон дождей оставались только динозавры поменьше — пернатые динозавры — чтобы расправляться с лягушками, млекопитающими, рыбами и ящерицами. Речная равнина поросла буйной растительностью, густой, как джунгли, но Лейстеру она казалась пустой и бездушной без более крупных динозавров. “Мы никогда не поймем этих парней, пока не поймем закономерности их миграции. Выяснить это должно быть нашей первоочередной задачей ”.


“Вообще-то, наше второе. Чак говорит, что нам нужны овощи, поэтому тебя призвали возглавить экспедицию по сбору болотных клубней”.


“Я! Почему я? Я собирался потратить сегодняшний день на плетение шпагата и перечитывание "Много шума из ничего". Он указал на корзину, полную волокон, и свой томик собрания сочинений Шекспира, лежащий рядом с блокнотом полевых наблюдений.


Кэти мило улыбнулась. “Ты тот, кто нашел клубни. Больше никто не знает, где они”. Она подвинула книги к себе, а корзину - к себе на колени. “Однако я буду счастлив заменить тебя здесь”.


* * *


Лейстер пригласил Патрика и Тамару сопровождать его в Скитер Марш. Несмотря на свое ворчание, он был рад отправиться. Это был не тот ленивый, продуктивный день, который он планировал, но сбор пищи был легкой работой и включал долгую и приятную прогулку по сельской местности, которую он любил. Возможно, они даже заметили что-то новое в поведении динозавров.


Поскольку они давным-давно израсходовали патроны для дробовика, они с Патриком носили дубинки (в случае Лейстера - лопату; у Патрика - бесполезное в остальном ружье), чтобы защититься от случайных нападений дромеозавров. Дроми были единственными плотоядными животными, настолько мало зависящими от запаха, что при обычных обстоятельствах напали бы на человека. Зловоние дыма от кухонных костров, пропитавшего их волосы, одежду и кожу, защищало их практически от всего остального. За исключением крокодилов, а те, как правило, держались у воды.


Тамара, конечно же, носила свое копье. Она потратила месяцы в сезон дождей, кропотливо вытачивая наконечник из железного выступа, который изначально был частью крепления для их припасов. Затем она поместила изделие в форме листа в обработанную клеем из смолы рукоятку из твердой древесины и туго обмотала сухожилием гадрозавра.


Результатом стало смертоносно выглядящее оружие, которое все они называли “Безумие Тамары”.


Она повсюду носила его с собой и работала над своими навыками метания не менее часа каждый день. Она сказала, что это помогало ей чувствовать себя в безопасности.


Тем не менее, они ходили с осторожностью, ставшей естественной благодаря долгому использованию. Если прошедший год ничему другому их не научил, так это тому, что ничто не должно приниматься как должное.


Пока они шли, они тихо разговаривали. Это был единственный аспект их странствий, который Лейстер искренне ценил. Это было похоже на нескончаемый семинар. Быть учителем - это не значит передавать знания с Парнаса землянам внизу. Вы учились у своих учеников, на их вопросах и предположениях, а иногда даже на их непонимании. И эта команда была смышленой. Он многому у них научился.


“Кому-нибудь еще кажется, ” спросила Тамара, - что в здешней мегафауне сосредоточено ужасно много биомассы?“ Я имею в виду, что в долине не только много видов, но и гораздо больше особей, чем вы могли бы ожидать ”.


“Да!” сказал Патрик. “Как земля может прокормить их всех? Они, должно быть, питаются с поразительной эффективностью. Они постоянно пережевывают новую поросль, и все же они никогда не переедают. Как они это делают?”


“Иногда уходят небольшие группы”, - отметил Лейстер. “Мы видели, как они это делали”.


“Да, и всегда ровно столько, чтобы все здесь было сбалансировано. Это жутко”, - сказала Тамара. “Как тупоголовые животные, такие как динозавры, сохраняют такое равновесие, когда настоящие умные животные, такие как люди, не могут?”


“Я не знаю”, - сказал Лейстер.


“Не пойми меня неправильно”, - сказала Тамара. “Но, похоже, ты часто это говоришь”.


“Ну, если страдание - суть человеческого состояния, тогда сутью научного состояния должно быть невежество”. Лейстер пожал плечами. “Любая экосистема - это танец потребностей, сложное уравновешивание голода. Когда все, с чем нам приходилось работать, - это окаменелости, нам нужно было находить больше и качественнее окаменелостей. Теперь все, что нам нужно сделать, это делать больше и качественнее наблюдений. Вы, ребята, не понимаете, как вам это легко дается ”. Комар укусил его в руку. Он хлопнул по ней и сказал: “Эй, мы почти на месте”.


Они копали клубни, пока их рюкзаки не наполнились, а руки не заболели. Затем они сделали перерыв, прежде чем отправиться обратно. Лежа, прислонившись головой к бревну, наблюдая за стрекозами, шумно спаривающимися в воздухе, пока Тамара вплетала белые цветы в свои волосы, Лейстер решил, что он так близок к счастью, как никогда раньше.


Тамара и Патрик лениво, рефлекторно спорили о функции крошечных двухпалых рук тираннозавров. У Патрика была видеозапись, на которой ее светлость суетится над своим гнездом из засохшей грязи и деликатно переворачивает яйца вместе с ними, и он почувствовал, что это все уладило. Тамара считала, что это была лишь второстепенная функция, и была убеждена, что их основное использование заключалось в качестве сигнальных устройств для сексуального проявления: я готов к спариванию. Или еще: я не в настроении.


Лейстер собирался высказать свое собственное мнение, когда зазвонил телефон.


“У меня это есть”, - сказала Тамара. Она расстегнула карман на своем рюкзаке и достала тщательно упакованное устройство. Она кропотливо развернула его. Затем, отойдя на небольшое расстояние для уединения, она нажала кнопку разговора.


Лейстер встал. Ему нужно было отлить. “Вернусь через минуту”, - сказал он.


* * *


Когда Лейстер вернулся, Патрик и Тамара улыбались от уха до уха. “Ну что”, - сказал он. “Хорошие новости?”


“Лай-цзы только что сделала объявление”, - сказал Патрик. “Она собиралась подождать до вечера, когда все будут там, но потом кто-то что-то сказал, и она просто выпалила это. Она беременна ”.


“Что?! Беременна? Как?”


Патрик фыркнул и сардонически поднял бровь. Тамара выглядела нетерпеливой. “А ты как думаешь?”


Лейстер сел на бревно. “Боже, я не могу в это поверить. Разве она не должна была принимать какие-то противозачаточные средства?” Он точно знал, что принимала. Он видел ее медицинскую карту. Все женщины в группе принимали долгосрочные противозачаточные средства, для отмены которых требовалось медицинское вмешательство. “Кто отец?” Он остановился. “Извините, это действительно глупый вопрос”.


“Да, это так”, - сказала Тамара. “Ты весь - отец. Каждый несет ответственность. Мы все - его родители”.


“Похоже, ты не очень рад этим новостям”, - осторожно сказал Патрик.


“Счастлив? Ты ожидаешь, что я буду счастлив? Кто-нибудь задумывался о том, какую жизнь мы можем обеспечить этому ребенку?”


“У нас не было—”


“С одиннадцатью родителями она наверняка будет избалованной”, - сказала Тамара. “Большое дело. Дети устойчивы”.


“Как насчет того, когда она достигнет подросткового возраста?”


Никто ничего не сказал.


“Представь себя девочкой-подростком в мире, где нет ничего, кроме твоих родителей. Никаких подруг. Не на кого положиться. Ни парней, ни свиданий, ни выпускного в средней школе. Это будет один испорченный ребенок. Когда ее сексуальное влечение пробудится, она захочет принять участие в наших небольших сеансах физиотерапии. Что мы ей тогда скажем?”


“Я действительно не думаю, что—” - начал Патрик.


“Либо мы скажем "да", либо скажем ей, что она не может. Я не знаю, что из этого выведет ее из себя больше”.


“И я не знаю, почему ты такой неприятный”, - сказала Тамара.


“Ладно, она переживает подростковый возраст. Каким-то образом. Теперь она взрослая. Она молода и полна решимости в лагере, полном старейшин, которые начинают притормаживать. Все, что она хочет сделать, просто немного дико, немного слишком быстро, немного чересчур для всех остальных. Правило большинства, конечно. Каждый раз она в меньшинстве.


“Тем временем мы продолжаем стареть. Все больше и больше работы по уходу за остальными из нас ложится на нее. Ее это возмущает, но она ничего не может с этим поделать. Куда еще она может пойти? Поэтому она тащится прочь, угрюмая и несчастная. Пока, наконец, мы не начинаем вымирать.


“Поначалу для нее это будет облегчением. Она, конечно, будет чувствовать себя виноватой из-за этого. Это исказит ее еще больше. Но она все еще человек. Она будет счастлива видеть, как мы уходим. Но затем, по мере того, как один за другим человеческий мир становится все меньше, она постепенно начнет осознавать, насколько одинокой она станет. Пока не настанет тот яркий день, когда она станет последней женщиной на Земле. Подумай об этом! Последняя женщина на Земле. Совершенно, абсолютно и униженно одинока. Жить им осталось, может быть, еще лет двадцать.


“Скажи мне вот что: как ты думаешь, насколько она будет в здравом уме к тому времени? Насколько она будет человеком?”


Патрик медленно втянул воздух сквозь зубы. “Хорошо, но… какая альтернатива?”


“Боюсь, Лай-цзы придется—”


К абсолютному изумлению Лейстера, Тамара сжала кулак и ударила его в живот. Сильно.


Он согнулся пополам.


Она встала над ним, ее лицо побелело от гнева, и сказала: “Это не альтернатива! И если бы это было так, это был бы не твой выбор. ‘Разве она не должна была принимать какие-то противозачаточные средства?’ Господи Иисусе, неужели ты не подумал десять секунд, прежде чем засунуть в нее свой член? Нет такой формы контроля над рождаемостью, которая срабатывала бы каждый раз — женщины всегда должны это учитывать, так почему же мужчины не могут?”


Она схватила свой рюкзак и копье.


“В любом случае, ” бросила она через плечо, - шансы таковы, что мы все будем мертвы через пять лет. Так что, во-первых, это не имеет большого значения!”


Она сердито зашагала прочь.


“Фух!” Патрик смущенно улыбнулся. “Это было жестоко. Даже если — простите меня за эти слова — отчасти это было заслуженно”. Он помог Лейстеру встать. “Ты в порядке?”


Лейстер только покачал головой.


* * *


Значит, по дороге домой они были не так осторожны, как обычно. Тамара шла впереди, быстро шагая и глядя прямо перед собой, пока не превратилась в маленькую фигурку далеко впереди них. Лейстер и Патрик следовали за ним, как могли.


Они шли вдоль реки, пока не добрались до Хелл-Крик, а затем повернули вглубь материка. Лейстер лениво наблюдал за какими-то далекими троодонами, раскусывающими мидии, когда Патрик сказал: “Ого”.


“Что?” Лейстер обернулся и увидел молодого тираннозавра — это был Человек со Шрамом, тот, что ушел тем утром, — стоящего почти неподвижно вдалеке. Двигалась только его голова.


Он выслеживал Тамару.


“Тамара!” Патрик взревел и широким жестом указал на тираннозавра.


Тамара развернулась, увидела хищника, а затем дико огляделась в поисках места, куда можно было бы убежать. Местность у реки была плоской и почти безликой. Здесь было не так уж много природных убежищ или укромных местечек.


“Шипы! Шипы!” Крикнул Патрик. Он махнул обеими руками вверх, а затем вперед, указывая на далекие заросли колючих деревьев. Если бы Тамара смогла добраться до них, был шанс, что она смогла бы зарыться глубоко в центр зарослей, куда молодой тираннозавр с его относительно тонкой шкурой не захотел бы последовать.


Одним движением Тамара сбросила свой рюкзак и бросилась бежать.


Лицо со шрамом прыгнуло вперед, за ней.


Тамара всегда была спортсменкой. Она бежала как спринтер, высоко подняв колени, ее копье мелькало вверх-вниз в руках.


Она бежала, но недостаточно быстро. Подросток направлялся прямо к ней. И это было намного быстрее, чем она могла когда-либо надеяться.


Она, вероятно, не смогла бы вовремя добраться до терновых деревьев.


Она не собиралась этого делать.


Словно с большого расстояния, Лейстер увидел, как он бросается вперед, чтобы встать между ней и Лицом со шрамом. Это было инстинктивное действие, совершенно неподвластное его контролю. Он был потрясен, осознав, что делает.


Он знал, что когда тираннозавр нападал, его внимание полностью сосредоточивалось на желанной добыче. Анатотитаны могли разбежаться в дюжине направлений, но его нельзя было отвлечь, потому что ему нужен был только тот гадрозавр, на котором он остановился. Не тот, а этот. Ничто другое не подходило.


И все же, если бы он был прямо перед Лицом со Шрамом, когда оно добралось до него, даже такое целеустремленное существо, как тираннозавр, сожрало бы его.


Во всяком случае, такова была теория Лейстера.


С каким-то сказочным изумлением он увидел, как Лицо со Шрамом надвигается на него. Пасть тираннозавра была открыта, дьявольский набор острых зазубренных зубов для столовых приборов. Он остановился прямо перед зверем. Он уперся ногами.


Тело Лейстера дрожало от потребности бежать. Беги! оно требовало.


Но он остался там.


Тираннозавр с плеском пересек ручей в два прыжка. Он был почти рядом с ним. Он рос и разрастался у него на глазах, пока в мире вообще не осталось ничего, кроме этой огромной демонической головы. Он мог насчитать все пять серебристых параллельных полосок на его морде.


Затем, невероятно, когда оно достигло его, оно подняло эту огромную голову вверх и в сторону, а затем снова назад, так что он был без усилий отброшен с пути существа.


Это было похоже на то, как если бы меня оттолкнул в сторону Першерон. С криком боли Лейстер отшатнулся назад к Патрику, который каким-то образом оказался рядом, схватив его за плечи, пытаясь оттащить от атакующего тираннозавра.


Он упал.


Его отвергли. Лицо со шрамом хотел Тамару и никого другого.


Странное чувство смешанного разочарования и облегчения затопило Лейстера тогда. Теперь, если Тамара умерла, это была не его вина. Он сделал все, что было в человеческих силах.


Но даже падая, Лейстер осознал, что все еще держит лопату. В своем замешательстве он забыл бросить эту штуку. Поэтому, в отчаянии, он со всей силы ударил им по ногам подростка.


Тираннозавры были созданы для скорости. Кости их ног были полыми, как у птицы. Если бы он мог сломать бедренную кость…


Лопата попала в цель, но не прочно. Она ударилась, ничего не сломав. Но, тем не менее, она запуталась в этих мощных ногах. С огромной силой ее вырвали у него из рук. Лейстера отбросило кувырком на землю.


Кто-то кричал. Ошеломленный, Лейстер приподнялся на руках и увидел Патрика, который в истерике снова и снова бил подростка прикладом дробовика. Казалось, что это не произвело особого эффекта. Лицо со шрамом неуклюже пыталось подняться на ноги. Оно казалось не столько рассерженным, сколько сбитым с толку тем, что с ним происходило.


Затем, из ниоткуда, Тамара стояла перед монстром. Она выглядела как богиня-воительница, сама ярость и целеустремленность. Ее копье было поднято высоко над Лицом со шрамом, крепко зажатое обеими руками. Костяшки ее пальцев побелели.


Собрав всю свою силу, она вонзила копье прямо в центр морды тираннозавра.


Оно дернулось и умерло.


Внезапно все стало очень тихо.


* * *


Испытывая боль, Лейстер встал. “Я думаю, у меня сломано ребро”.


“Я думаю, у тебя треснула голова”, - сказала Тамара. “Что ты пытался там доказать? Напав на тираннозавра с лопатой! Ты идиот”.


“Я...” Все казалось нереальным. “Как ты сюда попала? Ты бежала...” Он махнул рукой в сторону рощицы колючих деревьев. “...в ту сторону”.


“Я обернулся. Я посмотрел через плечо и увидел, какую глупость ты делаешь, и вернулся, чтобы внести за тебя залог”.


Патрик начал смеяться. “О боже”, - сказал он. “Ты видел выражение лица этой твари?”


“Когда ты бил по ней этим —!”


“Это было сбито с толку! Я думал, что я был единственным, кто —”


Затем они все обнимали друг друга и хлопали друг друга по спине, и плакали, и выли от смеха одновременно. В них было столько эмоций, которых хватило на всю жизнь, которые пытались вырваться наружу все сразу.


“Прямо через старое анторбитальное отверстие!” Прокричала Тамара. “Прямо там, в середине черепа, где совсем нет костных пластин. Ничего, кроме мягких тканей. Копье вонзилось прямо в его мозг. Хах! Лейстер, ты был прав — практическая анатомия действительно приносит свои плоды ”. Она достала свой охотничий нож и опустилась на колени рядом с трупом тираннозавра.


“Что ты делаешь?” Спросил Лейстер.


“Достаю зуб. Я убил этого молокососа, я хочу трофей, черт возьми!”


Патрик достал свою камеру. “Встань рядом с телом”, - сказал он ей. “Поставь ногу ему на голову. Да, вот так. Теперь покажи нам небольшую ложбинку. Ой! Эй! Нет!” Он засмеялся и увернулся, когда она ткнула в него рукоятью своего копья. “Говорю тебе, немного кожи сотворит чудеса с твоей карьерой”.


Он снова поставил ее в позу и сделал несколько снимков. “Хорошо, на одном из них должен быть хранитель. Теперь мы все трое вместе. Лейстер, я хочу, чтобы ты держал свою лопату лезвием вверх.”


Он начал устанавливать свой треножник.


“Нам лучше всего сделать эти снимки и поскорее вырвать зуб”, - сказал Лейстер. “Я не хочу находиться где-то поблизости, когда мама придет искать своего маленького Бантинга”.


* * *


Лейстер беспокоился о Лорде и Леди на протяжении всего долгого и без происшествий пути домой. И все же, когда они с трудом добрались до Смоук Холлоу, и он увидел свет костра в длинном доме и последний отблеск заходящего солнца на спутниковой тарелке, его настроение поднялось. Он чувствовал себя хорошо, возвращаясь к этому. Он хотел услышать, как Тамара хвастается своими подвигами. Он хотел снова увидеть Лай-цзы. Он хотел посмотреть, показывается ли она уже. Он хотел разделить счастье, которое, как он знал, будут испытывать все.


Это мой дом, подумал он. Это мой народ. Они - мое племя.


13. Родословная призраков


Терминал Сити: телезойская эра. Эогнотический период. Эпоха Афразии. Эпоха орогении. 50 лет моей эры.


Копаясь в обрывах ручья, впадающего в Эгейскую реку, Салли обнаружила кое-что интересное. На разрушенном склоне скалы она заметила небольшую синклиналь из темного материала, который выглядел как асфальтит. Поэтому, конечно, она вскарабкалась наверх, чтобы проверить это. “Мертвое масло” часто отмечало костное ложе. Она отломила кусочек и понюхала его в поисках керогена. Зеленая полоса коррозии привела ее к чему-то маленькому, вмурованному в скалу и совсем недавно подвергшемуся воздействию стихии. Она открыла свой нож и начала выкапывать это, чтобы она могла идентифицировать это.


Он был плоским и формой напоминал диск. Она прикоснулась к нему языком. Медь. Возможно, пенни. Может быть, какая-нибудь стиральная машина.


На мгновение у нее закружилась голова от того, как далеко она была от дома.


Слой, поняла она, был метаморфическим щебнем, дорожным полотном, которое было сжато и перекручено в результате многомиллионного столкновения Африки с Европой, породившего могучие Средиземноморские горы, господствующие над горизонтом. Когда-то она была бы переполнена туристами на арендованных автомобилях и автобусами, набитыми школьниками, мотороллерами и фургонами, бортовыми грузовиками с рядами ярких новых автомобилей, слишком быстрыми спортивными автомобилями, "юнкерсами", скрепленными проволочной обвязкой, извергающими черный выхлоп, и перевозящими семьи беженцев от региональных лесных войн в незнакомый новый мир.


Теперь требовался острый глаз и тщательный анализ, чтобы определить, что человеческие существа вообще когда-либо существовали.


Она осторожно завернула кусочек металла в свой носовой платок. Она сможет рассмотреть его более внимательно позже. Затем она открыла свой блокнот, чтобы записать находку, только для того, чтобы обнаружить, к своему сильному раздражению, что в ее ручке закончились чернила.


“Доктор Салли!”


Она обернулась, чтобы посмотреть, кто зовет.


Это был ирландец. Он стоял у ручья, махая ей, чтобы она спускалась.


Она покачала головой и указала за его спину, туда, где ручей впадал в Эгейское море. Несколько платибелодонов плескались и барахтались в ярко-зеленой реке. Это были замечательные животные, базальные хоботные с огромными челюстными клыками-лопатами, и им явно нравилось здесь. Они с огромным аппетитом хватали и поедали плавающие водяные кусты. На их шеях были маленькие золотые отблески. “Поднимайтесь! Наслаждайтесь видом!”


Криво скривив рот, он начал подниматься по склону.


Салли непроизвольно коснулась своего торса. Она не доверяла Джимми Бойлу. Он был само спокойствие и расчетливость. В его улыбке всегда был намек на холодность.


“Вот ты где”. Джимми плюхнулся рядом с ней и стал ждать, что она скажет. Джимми был таким терпеливым. У Джимми всегда было все время в мире.


“Разве ты не должен быть с Гриффином?”


“Я мог бы спросить то же самое у тебя”. Он подождал. Затем, когда она не ответила, он сказал: “Он беспокоится о тебе. Мы все беспокоимся”.


“У меня все хорошо”.


“Тогда почему ты не в Терминал Сити, не помогаешь с переговорами?”


“Потому что здесь от меня больше пользы”.


“Что делаешь?”


Она пожала плечами. Внизу, на речной дороге, одинокий Неизменяемый вел небольшое стадо индрикотерис к их новому месту обитания. Индрикотерий был мягким и безмятежным животным, а также самым крупным наземным млекопитающим, когда-либо существовавшим. Оно достигало четырнадцати футов в высоту в холке и выглядело чем-то средним между жирафом, слоном и лошадью. Сердце Салли воспарило при виде этого.


Она подняла очки и мельком взглянула на Неизменного, высокого и безмятежного, возглавляющего индрикотерис.


Неизменные тоже были по-своему прекрасны. Они были тоньше, чем ангелы Эль Греко, и неотличимы в своей бесполости. Но Салли не могла относиться к ним с теплотой, как к зверям долины. Они были слишком совершенны. Им не хватало вони и непредсказуемости биологической жизни.


Солнце блеснуло на золотом обруче на шее одной индрикотеры, и она отложила очки.


Она снова прикоснулась рукой к своему торсу.


Джимми проницательно взглянул на нее. “Он не пользуется контроллером, если тебя это беспокоит”, - сказал он. “Это просто не в его стиле”.


“Не говори”, - сказала она раздраженно. “Просто слушай”.


Первое, что поразило Салли в Телезойке, - это то, насколько там было тихо. Ошеломляющая тишина пронизывала мир, даже когда пели птицы и насекомые перекликались друг с другом на расстоянии. Что-то катастрофическое произошло с миром за последние несколько миллионов лет. Насколько она могла судить, все крупные животные исчезли. Млекопитающие, казалось, полностью вымерли. Тысячи звуков, к которым она привыкла, больше не было.


За исключением берегов Эгейской реки, конечно. Сюда Неизменные завезли огромное количество уинтатер, диногьюсов, гигантских ленивцев… парад причудливых существ, составляющих своего рода подборку “величайших хитов” эпохи млекопитающих. За несколькими необъяснимыми исключениями (такими как ее любимые платибелодоны, которые свободно перемещались вверх и вниз по реке), у каждого животного была своя территория, отсортированная примерно в порядке появления, так что путешествие вниз по реке было похоже на путешествие во времени. Салли два дня спускалась с рюкзаком по речной дороге, мимо глиптодонов и мегатерей плейстоцена, грацильных китоцераз плиоцена, шанситер миоцена, вплоть до олигоцена с его бронтопсами и индрикотерями, прежде чем у нее закончилась еда и она повернула назад.


“Я ничего не слышу”, - сказал Джимми.


“Ты слышишь все. Ты просто не знаешь, что это значит”.


Она не была уверена, как далеко в прошлое ушли акции. Закончилось ли это после того, как выродились незначительные млекопитающие — ни одно из них не крупнее барсука, — которые пересекли границу К-Т в раннем палеоцене, куда не смогли попасть более совершенные, и поэтому унаследовали Землю? Или тогда произошло внезапное нашествие динозавров? Она знала, что выберет. Но даже при коротком знакомстве она была уверена, что Неизменный рассуждал не так, как она.


“Это заставляет задуматься”, - сказал Джимми. “Все эти миллионы лет эти животные вымерли, а теперь они снова живы”.


“Чертовски призрачная родословная”, - согласилась Салли.


Джимми склонил голову набок. “Что это такое, когда это дома?”


“Иногда у вас будет линия, которая исчезает из летописи окаменелостей на миллионы лет, а затем появляется снова в совершенно новую эпоху. В течение этого промежутка времени она выглядит вымершей. Но затем животное, которое явно является его потомком, снова всплывает в далекой эпохе. Они, очевидно, родственники, поэтому мы делаем вывод о преемственности поколений между ними. Это призрачная линия ”.


“Доктор, ” сказал Джимми, “ я буду откровенен. Я не думаю, что есть хоть малейший шанс, что вы сможете быть нам полезны. Но Гриффин очень высокого мнения о тебе и хочет, чтобы ты была с ним в Терминал Сити. Его выбивает из колеи то, что ты не такая ”.


“Если это так важно для него, почему он не упомянул об этом прошлой ночью? Мы спали в одной постели”.


Джимми отвел взгляд. “Он не совсем рационален, когда дело касается тебя”.


“Итак. Эта небольшая дискуссия была не его идеей, не так ли?”


“Мужчина думает своим членом”, - смущенно сказал Джимми. “Вот почему его друзья должны присматривать за ним”.


Салли встала. “Если я понадоблюсь Гриффину, он всегда может меня подловить”. Она снова коснулась торка.


Джимми тоже встал, хлопая себя по брюкам. “Он не играет в такого рода игры, доктор Салли. Честно говоря, он не играет”.


“О, подожди. Прежде чем ты уйдешь”, - сказала она. “Одолжи мне свою ручку. У меня закончились чернила”.


Джимми колебался. “Это принадлежало моему отцу”.


“Не волнуйся. Я верну это тебе”.


С явной неохотой он достал его из кармана и протянул мне. Это был Монблан. “Мне было бы жаль, если бы с ним что-нибудь случилось”, - сказал он.


“Я хорошо позабочусь об этом. Я обещаю”.


* * *


Когда Джимми ушел, Салли спустилась обратно к ручью. Она намеревалась направиться вверх по склону, к предгорьям Средиземноморья, но что-то в этом дне, жара, косые лучи послеполуденного света лишили ее воли. Она нашла плодовое кленовое дерево, которое выглядело так, словно нуждалось в том, чтобы она села под ним, что она и сделала.


Прислонившись спиной к дереву, но не в его тени, наполовину задремав под пыльным солнечным светом, Салли закрыла глаза. Она воскресила фантазию такого рода, которой давным-давно научилась не стыдиться, а принимать как естественную часть сложной работы человеческого разума.


В своей фантазии она обрабатывала скалу в бесплодных землях Патагонии, аккуратно извлекая неповрежденный череп гиганотозавра, на добрую треть больше, чем когда-либо находили раньше. Которая катапультировала бы гиганотозавра мимо его соперников и утвердила бы его раз и навсегда как крупнейшего наземного хищника, которого когда-либо знал мир. Одновременно она разговаривала по спутниковой связи с Обществом палеонтологии позвоночных, на ежегодном собрании которого в Денвере она не хотела отказываться от этой удивительной находки. И, конечно, поскольку окаменелость была полным опровержением всех его теорий, Лейстер стоял перед ней на коленях — связанный, с завязанными глазами и обнаженный.


Старший вице-президент только что наградил ее медалью Ромера-Симпсона, и она произносила свою благодарственную речь.


В ее фантазии на ней была широкая джинсовая юбка вместо ее обычных джинсов. Одной рукой она задрала юбку выше колен. Затем она схватила Лейстера за волосы и просунула его голову между своих ног. На ней не было трусиков.


“Оближи меня”, - резко прошептала она в тот момент, когда ее речь была прервана спонтанными аплодисментами. Затем хитро добавила: “Если ты сделаешь достаточно хорошую работу, я, возможно, отпущу тебя”.


Что было ложью, но она хотела, чтобы он сделал все, что в его силах, чтобы доставить ей удовольствие.


Лейстер был потрясающе возбужден. Она могла сказать это по тому, как серьезно и восторженно он водил языком вверх и вниз по ее расщелине. Тихими звуками, которые он издавал, прижимаясь носом и целуя ее, пока она не стала влажной и широкой. Едва контролируемым пылом, с которым он лизал и играл с ее клитором.


Но по мере того, как он трудился (а она говорила, получая бурное одобрение), качество его занятий любовью сильно менялось. Они становились более нежными, более продолжительными… даже романтичными. Это было — в ее фантазиях, она могла сказать — больше не актом похоти, а актом любви. В пылу акта он, совершенно против своей воли, влюбился в нее. Внутренне он бушевал против этого. Но он был беспомощен перед своим желанием, неспособный противостоять потоку собственной всепоглощающей страсти.


Именно в этот момент она достигла оргазма.


В то же самое время, когда она кончила в своей фантазии, Салли схватила мягкую внутреннюю часть своих бедер — для нее было предметом гордости никогда не прикасаться к своим интимным частям в такие моменты — и сжала так сильно, как только могла, впиваясь ногтями, пока боль не превратилась в удовольствие, а наслаждение - в освобождение.


После этого она откинулась назад, думая о Гриффине. Она осознавала иронию того, что включила Ричарда Лейстера в свои фантазии. Но она не чувствовала, что это каким-то образом было изменой Гриффину. То, что ты кого-то любил, не означало, что ты должен был фантазировать о нем.


Она действительно любила его. Салли неизбежно влюблялась в каждого мужчину, с которым занималась сексом. Она предполагала, что это была генетическая предрасположенность, заложенная в ее личность. Но, тем не менее, мысль о том, что это время было настоящим и навсегда, была по своей сути странной.


Почему он?


Гриффин был таким странным человеком, в которого можно было влюбиться! Она знала запах его одеколона и то, что он неизменно носил носки "Аргайл" (у нее никогда раньше не было отношений с мужчиной, который хотя бы знал, что такое носки "Аргайл"), а также сотню других черт в нем. Она знала, что ужасные часы, которые он носил, были Rolex Milgauss, с автоподзаводом, антимагнитные и изначально предназначались для продажи инженерам атомных электростанций. Но на самом деле она его совсем не знала. Его внутренняя сущность все еще оставалась загадкой.


Когда Гертруда появилась в ее жизни, как сумасшедшая фея-крестная, она сказала: “Доверься мне. Это тот самый. Он - все, чего ты хочешь. Через неделю ты будешь удивляться, как ты вообще жила без него ”.


Но прошла неделя, и даже больше недели, и это было похоже на все другие отношения, в которых она когда-либо была. Она была так же сбита с толку, как и всегда.


Настоящая любовь определенно не испытывала ничего такого, о чем она думала.


* * *


Не прошло и получаса, как Молли Герхард небрежно вышла из леса. Салли доверяла Молли-Ведьмаку еще меньше, чем Джимми. Молли попала в поле вашего зрения. Она была такой приятной женщиной, такой терпеливой и понимающей. С ней было так легко разговаривать. Она была тем человеком, которого вы хотели бы видеть другом, кому можно довериться и поделиться всеми своими сокровенными мыслями.


“Итак”, - сказала Молли Герхард. “Как дела?” С ранних лет она прибавила несколько фунтов, и это только заставило ее казаться намного более комфортной и заслуживающей доверия. “Я только что столкнулся с Джимми. Вау, какой у него кислый вид. Ты действительно засадил пчелу ему в ухо”.


“Если мы собираемся поговорить, давай не будем притворяться, что ты просто случайно проходил мимо, хорошо?”


Молли Герхард ухмыльнулась. “Я ничего не могу на тебя свалить, не так ли? Джимми подумал, может быть, тебе будет немного удобнее обсуждать все со мной”.


“Только мы, девчонки, да?”


“Джимми может быть настоящим придурком”, - сказала Молли Герхард. “Гриффин тоже. Я знаю, что не должна так говорить о своем боссе”.


“Нет, если только ты не хочешь наладить отношения с его девушкой, нет”.


“Но нам действительно нужно поговорить. Возвращайся в деревню. Я приготовлю тебе чайник чая”.


“Я собиралась пойти вверх по течению и...” - начала Салли. Но внезапно ей ничего подобного не захотелось. “О, хорошо”.


* * *


Насколько знала Салли, никто не потрудился дать деревне название. Это была россыпь коттеджей с соломенными крышами, внутренним водопроводом и несколькими приборами, в которых она не могла разобраться. Она видела мотели побольше. “Иногда мы проводим здесь конференции”, - объяснил Гриффин.


“Почему я никогда не слышала об этом?” - спросила она.


“Они для представителей власти — планировщиков, бюрократов, политиков. Не для палеонтологов”.


“Почему это?”


“Если быть предельно откровенным, ты недостаточно важен”.


Вверх по реке от деревни возвышался Терминал-Сити, выглядевший для всего мира как утес из чистого золота. Когда она впервые увидела это издалека, она подумала, что это две морские гряды, чудесным образом оказавшиеся далеко в глубине материка, разделенные прямой, как бритва, линией неба и реки. Цвет, как она предположила, был отражением заходящего солнца. Затем, что это было сооружение, построенное в подражание разрушенным геологическим формам, скорее похожее на одну из скульптур Урсулы фон Рюдингсвард, только из желтого кирпича.


Но нет. Он действительно был сделан из золота.


“Знаешь что?” Сказала Молли Герхард, прерывая ее размышления. “Это было бы идеальным местом для медового месяца”.


Салли фыркнула.


“Неправильно это говорить, да?” Тихо сказала Молли Герхард.


“Вот мой коттедж. Пойдем внутрь. Я приготовлю чай”.


* * *


Салли только что поставила чайник, когда услышала знакомый шум снаружи. Она поспешила к ящику со льдом. “Вот. Посмотри на это, ” сказала она и направилась к задней двери с кочаном капусты в каждой руке.


Что-то большое двигалось в кустах. Она слегка потянула кочаны капусты в том направлении. Молли Герхард подошла к ней сзади и стала ждать.


Им не пришлось долго ждать, прежде чем глиптодон с грохотом выбрался из подлеска на лужайку.


Глиптодонты были очаровательными созданиями, бронированными, как черепаха, и размером с Фольксваген. Их спины были покрыты покрытым галькой панцирем, который выглядел как перевернутая вверх дном чаша. На головах у них были одинаковые бронированные ермолки.


“Теперь это, ” сказала Молли Герхард, “ одно уродливое существо”.


“Ты спятил? Это великолепно”.


Глиптодон медленно приблизился к кочанам капусты и критически осмотрел их. Затем он зажал в клювастой пасти сначала один, а затем другой кочан, мотая головой во время еды. После чего он снова заковылял прочь. Они были ворчливыми существами, глиптодонты. Они многим напоминали ей анкилозавров.


И немного Гриффина.


К тому времени вода была готова, поэтому она налила две чашки и отнесла их на кухонный стол. “Итак”, - сказала она. “Как идут переговоры?”


Молли Герхард выглядела обескураженной. “Они разговаривают. Но они не будут вести переговоры”.


“Я не удивлен”.


“Как же так?” Молли Герхард наклонилась вперед. “Что ты выяснил?”


“Ничего такого, чему бы ты не научился, если бы был внимателен”.


“Что? Что? Скажи мне”.


Салли потягивала свой чай и ничего не говорила.


Молли Герхард сменила тактику. “Послушай меня. У нас заканчивается время. Наши операционные графики разделены на ячейки, с административным пунктом перехвата для каждой. Мы находимся в эпохе приоритета D, поэтому оперативная группа, с которой нам предстоит работать, рассчитана на восемь дней. Ты пока со мной?”


“Я ненавижу бюрократический жаргон. Объясни мне это по-английски”.


“Мы здесь шесть дней. Еще два, и Старик найдет нас и прикроет. Пойдем со мной в Терминал Сити. Помоги нам найти ответ”.


“Там ничему нельзя научиться”.


“И что здесь есть снаружи?”


“Да”, - сказала Салли. “Вы внимательно рассмотрели водяные кусты?”


“Те штуки, которые засоряют реку? Нет”.


“У меня есть. Это совершенно новая форма растения. Я думаю, что они получены из ламинарии, хотите верьте, хотите нет. Забудьте о глиптодонах. Водяные кусты гораздо важнее ”.


“Я тебя не понимаю”.


“Позвольте мне выразить это так. Самое большое различие между мезозоем и кайнозоем заключается не в отсутствии динозавров, а в наличии травы. Трава изменила все. Они обладают удивительной способностью к восстановлению, что впервые сделало возможным крупномасштабный выпас скота. Что, в свою очередь, сделало возможными таких животных, как бизоны и водяные буйволы. И, следовательно, сделало возможными таких хищников, как львы и тигры. Теоретически птицы могли эволюционировать, чтобы заполнить ниши, которые освободили их более крупные собратья. Как получилось, что млекопитающим удалось покончить с птицами? Трава! Это изменило правила. Это сделало возвращение динозавров невозможным ”.


“О-каай. Я думаю, что я улавливаю это. Итак, каково приложение к нашей нынешней ситуации?”


“Водяные кусты - это что-то новое. Они меняют правила. Я хочу посмотреть, что они сделали с местной экосистемой”.


“Насколько я понимаю, это довольно унылая экосистема”, - сказала Молли Герхард. “Множество унылых маленьких птичек. Несколько ящериц, и, кажется, я видела несколько раков. Я не понимаю, почему тебя это волнует, когда у тебя есть на что посмотреть на всех этих потрясающих млекопитающих. Ты никогда не видел их раньше, верно? Я думаю, ты был бы взволнован ”.


“Сначала я была такой. Но здесь нет контекста. Это как поход в гребаный зоопарк. Вы видите слона, нескольких кенгуру и пруд, полный пингвинов, и пытаетесь выяснить, какая экосистема их породила. Вы ничего не знаете об их поведении. Ты ничего не знаешь о том, на что они похожи в дикой природе. Я хочу увидеть Телезойк. Я хочу слоняться без дела в функционирующей глуши”.


Она не сказала Молли, но для нее сразу стало очевидно, что это никак не могло быть домашним временем Неизменных. Окружающая среда просто не пострадала настолько, чтобы быть домом для технологически развитой цивилизации. Даже если бы они достигли стадии, на которой могли восстановить поврежденную биоту, воскресить вымершие растения и животных, воссоздать тонкие сети взаимозависимости, они никак не могли бы устранить физический ущерб — сравнять горы, перераспределить полезные ископаемые, вырыть шахты глубоко в земле.


Они ни за что не смогли бы.


“Что ж, - сказала Молли Герхард, - если ты хочешь пойти посмотреть, почему бы тебе этого не сделать?”


Салли подняла подбородок, чтобы сделать торс более заметным.


С пораженным выражением лица Молли протянула руку, чтобы коснуться руки Салли. “О, Салли. Ты же не думаешь на самом деле...”


“Да. Я верю”.


* * *


Ящик был достаточно унизительным.


Но когда Салли вышла из этого состояния в Терминал Сити, она не ожидала, что ее посадят на поводок. Неизменные, однако, были удивительно буквалисты. Они надели торк на шею Салли и дали Гриффину контроллер. Он сунул его в карман. “Я обещаю тебе”, - сказал он, как только Неизменный оказался вне пределов слышимости, “я никогда не воспользуюсь этим”.


Она протянула руку. “Раскошеливайся, и я буду чертовски уверен, что ты этого не сделаешь”.


Гриффин выглядел огорченным. “Я не могу этого сделать. Они бы знали”.


“Тебе это нравится!” - выплюнула Салли. “Тебе это нравится”.


“Конечно, я не такой”.


Споря, они прошли через транспортные ворота в деревню.


* * *


Той ночью они все уладили, и спали вместе, и даже занимались любовью. Но это все еще раздражало. Итак, после целого дня невеселых раздумий она отправилась прогуляться.


Млекопитающие были восхитительны. Ей пришлось это признать. То, что она первоначально считала охотничьим заповедником, но в конечном итоге пришла к выводу, что это, должно быть, карантинная зона или загоны для перегрузки, было наполнено чудесами. Одни только китоцеразы — примитивные, похожие на оленей копытные животные с двумя рогами над глазами и еще одной парой на носу — стоили того, чтобы заплатить за вход. Она разражалась смехом каждый раз, когда видела их. Возможно, их изобрел доктор Сьюз.


Но всякий раз, когда она начинала удаляться от реки, что-то тянуло ее обратно. Ей становилось скучно, или она уставала, или отвлекалась. Начинала вырисовываться закономерность. Поэтому она начала наблюдать за самими животными, чтобы увидеть, как их торки удерживают их в отведенных для них местах.


И обнаружила, что всякий раз, когда они достигали пределов своего ареала, им становилось скучно, или они уставали, или отвлекались, и они поворачивали назад. Один или два раза она замечала, как они становились похотливыми и неторопливо отправлялись на поиски пары. Никогда наружу. Всегда внутрь.


“Перестань корить себя, Салли”, - сказала Молли Герхард. “Слово чести, Гриффин не использует контроллер. Послушай. Мне даже не особенно нравится этот человек. Но я клянусь тебе, он бы этого не сделал ”.


* * *


Салли была романтиком. Это почти само собой разумеется. Любой человек, растративший всю свою жизнь и интеллект на низкооплачиваемую карьеру, усердно вытачивающий окаменелости из горных пород только потому, что эти камни когда-то были костями животного, которое миллионы лет назад надрало задницу мезозою, по необходимости был романтиком. Это соответствовало территории. Вот почему так много палеонтологов носили смешные шляпы.


Она хотела верить Молли Герхард.


Но она не собиралась отключать свой мозг, чтобы сделать это.


Итак, после того, как она избавилась от женщины, Салли вернулась к своему ручью и поднялась вверх по нему так далеко, как только смогла, прежде чем почувствовала себя такой усталой, что просто не могла сделать ни шагу дальше. Это была светлая маленькая долина с папоротниками по краям и чистым мшистым пространством под деревьями, до которых она дважды почти добралась, но так и не ступила на них ногой.


Она достала из кармана "Монблан Джимми".


Затем она осторожно бросила его перед собой, на мягкий участок мха. Он ярко и золотисто блеснул в солнечном свете.


Было бы проще всего в мире подойти и поднять это. Но она этого не сделала. Пойди и возьми это, подумала она. Джимми разозлится, если ты это потеряешь. Это важно для него. Подойдите и поднимите это.


Но она этого не сделала. Она просто не хотела. Какой бы важной ни была ручка, она не собиралась идти за ней.


Именно так она точно узнала, что Гриффин действительно контролировал ее.


* * *


Возвращаясь в свой коттедж, она взяла топор из сарая для инструментов у поленницы дров. Затем она зашла в спальню, которую они с Гриффином делили, и превратила кровать в кучу щепок для растопки. После чего она вытащила матрас наружу, навалила на него сломанный каркас кровати и облила его растительным маслом.


Затем она подожгла его.


Она не была уверена, на кого злилась больше — на Гриффина или на себя. Гриффин солгал и предал ее. Гертруда, с другой стороны, практически сделала из нее шлюху. Ни один мужчина, который так боялся того, что она может натворить, что использовал устройство для контроля над ней, не мог быть великой любовью всей ее жизни. Она не могла полюбить такого мужчину.


Она даже не могла уважать его.


Почему этого ублюдка не было здесь, чтобы она могла нанести ему удар топором? Это было типично для Гриффина - когда пришло время принять удар, его нигде не было видно.


И Гертруда тоже, если уж на то пошло.


Кипя от злости, она пошла в спальню, чтобы уложить свои немногочисленные пожитки в дорожный чемодан. Затем ей нужно было снять это чудовище со своей шеи. Где-то здесь должна была быть металлическая пила или какие-нибудь болторезы. Она бы…


Она остановилась.


На комоде лежал конверт. Забавно, что она не видела его раньше. Она взяла его. На нем что-то было написано ее собственной рукой.


Оно было адресовано ей.


14. Внутривидовая коммуникация


Потерянная экспедиция Предгорья: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтский век. 65 лет до нашей эры.


Со сказочной медлительностью огромные звери паслись в лунном свете.


Онейрозавр был последним и крупнейшим из суперзавропод. Это был поздний, окончательный расцвет титанозаврины, редкого, как редкое, существа, которое, по всей логике, должно было принадлежать не позднему мелу, а юрскому периоду, когда гигантские зауроподы были обычным явлением. Увидеть такое - значило отказаться верить в его существование. Видеть пятерых, разбросанных по долине реки, как сейчас, пожирающих джунгли дотла, было привилегией, которую, Лейстер знал, он будет лелеять до конца своей жизни.


Единственный из всех существ в долине, онейрозавр никогда не спал. Он не мог себе этого позволить. Он должен был продолжать есть, постоянно, монотонно двигая своей маленькой головкой из стороны в сторону, пока вся растительность в пределах досягаемости не исчезнет, а затем делая один или два тяжелых шага вперед, чтобы повторить процесс. Весь день и всю ночь оно делало это, просто чтобы выжить.


Это была не такая уж большая жизнь, но они, казалось, смутно наслаждались ею. И она могла длиться столетиями. До Лейстера доходили слухи, что людям, по некоторым данным, было более пятисот лет.


Какими бы прекрасными ни были эти гигантские серые существа-тени, он знал, что Лай-цзы привела его сюда не из эстетических соображений. Она была прагматиком. Ее разум просто так не работал.


“Так что же ты хотела, чтобы я увидел?” спросил он.


“Не видеть. Слышать. Чувствовать”.


“Тогда что—?”


“ТССС. Подожди”.


Она обхватила руками свой раздутый живот, словно защищаясь, и уставилась на землю. Проспект Блафф уступал по обзорности только Баррен Ридж — и здесь не гнездились хищники. Легкое дуновение ветра взметнуло ее волосы вперед, и она слегка приподняла подбородок, как бы встречая его.


Лейстер поймал себя на том, что жалеет, что не умеет рисовать маслом, чтобы запечатлеть ее такой, какой она была тогда, когда земля позади нее - симфония серого, а река Стикс - серебристый отблеск, извивающийся сквозь нее. В беременной женщине было что-то героическое. Она несла в своем теле все надежды и страхи новой жизни. Никто не мог отрицать, что она занималась серьезным бизнесом.


Через некоторое время Лай-цзы скорчил гримасу и сказал: “Маленький Турок сегодня активен”.


“Ты уже определился с названием?”


“Что касается английского имени, я склоняюсь к Эмили, если это девочка, и Натаниэлю, если это мальчик. Что касается китайского — вот! Слушайте!”


Сначала Лейстер ничего не услышал. Он повернулся к Лай-цзы, чтобы сказать об этом, но что-то в ее позе, в том, как она держала голову, подсказало ему, что она, по крайней мере, могла что-то слышать. Однако, что бы это ни было, оно должно было быть тонким, и его было чрезвычайно легко не заметить.


Он заставил себя быть совершенно спокойным. Он успокоил все сознательные мысли.


Он ждал.


Постепенно он начал осознавать низкое, всепроникающее урчание, похожее на неслышимые полутона, издаваемые самыми глубокими трубами церковного органа. Он скорее почувствовал, чем услышал это, в своей груди и под ложечкой, звук настолько глубоких басов, что ему пришлось задуматься, не фантазировал ли он об этом.


“Я... кажется, слышу это. Что-то. Но что это?”


Лай-цзы задрожал в каком-то экстазе. “Инфразвук”.


“Что?”


“Я не хотел ничего говорить, пока не получу независимого подтверждения, что там действительно что-то есть. Они разговаривают друг с другом инфразвуковыми средствами — звуковыми волнами такой низкой частоты, что мы с вами на самом деле их не слышим ”.


“Боже мой”, - сказал Лейстер. “Вы хотите сказать, что они общаются друг с другом?”


“Друг с другом, с онейрозаврами за пределами долины — кто знает? Инфразвук может распространяться на многие мили. Они могли разговаривать с сородичами за горизонтом. Слоны используют инфразвук для общения друг с другом на огромных расстояниях”.


“Как ты это обнаружил?”


“На самом деле, это открытие Турока. Маленький поплавок замирает всякий раз, когда онейрозавры говорят. Будущий ребенок активно подпрыгивал, а затем внезапно останавливался, прислушиваясь. Через некоторое время я установил связь. Всякий раз, когда Турок становился таким неподвижным, в поле зрения появлялся онейрозавр. Либо это, либо тираннозавр.”


“Тоже тираннозавры?”


“Да, я действительно так думаю”.


Лейстер рассмеялся от неподдельной радости. “Это замечательно! Ты сделала невероятное открытие”. Он схватил ее руку и пылко поцеловал. Если бы не юный Турок, он бы поднял ее и закружил в воздухе. “Это… это важно!”


“Да. Я знаю”, - самодовольно сказала Лай-цзы. Лейстер понял, что она была так же довольна, как и он. Ей просто не хотелось этого показывать.


Некоторое время они смотрели вслед онейрозаврам, решительно прокладывающим себе путь вверх по долине, разделяя момент молчанием. Луна туманно светила по небу, усеянному клочьями облаков. Утром пойдет дождь, и начнется повторный рост. Когда вернутся менее крупные травоядные, для них будет в изобилии новая пища.


“Это действительно просто изумительно, ” сказал наконец Лейстер, “ как все сочетается друг с другом. Онейрозавры выравнивают и удобряют долину как раз в нужное время, чтобы максимизировать рост. А затем они двигаются дальше, вместо того чтобы оставаться и монополизировать ограниченные ресурсы ”.


“Стада должны скоро вернуться”.


“Да”.


“Забавно, однако, что первыми животными, вернувшимися из миграций, были тираннозавры. За ними так пристально следовали онейрозавры. Это почти так, как если бы один вел другого ”.


Лейстер на мгновение замолчал. Затем он сказал: “Однако на самом деле ты в это не веришь”.


“Я не знаю. Они оба используют инфразвук. Вполне возможно, что происходит как межвидовая, так и внутривидовая коммуникация. Это то, что нам действительно следует изучить ”.


“Как мы могли бы проверить? Не могли бы вы создать какое-нибудь устройство?”


“О, да, запросто. У нас есть пара магнитофонов, и все, что мне нужно было бы сделать, это ускорить воспроизведение, чтобы сделать ультразвук слышимым”.


“Однако тебе пришлось бы потратить время на то, чтобы починить маяк времени”.


Она бросила на него странный взгляд. “О, Ричард”, - сказала она, как будто это было чем-то незначительным. “Я думала, ты знал. Я давно махнула на это рукой”.


К своему изумлению, он обнаружил, что она была права. Он знал, что она отказалась от надежды на то, что они когда-либо вернутся в свое время. Он знал это уже несколько месяцев.


* * *


Наконец, однако, пришло время возвращаться домой. Они осторожно пробирались вниз по склону и через лес, ориентируясь по прерывистому мерцанию одного из двух оставшихся у них фонариков. С тех пор как Чак потерял третьего, две недели назад, фонарики были внесены в список запрещенного снаряжения, которое никогда не должно было покидать лагерь. Но состояние Лай-цзы превзошло все правила. Лейстер держал для нее фонарик, идя на полшага впереди и сбоку, чтобы убедиться, что путь безопасен.


“Я скучаю по Далджиту и Джамалу”, - сказал Лай-цзы.


“Они звонят каждый день”.


“Это не то же самое”.


К концу сезона дождей Далджит и Джамал решили отправиться вглубь страны, чтобы встретиться с мигрирующими стадами на полпути домой, подсчитать их численность и, возможно, получить некоторое представление об их поведении. Они хотели бы последовать за мигрирующими стадами в начале сезона и вернуться обратно весной, но все согласились, что пока просто не было ресурсов, чтобы осуществить этот план на практике. Поэтому они пошли на компромисс.


Стикс был притоком реки Эдем, которая протекала через Далекие места (вряд ли горы, но больше, чем холмы) у Уотер-Гэп. Там, на возвышенности над миграционными тропами Джамал и Далджит разбили свой лагерь.


Они ждали две недели, пока стада не пришли. Когда онейрозавры проходили мимо — их было пятьдесят; с тех пор они разбились на более мелкие группы, — поднялся шквал возбуждения, которому предшествовали стремительные волны тираннозавров. Но с тех пор ничего.


Деревья вышли на Смоук Холлоу. “Странно”, - сказал Лейстер. В длинном доме горел свет. “Люди еще не спят?” Они ускользнули на закате, объяснив только, что вернутся поздно.


“Далджит и Джамал, помните? Окно вечернего спутникового вещания открывается поздно вечером. Если бы они придумали что-то интересное сегодня днем, это был бы их первый шанс поделиться этим ”.


“Вы знаете, этот спутник был бы намного полезнее, если бы он не был так часто вне зоны досягаемости. Почему он не находится на геосинхронной орбите?”


“Ну, две причины, навскидку. Во-первых, потому что потребовалось бы намного больше топлива, чтобы вывести его на такую высокую орбиту. Во-вторых, потому что геосинхронная орбита - паршивое положение для картографического спутника.”


“Есть еще кое-что. Почему геосинхронная орбита такая высокая? Было бы намного удобнее, если бы она была ниже”.


“Потому что это— о, ты дразнишь меня!”


“Тебе потребовалось так много времени, чтобы понять это?”


Притворно препираясь, они вошли в длинный дом. Все присели на корточки вокруг Чака, который говорил по телефону.


Чак поднял глаза. Выражение его лица было нехарактерно напряженным. “Это Далджит”, - сказал он. “Джамал ранен”.


* * *


К счастью, травма Джамала оказалась не более чем сломанной ногой. К несчастью, Далджит и он сам были не в состоянии вернуться домой без посторонней помощи. И это в то время, когда запасы пищи у них были на исходе, а мигрирующие динозавры вымели большую часть мелкой дичи из ближайших окрестностей.


После долгих обсуждений было решено, что самой большой спасательной партией, которую они могли организовать, были три человека. После дальнейшего обсуждения было решено, что этими тремя должны быть Лейстер за его навыки ориентирования, Тамара, потому что она была лучшим охотником, и Чак, потому что двое других хотели его.


“Почему я?” Осторожно спросил Чак. В последнее время он чувствовал себя немного неуверенно. Потеря фонарика сильно ударила по его самооценке.


“Потому что ты поддержишь наш дух”, - сказала Тамара. Лейстер серьезно кивнул.


Легкий румянец удовольствия разлился по лицу Чака.


* * *


Утром они упаковали свои рюкзаки, поровну разделив между собой один пончик и три спальных одеяла, моток веревки, ножи, топор, вяленое мясо крокодила и гадрозавровый пеммикан на еду, аптечку, домашний крем от загара и средство от насекомых, Leica 8X20, сотовый телефон с солнечной подзарядкой, карту и компас, фрикционную зажигалку для разжигания огня, крючки и леску, моток проволоки для ловли, конец рулона клейкой ленты на случай, если у кого-нибудь начнет разваливаться обувь, солнцезащитные очки, дождевик и смена одежды для каждого, зубные щетки, полотенце, две ручки и блокнот, кастрюля для кипячения воды и три бутылки с водой. Они трижды просмотрели список, чтобы убедиться, что ничего не упустили, а затем развернули карту, чтобы спланировать свой маршрут.


“Первоначально Далджит и Джамал путешествовали вниз к устью Стикса, а затем вверх по долине реки Эдем”, - сказала Джиллиан. “Учитывая, что стада прямо сейчас спускаются в долину, это нежелательно. Вам придется пересечь местность”. Она провела пальцем прямую линию от Дымчатой лощины до Уотер Гэп. “Это примерно двадцать пять миль”.


“Проще простого”, - сказал Чак.


“Мы должны быть в состоянии сделать это”, - рассудительно сказала Тамара.


Лейстер согласился. “Насколько это может быть трудно?”


“Это вся рельефная местность, невысокие холмы, несколько хребтов. Там должны быть ручьи, но поскольку она в основном покрыта лесом, на карте наблюдения они не показаны. Телефон оснащен встроенной системой определения местоположения, поэтому в любое время, когда спутник находится над горизонтом, вы можете определить свое местоположение на карте ”.


“Ни у кого здесь не было большого опыта работы в лесной среде”, - сказал Нильс. “Мы провели так много времени в долине реки, что привыкли к ее обычаям. Но боги холмов - это не боги долины. Имейте это в виду, хорошо, ребята?”


“Не бойся”, - сказал Лейстер. “Пошли”.


* * *


Лейстер взял показания компаса с вершины Баррен Ридж, и они отправились на запад-юго-запад. У каждого в одной руке было копье, а другое было привязано сзади к их рюкзакам, все они (за исключением "Глупости Тамары") были с наконечниками из заостренной слоновой кости тираннозавра. Кроме того, Лейстер носил топор в кобуре на левом бедре. Он был осторожен и держал компас подальше от него.


Лес сомкнулся вокруг них, и крики прощания их друзей стихли вдали.


Они шли.


Первые несколько часов они почти не разговаривали, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы хорошо начать. Но чем дольше длилось молчание, тем больше времени Лейстеру приходилось думать. И чем больше он думал, тем больше у него появлялось предположений, которые он хотел знать, разделяют ли их другие.


Наконец он сказал: “Если тираннозавры и анатотитаны действительно общаются друг с другом — а я не утверждаю, что они общаются, — что они должны были бы сказать друг другу?”


“Сдавайся, Дороти’, ” сказал Чак глубоким, рексоподобным голосом. “Я доберусь и до тебя, и до твоей маленькой собачки тоже”.


Тамара попыталась подавить смех, но вместо этого фыркнула. Затем она сказала: “Ты помнишь, в прошлом году, после того, как титанозавры прогрызли себе путь через долину и ушли, как Повелитель Долины прошелся по периметру? А потом, пару дней спустя, сюда хлынули стада?”


“Да?”


“Предположим, он охранял свою территорию, как это делают ястребы. Он предъявляет свои права на долину и все, что в ней. Тогда, возможно, он действительно созывает стада. Сообщаю им, что территория готова ”.


“И все же, зачем им приходить?” - спросил Лейстер, который сам думал в том же направлении. “Что им от этого будет?”


“Прекрасная пышная долина, где вдоволь еды, и обещание, что если какие-нибудь другие тираннозавры попытаются напасть на них, Господь надерет им задницы. Мы видели, как он прогнал нескольких рексов-холостяков за последний год ”.


“Ты должен признать”, - сказал Чак. “Упаковка получается привлекательной. Хорошая еда, хорошая компания, абсолютный минимум хищничества. Если бы я был хадро, я бы сделал это в одно мгновение ”.


Они шли по участку старовозрастного леса. Стволы деревьев были далеко друг от друга, а пол представлял собой мягкий и бесшумный ковер из сосновых иголок. Здесь они могли разговаривать спокойно и без страха.


“Пока мы строим предположения”, - сказала Тамара, сделав ударение на последнем слове, “может существовать любое количество межвидовых коммуникационных циклов. Говорят, что стада стали слишком большими для пропускной способности долины, рексы могли бы отколоть более мелкие части стад и прогнать их. Мы видели поведение, которое очень похоже на это ”.


“Откуда они могли знать, что нужно это делать?” Быстро спросил Лейстер.


“Снова инфразвук”, - сказала Тамара. “Если его слишком много вокруг, слишком много трайков и титанов, сплетничающих туда-сюда, рексы становятся раздражительными”.


“Только одно может вылечить эту головную боль”, - сказал Чак. “Напугать до усрачки нескольких травоядных”.


“Не забывайте, ” сказала Тамара, “ поведение не обязательно должно быть преднамеренно опосредовано. Муравьи участвуют в сложном социальном поведении, и их мозг ничтожно мал даже по стандартам динозавров”.


“Хорошо, но что это даст тираннозавру?”


“Легкая добыча. Стада слишком велики, чтобы держаться вместе плотными группами. Им приходится рассредоточиваться, чтобы добыть корм. Старина Рекси может вмешаться и подстрелить одного, когда ему удобно ”.


Они приближались к концу старовозрастного леса. Впереди, вдалеке, неизменный мрак слегка прояснился, благодаря рассеянному эффекту небольших лучей света, проникающих сквозь кроны деревьев к земле.


Лейстер кивнул. “Я помню, как доктор Салли однажды выступала с докладом, в котором она сказала, что тираннозавры были фермерами. Интересно, об этом ли она говорила”.


“Я тоже там был!” Сказал Чак. “Помнишь, она говорила, что горы танцуют под музыку зауроподов? Держу пари, насчет этого она тоже была права”.


“Ладно, теперь ты меня потерял”.


“Я тоже”.


“Выслушайте меня. Вы знаете, что дрейф континентов не происходит бесшумно, верно? Эти огромные тектонические плиты, перемещающиеся на пару дюймов в год, испускают длинные, медленные звуковые волны — инфразвук. Итак, если два онейрозавра могут слышать друг друга на расстоянии ста миль друг от друга, почему они не могут слышать звук движущихся гор и сдвигающихся плит? А если слышат, то существует механизм их миграции. Они могут использовать эти звуки, чтобы направлять себя вглубь страны и возвращаться обратно каждый год.


“Но это еще не все! Это объяснило бы, почему все нептичьи динозавры вымерли в К-Т. Проводились исследования, моделирующие воздействие ударного элемента Чиксулуб, и он ударил бы по Земле подобно удару гонга! Инфразвуковые колебания отдавались бы эхом взад и вперед в течение многих лет ”.


“И что?” Спросила Тамара.


“Итак, во времена огромного экологического стресса крупные динозавры были глухими. Неспособные мигрировать. Неспособные общаться друг с другом. Они и все, что от них зависит, оказались бы в невероятно невыгодном положении. Представьте, если бы муравьи внезапно утратили способность к социальному сотрудничеству! Вот где были бы динозавры ”.


На мгновение воцарилось молчание. Затем Тамара сказала: “Чак, ты превзошел самого себя”.


“Это вдохновенное безумие”, - согласился Лейстер. Чак выглядел удрученным. “Прямо там, с дрейфом континентов, или представлением о том, что птицы могли произойти от динозавров”. Чак просветлел. “Но это также связано с Эриком Ван Данникеном и ламарковской генетикой. Пока мы это не проверили, это просто изящная гипотеза, не более”.


“Так давайте проверим это!”


“Отсюда? Я не понимаю, как. Этого еще даже не произошло. Какого рода эксперимент вы могли бы ...?” Он погрузился в молчание, обдумывая проблему. Если бы они могли каким-то образом заглушить естественное инфразвуковое излучение Земли, а затем передать ложный сигнал, можно было бы увидеть, сбились ли с пути мигрирующие динозавры. Но для этого потребовалось бы оборудование, намного превосходящее все, что Лай-цзы мог собрать на ослике из инструментальных чипов и проволочной обвязки. Если бы они знали, какая часть мозга обрабатывала инфразвуки, а затем изолировала ее хирургическим путем — но это было такой же фантазией, как первое предположение. Если они…


Лейстер механически шел вперед, обдумывая идею за идеей, пока, наконец, не пришел к выводу, что идея не поддается проверке имеющимися ресурсами. Это была проблема, с которой они никогда не смогли бы справиться, если бы их однажды, несмотря ни на что, не спасли.


Он задавался вопросом, возможно ли, что они когда-нибудь снова вернутся домой. Это казалось маловероятным. Но не невозможным. В таком случае, на той давней ознакомительной лекции Салли просто скармливала бы им их собственные предположения, переупакованные как ее собственные. Он грустно улыбнулся. Это было бы типично для нее.


Он поднял глаза и увидел, что Тамара пристально смотрит на него. Чак взял на себя инициативу и был примерно в двадцати шагах впереди них. “Я просто думал о той лекции, которую прочитал доктор Салли”, - сказал он.


“Значит, у тебя все еще есть это для нее?” - спросила она тихо, чтобы Чак не услышал. Его нисколько не удивила легкость, с которой она прочитала его сокровенные мысли глубже, чем он сам. Она была проницательной женщиной, и у них, ни у кого из них, больше не было много секретов друг от друга.


“Нет, это была просто идея, которая у меня была когда-то. Я покончил с этим давным-давно”.


“Конечно, ты это сделал”, - сказала Тамара. Но ласково. В ее словах не было язвительности.


“Эй, смотрите!” Позвал Чак. “Впереди свет. Поляна!”


* * *


Поляна была заполнена цветами, кустами высотой по колено и несколькими пахнущими плесенью сумахами. Они прошли половину пути, когда подошли слишком близко к гнезду зубастика. Чак лидировал, зажигательно распевая “Вальсирующую Матильду”. Лейстер шел вторым, а Тамара замыкала шествие с копьем в одной руке и компасом в другой.


Две птицы вылетели из подлеска.


Крича, самец — они могли сказать это по ярко-оранжевым полосам на его крыльях — спикировал на голову Тамары. Она отпрянула, бесполезно взмахнув копьем в воздухе. Он сильно накренился и спикировал на Чака.


Тем временем самка бросилась прямо на Лейстера, расправив крылья и выпустив когти. Она забралась прямо ему на штаны и рубашку. Это произошло так быстро, что острозубый клюв птицы щелкнул у его лица прежде, чем он успел среагировать.


“Геддофф!” - завопил он.


Зубастые птицы были энантиорнитиформами размером с ворон. Иметь разъяренную птицу на груди было ужасно.


Он отмахнулся от маленького ужаса, а оно вонзило когти и ткнуло в него клювом.


“Убери это от меня! Убери это!”


Он бежал вслепую, не заботясь о том, куда.


Чак тоже бежал, спотыкаясь, используя свою шляпу, чтобы попытаться отогнать существо. Оно летало тугими сердитыми петлями между ним и Тамарой, целясь всегда в их головы, в их глаза. Она позорно нырнула в кусты на краю поляны и исчезла.


Затем Лейстер тоже оказался погруженным во мрак глубокого леса. Археоптеригианин взмыл в воздух. Он сердито полетел обратно к своему детенышу, выкрикивая угрозы через плечо.


Лейстер осторожно выпрямился. Он огляделся и увидел, что его друзья пристыженно приближаются. Чак пожал плечами и застенчиво улыбнулся.


“Что ж”, - сказала Тамара. “На этот раз мы не совсем покрыли себя славой”.


“Это определенно не войдет в автобиографию”, - согласился Чак. “Ты в порядке?”


“Да, в порядке”. Он был укушен в обе руки и в одну щеку. Укусы болели, как обожженные. “Только, я думаю, может быть, нам стоит обойти эту конкретную поляну”.


Зубастики редко гнездятся в одиночку. Дальше могут быть десятки гнездящихся пар.


“Давай перевяжем эти раны”, - сказала Тамара, доставая свою бутылку с водой и разглядывая отвратительного вида порез на лбу Чака. “Пока запах крови не вызвал чего-нибудь действительно ужасного”.


Лейстер кивнул. С того места, где они стояли, они все еще могли видеть луг, ярко освещенный солнцем и обрамленный тенями, похожий на картину маслом викторианской эпохи, изображающую Эдемский сад, и похожий на Эдемский сад - место, в которое они не могли вернуться. Сколько весила зубастая птица? Может быть, девять унций? Это была отрезвляющая мысль в мире, где хищники весили восемь тонн и более.


Хотя он ничего не сказал, он начал задаваться вопросом, может быть, этот поход будет не таким легким, как они все уверенно предсказывали.


15. Адаптивное излучение


Терминал Сити: телезойская эра. Эогнотический период. Эпоха Афразии. Эпоха орогении. 50 лет моей эры.


Издалека Терминал Сити завораживал. Молли Герхард однажды была в Петре, “розово-красном городе, вдвое более древнем, чем время”, во время тура по Библейским землям. Тогда она думала, что ничто не может быть более волшебным, чем эти фасады с колоннами, вырезанные на склоне горы, эти изящные крыши, высеченные из цельного камня.


Она была неправа.


Наблюдение за холодным Эгейским морем, падающим в узкую расщелину между золотистыми половинками Терминал Сити, в то время как послеполуденный свет играл на изломанных слоях его поверхности, наполнило ее тем же смущенным чувством чуда, которое испытывает младенец, впервые увидев воздушный шар из майлара. От этого перехватило дыхание. Когда она закрыла глаза, река и горы исчезли, но Город остался, навсегда запечатленный в ее памяти.


Это было снаружи. Однако внутри…


Внутри было все очарование плохо освещенного склада. Неизменные сновали, как средневековые монахи, по извилистым коридорам, таким темным, что Молли Герхард постоянно вздрагивала, когда один из них внезапно вырисовывался, молчаливый и мрачный, из темноты. Нигде в этом унылом лабиринте не было никаких указателей или направлений. Неизменный знал, куда идти, и без них.


Однако разобраться в этом было ее работой. Что она и сделала. Во всяком случае, она достаточно хорошо мысленно наметила основные коридоры, чтобы привести доктора Салли туда, куда она хотела пойти. Она отметила, что палеонтолог была в еще худшем настроении, чем час назад.


“Зачем мы это делаем?” - спросила она.


“Потому что я попросила тебя об этом”, - сказала Салли.


“Почему ты попросил меня об этом?”


“Потому что я должен тебе кое-что показать”.


“Что?”


“Ты увидишь, когда мы доберемся туда”. Салли бросила на нее яркий, злобный взгляд. Что-то наполнило ее энергией и целеустремленностью. Молли Герхард предположила, что это как-то связано с ее проблемами с Гриффином.


Каким бы ни был источник, сегодня она была сукой на колесах.


Махнув рукой на серые, без украшений стены, Салли возобновила предыдущий монолог: “Все это я понимаю. Это так же просто, как внутренность осиного гнезда, и так же функционально. Ничего, кроме того, что необходимо. Внутри все так, как и должно быть. Что меня озадачивает, так это то, почему снаружи они покрыты золотом ”. Последнее слово она произнесла с отвращением, как будто традиционная красота материала оскорбляла ее эстетическое чувство.


“Я думаю—”


“Пожалуйста, не надо”. Салли зашагала прямо вперед, слегка проводя рукой по проходящей стене.


На необразованный взгляд Молли Герхард, стены выглядели бетонными. Но нет, сказала Салли, они были сделаны из мелкозернистого коралла, скорее всего, выращенного в виде плит именно для этой цели. Они миновали открытые дверные проемы, через которые можно было мельком увидеть викторианский папоротник, или зал с бочкообразными сводами, забитый вагонами метро и садовыми гномами, или, возможно, один из них с бесконечными рядами картотечных шкафов, в открытых ящиках которых обнаружились бы тысячи аккуратно разложенных вилок для салата. Она знала, потому что Салли бросилась внутрь и открыла несколько.


Это было, без сомнения, самое странное сооружение, в котором когда-либо бывала Молли Герхард, скорее не город, а влажная мечта какого-нибудь безумного коллекционера о частном музее.


“Я думаю, ” повторила она, “ что у золота вполне могло быть функциональное назначение”. Ее отец был инженером-электриком, и она унаследовала от него большую часть своего логического чутья. “Золото - превосходный проводник. Река, протекающая через город, должно быть, создает огромный статический заряд. Возможно, вся структура действует как пассивный электрический генератор. Если это так, они могли бы получить всю необходимую энергию, просто прикоснувшись к скорлупе ”.


“Ха”, - решительно сказала Салли. “Представь себе. У тебя не такой мертвый мозг, как кажется”.


Молли Герхард прикусила язык. Салли что-то знала. Она была полна решимости выяснить, что.


Пятеро Неизменных прошли мимо них, не сказав ни слова и не взглянув. Один держал большой красный гриб в стеклянной банке. Другой держал в руках этрусскую скульптуру. Еще двое без особых усилий тащили красно-белый индийский мотоцикл — судя по виду, "Чиф" 1946 года выпуска. Последний держал граммофон из красного дерева и латуни. Ничто из того, что она когда-либо видела, не пришло из ее будущего. Их заверили, что существуют системы, предотвращающие это.


Салли громко фыркнула, когда Неизменный прошел мимо. “Чувствуешь это?”


“Я ничего не чувствую”.


“Совершенно верно”.


“Хорошо, дорогая”, - сказала Молли Герхард, - “Я сдаюсь. Ты победила. Я не такая умная, как ты, я признаю это ”. Она почувствовала желание дать женщине пощечину. “Это представление "я-знаю-секрет" становится устаревшим. Почему бы тебе просто не сказать мне, что ты пытаешься сказать?”


“Данные разложены перед вами”, - самодовольно сказала Салли. “Остальное оставлено в качестве упражнения для студента”.


Коридор извивался, а затем разделился надвое. С убийственными мыслями Молли Герхард выбрала более широкий коридор, ведущий вниз.


* * *


Чем глубже они погружались, тем более неизменными они видели. Они были так же неразличимы, как рабочие пчелы. Все были одеты в одинаковые одежды, похожие на те, что носят буддийские монахи, но белого, а не оранжевого цвета. В тусклом свете они, казалось, светились.


“Они действительно необычайно похожи на людей, не так ли?” Резко сказала Салли.


“Эм... да. Конечно”. Она думала, что они выглядели так же красиво и безлично, как ангелы. Гриффин, который был воспитан католиком, сделал это сравнение. Однако Молли была баптисткой. Она думала, что Неизменные были жуткими. Их отсутствие подозрительности раздражало ее. Они были воплощением терпения и предопределенности. Насколько она могла судить, у них не было никакого любопытства вообще. “Я имею в виду, они должны быть млекопитающими, верно? Они, очевидно, связаны с людьми. Каким-то образом.” Она колебалась. “Разве нет?”


“Как ты думаешь, сколько их там?”


“Здесь, в Городе? Может быть, сто тысяч? Две?”


“Это просто измотанность с высокой стороны”. Теперь Салли открыто ухмылялась. “По моему скромному мнению”.


Они подошли к пятистороннему ответвлению коридора, которое не выглядело знакомым. Молли Герхард остановилась, чтобы сообразить. Два коридора были слишком узкими для того движения, которое порождала временная воронка. Третий вел наверх. Она прислушалась к четвертому: тишина. Спустившись на пятый этаж, она услышала шарканье шагов.


Это был тот самый.


“Ты не собираешься объясняться, не так ли?” - спросила она, когда они снова начали. “Ты просто собираешься продолжать отпускать загадочные комментарии и смеяться надо мной, когда я не могу их расшифровать”.


“Ага”.


“Я начинаю понимать, почему так много людей находят тебя раздражающим”.


Салли остановилась. “Раздражает?” переспросила она. “Что ты хочешь этим сказать?”


Еще один Неизменяемый появился из темноты, ведя за собой нечто, похожее на Першерона, высотой в пятнадцать футов и, очевидно, хищника. Оно было черногубым, уродливым, как гиена, и обладало самой длинной челюстью, самыми острыми зубами и самыми глупыми, как у свиньи, глазами, которые Молли когда-либо видела в своей жизни. Эта огромная голова повернулась, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, когда она проходила мимо, и она отпрянула к стене.


Во вспышке страха она увидела себя такой, какой ее видела эта тварь: мясом. Для него она была всего лишь маленькой обезьянкой, два укуса и все, она бы с радостью схватила и съела, если бы ее не контролировал торк.


Едкий смрад от этого остался после него.


“Боже мой!” - выдохнула она. “Что это было?”


“Эндрюсарх”, - нетерпеливо сказала Салли. “Поздний эоцен, из Монголии. Крупнейшее известное наземное плотоядное млекопитающее. Это могло бы съесть львов на завтрак.” Она торжественно посмотрела ему вслед. “Разве это не прекрасно?”


“Это ... один термин для этого”. Другой - "Отвратительный сын морского повара". Затем, решив, что Салли сейчас в самом хорошем настроении, в каком только могла быть, она сказала: “То, что ты хочешь, чтобы я увидела — это что-то о Неизменном?”


“О, да”. Снова этот надменный взгляд. “Мне потребовалось некоторое время, но я наконец-то разобрался в них. Теперь я знаю, что это такое. И если ты будешь терпеливой маленькой девочкой еще несколько минут, я докажу это, хорошо?” Коридор закончился темнотой, похожей на пещеру. “Эй, это то самое место?”


* * *


Они достигли сердца Терминал Сити.


Здесь, глубоко под рекой, было бесконечное множество отверстий, которые служили местом слияния всех существующих ответвлений временной воронки. Здесь она могла чувствовать силу, заключенную в городе, живой пульс, такой низкий и глубокий, что мир гудел в такт его вибрации. Врата с грохотом открывались и закрывались в темноте, когда Неизменное приходило и уходило. Шум стоял потрясающий.


Салли глубоко вдохнула. “Теперь это больше похоже на то!”


Все, что прошло через это тусклое пространство из гранита и полированной стали, оставило свой след: сивушное масло и форзиция. Креозот и морской раствор. Навоз Уин-татериума и мускус приматов. Салли размахивала у нее перед носом еще одной уликой. Из всех вещей, которые прошли этот путь, только Неизменное не имело запаха.


Это, очевидно, было важно. Но о чем, она понятия не имела.


Они стояли в конце коридора, сразу за пределами открытого пространства. Ближайшая воронка была всего в нескольких шагах. Путь к ней был перекрыт единственным Неизменным. Он изучал их настороженно, безразлично.


Входов было много, но охранялся только их. Для Молли, которая десятилетиями работала над игрой "Предопределение", это было гораздо более эффективным средством устрашения, чем любая демонстрация силы. Само его присутствие говорило о том, что у них не было шансов пройти мимо него.


“Хорошо”, - сказала она. “Это все, что мы можем сделать. Что ты хотел мне показать?”


“Это”. Салли потянулась к своей шее, а затем вывалила что-то в руки Молли Герхард. Ее изуродованный торк. Молли подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Салли ткнула листком бумаги в Неизменного охранника и прошла мимо него.


“Эй!” Молли Герхард бросилась за ней.


Но Неизменный преградил ей путь. “Ты не можешь пройти без разрешения”, - гласило оно.


“Эта женщина не имеет права использовать воронку времени”, - быстро сказала она. “Ты должен остановить ее”.


“Вы не можете пройти без надлежащего разрешения”.


“Но у нее нет надлежащего разрешения! Все, что она тебе показала, было либо подделано, либо украдено.” На мгновение она подумала о том, чтобы попытаться протолкнуться мимо. Затем она вспомнила, с какой легкостью двое Неизменных разнесли мотоцикл cruiser между собой, и решила, что разумнее не пытаться.


“Вы не можете пройти без разрешения”.


“Ты не слушаешь!”


“Вы не можете пройти без разрешения”.


Салли схватилась за железные ворота ближайшего входа в воронку. Они с грохотом распахнулись. Она шагнула внутрь, повернулась лицом вперед.


“Подожди!” - крикнула ей вслед Молли. “Куда ты идешь?”


“В каком-нибудь месте поинтереснее этого”. Салли пошевелила пальцами. “Тудлз”.


Ворота захлопнулись.


“Черт”, - сказала Молли Герхард.


Что бы это ни было, что только что произошло, она знала, что Гриффин будет взбешен.


* * *


Гриффин стоял перед своим коттеджем, уставившись на тлеющий мусорный очаг. В его центре были обугленные пружинные блоки. Молли Герхард узнала запах горелой набивки матраса. Рядом с ней Джимми сморщил нос.


Гриффин не поднял глаз при их приближении. “Она ушла”, - сказал он.


“Я знаю”, - сказала Молли Герхард. “Я была как раз во временной воронке. Я видела, как она уходила”.


Гриффин хмыкнул.


“Может быть, она вернется”, - предположил Джимми. “Известно, что женщины меняют свое мнение”.


“Она не вернется. Я пережил два развода. Я знаю признаки”.


Гриффин держал его запястье одной рукой. Медленно он заставил ладонь разжаться и отодвинул ее, чтобы он мог посмотреть на свои часы. Судя по выражению его лица, это ему ничего не сказало.


“Ну?” - сказал он наконец.


Молли, не уверенная, чего он хочет, не ответила.


“Куда она пошла? Почему она пошла туда? Что она знает такого, чего не знаем мы?”


“Я действительно не—”


Джимми прищурился на солнце. “Здесь слишком жарко для такого рода разговоров”, - сказал он. “Давай зайдем внутрь”.


* * *


Они разговаривали в деревенском пабе. Джимми твердо указал им, что это была не копия настоящего паба, а скорее его американская имитация. Молли Герхард было все равно. Она была в фонье. По крайней мере, здесь не было картонных лепреконов, приклеенных скотчем к зеркалам.


Гриффин сидел, сгорбившись, за стойкой бара. Он выглядел так, словно ему не помешало бы выпить. Она слышала, что у него там были проблемы. За все годы работы на него она ни разу не видела Гриффина с алкогольным напитком в руке. Впрочем, это могло быть просто проявлением осторожности.


Она села за стол, а Джимми развалился у окна.


Молли Герхард казалось, что Салли будет довольна тем, как она доминировала в их мыслях в ее отсутствие, чего у нее никогда не было, пока она была здесь. Она была одной из тех людей, которые дискредитировали свои собственные идеи силой, с которой они их отстаивали. С ее уходом они смогли серьезно отнестись к ее предположениям, которых они заслуживали. Они были в состоянии признать, что она вполне могла быть права.


“Салли - ключ ко всему”, - сказала Молли.


“Как же так?” Холодно спросил Джимми.


“Она все поняла. Что именно происходит. Почему мы ни к чему не пришли в наших переговорах. Все”.


“Ты уверен в этом?”


“Да. Она так же хороша, как говорила это любое количество раз”.


Гриффин вздохнул, выпрямился, повернулся. Тик-так, подумала Молли. Как машина, возобновляющая свою работу. Это была одна из причин, по которой она уезжала в частный сектор. Ей не понравилось, что манипулирование судьбой сделало с людьми, как это огрубило их. Он взял бразды правления дискуссией в свои руки. “Мы забегаем вперед. Давайте начнем с установления точного порядка событий.”


Гриффин пустил дело в ход, рассказав, как он вернулся в деревню с еще одной бесполезной и непродуктивной встречи с Неизменным и обнаружил, что и Салли, и его пропуск на весь доступ исчезли. Затем Молли Герхард рассказала, как ее обманом заставили привести Салли к воронке времени. “Я не видела, какой вред она могла причинить”, - смущенно сказала она. “Честно говоря, я не думал, что она настолько коварна”.


“Куда она делась?” Спросил Гриффин.


“Я не знаю. Предположительно, вперед”. С пропуском анонимных алкоголиков она могла отправиться куда угодно. Но если бы она вернулась в кайнозой или мезозой, ее возвращение было бы зарегистрировано в системе. “Если бы она вернулась, Старик был бы сейчас здесь. Поскольку он не...” Она пожала плечами.


“Как далеко вперед?”


“Я не знаю”.


“Не могли бы вы определить точный вход в воронку, которой она воспользовалась?” Спросил Джимми.


Она закрыла глаза, подумала. “Да”.


“Тогда мы можем последовать за ней”.


“Что? Как?”


“Давайте просто скажем, что у нас есть свои способы. Технически говоря, я даже не должен о них знать”.


“Нет, ты не такой”. Гриффин сердито посмотрел на своего подчиненного. Затем, обращаясь к Молли: “Зачем ей идти вперед? Чего она пытается достичь?”


“Трудно сказать. Но она прошла весь путь до конца линии. К настоящему источнику путешествий во времени. Когда-нибудь через много-много миллионов лет за пределами Терминал Сити ”.


“Она сказала тебе это?”


“Не напрямую. Она пыталась ничего не говорить. Но это нелегко для нее. Она постоянно делала намеки ”.


“Это правда”, - сказал Джимми. “Ее переполняли недосказанности”.


“Через некоторое время я отказался от попыток добиться от нее прямого ответа и просто начал собирать воедино ее высказывания. Я перебирал их в уме, и мне кажется, я привел их в какое-то подобие порядка ”.


“Продолжай”, - сказал Гриффин.


“Она продолжала ссылаться на то, как там было тихо. Как чисто и нетронуто. Она говорила о том, как сильно ей хотелось проникнуть в местную экосистему, но она ни словом не обмолвилась о том факте, что там, похоже, нет никаких крупных животных. Это наводит на мысль, что она не хотела, чтобы мы осознали, что мы находимся после крупного события вымирания ”.


“Она что-то сказала мне о том, как было тихо”, - сказал Джимми. “Я не думал, что это что-то значит”.


Молли Герхард напомнила себе, что не могла ожидать от Джимми здесь большой пользы. Это не было его ареной действий. “Это значит все”, - сказала она. “Начнем с того, что не было времени для адаптивной радиации видов”.


Джимми прочистил горло. “Ты меня теряешь”,


“Эволюция, - сказал Гриффин, снова беря управление в свои руки, “ не похожа на стрелу, с рыбой, выползающей из воды на одном конце, и белым мужчиной в деловом костюме на другом. Это излучение во всех направлениях, при условии только, что есть место для эволюции в указанном направлении.


“Обычно их нет. В здоровой экосистеме все ниши заполнены. Пустынная мышь забредает на луга и обнаруживает, что там уже есть полевые мыши. Он не может собирать семена травы так же эффективно, как они, или также уклоняться от местных сов и лис. Поэтому его либо загоняют обратно в пустыню, либо он умирает.


“Однако после крупного события вымирания повсюду остаются пустые ниши, лишенные хищников или конкуренции. Таким образом, элементы одного вида могут распространяться в нескольких направлениях, чтобы заполнить их. Они становятся больше, они становятся меньше, они взбираются на деревья. Не успеете вы оглянуться, как увидите мышей размером с сусликов, мышей размером с гиппопотама, мышей-выдр, мышей-бизонов, а также саблезубых мышей и мышей-гризли, которые охотятся на них.


“Это быстрый процесс. Требуется всего около десяти миллионов лет, чтобы ниши снова заполнились. Поэтому тот факт, что этого не произошло, означает, что мы находимся после крупного события вымирания. Что означает, что это не может быть время возвращения Неизменного домой ”. Он нахмурился. “Я должен был увидеть это сам. Я бы увидел, если бы не был так занят переговорами”.


“Хорошо”, - сказала Молли. “Значит, мы все согласны с тем, что это не первоначальный период времени Неизменного?”


“Тогда что это?” Спросил Джимми.


“Это карантинная станция для животных, которых перегоняют вперед, и место для хранения предметов, которые они приобрели и к которым лишь изредка нужно обращаться”.


“Подожди. Если они наши потомки, почему они просто не могли пережить событие вымирания?”


“Салли сказала, что они не были людьми”.


“Они выглядят как люди”.


“Салли тоже так говорила. Она также придавала большое значение тому, что они не пахнут. Она говорила это достаточно часто, чтобы я наконец спросил себя, у какого животного нет запаха ”. Она сделала паузу, наполовину ожидая, что Джимми отпустит остроту. Он этого не сделал.


“Ну?” Сказал Гриффин.


“Искусственная. Неизменные приблизились к нам с путешествием во времени в одной руке и списком ограничений в другой. Естественно, мы предположили, что это пришло от них ”.


“Христос на костыле!” Внезапно сказал Джимми. “Ты только посмотри на этого ублюдка?”


Она обернулась. Джимми смотрел в окно на гротескного гигантского хищника с длинной челюстью, который медленно брел по речной дороге.


“Я видел то же самое существо в Терминал Сити! Оно напугало меня до смерти”.


“Это всего лишь Эндрюсарх”, - раздраженно сказал Гриффин. “Значит, он большой! Что-то должно быть. На самом деле нет причин поднимать из-за этого такой шум. Садись, Джимми. На стул, спиной к окну.”


Джимми безропотно подчинился.


“Продолжай”, - сказал Гриффин Молли.


“Это в значительной степени все. Но это объясняет, почему все они одинакового роста, размеров и внешности. Почему у них вообще нет генетического разнообразия. Почему они выглядят так приятно глазу. Они были просто созданы для работы — иметь дело с нами. И это объясняет, почему переговоры ни к чему не привели. Мы разговаривали не с теми людьми. Неизменные не являются нашими спонсорами. Это всего лишь инструменты наших спонсоров ”.


Мгновение никто не произносил ни слова. Затем Гриффин сказал: “Нам нужно поговорить с Неизменным”.


Дверь открылась.


Вошел Неизменный. “Я тебе нужен”, - сказало оно. “Я здесь”.


“Да”, - сказал Гриффин. “Но какая от тебя польза?”


Оно относилось к нему с вежливым, вкрадчивым терпением. Молли Герхард вспомнила, что Гриффин однажды сказал ей, что одним из его главных инструментов является скука. Ситцфлеск, по его словам, был даже более важен для бюрократа, чем для шахматиста. Много уступок было сделано переговорщиком, который просто не мог смириться с повторением одной и той же мучительной чуши в семнадцатый раз. И все же ему никогда не удавалось пересидеть Неизменного. Он не мог сравниться с их совершенным отсутствием ожиданий. Он не мог ни встревожить их, ни оскорбить. Они никогда не проявляли эмоций.


“Мы обсуждали тебя”, - сказал Гриффин. “Было высказано предположение, что сейчас для тебя неподходящее время”.


“Я здесь. Время всегда свое”.


Гриффин ухмыльнулся. Он был воином, поняла Молли Герхард, и это было его поле боя. Каким бы обескураженным он ни был всего несколько минут назад, возможность победы воодушевляла его. “Было высказано предположение, что вы являетесь искусственным созданием. Это правда?”


“Да”.


“Как ты был создан?” Спросила Молли Герхард.


“Я был выращен из человеческого генетического материала, соответствующим образом измененного для целей, к которым я призван”.


“Кто создал тебя?”


“Я не уполномочен говорить вам это”.


“Тогда мы должны поговорить с теми, кто создал тебя”.


“Я не могу разрешить это”.


“Кто может?”


“Я не уполномочен говорить вам это”.


Тик-так, снова подумала она, ее подозрения подтвердились. Неизменный был просто еще одной машиной. Не более. Не менее. Они могли бы оставаться здесь вечно, споря с этим существом, и не продвинулись ни на дюйм.


Гриффин, к сожалению, был бойцом. Потребовалось три часа повторяющихся споров, чтобы он сдался.


“Может ли вообще что-либо быть решено через вас?” - наконец спросил он. “Имеете ли вы полномочия принимать решения, не имеющие прецедента? Можете ли вы при каких-либо условиях направить нас вперед с вашего ведома?”


“Нет”.


Гриффин выглядел недовольным. “Тогда уходи”.


Он повернулся, чтобы уйти. Внезапно Молли вспомнила еще один намек Салли. “Скажи мне кое-что”, - попросила она. “Сколько точно вас здесь?”


Он сделал паузу. “Один”.


“Нет, не вы лично. Я имею в виду Неизменных. Сколько Неизменных в Терминал Сити? Сколько их в мире в любой данный момент времени? Сколько их существует, если сложить все до единого из Неизменных, независимо от того, в какую эпоху времени они обитают?”


“Один”, - гласило оно. “Я - все, что есть. Я выполняю все задачи, выполняю все функции, меня достаточно для всего, что должно быть сделано. Только я. Один”.


* * *


Когда Неизменный исчез, Молли Герхард сказала: “Ого”.


“Что меня раздражает, ” сказал Гриффин, “ так это вполне реальная возможность того, что Пентагон все это время располагал этой информацией, но не счел важным, чтобы мы поделились ею”.


Джимми почесал в затылке. “Позвольте мне прояснить. Есть только один из них”.


“Да. Один-единственный человек, закольцованный во времени тысячу, миллион раз, сколько угодно раз, чтобы выполнить все задачи, которые необходимо выполнить”.


“Как то старое представление о том, что была только одна-единственная субатомная частица, движущаяся от одного конца времени к другому и обратно, снова и снова, пока она не соткала из себя целую вселенную?”


“Да”.


Джимми встал, соскребая спинку стула с пола. “Тогда я знаю, что делать. Собери все, что хочешь взять с собой. Мы уходим”.


* * *


Когда они добрались до центра Терминал Сити и увидели ожидающего их охранника, Гриффин мягко сказал: “Я надеюсь, что, что бы вы ни планировали, это не потребует от нас прохождения Неизменяемого. Без моего пропуска нам и близко не разрешат приблизиться к воронке ”.


Молли Герхард почувствовала внезапный озноб. Без доступа к воронке у них не было возможности вернуться домой. “Когда-нибудь?” спросила она.


“Теперь ты ни капельки не волнуйся”, - сказал Джимми. “Позволь мне показать тебе, как мы решаем подобные проблемы там, в Белфасте”.


Неторопливо, но и не медленно, он подошел к Неизменному дежурному у входа в пещеру. “Извините, я на секунду”, - сказал он. “У меня здесь есть кое-что, что—”


Он был рядом с Неизменным сейчас. Его рука вынырнула из кармана и со сверхъестественной скоростью двинулась к спине существа. Затем он отступил.


Крови было на удивление мало. Только расползающееся багровое пятно на одежде, там, где из спины Неизменного торчала рукоять ножа.


Тихо, без протеста, оно упало.


Он был совершенно мертв.


“Если он только один, то он должен где-то закончиться”, - прокомментировал Джимми. “И если он закончится здесь, то он не мог этого предвидеть”.


Он направился к воронке. “Давай”.


16. Система приятелей


Потерянная экспедиция Предгорья: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтский век. 65 лет до нашей эры.


Когда наступил закат, они установили палатку в укромном месте в платановой роще и почти сразу заснули.


Утром Чак вышел первым, весело насвистывая. Однако в тот момент, когда он вышел из палатки, свист прекратился.


Он просунул голову обратно и со спокойной настойчивостью сказал: “Не делай никаких быстрых движений или громких звуков. Хватай свои вещи и выметайся из палатки. Сейчас же”.


“Я надеюсь, это не очередная твоя—” - начала Тамара, выползая из машины с копьем в руке и блузкой, застегнутой лишь наполовину. “О, черт”.


Стадо гейстозавров зашло в рощу. В свете рассвета было трудно сосчитать их количество, но их было по меньшей мере сорок. Они неторопливо обрывали листья с нижних ветвей платанов.


Гейстозавры были почти мертвенно-белыми, с пятнистыми черными отметинами, разбросанными по всему телу, и толстыми черными кольцами вокруг глаз. Эти кольца должны были придать им комичный вид, но не придали. Их отметины в сочетании с абсолютной тишиной (гейстозавр был единственным немым гадрозаврином, о котором знал Лейстер) придавали им жуткую торжественность, как будто они были животными-духами, пришедшими в реальность из тотемных земель мертвых.


Они не смели пытаться ускользнуть. Любое крупное животное было потенциально опасным. И хотя гейстозавр был не более агрессивен, чем бык Брама или водяной буйвол, он был значительно крупнее. Если бы они напугали одного, он мог бы легко растоптать их всех.


Также не помогло бы лазание по деревьям. Это могло бы спасти их от цератопсиан, но не от гадрозавра. Встав на задние лапы, гейстозавры могли дотянуться до всех ветвей, кроме самых высоких. Их они могли достаточно сильно встряхнуть, чтобы сбросить все, что на них висело.


Итак, они несколько часов сидели, прижавшись к стволам платанов, надеясь остаться незамеченными, в то время как призрачные бело-черные гиганты пробирались через рощу, бледные животные среди бледных деревьев. “При других обстоятельствах, ” пробормотал Чак себе под нос, “ я бы наслаждался этим. У нас здесь места в первом ряду”.


“Я не могу разобраться в их социальном взаимодействии”, - прошептал Лейстер в ответ. “Как правило, маленькие взрослые кажутся подчиненными большим. Но—”


“Не могли бы вы двое, пожалуйста, заткнуться нахуй?” Прошептала Тамара. “Мы не хотим их затоптать”.


В этот момент зазвонил телефон.


Все гейстозавры в роще, как один, в тревоге подняли головы. Долгое, застывшее мгновение ничего не двигалось. Телефон продолжал звонить, чужеродный шум, совершенно не похожий ни на что, что эти животные могли когда-либо слышать раньше.


Затем они бежали.


Они разбежались, как голуби. На короткое время они были повсюду, огромные, перепуганные. Молодые особи сначала опустились на все четвереньки и бодро побежали на восток и север. Затем взрослые, гнавшие перед собой своих детенышей.


В спешке гейстозавр задел поптент, отчего тот подпрыгнул на добрых шесть футов в воздух. К тому времени, как он вернулся на землю, роща была пуста.


Телефон все еще звонил.


Лейстер, пошатываясь, встал. Он размял ноющие мышцы, затем взял свой рюкзак, чтобы ответить на телефонный звонок. Потребовалась минута, чтобы развернуть вещь. “Да?”


“Это Далджит. Лай-цзы позвонила и сказала нам, что она создала устройство для обнаружения инфразвука и… Эй, как далеко вы, ребята, продвинулись?”


“Не так далеко, как мы надеялись. Но мы наверстаем упущенное сегодня днем. Как Джамал?”


“Это просто сломанная нога”, - сказал Джамал на заднем плане.


“Я думаю, что это заражено”, - сказал Далджит. “Вы не забыли захватить антибиотики?”


“Конечно, мы это сделали”. Их последнее, хотя Лейстер об этом не упоминал. “О, и тебе лучше остерегаться Чака. У него есть теория”.


“О-о-о. Что это?”


“Я позволю ему наклонить твое ухо, когда мы доберемся туда. Прямо сейчас расскажи нам об инфразвуке”.


Пока он слушал, Чак и Тамара упаковывали свое снаряжение. Когда он наконец повесил трубку, Тамара сказала: “Нам повезло. Единственное, что было сломано, - это одна из опорных стоек палатки. Мы можем сделать замену из саженца”.


“Слава Богу”, - сказал Лейстер.


Они были на полпути к медленному процессу потери всего, что они принесли с собой. Первым появилось устройство для солнечного душа, за которым быстро последовала (разумеется) их бытовая электроника — игровые плееры и музыкальные системы — и батареи, необходимые для их функционирования. Затем пропали нож и расческа, и следующее, что они осознали, это то, что они испытывают серьезные неудобства и могут столкнуться с настоящими трудностями. Когда умерла одна из его камер, Патрик на неделю погрузился в траур.


Шаг за шагом они теряли контроль над эпохой машин и скатывались обратно в каменный век. Это была ужасающая перспектива не только потому, что это было необратимо, но и потому, что им не хватало сложного мастерства в технологии палеолита, которым обладал охотник каменного века. Нильс провел большую часть сезона дождей, пытаясь сделать лук, прежде чем бросить его из-за плохой работы. Он даже не смог изготовить достаточно прямые древки для стрел.


“Пошли”, - сказал Лейстер, закидывая на плечо свой рюкзак. “Я могу рассказать тебе об инфразвуке по дороге”.


* * *


Лай-цзы специально оснастил два самописца для обнаружения инфразвука. В самый первый день их использования команда, вернувшаяся домой, смогла установить, что долина полна едва слышимых сообщений. Более того, по словам Далджита, послания были глубоко трогательными.


“Они поют!” - сказала она Лейстеру. “Нет, не так, как киты. Гораздо ниже, гораздо более вибрирующие. О, это изысканная музыка. Они сыграли кое-что для нас по телефону. Джамал говорит, что мы должны быть уверены в сохранении авторских прав. Он говорит, что уверен, что музыкальная компания была бы заинтересована ”.


“Я пошутил”, - слабо сказал Джамал на заднем плане.


“О, тише. Тебя там не было. К счастью, наше оригинальное оборудование включало направленные микрофоны. Поскольку Лай-цзы установил два регистратора, можно направить один на тираннозавра, а другой - на травоядное животное, записать оба одновременно, а затем воспроизвести их, чтобы увидеть, есть ли у вас что-нибудь похожее на межвидовую коммуникацию ”.


“Так, значит, они?”


“Ну, немного рано говорить ...”


“Не дразни меня, Далджит”, - сказал Джамал.


“Но да, да, похоже, что это действительно так”.


* * *


Когда Лейстер закончил пересказывать разговор, Тамара сказала: “Это так здорово!”


“Да ладно тебе”, - сказал Чак притворно обиженным голосом. “Как ты можешь быть так впечатлен тем, что мы уже подозревали, а не моей теорией?" Я имею в виду, давайте посмотрим правде в глаза, в нем есть вымирание К-Т, дрейф континентов, столкновение с Чиксулубом и массовое безумие динозавров - все в одной сексуальной упаковке ”.


“Да, но это всего лишь идеи. Прости меня, Чак, но идеи могут прийти в голову любому. То, что сделали ребята дома, выходит далеко за рамки идей. Они установили новый факт! Как будто у Вселенной был секрет, который она хранила с незапамятных времен, и теперь он раскрыт. Это все равно что читать мысли Бога ”.


“Ну и кто теперь напыщенничает?”


“Луис Агассис однажды написал, что физический факт так же священен, как и моральный принцип”, - сказал Лейстер. “В этом я на стороне Тамары”.


Чак пожал плечами. “В любом случае, они установили, что разные виды разговаривают друг с другом инфразвуковым способом. Я считаю это первым шагом к доказательству моей теории”.


“Ух ты, ух ты, ух ты! Наука работает не так. Сначала вы собираете данные, затем анализируете их, а затем выдвигаете гипотезу и план ее проверки. В таком порядке.”


“И все же ученые выдвигают идиотские идеи и постоянно пытаются их доказать”, - сказала Тамара. “Я могла бы назвать имена, если хотите. Теоретически ваша система работает нормально. Но в реальном мире все по-другому”.


“Когда-нибудь я собираюсь перейти к теории”, - сказал Чак. “Там все работает”.


“Иногда вы, ребята, заставляете меня сомневаться в моей способности преподавать. Вы не можете доказать гипотезу в палеонтологии — вы можете только проверить ее, чтобы увидеть, можно ли ее уничтожить. Если со временем гипотеза выдержит все попытки ее фальсификации, тогда вы можете сказать, что она чрезвычайно надежна и для ее опровержения потребуется необычайная масса данных. Микробная теория болезней - хороший пример этого. Доказательства в ее пользу убедительны. Люди каждый день ставят на кон свои жизни, что это правда. Но это не доказано. Это просто лучшая доступная интерпретация того, что мы знаем ”.


“Ну, учитывая то, что мы знаем, я думаю, что моя гипотеза является наилучшей доступной интерпретацией фактов”.


“Тем не менее, это не экономно. Это не самое простое из возможных объяснений”.


Споря и настороженно следя за хищниками, они прошли еще несколько миль по лесу.


* * *


Они шли по старому следу гадрозавра, когда лес вывел их на светлую поляну. Недавно они были вырыты почти до основания и были покрыты новой порослью, свежими зелеными побегами, сквозь которые пробивались белые шелковичные цветы и дарвиновы метлы с красными наконечниками. Через нее протекал ручей. На дальнем берегу ручья лес возобновился зарослями протомагнолиевых деревьев в полном цвету. Их аромат наполнил поляну.


Птицы разбежались, когда они вышли из темноты. Они осторожно подождали мгновение, затем сделали шаг вперед. Затем еще один.


На них никто не нападал.


Лейстер с благодарностью позволил своему рюкзаку соскользнуть на землю. “Давайте сделаем перерыв”, - сказал он.


“Повторите движение”, - сказала Тамара.


“Переместили и понесли”. Чак плюхнулся на землю.


Они сложили свои рюкзаки вместе и сели, прислонившись к ним, вытянув ноги. Лейстер закатал штанины брюк и проверил, нет ли клещей. Чак снял ботинок и потер ступню.


“Давайте взглянем на это”, - сказала Тамара. Затем: “Подошва практически отваливается! Почему вы ничего не сказали?”


“Я знал, что ты захочешь это заклеить, а у нас так мало осталось”.


Лейстер уже достал клейкую ленту из своего рюкзака. “Как ты думаешь, для чего это?” Обувь уже ремонтировали раньше, но лента стерлась там, где подошва соприкасалась с верхом. Он перемотал его щедрыми полосами новой ленты поверх старой. “Вот. Это должно продержаться некоторое время”.


Чак печально покачал головой. “Мы должны начать делать новые ботинки”.


“Легче сказать, чем сделать”, - сказал Лейстер. “Мы не можем дубить дубом, потому что мы не нашли ничего, что выглядело бы наследственным для дуба. И проблема с дублением мозга в том, что у динозавров такие крошечные мозги. Нам придется собирать их много ”.


“Звучит как новаторский метод изготовления зубочистки”, - заметил Чак: “Сначала вы рубите красное дерево ...”


Все засмеялись. Некоторое время они молчали. Затем Тамара лениво сказала: “Привет, Чак”.


“Да?”


“Ты же на самом деле не веришь в эту чушь об импакторе Чиксулуб, который заставляет Землю вращаться, не так ли?”


“Что в этом такого сложного? Земля звенит в течение двух-трех недель после крупного землетрясения, и сила столкновения была в шесть раз по десять в восьмой степени сильнее любого землетрясения. Теперь большая часть этой силы ушла в тепло и другие формы энергии. Если бы в энергию упругости ушло менее одной десятой процента от этого, что кажется вполне правдоподобным, то распространения упругой волны было бы достаточно, чтобы Земля вращалась в течение ста лет ”.


“О”.


“Вопрос только в том, насколько сильно тепловая энергия изменила свойства земной коры. Если бы она стала более вязкой и менее твердой, то более вязкая кора погасила бы упругие волны. Однако я не думаю, что это произошло. По моему скромному мнению, крайне маловероятно. Хотя я открыт для новых интерпретаций, если есть данные, подтверждающие их ”.


Лейстер улыбнулся про себя. У Чака был хороший ум. Из него получился бы прекрасный ученый, как только он научился бы не делать поспешных выводов. Он вздохнул, потянулся и встал.


“Пора идти, дети”. Лейстер записал показания и указал в сторону протомагнолий. За ним последовала Тамара, а затем Чак.


Они переправились через ручей и вернулись в мягкую тень.


“Будь начеку”, - сказал Чак. “Не отвлекайся на то, как мирно все это выглядит”.


Он едва закончил говорить, когда дроми атаковали.


Дромеозавры не были особенно крупными, когда появились динозавры. Они были размером с собаку, где–то между высотой по колено и бедро человека, но, как и собаки, они были не из тех, кого вы хотели бы заставить напасть на вас. Эта конкретная стая была покрыта коричневато-зелеными перьями, все короткие, за исключением вееров на запястьях у самок, которые использовались для затенения их яиц во время высиживания. Перья, маленькие острые зубки на их узких, как у уиппета, головах и огромные когти на задних лапах в сочетании делали их похожими на адских волнистых попугайчиков.


Они были охотниками из засады.


Как один, они вырвались из кустов и спрыгнули с деревьев. Воздух был наполнен летающими телами и лепестками протомагнолии.


Чак вскрикнул один раз.


Лейстер развернулся и увидел, как Чак падает, покрытый дромеозаврами.


Инстинктивно он уронил компас и выхватил топор. Крича и размахивая руками, он побежал к кишащему скопищу дроми.


Тамара пробежала мимо него, крича во всю глотку. Она подумала бросить свой рюкзак там, где Лейстер этого не сделал. Ее рука с копьем была отведена назад, и на ее лице была написана жажда убийства.


Дромы рассеялись.


Этих существ было достаточно, чтобы убить Тамару и Лейстера обоих. Но они не привыкли, чтобы им бросали вызов. Столкнувшись с ситуацией, полностью выходящей за рамки их опыта, они отступили через поляну к укрытию в лесу за ее пределами.


Тамара не осмелилась метнуть свое копье, пока дроми были сверху на Чаке. Она метнула его сейчас, переложила второе копье в руку для метания и метнула его также.


Одно копье пролетело мимо. Другое попало своей цели прямо в грудь.


На краю поляны дроми повернулся, чтобы пробормотать "Вызов", и его чуть не сбил камень, брошенный Тамарой. Злой и встревоженный, он метнулся обратно в лес. На короткое время кустарник наполнился темными тенями, мечущимися в замешательстве. Но когда Тамара бросилась за ними под деревья, их нигде не было видно.


Она повернулась обратно к лугу. “Чак?”


* * *


Чак скрючился, когда падал. Его тело лежало лицом вниз под протомагнолиями. Лейстер опустился на колени рядом с ним и пощупал пульс, хотя и знал, что найдет. Маленьких горгулий было где-то от шести до девяти, и все они получили по нескольку укусов, прежде чем их прогнали. Чак был укушен в ноги, руки и лицо. Его горло было разорвано.


“Он мертв”, - тихо сказал Лейстер.


“О ... дерьмо!” Тамара отвернулась и заплакала. “Черт, черт, черт”.


Лейстер начал переворачивать тело Чака. Но оно двигалось не совсем правильно, когда он его сдвинул, и что-то начало свободно выскальзывать из живота. Тогда он вспомнил, как дроми хватали свою добычу передними конечностями и использовали эти огромные когти на задних конечностях, чтобы выпотрошить своих жертв. Живот Чака был бы вспорот от промежности до грудной клетки.


Он вернул тело в исходное положение и встал.


Тамара выглядела пораженной. Он обнял ее, и она уткнулась лицом в его плечо. Ее спина вздымалась от рыданий. Но Лейстер обнаружил, что в нем не было слез. Только сухая, невыносимая боль. Жизнь в Маастрихте, где каждый день возможна насильственная смерть, сделала его тяжелее. Когда-то он чувствовал бы вину за то, что выжил. Он бы винил себя в смерти своего друга и искал причину, по которой его должны были пощадить, в то время как Чака не пощадили. Теперь он знал, что такие эмоции были простым потаканием своим желаниям. Дромеозавры выбрали Чака, потому что он был последним в очереди. Если бы Лейстер хромал или у Тамары были месячные, все пошло бы по-другому.


Это было именно так, как это было.


На тренировках по выживанию они называли это “системой приятелей”. Чтобы пережить нападение, тебе не нужно было быть быстрее хищников — просто быстрее своего приятеля. Это была система, которая хорошо служила зебрам и антилопам. Но для людей это был ад.


Лейстер расстегнул рюкзак Чака, чтобы они могли разложить его вещи по своим двум рюкзакам. Преодолевая отвращение, он обшарил карманы Чака в поисках вещей, которые им могли еще понадобиться. Затем он снял обувь и пояс Чака. Пока они не освоили дубление, они не могли позволить себе отказаться от малейшего кусочка кожи.


“Я нашла компас”, - сказала Тамара. Затем, когда он озадаченно покачал головой, “Ты уронил его. Я подобрала его”.


Она подняла компас так, чтобы он мог видеть, и снова заплакала.


“В ручье полно камней. Мы должны построить Чаку пирамиду из камней. Ничего особенного. Просто что-нибудь достаточно большое, чтобы дромы не приближались к его трупу”.


Тамара вытерла глаза. “Может быть, нам следует отдать его им. Это не совсем плохой способ избавиться от палеонтолога — скормить его динозаврам”.


“Это могло бы быть полезно для тебя и для меня. Но Чак не был костоломом. Он был геологом. Он добудет камни”.


* * *


Лейстер не был уверен, сколько миль они с Тамарой прошли, прежде чем ночь одолела их. Меньше, чем они планировали. Больше, чем можно было ожидать. Они шли в каком-то оцепенении, без устали. Позже он не мог вспомнить, следили ли они за хищниками или нет.


Как раз перед тем, как лечь спать, Лейстер позвонил Далджиту и Джамалу. Он вообще не хотел с ними разговаривать. Он действительно был не в настроении. Но это нужно было сделать. “Послушайте”, - сказал он. “У нас была небольшая задержка, поэтому мы приедем позже, чем ожидали. Но не волнуйтесь, мы будем на месте”.


“Что случилось?” Спросил Далджит. “У тебя не пропали антибиотики, не так ли?”


“Антибиотики в порядке. Мы расскажем вам подробности, когда доберемся туда. Сейчас я просто не хотел, чтобы вы беспокоились”.


“Да, что ж, вам, ребята, лучше поскорее приезжать сюда. Джамал чувствует себя не очень хорошо. У него поднялась температура, и он бредит”.


“Все, что я хочу, это велосипед”, - пробормотал Джамал на заднем плане. “Я не слишком многого прошу?”


“Он и его проклятый велосипед! Я сейчас отключусь. Передай от меня привет Тамаре и Чаку, хорошо?”


Лейстер поморщился. “Сойдет”.


Он убрал телефон и вернулся к огню. Он не ушел далеко от него. Ровно настолько, чтобы у него не было ни малейшего шанса уронить телефон там, где он мог обгореть.


“Ты не сказал ей?” Спросила Тамара.


“Я не мог”. Он сел рядом с ней. “У нас будет достаточно времени, когда мы доберемся туда. У нее и так достаточно поводов для беспокойства”.


Они долго ничего не говорили, молча наблюдая, как огонь медленно догорает до углей. Наконец, Тамара сказала: “Я иду внутрь”.


“Я присоединюсь к вам через некоторое время”, - сказал Лейстер. “Я хочу немного посидеть и подумать”.


Он сидел, прислушиваясь к ночи. Синкопированная музыка лягушек и ровный стук сверчков. Одинокий крик лунного журавля. К ним примешивались и другие звуки, смешанные с далекими трелями, которые могли принадлежать динозаврам, а могли быть млекопитающими, а могли быть и чем-то совершенно другим. Обычно он находил эти звуки успокаивающими.


Не сегодня вечером.


В скелете трицератопса насчитывалось более трехсот костей, и если бы их все свалили в кучу перед Лейстером, он смог бы собрать их за день. Все шестьдесят три позвонка располагались бы в правильном порядке, от синцервикального до последнего хвостового. Сложная резьба черепа была бы сплетена в одно сложное целое. Ступни были бы непростой задачей, но он разложил кости пяток, или задних конечностей, в две кучки по двадцать четыре, начиная с плюсневых костей I-V, расположив фаланги пальцев по формуле 2-3-4-5-0 под ними, и завершил все лодыжкой, состоящей из астрагала, пяточной кости и трех дистальных предплюсневых костей. Манус, или передняя ступня, напротив, почти простая, состояла из пяти пястных костей, четырнадцати фаланг, расположенных по формуле 2-3-4-3-2, и трех запястных костей — тем не менее, это была редкая способность сортировать их на глаз. Лейстер разбирался в скелете не хуже любого другого человека.


Он также знал биохимические пути метаболизма и катаболизма этого существа; многие тонкости его поведения и темперамента; его стратегии питания, борьбы, спаривания и воспитания; его эволюционную историю; и приблизительное описание его ареала и генетической структуры. И это был всего лишь один из многих динозавров (не говоря уже о не-динозаврах), которых он глубоко изучал. Он знал все, что было возможно знать, имея под рукой ресурсы, о жизни и смерти животных.


За исключением, возможно, главной тайны. Все, что у него было, - это факты, и в его знаниях не было необходимости. Кости находили свой надлежащий порядок с рождением каждого трицератопса. Биохимические пути контролировали себя сами. Животные жили, спаривались и умирали вполне успешно без его вмешательства.


Чак был здесь, и его не стало.


Это казалось невозможным.


Он вообще этого не понимал.


Лес был черным на черном. От этого у него поплыло в глазах. Он почувствовал себя маленьким, всего лишь еще одной мимолетной частичкой жизни, неумолимо движущейся к смерти.


Несмотря на все свои знания, он ничего не знал. Несмотря на все, что он узнал, его понимание было нулевым. Он стоял в лишенном света центре вселенной, полностью лишенной смысла. Не было ответов ни здесь, ни внутри, ни где бы то ни было.


Он уставился в темноту. Ему хотелось войти прямо в нее и никогда не возвращаться.


Так велико было его несчастье в тот момент, что ему показалось, что рыдает сама ночь. Весь унылый лес и беззвездное небо сотрясались от низкого, приглушенного шума, который был идеальным воплощением страдания. Затем, вздрогнув, он понял, что звук был тихим плачем Тамары в палатке.


В конце концов, она не пошла спать.


Ну, конечно, она этого не сделала. После того, что случилось с Чаком, как она могла? Даже если бы она не видела, как это произошло, даже если бы они не были близки, его потеря сократила человеческое население мира до десяти. Это была беспрецедентная катастрофа. Это было причиной ужасного горя. Что делало его обязанностью зайти в палатку и утешить ее.


Его дух дрогнул при этой мысли. Я не могу, сердито подумал он. Во мне нет никакого утешения. Здесь нет ничего, кроме страдания и жалости к себе. У него совсем не было сил, не было сил терпеть. Он чувствовал, что если возьмет на себя еще хоть крупицу мировой боли, это раздавит его вдребезги.


Тамара продолжала плакать.


Что ж, позволь ей! Возможно, это было эгоистично с его стороны, но он не собирался подвергать себя чему-то большему. Он не мог! Чего она от него ожидала? Слезы текли по его щекам, и он презирал себя за них. Каким же гребаным лицемером он был! Из всех людей, которые когда-либо существовали, он был последним, к кому кто-либо обратился бы за утешением.


Тем не менее, Тамара не переставала плакать.


Ты должен войти, сказал он себе. Он не мог войти.


Он вошел внутрь.


17. Типовой образец


Ультима Пангея: телезойская эра. Мезогнотический период. Хроническая эпоха. Эпиметеанская эпоха. 250 год нашей эры.


Джимми первым выбрался из временной воронки. Он быстро огляделся, затем отошел в сторону, чтобы Гриффин и Молли Герхард могли последовать за ним. Они вышли на газон вслед за ним.


Была ночь.


С одной стороны была рощица деревьев с низкими, переплетенными ветвями — “лазающие деревья”, как назвал бы их Джимми в юности. Ниже по склону было озеро. В небе над ее черными водами висело великолепие звезд. Цветные огни поднимались и опускались среди них, как фонари.


Поляна была окружена дюжиной бледно светящихся врат. Воронка находилась в ее центре.


Легкий ветерок взъерошил воды озера. Молли Герхард вздрогнула и наконец заговорила. “В какую сторону теперь?”


Джимми указал на одни из ворот, где ждали две смутные фигуры, одинаковые по размеру и росту. Он ничего не сказал. Прикосновение к действию всегда заставляло его чувствовать себя особенно спокойным и настороженным после этого. Он не хотел портить это разговорами.


При их приближении две фигуры превратились в женщин.


“Привет, Гриффин”, - сказала Салли.


“Привет, Гриффин”, - сказала Гертруда. Шрам в форме луны в уголке ее рта сардонически поплыл вверх.


Последовал быстрый обмен взглядами, в которых Джимми прочел гнев, вызов, высокомерие, уязвленную гордость и удивление.


Молли Герхард, которая знала историю этого шрама на лице пожилой женщины, озвучила последнее из них. “Скажи мне, что это ты из своего собственного будущего ...” (Но Салли уже печально качала головой.) “... и не та женщина, которая втянула нас в эту передрягу”.


“Она—” - начала Салли.


“Я - это изначальный я, и да, я полностью принимаю на себя ответственность за все, что произошло”.


“Это невозможно”.


“Только для недалеких умов”, - сказала Гертруда.


“Мы можем объяснить”, - сказала Салли.


“Мне сказали, что расходящиеся временные линии никогда не смогут пересечься”, - сказала Молли Герхард с резкостью в голосе. “Как вы двое можете существовать в одной реальности?”


Джимми, наблюдая, не мог не восхититься тем, как эффективно она работала. Герхард предложил поправку. Она не боялась показаться глупой. И она адресовала свой вопрос пожилой женщине — Гертруде — игнорируя при этом младшую — Салли. Таким образом, вбивая тончайший клин между ними двумя и создавая разделение, которое она, возможно, позже захочет расширить.


“С твоей точки зрения, это было правдой”, - сказала Гертруда. “На этой стороне Терминал Сити все по-другому. Ты был там. Конечно, ты понимаешь. Любой, обладающий хоть каплей восприятия, понял бы, что его главная функция - привести продукты расходящихся временных линий в единую реальность ”.


Взгляд Салли метнулся к ней, затем в сторону.


“С какой целью?” Спросил Гриффин.


“По крайней мере, это позволяет нам встретиться”. Гертруда отвернулась. “Пойдем ко мне домой. Я тебе там все объясню”.


Она вошла в ближайшие ворота и исчезла. После недолгого колебания Салли сделала то же самое.


* * *


У них не было выбора, кроме как следовать.


Гертруда жила в плавучей башне в центре кольцевого леса во Внутреннем море. Мягкий, знойный бриз проникал через открытые окна, принося с собой соленый запах невидимого моря. Осколок молодой луны висел низко в небе. Его не было видно из устья временной воронки. Так что Джимми Бойл знал, что врата перенесли их на приличное расстояние. Однако не настолько далеко, чтобы еще не наступила ночь.


“Где именно мы находимся?” Спросила Молли Герхард.


Гертруда щелкнула пальцами, и в ее руках появилась карта. Она открыла ее. “Это Ультима Пангея. Дрейф континентов снова объединил разбросанные континенты в единый массив суши. Она окружена мировым океаном и охватывает в своем сердце уединенное внутреннее море ”. Она постучала кончиком пальца по тому месту, где экватор делил внутреннее море пополам. “Мы прямо здесь. В некотором смысле, я живу точно в центре мира ”.


Конечно, подумал Джимми. Где же еще?


Остальные бродили по комнате, рассматривая вещи, открывая ящики, проявляя любопытство, которое Гертруда самодовольно игнорировала, хотя Джимми никогда бы не допустил этого в своих берлогах. “У вас здесь довольно много книг”, - заметил Гриффин.


“Все мое”.


“Она имеет в виду, что написала их”, - сказала Салли.


“Да, конечно. Что еще я мог бы иметь в виду?”


“Что это за существа?” Спросила Молли Герхард.


Одна стена была ничем иным, как окнами. Противоположную стену занимал заполненный землей террариум. Сквозь стекло можно было разглядеть лабиринтообразную структуру туннелей и нор с бледными безволосыми животными размером с мышей внутри. “Голые кроты”, - сказала Гертруда. “Они потеряли свои перья и эндотермию и приобрели общинную социальную структуру. Увлекательный случай конвергентной эволюции. В поведении они почти идентичны голым землекопам. И все же их самым недавним общим предком было до-мезозойское существо, похожее на ящерицу ”.


Молли Герхард с нескрываемым отвращением смотрела на бледных существ, неуклюже карабкающихся друг на друга, некоторые царапали грязь иглообразными когтями и крошечными клювами. “Зачем тебе такие вещи?”


“За присущий им интерес”.


“У них есть врожденный интерес?”


Гертруда фыркнула. “Кровожадность всегда была отличительной чертой палеонтологов”, - сказала она. “Множество ученых смело отправились в путь, чтобы определить, были динозавры теплокровными или холоднокровными, и заблудились в дебрях определений. Оказывается, кровожадность не так проста, как кажется со стороны. Это не какая-то одна вещь, а несколько семейств стратегий.


“Температура тела может быть постоянной или изменяющейся, регулироваться внутренне или внешне и служить высокому метаболизму в состоянии покоя или низкому. Поддержание постоянной температуры тела называется гомеотермией. Изменение температуры, обычно близкое к изменению температуры окружающей среды, называется пойкилотермией. Внутренняя регулируемая температура называется эндотермией. Внешняя регулируемая температура называется эктотермией. Животное, метаболизм которого в состоянии покоя остается на высоком уровне, называется тахиметаболическим. То, у которого метаболизм в состоянии покоя замедляется до низкого уровня активности, называется brady metabolic.


“Понял это? Хорошо.


Итак, "теплокровное" животное, как правило, гомеотермично, эндотермично и тахиметаболически, в то время как "хладнокровное" животное является пойкилотермичным, эктотермическим и бариметаболическим. Голый крот, однако, гомеотермичен, эктотермичен и тахиметаболичен. Является ли он хладнокровным? Есть насекомые, температура тела которых в состоянии покоя отражает температуру окружающей среды, но мышцы крыльев которых повышают температуру намного выше, чем во время полета. Они отличаются пойкилотермичностью, эндотермичностью и метаболизмом Брейди. Теплокровные или холоднокровные? Как насчет млекопитающих, впадающих в спячку? Гомеотермические, эктотермические, метаболизм Брэди. Меняются ли они между кровопролитиями?


“Более того, когда вы начнете вникать в механизмы всех этих вещей, вы поймете, что я яростно упрощал. Все это намного сложнее, чем я пытался представить.


“Итак, я решил попробовать разобраться во всем этом беспорядке”.


Все время, пока она говорила, заметил Джимми, Салли стояла в дальнем конце комнаты с печальными глазами и молчала. Она заговорила всего один раз, да и то, ни к кому не обращаясь напрямую. Она также не взглянула на Гриффина, разве что случайно и мимолетно.


Что ж, это было достаточно легко расшифровать. Это было ужасное благословение, данное ей, видеть себя такой, какой ее видели все остальные. Он представлял, что это унизительно. Чего Джимми не мог понять, так это почему Гертруда была такой разговорчивой.


Гриффин молча слушал, опустив голову, листая книгу за книгой. “В кожаном переплете”, - сказал он, когда Гертруда наконец замолчала. “Гравюры на стали. С тобой определенно хорошо обращаются. И это ваше место. Все ли жители этой эпохи живут в башнях, подобных этой?”


“Некоторые делают. Большинство нет”.


“Тогда тебе потакают”, - сказала Молли Герхард. “Почему? Кто?”


“Наши спонсоры. Я заключил с ними сделку”.


“Что для чего?” Решительно спросила Молли.


“Ты уже знаешь, что я получил: разрешение изменить свое личное прошлое. Иначе ты бы не разговаривал со мной сейчас. Моя жизнь здесь - это не то, что я купил, а скорее цена, которую я заплатил. Я легко служу хозяевам. Они позволяют мне заниматься деятельностью, которую я нахожу полезной — в основном исследованиями, — а взамен я остаюсь доступным для обследования, если возникнут какие-либо вопросы о человеческих существах ”.


“Да, но чем ты занимаешься?” Молли Герхард настаивала.


“Я типичный образец для Homo sapiens.‘’‘’


Джимми скорчил гримасу, и Гриффин объяснил: “Когда Линней впервые создал свою систему биномиальной номенклатуры, он определил виды с помощью абстрактного типа — письменного описания их признаков. Поэтому он чувствовал себя свободным заменить свои образцы более совершенными образцами. Но, как всегда, были допущены ошибки. Что иногда приводило к абсурду, когда вид был представлен образцом совершенно другого вида.


“Итак, в наши дни, когда описывают вид, это делается на основе индивидуального организма, называемого типовым образцом, который тщательно собирают и сохраняют, а затем ссылаются на него всякий раз, когда возникает какой-либо вопрос относительно атрибутов таксона”.


“Я не уверен, что я...”


“Вы можете думать о докторе Салли как о физическом определении человечества. Она - критерий, по которому измеряются все человеческие существа”.


“Подожди”. Наконец Джимми заговорил, и как только он это сделал, то почувствовал, что прекрасное настроение "на вершине мира" внутри него рушится в ничто. Снова вернулся к будничному миру. “Ты хочешь сказать, что о моей человечности судят по тому, насколько я похож на нее?”


“И что в этом плохого?” Спросила Гертруда.


Это был вопрос, который требовал ответа в течение дня или вообще без ответа. “Может быть, пришло время рассказать нам, почему мы здесь”, - предположил Гриффин.


“Сначала выпьем”, - сказала Гертруда. “Потом я тебе все расскажу”.


Она налила им в бокалы прозрачной и освежающей жидкости. За мгновение до этого Джимми подумал, что Гриффин и Молли Герхард выглядят усталыми и хотят спать. Но после этого напитка они сразу оживились. Он сам чувствовал, что готов покорять горы. Он не мог отделаться от мысли, что ящик этого вещества стал бы прекрасным сувениром, который можно было бы привезти домой.


“Я была в первой базовой экспедиции”, - сказала Гертруда. “Как ни ужасно это говорить, несмотря на смерти, я была счастлива. У меня были динозавры. У меня был Лейстер. У меня было все. Если бы я не оттолкнул Лейстера, я мог бы остаться в Маастрихте навсегда ”.


“Как ты оттолкнул его?” Спросила Молли Герхард.


“Я был дураком”.


* * *


Когда взорвалась бомба, Гертруда была занята тем, что складывала ракетницу. На деревьях щебетали птицы, и она удивлялась тому, как знакомо и в то же время странно звучала их песня. Похожие на птиц повсюду, и все же со странными отметинами. Ни один из криков той эпохи ей еще не был известен. Но они, очевидно, были такими же сложными, как крики современных птиц, через шестьдесят пять миллионов лет. Музыка, казалось, была основой. Впервые она возникла у маленьких, покрытых перьями, но нелетающих динозавров. У овираптора была красивая песня.


Затем раздался взрыв.


Она побежала сквозь дым и неразбериху и нашла три тела, лежащие на земле: Чака, Далджита и Тамару. Двое из них были уже мертвы. Третий, Далджит, потерял большую часть руки.


Лейстер уже стоял на коленях рядом с ней, накладывая жгут.


Гертруда побежала за аптечкой. Она насыпала ампулу морфия в шприц, нашла вену и впрыснула обезболивающее в здоровую руку Далджита.


Остальные неуверенно слонялись вокруг, нависая над телами, спрашивая друг друга, что им следует делать. Гертруда подняла глаза и рявкнула: “Не стойте просто так! Ставьте палатку. Приготовьте постель для Далджита. Уберите эти тела. Кто-нибудь, проверьте и посмотрите, сколько наших припасов уничтожено. Иисус гребаный Христос! Я должен все делать сам?”


Студенты рассыпались в целенаправленных действиях. Помогая Лейстеру остановить кровотечение, Гертруда почувствовала легкий укол удовлетворения. Она знала, что работа была для них лучшим выходом.


Работа помогла бы им всем выжить.


* * *


Травмы Далджит были слишком обширными, чтобы их можно было успешно вылечить в полевых условиях. Она умерла той ночью.


Они похоронили ее тело рядом с остальными с минимумом церемоний. Могилы были расположены вдали от лагеря, чтобы избежать привлечения хищников, а также по соображениям морального духа.


Затем, чтобы команда не зацикливалась на своей потере, Гертруда заставила их строить бревенчатые хижины для всех. Некоторые ворчали, потому что ее и Лейстера хижины были больше остальных. Но к тому времени они были парой — впервые они переспали вместе в ночь катастрофы — и, естественно, им нужна была комната.


Было нетрудно занять всех. Работы, которую нужно было выполнить, было более чем достаточно, если они хотели выжить. Хитрость заключалась в том, чтобы дать каждому ощущение цели. С таким количеством оборудования, уничтоженного бомбой, они не могли надеяться провести и доли исследований, которые они изначально планировали. Тем не менее, они могли бы провести некоторые. По ее наущению Лейстер построил навес на Баррен-Ридж, откуда они могли наблюдать за гнездом тираннозавров.


Они с Лейстером, будучи самыми квалифицированными, поменялись местами в роли трансвеститов. Иногда, в награду за хорошую работу, она позволяла кому-нибудь из других ассистировать.


Джамал пришел к Гертруде однажды, когда она была в слепоте. Она наблюдала за Борисом и Белой, коротышками из кладки, которые притворно сражались друг с другом, хватая друг друга за морды, пока один из них не получил оплеуху, и они катались снова и снова, дрыгая ногами, как котята. “Хорошая рыбалка?” - спросила она, не опуская бинокль.


За молодыми тираннозаврами было интересно наблюдать. Им было любопытно все. Блестящий камешек, ящерица, которую они никогда раньше не видели, искореженные наручные часы, подвешенные к ветке в месте, где, как знала Гертруда, они столкнутся с этим лицом к лицу, — любая новинка была для них игрушкой и развлечением. Они наклоняли головы и смотрели на это своими блестящими маленькими глазками. Затем они пинали ее когтистой лапой, если она лежала на земле, и ударяли по ней головами, если она была повыше. Рано или поздно они пытались ее съесть. Незрелые трансы брали в рот все, что угодно. Таким образом они теряли много зубов.


Взрослые были другими: угрюмыми, отчужденными. Они реагировали на все новое в своем окружении с презрением и подозрительностью. Их поведение было жестко регламентировано. Они избегали новизны во всех ее формах.


“Послушай”, - сказал Джамал. “Все немного обеспокоены тем, как идут дела”.


Она опустила бинокль. “Мы живы. У нас есть еда. На что жаловаться?”


“Грубо говоря, мы выполняем всю работу, в то время как вы двое целый день сидите без дела и производите наблюдения”.


“Ради всего святого, вы аспиранты. Чего еще вы ожидали?”


“Мы работаем изо всех сил. Тебе тоже следует”.


Что действительно раздражало ее, так это несправедливость его обвинения. Каждый из них с Лейстером работал вдвое усерднее, чем любой из них. Но она подавила свой гнев. “Лейстер и я - единственные здесь полностью подготовленные исследователи”.


“Только для кого мы проводим все эти исследования? Маяк разбит. Мы никогда не вернемся домой. Кто когда-нибудь прочтет наши результаты?”


“Мы ученые. Если мы не проводим никаких исследований, тогда зачем мы вообще здесь?”


“Иногда я задаюсь вопросом”, - мрачно сказал Джамал.


Он повернулся и зашагал прочь.


* * *


Той ночью она рассказала Лейстеру о встрече. Лейстер выглядел измученным и бледным. Его обязанности изматывали его. “Я не знаю”, - сказал он. “Возможно, он прав”.


“Нет, это не так! Он просто амбициозный молодой бета-самец с иллюзиями альфа-статуса. Он хочет власти и двойного рациона, вот и все. Все это дело попахивает политикой приматов ”.


“Да, но, может быть, нам следует—”


Она заткнула его рот поцелуями. Затем они занялись любовью. Лейстер был не в лучшей форме в ту ночь, и сразу после этого он погрузился в измученный сон. Но он действительно любил ее. Такого рода вещи было невозможно подделать.


Неделю спустя Джамал ушел из лагеря, забрав с собой половину экспедиции.


Остались только Лай-цзы, Джиллиан и Патрик. Кэти, Нильс и Мэтью пошли с Джамалом. С ними ушли все припасы, которые они могли унести.


Их отъезд удвоил рабочую нагрузку для всех. В двух лагерях требовалось два человека, чтобы готовить, два человека, чтобы мыть посуду, вдвое больше труда, чтобы приготовить вдвоем все, что было необходимо. Им пришлось отложить строительство коптильни на неопределенный срок, хотя в долгосрочной перспективе это сэкономило бы им огромные трудозатраты, поскольку позволило бы хранить мясо более суток подряд. Это было безумно неэффективно.


Они отказались от тираннозавра вслепую, конечно. Им пришлось. Наука стала роскошью.


Диссиденты не ушли далеко. Они периодически возвращались, злые и застенчивые, в поисках инструментов или припасов, которые они не догадались взять с собой.


“Топоры остаются”, - сказала Гертруда, когда это случилось в первый раз. Она решила, что чем тяжелее их лишения, тем скорее они, хромая, вернутся домой. “Это не частная собственность. Они были куплены для экспедиции на государственные средства ”.


Но Лейстер, не видя общей картины, сказал: “Конечно, ты можешь взять топор и все остальное, что тебе понадобится. Ты знаешь, мы не враги. Мы все в этом вместе”. Он все еще надеялся завоевать их добротой.


Он был не от мира сего, вот в чем проблема. Он был слишком хорош для своего же блага.


* * *


Дела шли от плохого к худшему. Джиллиан оставила их диссидентам. Затем, через два месяца после разлома, Нильс погиб в каком-то несчастном случае. Лагерь повстанцев не хотел говорить об этом, поэтому Гертруда так и не узнала подробностей. Но они все собрались на его похороны.


Это была напряженная встреча. Группы не смешивались, а стояли на некотором расстоянии друг от друга. Когда Гертруде удалось отвести Кэти в сторону и попытаться уговорить ее вернуться, она разрыдалась. “Джамалу бы это не понравилось”, - сказала она, качая головой. “Ты не знаешь, каким он бывает, когда злится”.


Это было классическое культовое поведение: харизматичный лидер, чье слово было законом, беспричинное повиновение, всепроникающий страх. Лейстер не слушал, но Гертруда все больше убеждалась, что Джамал удерживал остальных против их воли, привязывая их к себе психологическими средствами.


Через пять месяцев после аварии им едва удавалось держаться. Все они сильно похудели. Состояние Лейстера, в частности, сильно ухудшилось. Он больше не улыбался и не шутил, и иногда целыми днями молчал. Сердцу Гертруды было больно видеть его таким униженным.


Затем, спустя шесть месяцев и один день после взрыва бомбы, Патрик был убит, на него напала стая маленьких тероподов, когда он копал черепашьи яйца.


Он бы не умер, если бы они смогли выделить кого-нибудь с копьем и мешком камней, чтобы прикрыть ему спину.


Итак, в течение долгой и бессонной ночи Гертруда решила действовать.


Диссиденты построили траншейный отхожее место достаточно далеко от нового лагеря, чтобы их не беспокоили мухи и неприятный запах. Ясным ранним утром следующего дня Гертруда нашла укромное местечко у тропинки, ведущей к уборной, и устроилась ждать.


Сначала Кэти прошла по тропинке и обратно. Затем Мэтью. Джамал был третьим.


Его лицо потемнело, когда она вышла перед ним. “Чего ты хочешь?”


“Я принес тебе лопату”.


Она замахнулась им на него так сильно, как только могла.


Джамала охватило выражение глубокого удивления. Он даже не подумал уклониться от удара. Лезвие лопаты ударило его по плечу, а затем, мимолетно, по голове сбоку.


Он пошатнулся. Она снова провела лопатой по задней части его коленей.


Он упал.


“Нет, подожди”, - слабо сказал он с земли. Он поднял одну руку в мольбе. “Ради всего святого, не надо”.


“Будь ты проклят!” Сказала Гертруда. “Ты взял все, что было хорошего, и испортил это. Ты грязный, невежественный сукин сын”. Она плакала так сильно, что едва могла видеть, а из уголка ее рта текла кровь. Во время всех своих диких замахов она умудрилась порезаться своим кольцом. “Умри, ублюдок”.


Она подняла лопату обеими руками, приставив лезвие к его горлу. Она думала, что это будет трудно, но теперь, когда она дошла до этого, ее так переполняла ярость, что это было совсем не трудно. Это была самая легкая вещь в мире.


“Джамал!” - радостно крикнул кто-то. Голос раздался позади нее, из нового лагеря.


Это был Лейстер. Он бежал по тропинке, размахивая руками.


“Нас спасли!” крикнул он. “Они здесь! Мы...”


Он увидел, как она стоит над Джамалом с поднятой лопатой, и остановился как вкопанный.


* * *


История закончилась.


“Так как же ты оказался здесь?” Спросила Молли Герхард.


“Я собрал воедино несколько слухов и выяснил, что, кто бы ни был ответственным, штаб-квартира находилась в очень далеком будущем. Поэтому я украл карту доступа Гриффина —”


“Как?”


“Это было несложно”. Она понимающе посмотрела на Гриффина. “Я украла его карту и забрала воронку так далеко в будущее, как только могла. Затем я заключил сделку со здешними ребятами ”.


“Просто кто такие ‘здешние люди’? На что они похожи?”


“Всему свое время. Это легче показать, чем объяснить. Подождите пару часов, и я организую знакомство”.


“Есть одна вещь, которая не имеет для меня смысла”, - сказал Гриффин, наклоняясь вперед. “Что это значит для тебя? Когда ты изменил свое прошлое, ты также освободил себя от него. Почему ты это сделал?”


Гертруда подняла голову и уставилась на Гриффина свысока. Как птица, подумал Джимми. Очень похоже на птицу. “Я хотела Лейстера”, - сказала она. “Я решил, что если я не могу заполучить его в одной временной линии, я заполучу его в другой”.


Она повернулась к Салли, которая, казалось, съежилась от ее взгляда. “Я сделала это для тебя”, - торжествующе сказала Гертруда. “Я все это сделала для тебя”.


Салли уставилась на свои колени. Она ничего не сказала.


* * *


Солнце всходило над кольцевым лесом. По приглашению Гертруды все они вышли на балкон.


Кольцевой лес представлял собой зеленый круг диаметром в милю с открытой водой в центре. Запах здесь отличался от тех лесов, которые знал Джимми, так же, как дубовый лес отличается от соснового леса. Птицы гнездились на ветвях, а рыбы плавали среди корней. В лесу были пруды и озера, естественные отверстия, над которыми парили похожие на крачек птицы и наносили удары, поднимая острые белые струи воды, когда они пробивали поверхность.


“Это прекрасно”, - сказала Молли Герхард.


Гертруда кивнула и без тени иронии сказала: “Не за что”.


Джимми Бойл вспомнил, как в более раннюю эпоху Салли все говорил и говорил о водяных кустарниках и о том, каким значительным экологическим развитием они были. Он задавался вопросом, были ли эти существа их потомками. Он предполагал, что так оно и было.


“Леса покрывают все континентальные отмели”, - сказала Гертруда. “Эти деревья приспособлены для более глубоководных мест. Их опоры не могут достигать дна океана, поэтому они служат морскими якорями. Они переплетаются и образуют богатое разнообразие местообитаний, укрывающих множество различных видов ”.


Пока она говорила, Гриффин и Салли ускользнули. Они стояли в стороне от остальных, тихо разговаривая. Джимми расположился так, чтобы он мог ненавязчиво подслушивать, все еще делая вид, что слушает Гертруду.


“Как долго ты здесь, ” спросил Гриффин, “ с ней?”


“Один месяц”.


“Должно быть, это было трудно”.


Салли придвинулась немного ближе к нему. “Ты понятия не имеешь”, - сердито сказала она. “Это, должно быть, самое высокомерное и эгоцентричное и ... и манипулирующее существо на свете”.


Гриффин печально улыбнулся. “Ты еще не встретил Старика”.


“О Боже”, - сказала Салли. “Мне так стыдно”.


“Ты не должен стыдиться того, чего не делал”, - сказал Гриффин.


“Но я есть! Я есть! Как я мог не быть, зная, что она - это я?”


Внезапно Салли заплакала. Гриффин обнял ее, успокаивая, и она позволила ему.


“Это забавно”, - сказала она. “Я поклялась себе, что никогда больше не позволю тебе прикоснуться ко мне, и все же я здесь, цепляюсь за тебя”.


“Ага”, - сказал Гриффин. “Забавно”.


“Я не могу сдержать ни единого принятого мною богом проклятого решения”, - с горечью сказала она. “Не для того, чтобы спасти свою жизнь”.


Джимми отошел. Здесь больше нечему было учиться.


* * *


Гертруда, конечно, все еще говорила.


“Вы когда-нибудь замечали, ” сказала она, “ что все станции расположены в конце эпохи? Как раз перед крупным событием вымирания? Вы когда-нибудь задумывались, почему станция в Вашингтоне должна быть другой?”


“С биологической точки зрения, ” сказал Джимми, “ наша родная эпоха находится в середине одного из величайших событий вымирания в истории планеты. Даже если бы после нашего времени не вымерло больше ни одного вида, он все равно был бы одним из Большой шестерки ”. В любом случае, он достаточно долго общался с учеными, чтобы нахвататься этого.


“Возможно”, - сказала Гертруда. “И все же оглянитесь вокруг. Мы вымерли, человечество, я имею в виду, и были таковыми долгое, очень долгое время”.


“Как?” Прошептала Молли Герхард. “Как мы вымерли?”


“Это, ” твердо сказала Гертруда, “ я оставлю в качестве упражнения для ученика”.


На ее лице было странное выражение, торжествующее и в то же время тоскующее. Она была одинока, понял Джимми. Древняя тварь жила здесь в гордом одиночестве так долго, что почти забыла, как ладить с другими человеческими существами. Но она все еще чувствовала нехватку их общества.


Ему было ужасно жаль ее. Но в то же время он не чувствовал себя призванным что-либо с этим делать. Это не было частью его работы.


* * *


Прозвучал перезвон.


“Что это было?” Спросила Молли Герхард.


“Пришло время, ” сказала Гертруда, “ встретиться с нашими спонсорами”.


Врата находились в маленькой комнате в центре башни Гертруды. Теперь открылась дверь, и появился один из Неизменных. “Мы пришли, ” говорилось в нем, - чтобы отвести вас на собрание”. Гертруде: “Не вам”. Остальным: “Сейчас”.


18. Экспертная оценка


Потерянная экспедиция Предгорья: мезозойская эра. Меловой период. Сенонская эпоха. Маастрихтский век. 65 лет до нашей эры.


Путешествие на плоту вниз по Эдему было медленным и вялым. Их ни разу не потревожили крокодилы, хотя они видели их много. И поскольку миграции еще не полностью завершились, а река петляла по более разнообразной местности, чем та, что существовала в Хэппи-Вэлли, Лейстер смог добавить несколько редких динозавров в свой жизненный список. Он ясно видел предраховенаторов, криптоцератопсов, фубародонов и бармаглотов. Однажды он даже увидел Ктулураптора императора во всем его ужасающем великолепии. Это были виды, которые он никогда всерьез не надеялся увидеть, и это подняло ему настроение.


Джамал все еще был немного слаб из-за последствий лихорадки. Но его сломанная нога начала срастаться за те недели, которые потребовались для постройки плота. Он с нетерпением ждал того дня, когда снимут шину. На самом деле, были времена, когда он настаивал на том, что его нога уже зажила и эту штуку можно снять немедленно. Но Далджит не позволил этого. “После всего, с чем я мирилась, присматривая за тобой”, - сказала она, “я не собираюсь рисковать повторным выступлением. Я никогда больше не собираюсь быть Флоренс гребаный Найтингейл. Понял это?”


Они рассматривали другие способы возвращения домой, но остановились на плоту, как на самом безопасном способе транспортировки Джамала. Сердце Лейстера разрывалось, когда он нарезал целый моток веревки, чтобы связать бревна вместе, но ничего не поделаешь. Тамара окрестила его "Джон Остром" в честь человека, который определил динозавров как активных существ и предков птиц, и она воткнула вертикальную палку с привязанной к ее кончику горстью ярких перьев динозавра между бревнами на носу лодки на удачу.


Их путешествие началось ранним утром, когда они погрузили все свои пожитки на плот, отвязали швартовы и с помощью длинных шестов столкнули его в реку. Водоплавающие птицы ныряли за рыбой в гладкую коричневую воду. Они взлетели в воздух при приближении плота.


Тамара стояла на корме, управляя веслом, а Лейстер присел на корточки в нескольких шагах перед ней с утяжеленной леской. Периодически он снимал показания. "Эдем" был грязным, широким и медленным, что означало, что местами он был мелким, и они постоянно находились в опасности сесть на мель. Далджит и Джамал оба загорали на носу плота.


Лейстер думал об инфразвуковой бумаге и лениво любовался скульптурной красотой их тел, когда тень птерозавра коснулась плота, а затем устремилась к берегу.


Он быстро обернулся и уловил мельчайшую вспышку животного, исчезающего за массивными ивами, на лежбище, которое он мог слышать, но не видеть. В это просветленное мгновение для него все сложилось воедино.


Межвидовая инфразвуковая коммуникация в позднемаастрихтском сообществе видов хищников и жертв


“Хорошо, я готов приступить к написанию статьи”, - объявил Лейстер.


Композиция была, по необходимости, умственным упражнением. Из всех их истощающихся ресурсов самым редким и наиболее ценным была бумага. Они объединили все записные книжки и приняли железный закон, по которому ни в одной из них ничего нельзя было записывать без согласия всех.


В результате Лейстеру пришлось тренировать свою память, чтобы он мог составлять их научные статьи в уме, пересказывать их племени, чтобы получить их отзывы, а затем, только когда все возражения были рассмотрены, переписывать слова своим самым крошечным, аккуратным почерком.


“Какое название?” Спросила Тамара. Далджит и Джамал выпрямились, чтобы послушать.


Он сказал им.


“Не очень запоминающееся, не так ли?” Сказал Джамал.


“Это не должно быть броским. Предполагается, что оно должно передавать информацию как можно более ясным и конкретным образом”.


“Да, но...”


“О, Джамал просто хочет, чтобы это было коммерческим”, - сказал Далджит. “Чтобы он мог лицензировать права на игры и продавать набор пластиковых фигурок Burger King”.


Джамал покраснел. “Я снимаю свое возражение”.


Она обняла его. “Я просто дразню тебя, сладенький. Я знаю, что ты больше не такой”. Затем, как бы спохватившись, она сказала Лейстеру: “Ты же не собираешься включить дурацкую идею Чака, не так ли?”


“Я мог бы”.


“Освежи мою память”, - сказал Джамал. “Еще раз, в чем конкретно заключалась его теория?”


“Для начала он предположил, что, поскольку крупные динозавры способны слышать инфразвук, они также были бы способны слышать, как сдвигаются горы и движутся континенты под ногами. Это движение настолько слабое и регулярное, что они могли бы ориентироваться по нему. Это послужило бы звуковым компасом для их миграций — они просто направились бы туда, где мир казался им правильным.


“Итак, когда импактор Чиксулуб ударил по Земле, это вызвало бы эхо, которое продолжалось бы годами. Это элементарно. Крупные землетрясения делают это постоянно.


“Но Чак предположил, что, поскольку воздействие было намного сильнее любого землетрясения, динозавры были бы оглушены устойчивыми звуками, которые сообщают им, где они находятся. Они не будут знать, куда направляться для миграции. Далее он предположил, что шум может быть настолько велик, что они больше не смогут общаться. Таким образом, их стратегии питания окажутся бесполезными.


“Тогда их сильные стороны были бы обращены против них самих. При всей своей чрезмерной приспособленности они не смогли бы пережить трудные времена после катастрофы. Менее специализированным таксонам, таким как крокодилы и птицы, удается выжить в новую эру просто потому, что они менее специализированы. Они смогли адаптироваться там, где не смогли динозавры, не относящиеся к птицам ”.


Джамал покачал головой. “Чак был милым парнем, но его теория полна этого”.


“Это не так!” Сказала Тамара. “А что в этом плохого?”


“Начнем с того, что это невозможно подделать. Вы никак не можете это проверить”.


“Это не—”


Лейстер отвернулся от остальных и вернул свое внимание к проплывающим мимо горным лесам. Голоса превратились в фоновый гул в его голове. Впереди старое, как у дедушки, дерево тэнглвуд простирало над водой свои изуродованные артритом конечности. Когда они проходили мимо нее, ныряльщики с деревьев - крокодилы размером не больше его ладони, с радужными перепонками, натянутыми между их передними и задними лапами, — дождем посыпались в реку. Они отталкивались от конечностей, скользили вниз по берегу по извилистым воздушным траекториям и с тихим шумом погружались в воду.


Хлоп. Хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп-Хлоп. Хлоп-хлоп-хлоп...............


Это был богатый мир, наполненный очаровательными существами, на изучение которых у него никогда не хватило бы времени. Лейстер вздохнул и позволил своему разуму свободно блуждать по собранным ими к настоящему времени данным.


Главный факт их открытия был первым. Они наблюдали, а затем подтвердили с помощью приборов, что несколько разных видов динозавров “разговаривали” друг с другом с помощью инфразвука. Вместо того, чтобы перечислять все виды, которые они документировали как общающиеся таким образом, он обобщил их как “несколько основных групп динозавров”. Вовлеченные виды можно было бы упомянуть, когда он переходил к конкретным взаимодействиям, и этот способ был более кратким.


Маленький грязный секрет научных журналов заключался в том, что они не только не платили за статьи, которые печатали, но и авторам приходилось платить им фиксированную сумму за страницу. Не только эти деньги могли привести вас в серьезный журнал; вам все еще нужно было написать статью, которая прошла бы рецензирование и произвела бы на редакторов такое впечатление, чтобы они захотели ее получить. Но, особенно если вы только начинаете, вы могли бы отложить публикацию некоторых статей на годы, ожидая, пока прояснится ваше финансовое положение.


Система, несмотря на все ее недостатки, имела один положительный эффект, хотя: Она содержала краткие документы. Ирония заключалась в том, что теперь, когда экономика научных журналов не имела значения, пределы его способности запоминать текст налагали столь же строгую потребность в экономии.


* * *


Когда он был удовлетворен формулировкой, он объявил, что подготовил первый раздел статьи, и зачитал его вслух. Остальные отказались от своих аргументов, чтобы обдумать его.


“Это должно быть ‘полевые наблюдения’, а не "наблюдения в полевых условиях", ” сказал Далджит. “Это короче”.


“Хорошая мысль. Я изменю это”.


“Почему ‘основные группы динозавров?” - спросил Джамал. “Почему не просто ‘динозавры’?”


“Потому что мы не знаем, все ли динозавры ведут себя подобным образом. Фактически, мы почти уверены, что некоторые — птицы — этого не делают”.


“Точка зрения принята”.


Зазвонил телефон.


“Да?” Сказала Тамара. “Это Джиллиан”, - сказала она им. Затем, обращаясь к Джиллиан: “Лейстер работает над статьей. Да, уже. Ну, очевидно, он думал, что у нас достаточно данных. Что? Нет! Что ж, самое время. Всем привет! У Лай-цзы начались роды!”


“У нее есть?”


“Ты издеваешься надо мной”.


“Выдающийся!”


“Они все счастливы, и каждый передает свою любовь. Когда это началось? Угу. Как у нее дела? Ну, конечно.” Она немного помолчала, затем сказала: “Хорошо, я спрошу его”.


Она повернулась к Лейстеру. “Джиллиан хочет знать, собираетесь ли вы использовать теорию Чака”.


Плот накренился. “О, черт возьми!” Сказал Далджит. “Кто управляет?”


* * *


Им потребовалось больше часа, чтобы снять плот с песчаной косы, и это была грязная и трудная работа. Им всем пришлось залезть в воду (кроме Джамала, который остался на борту и волновался), чтобы плот поднялся выше в воде, а затем перевернул его на более глубокую воду.


Грязные и уставшие, но все же воодушевленные своим конечным успехом, они сбросили одежду и разложили ее сушиться. Далджит заставил их поднять столбы сзади и привязать к ним брезент, чтобы получился навес от солнечных ожогов.


Они дружелюбно заканчивали свои комментарии к началу статьи — это была самая простая часть, и в ней было меньше всего места для разногласий в интерпретации, — когда Тамара внезапно подняла руку и сказала: “Ш-ш-ш!”


“Что это?” Прошептал Лейстер.


Она указала на левый берег. Молари-Стигивенатор быстро шел вниз по реке вдоль ее края, двигаясь со скоростью, которая держала его параллельно им. Время от времени он поглядывал на них, его глаза были яркими и жадными.


Лейстер непроизвольно вздрогнул. Стигивенатор был одним из крупных хищников, размером с молодого тираннозавра, но с рефлексами взрослого хищника.


“Что это делает?” Тихо спросил Джамал.


“Вышагивает за нами”, - прошептал Лейстер в ответ. К счастью, большинство тероподов были никудышными пловцами.


“Так что же нам с этим делать?”


“Сохраняйте спокойствие и будьте очень осторожны, чтобы не позволить плоту дрейфовать слишком близко к нему”.


Затем река изогнулась, и всем им пришлось отчаянно хвататься за шесты, чтобы плот не сел на мель. Лес у излучины становился гуще, и деревья нависали далеко над водой, вытесняя стигивенатора в глубь материка. К тому времени, как они вернулись к центру реки, он исчез.


С правой стороны Эдема были термитники — целая их метрополия. Слева Лейстер увидел болотного прыгуна, вскрывающего пресноводного моллюска своими крошечными коготками и покрытыми шерстью лапками. Внезапно троодон, о существовании которого ни Лейстер, ни болотный прыгун не подозревали, скрывался там, схватил маленькое млекопитающее. Он дважды тряхнул головой, чтобы сломать болотному прыгуну позвоночник, затем поднял шею и проглотил несчастное животное целиком.


Пока он был таким образом занят, стигивенатор появился из леса, двигаясь на максимальной скорости. Его челюсти сомкнулись на троодоне прежде, чем хищник поменьше понял, что происходит. Один хруст, и мерзавец был мертв.


Это была невероятно жестокая эпоха, поддерживаемая только огромным количеством потомства, которое производило почти все здесь. Именно это делало столь удивительным то, что столь многие из них достигли зрелости. Сеть межвидового сотрудничества — тираннозавр как фермер — привела к ошеломляющей эффективности, которая позволила увеличить популяцию крупнейших форм жизни, чем было бы возможно в противном случае.


Он не мог не вспомнить снова выступление Салли, так давно и так далеко в будущем, когда она сказала, что цератопсы выращивались их хищниками. Он улыбнулся. Это было так типично для нее - произвести на него впечатление его собственной работой. В некотором смысле она была не очень хорошим ученым: нетерпелива к данным, слишком готова к поспешным выводам, склонна оценивать идею не по ее достоинствам, а по ее абсолютной изящности.


Но палеонтология нуждалась в ней, как в закваске, если не во всем остальном. Науке нужны были прыгуны, а также трудяги, провидцы, а также детективы.


Она была воздушным змеем. Ей нужна была только самая слабая связь с землей, чтобы летать, надежная нить логики с надежной рукой на конце, чтобы убедиться, что она не спикирует прямо в землю. Больше всего на свете он хотел быть рукой на конце ее шнура для воздушного змея.


Наблюдая за проплывающими мимо берегами, он погрузился в задумчивость. Он не заметил, когда Джамал забрал у него инициативу и перешел на нос, чтобы снять показания. Он не заметил, как осторожно остальные старались не беспокоить его.


* * *


Цикл начался с весенних миграций, когда стаи тираннозавров, питаясь зимним жиром, распространились по земле в поисках территории для поселения. Это были размножающиеся самцы. Самки следовали за ними более неторопливым шагом, избавляя себя от первоначальных трудностей, и прибывали сытыми и готовыми к размножению.


Повелитель Долины (они могли опознать его по шрамам) вернулся, чтобы заявить права на территорию предыдущего года, и, поскольку он был опытен и находился в расцвете сил, столкнулся лишь с несколькими вызовами со стороны молодых мужчин. Он расхаживал по периметру своей долины, напевая, как для того, чтобы предупредить конкурентов, так и для того, чтобы призвать титанозавров.


Титанозавры, эти огромные машины для поедания пищи, медленно дрейфовали по долине, направляемые обитающим в ней тираннозавром к наиболее продуктивным районам. Они уничтожили обширные участки растительности на верхних этажах, расщепили деревья и обеспечили цветение подлеска. Время от времени самки откладывали сотни яиц в подземную кладку, прежде чем уйти и полностью забыть о них.


Когда титанозавры, наконец, ушли, подлесок был в цвету, и тираннозавр наконец-то мог свободно созывать стада гадрозавров и трицератопсов.


Теперь Лейстер держал все в уме; он собирался свести все это к наименьшему количеству слов.


* * *


“Биокибернетический...” - сказал Далджит. “Есть ли такое слово?”


“Сейчас есть”.


“Это что-нибудь значит?”


“На самом деле, ” сказал Джамал, - слово “кибернетический" относится к петлям обратной связи, возникающим не только в машинах, но и внутри живых организмов и между ними. Так что в неологизме действительно нет необходимости”.


Лейстер покраснел. Прошло много времени с тех пор, как его уличали в терминологической ошибке. “Я изменю это”.


“Что я хочу знать, ” сказала Тамара, “ так это почему ты не упоминаешь об инциденте, который видели Кэти и Нильс. С троодонами”.


Кэти и Нильс сообщили, что видели небольшую стаю троодонов, активно отгоняющих гадрозавров от места гнездования титанозавров. Они сообщили, что маленькие дикие зверьки подняли на ноги гадрозавров, в десять раз превышавших их по размеру. Они пришли к выводу, что это было сделано для защиты яиц.


“Его значение неоднозначно”, - сказал Лейстер.


“Не для Кэти и Нильса”.


“Кроме того, это случилось только один раз”.


“Которые кто-нибудь видел”.


Рассудительно сказал Джамал: “Когда вы сообщаете о поведении, вы говорите: ‘Возможно, что ...’ В чем проблема?”


“Я ненавижу включать спекуляции в научную статью”.


Последовало короткое молчание. “Итак”, - сказала Тамара. “Я полагаю, это означает, что вы не собираетесь включать предположения Чака?”


“Я этого не говорил. Я еще не принял решения”.


* * *


Пока Лейстер думал о газете, а Далджит руководил зачисткой, Тамара натянула леску и поймала полосатого сома. Джамал почистил и выпотрошил его, и на ужин у них были суши.


Во время еды они обсуждали раздел статьи, над которым работал Лейстер. Здесь он перешел к более проблемному поведению.


Стада гадрозавров и трицератопсов постоянно перемещались вверх и вниз по долине, питаясь. Лай-цзы, чей слух к ускоренным записям был лучше, чем у других, смог установить, что, когда местной растительности угрожала опасность чрезмерного выпаса, Лорд или его Супруга искали более зеленые участки и созывали туда стада. Лейстер сначала скептически отнеслась к этому, но затем Лай-цзы неоднократно демонстрировала свою способность предсказывать, когда стада исчезнут с установленной территории и куда они направятся, основываясь на записях. Так что ему пришлось признать, что это было так.


Он планировал привести это как пример поведения “скотовода”.


“В чем именно разница, ” спросил Далджит, “ между одомашниванием и скотоводством?”


“Одомашнивание - это процесс, посредством которого виды хищников подчинили виды жертв своей воле”.


“Ты вообще уверен, что они одомашнены?”


“Несколько раз мы видели, как Повелитель Долины с пением приближался к стаду разных видов. Они сбиваются в кучу, с детенышами в центре. Он ходит вокруг них. Они поворачиваются к нему лицом, группируются плотнее, толкают друг друга. Теснее, ближе, напористее, пока одна особь не будет исключена из стаи. Всегда самая старая, или самая слабая, или самая больная. Его светлость бросается вперед, и — щелк! — он мертв. Тридцать минут от начала до конца. Лейстер ухмыльнулся. “Лучше, чем охота, не так ли?”


“Хорошо, а разведение скота?”


“Скотоводство — это набор форм поведения, с помощью которых оно заботится о стадах - перемещает их между пастбищами, отпугивает конкурирующих хищников и так далее”.


“Что ж, вам придется убедиться, что это четко изложено в документе”.


“Научи свою бабушку сосать яйца”.


* * *


Они привязались на ночь к песчаной отмели, поросшей зарослями молодых зарослей. Тамара пробралась на берег и расчистила участок острова, чтобы развести костер. Она начала заваривать им чай из сассафраса.


Зазвонил телефон.


“Меня здесь нет”, - сказал Лейстер. “Если кто-нибудь спросит, я на совещании, и вы не знаете, когда я вернусь в офис”.


Далджит поднял трубку. Она немного послушала, затем прикрыла трубку рукой. “Это мальчик!” - крикнула она.


Возгласы и приветствия.


Лейстер взял трубку. “Итак, он похож на кого-нибудь конкретно?” спросил он. Чувствуя странную смесь надежды и опасения.


“Какое это имеет значение?” Сказала Кэти. “Мы все любим этого маленького сопляка. Ты тоже полюбишь, как только увидишь его”.


“Я знаю, это не имеет значения, мне просто любопытно. Да ладно, ты бы сам задал тот же вопрос, если бы тебя там не было”.


“Ну ... судя по цвету его кожи, я бы сказал, что отцом был либо Джамал, либо Чак”.


“Отец либо Чак, либо Джамал”, - сказал Лейстер, передавая трубку.


“Я отец?” Спросил Джамал.


‘Может быть, отец“, - сказал Лейстер.


“Ты наполовину отец”, - уточнил Далджит.


“Я отец!” Сказал Джамал. “Я тер!”


Он станцевал маленькую неуклюжую джигу, которая заставила Далджита рявкнуть: “Осторожно, чертова шина!” Тамара схватила его и крепко поцеловала.


Лейстер обнаружил, что, несмотря на то, что он был рад за своего друга, он также почувствовал укол ревности. Это мог быть его сын. Мысль о том, что могло произойти, пробудила в нем сложные эмоции.


* * *


На следующее утро они отчалили и снова направились вниз по реке. Это был еще один прекрасный день. Лейстер чувствовал себя бодрым и воодушевленным, и к обеду он практически придал бумаге нужную форму.


Наконец, он составил реферат:


Полевые наблюдения показывают, что основные группы динозавров в позднем маастрихте общались как внутри–, так и межвидово с помощью инфразвука. Коммуникации между видами заслуживают особого внимания, поскольку они предполагают кибернетические петли обратной связи, действующие внутри экосистемы и помогающие формировать ее. Наблюдалось одомашнивание и поведение “скотоводства”. Преимущества такого кооперативного поведения для хищников самоочевидны. Выгоды для видов-жертв, хотя и менее очевидные, постулируются как не менее убедительные. Это была сложная система, работающая на максимальную пользу всем.


“Я закончил”, - сказал он.


Джамал зааплодировал. “Что ж, давайте послушаем это!”


“Нет, я должен дать первое полное прочтение всем. Это только справедливо”.


Стоны.


“Вы рассказали нам, что у вас было вчера”, - указал Далджит.


“Да, но вчера мы были далеко от нашей цели. Сегодня мы— как далеко нам еще предстоит пройти?”


Картографический спутник находился низко в небе, но они смогли определить местоположение с его помощью. Далджит и Джамал ненадолго склонились над картами, поспорили, затем пришли к выводу, что они достигнут слияния рек Эдем и Стикс где-то во второй половине дня.


“Что ж, это решает дело. Если повезет, мы будем дома к ночи. Тогда мы сможем провести инквизицию в присутствии всех ”. Лейстер встал. “Думаю, моя очередь зачистить.


В течение часа биорегион вдоль реки выглядел знакомым. Земля открылась. Высокие леса отступили вдаль, а плодородная почва заросла кустарниками, папоротниками и саговниками, усеянными редкими рощицами лиственных пород.


Они вернулись на сельскохозяйственные угодья.


Возможно, именно эта фамильярность сделала их чрезмерно уверенными. Лейстер устойчиво удерживал плот в мягком течении Эдема, настороженно вглядываясь вперед в поисках мелководья, когда Далджит сказал: “Ого”.


Они видели трицератопсов издалека, которые бродили по ландшафту, как огромные, безмятежные коровы. Только когда они приблизились, их стало больше, и они смогли увидеть, насколько беспокойными были эти существа.


Они готовились перейти реку вброд.


Пересечение воды не было чем-то, что трицератопсы делали с удовольствием или часто. Они боялись этой дряни, поэтому слонялись вокруг, наступая и отклоняясь, делая ложный выпад в сторону реки, а затем отступая от нее, пока не довели себя до такого исступления истерии, что нырнули в реку потоком плоти, круша все, что, к несчастью, оказывалось у них на пути.


Такие, как плот.


“Может быть, мы проскользнем мимо них”, - тихо предположил Джамал. Далджит зажала ему рот рукой. Когда звери были в таком состоянии, их было легко напугать.


Плот бесшумно проплыл мимо стад. Река здесь была прямой, а течение устойчивым. Потребовалось легчайшее касание гребня, чтобы плот удержался на курсе.


Это было бы буколически, если бы не ужас, который они все разделяли.


Прошло десять минут. Двадцать. Наконец они смогли увидеть конец стада. Теперь они были почти вне опасности.


Позади них послышался шум.


Далджит затаила дыхание.


Обернувшись, Лейстер увидел белую пену воды, когда первый поток трицератопсов ворвался в реку. Оживленное стадо устремилось вверх по берегу, чтобы последовать за ними. Под ними в реку вошел второй поток тел. Третий.


В самом конце стада, как раз параллельно плоту, четвертый поток трицератопсов ударил в воду.


“О, черт”, - сказала Тамара.


Вкратце, вокруг них были рогатые динозавры. Их массивные тела вспенивали воду, раскачивая плот. Одно из животных ударилось о борт, заставив их всех пошатнуться. Второй едва не задел их слева, мягко задев бревна, когда проплывал мимо. Затем, поскольку это была только конечная часть стада и, следовательно, самый маленький из потоков — две дюжины, возможно, три, животных — все было кончено.


За исключением одного последнего трицератопса.


Самый последний из стада был слишком сбит с толку, чтобы отвернуть от них. Он устремился прямо перед собой, врезавшись в плот и подняв один борт в воздух.


Плот накренился, заколебался и перевернулся.


Все было в полете. С, казалось, мучительной медлительностью Лейстер увидел, как их корзины и рюкзаки, топоры и копченое мясо, палатки, одеяла и кухонные принадлежности дождем посыпались в воду. Далджит вскарабкалась по движущейся палубе и бросилась в реку быстрым плавным прыжком. Тамара последовала за ней менее уверенно, с копьем в одной руке и рюкзаком в другой. Джамал перевернулся, запутавшись в конечностях. Лейстер увидел его изумленный вид, когда его голова ударилась о край плота. Он исчез в воде.


“Джамал!” Лейстер услышал свой крик, а затем он тоже оказался в воде.


Задыхаясь, он пробивался к поверхности. Повсюду были бревна, шевелящиеся, как живые. Трицератопсы плескались и вздымались, взбивая грязь, и он обнаружил, когда его ноги коснулись дна, что вода была всего по грудь.


Джамала нигде не было видно.


Он сделал глубокий вдох и снова погрузился под воду. Он поплыл, раскинув руки, в том направлении, где, как ему казалось, он в последний раз видел Джамала.


Он держал глаза открытыми, но ничего не видел.


Вода текла медленно, и еще медленнее, и остановилась. Он снова вырвался на поверхность, хватая ртом воздух. Его легкие горели, а грудь болела. Река простиралась в бесконечность по обе стороны от него.


Это было безнадежно. Не было ни единого шанса найти Джамала во всей этой воде.


Еще раз, мрачно подумал он. Еще одно погружение, и я буду точно знать, что его не найдут.


Он нырнул.


Коричневая вода проплыла мимо него, как и раньше. Затем, внезапно, в ее сердце возникла тьма. Его руки коснулись чего-то мягкого, и в тот же миг его лицо столкнулось с телом Джамала.


Джамал не двигался.


Он обхватил руками грудь мужчины и вынырнул на поверхность. Почти мгновенно его ноги коснулись дна, а голова оказалась в воздухе.


Внезапно, чудесным образом, тело в его руках содрогнулось.


Изо рта Джамала вырвалась вода, и он стал хватать ртом воздух. Он начал сопротивляться. Лейстер обнаружил, что ему угрожает опасность оказаться под поверхностью.


“Ты в порядке!” - крикнул он. “Ты в порядке! Просто позволь мне проводить тебя до берега!”


Джамал изогнулся в его руках. “Я кто?”


“Ты в порядке!”


Джамал перестал двигаться. Затем, с огромным усилием, он сказал: “У тебя чертовски странное представление о том, что все в порядке”.


* * *


Смеясь и задыхаясь, они, спотыкаясь, добрались до берега. Далджит появился под другой рукой Джамала, и вместе они внесли его внутрь.


“Я в порядке!” Джамал слабо запротестовал. “Я в порядке, правда”.


Появилась Тамара, неся мокрый пакет. “Мне удалось спасти одного”. Она подняла пакет, выглядя смущенной и дикой. “Но остальные потеряны. Мне жаль”.


Лейстер подумал обо всем, что ушло на дно реки: два сотовых телефона, оба топора, вся их обувь. Так много из этого было незаменимо. Но он не мог справиться с чувством потери.


Он все еще держал одну руку на плечах Джамала. Теперь он поднял другую, и Тамара, уронив рюкзак, скользнула под нее. Затем они все четверо собрались вместе в одном объятии, заплаканные и беззастенчиво сентиментальные. “Мы легко отделались”, - сказал Лейстер. “Мы легко отделались”.


Так они и сделали. В тот момент он понял, что отдал бы все, что у них было, чтобы сохранить Джамалу жизнь.


И в то же мгновение он мысленно добавил к абстрактному:


Возможно, что самим своим успехом это кооперативное поведение способствовало вымиранию нептичьих динозавров на границе K-T.


19. Таксон Лазаря


Станция Карнавал: мезозойская эра. Юрский период. Эпоха Доггера. Ааленский век. 177 год до нашей эры.


Старик сидел в темной комнате, один.


Внешний мир, возможно, был самым интересным временем за весь мезозой, эпохой, когда динозаврам бросали вызов с неожиданной стороны, они почти потеряли свое место в экосистеме, а затем успешно пробились обратно к доминированию. Он не придал этому значения. Все его внимание было сосредоточено на видениях, которые он вызывал одно за другим в воздухе перед собой. Ему были даны инструменты, действие которых было необъяснимым. Тот, которым он пользовался сейчас, позволял ему подслушивать избранные события, которые представляли для него особый интерес. Это было все равно что владеть собственным Божьим телевизором. Насколько он знал, он был единственным человеческим существом, у которого он был.


через полмиллиарда лет в его будущем Гриффин и компания, наконец, собирались встретиться со своими спонсорами. Они прошли через ворота и оказались на том же самом травянистом газоне, где впервые ступили на Эпиметей.


Он наклонился вперед, и все его окружение исчезло, когда его личность растворилась в их личности.


* * *


“Лазающие деревья” Джимми находились дальше от ворот, чем кто-либо из участников группы предполагал. Заросли были высокими, как собор, и такими же сложными по конструкции. Чем ближе они подходили, тем более сложной казалась структура и тем меньше она походила на что-либо, что они когда-либо видели раньше.


Неизменный повел компанию под прикрытие деревьев. Они спустились по извилистым тропинкам во все сгущающиеся тени. Вокруг них слышались шорохи и крадущиеся движения. Здесь обитало великое множество живых существ.


“Я не могу решить, естественное это или искусственное”, - сказала Молли Герхард, указывая на переплетение ветвей, которые спиралью поднимались по одному стволу, как лестница. Вода стекала сверху, наполняя таз, выросший из другого ствола, на уровне ее подбородка. Питьевой фонтанчик для очень высоких детей? “Или это вообще допустимое различие здесь”.


“Что это за запах?” Спросил Джимми.


Дерево было пропитано сладковатым и тошнотворным зловонием, напоминающим о детенышах тероподов до того, как они сбросили свой пух, о кленовом сиропе на потной плоти, о клетках зоопарка, которые никогда не были идеально вычищены. Это был неприятный запах.


Что-то упало из отверстия наверху и на краткий миг остановилось перед ними.


Это было гуманоидом только в самом широком понимании этого термина: двуногий, прямоходящий, с двумя руками, туловищем и головой, все в нужных местах. Но руки были странно сложены, туловище наклонено вперед, ноги были слишком короткими, а голова напоминала клюв.


Оно одарило их возмущенным взглядом, топнуло своими шпорами и завизжало. Затем оно исчезло.


“Боже милостивый!” Молли Герхард ахнула.


“Что, черт возьми, это было?”


“Авихомо сапиенс”, - сказала Салли. “Второй разумный вид, когда-либо возникший на этой планете. Гертруда называет их Людьми-птицами”.


“Птицы”, - решительно сказал Гриффин. “Они произошли от птиц?”


“Да. Боюсь, что нас, млекопитающих, снова отодвинули на эволюционную окраину”.


Неизменный указал на изогнутую расщелину. “Сюда”, - сказало оно.


Они прошли сквозь них, и дерево раскрылось. Ветви переплелись над головой, создавая высокий потолок. Мягкие шары света плавали между ними, мягко освещая пространство внизу. В центре комнаты стоял стол. За ним в ожидании стояли их хозяева.


* * *


Там было трое Птичьих Людей, неуклюжих и гордых. Самый маленький из них был вдвое ниже людей. Они были покрыты прекрасными черными перьями, которые поднимались остроконечным гребнем на задней части их просторных черепов. Их клювы были белыми, как выбеленная солнцем кость. Их глаза были ярко-красными.


Их руки, тощие и странно сочлененные, были очень похожи на руки богомолов, но с длинными загнутыми книзу кистями. Они не были похожи на крылья; их вид явно утратил способность летать давным-давно. Многим из участников группы это показалось жертвой гораздо большей, чем та, которую принесли их собственные гоминиды-предки, когда они спустились с деревьев.


Один из Птичьих людей быстро покачал головой, затем издал низкий, смешливый звук.


“Я переведу”, - сказал Неизменный.


Лица Людей-Птиц были непроницаемы; они не проявляли никаких видимых признаков эмоций, за исключением быстрых резких движений головой. Тот, что говорил раньше, издал короткий трельный звук.


“Он говорит: Мы знаем, почему вы здесь. Мы знаем, чего вы хотите”.


Гриффин прочистил горло. “Ну?”


“Он говорит: нет”.


“Нет?” Переспросил Гриффин. “Что значит "нет”?"


Произошел продолжительный обмен мнениями между Неизменным и его хозяевами. Затем оно сказало: “Он говорит: "Нет" означает "нет". Нет. Вы не можете получить то, за чем пришли сюда”.


Гриффин втянул щеки, размышляя. Затем он сказал: “Возможно, мы немного забегаем вперед. Давайте начнем с самого начала, не так ли?”


* * *


Старик откинулся на спинку стула с кривой улыбкой признательности. Это была элементарная тактика бюрократической борьбы: когда кто-то не дает вам того, что вы хотите, притворись, что ты думаешь, что он просто не понимает, о чем ты просишь, вернись к началу своей аргументации и еще раз пройдись по каждому аспекту своего дела в мучительных деталях. Затем повторите. Это было испытание скукой: рано или поздно кто-нибудь сдался бы.


Он провел много сотен часов своей жизни, сцепившись в точно таком бою с коллегой из Министерства обороны или GAO, сталкиваясь головами друг с другом, как два бычьих пахицефалозавра.


Однако на этот раз это не сработало. Люди-Птицы просто слишком сильно отличались от человеческого генома. Они были невосприимчивы к психологии приматов. Они даже не понимали, как это работает.


Он деликатно передвинул время на час вперед и вернулся к повествованию.


* * *


“Он говорит: это то, что мы сделали. Это можно проследить во времени как четырехмерную спираль. Была ли альтернатива? Нет. Мы могли бы поступить иначе, но решили не делать этого ”.


“Что, - спросила Салли, - что, черт возьми, это значит?”


Гриффин сделал жест, призывающий к молчанию. “Не могли бы вы пояснить?”


Один из Птичьих Людей, самый высокий, с подчеркнутой яростью хлопнул рукой по столу.


“Она говорит: почему мы обсуждаем это, когда в противном случае мы это не обсуждаем?”


Люди обменялись взглядами. “Возможно, - сказал Гриффин, - вы предполагаете, что такой вещи, как свобода воли, не существует?”


Птичьи люди сгрудились, так выразительно мотая головами, что казалось чудом, что ни один из них не был пронзен их режущими клювами.


“Они говорят: это бесплатно, да. Но будет ли это?”


Та небольшая часть Старика, которая оставалась самим собой, пока он был погружен в переживания, почувствовала старое и знакомое раздражение. Если бы лев мог говорить, сказал Витгенштейн, мы не смогли бы этого понять. Это было правдой. Он имел дело с Людьми-Птицами бесчисленное количество раз, и их мысли не были похожи на человеческие мысли. Они плохо переводились. Возможно, их вообще нельзя было перевести.


Неизменные были просто упрямы и невыносимо лишены воображения. Люди-птицы обрабатывали информацию способом, совершенно чуждым человеческому мышлению. Лишь в редких случаях между двумя видами существовало истинное взаимопонимание.


Раздался стук в дверь. Джимми просунул голову. “Сэр?”


Он отошел от переживания. “Что это?”


“Ты просил меня сказать тебе, когда мы получим признание Робо Боя”.


“Ну, теперь это вряд ли имеет значение. Он назвал свое начальство?”


“О, да. Он пел как канарейка, сэр. Он пел как Энрико гребаный Карузо. Мы были в контакте с ФБР. Они говорят, что получить ордера не составит труда ”.


“Полагаю, это уже что-то”. Он махнул Джимми, чтобы тот выходил из комнаты, и передвинул время еще на час вперед.


* * *


Теперь люди сидели на стульях. Они, наконец, догадались попросить о них. Все они, кроме Гриффина, выглядели раздраженными и обиженными. Только у него было достаточно опыта, чтобы скрывать гнев и унижение, чтобы держаться с апломбом.


“Объясните нам свой проект”.


Вот, наконец, и главный вопрос. Старик вышел из разговора. То, что последовало за этим, было необходимо для их понимания. Но для него это было старой новостью, и он не хотел слышать это снова.


Люди-Птицы предоставили человечеству путешествия во времени по одной причине: для изучения человеческих существ. Дар позволил им разместить Неизменяемый, инструмент, предназначенный для минимального разрушения, в непосредственной близости от людей, чтобы он мог наблюдать и записывать их поведение.


Но была и вторая причина для подарка.


Люди-Птицы хотели изучить людей, занятых типичной человеческой деятельностью. Их любопытство было обширным, но, регистрируя приход и уход Неизменных, Старик смог определить, что двумя видами деятельности, которые они считали типично человеческими, были бюрократия и научные исследования.


Из них двоих они были значительно более заинтересованы в науке. Поэтому они создали контролируемую ситуацию, в которой люди могли бы заниматься этим. Они дали им мезозой.


Это обрадовало его почти так же, как в детстве радовало узнать, что дельфины искренне любят людей. Люди могут быть настоящими придурками. Обнадеживало то, что другой вид счел их достойными симпатии. Обнадеживало, что кто-то, у кого ничего не было поставлено на карту, верил, что выяснение обстоятельств имеет центральное значение для человеческого предприятия.


Это заставило его почувствовать себя оправданным.


Он довел видение до конца объяснения, а затем остановил время неподвижно, пока писал и публиковал памятку. Когда он разморозил видение, вошел второй Неизменяемый и сказал несколько слов.


Салли и Молли Герхард последовали за ним из комнаты.


Это был маленький акт милосердия с его стороны. Конференция продолжалась часами, и им обоим было скучно до слез. Поэтому он организовал для них небольшую экскурсию.


* * *


“Смотрите!” Сказала Молли Герхард. “Маленькие модели плавучих башен, вроде той, на которой мы были”.


“Нет”. Салли вытащила одну из них из воды и подняла так, чтобы другая женщина могла увидеть подводную лампочку, которая придавала башне плавучесть, и переплетение креплений, придававших ей устойчивость. “Они не модели. Они саженцы”.


Они находились глубоко в спутанных корнях кафедрального поселения людей-Птиц, и поэтому, конечно, там было много-много луж с водой. Они были черными и неподвижными. Воздух над ними пах кедром.


“Так ты говоришь, они выросли—”


Человек-Птица выскочил из воды, вытянув шею. Молли Герхард ахнула и в тревоге отпрянула. Существо вышло из воды, встряхнулось, как утка, а затем исчезло в коридоре.


Старик проскакал вперед. Теперь две женщины были высоко в кроне дерева. Золотые монеты солнечного света танцевали вокруг них, когда легкий ветерок шевелил ветви над головой.


Молли Герхард сморщила нос. “Со всеми их технологиями, можно подумать, у них получилось бы лучше”. Вокруг них были испещренные белыми прожилками гнезда, небрежно сделанные вещи, наполненные шумом вылупляющихся птичьих человечков.


“Ты должен посмотреть на это с их точки зрения”, - сказала Салли без убежденности. Затем она пожала плечами.


Он снова забежал вперед.


Теперь они стояли на парапете недалеко от верхушек деревьев. Неизменный жестом направил их внимание наружу, к горизонту. Молли Герхард повернулась, смеясь, и замерла от изумления и благоговения. Салли молча стояла позади нее.


Старик нетерпеливо переключил свое внимание обратно на Гриффина и Джимми. Его не интересовало простое удивление. Его волновали результаты.


* * *


“Он говорит: Да, мы могли бы предоставить вам оборудование, которое вы запрашиваете. Да, вы могли бы спасти своих друзей. Не на первом этапе восстановления. Не через шесть месяцев. В протоколе указано, что этого не произошло. Но во второй точке устойчивости. Через два года.


“Но ты бы этого не хотел”.


Гриффин выпрямился. Прошло несколько часов. Он был заметно утомлен. “Что вы имеете в виду? Конечно, нам нужно оборудование. Спасибо. Мы возьмем это ”.


Наступило очень долгое молчание.


“Почему бы нам этого не хотеть?” Спросил Джимми.


Теперь раздалось низкое рычание, настолько неуверенное, что Гриффин не мог сказать, кто из троих издал его.


“Он говорит: вы бы этого не хотели, потому что проект завершен”.


“Что?”


“Он говорит: Линия, в которой мы дали вам путешествие во времени, сводится на нет”.


“Когда?”


“Он говорит: сразу после этого разговора”.


* * *


После откровения Людей-Птиц последовало некоторое количество споров и перебранок логики, просто потому, что спорить было по-человечески. Это ни к чему хорошему не привело бы. Старик пропустил большую часть этого.


“Но как же Гертруда? Она из другой временной линии, и все же я встретила ее”, - говорила Салли, когда он вернулся в ее сознание. Старик позаботился о том, чтобы они с Молли оба вернулись к концу обсуждения. “Конечно, это доказывает, что вы можете согласовать временные линии. Так зачем закрывать нашу? Почему ты не можешь сделать то же самое — что бы это ни было — для нас?”


Человек-Птица говорил долго.


Неизменный сказал: “Она говорит: Это было только временно. Даже если бы это было возможно, это было бы невозможно”.


“Я этого не понимаю”.


“Она говорит: Временная линия, которая содержит нашу область исследования, содержит и нас. Мы знали это с самого начала. Мы знали, что изучение вас означает, что мы сами должны раствориться во временных петлях, когда работа будет выполнена. Такова цена. Путешествия во времени недоступны ни на каких других условиях ”.


“Тогда почему?” Спросил Джимми. “Зачем вообще беспокоиться?”


Птичий Человек ткнул клювом сначала в Салли, а затем в Гриффина. “Она говорит: они понимают”.


Один из Птичьих Людей повернулся и пошел в дальний конец комнаты. Второй последовал за ним. Там была неподвижная лужа с водой. Один за другим они нырнули в нее и исчезли.


Прежде чем третий смог броситься за ними, Гриффин сказал: “Послушай меня!”


Оно пристально смотрело на него.


“Если это не имеет значения… Если ничто не имеет значения… Тогда дайте нам машины, чтобы мы могли спасти наших друзей”.


Человек-Птица и Неизменный обменялись звуками, похожими на кудахтанье и клекот.


“Она спрашивает: почему?”


“Это человеческая черта. Тебе не понять”.


Птичий Человек закричал, звук был таким громким, что у них заболели уши.


Последовало долгое молчание, пока четверо людей смирялись с неудачей, а затем, наконец, заговорил Неизменный. “Она говорит: Это будет сделано”. Наступила пауза. “Кроме того, это было—” Он снова сделал паузу. “Редкая честь. Стоять в присутствии человеческого существа. Как ты прекрасна. Как восхитительны твое любопытство и твоя смелость одновременно”.


Птичий Человек издал дребезжащий звук.


“Она говорит: вы ученые. Она тоже ученый. Всю свою жизнь она провела, пытаясь понять млекопитающих”.


Крик.


“Она говорит: вы благородные создания. Без вас мир становится беднее”.


Птичий Человек развернул одну гротескную переднюю лапу и протянул ее через стол. Три пальца на его ужасающей руке отделились, вытянулись.


“Она говорит: мы можем пожать друг другу руки?”


* * *


Старик поиграл с идеей последовать за компанией Гриффина по пути домой, но передумал. Он отключил одно видение и вызвал другое. Окно открылось в последние дни маастрихтянина, всего через сто двадцать два миллиона лет в его будущем.


* * *


Это был день, который они выбрали для своего праздника урожая, и лагерь был наполнен запахом целого молодого анкилозавра, медленно поджаривавшегося на вертеле над слоем углей.


Лейстер сидел в длинном доме, очищая болотные клубни и лениво наблюдая, как Натаниэль играет с погремушкой, которую сделал ему Патрик. Далджит ощипывал маленького динозавра с перьями. Он взглянул на тушу в ее руках и замер. “Это не... что это за штука?”


“Это просто ничего особенного, маленький динозаврик-кисточка. Из него получится отличный гарнир”.


“Нет, серьезно. Я не узнаю это. Это новый вид? Дайте мне посмотреть на его зубы”.


“Никакого препарирования на ужин!” Кэти рассмеялась. Она доставала пальмовые листья из котелка, где они замачивались, и заворачивала в них очищенные клубни, чтобы их можно было запечь на углях. “Продолжай скрести”.


“О, да ладно. Это все равно нужно выпотрошить. Это может иметь значение”.


Далджит положил тушу на землю. “Послушай”, - напряженно сказала она.


“Я не...” - сказала Кэти.


“Тихо!”


Снаружи доносились звуки голосов. Они не были знакомы.


“О Боже, где моя блузка?” Далджит плакал.


Кэти подхватила ребенка и выбежала на улицу, не сказав ни слова.


Лейстер вторым выскочил за дверь. Далджит наступал ему на пятки, яростно застегивая пуговицы.


* * *


Их спасителями были американские военные, по большей части молодые люди с короткими волосами и неловким поведением в обществе. Но они взяли с собой женщину-оператора документального фильма, и она уже ходила среди палеонтологов, беря у них интервью.


“О чем ты больше всего сожалеешь?” спросила она, повесив камеру на плечо. Несколько членов племени застенчиво попятились, напуганные новизной незнакомого лица. Она направила свой микрофон на Джамала. “Ты?”


“Думаю, больше всего я сожалею о том, что мы не взяли с собой ботаника. В нашей области существует предубеждение в пользу животных, в частности позвоночных, и мы, безусловно, поплатились за это. Нам действительно мог бы понадобиться кто-то, кто был знаком со свойствами местных растений ”.


“Аминь этому!” - пылко воскликнула Кэти. “Где-то здесь должно быть что-то, содержащее танин. Ты хоть представляешь, насколько сложным может быть загар для мозга? И красители! Не заставляй меня начинать с красителей ”.


“А ты?”


“Мне жаль, что мне так и не удалось сделать приличный глиняный горшок”, - сказал Далджит. “Печь была хорошей. Мне просто не удалось получить нужную глину или нужную температуру”.


“Ты?”


“Мне жаль, что я не захватил с собой маяк свободного времени”, - сказал Нильс. Все засмеялись. Затем, более серьезно: “Если бы я знал, как долго мне придется здесь застрять, я бы захватил с собой побольше фармацевтических препаратов. И я бы научился какому-нибудь ремеслу”.


“Например, что?”


“Например, как сделать кремень. Вы когда-нибудь пробовали сделать кремневый нож? Это непросто!”


“Что, - спросила женщина, фокусируя камеру сначала на Натаниэле, а затем на лице Кэти, - это первое, что ты планируешь приобрести или сделать, когда вернешься в настоящее?”


“Я хочу стейк”.


“Молочный коктейль!”


“Чашку чая — с лимоном и добавлением сахара”.


“Душ! С горячей водой!”


“О, да”.


“Я собираюсь отключить свой мозг и засесть перед телевизором на неделю”.


“Я собираюсь прочитать книгу, которую никогда раньше не читал”.


“Я собираюсь поговорить с незнакомцем!”


Стоя в стороне от остальных, Лейстер пылко пробормотал: “Я собираюсь убить Гриффина за то, что он заставил нас пройти через все это. Затем, если будет время, я заберу и Робо Боя”.


Но он говорил тихо, сам с собой. Только Старик слышал его. И когда полчаса спустя угли, смоченные водой, и наполовину прожаренный анкилозавр были разложены для мусорщиков, они выстроились в очередь, чтобы пройти через ворота в отель Crystal Gateway Marriott, Кристал-Сити, Вирджиния, только он видел, как Лейстер очень осторожно поднял камень и положил его в карман.


* * *


Старик вздохнул и открыл папку с файлами на столе перед ним. Внутри было восемь записок. Он внимательно прочитал их все, затем взял одну между большим и указательным пальцами и разорвал пополам.


Во второй раз все получилось намного лучше. Было всего две смерти. Он должен был восхищаться Лейстером за это. Этот человек справился со своими подопечными намного лучше, чем в первый раз.


Он сожалел о смерти Лидии Пелл, конечно, и о смерти молодого человека тоже. Но что было сделано, то сделано. Второй шанс был настолько редок в этом мире, что казался почти чудом.


Он решил в последний раз взглянуть на Гертруду, одинокую и великолепную. Она была редкой птицей, возможно, самой редкой в его личном вольере среди коллег, и ему нравилось время от времени заглядывать к старой птице.


Таксоном Лазаруса был таксон, который исчез из летописи окаменелостей, как будто вымер, только для того, чтобы позже появиться вновь, как будто воскреснув из мертвых. Ему нравилось думать о докторе Гертруде Салли как о собственном таксоне человечества Лазарус. Пока она существовала, человеческая раса на самом деле не была мертва. Время от времени он навещал ее, просто чтобы поддержать ее слабую связь с человечеством.


Иногда они играли в шахматы. Он всегда выигрывал.


Предаваясь таким воспоминаниям, он открыл окно в башню Гертруды, где она сидела за письменным столом и работала. Однажды, когда он сделал это, она почувствовала его присутствие (ей также были даны необычные инструменты) и, глядя ему прямо в глаза, сардонически подмигнула. Но не сегодня.


Это было так же хорошо. Это был слишком торжественный день для смеха. Это был день, когда все закончилось.


* * *


Он подписал последнюю из записок и бросил их в лоток для исходящей почты. Предприятие было закрыто. С этого момента он был практически на пенсии.


Он медленно встал. Кожаное кресло скрипнуло, когда он это сделал, словно в знак сочувствия к нему. Его тело болело, но такие боли приходили естественным образом с возрастом. Он привык к ним.


Оставалось сделать только одно.


20. Событие вымирания


Кристал-Сити. Вирджиния: кайнозойская эра. Четвертичный период. Эпоха голоцена. Современная эпоха. 2012 год н.э.


Если можно сказать, что у этой истории вообще есть какой-то конец, то она закончилась ярким весенним днем в Кристал-Сити в отеле Crystal Gateway Marriott, когда около двухсот палеонтологов собрались по приглашению в бальном зале, чтобы посмотреть, как армейский персонал собирает механизмы, не похожие ни на что, что кто-либо из них когда-либо видел прежде, и открывает временные врата во времени.


“Отойдите, пожалуйста”, - сказал офицер. Вокруг послышалось какое-то шарканье, но никто не отошел. “Пожалуйста! Джентльмены. Дамы”. Он явно не привык иметь дело с гражданскими, и его уговоры не возымели особого эффекта. Наконец, раздраженный, он повернулся к своему заместителю и пробормотал: “О, черт с этим. Поверни этот чертов переключатель ”.


Выключатель был брошен.


Что-то гудело.


На полу лежала плоская металлическая пластина, соединенная толстыми кабелями с инопланетным оборудованием. Воздух над ней сморщивался, шуршал, поблескивал. Плоская круглая область, залитая солнечным светом, открывалась в более яркую реальность. Ученые прищурились и прикрыли глаза руками, напрягаясь, чтобы хорошенько рассмотреть происходящее.


“Мне кажется, я вижу...” — начал кто-то, и его заставил замолчать хор шиканий.


Через этот светящийся диск один за другим прошли выжившие участники застрявшей экспедиции. Лейстер шел первым, хмурясь и сжимая в руках свои полевые заметки, а Тамара за ним со своим копьем. Джамал расплылся в улыбке, когда увидел, что все их ждут. Затем появилась Лай-цзы, выглядевшая встревоженной, с Натаниэлем на плече, а за ней Патрик, Далджит и все остальные.


Кто-то начал тихо аплодировать.


Все присоединились. Рев, подобный прибою, заполнил бальный зал.


Лысый старик с пышными седыми усами, прихрамывая, вышел вперед и с величайшим уважением взял блокноты из рук Лейстера. Затем, с внезапным чутьем, он поднял их высоко над головой, ухмыляясь.


Аплодисменты удвоились.


* * *


Тамара крепко сжимала свое копье в одной руке, моргая от вспышек камер и чувствуя себя дезориентированной, когда ее внезапно охватило осознание того, как плохо от нее, должно быть, пахнет. Она обвела взглядом бальный зал, а затем на копье и в приступе отвращения сказала: “Кто-нибудь, уберите у меня эту штуку”.


Дюжина рук потянулась к ней. “Мы хотели бы включить это в одну из наших экспозиций, если вы нам позволите”, - сказала женщина. Целую жизнь назад Тамара знала ее. Линда Дек, кажется, так ее звали? Что-то в этом роде. Из Смитсоновского института. “И ... может быть, твое ожерелье?”


Тамара дотронулась до зуба, который Патрик проткнул на кусок шнура, и вырезала довольно хорошее сходство с фотографией, на которой она торжествующе стоит над малолетним трансвеститом. Она сверкнула зубами и низким, напряженным голосом сказала: “Только через мой труп”.


Женщина в тревоге отступила на шаг, и в момент внезапного сочувствия Тамара поняла, насколько свирепыми они все стали. “Эй, не обращайте на меня внимания”, - сказала она так любезно, как только могла. “Просто укажи мне, где душ и три куска мыла, и со мной все будет в порядке”.


“Мы забронировали для вас номер”. Женщина протянула ей карточку-ключ. “Мы забронировали номера для всех. Там тоже есть свежая одежда. Вещи, которые вы выберете для себя на следующей неделе”.


“Спасибо”, - сказала Тамара. “Оставь копье”.


* * *


Патрик нес свои диски с фотографиями, с маниакальной тщательностью завернутые в обрезки мягчайшей кожи троодона, обеими руками. Все место для хранения на них было использовано, и большая его часть перезаписывалась от трех до семнадцати раз. Мужчина в костюме начал забирать их у него, а затем, когда он отдернул руки, рассмеялся и сказал: “Ну вот, разве так можно обращаться со своим редактором?”


“Что?”


Мужчина взял диски и дал ему презентационный экземпляр книги, которая будет сделана на их основе. Не веря своим глазам, Патрик пролистал ее. Анкилозавры барахтались в речном иле. Тираннозавр подозрительно оторвал взгляд от своей добычи, из открытой пасти текла кровь. Птерозавры низко скользили над серебристой поверхностью озера. Невезучий дромеозавр был застигнут на месте преступления затоптанным ногами атакующего трицератопса.


Он оторвал взгляд от фотографии титанозавров в сумерках. “Это было напечатано слишком темно. Вы не можете разобрать детали”.


“Итак, Патрик, мы уже прошли через все—” Редактор остановился. “В любом случае, я уже прошел через все это, и мне не очень хочется повторять это снова, особенно в воскресенье. Завтра утром ты можешь заскочить ко мне в офис и начать скандалить из-за значения цвета. К концу ты перейдешь на мою сторону ”. Затем, игнорируя упрямый взгляд Патрика, “Позволь мне угостить тебя выпивкой. Держу пари, что прошло много времени с тех пор, как ты в последний раз пил пиво ”.


* * *


Лай-цзы беспокоилась, что ее сын испугается камер со вспышками, шума и повсеместной незнакомости эпохи, в которой доминируют люди и их технологии. Она держала Натаниэля на руках, наблюдая, как он кружится, эти большие карие глаза впитывали все со спокойным умом. Затем кто-то выступил вперед с букетом майларовых шариков и преподнес их ей.


Натаниэль смеялся и ликовал при виде них.


Современный мир его ни капельки не смущал.


Она была полностью поглощена изумлением своего сына, когда высокий и долговязый молодой человек подошел к ней и сказал: “Привет, мам”.


Он заключил изумленную Лай-цзы в объятия и поцеловал ее в лоб. “Моя маленькая мама”, - нежно сказал он. Затем: “Эй, это я?” Он подхватил Натаниэля и поднял его в воздух, они оба смеялись. “Я, конечно, был милым малышом, не так ли?”


* * *


Джамал наслаждался простой привилегией снова быть дома, когда женщина вручила ему свою визитную карточку. “Мне сказали, что вы будете тем, с кем можно поговорить”, - сказала она. “Вы, ребята, пережили необыкновенное приключение, и я думаю, будет справедливо предупредить вас, что скоро начнут кружить канюки. Вам нужно представительство”.


“Представление?” безучастно переспросил он.


“Агент. У вас здесь невероятно ценная история. Не отказывайтесь от нее при первом же полученном предложении СМИ ”.


Минуту назад он думал о том, как странно было бы снова поселиться в коммерческой вселенной и как ему не хватало бы необходимых навыков. Теперь, в одно мгновение, все они нахлынули обратно.


Первое, что нужно было сделать, это утвердить Натаниэля в качестве члена экспедиции и учредить целевой фонд для управления его долей дохода. Таким образом, если бы позже все стали странными, расходы на его воспитание не все легли бы на Лай-цзы. Что бы ни случилось, о его образовании позаботились бы.


Это предполагало, конечно, что они максимизировали доход сейчас, в то время как общественный интерес был наибольшим.


Он взял женщину за руку. “Давайте поговорим о цифрах, хорошо?”


* * *


Кэти и Нильс улучили момент тишины и выскользнули от остальных в коридор, чтобы поговорить.


“Это своего рода конец эпохи, не так ли?” Сказал Нильс.


“Да. Ты слушал ту женщину, которая была с Джамалом? Она говорила что-то о том, чтобы снять фильм о том, что с нами случилось ”.


“Ну, если есть фильм, я думаю, что есть части, которые придется опустить”.


“Ты имеешь в виду, э-э...?” Она слегка покраснела.


“Да”. Он неловко ткнул носком ботинка в ковер. “Я думаю, это еще одна вещь, которой пришел конец. Я имею в виду, я не могу представить, чтобы мы все снимали большой набор комнат и ... ”


“Нет”.


“Это было бы безвкусно. Как в тех клубах свингеров, которые были у них в прошлом веке”.


“Да”.


“Но ты знаешь...” Он глубоко вздохнул и, наконец, встретился с ней взглядом. “Только потому, что все остальные расстаются, не означает, что мы… Что ты и я...”


Это заняло у них некоторое время и еще очень много слов. Но в конце концов они пришли к пониманию, о котором каждый из них знал с самого начала.


* * *


Раймон Буа, стоявший в толпе, внезапно осознал, что по обе стороны от него стоят люди из службы безопасности. Он сделал шаг назад и в кого-то врезался. Ирландец положил руку ему на плечо и сказал: “Держись, сынок”.


Хватка мужчины была крепкой до боли. Раймонд Буа дико посмотрел куда-то за его спину, и там был кто-то, кто мог быть только Молли Герхард, хотя она выглядела на десятилетия старше, чем в последний раз, когда он ее видел.


“Рада видеть тебя, Робо-мальчик”, - сказала она. “Давно не виделись”.


Ее глаза были как кремень.


* * *


Джиллиан и Мэтью были оттеснены от остальных офицером службы безопасности с тихим голосом, который представился как Том Наварро. “Это займет всего минуту”, - сказал он. “Нам нужно, чтобы вы провели опознание. У нас есть основания полагать, что террорист, который заложил бомбу, убившую Лидию Пелл, присутствует в этой комнате. Если бы вы были так любезны, чтобы быстро осмотреться вокруг —”


Он остановился, положив их прямо перед Раймоном Буа.


“Боже мой”, - сказала Джиллиан. “Это он!”


“Это Робо Бой!” Сказал Мэтью. Он смутно осознавал, что женщина с цифровой камерой снимала их, но не обращал на нее внимания. “Он тот самый! Он оставил сообщение, мы все это видели, мы все засвидетельствуем это. Я—”


Но уже, как будто все, что было нужно, это их кивок, Робо Боя, брыкающегося и сопротивляющегося, уводили сотрудники службы безопасности. “Это был не я!” - закричал он в панике. “Я ничего не делал!” Он попытался укусить одного из них, и его ударили в живот. Он согнулся пополам от боли, плача, когда они быстро наполовину понесли его к двери. Женщина-оператор поспешила вперед, сосредоточившись на его лице.


“Спасибо вам”, - сказал Том Наварро. “Это все”.


* * *


Эми Чо тяжело опиралась на трость. У нее болело бедро. Она отложила операцию, чтобы быть здесь, и теперь сожалела об этом. Мученик, как бы ни заблуждался в своем деле, должен спокойно встретить свою судьбу. Он должен довериться Богу и вверить все остальное дьяволу. Он должен быть источником вдохновения для мира.


Рэймонд Буа был для нее ужасным разочарованием.


Она была не так быстра, как раньше. Лучшее, на что она была способна, - это своего рода трудное и болезненное шарканье, не быстрее обычного шага здорового человека. Тем не менее, она поспешила перехватить людей из службы безопасности. “Подождите!” - потребовала она. “Я должна кое-что сказать”.


Джимми Бойл узнал ее голос и остановился ради нее. Обернувшись, его люди подняли свою рыдающую пленницу так, чтобы она могла его видеть. Женщина-оператор отступила назад, чтобы они оба попали в кадр.


Эми Чо гневно подняла свою трость, как будто собиралась обрушить ее набалдашник на голову молодого человека. “Прекрати рыдать! Павел был арестован в Антиохии, и в Ефесе, и в Риме, и одному Богу известно, где еще, и все же это только укрепило его веру. Он пережил гонения. Он упивался своими страданиями. Ты можешь сделать меньше?”


Мальчик-Робо тупо уставился на нее, разинув рот.


Она яростно потрясла тростью. “Ты убивал, и ты обманывал, и ты был слаб в своей вере. Ты должен молиться, молодой человек. Молись о прощении! Молись об искуплении! Молитесь о восстановлении вашей веры!”


Эми Чо твердо верила в искупительную силу веры. Бог не требовал, чтобы вы правильно читали Его волю во всех деталях, чтобы вас приняли как Его собственную. Она легко могла представить крестоносца и одного из рыцарей Саладина, которых вместе приветствовали на Небесах, христианина и мусульманина, хотя они погибли от рук друг друга. “Скажи мне, что ты будешь молиться Господу, будь ты проклят. Скажи мне, что ты будешь!”


Раймон Буа выпрямился в руках своих похитителей. Он крепко зажмурил глаза, а затем тряхнул головой, чтобы смахнуть слезы.


Затем он коротко кивнул.


Эми Чо отошла в сторону, и люди из службы безопасности увели его.


Может быть, размышляла она, для него все-таки была надежда. Бог никогда ни от кого не отказывался, даже от самого незначительного из Своих творений. И она не должна. Она навестит Мальчика-Робо в тюрьме. Она объяснила бы ему несколько вещей. Она показала бы ему, где он ошибся.


Тюремное заключение вполне могло оказаться лучшим, что когда-либо случалось с мальчиком.


* * *


Далджит чувствовала себя так, как будто она была одновременно здесь и в каком-то совершенно другом месте. Все было для нее странно. Она медленно приходила к осознанию того, что ей больше не место в современном мире. Не то чтобы она хотела возвращаться. Не совсем. Пока нет.


И все же… величайшее приключение в ее жизни закончилось. Она вернулась из Небывалой Земли, из Средиземья, из Эльдорадо. Драконы были убиты, сокровища выкопаны и увезены в повозках, мечи и яркие знамена упакованы в сундуки и убраны на чердак. Ничто из того, что она когда-либо делала, никогда больше не будет таким ярким и значимым.


Она не могла не чувствовать себя опечаленной этим.


Она была счастлива в Маастрихте. Конечно, это было много работы и страданий. Но было и удовлетворение. Снова и снова она доказывала свою компетентность как самой себе, так и другим.


Может, она и не была спортсменкой, какой была Тамара, но у нее были хорошие навыки выживания. Она знала, как сделать семь различных видов ловушек и завалов. Она могла ловить рыбу крючком, копьем или вручную. Она могла освежевать и разделать свежеубитого гадрозавра и унести столько мяса, сколько могла унести, за меньшее время, чем требовалось для прибытия хищников. Возможно, она не была палеонтологом, каким был Лейстер, но она могла идентифицировать почти любого динозавра по виду, звуку или, в некоторых случаях, по запаху. Большинство травоядных животных она могла идентифицировать по вкусу. Она могла подобрать выпавший зуб и определить не только его прежнего владельца, но и место, где он находился в челюсти, и сделать несколько проницательных предположений относительно возраста и здоровья существа.


Она могла построить дом и знать, что он устоит. Она могла спеть песню в занимательной манере. Она заново изобрела ткацкий станок, работая по полузабытым воспоминаниям о модели, которую сделала в детстве, а затем научила себя и других пользоваться им.


Более того, она сплавлялась по Эдему на плоту. Она столкнулась лицом к лицу с самыми крупными животными, когда-либо ходившими по Земле. Она ухаживала за умирающей женщиной в ее последние дни и вылечила больного мужчину. Она познала слезы и смех, тяжелый труд, любовь, пот и опасность.


Это были первичные удовольствия, вещи, которые придавали жизни значение. Что мог предложить Вашингтон, округ Колумбия, в двадцать первом веке, что могло сравниться с ними?


Патрик подошел сзади и взял ее за руки.


“Давай”, - сказал он. “Этот бедный, введенный в заблуждение дурак — мой редактор”, - мужчина улыбнулся и кивнул, - “и, будучи несведущим в привычках палеонтологов пить, он опрометчиво пообещал купить нам столько пива, сколько мы захотим. Прямо сейчас идет игра "Иволги", и он говорит мне, что в баре есть телевизор с широким экраном и ультрасовременными динамиками. Лучше этого просто не бывает ”.


Она позволила увести себя. “У них есть корзиночки с этими маленькими крендельками?” с тревогой спросила она. “Без них это не совсем настоящая игра”.


“Не беспокойтесь, ” успокаивающе сказал редактор, “ если они этого не сделают, мы всегда можем послать за ними”.


* * *


Лейстер заметил Гриффина, стоявшего у дальней стены аудитории, и автоматически достал камень из кармана. Теперь, незаметно, он положил его обратно. Какой бы зачаточный план мести у него ни был, он исчез в одно мгновение. Теперь он был в другом мире. Здесь все делалось по-другому.


Повсюду вокруг него были люди, хватающие его за руки, голоса, требующие его внимания. Было трудно разобраться во всех них. Кто-то сунул ему ручку и открытый экземпляр Science, и только после того, как несколько экземпляров были подписаны и унесены, до него дошло, что он подписывал копии статьи об инфразвуке.


Ему нужен был воздух.


“Извините меня”, - сказал он, направляясь к залу. “Извините меня, пожалуйста. Извините меня”. Он всегда ненавидел толпы; как ему удавалось избегать их в прошлом? “Мне нужно в мужской туалет”.


“В конце коридора налево”, - сказал кто-то.


“Спасибо”.


Он сбежал.


В зале тоже были люди, хотя и не так много, как в бальном зале. Большинство были незнакомцами. Одного, однако, он узнал.


Салли.


Он направился прямо к ней с колотящимся сердцем, не зная, что он собирается делать, когда прибудет. Она уставилась на него, ее глаза были поражены, полны страха, как у жертвы, ожидающей удара ножом, или женщины, которая знает, что кто-то собирается ее ударить.


Не говоря ни слова, он взял ее за руку и повел прочь.


* * *


Они занялись сексом вслепую на полу гостиничного номера, прямо за дверью. Это было быстро и жестко, и когда они закончили, их одежда была в лохмотьях, и Лейстер понял, что дверь была закрыта не полностью. Он пинком захлопнул ее и при этом обнаружил, что на нем все еще были ботинки.


Поэтому они распутались и начали снимать те предметы одежды, которые были скорее сдвинуты с дороги, чем сняты, или (в некоторых случаях) разорваны в клочья. “Моя бедная блузка”, - сказала Салли. Она вывернулась из трусиков, которые Лейстер, слишком нетерпеливый, чтобы ждать, сорвал с промежности. “Мне придется послать за новой одеждой”.


“Не делай этого ради меня”, - сказал Лейстер. “Ты мне нравишься такой, какая ты есть”.


“Зверь”, - сказала она с любовью. “Скотина”. Она подняла бесплатную газету, которую они отбросили в сторону по пути сюда, и прицелилась ему в голову.


Лейстер вырвал листок у нее из рук, поцеловал ее, поцеловал еще раз, поцеловал в третий раз. Затем он взглянул на листок и расхохотался.


“Что тут смешного?”


“Дата. Прошло всего пять дней с тех пор, как я впервые был здесь. Та первая конференция после того, как меня завербовали, когда Гриффин объяснял о путешествиях во времени”. Он встал. “Вы выступили с основным докладом. Конечно, тогда вы были старше”.


“Привет. Куда ты идешь?”


“Сделать еще одну вещь, о которой я думал каждый день своей жизни в течение последних двух с половиной лет”.


Лейстер наполнил ванну, пока Салли притворялась надутой. Затем, пока он лежал, отмокая, она забралась вслед за ним. К тому времени, как они закончили трахаться, на полу было больше воды, чем в ванне. После чего они вытерли друг друга толстыми гостиничными полотенцами и, наконец, добрались до кровати.


Там, наконец, они занялись любовью.


* * *


Впоследствии Лейстер сказал: “Теперь я чувствую себя завершенным. Всю свою жизнь у меня было какое-то напряжение. Ощущение, что было что-то, что я действительно должен был делать, но не делал. Теперь… что ж. Думаю, я наконец-то счастлив ”.


Салли лениво улыбнулась. “Ты ждал меня, дорогое сердце. Нам с тобой было суждено быть вместе с начала времен, и теперь мы здесь”.


“Это прекрасная мысль. Но я не верю в судьбу”.


“Я верю. Я пресвитерианин. Предопределение догматично”.


Он с любопытством посмотрел на нее. “Я не знал, что ты религиозна”.


“Ну, я не стучусь в двери людей и не раздаю им брошюры, если ты это имеешь в виду. Но, да, я отношусь к своей вере довольно серьезно. Это проблема?”


“Нет, нет, конечно, нет”. Он взял ее за руку, поцеловал костяшки пальцев один за другим. “Ничто в тебе не является проблемой для меня”.


Она убрала свою руку. “Есть кое-что, что ты должен знать. Я откладывала рассказать тебе. Но теперь пришло время”.


* * *


Лейстер терпеливо слушал, пока Салли рассказывала ему о решении Людей-Птиц и обо всем, что к нему привело. Когда она наконец закончила, она сказала: “Ты не выглядишь удивленным”.


“Конечно, нет. Я с самого начала знал, что ничего из этого невозможно. Цифры никогда не складывались во всей этой истории с путешествиями во времени. Может быть, другие могли бы обманывать себя по этому поводу. Не я ”.


“Тогда почему ты согласился с этим? Почему ты просто не отказался играть?”


“И пропустить возможность увидеть динозавров?” Он рассмеялся. “Я прожил свою жизнь так, как хотел, я получил ответы на вопросы, которые, как я думал, никогда не узнаю, и теперь у меня была твоя любовь и я познал твое тело. Почему я должен хотеть большего? Почему я должен ... говорить. Кстати, чья это комната? Твоя или моя?”


“Это твое”.


“Тогда мои вещи должны быть где-то здесь, верно?” Он начал открывать ящики, рыться в грудах одежды. “И если мои вещи здесь, то там должны быть… Ага! Вот оно!”


В выдвинутом ящике лежал его том собрания сочинений Шекспира. Он взял его, быстро пролистал страницы. “Это из ”Бури"."


Он прочитал:


“Наши пирушки теперь закончились. Эти наши актеры,


Как я и предсказывал тебе, все были духами, и


Растворяются в воздухе, в разреженном воздухе;


И, подобно беспочвенной ткани этого видения,


Башни, увенчанные облаками, великолепные дворцы,


Торжественные храмы, сам огромный земной шар,


Да, все, что она унаследует, растворится;


И, как это иллюзорное зрелище, исчезло,


Не оставляйте после себя ни полочки. Мы такой хлам


На которых рождаются мечты, и наша маленькая жизнь


Округляется сном”.


Он отложил книгу. “Это в значительной степени говорит само за себя”.


Салли снова улыбнулась, совсем не лениво. “Иди сюда, ты. Нам нужно кое-что сделать, прежде чем мы заснем”.


“Сколько у нас времени?”


“Недолго. Несколько часов, субъективное время”.


“Времени достаточно”.


* * *


Гриффин остался после всех остальных, чтобы проводить спасательную команду через ворота. Сразу после этого, поскольку команда уже благополучно вернулась с пропавшей экспедицией, солдаты из команды поддержки начали разбирать оборудование.


Все было кончено.


В последнюю минуту он решил ничего не говорить о решении Людей-Птиц возвращающимся палеонтологам. Что они могли сделать с оставшимся временем лучше, чем то, что они делали сейчас? Все они были счастливы. Пусть они будут счастливы.


Их щедрые покровители из Ultima Pangaea даровали ему возможность последнего путешествия во времени. Он направился к главному входу и обнаружил, что там его ждет лимузин.


Пришло время для его последней поездки в Пентагон.


* * *


Гриффин вышел из временной воронки на станцию, которая была официально выведена из эксплуатации за день до этого. Он прошел через безмолвное здание и вышел за дверь. Было ясное, туманное утро. Он слышал, как динозавры поют друг другу. Вдалеке он увидел серые очертания апатозавров, мягко дымящихся в тумане.


Теперь с его обязанностями было покончено. Он сражался за правое дело. Он проиграл. В любую секунду он полностью ожидал, что на него обрушится сокрушительное осознание поражения. И все же, как ни странно, этого не произошло.


Вместо этого в нем поднялась огромная волна радостных эмоций. Боже, но он любил Мезозой! Особенно здесь и сейчас. Он не мог придумать время и место, в которых предпочел бы быть.


Гриффин вглядывался в ослепительный туман, когда услышал шаги. Он не обернулся. Он знал, кто это должен был быть.


Старик подошел к нему сзади и положил руку ему на плечо.


“Вы проделали хорошую работу”, - сказал он. “Никто не смог бы сделать лучше”.


“Спасибо”, - сказал Гриффин. “А теперь скажи мне, что во всем этом был какой-то смысл. Скажи мне, что я не зря потратил всю свою взрослую жизнь, изматывая себя”.


Долгое мгновение он думал, что не получит ответа. Затем Старик сказал: “Представь, что ты был заключен в тюрьму, справедливо или несправедливо, это не имеет значения, на всю оставшуюся жизнь. Вы были заперты в маленькой комнате с одним крошечным зарешеченным окном. Вы мало что можете видеть — может быть, кусочек неба, вот и все.


“Но однажды птица прилетает к вашему окну с кусочком соломы в клюве. Следующее, что вы знаете, это то, что она и ее пара свили гнездо прямо здесь, у вас под окном. Итак, есть множество способов, которыми вы могли бы отреагировать на это. Вы могли бы поймать птиц и попытаться обучить их. Вы могли бы украсть их яйца, чтобы разнообразить свой рацион. Вы могли бы даже убить их и разгромить их гнездо, чтобы наказать их за то, что они свободны, в то время как вы нет. Все это вопрос темперамента.


“Что бы ты сделал?”


“Я бы ... изучал их. Я бы попытался узнать о них все, что мог. Как они спариваются, что они едят, их метаболизм в состоянии покоя, модели развития их детенышей”.


“Если ты никогда не выйдешь из этой камеры, то какой, черт возьми, толк от твоего исследования?”


“У меня нет ответа на это. За исключением того, что я все еще хотел бы знать. Просто ради него самого”.


“Знание лучше, чем невежество”, - сказал Старик.


Гриффин рассудительно взвесил это утверждение, кивнул. “Это правда. Но достаточно ли этого?”


“Чтобы оправдать свою жизнь?” Старик некоторое время молчал. Затем он сказал: “Я не могу говорить ни за кого другого. Но лично для меня жизнь не нуждается в оправдании. Она просто есть. И пока я здесь, я хочу знать ... просто знать. Да, я искренне верю, что этого достаточно ”.


“Сколько времени у нас осталось?” Спросил Гриффин.


Старик прочистил горло. “Я не думаю, что этот вопрос имеет какой-либо смысл”.


“Я полагаю, что это так”. Он посмотрел на свои часы, не видя их. Осторожно снял их с запястья и сунул в карман.


“Прекрасный день, не правда ли?” - сказал он.


“Да”, - ответил он сам себе. “Да, это так. Если у нас когда-нибудь и было что-то получше, я не могу вспомнить когда”.